home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Путь домой

14 сентября я приплыла в Биллингс, а на следующий день сильно похолодало, навалило много снегу, и началась настоящая зима. Океан замерз, пространства между старыми льдинами затянуло ровным молочно-голубым ледком, проваливающимся, однако, под тяжестью человека. Недалеко от поселка по льдинам разгуливали белые медведи. Поселок не имел регулярной связи ни с Певеком, ни с поселком Мыс Шмидта, вертолет мог прилететь сюда лишь для оказания срочной медицинской помощи. До поселка старателей Ленинградского, от которого уже была дорога на Мыс Шмидта, было 150 километров по побережью.

Монаковы еще не вернулись из тундры, и я поселилась в одноэтажном двухквартирном домике, в Лехиной обители.

В магазине поселка была крупа, хлеб в пекарне выдавали под расписку, так как у многих жителей давно не было денег. Завоза продуктов и топлива в этом году не ожидалось. Не было мяса, почти все тракторы и бульдозеры были неисправны и не могли отправиться в оленеводческие бригады за олениной. Красная рыба из-за плотных ледовых заторов не вошла в лагуны, мужское население ловило на удочки мелких большеголовых бычков, они засаливались и через полдня съедались почти с потрохами. Единственный морской охотник — обладатель моторной лодки — далеко не каждый день возвращался с нерпой. Соседка приходила в квартиру Лехи за водой, потому что у них вода уже кончилась. Вода здесь была привозная, в бочках, ее возили с дальнего, пресного озера. Радушный бульдозерист угостил меня собачатиной, единственным доступным мясом.

Я разобрала каяк и ждала любую попутку в сторону поселка Ленинградского. Погода напоминала середину декабря в Подмосковье, снежок потихоньку наметал сугробы. Через несколько дней первой попутной оказией стал трактор, шедший в оленеводческую бригаду, и нам было по пути 38 километров вдоль побережья, дальше он уходил в тундру. С первой попытки выезд не удался, чудо техники при форсировании небольшой протоки прочно завязло в месиве неплотно застывшего верхнего тундрового слоя километрах в пяти от поселка. Бульдозер, приехавший на помощь, при вытягивании трактора окончательно доломал беднягу и оттащил его вместе с корытом-волокушей и всеми пассажирами обратно в поселок. Запасных частей, машинного масла и многих других необходимых для ремонта вещей в поселке не было. За запчастями люди ездили за несколько десятков километров на обширную свалку старой ржавой техники, которая осталась после старателей. Когда пойдет следующая попутка, было непонятно.

Казалось, что теперь снег не растает до весны. Однако 19 ночью подул «южак», принес тепло, растопил молодой лед и «съел» все сугробы! Я снова собрала каяк, намереваясь двигаться вдоль побережья своим ходом. Без каяка мне было бы тяжело форсировать в неизвестных местах протоки лагун. Однако и по океану плыть можно было не везде. Кроссовки мои совсем развалились, и сменной обуви теперь не было, но сердобольная жительница поселка Наталья Сорокина подарила мне меховые торбаса, и я решила уходить к Ленинградскому.

Но тут подвернулся попутный караван из двух бульдозеров, один из которых был с прицепом — корытом-волокушей. Мы тащились страшно медленно. Через 70 км, переночевав по пути в балке, люди свернули в тундру, в бригаду оленеводов, выгрузив меня в 20 километрах западнее мыса Якан. Напоследок в теплой кабине бульдозера я натянула на себя гидрокостюм и вылезла наружу.

Дул восточный ветер, в море дрейфовали льдины. Бухта вдали была забита кусковым льдом, но я надеялась, что, как это бывало и раньше, по мере приближения к ледяным глыбам между ними будут намечаться узкие проходы. Пять километров мне действительно удалось проплыть, а затем я уперлась в сплошной ледяной затор. Спресованные льды, начинаясь от кромки берега, тянулись далеко в море, и проходов среди них не было. По нагроможденному полю торосов идти было невозможно. Мне уже хорошо был виден вдали мыс Якан, отделяющий Восточно-Сибирское море от Чукотского. Мыс отчетливо выделялся обрывом уходящего в море горного отрога, тонкой черточкой на нем мерцал маяк.

Было очень холодно, на сильном ветру разбирать каяк было невыносимо, снег, к сожалению, растаял, а новый еще не успел нападать. Да и протоки из лагуны в море, ожидающие меня впереди, без каяка преодолимы лишь в обход, а это большой крюк. Вытягиваю каяк на берег и, повернувшись спиной к леденящему ветру, быстро запихиваю вещи в рюкзак, пока замерзшие за время плавания пальцы еще не потеряли чувствительность и могут сгибаться. Привычно впрягаюсь в «сани», перекинув веревочную петлю через грудь, тащу каяк по мелкой, сухой, а местами смерзшейся гальке. На удивление, «шкура» моего каяка выдержала подобное испытание с честью — она все-таки не протерлась! Мне и раньше частенько приходилось протаскивать каяк по сухим камням, каменистой тундре, иногда не разгружая, и за весь поход я ни разу не подклеивала оболочку.

Надвигалась непогода, в воздухе наползала зловещая дымка, очертания далекого мыса стали сереть, воздух больше не был прозрачным. Нагнув голову, я тащилась вперед, преодолевая встречное сопротивление ветра. Монотонно шуршал каяк за спиной, изредка я оглядывалась, чтобы удостовериться: не увязался ли за мной любопытный белый мишка.

Изрядно вымотавшись, я дотянула каяк до водного пространства мелководной лагуны. Многочисленный отмели-косы глубоко, почти до середины вдавались в нее, крутые волны бороздили акваторию, но, обессилев за какой-то десяток километров суши, я радостно спустила свой кораблик на эту воду.

Злые пенные волны не позволяли продвигаться вперед — на гребле меня неумолимо сносило обратно, до боли леденели пальцы, сжимающие мокрое весло. Не желая мочить ботинки, в гидроштанах на босу ногу, увязая в илистом дне лагуны, брела я по колено в воде у кромки берега, впервые проклиная Чукотку со всем ее транспортом вместе взятым.

Небо потемнело. Хмарь окутала очертания предметов, вешки-столбики для песцовых капканов выплывали мне навстречу из тумана. Я монотонно прошла мимо остатков скелета кита, даже не удостоив их вниманием: мой мозг уже тоже был изрядно затуманен.

Наконец появились очертания долгожданной избы. Лаем встречают меня собаки. Мужчины, вышедшие на улицу, смотрят, чинно ожидают моего приближения. Хозяйка чукчанка — пожилая женщина — выбегает мне навстречу и помогает волочить каяк — это так трогательно. «Зови меня баба Вера», — улыбается она.

Здороваюсь со всеми, меня приглашают в дом — небольшой деревянный балок с пристройкой-сараем. В домике одна жилая комната, длинная и узкая, с единственным окошком в торцевой части. При входе небольшая металлическая печка, рукомойник с раковиной, шкафчик с кухонной утварью. Две кровати друг против друга, застеленные шкурами, и узкий низкий стол между ними. Вот такая нехитрая обстановка семьи морских охотников — бабы Зины и деда Алексея. По соседству с ними в балке в то время жили еще трое охотников. Тем летом им не удалось заготовить достаточного количество моржей — основной пищи морских чукчей, и люди явно бедствовали.

— Чем же тебя кормить? — всплеснула руками хозяйка. — Ты ведь голодная, а ничего, кроме сырого мяса нет! Сейчас лепешки поставлю.

— Я все ем, — заверила я, начиная отогреваться от радушия и тепла.

Передо мной на столе появляется доска и небольшой кусок слегка обвяленного суховатого темно-вишневого оленьего мяса. Большим ножом отрезаю твердые ломтики этого удивительного кушанья и отправляю в рот.

Сутки мы пережидали непогоду с проливным дождем, а потом Алексей Иванович Кайы с двумя охотниками попытался подвезти меня на моторной лодке к причалу Ленинградского, откуда до самого поселка оставалось всего 12 километров. Вдоль берега все пространство было забито льдом, но на удалении нескольких километров от суши была вероятность открытой воды.

Мотор залило дождем, он долго не заводился. Наконец, мы немного отъезжаем от берега, лавируя между льдами, но мотор снова глохнет. Ветер пока не сильный, низкая облачность, видимость километра три, начинает сыпать снежная крупа. Молодой парень голыми руками копается в моторе. Холодно сидеть посреди Ледовитого океана без движения. Охотники поминутно курят, они совершенно спокойны. Вчера я слушала рассказ об обыденной вещи: как прошлую ночь мужики провели на льдине в открытой океане (мотор забарахлил), а в темноте возвращаться ледяными лабиринтами на сушу было опасно — налетишь на подводную глыбу, получишь пробоину — и поминай, как звали. Просто сидели всю ночь, кемарили до рассвета. Ни кукулей, ни теплых шкур на охоту не берут — лишний вес и объем. Да, тяжела работа охотников. Этим летом им удалось добыть всего трех моржей.

Мотор починен, но он ломался еще раз двадцать, пока мы, следуя вдоль ледяного затора, удалялись от берега и старались продвинуться в сторону причала. Местами мы следовали коридорами спрессованных льдин, разрезанных строго по вертикали так аккуратно, будто здесь орудовали горячим ножом. Это была работа ветра, он нагонял массивные ледяные поля друг на друга, они прессовались, а потом снова разъезжались. Страшно было вообразить, что случится с нашей лодчонкой, попади она в такой пресс.

Облачность поднялась, показался маяк у причала Ленинградского, но сплошные льды никак не пускали нас на сушу. Мы вылезли на матерую обширную заснеженную льдину, прижатую к краю спресованного ледяного хаоса, голубых прозрачных льдин, поставленных на попа, высоко торчащих над поверхностью этого простора, среди снежных глыб, водных провалов, трещин, разводий километрах в семи от берега напротив маяка. Затащили лодку на льдину.

На темном ограниченном водном пространстве, словно в бассейне, резвилась стая нерп, казалось, они почти не боялись нас. Охотники рассредоточились по льдине и с колена стали стрелять по выныривающим тюленям из мелкашек. Убитого зверя нужно было немедленно вытаскивать из воды, иначе он мгновенно тонул. При удачном выстреле моторка тут же спихивалась в воду и нерпу подцепляли багром. Когда кровь попала в воду, звери тут же стали осторожнее, выныривали теперь дальше от льдины. Удалось добыть трех нерп, не утопив ни одной, и это в нынешнем сезоне было большой удачей. Молодой парень улыбался во весь рот, вожделенно потирал руки: «Наедимся вечером!» Это был настоящий праздник для них.

Мотор часто глох, мужики привычно неторопливо чинили его, добрались до Якана мы лишь в сумерках. Разделывать нерпу уже не было сил, баба Вера позвала всех есть похлебку, но передо мной извинилась и сказала, что мне такого лучше не кушать. И что, хотя я и ем сырое мясо, подтухшую рыбу и пахучий нерпичий жир, сегодняшнее блюдо мне лучше даже не пробовать. Похлебка из тухлого мяса так сильно пахла, что они все пошли есть в соседний балок, оставив меня с кастрюлькой каши. Копальхена — кусков кислого моржового мяса с жиром, основной пищи морских чукчей — мне попробовать у них также не удалось ввиду отсутствия такового.

Утром я разобрала каяк и отправилась вдоль берега к Ленинградскому. До этого оплота цивилизации теперь оставалось всего пятьдесят километров. Ветер наконец-то был мне почти попутным. Вдоль кромки моря, узенькой полосочки воды перед забитым кусковым льдом простором, тянулась полоса галечника, но теперь, после дождя, она была рыхлой, и ноги немного буксовали в ней — чтобы берег превратился в идеальную дорогу, нужен был хороший заморозок. И все же идти вдоль берега было бы замечательно, если бы не ловушки проток. Вдоль берега моря, параллельно ему, часто тянутся лагуны, и вход в них из моря бывает размыт, если давно не было штормов. Этих входов может быть несколько, и они весьма глубокие. В этом году из-за льдов штормов не было, и устья лагун были открыты, поэтому мне вскоре пришлось свернуть на заболоченную тундру, чтобы огибать обширные заливы-щупальца лагун заранее.

Лишь на следующий день, заночевав в пустом балке с печкой-бочкой, я увидела тот самый маяк, к которому мы доплыли на моторке. За ночь снова наступила зима, но добротный балок не дал мне замерзнуть. Печку я топила огромными кусками плавника, толстыми бревнами, и, если бы не припасенный заранее пузырек с соляркой из Биллингса, без топора мне, возможно, не удалось бы развести огонь из этаких толстенных поленьев.

За маяком на берегу перед обширной лагуной раскинулся поселок старателей — десяток балков, он явно был жилой, но его недавно оставили на зиму — сезон закончился. От маяка на поселок Ленинградский тянулась широкая полоса вездеходных следов. Неприглядна тундровая «дорога»: на протяжении метров трехсот параллельно друг другу тянутся вездеходные колеи, заполненные густой, не замерзшей пока жижей. Каждый раз вездеход норовит пройти по новому месту, чтобы не завязнуть в старом заболоченном следе. Да и пешеходу легче идти по нетронутой болотистой тундре, чем по колеям. От берега до поселка было километров 12, и, нахлебавшись грязи распутицы, я буквально считала последние метры до начала жилья, твердого грунта.

Напоследок, в сумерках, мне пришлось вброд форсировать речку, за которой и располагался поселок. Даже на перекате меня залило по пояс, сшибая течением, но, опираясь на благоразумно собранное заранее весло, я устояла, да и близость людей придавала смелости.

Поселок Ленинградский, некогда имевший население в 3,5 тысячи человек, ныне представлял собой жалкое зрелище. Три четверти многоэтажных (в основном в пять этажей) домов стояли пустые, разрушающиеся, с выбитыми стеклами. Поселок хотели закрывать, на зиму 1998–1999 года в нем оставалось всего около 150-ти человек. Из окон торчали трубы буржуек — поселок уже отключили от отопления. Магазинов в нем не было, но добрые старатели артели «Арктика» приютили меня и накормили в своей столовой. Наконец-то мне удалось наесться от пуза! Даже объесться так, что стало плохо и, спасла меня лишь таблетка от «жадности» — таблетка с пищеварительными ферментами — фестал.

А через день, 29 сентября, меня отвезли на «Урале» вместе с отъезжающими на зиму людьми до поселка Мыс Шмидта. С Мыса Шмидта на Москву, как рассказали старатели, были прямые авиарейсы. Билет стоил уже 3900 и должен был повыситься до 4900 рублей. У меня в наличии оставалось 250 рублей. Но в поселке, по моим сведениям, аэродром был военный, и я надеялась как-нибудь улететь оттуда. Сами старатели летели на следующий день коммерческим рейсом и ничем помочь мне не могли. В поселке из знакомых у меня был лишь один лейтенант-вездеходчик, с которым я познакомилась в тундре на коррализации, но в данный момент он, как выяснилось, находился на задании.

«Тебе нужно в администрацию обратиться, — посоветовали старатели, — там точно помогут». «Урал» выгрузил меня у казенного здания администрации. Находясь в приподнятом настроении, думая только о хорошем, я нарушила установленную для себя заповедь: «общение с администрацией избегать». Я обратилась к главе администрации с просьбой помочь, если это возможно, улететь в Москву. На что я надеялась, непонятно. Перебирая мои документы, глава объявил, что пропуск оформлен неверно, где гарантия, что я пришла не с Аляски, и не съела ли я тех, троих, которые значились в пропуске. И хотя последнее было сказано с улыбкой, глава вызвал пограничника и администраторшу по делам иммиграции для разборок. — Откуда у вас такая карта?! — удивленно выкатил глаза пограничник на обзорную «двадцатикилометровку». В то, что такая карта свободно продается на лотках и в магазинах Москвы, он явно не мог поверить.

— И что это тут за пометки? — подозрительно прищурился он. А это просто маленький ребенок фломастером кое-где почеркал на карте. — А такая откуда!? — пограничник добрался до ксерокопии «пятикилометровки».

— Геологи дали, — безразлично отвечала я. Когда дело дошло до цветной подробной «двухкилометровки», пограничник уже больше вопросов не задавал, мол, что со Штирлица взять, все равно выкрутится. А весть о том, что все карты уже давно рассекречены, до Чукотки еще явно не добралась.

Потом пограничник придрался к тому, что в документе не указан Мыс Шмидта, хотя там было ясно написано, что Федеральная погранслужба РФ не имеет возражений относительно пеше-водного перехода «в пределах 5-ти километровой пограничной зоны на участке: г. Анадырь, пос. Биллингс, а также побережье Северного Ледовитого океана группой…» То, что Мыс Шмидта входит в эту зону, никого не волновало. «И зачем только вы пришли на Мыс Шмидта? — с нескрываемой злобой вступила администраторша. — Нет, чтобы обойти». Видимо, я оторвала ее от чаепития. «Вы должны были заранее поставить нас в известность: когда будете проходить по территории Шмидтовского района». Как будто я подключена к небесному телефону.

В конце разборки у меня отобрали паспорт и, наконец, отпустили, заверив в том, что военные самолеты здесь не летают, и мне придется ждать денежный перевод из Москвы, если я хочу выбраться с Мыса Шмидта.

Стоял ясный морозный вечер, свежий снежок хрустел под ногами. Без четких мыслей я брела по незнакомому поселку с рюкзаком за плечами. Как всегда, меня выручили простые добрые люди. Первая встречная женщина, на которую я наткнулась и обратилась с вопросом, как пройти в контору авиакомпании, оглядев мой внушительных размеров рюкзак, осведомилась, откуда я и есть ли мне где остановиться. И, выслушав мой краткий рассказ, дала мне телефон Юры Дунаева. «Он помогает туристам, — улыбнулась она. — Сегодня он точно устроит вас на ночлег. Извините, но просто сегодня я не могу пригласить вас переночевать, у меня родственники приехали, просто негде, а если завтра будут какие-то затруднения, звоните мне». От такого приема я опешила и, поблагодарив чудесную незнакомку, отправилась звонить Юре.

Он оказался не просто добрейшей души человеком, а еще и волшебником. Через десять минут после моего неуверенного звонка он подъехал в авиакомпанию, откуда я звонила. Узнав, что я уже закончила путешествие, и мне надо всего-навсего добраться до Москвы, а не продолжать, к примеру, кругосветный маршрут в Америку, он облегченно махнул рукой. Тут же позвонил на погранзаставу и, пожурив кого-то, потребовал, чтобы мне отдали паспорт. Затем устроил переночевать в пустую квартиру, а на следующий день неизвестным мне образом договорился с пилотами и посадил на грузовой АН-26, летящий в Анадырь. От души расцеловав, напоследок он погрозил мне пальцем и сказал: «Ты там в Москве передай всем туристам: раньше мне легко было отправлять вашего брата, куда хочешь мог послать, и на Аляску улетали. Сейчас другие времена, тяжело стало, проблемы с топливом, денег у людей нету. Так что скажи, пусть не рассчитывают на меня!» На сурово нахмуренном лице глаза у Юры светились такой добротой, что я понимала: такой человек не может не помочь в безвыходной ситуации.

Подо мной плыли заснеженные острые пирамидальные пики, еще раз подтверждая, что Чукотка все-таки страна горная. Так я вторично пересекла ее всего за какую-то пару часов…

В Анадыре, вернее в Угольных Копях, в ожидании самолета я снова поселилась у военнослужащих. И там добрый Иваныч — прапорщик Александр Иванович Никишин, с которым мы познакомились еще на пути в Анадырь, договорился с экипажем самолета, чтобы меня забрали в Москву. Да и летчики помнили меня — ведь это был тот же самый экипаж, что привез меня на Чукотку.


Расплата за гостевание. Прибрежное плавание | Одна на краю света | Список снаряжения