home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9. ПОВЕРХНОСТЬ


9.1.

С Алексеем Родионовым охранять вертолёт оставили двух уновцев. Калорийной еды им хватит надолго; фильтров для очистки воздуха – тоже. В вертолёте есть даже маленький туалет, с канализационным выводом наружу. А мини-реактор будет их снабжать энергией в течении десятилетий.

Родионов был счастлив. Почти так же, как когда-то давным-давно, когда он вернулся из госпиталя после Чечни.

Он забирал солдат, раненных в бою с просочившимися в чеченские горы боевиками. На подлёте по рации сообщили, что обнаруженный отряд боевиков был подавлен с воздуха и его остатки добивают спецназовцы. Но, когда посадили вертолёт, высадили десантников, внесли в вертолёт раненных, с другой стороны ущелья по временной базе россиян начался прицельный огонь. Очередь с крупнокалиберного пулемёта прошила обшивку, убила командира, и теперь ему старлею-«праваку» надо было в одиночку спасать вертолёт и тех, кто в нём находится. Поднялся и вышел с зоны обстрела. Потом выяснилось, что повреждён задний редуктор, вертолёт становился неуправляемым. К тому же пробит топливный бак. Садиться пришлось в горах. Посадка была похожа на падение: вертолёт был сильно повреждён, но все остались живы. Вертолёт загорелся, вот-вот взорвётся. Он – единственный здоровый – должен был спасти тяжело раненных, тех, кто не мог выйти из вертолёта сам. С контуженым старшиной, единственным кто мог ему помочь, вытаскивали раненных, не церемонясь буквально бросали их за большие камни, чтоб защитить от ударной волны в случае взрыва, и бежали к вертолёту за другими раненными. Когда уносили одного из последних, вертолёт взорвался. Куском обшивки оторвало голову старшине, а Алексею повезло – ударная волна бросила его на камни. Было сломано плечё, сильно разбита голова, но он остался жив.

И вот его выписали с госпиталя, он с орденом на груди вернулся в Москву к жене. Последний раз он её видел беременной, а теперь она встречала его с сынишкой на руках. У него было впереди две недели без войны. Как они были счастливы! Однажды вечером жена ему так и сказала: «Лёша, всё настолько замечательно, что я предчувствую скорый конец нашему счастью…». Он, конечно, её успокаивал, говорил, что ей лезут в голову всякие глупости… Но жена была права. Отпуск был позади, он должен был ехать в аэропорт, чтобы лететь на службу в Ингушетию. Алексей спустился в метро, из которого ему было суждено выйти через десятилетия…

Он несколько лет искал жену с ребёнком, надеясь, что она, услышав сирену, спаслась. Обошёл пол-метро, пока понял, что его поиски тщетны. Летчики в метро были не нужны, бывших военных хватало и он освоил новую специальность электрика. Пытался заводить отношения с женщинами. Но в каждой из них он придирчиво искал черты своей жены. И не находил. Он так и остался один.

Тело его старело, но сознание застыло в возрасте двадцати четырех лет. Ему снилось небо, а также горы, леса, реки. Они снились ему такими, какими их видно с высоты полёта на вертолёте. И он всегда во сне летел домой – туда, где его ждёт жена и сынишка.

Когда уже старику Родионову предложили, вернее приказали, участвовать в проекте, он думал, что это тоже сон. Слишком всё было нереально. Он оказался единственным живым лётчиком в метро. Это не удивительно, в Москве во время Удара могли оказаться, а значит и спастись, только те, кто был не на службе. А таких было мало – незадолго до Удара всех отозвали из отпусков. На него это не распространялось из-за ранения. Ещё больше радовало Родионова то, что ему была предложена роль не просто лётчика, а исследователя. Ему надо было понять и научиться владеть самым совершенным вертолётом, который был когда-либо построен в России, если не во всем мире.

Десятилетиями Родионов жил, вернее существовал, в психологическом коконе, живя тем, что было до Удара: он ни с кем не общался, ни за что не переживал и не получал новых впечатлений. И благодаря этому знания полученные в лётной академии, и навыки полученные на практике до Удара, практически не затёрлись в его голове – он как-будто позавчера сдал выпускные экзамены и вчера вылез из вертолёта.

В течении месяцев Родионов буквально жил в «камбале». Он полюбил этот вертолёт с первого взгляда. Общаясь с ним посредством компьютера, Родионов воспринимал его, как живой организм. Вертолёт имел довольно совершенную систему автообучения пилотов и даже встроенную компьютерную обучающую программу-симулятор. Родионов был счастлив и ждал от жизни только одного – взлететь.

Цель миссии он, конечно, знал, но она его мало интересовала. Полёт Родионову был нужен только ради полёта. Когда они летели в Минск и другие уновцы спали, старое сердце Родионова радостно билось – он летел! Смерти он не боялся уже давно, даже одно время ждал и звал её. А теперь он – летит! Он чувствовал себя всё тем же двадцатичетырёхлетним старлеем. Ему даже казалось, что, когда он вернётся, к посадочной посадке его выйдут встречать жена с сыном…

После посадки и ухода основной группы, Родионов не скучал. Он с утра до ночи постигал свою «камбалу». Благодаря симуляторам он уже в совершенстве овладел искусством управления и ведения боя на вертолёте, во всяком случае – в виртуальном виде.

А вот двум уновцам, которые Дехтером были назначены ему в подчинение, заняться было нечем. Они бестолково смотрели на обзорные мониторы; с вялым интересом вглядывались в на экран симулятора, когда Родинов вёл бой сразу с тремя «апачами»; топтались взад и вперёд по вертолёту; по десять раз на день разбирали, чистили и собирали свои автоматы; спали, играли в карты и просто сидели, тупо уставившись в одну точку.

На обзорным мониторах смотреть было особо нечего. Вертолёт стоял на покрытой бетонными обломками, кирпичной крошкой и не густой травяной и кустарниковой порослью детской площадке, размером в полгектара, ограниченной с четырёх сторон руинами многоэтажек. Эти руины были похожими на трибуны, а площадка – ареной какого-то абстракционистского амфитеатра. Они так и назвали это место – амфитеатром. На площадке торчали ржавые остовы детских лестниц и качелей. Кое-где перекрытия первых этажей рухнувших многоэтажек выдержали и теперь пустые глазницы оконных проёмов злобно смотрели на чужаков. Из-за одной из трибун подымалась вышка мёртвой сталкерши.

Вертолёт имел усиленную броню и всего один иллюминатор – спереди. Иллюминатор был метровой щелью в броне вертолёта, залитой прочным оргстеклом. Этот иллюминатор закрывался бронированными ставнями, так как ситуацию вокруг вертолёта можно было наблюдать на мониторах и по приборам. Он был предусмотрен на случай аварии электронных средств наблюдения. Однако Родионов открыл этот иллюминатор – так камбала больше напоминала ему обычный вертолёт, на котором ему приходилось летать.

Иногда он смотрел в иллюминатор. Он старался вспомнить, какими были деревья и кусты до Удара. В снах ему они представлялись более зелёными. Он вспоминал, как в детстве любил на спор с друзьями побороться на траве недалеко от их дома. Потом они, уставшие, запыхавшиеся и побитые, лежали на этой траве и смотрели на голубое небо сквозь кроны деревьев. Всё имело какой-то добрый, тёплый зелёный цвет. А теперь в этой листве зелёный цвет угадывается лишь с трудом. Он сильно разбавлен оттенками серого, бурого, тёмно-коричневого. Нет, однозначно, это уже не та растительность, которая была. И вид она имеет отталкивающий, вселяющий не спокойствие, а, наоборот, чувство опасности.

Ещё более отталкивающими были звуки мёртвого Минска. Через броню звуки практически не проникали. Но иногда Родионов включал приёмник забортного звука. Недружелюбный шелест листьев, постоянные завывания, ухания и стрекотания каких-то далёких и близких монстров, заставляли выключить звук, чтобы не слышать эту адскую какофонию.

Зато небо, очистившись за десятилетия от поднятой в него тысячами ядерных взрывов гари и пыли, стало таким же прекрасным и голубым. Даже ещё более голубым, чем было. Ещё бы, его столько лет не коптили автомобили и заводские трубы. Родионов смотрел на небо и невольно улыбался. Это небо принадлежит ему – единственному лётчику на ближайшие тысячи километров, если не на всей планете.

Иногда эхо- и фотодатчики срабатывали на движение. На мониторе эхорадара появлялась движущаяся точка, указывающая передвижения какого-то мелкого животного вблизи вертолета. Воочию увидеть этих местных обитателей удавалось редко – они боялись вертолёта и не подходили к нему, прячась в кустах, кронах деревьев и в руинах домов. Лишь несколько раз они видели ворон – обычных ворон без видимых мутаций. Они прилетали, садились вдали вертолёта, что-то клевали, рыли своими лапами в земле и улетали.

Исключением был «Тузик» – так они назвали мутировавшего потомка лисы, волка или собаки. Он постоянно находился или в поле зрения или на экране эхорадара. Шерсть у него была только на голове, конечностях и хвосте. На остальной части тела – голая шкура, обтягивающая рёбра и позвонки худющего животного. На шкуре – раны или язвы – не то проявления какой-то болезни животного, не то следы от схваток с другими зверями. Выглядел Тузик отвратительно, но его суетливая манера, да и то, что он был единственным постоянно наблюдаемым ими живым организмом в амфитеатре, заставило уновцев считать его чуть ли не своим питомцем. Тузик быстро пробегал по амфитеатру, что-то вынюхивая и метя территорию. Двигался он быстро, вздрагивал и прятался от каждого постороннего звука. Иногда он неожиданно бросался в кусты и вытягивал оттуда какого-то мелкого грызуна. Иногда резко взбегал на руины и выл истошным воем, лишь отдалённо напоминающим собачий. Иногда подходил к дюзе канализационного вывода, через который они выбрасывали банки из-под тушенки, специально не до конца вычищенные ложками. Тузик усердно разгрызал банку и вылизывал её содержимое.

Первое происшествие случилось через неделю после прилёта. Был сильный дождь. Он длился уже третий день и залил почти всю арену амфитеатра. Даже Тузик спрятался в свою «будку» – под излом упавшей железобетонной плиты.

Уновец предложил пополнить запасы воды. Родионов глянул на столитровую прозрачную бутыль, заполненный почти наполовину. Он понял, что спецназовец просто хочет выйти из вертолёта, размяться и сменить обстановку. Он решил ему не препятствовать. Спецназовец поспешно, с едва скрываемой радостью, одел костюм и противогаз, быстро вышел в шлюзовой отсек, а потом – за борт. Спустился по небольшому вертолётному лестничному трапу и оказался в воде почти по колено. Он опустил в воду канистру и погрузил её горловину. Вода быстро побежала в канистру. Она была мутной и, безусловно, радиоактивной. Но это не имеет значения. У них есть дистиллятор, который даже мочу может превратить в чистейшее аш-два-о.

Пока набиралась вода, спецназовец огляделся. Снаружи пейзаж смотрелся ещё более мрачно, чем из вертолёта. Не смотря на дождь, где-то всё-равно выли и скулили. Капли дождя, падая на листья мутировавших растений, создавали звук, который не на шутку тревожил.

Случайно спецназовец посмотрел на шасси вертолёта, большое колесо которого наполовину было погружено в воду. Какое-то растение, вроде лианы, подымалось из воды и обвивало шасси. Эта лиана имела древовидный стебель в руку толщиной. Стебель, словно змея, извивался по шасси, подымался к корпусу и под корпусом разделялся на два побега. Они, как две лапы, охватывали корпус и скрывались из виду за изгибами вертолётного корпуса.

Страх у спецназовца может присутствовать только во время безделия и при отсутствии боевой задачи. Теперь же у него была задача – вертолёт необходимо было освободить от этого растительного лассо. Может быть, мощь вертолётного двигателя и сможет разорвать путы, но стоит ли рисковать. Уновец закрыл наполненную канистру, поставил её на ступень трапа, достал штык-нож и уверенными шагами пошёл через воду к шасси. Он начал резать побег ножом. Это было не дерево – намного мягче и эластичней. Он сделал небольшой надрез по резиноподобному побегу. На месте пореза проступил бесцветный сок и побег упал в воду. Что-то насторожило в этом падении – так безжизненный шланг не падает. Побег как-будто отдёрнулся назад и быстро спрятался в воду. Уновец, пожав плечами, развернулся, чтобы подойти к трапу. Он ступил шаг, острая боль обожгла лодыжку. В то же мгновение скрытая под водой петля затянулась на его ноге и потянула от вертолета. Уновец с высоты собственного роста упал в воду. Невидимая верёвка тащила его, он цеплялся за утопленные под водой кусты и траву, но они выскальзывали из перчаток его костюма. А его медленно тащили. Боль в лодыжке усиливалась и стала уже невыносимой. Уновец выхватил нож, как мог изогнулся и провёл лезвием под водой возле ноги. Лезвие наткнулось на скрытую под водой плеть. Он её резанул и хватка ослабла.

Испуганный спецназовец развернулся и быстро пополз на четвереньках к вертолёту. Его оттащили метров на десять. Дополз до трапа. Пока карабкался по трапу – упал. На ногу было невозможно встать – она горела огнём, разрываясь от боли. Вертолётный люк открылся и его товарищ, одетый в противорадиационный костюм, уже втаскивает уновца в шлюзовой тамбур вертолета.

Голенище сапога в обхвате лодыжки было как будто расплавлено. То же самое было и с носком. Кожа на ложыке превратилась в большую кровоточащую язву. Обезболивающие уколы едва помогали.

Ночью у уновца был бред. Ему виделось, что щупальца побеги оплетают их вертолёт со всех сторон. Камбала, как катушка внутри клубка, беспомощно обвит этими змеями. Потом побеги начали сжиматься, ломая вертолёт. В разломы обшивки в кабину вползают побеги, на концах которых человеческие головы. Каждая из них норовит укусить уновцев. Раненый кричал, бился, порывался выйти из вертолёта. Его пришлось связать, сделали укол психотропа.

Через два дня раненный пришёл в себя. Нога ему по-прежнему болела, иногда он резко вздрагивал и покрывался испариной от внезапных сильных приступов боли. Бреда у него не было, и он рассказал о том, что с ним произошло. Он высказывал опасения насчет хищных побегов и просил осмотреть, не оплели ли они вертолёт. Внешние мониторы не давали обзора корпуса вертолёта и поэтому убедиться в обратном можно было только выйдя на поверхность. Второй уновец осуществил вылазку и, вернувшись, заверил товарища, что всё нормально, никаких побегов или другой опасности вертолёту не наблюдается. Раненный не верил, он просил, чтобы его отвели самого посмотреть, обвинял пилота и второго уновца, что они не дооценивают опасность.

Схватка с неведомым растением добавила уныния на борту. Единственное, что их успокаивало, это наблюдения за Тузиком. Он был им как свой. Наблюдая постоянно за ним, они заметили, что амфитеатр является территорией Тузика. Он несколько раз дрался на пограничных брустверах с наглыми соседями. Вот он, завидев пресмыкающееся, напоминающее одновременно большую ящерицу или маленького крокодильчика, смело вступил с ним в схватку. Кровожадные челюсти несколько раз смыкались у самой головы Тузика. Но он всякий раз вовремя отпрыгивал. Тузик делает прыжок и уже разгрызает позвоночник рептилии. Дёргающееся животное он притащил в свою будку, и приступил к трапезе, с удовольствием пожирая недавнего врага. Уновцы радостно зааплодировали очередной победе их невольного соседа по амфитеатру.

Раненный снова начал жаловаться на боль – нога распухала. Назойливо просил, чтобы вышли и проверили, не оплели ли побеги корпус вертолёта. У него развивалась своеобразная фобия против местной флоры. В отсутствии медика невозможно понять, что это: психическое расстройство или следствие укуса неведомого растения. Второй спецназовец был вынужден по одному или два раза в день выходить из вертолёта, обходить его и сообщать об отсутствии опасности. Нервозность нарастала. Между спецназовцами возникла явная неприязнь из-за постоянных страхов и жалоб раненного. Со временем он стал просить, а потом требовать, чтобы они улетали из этого места, где растения охотятся на людей. Ему объясняли, что в таком случае отряд, ушедший в метро, их не найдёт и погибнет; взывали к его долгу и мужеству. Но он ничего не хотел слушать – его страхи были сильнее.

Родионов стал серьезно опасаться. Кроме спиртовых компрессов и обезболивающего он не знал, как ещё можно лечить укус неведомого растения. Раненный выходил из под контроля, он становился агрессивным., никого не слушал и ничего не боялся. Кроме побегов, которые, как он якобы чувствовал, незаметно пролазят в вертолёт.

К концу второй недели случилось ещё одно страшащее событие. Пропал Тузика. Раньше, даже если его не было видно на обзорных мониторах, постоянно двигающуюся точку можно было наблюдать на эхорадаре. Но в этот день, с самого утра, ни самого Тузика, ни его изображения на радаре не было. Спецназовцы и даже сам Родионов увидели в этом какое-то дурное предзнаменование. Просмотрели вчерашнюю запись с камер наблюдения и эхорадара. Увидели, что Тузик вечером, как ни в чём не бывало, забежал в свою «будку», но так из неё и не вышел. Родионов увеличил изображение будки. Тузик лежал там. На сколько позволяло разрешение экрана, они рассмотрели, что глаза у него широко раскрыты и мутно смотрели прямо на вертолёт. Так собаки не спят – он сдох.

Это очень сильно встревожило уновцев. Конечно, животное-мутант могло умереть от старости или болезни, но вчерашнее его бодрое состояние не давало к этому предпосылок. Спецназовцы настояли на вылазке. Родионов согласился и даже сам решил принять в ней участие. Он и здоровый спецназовец оделись и вышли. Подошли к будке. То, что они увидели, повергло в шок. По мере приближения создавалось впечатление, что Тузик запутался в какой-то паутине или длинной траве. Но когда приблизились, четко рассмотрели, что десятки побегов-нитей серо-зеленого цвета буквально пронизывали трупик насквозь. Нити, обвившие Тузика, стелились по земле, разделялись и соединялись. Они шли к ближайшему кустарнику и точно также пронизывали его ствол. То же самое случилось наблюдалось и с двумя молодыми деревцами, росшими рядом с кустарником. Нити немного блестели на солнце. Если приглядеться, то становилось видно, что они неровной паутинной полосой сходили с «трибуны» амфитеатра. По центру этой полосы шёл коричневый побег, от него эти нити и росли. Паутина ползла в стороны. Встречая на своём пути траву, кусты, деревья, другие растения, она впивалась в них и становилась с ними одним целым.

Родионов осматривая паутину, вернулся к трупу шарика. Живот шарика впал, рёбра стали выделять ещё сильнее. Нити, в месте соединения их с трупом, слегка пульсировали и имели красноватый окрас. Не было сомнений – они пожирают труп.

Родионов присел у края паутины. Кончики нитей едва заметно шевелились и удлинялись. Они росли, ища новую добычу. Он потянул спецназовца за руку и они пошли к вертолёту. В вертолете, раздевшись, Родионов сразу подошёл к обзорному монитору, увеличил изображение будки, включил запись с инфракрасной камеры наблюдения. Красно-оранжевое пятно Тузика ещё в два часа ночи спокойно спало в своей будке. Потом Тузик задёргался, пытался убежать, но какая-то невидимая в инфракрасном свете сила, не отпускала его. Он упал и ещё в течении нескольких часов дёргал лапами.

Спецназовец заметил:

– Я такого не видел. Сколько вылазок на поверхность в Москве делал – не разу такого не видел. И от других сталкеров про такое не слышал. Нет, реально, такого в Москве нет!

– Я думаю, – задумчиво произнёс лётчик, – это какая-то крайняя форма мутации, возможно, что-то среднее между растениями, грибами и животными. Эти твари явно питаются органикой, убивая и паразитируя. Значит ты, браток, не ошибся (обращаясь к раненному). Оно хотело тебя съесть. Если такая дрянь залезла в местное метро – всем хана! И нашим ребятам – хана!

Родионов не знал, что увиденный ими мутант – поглотил всех животных и паразитировал на всех растениях в радиусе нескольких километров от своего центра. Его корневища заползли в метро и захватили все станции Автозоводской линии, начиная с Партизанской и восточнее. Корневища были не так опасны, как наземные побеги. Корневища растения метрожители называли «лесом».

Лес когда-то был одной маленькой мутировавшей одноклеточной водорослью, обитавшей в радиоактивной луже на задворках бывшей исправительной колонии в районе улицы Ангарской. Водоросль случайно столкнулась с другой водорослью. Обычно в таких случаях более сильная клетка поглощала менее сильную. Но сейчас было несколько по-другому. Мутировавшая клетка пробила мембрану обычной клетки, внедрила туда тонкую нить своей цитоплазмы, достигла ядра и посредством слабых электро-нервных импульсов подчинила клетку себе. Она стала поглощать вырабатываемые подчинённой клеткой вещества. Вскоре мутировавшая клетка делилась. Потом захватила несколько других водорослей, одну или две амёбы и одну инфузорию. Все клетки были ей подчинены и управляемы посредством цитоплазменных нитей. Материнская клетка уже перестала вырабатывать питательные вещества – ими её снабжали подчинённые клетки. Единственной ею функцией было управление несколькими десятками прилепленных к ней клеток. Водоросль, или как её потом назовут – лес, разрастался. Уже сотни, тысячи клеток образовывали одну большую колонию, соединённых нитями с центральной клеткой-администратором. Уже одной клетки было не достаточно, чтобы управлять столь большим организмом. Материнская клетка слилась более тесными связями с соседними клетками. Начал образовываться ствол-мозг.

Рывком в развитии леса явился первый захват многоклеточного организма – тростника, росшего прямо в луже. После этой победы темпы роста организма увеличивались. Маленькие нити, а потом и большие побеги, стали расползаться вокруг ствол-мозга, захватывая всё новые и новые растения и животных. Животные были не удобны для паразитирования – они убегали, разрывая тонкие связующие нити. Поэтому ствол-мозг выработал стратегию, по которой каждое животное сначала частично парализовалось посредством впрыснутого яда, а потом из него высасывались все питательные вещества. В отношении растений лес, как правило, ограничивался только паразитированием.

Уже сотни тысяч, миллионы травинок, кустов, деревьев входили в гигантский конгломерат леса, опутанного толстыми и тонкими нитями. У леса появились нападающие органы – шишки, а также боевые побеги, которые могли нападать и захватывать живые организмы и достаточно быстро передвигаться на поверхности. Разросшийся ствол-мозг уже достигал десятков тонн и давно уже раздавил материнскую лужу. Теперь мозг-ствол на девять десятых был погружен в грунт и только двухметровый уродливый холмик с сотнями отходящих от него побегов напоминал, что это – центр гибрида.

Однажды лес попал в метро. В полость туннелей и станций вползло корневище растения. Своими чувствительными нитями-щупальцами лес почувствовал присутствие большой массы людей. Нескольких он словил в свои сети и переваривал. Но после этого люди стали опасаться и практически не попадались лесу. Со временем, одичавшие предки будущих лесников стали поклоняться лесу, почитая его божеством, и сами носили ему свою добычу. Лес вступили с лесниками в не-тактильное управление. Они подчинялись ему и так. Они стали союзниками, симбионтами.

Лес не стал разумным. Им двигал один примитивный инстинкт – подчинить себе всё живое, что встречается на пути, и высасать из каждого нового организма все соки.

После этого случая с Тузиком раненный спецназовец взбесился. Он был явно не в себе. Ему кругом мерещились побеги и нити, которые подбираются к нему. Он постоянно их с себя стряхивал. Он отполз в угол и ошалело глядя по сторонам, пытался вжаться в стену. У него забрали оружие. Но за ночь, пока его товарищи спали, он перерезал себе вены.

Спецназовца похоронили. Изменить место базирования вертолёта было нельзя – в другом месте его могли не найти уновцы, ушедшие в метро. Родионов принял решение. Он поднял вертолёт на безопасную высоту и сбросил прямо в амфитеатр половину бомбового боекомплекта. Повисев в воздухе несколько часов, пока погаснет пожар в амфитеатре, он опустил вертолет на прежнее место – на выжженную арену амфитеатра.

Пейзаж вокруг стал ещё более зловещим: только выжженная земля, железобетонные и кирпичные обломки.

После этого случая Родионов со спецназовцем поочередно делали обход арены. Мутант по-прежнему пытался заползти в амфитеатр. Тогда они отстреливали побег и обрубали нити.

Может из-за близкого присутствия леса, может быть из-за массированного применения оружия, что могло быть замечено местными обитателями, может быть по другим причинам, другие хищники не заходили в амфитеатр. И Родионов со спецназовцем проживали день за днём в относительной безопасности.


предыдущая глава | МУОС | cледующая глава