home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4.3.

Они подошли к Большому Проходу. Когда-то это был пешеходный туннель длиною всего метров в сто пятьдесят, соединявший станции Купаловскую (ныне Нейтральную) и Октябрьскую – пересадочные станции соответственно Автозоводской и Московской линий Минского метро.

После Последней Мировой, Большой Проход служил основной артерией, соединявшей две линии метро и поэтому для удобства движения дрезин, здесь проложили рельсы, снятые в туннелях. Кроме того, туннель расширили вширь и ввысь, разобрав мраморную облицовку. Для перевода дрезин с рельс линий метро на рельсы Большого Прохода служила сложная система подъёмников, составленная из подвесных блоков и рычагов, приводившаяся в действие десятками людей.

Когда-то здесь был убит последний Президент Республики Беларусь.

Во время подземной войны в Большом Проходе проходили ожесточенные бои между Америкой, Центром и Партизанами. После подписания Конвенции Большой Проход стал мирным торговым путем.

Две дрезины уже стояли на рельсах Большого Прохода. Когда-то с платформы Купаловской туда вели ступени. Теперь здесь ступеней не было, а шел плавный спуск, устланный щебнем и битым мрамором. В конце спуска установлены металлические ворота. Нейтралы, не смотря на свою показную независимость и враждебность к чужакам, всё-таки провожали отряд: кто подошёл к воротам в Большой Проход, кто просто выглядывал из окон-амбразур своих домов-дотов. Атаман подошел к Светлане и тихо, видимо, чтобы не слышали свои, сказал:

– Если у вас что-нибудь будет получаться, я постараюсь нейтралов убедить выступить вместе с вами.

Светлана с нескрываемой насмешкой ответила:

– Очень смелое заявление, Голова. Но всё-равно спасибо.

– Вы там поосторожней в Проходе.

Атаман повернулся к Купчихе, которая по-прежнему хмурилась, не желая простить ему его вымогательство, и также тихо сказал:

– Нам тоже надо как-то жить, Купчиха, пойми.

А потом, не дождавшись едкого ответа Купчихи, обернулся к дозору и крикнул:

– Открывай ворота..

Дозорные раздвинули массивные ворота, и отряд пошел вперёд. Как только вторая дрезина прошла уровень ворот, ворота поспешно и с грохотом захлопнулись.

В метро всегда есть какие-то звуки: сквозняка, падающих капель воды, грызунов, гул труб, ближайших станций… В Большом Проходе не было совсем никаких звуков. Даже со стороны Нейтральной не было слышно абсолютно ничего, как будто она расположена не в десяти метрах за спиной, а за сотни километров. Вопреки всем законам физики, лучи фонарей светили только метров на десять-пятнадцать вперёд. Дальше был мрак. Не верилось, что этот туннель – чуть длиннее спринтерской стометровки. Парадоксальная акустика данного туннеля не позволяла слышать даже своё дыхание.

Как крик сквозь подушку, послышалась команда Дехтера:

– Держаться всем вместе, не расходиться.

Ему возразил таким же приглушенным криком Ментал:

– Вместе нельзя. Надо цепочкой, держась друг за друга.

Ментал и Дехтер стояли на расстоянии пяти шагов друг от друга и кричали до боли в глотке. Но их слова долетали как-будто из далека.

Дехтер решив, что в части непонятных явлений лучше прислушаться мнения Ментала, скомандовал:

– Верёвку.

Он тронул рукой ближайших к нему бойцов и жестом указал им идти с верёвкой вперёд. Перед этим конец верёвки он привязал к ремню одного из них. Когда они прошли метров на пять вперёд, он в цепочку включил ещё двух спецназовцев, один из которых захватил своим ремнем веревку. Потом включил третью пару. Когда первая пара скрылась из виду во мраке, он привязал второй конец верёвки к дрезине и махнул рукой остальным. Дрезины двинулись вперёд. Дрезины между собой также связали верёвкой, сложенной в несколько раз так, что расстояние между дрезинами не могло превышать пяти метров. К задней дрезине привязали третью верёвку, к которой с периодичностью в пять метров привязали себя три пары ходоков. Теперь весь отряд, как исполинская гусеница, медленно пошел вперед.

Светлана несла на руках Майку, арбалет болтался у неё за спиной. Светлана неслышно говорила что-то девочке, которая положила головку на её плечё, зарывшись лицом в волосы своей приемной мамы. Радист шёл рядом со Светланой, чтобы в случае чего защитить её с ребенком. Тишина парализующее давила. Было желание упасть на землю, свернуться в клубок и не делать никаких движений, чтоб остаться погребённым под этой тяжестью тишины. Но он заставлял себя делать шаги.

Они шли уже часа два, и должны были пройти не меньше пяти километров. Радист решил, что он не правильно понял высказывание местных о длине Большого Прохода. Туннель подымался в гору (об этом им тоже Нейтралы ничего не сообщал), и те, кто сидел в сёдлах велодрезины, еле-еле крутили педали. Лучи фонарей стали ещё короче. Теперь были видны спины только последней пары дозорных. Движения становились всё замедленней.

Неожиданно ворота впереди раскрылись. Они вошли на Октябрьскую – станцию Центра. Здесь было необычно чисто и светло. Каких-либо строений и палаток здесь не было.

Их встречали. Когда Радист увидел Октябрьцев, у него сжалось сердце. Они стояли в строю на платформе. Их было человек сто: мужчины и женщины. Они стояли поперек платформы в шесть или семь шеренг. Все они были в эссесовской форме – почти такой же, какую носили военные с родной станции Радиста в его детстве. Только на рукавах у них были повязки не с коловратами, а с орнаментами зелёного цвета на белом фоне – видимо какой-то белорусских символ.

Уновцы, испытывая почти врождённую ненависть к фашистам, остановились и не вольно приподняли стволы автоматов и пулеметов. Но ходоки, знаками показали, что здесь боятся нечего, и отряд вошел на платформу.

Но почему так трудно идти?! Почему всё происходит так медленно?!

Молодой фашистский офицер выступил вперёд и скомандовал:

– Огонь!

Фашисты подняли свои арбалеты и выстрелили. Веер арбалетных стрел медленно приближался к уновцам и ходокам. Страха не было. Радист, не глядя на Светлану сделал шаг в сторону, чтобы заслонить её собой и сразу же нажал спусковой крючок своего автомата, наведя его прямо в строй фашистов. Спецназовцы тоже стреляли, но пули, словно заколдованные, очень медленно вылетали из стволов. Их даже было вижно – продолговатые обрубки свинца плавно по прямой летевшие к фашистам.

Пятеро ходоков бросились вперёд, на ходу отбрасывая уже разряженные арбалеты и выхватывая мечи из ножен. Они бежали чуть медленней пуль. Первые пули со стволов спецназовцев достигли строя фашистов. Фашисты, убитые и раненные, падали на платформу, истекая кровью.

Ходоки врубились в поредевший строй фашистов, умело, но медленно нанося удары мечами. Остававшиеся в строю фашисты спокойно перезаряжали арбалеты. Они синхронно взвели их и расстреляли в упор ходоков.

Дехтер надрывным голосом прокричал: «Назад!». Это прозвучало, как шепот, но ходоки и спецназовцы начали отступать во мрак туннеля. Патроны в автомате Радиста закончились. Его щеку обдало жарким воздухом, и тут же он увидел медленно уплывающую вперёд и оставляющую шлейф дыма гранату – последнюю гранату в их гранатомёте. Фашисты уже сделали третий залп и новый шлейф арбалетных стрел приблизился к ним. Дехтер повернулся, чтобы увидеть, где Светлана с ребенком. В этот момент он увидел грантомётчика, который опускал после выстрела с плеча свой гранатомет. В грудь бойца медленно и беззвучно вошло одна за другой три стрелы, потом ещё одна воткнулась ему в живот. Также медленно, словно скальпель хирурга, что-то вспороло спину Радиста.

Резкая боль разлилась от шеи до поясницы. Ноги подкосились, но он, стиснув зубы, заставил себя идти. Он чувствовал тяжесть торчавшего в спине предмета, излучавшего в его тело ядовитую боль. Силы его покидали. Как во сне он наблюдал за товарищами: уновцами и ходоками. И те и другие делали беспорядочные беззвучные выстрелы в сторону фашистов. Видел смятение на их лицах. Где же Светлана? Вот она – уносит на руках Майку. Он видел только её голову и голову девочки – несколько спецназовцев и ходоков, сомкнувшись, сделали живую стену, не позволявшую фашистам застрелить девочку. Молодцы ребята! Но почему они так встревожено оглядываются назад?

Радист, превозмогая себя, обернулся. Казалось, что они уже отступали целую вечность, а на самом деле отошли вглубь Большого Прохода всего метров на тридцать. На фоне зева ворот Октябрьской стоял стройный ряд фашистов. Были видны только их силуэты. Их было не больше двадцати, но они уже целили свои арбалеты. Неслышный спуск пружинных механизмов и снова стрелы, как ненасытные насекомые, летят в сторону партизан и москвичей.

Прошла ещё одна вечность и одна из стрел с хрустом вошла в левое плечё Радиста. Рука онемела. Жаль, что не в голову, подумал Радист, зачем мне эти мучения. Сил идти уже не было, он стал оседать на колени. Вспышка. «Молодцы, мужики, метко гранату бросили», – уже как отдельно от себя подумал Радист. Со стороны станции остался один фашист. Его не было видно, но Радист, почему-то, понял, что это тот офицер – командир Октябрьцев, которого он видел на самой станции. Офицер смеялся и говорил:

– У нас есть секретное оружие!!

Радист ещё раз повернул голову и увидел Светлану. Она была цела и невредима, хотя прикрывавшие её воины корчились, пронзенные стрелами. На руках она держала Майку, которая всё также невинно уткнулась лицом ей в шею. Девочка подняла голову – это была не Майка. Это была та смуглянка, которую оперировала её мать много лет назад и много километров отсюда. Девочка, смеясь, сняла с себя верх черепа и он увидел её пульсирующий мозг. Смуглянка вцепилась зубами в шею Светланы, та спокойно, заботливо поставила девочку на землю и упала рядом. Смуглянка приближалась к нему, она тянула к Радисту свои сильные руки. Радист повернул голову в сторону Октябрьской и увидел целую толпу таких же смуглянок с оголенными пульсирующими мозгами, которые со смехом шли ему навстречу.

Из мрака туннеля вышел Ментал. Радист с раздражением подумал: «Доходяжный головастик, что ты тут можешь сделать». Ментал поднял руки и смуглянки стали шипеть, неестественно дергаться, а потом рассеялись, словно туман. Радист потерял сознание.

Когда Радист пришёл в себя, он сидел в Большом Проходе, откинувшись спиной к стене туннеля. В спине и плече саднило, но боль была не мучительной. Обе дрезины стояли, но людей возле них было поменьше, человек десять. Может остальные пошли на разведку? Рядом с ним сидела Светлана, растирая ему руками уши; рядом Майка с детским любопытством вглядывалась в лицо Радиста.

Около дрезин взад и вперёд ходили Дехтер и Митяй. Они кого-то звали, растерянно называя имена. Люди двигались нормально, слышимость была отличная.

Радист спросил у Светланы:

– Мы отбились от фашистов?

– От кого? От диггеров?

– От фашистов?

– Бедняга… Здорово тебя диггер топором порубал…

Услышав этот разговор, рядом остановился Дехтер. Он спросил:

– А библиотекарей кто-нибудь видел?

– Мы же со змеями дрались…, – не уверенно ответил Митяй.

Комиссар, как бы про себя, отметил:

– Пацан прав, мы с фашистами бились, я их за километр чувствую.

Все начали сбивчиво рассказывать обстоятельства боя. Оказалось, что каждый встретил на станции своих личных врагов: кто-то фашистов, кто-то библиотекарей или змеев, кто-то лесников или диггеров, кто-то Американцев или ползунов. Как-будто все они видели фильмы с похожими сюжетами, но разными действующими лицами. Причем каждый достоверно помнил, как отряд вошел на станцию, на них напали враги, напор которых ценой своих жизней сдержали пять ходоков и боец-гранотометчик. Потом отряд стал отступать обратно в Большой Проход. Их преследовали какие-то чудовища, пока не выступил Ментал.

Сам Ментал в разговоре не участвовал. Он стоял, опёршись спиной о стену туннеля, зажав руками свою большую голову. Дехтер подошел к нему и тихо спросил:

– Что это было? Там на Октябрьской?

Ментал тихо ответил:

– Мы не были на Октябрьской. Мы до неё ещё не дошли.

– Хорошо, тогда на какой мы станции были?

– Мы не были не на какой станции. Мы только в середине Большого Прохода.

– Так с кем же у нас был бой?

– У нас не было боя.

– Да объясни ты в конце-концов – что же это было?

– Словами этого я объяснить не могу. Это было что-то очень большое, могучее и не похожее на нас. Я разговаривал с нейтралами и они это называют Шатуном. Шатун порожден этим миром, но этому миру уже не принадлежит. Он не живой и не мертвый. Он иной, живёт вне пространства и времени и может изменять то и другое. Шатун изучал нас, но мы ему безразличны. Он даже не сознает, что мы живые, потому что это понятие для него ничего не значит. Он просто резвился с нами и мог погубить нас всех…

– Что с нашими людьми?

– Они мертвы. И тел их мы не найдём.

Митяй перебил:

– Так это ты нас спас? Я же видел, как ты змеев руками порвал..

Ментал, печально улыбнувшись, ответил:

– Глянь на меня. Я не то, что со змеем, я с ребенком не справлюсь… Нет, просто Шатун понял, что я его вижу не так, как вы. Он мог и меня убить, но почему-то не стал этого делать, может быть заинтересовался.. или затеял какую-то другую, более долгую игру…

Отозвалась Светлана:

– Вот, значит, что происходит в Большом Проходе… Раньше Шатуны только на поверхности встречались. Теперь вот в метро появились. Я, когда училась в Центре, слышала что-то про них. Там высказывали предположение, что Шатун образовала пситронная бомба, упавшая в окрестностях или на окраине Минска. О таких бомбах говаривали до Последней Мировой, но никто толком не знал, существуют ли они… Видимо существуют, вернее существовали… В Центре допрашивали кого-то из пленных Американцев, который что-то знал про эти бомбы. Он говорил, что их создавали для воздействие на сознание людей. Однако создатели пситронных бомб были только в начале разработок, это оружие даже не прошло испытание… Но во время Последней Мировой даже его пустили в ход. Вряд ли учёные думали, что получат что-то такое.

Митяй спросил у Ментала:

– Шатун опасен. Как его можно убить?

Ментал невесело улыбнулся:

– Убить? Никак ты его не убьешь. Во всяком случае арбалетами, мечами и даже гранотометом его точно не взять. Он не материален, хотя может воздействовать на материю..

– Тогда нам всем кранты!

– Не исключено. Но могу тебя обрадовать, вряд ли ты его серьезно интересуешь: ему безралично, есть ты или нет. Убить тебя ему не сложно, но нет значимых стимулов делать это… Пока нет…

– Так или иначе, у меня нет желания больше здесь оставаться. Подымаемся!, – скомандовал Дехтер, все неохотно поднялись и продолжили путь.

Через несколько минут показались ворота Октябрьской…


предыдущая глава | МУОС | 5. ЦЕНТР 5.1.