home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Рыбы

Зимой невесело и рыбам, и всей водяной мелочи. Дни и наверху сумрачны и коротки, а подо льдом ещё темнее.

Лёд, как шуба, закрывает воду и оберегает её от полного промерзания на всю глубину. Однако бывает такой сильный мороз и держится так долго, что постепенно лёд становится толще и неглубокий водоём может промёрзнуть на всю глубину. Всё живое вмерзает в лёд. Весной лёд растает. Пиявки, водяные жуки, улитки, даже караси, которые закопались с осени в донный ил, оживут. Но остальные рыбы уже не проснутся,

А вот на Крайнем Севере, на Чукотке, живёт далия, чёрная рыбка с палец величиной. Живёт в озёрах, которые зимой промерзают до дна на десять месяцев. Далия и спит, замороженная, все десять месяцев. На два месяца лета оттает, поплавает и опять в ледяную колыбельку. К счастью, промерзающие до дна мелкие водоёмы у нас, в средней полосе, встречаются довольно редко. Зимующих рыб подстерегает другая опасность и, к сожалению, не редкая. Называется она замор. Рыбам нужен кислород для дыхания. Три времени года вода в реках, озёрах, прудах, ручьях получает кислород из воздуха и от водяных зелёных растений. Рыбы пропускают воду через жабры, и кислород, растворённый в воде, сквозь тонкую нежную кожицу лепесточков их проходит в кровь. Рыба так дышит. Но вот лёд заковал воду. На дне остались водоросли, умерли, гниют и тоже забирают из воды кислород. А чем дышать рыбам? Особенно в глубоких ямах, где они часто лежат слоями? Рыболовы видели, как иногда, как по команде, рыбы медленно поднимаются и опять опускаются, точно освежают в яме затхлую воду. Но время идёт, кислорода всё меньше, рыбы начинают задыхаться, близится замор. Если в это время пешней, ломом прорубить лёд, к проруби первыми сплываются водяные насекомые, за ними задыхающиеся рыбы: окуни, ерши, язи, щуки, плотва, лещи.

Последними являются лини и караси. Рыбы точно обезумели: толкаются, выпрыгивают, их сачком можно подцепить, если не жалко в беде. Чуткие вороны и сюда поспели, бочком подбираются, на людей с пешнями поглядывают: не будет ли им поживы? Кто по доброте, а кто и по соображению — не обезрыбило бы озеро — рыбачить будет негде, прорубь поддерживают, вроде как форточку в душной комнате отворят. Можно её ветками забросать, сверху ещё каким тряпьём прикрыть, чтобы не сразу замёрзла. И подновлять её будет легче, не то что первый раз толстый лёд долбить. Не весело рыбе зимой, и рыбакам подчас тоже. Сколько иной раз лунок продолбить придётся, чтобы на стайку ершей, окуней, а то и плотвиц напасть. Эти, хоть и полусонные, а всё-таки не утерпят, цапнут еду, которая так соблазнительно сама чуть не в рот лезет.

Зато кому холод подо льдом в радость, так это налиму. Усиленно кормиться он начинает обычно по ночам через десять-двенадцать дней после ледостава. В январе, наперекор всем рыбьим привычкам, он займётся самым важным для налимьего рода делом: начинает нерест. А для откорма до чего же удобное время выбрал зимний разбойник: рыбы спят или еле двигаются, выбирай любую на закуску. Он и выбирает. Ночной бродяга, но свет его привлекает. Рыболовы похитрее опускают в лунку лампочку, зажжённую от карманной батарейки, и тут же, на крючке, предлагают ему некрупную рыбку, какая найдётся. Но это не значит, что он от крупной добычи откажется. Однажды девушку послали принести из садка налима, она прибежала в ужасе: «В садке сидит один налим без головы, а два хвоста». Это налим заглотал до половины другого, но одолеть не смог, а выпустить захваченную добычу не в его привычках. Налимы — родители никудышные: икру выметали и тем с заботой о продолжении своего рода покончили. Выжить — задача, которую решать должны сами мальки. Не всех же съедят, хоть их и едят кому не лень — количеством спасаются. При нересте, по одним сведениям, попарно свиваются, по другим — производители, переполненные икрой и молоками, хороводом ползают по камням и гальке, песчаным отмелям, оставляя икру, политую молоками. Икра жидкая, мелкая, желтоватая, просвечивает капелька желтка, от 200 тысяч до миллиона икринок, в зависимости от величины самки.

Лениво ползают по дну толстые рыбины. Льётся жидкая икра, обильно поливается молоками, а самим родителям точно до этого и дела нет. Зато разной рыбьей мелочи — праздник. Ерши, плотва, окуньки тут же налимьей икрой отъедаются. Налимы в нерест аппетит теряют, мелкота под самым носом безбоязненно пирует. Недаром считается, что до промыслового веса дорастает только один процент налимьих мальков.

После нереста налимы уходят в глубокие места. Но идут и на свет костра, шум, звон. Например, на реке Великой (когда не кормятся) их ловят на пятигранный якорёк с кольцом. Дёргают, получается звон. Лов продолжается в январе, феврале, заканчивается в марте.

В лес зимой лучше всего ходить, как солдат на разведку: в белом маскировочном халате с капюшоном. Потому что у лесного народа не только уши, а и глаза острые. У вас два глаза, всего ими не усмотришь, а в лесу глаз много: из-под каждого кустика, с каждого дерева острые глазки смотрят, чуткие ушки слушают.

Тихо. Бесшумно сыпятся с веток искорки инея, точно он один жил в заколдованном лесу. Лес полон интересного: учитесь только ходить тихо, прятаться ловко и смотреть зорко.

Вот над самой головой промелькнула птица и сразу на ветку ёлки. Удивительная, красная, как фонарик, а клюв — половинки наперекрёст. Как таким клювом клевать можно? А пичуга перевернулась на ветке вниз головой, уцепилась за шишку и как примется кривым носом одну за другой чешуйки отгибать, семена доставать. Клёст это. И клюв у него для его работы самый удобный: кривые половинки ловко из-под отогнутых чешуек семена достают, прямым носом никак не удалось бы.

Шелушил-шелушил и скок, порхнул по ёлке повыше и куда-то пропал. Что он там делает?

Ну, я ведь вам рассказываю не о вчерашней своей прогулке. Было это много лет тому назад, и лазила я тогда по деревьям разве немного похуже обезьяны.

Лыжи я на земле оставила, сама тихонько с ветки на ветку, с ветки на ветку, да так и застыла. Ну и чудеса! Красный клёст с криком вспорхнул у самой моей головы, а перед глазами у меня на ветке у ствола гнездо! И так ловко прилажено и замаскировано, что и тут я его еле заметила. А из гнезда, ну просто глаза в глаза, смотрит на меня птичка, и нос такой же кривой, только сама не красная, а желтовато-зелёная.

В следующую минуту она опомнилась, пискнула и из гнезда вылетела, чуть меня крылом по лицу не задела. А в гнезде… лежат четыре птенчика, совсем голенькие, слепые и на меня ротики раскрывают: дескать, дай покушать. А родители так и вьются, так и кричат: «Убирайся, пожалуйста!»

Я, конечно, убралась как можно скорее. Страшно даже смотреть было на несчастных голышей. Лыжи надела, но отъехала не очень далеко, за дерево спряталась и в бинокль поглядываю: не замёрзли бы птенчики без матери. Только она сразу же вернулась и юрк в гнездо. А маленький красный папа ещё немножко поволновался, а потом сел на ветку и запел. Очень у него немудрёная песенка, до соловья, конечно, далеко, но зато соловья когда ещё дождёшься, а этот удивительный певец и сам похож на нарядную ёлочную игрушку, и так весело заливается, слушаешь — не наслушаешься!

Мне показалось, он здорово хвастался, как ловко напугал страшного зверя, что к его детишкам подбирался. А я послушала песенку и тихонько пошла дальше.

Ну разве это не похоже на сказку? Клёсты выводят детей зимой, часто в самые свирепые морозы. Правда, кормят они их очень калорийной пищей: мелко-мелко разгрызают, точно разжёвывают, еловые семена, размягчённые слюной. Сами тоже еловыми семенами питаются. И от этого всё тельце клеста так просмаливается, что мёртвый он не гниёт, превращается в маленькую мумию.

Песенка клёста становилась всё тише и замолкла. Ясно, песнями семью не прокормишь, наверно, маленький отец опять принялся шелушить шишку, готовить еду для птенцов.

С аппаратом или без него, можно и так ведь — душой запоминать, что видишь и слышишь в лесу. Вот так я стояла за кустиком и запоминала душой.

Тишина стояла в лесу удивительная. Казалось, упадёт с дерева сухой листок, что случайно на нём задержался, и то загремит на весь лес. Вдруг я даже вздрогнула, такой разбойничий свист по лесу покатился. Дятел! Вот это кто! Нырком, как всегда, промелькнул между деревьями и не сел, а с лету прицепился к стволу, хвостом в него упирается, точно это у него третья нога, и ну долбить клювом, как молотком: тук-тук-тук.

И сразу же, точно он сигнал дал, в лесу раздалось «пинь-пинь-пинь», и целая стайка мелких пичужек закружилась вокруг дятла: синички разные, поползни, пищуха и королёк-крошка.

Кусочки коры от дятлового молотка так и посыпались с дерева. А синички закружились, ни одного кусочка коры не пропустили, всю насекомую мелкоту, что под ними зимовала, вытащили и склевали.

Дятел, известно, птица серьёзная, такой мелочью не интересуется, добирается до насекомых покрупнее.

У него язык тонкий, на конце шило роговое с зазубринками. В ходы, что насекомые в дереве точат, он язык засунет, жука или личинку проколет и вытащит.

Дятел мне понравился, но я, верно, шевельнулась, и он это заметил. Опять свистнул разбойным свистом, оторвался от дерева и умчался. Летит, точно в волнах ныряет. Синицы кинулись за ним. Вдали ещё раз прозвенели их стеклянные голоски и стихли. И опять я стою, тишину слушаю. Чудесна она, лесная тишина. Как будто и молчит и в то же время тысячью звуков говорит: ухо их не слышит, а душе понятно.

Но в этот раз тишина не вернулась. Зашелестели кусты, и на полянку выбежала кучка мальчуганов. Впереди парнишка лет пятнадцати, остальные помладше. В руках держат сетки и птичьи клетки. Одна клетка белым платком прикрыта.

Я тихонько опять за куст отступила, что, думаю, за компания такая? На что этому взрослому парню малыши понадобились?

Остановились, смотрят в ту же сторону, что и я только что смотрела.

— Сейчас их нипочём не удержишь, — сказал старший и рукой с досады махнул. — Так и будут теперь за дятлом лазить, объедки подбирать. Он им заместо няньки.

— Жалеют? — спросил один, самый маленький.

— Тоже вздумал, — старший на него рукой махнул презрительно. — Болтаешь зря. Айда, ребята, на полянку. Митька тоже, вроде дятла, жалостливый. Кормушку устроил, птичья столовая, говорит. Там у него всякие птицы навадились. Живо чего надо прихлопнем.

— Я щеглёнка хочу, — сказал мальчик побольше. — Сенька, слышишь?

— Там и щеглов… завались, — ответил Сенька великодушно, точно богач, которому своим добром поделиться не жалко. — Митька не ленив. Репьёв насобирал целые веники. На всю зиму. Щеглы их страсть шелушить любят. И ещё рябину.

— А рябину кому? — спросил маленький белобрысый.

— Рябину свиристелям да щурам, — объяснил Сенька. Он в птицах разбирался неплохо. — Они к нам с севера зимовать прилетают. Вовсе дураки доверчивые, сами в ловушку просятся.

— А синицам что? — допытывался белобрысый.

— Им сала кусок на палку гвоздём приколотил. Прицепится синица лапками и ну долбить. Потеха!

— Палку, — опасливо отозвался ещё один мальчик в синей куртке и почему-то оглянулся. — А если Митька этой палкой кому по шее? Он ведь не меньше тебя, а в восьмом уже, а ты — в пятом.

— А тебе до моего класса дела нет, — ощетинился Сенька. — Не в школу пришёл.

Он так зло глянул на него, что мальчик попятился. Это Сеньку успокоило.

— Ещё чего, — усмехнулся он, — Митька-то в первую смену учится. Пока домой придёт, пока что… А мы их цап и айда…

Говоря это, он повернулся и тут заметил меня, прищурился и подбоченился вызывающе.

— А тебе чего тут надо? — спросил дерзко. — Тоже за птицами пришла?

— Тоже, — согласилась я. — Только ловить я их не собираюсь. Люблю вот наблюдать, как они в лесу вольно живут, что делают. Митя ваш птиц жалеет, кормит. А вы и рады, что птицы человеку поверили, не боятся? Этим доверием пользоваться вздумали?

Меньшие мальчишки неловко потоптались, переглянулись.

— Поют они хорошо, — нерешительно проговорил мальчик в куртке. — По клетке скачут. Смотреть весело.

Остальные мальчики уже стояли вокруг меня. Сенька оказался немного в стороне, молча поглядывал на меня исподлобья.

— Скачут? — переспросила я. — А ты думаешь, от веселья скачут? А почему вот у того мальчика клетка платком закрыта?

— Это чтобы птица голову не разбила, — охотно отозвался мальчик и поднёс мне клетку поближе. — А то разобьёт голову и помрёт.

— От большого веселья значит? — досказала я. — Жила она на воле, лети, куда хочешь. А в твоей клетке прыгай с жёрдочки на жёрдочку. Вперёд — назад, вперёд — назад. Отчего птицы в неволе долго не живут? От веселья? Ты об этом думал?

— Не думал, — сознался мальчик. — То есть думал: скачет, значит ей весело.

— А ты больше думай, — сердито вмешался вдруг Сенька и даже ногой топнул. — Индюк тоже думал, да сдох. Уговор забыли? Птиц наловим, продадим, мяч футбольный купим. Айда, пошли, нечего тут с ней разговоры разводить.

Но мальчики переглянулись и вдруг… все к Сеньке спиной повернулись и глядят в разные стороны, будто его не слышат. А он постоял, плюнул, погрозил мне кулаком и ушёл, забрав все свои ловушки. А мальчики со мной остались, и мы продолжали разговаривать.

Те, кто ловит птиц, часто думают, как и тот мальчик: «Скачет по клетке — значит ей весело». Так ли это?

Вперёд — назад, вперёд — назад. И горсточка конопляного семени в обмен на свободу, на гнездо, которого никогда уже не совьёт маленький пленник. Горсть семян в обмен за радость полёта, на песню не на постылой жёрдочке, а на зелёной ветке в лесу…

Вот что вы дали птице и что у неё отняли. Да как же можно радоваться, глядя, на маленькое обездоленное существо?

В давнее время богатые купцы держали в клетках соловьёв. За певца с песней во много колен платили бешеные деньги. Но разве можно сказать, что они любили птиц? И кто по-настоящему любит птиц: Сенька, меняющий их на футбольный мяч, или Митя? У Мити на кормовом столике каждый день поют и чирикают не пленники, а свободные друзья. Щеглы шелушат пучок репейника, свиристели — ягоды рябины. А Митя наблюдает и слышит то, чего никогда не услышит и не поймёт Сенька: радость свободной жизни.


Полон жизни в любое время не только лес.

На полях, на дорогах, поближе к селу, деревушке, стайка воробьёв чирикает и вдруг словно стеклянный колокольчик зазвенит. Это не воробьи, а их зимняя подружка — овсянка запела. Милые птички, чуть пожелтее воробья, зимой обычно летают со стайкой воробьёв. Но весной запоют весело свою немудрёную песенку и… до свидания, скажут, зимние товарищи, скоро начнутся у нас семейные хлопоты, гнёзда вить, детей выводить. Но пока ещё, в январе, они вместе по полям, по дорогам скачут, чем поживиться ищут.


Кто как зимует (кроме медведя) | Круглый год | Сказка Нового года