home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Колька, кошка и котята

Около дома кусты у нас посажены. Вышла я раз утром, вижу — мальчик лет десяти под куст из рогатки целится. А там в траве кошка прячется и другой мальчик сидит, маленький, лет шести. Он пальцы на обеих руках растопырил, как мог, и закрыл ими кошку. А сам вверх смотрит на того, с рогаткой. Видно испугался очень, не меньше, чем кошка.

Большой мальчик весь красный от злости.

— Отойди! — кричит. — А то как стукну!

А тот только шире пальцы растопыривает, кошку закрыть старается. И молчит.

Я не выдержала, крикнула:

— Ты что же это делаешь? А мальчишка ко мне повернулся и отвечает дерзко:

— А тебе какое дело? — И опять на кошку нацелился. Ну, тут я больше говорить не стала. Заборчик вдоль тротуара низкий, ниже колена. Я через него — прыг, и к мальчишке. Тот сразу понял, тоже — прыг! — в другую сторону. Уже издали обернулся, мне кулак показал. И… за угол.

А малыш сидит, кошку гладит и говорит:

— Бабушка, киса ведь какая хорошая. А он всегда кошек стреляет.

— Ты знаешь, где он живёт?

— Знаю. Это Колька. Вон из того подъезда, где дверь открыта.

— Ты меня сведи к его родителям. Я с ними поговорю.

— Пойдёмте, — охотно сказал мальчик, ещё кошку погладил и встал.

— Тебя как зовут?

— Шамиль. Сюда, бабушка, здесь забор сломанный, вам перешагнуть легче.

Пока мы шли, разговорились.

— Он меня три раза бил, — сказал Шамиль. — За чёрную кошку, потом за жёлтую и ещё за одну, серая такая, а лапки беленькие. Теперь вот за эту тоже бить будет. Даже больше. Потому что за вас ещё. Серую кошку я под живот спрятал, а сам кричу. Колька тогда из рогатки выстрелил прямо мне в ногу. Очень больно было. И кошка меня за живот оцарапала. А я всё равно терпел, а её Кольке не дал.

Вижу — мы не одни идём, за нами ещё мальчишки. Они издали смотрели, теперь подошли.

— Это всё Колька-кошкодав, — сказал один мальчик, чуть выше Шамиля, — он всегда кошек стреляет и птиц… Он…

— А ты не фискаль, — перебил его другой мальчик в синей рубашке, — зачем бабушке говоришь? И Шамилька тоже фискал. Бабушку ведёт квартиру показывать. Кольке за то от отца попадёт.

Шамиль остановился, покраснел и посмотрел на меня вопросительно.

— Бабушка, а по-вашему как? — спросил он тихо.

Я оглянулась. Мальчишек набрался уже целый десяток. Они перешёптывались и смотрели то на меня, то на Шамиля. Дело-то оказалось интересно.

— Давайте сядем вон на ту скамейку, — предложила я. — По-вашему, значит, кошек из рогатки бить хорошо?

— Плохо, — сказал ещё один мальчик. У него, видно, нога болела, он подскакивал и опирался на палочку, но от других не отставал. — А фискалить тоже нехорошо. Он дерётся здорово, Колька. Даже камнями. Мне палец на ноге отбил.

— Он сильнее тебя? — спросила я.

— И даже всех на дворе сильнее. Хоть кому наломает.

— А кошек, значит, не жалко? — спросила я.

— Жалко. Да кому охота битому быть.

— Вот кому, — показала я на, Шамиля. — Он знает, что ему от Кольки попадёт, а всё равно за кошку заступился. А вы только смотрели.

Мальчики смутились, переглянулись.

— Я ему и то говорил, — пробурчал ещё один, в белой майке. — Говорил я: чего лезешь? Всё равно тебе с ним не сладить.

— А вы, значит, не поможете? — договорила я. — Вот ты, мальчик в синей рубашке, так считаешь: пускай Колька птиц и кошек стреляет и пускай Шамиля бьёт. А родителям про то говорить нельзя, а то они бедного Кольку накажут. И это будет по-твоему фискальство. Так?

Мальчики чувствовали себя неловко, переминались с ноги на ногу. А тот в синей рубашке даже оглянулся: не дать ли тягу. Я точно этого не заметила.

— А уж Колька как рад, что вы не фискалы, — сказала я. — Значит, ему можно обижать маленьких. А как вы думаете, когда Колька вырастет, хороший из него человек будет?

Мальчик, который собирался дать тягу, вдруг обернулся.

— Ясно, если родители узнают, не дадут безобразничать, — проговорил он решительно. — Другой раз опасаться будет. Только… как сказать-то? Не положено ведь!

Мальчики вдруг сдвинулись, обступили мою скамейку. Видно, всем стало очень интересно.

— Выходит так, — сказала я. — Колька делает гадости, и вы все это понимаете. Понимаете, что, если родители узнают, Кольке будет польза, вовремя его остановят. Но рассказать родителям вы не можете, «не положено». А вот маленький Шамиль кошку защитил и мне помогает, надо по-хорошему поговорить с родителями. Так разве можно сказать, что он фискал?

Мальчики помолчали. Шамиль тревожно смотрел то на них, то на меня.

— Чего уж там, ступайте, — наконец проговорил мальчик в синей рубашке, который первый сказал про фискальство. — Ступайте. Только он Шамильке за то наподдаст, это уж верно.

Шамиль вздохнул, слез со скамейки и крепко взял меня за руку.

— Пойдёмте, бабушка, — тихо сказал он.

— Постой, — удержала я его. — Сядь опять около меня. — Ребятки, а что если мы с вами вот как сделаем.

— Как? — сказали сразу три мальчика и Шамиль.

— Вы все с одного двора с Колькой?

— Ну… — сказали все мальчики и подошли совсем близко.

— Один на один у вас Колька самый сильный. А все вместе ведь вы сильнее.

— Ои, и здорово бабушка придумала! Всыплем ему!

Мальчишки на радостях так развопились, что мне долго нельзя было и слова вставить.

— Кончили? — спросила я наконец. — Только вы рано обрадовались. Я вовсе не то хочу посоветовать.

— Ну… — растерялись мальчишки.

— Давайте так: Кольку не бить, а устроим над ним товарищеский суд (это кроме моего разговора с родителями). Пускай он увидит, что его осуждает не один Шамиль, а все товарищи. С вами воевать одному Кольке не под силу. Вы не только кошек спасёте, вы самому Кольке поможете человеком стать.

— Бабушка, расскажите, как суд делать, как? — кричали мальчишки.

— А вот как: у вас будут судья, обвинитель, свидетели и защитник, всё, как в настоящем суде.

Теперь вокруг моей скамейки набралось уже десятка три ребят, мальчиков и девочек.

— А как это будет? А что будет говорить судья? А обвинитель? А защитник? — спрашивали меня со всех сторон.

— Суд решает дело, когда выслушает всех: свидетелей, обвинителя и защитника, — объяснила я.

— Постойте, я тоже скажу, — подошёл хромой мальчик с палкой. — Вот вы говорите — защитник. Какая может быть ему защита? Колька птиц и кошек стрелял, всех бил, зачем его защищать?

Я подождала, пока все замолчали.

— Колька, — сказала я, — виноват. Но, может быть, кое в чем и вы виноваты? — При этом я посмотрела на мальчика в синей рубашке. — Колька бил Шамиля за чёрную кошку, и за жёлтую, и за серую с белыми лапками. И Мише палец камнем разбил. А вы смотрели на это безобразие и молчали. Значит, и вы виноваты. За себя испугались и товарищу не помогли. Пойдём, Шамиль!

И мы пошли на квартиру Колькиных родителей. В подъезде я оглянулась. Вижу, ребята не расходятся, горячо о чём-то спорят, руками машут.

Колькиных родителей я дома застала, и разговор у нас был долгий и очень хороший.

А вечером соседка меня встретила, смеётся.

— Знаете, — говорит, — ребята суд над Колькой учинили…

— Били? — испугалась я.

— Что вы! По-хорошему. Защитником девочку выбрали. Таню из восьмой квартиры. Ну и молодец! Как стала говорить, что они все виноваты, почему с Колькой не дружили. А потом за Шамильку опять на мальчишек напала, как они за малыша такого не вступились, одна бабушка вступилась. Меня аж за сердце взяло.

— А Колька? Колька что? — торопила я.

— Не знаю. Сначала нагрубил всем. Я, мол, вас знать не желаю. А потом молчал-молчал, да как кинется бежать. И убежал.

Так я в тот вечер ничего больше не узнала.

А кошку, что Шамиль защищал, узнала. Смотрю, сидит около моего подъезда, худая, кожа да кости. Смотрит жалобно, голодная. Я её позвала к себе, накормила. Она поела с жадностью, к двери кинулась и убежала. Я удивилась даже, куда это она так торопится? Ведь бездомная. Кошка красивая — полосатая, как тигр, и глаза яркие, зелёные.

На другой день с утра было душно, я даже дверь открыла на лестницу, сама в комнате чем-то занялась и вдруг почувствовала — смотрит на меня кто-то. Обернулась и слова сказать не могу от удивления.

На пороге стоит… кто бы вы думали? Кошка! Та самая. И во рту держит маленького котёнка. Я вскочила со стула. А она подошла, осторожно положила котёнка мне на ногу, подняла голову, смотрит на меня. Глаза её зелёные говорят: мне детей спрятать некуда. Помоги, возьми их себе!

Я даже сказать ничего не могла. Наклонилась, погладила её. Но она, мать, поняла. Сразу кинулась на лестницу. И вот опять появилась в дверях, второго котёнка в зубах держит. На пороге уже не остановилась, вошла и смело его рядом с первым у моих ног положила: ведь мы глазами обо всём договорились.

Я сразу котят в корзинку на мягкие тряпочки под кровать положила. Кошка тут же в корзинку прыгнула, легла, котят к себе придвинула, посмотрела на меня и вдруг громко-громко запела. Даже если бы она умела говорить по-человечески, и то было бы не так понятно. Она меня благодарила за то, что я спасла её детей, а я сидела на корточках около кровати, смотрела на неё и слушала.

Потом погладила кошку и опустила одеяло. Надо ей и детишек покормить, и самой отдохнуть, и успокоиться. Ведь инстинкт её учил прятать детей в самые тёмные далёкие углы. А она решилась, вынесла их из подвала и положила в чужой квартире к ногам чужого человека. Поверила. И не ошиблась. Всё это она мне рассказала своей песней. А потом совсем другим, тихим голосом успокоила котят. Теперь ей бежать, торопиться некуда. Маленькая храбрая кошка нашла дом для себя и своих детей.

На другой день я вышла во двор и кого же вижу? Из нашего подвала Колька выходит, в руке что-то держит, в бумажке завёрнуто, но на рогатку не похоже. Притворился, что меня не видит.

— Коля, — сказала я так, как будто мы с ним самые лучшие друзья. — Пойдём ко мне. Что-то покажу…

Он постоял, носком сандалии асфальт у крыльца поцарапал. Пошёл, наконец, за мной, но всё в сторону смотрит, точно и не со мной идёт, а сам по себе.

На пороге остановился, я одеяло на кровати откинула, говорю:

— Смотри!

Он присел на корточки, заглянул да как вскочит:

— Вот куда она подевалась! А я ей в подвал нёс, вот…

И развернул бумажку, а в ней — что бы вы думали? — кусочек мяса.

— Я её в подвале утром увидел. И котят тоже. Хотел покормить. Пока за мясом сходил, а она куда-то подевалась, — говорит Колька и всё ещё на меня не смотрит.

— Она не знала, что ты её кормить собрался и сама мне котят принесла, — объяснила я. — А мясо ты ей отдать можешь. Не откажется.

Кошка, и правда, не отказалась.

А Колька взглянул на меня и вдруг улыбнулся, да так по-хорошему, по-доброму и сказал:

— На меня, значит, зла не имеет.

— Не имеет, — подтвердила я.

Мы друг на друга опять посмотрели, и я заметила, что у Кольки глаза карие, большие и очень весёлые.

— Так-то, друг Колька, — сказала я.

— Так-то, друг бабушка, — неожиданно ответил он. И мы оба рассмеялись.


Лесной язык | Круглый год | НОЯБРЬ