home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4.

Лет десять назад Валентину Петровичу как учителю, получившему премию первого Президента России и потому ставшему знаменитым во всей области, начальство небольшого городка Сиречь, где выпало ему жить все эти годы, мигом выделило участок земли за окраиной, в поредевшем лесу. У Углевых нет машины, но сюда, за Собачью речку, пешком добираться всего полчаса. А уж на велосипеде, на котором Углев прежде ездил в школу, несмотря на солидный возраст и усмешки коллег, можно и за семь минут.

Правда, в мэрии поступили по народной пословице: на тебе, боже, что мне негоже. Участок достался не на старых огородах, принадлежавших некогда сосланным литовцам, где почва хорошая и нет ветра, – здесь уже строились чиновники и милиция, а показали Углеву за полосу защитных посадок, на самый край обрыва.

Внизу, под горой, тоже сосняк, но сизый, матерый, примыкающий к речке. За Сиречью – железная дорога, убегающая по дамбе внутрь

Красной горы, в трехкилометровый тоннель. Оттуда все время слышны стрекот колес, протяжные гудки тепловозов, а ночью – и переклички дежурных на вокзале по их гулкому радио: “Номер два на первый путь… все нечетные по третьему пути…”

А вот здесь, наверху, вдоль обрыва более никого. И у Валентина

Петровича тайная мысль была: ну и пускай, что земля бедная, сплошной галечник, но зато, может быть, никто из шумных новых хозяев жизни с их сиренами и охраной не позарится на эти места, а если и осядут рядом люди, то такие же, как Углевы, бедноватые, из интеллигенции.

Так оно поначалу и было…

Если смотреть к югу, в сторону реки, то участок справа взял профессор из местного Политехнического института, милый вислоносый очкарик Решевский. Однако у него денег хватило лишь бетонный фундамент заложить, а потом он заболел. И долго его участок пустовал. Углевы, приходя на свои грядки, конечно, поглядывали за бечевку, соединяющую столбики: не учинил ли у соседа какую пакость хулиганистый народец. Бетонные блоки тяжелы, их не утащить (хотя в нынешнем году уже и кранами воруют!), но брус и доски, что сложил профессор под открытым небом, наивно обмотав проволокой, исчезли мгновенно.

Затем сюда явился на белой “Ниве” темноликий человек по имени Тимур, подъехал экскаватор, сгреб и отбросил бетонные балки в сторону, к яру, и принялся копать котлован. Но началась осень, полили дожди, и яма осталась на зиму. Весной этого Тимура застрелили где-то в городе, и вскоре Углевы увидели, как возле котлована фотографируются новые хозяева: в просторных одеждах, в шляпах, добродушные. Они представились: Никипеловы, муж работает в Дорстрое, жена – в торговле, дочка учится в четвертом классе, ах, жаль, что не в школе, где преподает прославленный учитель…

Приползли два автокрана, уложили в высохшую яму балки, подрулили грузовые машины с красным и белым кирпичом, засуетились рабочие, как муравьи, принялись складывать коттедж. Для них сюда был доставлен вагончик, и отныне стало можно, хоть это и неловко, попросить иной раз соседей, чтобы их рабочие, коли они тут ночуют, присматривали за деревянным домиком Углевых. Углевское строение из бруса – пока без крыши – уже утвердилось на бетонном фундаменте. Хорошо еще, в свое время Валентин Петрович послушался Решевского и тоже купил балки, теперь у него внизу погреб и кладовка, и все это можно запирать. А ведь случалось не раз – как ни прячь, как ни заваливай травой или ветками – неизвестные люди уносили с участка то лопату, то ведро.

Но с соседями справа по-прежнему не везло: коттедж недостроенным пошел под зиму, долго стоял с затянутыми пленкой окнами первого, готового этажа. В нынешнем году фасад принялись крушить ломами и кирками, видимо, с намерением воздвигнуть хоромы по иному плану.

Какие огромные труды насмарку! Куда делись Никипеловы, Бог весть. И в городе их Углев более не видел. Неужто беда какая? Однажды стояли рядом, курили, глава семьи, милый, лысый, как шарик, почему-то вдруг решил рассказать Углеву, что один их дальний родственник пострадал за острый свой язык, попал во Владимирскую тюрьму… правда, у него фамилия чуть другая – Некипелов…

– Стишки он сочинил… про обыск… – и Никипелов, оглядываясь, пробормотал такие строки:

Такого шмона, право, еще не видел мир.

Нагрянула орава изысканных громил.

Не прежних белоручек – отменных мастеров,

Промяли каждый рубчик, вспороли каждый шов.

Какой-то хитрый лазер таращил мутный глаз.

А самый главный слазил руками в унитаз…

А я, как будто дачник, смотрел на тот погром.

Что ищут? Передатчик? Иль провод в Белый дом?

Но было все не ново, я знал: и в этот раз

Они искали слово, которое вне нас.

– Коля!.. – окликнула, выйдя из-за строящегося коттеджа, супруга

Никипелова.

И он быстро закончил, крутя рукой с зажатой сигареткой:

– Ну, которое… взрывало их троны и замки…

Пылало, как горнило, облив зарей восток…

Хранило и казнило, и называлось – Бог.

– Опять ты это людям читаешь? – с испугом в глазах сказала женщина.

– Выдумывает он все, Валентин Петрович!.. Идем, надо рабочим показать, какие будут подоконники…

Помнится, Углев тогда подумал: какое странное время!.. Еще недавно боялись сознаться, что в роду есть родственники-диссиденты, а сейчас вот уже и гордятся… хотя до сих пор везде правит, по сути, все та же еще партия. Но куда же уехали Никипеловы? Не из-за родственника же исчезли? Нет, конечно. Да и вряд ли они с тем Некипеловым родня.

А новые хозяева участка, угрюмые, в узких зеркальных очках, на трех машинах – на “джипе”, “хонде” и “сонате” – приезжали на стройку редко. Теперь в вагончике жили строители-таджики. Работая, они включали громко восточную музыку и перекликались на непонятном языке с вкраплениями русского мата.

Если же говорить об участке слева, то он пустовал лет пять.

Наверное, потому, что оказался на довольно крутом склоне. Но нашелся хозяин и на него, сгрудилась техника, Углевых поразил американский огромный “Кательпиллер”, начали рыть котлован странной формы и даже забили несколько свай. И снова все затихло. И лишь года три назад появился новый владелец – это и был Игорь Ченцов, молодой бизнесмен, у которого сейчас в гостях, в бане, на верхнем ярусе, лежал Углев и пропекал свое тело до изнеможения.

Игорь, огородившись каменным забором, завез на галечник участка несметное количество машин земли под цветы и плодовые кусты, и вскоре он сам, и жена, и дети, когда подходили к забору, высились над ним по пояс и напоминали Гулливеров, попавших в Страну лилипутов. А уж коттедж вознесся над обрывом – куда тебе Ласточкино гнездо со знаменитой крымской гравюры (по следам Пушкина).

И баня, в которой сегодня Валентин Петрович оказался, отменная. Надо бы ему уже сойти с полка прочь, сползти в воду, но не хотелось ни о чем ни с кем говорить. Тем более что в этой компании внезапно оказался Шамоха Кузьма Иванович, можно сказать, бывший наставник

Углева, а впоследствии завистник и гогочущий лжец, попортивший много крови младшему коллеге. У него дача, вернее, вагончик, тоже тут неподалеку, за сосенками. Когда-то был Углев у старика, пиво пил с высохшей, почти картонной воблой… Лучше не вспоминать.

“Нет, нет, полежу до упора… потом выпью вина, скажусь пьяным и уберусь. Конечно, очень знойно, сгореть можно, но уж лучше так, нежели видеть его…”

Или Углев, ко всему прочему, еще и проверял себя? Мол, ты, Кузя, трухля, дедок, а я еще ничего. Но в последние годы и самого Углева неприятно удивила странная слабость, являвшаяся перед сном. Словно исчезли все желания: не хотелось ни читать, ни смотреть телевизор.

Обнимешь стареющую жену – от жалости заплакать хочется. Только и ждешь встречи с детьми в школе, там оживаешь… но тоже странно: словно через стекло их видишь… С недавней поры почувствовал себя невероятно одиноким. Может быть, пора готовиться к смерти? А что, уже за пятьдесят. Или еще он поживет-поработает? Еще изумит кое-кого? Хотя самый главный праздник у него Кузьма украл. Но об этом больше ни слова. Тем более при этих людях. Расслабься, лежи на раскаленных досках. Порази своей выдержкой молодых людей. Двое брательников-то Калиткиных выдержали не больше двенадцати минут. А ты уж куда дольше…


предыдущая глава | Красный гроб, или Уроки красноречия в русской провинции | cледующая глава