Annotation

Жизнь греческих богов в современном Лондоне скучна и однообразна. Они почти полностью утратили свое могущество. Безответная же страсть бога Аполлона к смертной девушке Элис приводит к тому, что мир оказывается на краю гибели. Однако любовь способна творить чудеса. Нил любит Элис по-настоящему, и это искреннее чувство не только возвращает его избранницу из «нижнего мира» мертвых, но и дает шанс олимпийцам обрести былое величие. Именно Нил открывает тайну их могущества: боги тем сильнее, чем больше люди верят в них.

Мэри Филлипс

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Эпилог

notes

1

2

Мэри Филлипс
Игры богов

Моим родителям

1

Как-то утром, выгуливая собак, Артемида увидела дерево там, где ему не положено было быть.

Дерево одиноко стояло на пустынном склоне холма. Случайному прохожему, оказавшемуся впервые в этом месте, оно показалось бы самым обычным — но не Артемиде, которая каждое утро пробегала по этой части парка Хэмпстед-Хиз. Несомненно, еще вчера дерева здесь не было. Более того — Артемиде хватило одного взгляда, чтобы понять, что это совершенно новый вид эвкалипта, еще вчера не существовавший на земле. Одним словом, дерево появилось ниоткуда.

Артемида приблизилась к нему. Собаки держались у нее за спиной. Она дотронулась до коры — кора дышала. Тогда она прижала ухо к стволу — внутри билось сердце. Артемида оглянулась, но в этот ранний час поблизости никого не было. Она сказала себе, что сердиться на дерево не стоит, оно ведь ни в чем не виновато.

— Привет, — обратилась она к дереву.

Долгое молчание.

— Привет, — повторила Артемида.

— Вы со мной разговариваете? — поинтересовалось дерево.

Артемида уловила легкий австралийский акцент.

— Да, с тобой, — ответила она. — Я Артемида.

Если это о чем-то и сказало дереву, оно не подало знака.

— Я богиня охоты и непорочности, — добавила Артемида.

Снова молчание. Наконец дерево произнесло:

— А я Кейт. Я работаю в «Голдмен Сахс», в отделе слияний и приобретений.

— Кейт, а ты знаешь, что с тобой произошло?

На этот раз дерево замолчало надолго, и Артемиде даже пришлось повторить свой вопрос.

— Думаю, я превратилась в дерево, — в конце концов ответил эвкалипт.

— Да, это именно так, — подтвердила Артемида.

— Слава богу! — сказало дерево. — А то я уже решила, что схожу с ума. — Потом, обдумав свои слова, оно поправилось: — Вообще-то было бы лучше, если бы я и впрямь сошла с ума… А вы уверены, что я не сумасшедшая? — с надеждой в голосе добавило оно.

— Уверена, — произнесла Артемида. — Ты дерево, эвкалипт. Какой-то подвид с разноцветными листьями.

— Понятно, — уныло проговорило дерево.

— Мне очень жаль, — сказала Артемида.

— С разноцветными листьями, говорите?

— Да, с зелеными и желтыми.

Казалось, это немного утешило дерево.

— И на том спасибо, — сказало оно.

— Так что ты особенное дерево, — заверила его Артемида.

— А вы, значит, — уже бодрее продолжало дерево, — богиня охоты и непорочности?

— Именно, — ответила Артемида. — А также богиня луны и покровительница рожениц. Я Артемида!

Ее до сих пор задевало, когда смертные не знали ее имени.

— Вообще-то я не в курсе, что есть богиня охоты, непорочности и луны, — призналось дерево. — Я думала, что Бог только один — бог всего. Вернее, я считала, что Бога вообще нет. Надеюсь, без обид?

— Без обид, — спокойно проговорила Артемида.

«Уж лучше неверующие, чем еретики», — про себя добавила она.

— Должна сказать, вы не очень-то похожи на богиню, — заметило дерево.

— А как, по-твоему, должна выглядеть богиня? — чуть более суровым тоном спросила Артемида.

— Даже не знаю, — с ноткой беспокойства в голосе ответило дерево. — Разве на вас не должно быть чего-то вроде тоги? Или лаврового венка?

— Ты хочешь сказать, что богиня не может носить спортивный костюм?

— Вот именно.

— Времена меняются, — сказала Артемида. — Ты сейчас тоже не слишком похожа на человека, который работает в «Голден Сахс», в отделе слияний и приобретений.

По ее тону дерево поняло, что тема одежды закрыта. Помолчав, оно проговорило:

— У меня все равно в голове не укладывается, что вы богиня. Еще вчера я бы ни за что в это не поверила. Но сегодня…

Дерево едва заметно шевельнулось, зашелестев листьями, — видимо, пожало плечами. Подумав еще немного, оно спросило:

— Но если вы богиня, то, наверное, сможете превратить меня обратно в человека?

Артемида была готова к такому вопросу.

— Прости, но я не могу этого сделать, — сказала она.

— Но почему?!

В этих словах прозвучало такое отчаяние, что Артемида не смогла ответить, как собиралась: «Потому что не хочу». Вместо этого она неожиданно для себя самой произнесла:

— Бог не может повернуть вспять то, что сделал другой бог.

Больше всего на свете ей не нравилось признаваться в собственной слабости — особенно перед смертными.

— Значит, тот парень тоже был богом? Тот, который превратил меня… Теперь понятно! А я-то надеялась, что он просто гипнотизер…

— Нет, это был бог.

— Прошу прощения, — сказало дерево, — но вы не могли бы сделать что-нибудь с рыжим сеттером? Мне не нравится, как он меня обнюхивает.

Артемида оттащила глупую собаку от ствола.

— Извини. И расскажи, что именно с тобой случилось?

— Вчера, когда я гуляла, подошел этот парень и заговорил со мной…

— Высокий? — перебила Артемида. — Светловолосый? Красивый почти до невозможности?

— Он самый, — подтвердило дерево.

— И что он сказал? — поинтересовалась Артемида. Казалось, кора на дереве слегка натянулась — как будто оно скорчило гримасу.

— Ну, вообще-то…

— Что он сказал? — повторила Артемида уже приказным тоном.

— Он сказал: «Привет, не хочешь порадовать меня ротиком?»

«Порадовать ротиком…» Ну почему люди делают подобные вещи? Артемида на миг ощутила тошноту.

— Я отказалась, — продолжало дерево, — и тогда он сказал: «Ты уверена? Похоже, ты знаешь в этом деле толк и тебе оно очень нравится».

— Прошу прощения за своего брата, — сказала Артемида. — Если бы это зависело от меня, его не выпускали бы на улицу без присмотра.

— Он ваш брат?

— Брат-близнец. Не повезло мне…

— Ну так вот, я двинулась дальше, он — за мной следом. Я немного испугалась и бросилась бежать. Когда я пришла в себя, то была уже здесь.

Артемида покачала головой:

— Подобное происходит не впервые. Уверяю тебя, мы обсудим это происшествие.

— И тогда он превратит меня обратно в человека?

— Можешь не сомневаться, — солгала Артемида.

— Когда все закончится, не рассказывайте моим родным о том, что произошло, — сказало дерево. — Бог ты мой… Наверное, мне надо позвонить на работу и взять больничный. Я не могу просто так прогуливать. У меня с собой был мобильный — наверное, он лежит где-то здесь. Вы не могли бы набрать номер моего начальника и подержать трубку рядом с моим стволом?

— Боюсь, смертные тебя не поймут, — ответила Артемида. — Только боги, а также другая растительность. Однако я не стала бы говорить с травой, она не слишком умна.

— Понятно, — проговорило дерево.

Артемида некоторое время помолчала, позволяя дереву переварить информацию.

— Интересно, почему меня все это больше не угнетает? — наконец сказало оно. — Если бы вчера мне сказали, что меня превратят в дерево, думаю, я очень расстроилась бы.

— Теперь ты дерево, а не смертный человек, — объяснила Артемида. — Ты больше не испытываешь никаких эмоций. Думаю, отныне ты будешь довольна жизнью больше, чем раньше. Кроме того, ты дольше проживешь — если не будет сильного ветра.

— Но ведь ваш брат превратит меня обратно в человека.

— Конечно же, превратит! — ответила Артемида. — Ладно, мне пора идти. Я должна вернуть собак своим… друзьям.

— Была рада познакомиться с вами, — сказало дерево.

— Аналогично, — кивнула Артемида. — Что ж, всего хорошего. Надеюсь, мы скоро увидимся.

Когда она отвернулась от дерева, дружелюбное выражение разом сошло с ее лица. Собаки, заметив это, в один голос заскулили — хотя у них-то не было причин бояться Артемиды. Следовало отыскать Аполлона.

2

Ритмично двигая бедрами, Аполлон думал о том, что когда-то возможность на скорую руку перепихнуться в ванной с Афродитой невероятно возбуждала его. Он внимательно рассматривал богиню, которая стояла лицом к нему, опершись об ободранную стену и поставив одну ногу на покрытый ржавыми разводами бачок, — ее безупречный педикюр резко выделялся на фоне запустения, царившего в ванной. Аполлон не мог не признать, что Афродита прекрасна. Что ни говори, она была самой красивой женщиной — или почти женщиной — из тех, что когда-либо жили на земле — или почти жили. Хотя Елена, краса которой, как говорили в древности, отправила в путь тысячу кораблей, могла бы оспорить это утверждение. Глаза (толчок), волосы (толчок), губы (толчок), кожа (толчок), грудь (толчок), ноги (толчок) — в Афродите все было идеально. Впрочем, ее заслуга в этом была невелика — в конце концов, она богиня красоты. «Но при столь изысканной внешности ее сильно портит это кислое выражение лица, — подумал Аполлон. — Скучает, вероятно?» По правде говоря, ему самому Афродита наскучила до такой степени, что хотелось кричать во весь голос. Однако его гордость уязвляла мысль о том, что она может чувствовать то же.

— Теперь я повернусь, — заявила Афродита.

— Хорошо, — согласился Аполлон.

По крайней мере, так ему не придется смотреть на ее безразличное лицо.

Афродита разъединилась с ним и повернулась лицом к стене. Затем она дугой выгнула спину, наставив на племянника безупречные полусферы белых ягодиц, и уперлась в стену изящными руками. Аполлон вновь вошел в нее и возобновил свои толчки. Глядя сверху вниз на ее затылок с блестящими черными волосами, которые волнами ниспадали на покатые алебастровые плечи, он постарался представить себе, что занимается любовью с Кэтрин Зета-Джонс.

«Интересно, смогу ли я уговорить Афродиту заговорить по-валлийски?» — подумал Аполлон. Это было бы хоть какое-то разнообразие, а ради разнообразия он готов был на все.

Ему хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко — подальше от Афродиты, этой ванной и вообще всей этой жизни. Его тошнило от Лондона. Семья переехала сюда в 1665 году, когда цены на недвижимость были достаточно низкими из-за чумы — но уже год спустя, после Большого пожара, они вновь взлетели до небес. Эта финансовая операция была делом рук его сестры Афины, богини мудрости. Надо сказать, Аполлон еще в то время предвидел, что они не смогут продать так якобы выгодно купленный дом, и пытался предупредить остальных — однако его никто не слушал. Всем было известно, что он не раз подтасовывал пророчества, чтобы добиться своего, а также что он с самого начала не хотел переезжать в Лондон. Но как бы там ни было, на этот раз он оказался прав. Сложность заключалась в том, что они приобрели дом на имя Зевса, а вот того, что произойдет с Зевсом, не мог предвидеть даже Аполлон.

— Я тут задумала сделать в своей комнате ремонт, — прерывая его мысли, сказала Афродита.

— Опять? — воскликнул Аполлон.

— Мне хотелось бы все поменять, — заявила его тетя. — Надеюсь, Гефи будет не против.

Именем Гефи она называла Гефеста, своего мужа и бога кузнечного дела, который был настолько же отвратителен, насколько она прекрасна. В семье его слегка презирали, тем не менее именно он занимался в доме ремонтом. А поскольку они жили в этом доме более трех веков, без работы он не сидел. И все же Аполлон считал, что Гефест мог бы найти время на то, чтобы заняться сырой ванной с протекающей сантехникой и осыпавшейся краской — ведь это отвечало интересам всех домашних, а не только Афродиты с ее вечными капризами. По мнению Аполлона, Афродита вполне могла обойтись без частых перестановок и ремонтов в их и без того роскошной спальне.

— И что же ты собираешься сделать на этот раз? — спросил он. — Развешать еще больше золотых листьев? Украсить канделябры новыми алмазами? Наконец-то выбросить эти чертовы розы?

Афродита через плечо бросила на него сердитый взгляд, который, впрочем, все считали очень сексуальным.

— Не трогай розы! — резко проговорила она. — Я просто собиралась сделать их опять из красных розовыми.

Затем, повернувшись к стене, Афродита схватила проползавшего мимо таракана и раздавила его двумя пальцами.

— Помедленнее, пожалуйста, — сказала она.

Аполлон послушно замедлил ритм, думая о многих тысячелетиях жизни в одном доме с Афродитой — тысячелетиях, которые уже прошли и которые еще предстоят. Афродита никогда не менялась — никогда. Но секс с ней все равно был лучше, чем полное его отсутствие — другие богини вообще отказывались с ним спать. Если бы только можно было завести приличную любовницу-смертную, наподобие тех, которые были у него в Греции и которые обожествляли его и все то, что он делал… Аполлон прервал эти мысли — они всегда вгоняли его в хандру. В столетия, которые они теперь должны были называть цифрами с приставкой «до рождества Христова», все было намного проще.

Раздался глухой стук в дверь, напомнивший Аполлону отдаленные взрывы бомб. Это мог быть только Арес, бог войны, единокровный брат Аполлона и его сосед по комнате — но обиднее всего было то, что именно ему Афродита отдавала предпочтение в любовных утехах. Аполлон застыл.

— Эй вы там, побыстрее можно? — долетел из-за двери голос Ареса. — У меня на утро запланирована презентация «Начало войны», и мне надо побриться.

— Отвали! — крикнул Аполлон, возобновляя свои движения. — Я зашел сюда первый, и тебе придется подождать.

— Да ладно, впусти его, — раздался голос Афродиты. — Он мог бы присоединиться к нам. Это было бы весело.

— Ты что, не слышала, что он сказал? — произнес Аполлон. — Он куда-то собирается, так что у него нет на тебя времени.

— На меня у всех есть время, — парировала Афродита.

Это было почти правдой, но Аполлон решил, что ему незачем смотреть, как брат будет демонстрировать свое сексуальное превосходство над ним.

— У нас заведено так: кто первый занял ванную, тот ею и пользуется, — с недовольным видом заявил он. — Если Аресу что-то не нравится, он может попросить Гефеста оборудовать еще одну ванную. Самое время, кстати. А твои новые обои могут и подождать, черт возьми!

— Что ж, тогда я закончила, — сказала Афродита, мгновенно вызвала у себя аккуратный оргазм, и отстранилась от Аполлона.

— Но я еще не кончил! — возразил тот.

— Не надо было мне грубить.

С этими словами Афродита вступила в ванну с потрескавшейся эмалью и включила душ. Чтобы снять эрекцию, Аполлону оставалось разве что поплескать на гениталии холодной поды. Никакого уважения со стороны Афродиты! Разглядывая себя в покрытом пятнами плесени зеркале над умывальником, Аполлон задумался, не изменит ли Афродита свое отношение к нему, если он сделает себе татуировку.

— Не думаю, — сказала Афродита.

— У меня просто возникла такая мысль, — сказал он. — На самом деле я не собирался…

Афродита перебила его:

— Опять нет горячей воды!

Подойдя к двери, она открыла ее и высунула голову в холодный пустой коридор.

— Кто израсходовал всю горячую воду? — крикнула она.

Ответа не последовало. Афродита втянула голову обратно и захлопнула дверь.

— Ненавижу здесь всех! — заявила она.

— Аналогично, — вторил ей Аполлон.

Афродита повернулась к нему столь резко, что он было испугался, не оторвет ли она ему голову, но вместо этого неожиданно увидел на лице тети одну из тех ее улыбок, которые способны были разбудить мертвого, — такие улыбки Афродита приберегала для особых случаев, точнее, для тех моментов, когда она была по-настоящему довольна жизнью. Эта улыбка была отточена столетиями тренировок, и устоять перед ней было практически невозможно.

«Ей что-то нужно», — понял Аполлон, но улыбка все равно оказала на него свое гипнотическое воздействие.

— Аполлон, милый, — проворковала Афродита с сияющими дружелюбием глазами, — мы так хорошо провели время! Ты не мог бы использовать небольшую часть своей силы на подогрев воды? Совсем немножко — чтобы я смогла быстренько принять душ. А то я с тобой вся вспотела… — И она изящным жестом провела пальцем между полушариями грудей.

Аполлон несколько раз моргнул и сделал глотательное движение, мысленно приказав своему пенису оставаться на месте. Выждав некоторое время и убедившись, что тело и разум вновь подчиняются ему, он как можно более безразличным голосом ответил:

— Извини, но нет.

— Ну пожалуйста, дорогой! — упрашивала Афродита. — Я бы и сама это сделала, но ты меня всю измотал. Если хочешь, можешь принять душ вместе со мной… — Она подошла к нему вплотную и лукаво посмотрела из-под черных ресниц.

Опустив глаза, Аполлон заставил себя ответить:

— Все равно нет. Если тебе нужна горячая вода, пусти в ход собственную силу.

— Ну и пошел ты! — проговорила Афродита, отбросив улыбку, словно это была холодная дохлая рыбина, ступила под струю ледяной воды и резким, как бросок гремучей змеи, движением задернула занавеску.

Аполлон знал, что совершает ошибку. Ему было хорошо известно, насколько опасной может быть Афродита в гневе. Тем не менее он ощутил легкий прилив бодрости. Месть Афродиты будет быстрой и жестокой, но это, по крайней мере, поможет им убить время.

3

После того как Артемида вернула всех собак их неблагодарным хозяевам и получила свою смехотворную плату, она не пошла, как это обычно делала, в парк ловить белок, а направилась прямо домой.

У входной двери она остановилась. Когда-то красивая глянцевая черная краска, покрывавшая дверь, повсеместно осыпалась, а ручка в виде лаврового венка до такой степени потемнела, что определить, из какого она сделана металла, было невозможно. Артемида всегда ждала некоторое время перед тем, как войти в дом, — пыталась стряхнуть с себя презренный мир и принять величественную осанку. Кроме того, она знала, что за дверями ее ждет очередная неприятная сцена.

Еще только подходя к двери, Артемида ощутила, как сердце у нее в груди застучало глухим топотом слоновьей поступи. Она дернула за ручку. Ее встретила плотная волна музыки, сквозь которую, словно преодолевая сильный ветер, она прошла в кухню, расположенную в задней части дома. Ее единокровный брат Дионис расставил на кухонном столе свою стереоаппаратуру. Рядом с ним на полулежала стопка пластинок, а перед ним стояла одна пустая бутылка из-под вина и одна полупустая. Дионис был в наушниках, и на лице его застыла блаженная улыбка — настолько он был увлечен микшированием очередной песни.

Рядом с ним стояла Афина, она что-то кричала, но что именно, почти невозможно было разобрать из-за музыки.

— Ты что, не понимаешь, что у других обитателей этого жилища имеются свои дела? — расслышала Артемида. — Я занимаюсь на втором этаже фундаментальным исследованием, которое должно стать настоящим прорывом! Но тот уровень шума, который ты производишь, делает эту задачу невыполнимой! Я вынуждена сделать вывод, что твой так называемый гедонизм — на самом деле лишь маска для неисправимого эгоизма!

Афина так разъярилась, те даже запотели ее очки. На самом деле зрение у нее было отличное, но она все равно носила очки с простыми стеклами, желая подчеркнуть этим свою мудрость.

— Кто-нибудь видел Аполлона? — поинтересовалась Артемида.

Дионис продолжал извлекать из пластинки какой-то скрежет, а Афина все так же кричала:

— Я провожу исследования не ради удовольствия! Моя цель — благо всего нашего пантеона. В том числе и твое благо, тупой ты кусок божественного мяса!

Артемида развернулась и, подгоняемая звуковыми волнами, вернулась в прихожую, а оттуда прошла в гостиную, окна которой выходили на улицу. Все диваны и кресла здесь были изодраны, поэтому Арес сидел за расшатанным столиком на подушке, перед собой он разложил карты и диаграммы, а в руке держал кронциркуль. Его брови были нахмурены — казалось, он выполняет какие-то сложные расчеты. На появление Артемиды он никак не отреагировал.

— Тебе не мешало бы побриться, — с порога заметила Артемида.

— Угу, — проговорил бог войны, не поворачивая головы. — Эта война с терроризмом, которую затеяли Соединенные Штаты, дает слишком мало жертв. Ежу понятно, что следует делать дальше — напасть на Иран. Но мне кажется, что у них пока недостаточно сил. Может быть, я смогу как-нибудь настропалить Японию?

— Ты не видел Аполлона? — спросила Артемида.

— Он в ванной, — сообщил Арес. — Скажи ему, чтобы поторопился. Мне надо побриться.

— Я скажу, — кивнула Артемида.

— Еще остается Россия, — продолжал Арес, — но после того как закончилась холодная война, спровоцировать ее стало намного сложнее. Ну почему смертные так цепляются за мир? — Он торопливо пролистал свои бумаги. — Может, пора подбросить дров в огонь одной из африканских гражданских войн?

Захлопнув за собой дверь, Артемида поднялась на второй этаж. Старый кабинет Афины Гефест переделал в ванную — хотя в свое время Афина восприняла это решение в штыки. Артемида никогда не стучала, заходя куда-либо, вот и сейчас она просто открыла дверь ногой и вошла.

Обнаженный Аполлон сидел на унитазе и наносил на ногти прозрачный лак. «Хорошо хоть, что он скрестил ноги», — мельком подумала Артемида. Но не успела она произнести и слова, как из-за занавески ванны показалась мокрая Афродита, на лице которой играла усмешка, не предвещавшая добра.

— Закрой дверь! — бросила она. — Ты устроила жуткий сквозняк. Посмотри, мои соски стоят торчком.

В подтверждение своих слов она, словно проверяя спелость вишни, надавила на свой левый сосок.

Но Артемида знала, как нравится Афродите шокировать ее, и не клюнула на эту наживку. Вместо этого она сняла с вешалки полотенце и швырнула его тетке:

— Ну так завернись вот в это.

Подхватив полотенце, Афродита обернула его вокруг головы. Артемида повернулась лицом к своему брату-близнецу:

— Аполлон, мне надо поговорить с тобой. У тебя есть время?

— Нет, — ответил тот.

— Вот и отлично, — продолжила Артемида. — Сегодня я пробегала по пустырю и угадай, что я там увидела?

— Парочку мужиков в кустах? — предположила Афродита, которая уже успела усесться на край ванны.

Артемида подавила невольную дрожь.

— Не помню, чтобы я приглашала тебя принять участие в нашем разговоре.

— Я тоже этого не помню, — подтвердила Афродита.

— Аполлон, а у тебя есть какие-нибудь мысли? — спросила Артемида.

— Абсолютно никаких, — ответил ее брат, но при этом немного побледнел. Он догадывался, что будет дальше, но надеялся, что ошибается.

— Что ж, я намекну тебе, — проговорила Артемида. — Тебе ничего не говорит имя Кейт?

Похоже, удивление Аполлона было вполне искренним.

— Вообще-то ничего, — сказал он.

— Я и не сомневалась, — кивнула Артемида. — Что ж, тем хуже для тебя. Кейт — смертная из Австралии, которую ты вчера превратил в дерево.

Лицо Аполлона и вовсе стало белым, теперь он напоминал статую самого себя.

— Что ты сделал? — возмущенно вскочила Афродита.

Казалось, она разозлилась даже больше, чем сама Артемида.

— Я… — пробормотал Аполлон. — Я…

— Ты не захотел согреть для меня чашку воды, но зато затратил кучу силы на то, чтобы превратить в дерево какую-то смертную шлюху?

— Никакая она не шлюха, — возразила Артемида. — По крайней мере, с ним она такой не была. Думаю, в этом-то все и дело.

Афродита и Артемида дружно коротко хихикнули, и это стало для Аполлона последней каплей. Он вскочил:

— Не ваше дело, на что я трачу свою силу!

— Ты так думаешь? — бросила Артемида. — Так вот, ты ошибаешься — это наше дело.

Она подошла к окну и отдернула шторку.

— Взошло сегодня солнце? — проговорила она, сощурившись. — Кажется, взошло. Повезло тебе.

Задернув штору, она повернулась к брату:

— Но вот вопрос: оно взошло вовремя или, быть может, немного запоздало? Оно светит так же ярко, как всегда? Дает столько же тепла, как обычно? Я не уверена в этом. Возможно, солнце уже угасает? Возможно, бог, который им заведует, расходует слишком много своей силы на то, чтобы создавать новые, человекообразные виды эвкалипта?

— Хватит лицемерить! — возмутился Аполлон. — Ты на себя посмотри! Всем известно, что в этой стране вот-вот запретят охоту. А непорочность? Что это за устаревшее понятие? Мне кажется, ты тоже тратишь силу не на то, что должна делать. Или у тебя ее совсем не осталось?

— Как ты можешь так говорить?! — воскликнула Артемида, в поисках поддержки обратив взор на Афродиту.

— Аполлон, я произнесу только два слова, — сказала та своему племяннику. — Глобальное потепление.

— Не начинай! — резко повернулся к Афродите Аполлон. — Богиня красоты, видите ли… Все идет отлично, не так ли? Неужели ты не видишь, что планету охватила настоящая эпидемия ожирения? И это ты называешь красотой?

— Разница между нами, — заметила Артемида, — в том, что мы с Афродитой не растрачиваем свою силу на никому не нужные поступки только потому, что смертные не дают нам… не дают…

— Вставить им, — закончила Афродита.

— Вас просто не ловили на горячем, — пробурчал Аполлон.

Словно не расслышав эти слова, Артемида произнесла:

— Сейчас ты поклянешься, что никогда больше не будешь делать ничего подобного. Не будешь тратить свою силу на превращение смертных в деревья и тому подобные поступки.

— Поклянешься Стикс, — добавила Афродита.

Клятву именем реки смерти богам следовало исполнять неукоснительно, и именно поэтому они так не любили ее давать.

— Несправедливо! — заявил Аполлон. — Вы не имеете права заставлять меня приносить эту клятву. Я не буду ее давать!

— Что ж, отлично, — ответила Артемида. — Тогда я сейчас же позову всех и расскажу им, что ты натворил. И мы демократическим путем решим, что с тобой делать. Если ты думаешь, что так будет лучше…

— Нет, не надо! — прервал ее Аполлон. — Зачем рассказывать всем о том, что случилось?

— Тогда клянись, — сжала губы Артемида.

— Погоди, не торопись. Вы не можете заставить меня дать такую бессмысленную клятву. Нам не дано знать, что нас ждет в будущем.

— И даже тебе? — критически заметила Афродита.

— Быть может, Афина изобретет что-нибудь такое, что вернет нам могущество, — продолжал Аполлон. — А какой смысл в могуществе, если ты не можешь использовать его, как тебе хочется?

— Если Афина не придумает, как повернуть время вспять, у нас будет только та сила, которая есть сейчас, и если мы ее израсходуем… — проговорила Артемида.

При этих словах прекрасное лицо Афродиты покрылось смертельной бледностью.

— Аполлон, нужно смотреть правде в глаза: мы стареем, — сказала Артемида. — Ты не можешь расходовать силу на свои капризы — иначе ее у тебя попросту не останется. Мы же никак не обойдемся без тебя — без солнца существование этого мира невозможно. Так что давай работать в одной упряжке.

— Договорились, — кивнул Аполлон и двинулся к двери.

— Но этого недостаточно! — остановила его Артемида. — Мне нужна гарантия.

— Иначе говоря, ты должен поклясться Стикс, — улыбнулась Афродита.

Они стояли плечом к плечу, загораживая Аполлону путь наружу. Он знал, что обе богиня достаточно упрямы и при необходимости могут простоять так несколько лет.

— И какую же клятву я должен принести? — спросил Аполлон.

Помолчав некоторое время, Артемида торжественно объявила:

— Ты должен поклясться Стикс, что не станешь напрасно расходовать свою силу до того времени, пока к нам не вернется могущество.

— Секундочку… — помотал головой Аполлон.

— Что еще?

— Не буду я этого обещать. Это совершенно несоразмерное наказание. Мы не знаем, как Стикс воспримет слова «напрасно расходовать». В конце концов, Стикс — это река. Кто знает, что она считает напрасным, а что нет?

— Он прав, — заметила Афродита. — Река просто течет, и все.

— Ладно, — согласилась Артемида. — Ты поклянешься, что не станешь использовать свою силу во вред смертным, пока к нам не вернется могущество.

— Нет, так тоже не пойдет, — возразил Аполлон. — А если мне вдруг очень надо будет причинить вред смертным? Тебе ведь хорошо известно, что иногда без этого не обойтись: в свое время ты приказала разорвать людей на куски лишь за то, что они увидели тебя без одежды.

— Было такое, — признала Артемида.

— И потом, ты сама сказала, что нам, возможно, никогда не удастся вернуть себе могущество. Поэтому я считаю, у тебя нет права заставлять меня выполнять обещание вечно. Я всего лишь превратил одну смертную в дерево — наказание не соответствует проступку, не правда ли? Шутить со смертными так приятно! Вы сами это не раз делали.

— Но тебя все равно надо наказать, — сказала Афродита. — Артемида, он должен что-нибудь пообещать нам.

— Согласна, — кивнула Артемида и, помолчав, проговорила: — Скажем, так. Ты поклянешься не причинять вред смертным до начала следующего века или до тех пор, пока к нам не вернется могущество, — в зависимости оттого, что наступит раньше.

— Один год, — сказал Аполлон.

— Десять, — настаивала на своем Афродита.

— Решено, — сказала Артемида.

На лице Аполлона появилось унылое выражение, но он знал, что выбора у него нет.

— Я клянусь, что… — начал он.

— Стикс, — перебила его Афродита.

— Гм… Клянусь Стикс, что не буду без надобности причинять вред смертным в течение десяти лет или пока я вновь не стану могущественным — в зависимости от того, что наступит раньше. Довольны?

— Довольны, — проговорила Артемида.

4

— Так как ты думаешь? — прошептала Элис.

Дверь была плотно закрыта, поэтому подслушать их никто не мог. Но Элис всегда старалась говорить тихо, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

— Все очень мило, — ответил Нил. — Так аккуратно…

Наградой ему стал тот свет, которым вспыхнули глаза Элис.

Ее щеки порозовели от удовольствия и смущения.

— Когда я только начала работать, здесь был ужасный беспорядок, — поведала она. — Чистящие средства были разбросаны повсюду, некоторые закрыты кое-как. Ты ведь знаешь, что они могут быть опасны — например, для детей или домашних животных?..

Нил кивнул. Конечно, было крайне маловероятно, что детям или домашним животным удастся забраться в закрытый на замок чуланчик, в котором хранились средства для уборки телестудии, но Элис старалась учитывать все варианты.

— А еще повсюду были тряпки, веники и швабры. Повсюду, понимаешь? — с ужасом в голосе повторила Элис. — Я ввела особую систему и теперь могу найти все, что нужно, на своих местах. Это очень практично.

— Им повезло, что ты у них работаешь, — заметил Нил.

— Да нет же, нет! — энергично запротестовала девушка. — Вовсе нет.

Нил вновь окинул взглядом комнатушку размером чуть больше шкафа. Элис называла ее своим кабинетом, но на самом деле это было узкое, темное и тесное помещение, большую часть которого занимали аккуратные стопки и шеренги чистящих средств. Все они были настолько тщательно отсортированы по размеру, типу и способу применения, что казалось, ты находишься в архиве музея, посвященного уборке. И хотя воздух был затхлым и спертым, ни единой пылинки нельзя было разглядеть в свете голой электролампочки, которая висела на опасно низкой высоте. Впрочем, Нила и Элис это не тревожило: оба они были небольшого роста.

— А вентиляция здесь есть? — поинтересовался Нил. — Без окон тут, наверное, бывает душно.

— Мне разрешают пользоваться вентилятором, — сообщила Элис.

И действительно, под столом стоял небольшой электровентилятор. Подключен к сети он, однако, не был, более того, провод был аккуратно намотан на корпус — видимо, потому, что за окном стоял февраль. На столе Нил заметил несколько фарфоровых статуэток из тех, которые коллекционировала Элис — вероятно, она принесла их сюда для уюта. На прошлое Рождество Нил подарил ей одну такую фигурку — маленькую пастушку, которая протянула руку к отбившемуся от стада ягненку. Элис была тогда так довольна — Нил даже уже решил, что она его поцелует, но этого не произошло. Зато девушка поставила статуэтку в самый центр каминной полки, сдвинув в сторону танцующего фавна, который, как знал Нил, был ее любимцем — и это было почти равноценно поцелую.

— Так ты расскажешь мне, что мы сейчас увидим? — спросил Нил.

— Нет, — сказала Элис. — Это сюрприз.

— Может, нам лучше выйти в зрительный зал?

— Пока еще рано, — покачала головой девушка. — Я провела тебя тайно. Уборщики не должны показываться среди зрителей телепрограмм — это плохо влияет на имидж компании.

— Я даже не представляю себе, что ты можешь плохо повлиять на чей-нибудь имидж, — заметил Нил.

— Таковы уж правила, — проговорила Элис, опустив взгляд и заправляя за ухо выбившуюся светлую прядь.

— Надеюсь, у тебя не будет неприятностей? — спросил Нил. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадала.

— Не беспокойся, все в порядке, — подняла глаза Элис. — Меня никто не замечает — я всего лишь уборщица. И потом, это даже забавно: обычно я не нарушаю правил.

— Ну, если ты так уверена…

— Да, я уверена, — ответила Элис и улыбнулась.

Сердце Нила затрепетало от радости.

— Мне так приятно, что ты за меня беспокоишься, — добавила девушка еще тише, чем обычно.

Элис и Нил неловко стояли друг напротив друга, как будто держали какую-то крупную мебель. Они боялись встретиться взглядом, и никто из них не садился. В чуланчике был только один стул из оранжевой пластмассы, выглядывавший из-под покрытого липким желтым лаком стола. На спинку стула Элис повесила свою куртку — ту самую строгую синюю куртку, в которой она когда-то убирала помещение, где работал Нил. А потом ее сократили, предпочтя услуги более крупного и дешевого агентства по уборке. И тогда, и сейчас Нилу отчаянно хотелось зарыться в эту куртку лицом, глубоко вдохнув ее запах. Этот запах должен был хоть немного пролить свет на загадку, которую представляла собой эта необычная девушка.

— Сядешь? — спросила Элис.

— Нет, — ответил Нил, — Я только… Я…

— Ты так внимательно смотрел на стул!

— Я думал о том, не хочешь ли ты присесть.

— Нет, мне и так хорошо, — сказала Элис.

Вновь воцарилось молчание. Нил видел в очках Элис свое отражение — маленькое, похожее на крота существо с торчащими в разные стороны вьющимися каштановыми волосами. «Интересно, Элис хоть иногда вспоминает обо мне, когда меня нет рядом?» — подумал он.

Внезапно лицо Элис омрачилось:

— О боже? Я надеюсь, что тебе не скучно — ведь здесь ты можешь поговорить только со мной!

— Глупости какие… — отозвался Нил. — Вообще-то я думал то же самое про себя. Я имею в виду, что тебе со мной скучно.

— Нет, что ты! — прошептал а Элис. — Нил, ты совсем не кажешься мне скучным. Ни капельки.

В романах, которые Нил иногда втайне от всех почитывал, в такой ситуации герой сжал бы героиню в своих объятиях и покрыл бы ее лицо неистовыми поцелуями.

— У меня есть на КПК игра «Эрудит», — сказал он. — Сетевая.

— Нил, ты такой умный! — оживленно проговорила Элис. — Мне кажется, у меня тут…

Пока девушка рылась в рюкзаке, который она повсюду носила с собой, у нее был необычайно озорной и в то же время смущенный вид.

— Нашла! Апельсиновый сок.

Она вытащила два маленьких пакетика с соломинками и протянула один из них Нилу.

— У нас будет что-то вроде вечеринки. Только если ты не против, нам придется сесть на пол.

Не успел Нил сказать, что он совсем не против, как Элис опустилась на пол, прислонилась к металлической стремянке и поправила юбку на коленях.

— Не хочешь сыграть в вариант, помеченный звездочкой? — спросил Нил, усаживаясь напротив нее. Но тут он заметил, что ее глаза чуть заметно расширились, и торопливо добавил: — Я не хочу.

— Я тоже, — вздохнула Элис. — Это делает игру непредсказуемой… Разве тебе мало списка разрешенных двух- и трехбуквенных слов?

— Какого списка? — округлил глаза Нил. — А, того… Ну конечно, достаточно! Ходи первая.

— Ты такой добрый!

— Ходи. — Он передал карманный компьютер Элис и припал губами к трубочке пакетика с апельсиновым соком.

5

Аполлон сидел за гримерным столиком в ветхом трейлере на стоянке перед телестудией. Вокруг него хороводом носились нимфы, грации и полубоги. Он уже жалел, что пригласил весь этот народ, и был бы не прочь скрыть это от всех — но Афродита всегда умела читать его мысли. Конечно, находиться в центре всеобщего внимания было приятно, хоть сама гримерная была далеко не такой шикарной, как он предполагал. И теперь это увидели другие, то есть он не сможет наврать что-нибудь остальным богам.

Противоположный конец трейлера был забит всевозможным реквизитом, причем он принадлежал программе, к которой Аполлон не имел никакого отношения; часть этого барахла была рассована по черным пакетам и дожидалась сожжения. На полулежал грубый коврик невзрачного бежевого цвета, который задирался по краям и был истерт в центре почти до дыр — когда-то он исполнял свои обязанности у входной двери. Окна с закругленными углами были сделаны из прочного двойного оргстекла, а поскольку до пространства между стеклами никогда не добирались чистящие средства, там все было подернуто плесенью. Некоторые из пластиковых стульев были хромыми, у других не хватало спинок. Зеркало, в которое смотрел Аполлон, было чистым, но потрескавшимся, поэтому отражение прекрасного лица бога соответствовало стилю «кубизм». Даже вывеска, державшаяся на двери при помощи липкой ленты, была написана с ошибкой: «Аракул Аполлона».

Аполлон старался делать вид, что вся эта обстановка никак на него не действует, но Афродита знала его слишком хорошо.

— Побольше основы на линию челюсти, — строго скомандовал он своим помощникам, однако Афродита уловила едва заметную дрожь в его голосе.

Это был дебют Аполлона в эфире, а место, в котором он готовился к нему, напоминало сцену второсортного театра.

«Просто чудесно!» — подумала Афродита.

— Я точно не могу тебе ничем помочь? — проворковала она. — Может, принести тебе немного нектара или амброзии? Или крем для рук?

— Возможно, позже, — даже не повернув головы, ответил Аполлон. — Я не хочу, чтобы сквозь пудру проступал пот. Блестящее лицо — это враг телеведущих.

— Ну конечно! — воскликнула Афродита. — Какая же я дура! Я ни за что не испорчу такой важный для тебя день.

Говорить ровным и дружелюбным тоном ей было нелегко.

— Я так взволнована! — продолжала она. — Жду не дождусь, когда увижу тебя в лучах софитов.

Афродита внимательно следила за отражением лица Аполлона в осколках зеркала, пытаясь определить, какое впечатление произвели на него ее слова, но бог солнца был настолько спесив, что искренне верил, будто ей есть дело до его глупой, скучной программы.

— Если хочешь, можешь посмотреть из-за сцены, — милостиво разрешил Аполлон.

— Ух ты! Да ты что? — воскликнула Афродита.

Но тут ей пришло в голову, что в своем сарказме она зашла слишком далеко, и, чтобы показать восторг, захлопала в ладоши. Еще раз бросив осторожный взгляд в зеркало, Афродита успокоилась: никаких причин для беспокойства нет — от ее внимания Аполлон цвел, как цветок в пустыне от прохладной воды. Бедняга и не догадывался, что она запланировала песчаную бурю.

Заиграл мобильный в сумочке Афродиты — звонком служила мелодия «Шизгара» в исполнении «Бананарамы». Вытащив телефон, она посмотрела на экран.

— Извини, дорогой, это по работе, — сказала она Аполлону. — Мне надо ответить. — В трубку же она сказала: — Я так возбуждена! Что ты хочешь со мной сделать?

— Мама, это я, — шепотом произнесли на другом конце, — Эрос.

— Я хочу ощутить твои руки на своем теле! — проговорила Афродита, жестом показав Аполлону, что поговорит снаружи.

Она вышла под моросящий дождь, захлопнув за собой дверь.

— Мама, пожалуйста, не надо этих отвратительных глупостей! — пытался убедить ее Эрос.

— Вот зануда! — бросила Афродита. — Ты совсем разучился радоваться жизни.

— Почему бы тебе не найти приличную работу? — поинтересовался Эрос. — Ты могла бы стать моделью…

— Быть моделью скучно, — ответила его мать. — «Стань сюда, стань туда…» Секс по телефону — это намного веселее. И ты не поверишь, сколько смертные готовы платить за возбужденное дыхание и фальшивые…

— Поверь, я и не хочу этого знать, — прервал ее Эрос.

— Нечего разговаривать со мной таким менторским тоном, — сказала Афродита. — Вряд ли ты вспоминаешь о моей работе, когда идешь на распродажи в «Маркс энд Спенсер». Если уж она тебе так не нравится, может, сам пойдешь работать?

— А я и работаю, — ответил Эрос.

— Разве можно назвать работой то, что не приносит денег?

— Ты же знаешь, как важно для меня добровольно помогать людям. Мне казалось, что ты понимаешь меня. Деньги — это еще не все.

— Легко так рассуждать, когда ты живешь на мои деньги.

— Зато я нужен детям, — убежденно заявил Эрос. — Кстати, мне уже скоро надо уходить, иначе я опоздаю на урок стрельбы из лука. Детям это очень нравится — у них не так уж много развлечений в жизни.

— Ты хочешь сказать, помимо того, чтобы забираться в чужие дома и грабить старушек на улицах?

— Это не смешно, — произнес Эрос.

— А я и не шучу, — заверила его мать.

На том конце замолчали, и Афродита почувствовала, что сейчас произойдет что-то неприятное. И предчувствие не подвело ее.

— Знаешь, мама, — сказал Эрос, — я все как следует обдумал и решил, что не стану этого делать.

— Еще как станешь, — с угрозой в голосе проговорила Афродита.

— Ни за что, — стоял на своем Эрос. — Это неправильно. Я думал над этим весь день.

— Неправильно?! Да кому какое дело, что правильно, а что нет? Ты же обещал мне!

— Что ж, я передумал.

— Нарушать свое слово — это тоже неправильно.

— Все относительно, — сказал Эрос.

— Как будто ты раньше никогда этого не делал.

— Когда это было…

— Что значит «Когда это было»? А впрочем, можешь не говорить. До Иисуса Христа.

— Думаю, ты меня не поняла.

— Да все я прекрасно поняла, — раздраженно произнесла Афродита. — Ты променял собственную плоть и кровь на этого плотника-зазнайку, укравшего у нас веру.

— Он подает отличный пример для подражания, — заявил Эрос.

— Все зависит от точки зрения, — ответила его мать. — Насколько я помню, он почти ничего не говорил о любви, сексе, умении хорошо одеваться и других важных вещах. «Надо быть хорошими, надо быть хорошими…» Да кому это нужно?

— Я вот хочу быть хорошим.

— Тогда будь хорошим со мной! — воскликнула Афродита. — Все-таки я твоя мать.

В трубке молчали. Афродита повернулась так, чтобы капли дождя попадали на ее майку и та прилипла к груди.

— Ты где? — спросила она.

— Здесь, — ответил Эрос. — В доме.

— Ты надел что-нибудь для маскировки?

— Да.

— Так в чем же дело?

Эрос пробормотал что-то неразборчивое.

— Что-что? — переспросила Афродита.

— Что бы сделал Иисус…

— Что бы сделал Иисус? — повторила Афродита. — Знаешь, что я тебе скажу? Иисус был очень хорошим мальчиком и выполнял все, что ему говорила мама.

— Но ведь…

— Считалось, что Иисус — Бог, ведь так? — произнесла Афродита. — Следовательно, он мстил. Все боги мстят.

— Не совсем. Он сказал, что надо подставлять другую…

— Что еще говорил этот твой Иисус? — прервала Афродита.

— Я думал, тебя это не интересует.

— Сейчас, сейчас… Я вспомнила: «Почитай отца своего и мать свою».

— Во-первых, это говорил не Иисус. Во-вторых, сложно почитать своего отца, когда ты можешь лишь догадываться, кто он на самом деле.

— Нехорошо так говорить, — заметила Афродита. — Ты знаешь, кто твой отец. Это твой двоюродный брат Арес.

— Ты не можешь заставить меня сделать это.

— Ты не забыл, что еще сказано в Библии? «Милосердие начинается с дома твоего».

— Это не в Библии.

— Послушай, Эрос, — произнесла Афродита уже другим, вкрадчивым тоном, — я всего лишь хочу, чтобы ты мне помог. Я оказывала тебе поддержку все эти тысячелетия, и ты в долгу передо мной.

Сын молчал, и Афродита стала развивать мысль:

— С твоего позволения, я скажу это по-другому. Если ты не сделаешь то, о чем мы договорились, я поймаю тебя, стащу с тебя отутюженные штаны из сделанной человеческими руками ткани, переброшу тебя через свое колено и отшлепаю прямо перед твоим священником, его сушеной женой и всеми твоими братьями во Христе. Ты все понял?

Эта угроза не была пустой — Афродита уже поступала так. На этот раз молчание в трубке длилось особенно долго.

— Как жаль, что моя мать — не Дева Мария, — наконец пробурчал Эрос.

— Возможно, тебе повезет и я уговорю Артемиду усыновить тебя, — парировала Афродита. — Я буду в зрительном зале через десять минут. Ты знаешь, что надо делать.

Чтобы Эрос ничего не смог ей возразить, она нажала «отбой». Затем, пару раз глубоко вдохнув прохладный воздух, чтобы вернуть краску на щеки, она нацепила на лицо улыбку и вернулась в гримерную.

— Как продвигаются дела? — спросила она у племянника. Аполлон отвернулся от зеркала. На нем было столько грима, что можно было запросто содрать его с лица, получив точный слепок.

— Я готов, — произнес он.

6

Они так и не закончили игру, но когда подошло время отправляться в студию, Элис была впереди на 200 очков. В начале игры Нил собирался дать девушке выиграть, но оказалось, что в этом нет нужды. Элис была умелым игроком, хотя и утверждала, что все дело в везении.

— Очень умная машинка, — заявила Элис. — Тебе просто попадались не те буквы. Надеюсь, в следующий раз справедливость восторжествует.

Уловив слова «в следующий раз», Нил уложил их, подобно драгоценной бабочке, в тот уголок своей памяти, в котором хранилось все связанное с Элис.

Они выбросили пустые пакеты из-под апельсинового сока в корзину. Затем Элис вывела Нила из каморки и заперла дверь. Они пошли по коридору по направлению к зрительному залу. Стены были покрашены в какой-то отвратительный оттенок зеленого цвета, а на бетонном полу играли отблески люминесцентных ламп. В воздухе стоял резкий металлический запах, в котором можно было уловить сырость и какое-то дезинфицирующее средство. Кое-где на стенах висели звезды с портретами ведущих различных телепрограмм, которые когда-то здесь снимались. Не все из этих ведущих были знаменитыми, а некоторые из них даже успели умереть.

— Тут очень чисто, — заметил Нил и вновь был вознагражден улыбкой Элис.

Когда они повернули за угол и направились ко входу в студию, то в другом конце коридора заметили идущего навстречу им высокого молодого человека, который нес большую полотняную сумку. Усы на его лице были очень похожи на накладные. Завиден парочку, он замер на месте. Нил с Элис также остановились.

— Ты его знаешь? — прошептал Нил.

— Кажется, нет, — ответила Элис.

— Можем вернуться.

— Нет, все в порядке.

На лице Элис появилось то же решительное выражение, на которое Нил обратил внимание лишь несколько минут назад — перед тем, как она выставила второе семибуквенное слово.

— Мы должны побывать там, — продолжала она. — Тебе понравится, вот увидишь.

— Хорошо, — согласился Нил. — Если ты так уверена…

Они пошли дальше. Так же поступил и парень с ненастоящими усами — как будто их решение придало ему уверенности. Они поравнялись у входа в студию.

— Я из числа зрителей, — сообщил парень, топорща усы.

— Мы тоже, — сказал Нил.

Казалось, эти слова успокоили парня, вернее, еще подростка. Он открыл дверь студии, и они вошли.

Элис выбрала самое подходящее время — большинство мест были уже заняты. Нила, который до этого никогда не бывал в телестудии, удивили ее небольшие размеры — здесь могли разместиться лишь несколько десятков человек. Как они и надеялись, зрители программы — главным образом пожилые женщины в блузах, жакетах и шляпках различных оттенков кремового цвета — увлеченно болтали о чем-то и не обратили на прибывших никакого внимания. Глаза Элис стремительно оглядели зрительный зал — сейчас она напоминала кролика, который вылез из норы и оценивает, не опасен ли для него окружающий мир.

— Ты увидела кого-нибудь из знакомых? — спросил Нил.

— Нет, — ответила Элис. — Должно быть, все телевизионщики готовятся к съемкам.

Нил наконец выдохнул и только после этого осознал, что он все это время стоял, затаив дыхание. Это посещение телестудии Элис организовала специально для него, и он знал, что никогда не простит себе, если из-за него у девушки будут неприятности.

Парень с накладными усами уже успел найти себе место в задних рядах зала. Элис и Нил отыскали два незанятых сиденья впереди, и как только они устроились, женщина рядом с Нилом предложила ему леденец. Он выбрал один для себя и один для Элис — вишневый, ее любимый.

Нил огляделся. Они сидели на длинных мягких скамьях, а перед ними высилась небольшая сцена, которая должна была представлять собой древнегреческий храм, но вид получился, скажем прямо, весьма убогий. Полуразвалившиеся колонны и живописные, по задумке авторов, руины были изготовлены из полистирола, виноградная лоза — из пластмассы, а неизменный закат на заднем плане был воссоздан с помощью красного полиэтилена и электрических лампочек. Несложно было заметить, что все эти декорации не рассыпались только благодаря булавкам и липкой ленте.

— Что скажешь? — спросила Элис. — Нравится?

— А о чем будет программа? — поинтересовался Нил.

— Вроде как это дельфийский оракул.

— Оракул? Это что-то типа предсказателя?

— Точно.

— Значит, в этой программе будут предсказатели? Причем фальшивые?

— Я не знаю, фальшивые они или нет.

— Они все обманщики, — заявил Нил. — Элис, ты просто прелесть. Откуда ты знала, что я обожаю такие штуки?

— Ты сам мне сказал.

— Когда?

— Где-то полтора года назад. Это было в твоей конторе, на следующий день после того как ты посмотрел «Дом с привидениями». Ты сказал, что обожаешь все это поддельное мистическое дерьмо. Извини, но ты сам так говорил.

— Подумать только, ты все помнишь…

— Ну конечно же, помню, — сказала Элис. — Так я права? Ты действительно все это любишь?

— Очень, — ответил Нил. — Я в восторге. Поверить не могу, что ты решилась пригласить меня сюда.

— Да пустяки, так на моем месте поступил бы каждый.

— Но я и не пошел бы сюда с кем попало, — сказал Нил, и затем сделал так, что их колени на целую секунду соприкоснулись.

За выцветшими черными кулисами готовился к выходу Аполлон. Пространство за сценой впечатляло ничуть не более, чем гримерная. Все здесь было загромождено разнообразным техническим мусором: камерами, осветительными приборами, проводами со свисающей с концов изоляцией… Из-за занавеса до Аполлона доносились приглушенные старушечьи голоса, и создавалось впечатление, что ты зашел в столовую дома для престарелых. Аполлон осторожно выглянул в зал. Он не ошибся — зрительская аудитория на самом деле состояла в основном из женщин, расцвет которых остался далеко в прошлом, а некоторые из дамочек даже успели достичь стадии полураспада. Кое-кто уже вязал. Аполлон отступил на шаг, посмотрел на Афродиту, которая примостилась на большом мотке толстого кабеля, и постарался непринужденно улыбнуться.

— Осталось совсем чуть-чуть, — сказал он.

— Жду не дождусь, — в тон ему ответила Афродита.

Открылась боковая дверь, и вошли две сивиллы — великолепные крупные блондинки-полубогини, которые действительно в свое время исполняли в дельфийском храме роль прорицательниц. Аполлон с трудом подавил вздох облегчения. По мнению телевизионщиков, сивиллы всего лишь служили приманкой для глаз — по правде говоря, они были просто рождены для этой роли. В реальности же это был мозговой центр их команды.

Сивиллы показались Аполлону какими-то грустными.

— В чем дело? Чем вы недовольны? — спросил он.

— Это ты моделировал наши наряды? — проговорила одна из сивилл.

— А что такое? — не понял Аполлон. — На мне тоже надета тога.

— Твоя хотя бы прикрывает задницу, — заявила вторая сивилла и потянула за клочок ткани, в который была завернута нижняя половина ее тела. Но это привело к тому, что лишь еще сильнее обнажилась ее грудь. — Видишь, что получается?

В противоположном углу помещения раздался какой-то треск. Аполлон повернулся и увидел, что Афродита неизвестно откуда раздобыла попкорн и сейчас шарик за шариком доставала его из пакета, оценивающе обнюхивала и клала обратно. Боги не ели пищу смертных, но Афродита, как чрезвычайно чувственная натура, обожала запахи. Заметив, что Аполлон смотрит на нее, она подмигнула. Затем чуть-чуть высунула кончик своего розового языка и облизнула очередной шарик попкорна. Это зрелище породило у Аполлона смутную тревогу: его тетка неспроста была так довольна собой. Она ведь собиралась отомстить ему… Может быть, она что-то затеяла? Но не успел Аполлон задуматься над этой мыслью, как в его наушнике прозвучал голос режиссера: все было готово к съемке.

Из колонок полетели первые аккорды мелодии из фильма «Грек Зорба». Аполлон откинул занавес и вышел на сцену, сопровождаемый двумя сивиллами. Зрители вежливо, но без энтузиазма похлопали. Сделав глубокий вдох, Аполлон в приветственном жесте вытянул правую руку. Его текст был написан на ладони.

— Добро пожаловать в «Оракул Аполлона», — произнес он. — Приготовьтесь стать свидетелями незабываемого, чудесного зрелища…

Эрос сидел в заднем ряду, чувствуя себя глубоко несчастным. В зале было ужасно жарко, и кожа под его усами начала зудеть. В кармане он сжимал мобильный телефон с отключенным звуком, но включенным виброзвонком, а у его ног стояла сумка с луком и стрелами. Совсем, близко от него, на сцене, что-то вещал Аполлон — по мнению Эроса, наименее симпатичный из его родственников. Хвастливая речь Аполлона исполняла роль вступления: само действо еще не началось.

«Может, еще не поздно уйти?» — продолжал сомневаться Эрос.

Но тут в его кармане коротко завибрировал телефон. Пришло сообщение от матери:

«ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ».

На сцене тем временем действо сдвинулось с мертвой точки. Аполлон по-прежнему стоял в самом центре, но сжал пальцами виски и поворачивал голову из стороны в сторону, как будто его охватил прилив вдохновения. Прямо скажем, выглядело все это довольно неестественно. Сивиллы же двинулись в разные стороны — к проходам между сиденьями, и за каждой тащилось по возбужденному оператору. Впрочем, следовало отдать операторам должное — надо было совсем ничего не смыслить в своем ремесле, чтобы не заснять крупным планом это великолепие ног, бедер и грудей.

— Я что-то чувствую… — стонал Аполлон. — Оно приближается…

Когда сивилла, отвечающая за проход, где сидел Эрос, подошла ближе, он попытался спрятаться, прикрыв лицо рукой, Но сивилла даже не взглянула на него: не доходя нескольких шагов, она остановилась и стала внимательно смотреть на женщину за пятьдесят в розовато-лиловом брючном костюме из велюра, с грудью размером с добрые дыни и желтыми волосами.

— Да, да… — тем временем завывал Аполлон. — Оно пришло, и как же оно сильно!

Эрос сидел совсем недалеко от сивиллы, и у него были глаза лучника, поэтому он — вероятно единственный в этом зале, не считая самого Аполлона, — видел, как вздрогнули ее пальцы.

— Я обращаюсь к вам, прекрасная дама в лиловом костюме, — сказал Аполлон. — У меня для вас новости.

Звукооператор поднес микрофон к лицу ошеломленной женщины. Все зрители устремили взгляды на нее, и никто не заметил, что пальцы сивиллы вновь шевельнулись.

— Вы кого-то потеряли, — проговорил Аполлон. — Кого-то дорогого для вас. Крота…

На этот раз движение кисти руки сивиллы более напоминало удар.

— То есть кота, — поправился Аполлон.

Желтоволосая женщина изумленно вытаращила глаза и кивнула.

— Точно, — пробормотала она. — Откуда вы знаете?

— Вам не стоит волноваться, — произнес Аполлон. — Да воцарится спокойствие в вашей измученной душе. Малыш Клифф оказался заперт в гараже соседей и придет домой, как только они вернутся из своей поездки.

— Точно, его зовут Малыш Клифф! — воскликнула женщина. — И мои соседи действительно уехали — решили навестить свою родственницу в Уэльсе. Он никак не мог этого узнать, — сообщила она остальным зрителям. — Это чудо!

Сивилла улыбнулась и сложила руки на груди, а Аполлон тем временем продолжал:

— Малыш Клифф говорит, что вам незачем расстраиваться, что ему не так уж плохо в гараже, но его уже тошнит от мышей, и он просит вас приготовить к его возвращению его любимое лакомство.

— Рыбный пирог? Ну конечно, милый, так и сделаю! Спасибо вам! — всхлипнула женщина. — Большое спасибо!

Сивилла бросила на Аполлона сердитый взгляд, но тот, словно ничего не замечая, медленно отступил на несколько шагов.

— Ну вот и все… — простонал он. — Оно ушло!

Зрители разразились аплодисментами — все, кроме Эроса, который оскорбился за сивилл. Казалось, дни дельфийского оракула вернулись: как обычно, Аполлон был в центре всеобщего внимания, сваливая всю черную работу на других. Когда Аполлон двинулся на другую половину сцены, поближе ко второй сивилле с ее ловкими пальцами, Эрос поймал себя на том, что пальцы его руки сами потянулись к сумке и теперь поглаживали лежащие там лук и стрелы.

Телефон в кармане завибрировал вновь. Конечно же, это была его мать.

«ВСПОМНИ О ДАФНЕ».

А на сцене упивался собой Аполлон. Первое время ему создавал неудобства наушник, из которого непрерывным потоком неслись указания режиссера, как надо стоять, что говорить и куда смотреть, но вскоре Аполлон понял, что лучше просто не обращать на них внимания. Он вообще никогда не слушал чьих-либо указаний.

Сейчас он мог импровизировать как его душе угодно. Да, были репетиции, был сценарий. Да, продюсер, режиссер и какие-то еще люди, слишком мелкие, чтобы замечать их, хмурились и отчаянно жестикулировали за звуконепроницаемым стеклом, отделявшим продюсерскую комнату от зрительного шла. Голоса в его наушнике соответствовали раздраженному виду этих людей:

— Не выставляй свои волосатые ноги, стань на крест на полу и хватит размахивать руками!

Но если сосредоточиться как следует, эти голоса можно было воспринимать как посторонний шум. В конце концов, кто они такие, чтобы так обращаться к нему? Невежественные букашки, называющие себя «продюсерской группой»… Аполлон никогда не был командным игроком — он был артистом. Уже много-много тысячелетий, с тех пор как их островок отделился от большой земли и ушел в море, он только и делал, что играл на публику.

— Надо устроить перерыв! Аполлон, объяви перерыв!

— Клянусь песками Эгейского моря, — вскричал Аполлон, позволяя потоку воображаемых песчинок просыпаться у него между пальцами, — будущее принадлежит мне!

Разумеется, Эрос хорошо помнил Дафну: именно из-за нее на протяжении трех последних тысячелетий Аполлон постоянно бросал на него угрожающие взгляды. Как-то Аполлон совершил большую ошибку, заявив, что его двоюродный брат ни на что неспособен. Чтобы продемонстрировать свое могущество, Эрос доставил его влюбиться в прекрасную нимфу, а ее — возненавидеть Аполлона. Нимфу так раздражали «ухаживания» Аполлона, что она убедила отца превратить ее в дерево. Но это ничего не дало: Аполлон терся о ее кору, носил венок из ее листьев, и другие боги тем временем вовсю насмехались над ним. Еще много лет после того, как Аполлон все-таки поборол свою страсть, стоило ему предложить что-либо сделать, тут же следовал ответ: «Даже не знаю, надо ли… Может быть, мне лучше превратиться в дерево?» В конце концов Аполлон начал превращать в деревья смертных — только для того, чтобы восстановить чувство собственного достоинства. Иными словами, Дафна была своеобразным прецедентом.

И если бы Эрос усмотрел хоть намек на то, что Аполлон изменился, стал более скромным, чем раньше, он ни за что не согласился бы…

Тем временем на сцене его кузен опять принял претенциозную позу, вытянув обе руки и воскликнув:

— Падите ниц перед моим ликом!

Надо сказать, что на зрителей это действо производило-таки кое-какое впечатление.

В кармане Эроса снова завибрировал телефон.

«ДАВАЙ», — написала его мать.

Эрос в последний раз бросил взгляд на надменное лицо двоюродного брата и закрыл глаза. Он знал, что пастор не одобрил бы его действий, но на свете происходило немало такого, что потрясло бы священника, будь он всеведущим. Эрос сделал глубокий вдох и стал молиться.

«Отче наш, иже еси на небеси! Да святится имя Твое…»

У Эроса промелькнула мысль о том, допустимо ли с теологической точки зрения молиться о прощении за то, что он еще не совершил, а только собирается? Или это несколько нелогично?

«Да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, и на небе».

Может быть, грех — это только когда ты не знаешь, что творишь? Или наоборот — как долго ты должен ждать, чтобы понять, что грешишь? В христианстве было немало такого, чего Эрос не мог постичь, как ни старался — а старался он почти все время.

«Хлеб наш насущный дай нам на каждый день, и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему».

Эрос открыл глаза, наклонился, расстегнул сумку и вытащил большой лук и колчан стрел, которые мог видеть только он один.

«И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого».

Вообще-то в любви не было ничего плохого, ведь Бог есть любовь.

«Ибо Твое есть Царство и сила, и слава во веки».

Эрос выпустил стрелу с золотым наконечником, и она полетела точно в цель, вонзившись Аполлону в грудь и впившись ему в сердце.

«Аминь».

Тот, на кого Аполлон посмотрит после этого, должен был стать предметом его необоримой любви.

«Что ж, удачи этому человеку», — мысленно произнес Эрос. Заметив выражение любовной горячки на лице кузена, он проследил, на кого обращен его взгляд, после чего вновь сунул руку и колчан, достал стрелу со свинцовым наконечником, которая вызывала ненависть, вложил ее в тетиву и прицелился. Но вместо того чтобы выстрелить, он несколько раз вдохнул и выдохнул — он не мог этого сделать! Вызывать у людей влюбленность — что одно, но сеять у них в сердце ненависть… Нет, пусть лучше этот бедняга смертный сам решит, как ему относиться к Аполлону. Именно так на месте Эроса поступил бы Иисус.

7

У Элис, которая сидела вплотную к Нилу на узкой скамье, кружилась от радости голова. Она до сих пор не верила, что сделала это: взяла телефон, набрала номер Нила и пригласила его в студию. И вот они сидят бок о бок: он, сдвинув брови, внимательно наблюдает за происходящим на сцене, а она делает вид, что тоже следит за разворачивающимся действием, но на самом деле просто смотрит на Нила.

Она уже много раз собиралась пригласить его, и каждый раз в последний момент ей не хватало решимости. Она поднимала трубку, чтобы тут же положить ее обратно. Она набирала номер Нила, но сразу же нажимала на сброс. А когда ей удалось в первый раз справиться с волнением и дождаться его ответа, она всего лишь спросила, не забыли ли они ее зонтик в кафе, в которое заходили в прошлую встречу. Зонтик благополучно лежал дома у Элис, на полке рядом с запасным: она никогда ничего не теряла и не забывала, и всегда помнила, где что лежит.

Но в конце концов она решилась. Это произошло в четверг вечером, после работы, но до начала сериала «Истендерз». Ее ладонь была мокрой от пота, и трубка выскальзывала из нее, как угорь. Нил ответил на звонок таким уверенным голосом, что у Элис сразу перехватило дыхание. Не то чтобы они не встречались раньше — они дружили вот уже два года, но все встречи происходили по инициативе Нила и лишь в том случае, если он по каким-то делам оказывался недалеко от места, где работала Элис. Однако в этот раз, после дежурных фраз о работе и погоде, которые Элис не смогла бы вспомнить, как бы ни старалась, она сделала то, что хотела: пригласила Нила на съемку программы. После краткого мучительного молчания он ответил «да».

А теперь они сидели в этом зале — сидели так близко, что их руки соприкасались. В том месте, где их плечи касались друг друга, все пылало жаром. Если бы Элис слегка подвинула ногу влево, их ноги тоже соприкоснулись бы. Она ощущала весь набор исходящих от Нила запахов — аромат его свежей рубашки, острый запах его дезодоранта и едва заметный намек на теплый запах его кожи. Элис ощущала его дыхание и старалась дышать в унисон, чтобы не отвлечь его. Она даже почти слышала биение его сердца.

Все было бы идеально, если бы этот непонятный ведущий телепрограммы не начал смотреть на нее так странно.

Аполлону показалось, что что-то ударило его в грудь. Он стал хватать ртом воздух, словно пойманная и выброшенная на берег рыба. Ну как он мог не обратить внимания на эту потрясающую, удивительную девушку? Почему ее фотографий нет на обложках журналов, на рекламных щитах, на всех телеканалах, во всех фильмах? Она была само совершенство: тонкие черты лица, золотые волосы, невыразимая грация… Словом, достойна восхищения во всех смыслах. Как мир может быть таким слепым? Аполлон увидел, как девушка наклонилась к отвратительному, напоминающему какого-то грызуна мужчине — который, само собой, понятия не имел, кто сидит рядом с ним, — и что-то прошептала ему на ухо.

Затем Аполлон увидел, как они взялись за руки. Только не это! Только не неземная девушка с этим крысенышем! Аполлон знал, что никогда не сможет стереть это ужасную картину из памяти: ведь на месте грызуна должен быть он! Интересно, это предчувствие или всего лишь фантазия? Аполлон отчетливо увидел, как обнаженное тело девушки извивается под его телом — ее руки закинуты за голову, спина выгнулась дугой, груди тянутся к его груди, а сильные, горячие, мягкие и одновременно такие твердые бедра обвивают его…

— Эй, Аполлон! — зазвучал в его ухе голос режиссера. — Ты стоишь с отвисшей челюстью и молчишь вот уже секунд десять, а если судить по второй камере, у тебя мощнейшая эрекция. Может, все-таки объявим перерыв?

Кое-как Аполлону удалось дотянуть до конца программы. Для этого во время перерыва ему пришлось зайти в отвратительный полуразвалившийся трейлер и помастурбировать. Это было унизительно. Он вытер семя, которое могло бы вызвать к жизни целый народ героев, бумажной салфеткой с нарисованными снеговиками, оставшейся с Рождества, и сунул ее в корзину для мусора под газету «Ивнинг Стандарт». Когда он вышел из трейлера, под моросящим дождем его уже дожидались две музы, изо всех сил сдерживающие смех. Правда, этот поход помог ему мало: когда он вернулся в студию, девушка сидела на том же месте, глядя на него с некоторым любопытством. Ее губы были полураскрыты, а по шее по направлению к груди сползала бусинка пота. Аполлон смог отвлечься от наблюдения за этим захватывающим процессом, лишь сосредоточившись на мыслях о своей мачехе Гере и о том, что она сделала со своим соседом после того, как у них возник конфликт по поводу границы между садами. В результате соседа уже сложно было назвать мужчиной.

Когда съемка наконец закончилась, Аполлон под усилившимся дождем промчался к трейлеру. Сорвав с себя тогу и бросив ее на пол, он натянул джинсы. Он был уверен, что девушка зайдет к нему в гримерную: влечение к ней было настолько сильным, что он ни за что не поверил бы, что она не ощущала этого. Она придет сюда… Ну конечно же, придет — разве не так поступают все влюбленные женщины? Аполлон видел немало фильмов, в которых все происходило именно так.

«Надеюсь, она не думает, что я предложу ей кокаин или что там звезды обычно предлагают фанаткам? — подумал он. — Да и какая она фанатка? Это самая настоящая любовь».

Аполлон поискал полотенце, которым можно было бы вытереть волосы, но ничего не нашел, а потому воспользовался своей футболкой. Перед тем как надеть ее, он тщательно выкрутил мокрую ткань. Конечно, им следовало бы встретиться в более романтической обстановке — но все это будет позже, а пока же этот истертый ковер сделает их секс более комфортным.

«Надо бы хоть немного навести здесь порядок», — сказал себе Аполлон.

Подняв с пола тогу, он кое-как свернул ее и бросил на стул, после чего занялся туалетным столиком. Когда он выливал остатки какого-то напитка из двух выщербленных кружек в раковину, привинченную к стене в дальнем углу, дверь трейлера открылась. Аполлону показалось, что его сердце и желудок поменялись местами. Поставив кружки в раковину, он вытер руки о джинсы, придал своему лицу выражение чарующего удивления и, поворачиваясь, проговорил:

— Как мило, что ты зашла.

— Да пустяки. У тебя все джинсы в кофе.

Это была Афродита, причем почему-то у нее был невероятно довольный вид.

«Наверное, развлеклась с оператором», — решил Аполлон.

Как он ни старался скрыть свое разочарование, оно явственно отразилось на его лице.

— Что случилось? — спросила Афродита. — Ты ждал кого-то другого?

— Да, — вырвалось у Аполлона, но он тут же поправился: — Вернее, не совсем. Я думал, что, возможно, кто-нибудь из зрителей…

— Я решила зайти за тобой, — сказала Афродита. — Все остальные уже ушли.

— Все?

— Все. Никто не захотел оставаться — это было бы попросту некрасиво. Это все равно что задержаться на шоссе, чтобы рассматривать жертв аварии.

— А ты уверена, что никто… Никто…

В ответ на лице Афродиты появилась самодовольная злобная усмешка.

— Нам пора, — промолвила она.

8

Первый выпуск программы «Оракул Аполлона» вышел на экраны спустя неделю после съемки. Всю эту неделю Аполлон провел в поисках ангела из первого ряда. Очаровав секретаршу студии, он раздобыл копию списка зрителей, но путешествия по Лондону результатов не принесли: каждый следующий адрес лишь усиливал его отчаяние. Сначала он что-то выдумывал, чтобы объяснить людям свой приход, затем стал молча разворачиваться и уходить — девушка, которую он искал, просто растворилась в воздухе. Этим утром он побывал по последнему адресу из списка — в запущенном домишке в районе Форест-Гейт. Но вместо желанной девушки ему открыл подволакивающий ноги старик Билл Крейвен, который схватил его за руку и долго уговаривал зайти выпить хересу. Аполлон пытался отделаться от него, но каждый раз ему мешала волна головокружения и тошноты: это река Стикс поднималась из своего нижнего мира и не давала ему нарушить клятву. В конце концов ему пришлось принять приглашение и, наполовину прикрыв глаза, полтора часа смотреть на фотографии карпов, пойманных Биллом начиная с 1965 года.

А теперь еще и это унижение. Несомненно, Афродита рассказала всем родственникам, что съемки обернулись настоящим провалом, и все боги, впервые за долгое время, собрались в гостиной, чтобы посмотреть программу. По этому случаю Гефест даже немного подремонтировал мебель. Гермес, Эрос, Гефест и Афродита примостились на диване, а все остальные расселись в кресла или устроились на полу. Дионис ходил по кругу, наполняя стаканы самым крепким из своих вин. Настроение у всех было приподнятым. Само собой, Геры и Зевса не было — как и тех богов, которые жили не здесь. Аид и Персефона обитали и нижнем мире, а Посейдон — в крошечной прибрежной лачуге, которая пропахла рыбой так же сильно, как и он сам. Но Аполлон не сомневался, что новость долетела и до них и сейчас они сидят у телевизоров и с нетерпением ждут начала передачи.

Ничто так не радует бога, как позор другого бога.

— Как это мило, что вы интересуетесь моей работой, — говорил Аполлон, прохаживаясь перед телевизором. — Но на самом деле она совсем не стоит этого. Все было ужасно скучно. Я не хочу, чтобы вы тратили свое время на подобные глупости.

— Он скромничает, — заявила Афродита. — Не слушайте его. Я видела все собственными глазами, и поверьте, вам будет на что посмотреть.

— Афродита права, — как обычно, согласился с женой Гефест.

Остальные понимающе закивали.

— И даже не думай о том, чтобы сломать телевизор, — сказала Аполлону Артемида. — Ты на испытательном сроке.

— Да зачем мне это? — ответил тот. — Дело не в том, что я не хочу, чтобы вы посмотрели эту программу, — я всего лишь напоминаю, как драгоценно ваше время.

— Время для нас — самая малоценная вещь, — заметил Арес.

— Попрошу не обобщать, — проговорил вечно занятый Гсрмес.

— Ладно, включай, — скомандовала Артемида. — Я не хочу пропустить начало.

Дионис поспешил к своему месту, по пути отхлебывая вино из бутылки.

— Я уверен, вам всем и без того есть чем заняться… — вновь начал было Аполлон.

— Включай! — в один голос воскликнули боги, и Аполлон, признав свое поражение, включил телевизор, нашел канал, посвященный парапсихологии — он располагался в самом конце спутникового пакета, среди каналов со второсортными сериалами, порнографией и прочей чепухой, — и отступил в тень в дальнем углу комнаты. На секунду он подумал, не уйти ли в ванную или к себе в комнату, но не знать, о чем остальные будут говорить за его спиной, было бы еще хуже, чем терпеть откровенные насмешки.

Все было даже хуже, чем он себе представлял. Съемка продолжалась более часа, но в эфире показали минут тридцать, то есть программа была самым грубым образом урезана, причем человеком, который, по всей видимости, что-то имел против Аполлона. Несмотря на то что первая половина съемок — до того как он заметил девушку и утратил концентрацию — прошла неплохо, в итоговый вариант из этой части попали лишь вступление да еще пара эпизодов. Все остальное время на экране мелькали полуобнаженные сивиллы, запинался, путал текст или неуклюже щурился на свет Аполлон и проплывали угрюмые лица жутких старух, из которых состояла зрительская аудитория. Освещение было никуда не годным, съемка отвратительной, а вся программа в целом — ужасно низкопробной.

Реакция на передачу его родственников была соответствующей. Вначале они дружно начали глумиться над ним — все, за исключением Эроса, который тихо молился, чтобы Аполлону хватило сил выдержать это испытание. Правда, насмешки звучали вполголоса: боги старались не упустить ничего из того, что происходило на экране. Впрочем, спустя некоторое время колкости прекратились и в комнате воцарилось молчание. Был слышен только его голос, слегка искаженный низкокачественными динамиками дешевого телевизора. Аполлон рассказывал очередной старушке, что она найдет утерянные серьги на дне своей летней сумочки, а ведь когда-то он мог пророчить несчастья — подобно Кассандре, которой он преподнес подобный дар в те далекие времена, когда мимоходом насылал проклятия на всех встречных смертных. На экране его нынешнее ничтожество отобразилось со всей несомненной очевидностью, и боги не могли не разглядеть в этом жалком зрелище свое собственное незавидное будущее.

Одна лишь Афродита не была поглощена тем, что происходило на экране. Заметив, что все не отрывают глаз от телевизора, она наклонилась к Гермесу, сидевшему рядом с ней на диване. Прижав пухлые губы к мочке его уха, она с удовольствием отметила, что от этого прикосновения по телу Гермеса пробежала дрожь страсти.

— Ты не забыл, что ты бог совпадений? — шепнула она, проводя пальцем по внутренней поверхности его бедра.

— Я бог всего того, чем не хотят заниматься остальные, — прошептал в ответ Гермес.

— Это хорошо, — сказала Афродита, задержав руку там, где сходились ноги Гермеса.

Она подождала несколько секунд, пока камера не поймала девушку-зрительницу, которая, как дал ей знать сидевший по другую сторону Эрос, стала предметом безответной страсти Аполлона. Насладившись гримасой боли, которая пробежала по лицу внимательно смотревшего программу Аполлона, она зашептала на ухо Гермесу:

— Видишь эту девушку? Приведи ее сюда. Мне все равно, как ты это сделаешь. — Ее язык тем временем выполнял сложный маневр на внутренней поверхности слухового канала Гермеса. — И когда она будет здесь, ты получишь вознаграждение за свои труды.

Гермес, боясь издать хоть звук, кивнул. Афродита про себя усмехнулась — ей вообще очень редко отказывали в чем-либо.

9

В комнате на втором этаже, которую Нил называл своим кабинетом, вовсю кипела работа. Те, кто утверждал, что человек не может одновременно заниматься несколькими делами, явно ошибались: у них просто не было нужного оборудования. Сейчас Нил общался по Интернету — через систему мгновенного обмена сообщениями — с коллегой, записывал компакт-диск для Элис и смотрел по телевизору ту катастрофу, которой обернулась программа «Оракул Аполлона».

Кабинет представлял собой комнатушку, которую прежние владельцы квартиры использовали как детскую, но для Нила ее нынешнее содержимое имело ничуть не меньшую ценность, чем ребенок. Он от пола до потолка завесил стены полками и разместил на них все самое дорогое для себя.

Внизу располагались комиксы. Коллекция начиналась с «Бинос», которые он собирал в детстве, продолжалась книжками про Астерикса и Тинтина и заканчивалась тем, что он читал до сих пор — «2000 лет до нашей эры» и «Судья Дрэдд». Было здесь и кое-что из жанра аниме, которым он какое-то время увлекался, но потом решил, что для него это все же чересчур. Все книжки и журналы были расставлены по названиям и хронологии, при этом ключевые эпизоды Нил поместил в пластиковые переплеты.

Выше располагались книги. Вообще, в квартире Нила они лежали повсюду — без них помещение казалось ему голым. Кроме того, книг было так много, что их просто невозможно было собрать в каком-либо одном месте. Полки в кабинете были отведены под любимые жанры — классическую фантастику, фэнтези (но только самое лучшее), а также научно-популярную литературу. В основном это были увесистые тома по истории войн — правда, не все из них Нил дочитал до конца. Книги были расставлены по жанрам и в алфавитном порядке.

На самых верхних полках хранилась подборка видеокассет и DVD-дисков. Больше всего Нил гордился своей коллекцией ночных телесериалов, многие из которых он записывал в течении трех десятилетий. Каждая из кассет была снабжена наклейкой с названием и датой записи. Классификация этой коллекции стала для Нила настоящей головной болью: он долго не мог определить, как лучше располагать записи и диски — по формату, жанру или источнику, — но в конце концов остановился на строгом хронологическом порядке, который предоставлял приятную возможность отслеживать развитие его вкусов, историю телевидения, а также метаморфозы, происходившие с его почерком. Сначала тот становился все более аккуратным, но затем процесс пошел в обратную сторону.

Таким образом, присутствие Аполлона в этом раю, который представлял собой кабинет, было вопиющим безобразием. Нил видел, какими глазами Аполлон смотрел на Элис в день съемок. Это было не просто восхищение (которое хотя бы можно было понять) — у Аполлона был взгляд настоящего хищника. Безобидная ситуация внезапно переросла в нечто очень опасное. Нил знал, что Элис смотрит передачу дома и обязательно спросит о ней при их следующем разговоре, поэтому он никак не мог разочаровать девушку, проигнорировав просмотр.

«ДА ОН УПИВАЕТСЯ СОБОЙ», — написал он Дереку по Интернету.

Дерек был его коллегой, но то, что у них во многом сходные вкусы, Нил обнаружил лишь через год совместной работы, после мимолетного упоминания сериала «Баффи» на рождественской вечеринке. Сейчас Дерек по просьбе Нила тоже смотрим программу «Оракул Аполлона».

«ВСЕ ЭТИ ТЕЛЕЭКСТРАСЕНСЫ ОДИНАКОВЫЕ. ТАК БОЛЬШЕ НРАВИТСЯ ЗРИТЕЛЯМ», — написал Дерек в ответ.

«КАК ЭТО МОЖЕТ НРАВИТЬСЯ? — напечатал Нил. — ТЫ ПОСМОТРИ, ОН ПРОСТО НАПЫЩЕННЫЙ ПАВЛИН, ОТМЕЧЕННЫЙ ПЕЧАТЬЮ БОГА».

«А ЧТО О НЕМ ДУМАЕТ ЭЛИС?» — пришел ответ Дерека.

«НЕ ЗНАЮ», — написал Нил.

Это было его больное место. Заметила ли Элис красоту этого типа? После съемок Нилу так и не удалось узнать, что она думает о происшедшем, — девушка лишь расспрашивала, понравилось ли ему в студии.

«ТЫ УЖЕ ПРИГЛАШАЛ ЕЕ НА СВИДАНИЕ?» — написал Дерек.

«НЕ НЕСИ ЧУШЬ. МЫ ВСЕГО ЛИШЬ ДРУЗЬЯ», — ответил Нил.

«АГА. ВСЕ ЯСНО».

«СМОТРИ-КА ЛУЧШЕ ПРОГРАММУ, УМНИК».

На сей раз Нил не дождался ответа друга — зазвонил телефон.

«Я ОТОЙДУ», — написал он Дереку и, нажимая клавишу «Ввод», свободной рукой взял трубку.

— Алло, — произнес он.

На другом конце провода раздались рыдания.

— Алло? — повторил Нил. — Что случилось? Мама, это ты?

— Нет, это я, Элис.

Голос в трубке буквально сочился болью.

— Элис!: — воскликнул Нил. — Что произошло? Я думал, ты сейчас смотришь телевизор…

— А я и смотрю, — ответила девушка. — Вернее, смотрела.

— Так что же произошло? Что такое? Ты видела себя? Ты такая красивая! — смело произнес Нил.

— Видела, — сказала Элис. — А потом…

— Элис, тебе нечего волноваться. Что бы тебя ни расстроило, я уверен, все уладится.

— Не уладится, не уладится!: — повысила голос Элис. Нил никогда еще не слышал, чтобы она разговаривала так громко. — После того как мое лицо появилось на экране, зазвонил телефон. Это был директор агентства по уборке.

Внутренности Нила сжала невидимая рука. Он уже знал, что сейчас услышит.

— Он сказал мне, — уже своим обычным голосом произнесла Элис, — что ему позвонил директор телестудии. Этот тип смотрел программу и увидел меня. Он заявил, что я нарушила правила и что теперь есть два варианта: либо меня увольняют из агентства, либо студия обращается в другую фирму. Нил, меня выгоняют с работы!

— Это я во всем виноват, — заявил Нил. — Элис, прости меня. Мне очень жаль. Если бы не я, ты бы не попала в эту переделку.

— Не вини себя, я пригласила тебя потому, что сама хотела это сделать, — ответила девушка. — Ты ни в чем не виноват. Я позвонила тебе просто потому, что не знаю, с кем еще можно поговорить… Нил, что мне делать? У меня больше нет работы. Чем я теперь буду заниматься?

10

Как-то утром, спустя неделю после выхода передачи в эфир, Артемида встала пораньше, собираясь идти за собаками, и с изумлением услышала доносящиеся из гостиной голоса. Никто из богов не любил подниматься так рано — даже Афина проводила утренние часы, читая в постели. Дверь была открыта настежь, и Артемида заглянула в гостиную.

Аполлон сидел на полу, прислонившись к треснувшей спинке кресла, и тихо наигрывал на одной из своих гитар. Его волосы были грязными и непричесанными, лицо — бледным, глаза покраснели. Он обнимал свою гитару так, словно это была его любимая, и заунывно напевал: «Я тоскую по тебе, девушка. Как же я тоскую…» Рядом на выцветшем, когда-то синем бархатном диване возлежала Афродита, бодрая и цветущая. Скрещенными аккуратными ножками она упиралась в расшатанный подлокотник дивана, а на лице, повернутом в сторону Аполлона, застыло какое-то малопонятное выражение. К ее уху была прикреплена гарнитура «блютуз», и она нежно ворковала в микрофон:

— Ну давай же, милый, трахай меня, трахай! Мне так хорошо! О да!

Сцена показалась Артемиде очень интимной, и ей стало стыдно, что она подглядывает. Почти стыдно.

— Что вы здесь делаете в такую рань? — спросила она, входя в гостиную.

Аполлон на миг оторвал взгляд от гитары и бесцветным голосом проговорил:

— И еще и не ложился. Мне надо закончить эту песню. «Я тоскую по тебе, девушка, мне плохо без тебя…».

— Что происходит? — повысила голос Артемида. — Ты что, пил вино Диониса?

— Несколько глоточков, — ответил Аполлон.

Артемида увидела за перекосившимся креслом пустую бутылку.

— Тогда понятно, почему у тебя такой вид, — сказала она.

— Я уверен, что выгляжу лучше, чем чувствую себя, — заявил Аполлон.

— Это вряд ли, — проговорила Артемида и повернулась к тетке. — А ты что здесь делаешь? Ты никогда не встаешь раньше полудня.

— Как приятно, — сказала Афродита невидимому собеседнику. — Да, сюда! Ты такой умелый…

— Понятия не имею, чего она не спит, — произнес Аполлон. — Она всю ночь говорит по этой штуке. Наверное, в ночные часы ей больше платят? В такое время на секс по телефону самый высокий спрос.

— Но если это так, то она могла бы вкладывать побольше денег в наше жилище, — заметила Артемида. — Дому нужна гидроизоляция, а она тратит все деньги на свои бра.

Афродита начала стонать и тяжело дышать. Достигнув апогея, она в ту же секунду выключила телефон и обычным тоном сказала Аполлону:

— Я решила, что тебе нужна компания. После той телепередачи ты стал какой-то потерянный.

Нотка симпатии, прозвучавшая в ее голосе, была едва различима за чем-то непроницаемым. Афродита села и сняла гарнитуру.

— Нынешние смертные какие-то слабенькие, — заявила они. — Не успеваешь ты выспросить данные их кредитной карточки, а они уже справились. Я всегда говорила, что свиньи в этом смысле нравятся мне больше, чем люди.

Артемида приступила к утренним упражнениям на растяжку. И последнее время она заметила, что теряет физическую форму, и с этим надо было что-то делать.

— Знаешь, твое дерево спилили, — сообщила она Аполлону, совершая круговые движения согнутой в колене ногой.

— Мое дерево?

— Ту девушку по имени Кейт.

На лице Аполлона было все то же непонимающее выражение.

— Кажется, она австралийка? — продолжала Артемида. — Та, которую ты превратил в эвкалипт. Ее просто спилили — ежегодные мероприятия по уходу за территорией.

Аполлон пожал плечами:

— Я и забыл о ней.

Затем, явно решив вернуться к своем песне, он провел пальцами по струнам гитары.

— Кажется, все твои мысли заняты очередной любовью? — спросила Афродита.

— Не твое дело, — ответил Аполлон.

— Я так понимаю, что не ошиблась.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — обратилась к тетке Артемида. — Ты не умеешь контролировать свои эмоции. Всегда одно и то же, — она понизила голос до шепота и сделала характерное движение бедрами. — Тебя интересует секс, и только секс. — Это слово было Артемиде настолько неприятно, что он даже сморщила нос.

— По крайней мере, мне не приходится постоянно бегать, чтобы хоть как-то сбросить сексуальное напряжение, — парировала Афродита.

Артемида предпочла никак не реагировать на это оскорбительное замечание, сосредоточившись на упражнениях для плечевого пояса.

— Ну же, расскажи, — повернулась Афродита к Аполлону, — какая она?

— Откуда ты знаешь, что это женщина? — спросил Аполлон.

— Просто угадала. Так что случилось? Тебя отвергли?

— Если бы она это сделала, то уже была бы деревом в горшке, — заметила Артемида.

— Вы не забыли, что из-за вас я больше не могу ничего такого делать? — поинтересовался Аполлон. — И никто меня не отвергал — она ушла, лишив меня возможности хотя бы поговорить с ней. Теперь я больше никогда не увижу ее!

Вздохнув, Аполлон вновь стал наигрывать на гитаре все ту грустную мелодию.

— Да брось ты! — проговорила Афродита. — Ну что за настроение? Я уверена, она найдется.

— Я искал ее повсюду, — сказал Аполлон. — Даже не знаю, где еще она может быть.

— Но как она довела тебя до такого состояния, если ты даже не говорил с ней? — спросила Артемида. — Посмотри на себя, ты вот-вот заплачешь! Ты же взрослый бог, так веди себя соответственно! Подумать только — страдать и плакать из-за какой-то смертной, с которой ты даже не разговаривал! Напиваться до бесчувствия! Сочинять всякую ахинею! Вспомни о своем достоинстве, о тех обязанностях, которые связаны с твоим положением в этом мире. Ты позоришь весь. Олимп! Немудрено, что я предпочитаю компанию зверей… Нет, я не это имела в виду! — исправилась она, заметив, что Афродита уже открыли рот, чтобы отпустить язвительную, реплику..

Соблазнительный розовый язычок Афродиты вновь скрылся за зубами.

— Мне плевать на Олимп, — заявил Аполлон, — Мне вообще на все плевать. Мне даже все равно, взойдет ли завтра солнце.

— Возьми себя в руки! — воскликнула Артемида. — Она всего лишь смертная. Не успеешь ты оглянуться, как она состарится и умрет.

— Оставь беднягу в покое, — с самодовольной улыбкой проговорила Афродита. — Ты что, не видишь, что он влюблен?

Поняв всю бесполезность этого разговора, Артемида вышла из комнаты, забрала ключи и открыла входную дверь. К ее изумлению, на пороге стояла смертная женщина — невысокая, худенькая, светловолосая, с унылым выражением лица. Если бы Артемида встретила ее где-нибудь в другом месте, то просто не обратила бы на нее внимания — но девушка стояла перед их дверью. По всей видимости, она не знала, что происходит со смертными, которые осмеливаются подойти к этому дому.

— Ты заблудилась? — спросила Артемида.

Смертная посмотрела на Артемиду, затем опустила глаза свои руки, в которых она сжимала какие-то печатные карточки. На секунду подняв глаза, она тут же их опустила.

— Нет, — едва слышно прошептала девушка. — Я уборщица. Я… Я разношу визитки.

Артемида вырвала из дрожащих пальцев девушки одну карточек.

— Что ж, — не глядя в нее, сказала она, — я взяла твою визитку. Теперь ты можешь уходить.

— Что ей нужно? — Артемида повернулась и увидела Афродиту, которая вышла из гостиной, закрыв за собой дверь, и сейчас стояла, прислонившись к стене и рассматривая смертную.

— Она уборщица, — сообщила Артемида.

— Нам не нужна уборщица, — сказала Афродита. — Пусть уходит.

— Ты слышала? — обратилась Артемида к смертной.

— Уборкой у нас занимается Артемида, — произнесла Афродита.

— Что-что? — переспросила Артемида.

— Больше ей нечем заниматься, — продолжала ее тетка. — Другие ее так называемые «умения» сейчас не в цене.

— Уборкой занимаюсь не только я! — вскричала Артемида.

— Если вы наймете уборщицу, — вступила в разговор смертная, — подобные споры навсегда уйдут для вас в прошлое.

Артемида уже почти успела забыть о девушке. Судя по выражению лица смертной, та удивилась своим словам ничуть не меньше, чем сама Артемида.

— Уверяю тебя, нам не нужна уборщица, — сказала Афродита.

Но от этой смертной так просто было не отделаться.

— Хорошая уборщица, — провозгласила она, — является для занятого современного профессионала эффективным вложением средств. — Девушка прочистила горло и едва заметно повысила голос. — В нашу эпоху время — самая большая ценность, так зачем тратить его на рутинную работу, которую в считаете скучной или неприятной?

— Вообще-то времени у нас хватает, — призналась Артемида.

Даже не повернув головы, Афродита протянула руку назад и схватила крысу, которая в это мгновение пробегала по лестнице.

— Эй, Артемида! — крикнула она, держа извивающуюся крысу за хвост. — Фас!

С этими словами она бросила крысу наружу, мимо испуганно съежившейся маленькой смертной. Ударившись об асфальт, крыса вскочила на лапы и бросилась прочь.

— Артемида, — сообщила Афродита, — является специалистом по борьбе с вредителями.

— Я убиваю ради удовольствия, а не по необходимости, — возразила Артемида.

Смертная стала пятиться назад.

— Скажи мне, — обратилась к девушке Артемида, остановив ее повелительной интонацией, — как ты относишься к крысам?

Девушка замерла на месте и, шумно втянув воздух носом, тихо ответила:

— Дом, за которым никто не ухаживает, может превратиться и настоящий рай для паразитов. Хорошая уборщица — это первый шаг на пути к жилищу, свободному от вредителей.

— А как насчет опыта? — поинтересовалась Артемида. — У тебя есть опыт в этой области?

— Это напрасная трата времени, — заявила Афродита. — Дорогая племянница, ты и сама в состоянии выполнять всю работу по дому.

— Я в течение нескольких лет убирала самые большие и роскошные дома в Лондоне, так что мой опыт говорит сам за себя, — произнесла смертная. — А теперь я хотела бы применить свои умения в вашем доме.

— Брось, Артемида, — сказала Афродита. — Тебе не удастся спрятать ее от Зевса и Геры. Тебе же не нужны неприятности? Артемида, — обратилась она к девушке, — всегда ведет себя тише воды ниже травы. Она боится своих родственников.

— Зевс и Гера ничего не узнают, — возразила Артемида. — Если, конечно, она будет выполнять мои указания. Ты умеешь выполнять указания?

— Я буду трудолюбивой, послушной и тихой… — начала девушка.

— В этом я не сомневаюсь, — перебила ее Артемида. — Какова твоя дневная ставка?

Смертная все так же тихо назвала цифру.

— А ты проводишь дезинсекцию и дератизацию?

Ответом ей было характерное выражение лица девушки.

— Ты согласишься, если мы будем платить тебе на почасовой основе? Сможешь вывести в доме крыс и прочую гадость? Тараканов, мошек… Кажется, белок у нас нет.

— Я… — промямлила смертная.

— Тебе надо будет приходить каждый день, — сказала Артемида.

— Мы не в состоянии позволить себе это, — возразила Афродита.

— Очень даже в состоянии, — ответила Артемида. — Просто надо перестать покупать еду.

— Но мне нравится еда! — жалобно заявила Афродита.

— Очень жаль. Без нее вполне можно обойтись, а вот без уборщицы — никак. — Она повернулась к смертной: — Тебе придется неукоснительно соблюдать определенные правила. К завтрашнему дню я составлю для тебя список правил и заламинирую его.

У смертной был такой вид, что Артемида испугалась, как бы та не упала в обморок.

— Я… — начала было девушка.

— Можешь не благодарить меня, — сказала Артемида.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — заметила Афродита. — Привести сме… уборщицу в наш дом!

— Афродита, я ценю твою заботу, — произнесла Артемида, — но поверь, я хорошо знаю, что делаю. Девушка, приступай к работе с завтрашнего дня. А сейчас я иду гулять с собаками. Всего хорошего.

С этими словами она прошла мимо смертной, которая все еще растерянно смотрела на них, спустилась по ступенькам и вышла на улицу.

11

Элис не помнила, чтобы она соглашалась с предложенными условиями, но на работу все равно вышла. Она не любила крыс, однако оказалось, что убивать их ей нравится еще меньше — в этом не было никакой логики, и тем не менее… Ее жизнь превращалась в целую цепочку парадоксов («парадокс» — вот отличное слово для «Эрудита»), и на все, что происходило, она, похоже, никак не могла повлиять. Она зарабатывала больше, чем когда-либо ранее, и в то же время ей отчаянно хотелось вычеркнуть этот дом из своей жизни. Но каждое утро какая-то непреодолимая сила заставляла ее подняться с постели, умыться, одеться и подойти к покрытому трещинами, замшелому крыльцу, на котором она должна была молча ждать, пока ее запустят, — таково было одно из Правил. И каждый день она задавалась вопросом, зачем ей все это нужно. Ее чувства в данном случае, по-видимому, значили ничуть не больше, чем чувства пешки на шахматной доске. Тем не менее она сама приняла решение — разве нет?

Уже первый день принес с собой немало странностей, но это было лишь начало. Сначала Элис решила, что ей очень повезло — ведь она сразу же нашла работу, причем ставка оплаты была намного выше, чем в агентстве. Пуститься в свободное плавание ей предложил Нил. Его буквально взбесило решение руководства агентства — в результате он заявил, что незачем отдавать неизвестно кому немалую часть своего заработка, когда можно легко найти работу самостоятельно. Элис призналась, что ей очень сложно вступать в разговор с незнакомыми людьми и рекламировать себя, после чего Нил долго втолковывал ей принципы успешного общения и помог заучить фразы которые должны были произвести впечатление на работодателей. Элис была ему благодарна до глубины души: она знала, что Нил мог бы тратить свои вечера на намного более интересные вещи, чем помощь ей. Но молодой человек проявил настойчивость, при этом он несколько раз повторил, что чувствует за собой вину за случившееся.

Неприятное ощущение, что «повезло» — это не то слово, которое следует употреблять в ее ситуации, охватило Элис в ту самую секунду, когда она в первый свой рабочий день подошла к двери дома и подняла руку, чтобы дотянуться до исцарапанной ручки дверного молотка.

— Никогда не стучи нам! — сказала женщина, открывшая ей дверь. Это была Артемида.

Целых две минуты после того, как Элис увидела Артемиду накануне, она казалась ей самой красивой женщиной на земле, но потом появилась Афродита — и красота Артемиды сразу поблекла.

— А как же я буду входить? — спросила Элис. — Может, вы дадите мне ключ?

— Нет, — ответила Артемида. — Никаких ключей. Тебе достаточно приходить точно в установленное время, и тогда кто-нибудь тебя впустит.

— А что, если никого не будет дома?

— Мы всегда дома. Кстати, никогда не нарушай Правила. И никогда не заговаривай с нами первая. А теперь входи.

Элис переступила порог и вошла в прихожую.

— Правило номер один, — проговорила Артемида. — Никогда не поднимайся на третий этаж дома. Правило номер два: я всегда права.

Рассматривая дом, Элис что-то пробормотала в знак согласия. Дом был в ужасном состоянии — попросту говоря, грязным до невозможности. Элис ожидала чего-то подобного: грязь несложно было разглядеть через открытую дверь. Но девушке и в голову не могло прийти, что ее будет столько. Грязь и пыль покрывали все толстым слоем. Все здесь — ковер (Элис могла только предположить, что это ковер: ни фактуру ткани, ни рисунок разобрать было невозможно), стены, окна, которые пропускали мини, намек на дневной свет, — все было покрыто грязью до такой степени, что Элис чуть было не предложила хозяйке обратиться к археологам. Но для этого необходимо было заговорить.

То есть нарушить правило Артемиды и пойти против собственной натуры.

С трудом отдирая подошвы от липкого пола, Элис следом за Артемидой прошла несколько комнат. В глаза ей бросилась переломанная, перекошенная мебель, потолки были почти полностью затянуты паутиной, а плинтуса изрешечены крысиными норами. И все это время Артемида вслух зачитывала правила, причем не с одного, а с целых трех ламинированных листов.

— «Правило номер 29. Ни при каких обстоятельствах никого не впускай в дом. Правило номер 30. Одевайся только в консервативном стиле — ради своей же безопасности».

Элис лишь молча кивала. Артемида так ни разу и не повернулась, чтобы убедиться в ее согласии или хотя бы проверить, здесь она или уже сбежала из этого странного дома.

Элис поняла, что Артемида уверена: любые ее команды будут безоговорочно выполняться. И девушка знала: указания таких людей действительно обычно выполняются, что лишь укрепляет их уверенность в себе. Но Элис была не из разряда безропотных жертв.

Когда они добрались до кухни, ее чуть не стошнило. К чести Артемиды, она явно смутилась.

— Да, да, я согласна, — проговорила она, хотя Элис ничего не сказала вслух.

Правда, благодаря невольному спазму ее реакция и так была более чем очевидной.

— Безусловно, главная причина, почему по дому разгуливают полчища крыс, кроется именно здесь, — продолжала Артемида. — Но я уверена, что когда ты уберешь всю эту разлагающуюся еду, проблема станет менее острой. Поднимемся наверх?

Элис следовало повернуться и уйти, но она этого не сделала — по причине, которую девушка впоследствии, как ни старалась, так и не смогла определить. Казалось, она пытаете посмотреть на что-то такое, чего на самом деле нет.

В третий день своего пребывания в доме она увидела Аполлона. К тому времени гниющие остатки снеди в основном уже были сложены в прочные мешки и погружены в грузовик, который прислало всегда готовое к сотрудничеству городское управление по защите окружающей среды. (Конечно, обратиться за помощью извне было нарушением одного из бесчисленных Правил Артемиды, но Элис позвонила в управление из дому, кроме того никто из посторонних порог дома не переступил, так что это был неизбежный и продуманный риск.) Девушка разложила отраву и расставила крысоловки у многочисленных дыр в плинтусах, отчего дом стал похож на большой кусок швейцарского сыра, и улов не заставил себя ждать — в каждую из ловушек попало по несколько грызунов. В тот день она стояла в гостиной и наматывала на щетку паутину — со стороны могло показаться, что она делает огромную сахарную вату. В этот самый момент дверь открылась и вошел какой-то парень с акустической гитарой в руках.

Элис сразу же узнала в нем ведущего той злополучной телепрограммы, но, чтобы не нарушить инструкций Артемиды, ни чего не сказала, хотя сдержаться было нелегко. Реакция парня была красноречивой: он уставился на нее во все глаза, а гитара выскользнула из его пальцев. Затем он дотронулся правой рукой до левого предплечья и изо всей силы ущипнул себя. Элис не хотелось смотреть на него, но она решила, что отвести взгляд был бы невежливо. В ту минуту Элис многое бы отдала за то, чтобы земля разверзлась и поглотила ее, но этого не произошло. Девушка ощутила, как под неотрывным взглядом незнакомца ее щеки вспыхнули, и вспомнила, что такими же глазами он смотрел на нее на съемках. Может быть, у него что-то с глазами?

— Что ты здесь делаешь? — наконец произнес Аполлон.

— Я уборщица. Меня наняла Артемида, — ответила Элис в точном соответствии с указанием Артемиды. — Если вас что-то не устраивает, обращайтесь к ней. Вы можете уволить меня, но только если поклянетесь Стикс, что отныне будете сами все убирать вместо меня.

Аполлон отреагировал на эти слова подобно человеку, который только что открыл, что земля сделана из бланманже.

— Тебя наняла Артемида?! Не может быть! Откуда она тебя знает? Про тебя никто не знает, кроме меня! Или она знала о тебе все это время?

— Нет, — ответила Элис. — Я случайно подошла к двери вашего дома.

— Все равно не понимаю, — недоумевал Аполлон. — Как ты меня нашла?

— Я вас не искала. И конечно, не знала, что вы здесь живете.

Аполлон приложил ладонь к двери и замер.

— Это все парки! — воскликнул он. — У меня не всегда были хорошие отношения с богинями судьбы, но они все-таки признали мое превосходство! Как тебя зовут?

Ну наконец-то хоть кто-то из жильцов этого дома поинтересовался ее именем!

— Элис, — сказала девушка.

— Элис… — повторил Аполлон, словно пробуя слово на вкус. — Элис… Какое поэтичное имя. Такое милое и одновременно такое звучное! Прекрасное имя, особенно если учесть, что в нем заключено слово «лис».

— Благодарю вас, — проговорила Элис.

— Так ты уборщица?

— Да.

— Какое благородное призвание! Говорят, чистота — это почти благообразие. Хочешь, чтобы это сбылось?

На шее Элис от напряжения выступил пот, и воротничок ее блузы прилип к коже. Ей захотелось расстегнуть его, но еще сильнее ей сейчас хотелось оттолкнуть этого парня и со всех ног броситься прочь. Однако она даже не пошевелилась.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — произнесла девушка.

— Ну конечно же, не понимаешь, — ответил Аполлон. — Ты же целомудренная, правда, Элис? Я это вижу. Целомудренная…

На миг его глаза приняли мечтательное выражение — но лишь на миг.

— Что ты делаешь? — спросил он. — Положи это щетку и садись.

— Я не могу сесть, — ответила Элис. — Артемида сказала…

— Да пошла она, эта Артемида! — прервал ее Аполлон. — Не слушай эту старую ведьму. Она мне не начальник, и почему это она должна командовать тобой? Пожалуйста, отложи эту метлу и садись. Садись же!

Элис дернулась, уронила щетку и села на самый краешек деревянного кресла, покрытого кусками грязи, которые сильно напоминали ваксу. Аполлон уселся на пол у ее ног, в опасной близости от нее. Девушка попыталась засунуть ноги подальше под кресло.

— Элис, я хочу спросить у тебя кое-что, — сказал Аполлон, — Как тебе мое шоу?

Этот вопрос поставил Элис в неловкое положение. Больше всего на свете она не любила лгать и причинять другим людям боль, а сейчас ей придется сделать либо то, либо другое. Некоторое время она раздумывала над ответом.

— Ваши помощницы очень симпатичные, — наконец ответила она.

— Они даже вполовину не так красивы, как ты, — заявил Аполлон.

Элис вжалась в кресло, выпрямив спину до предела. Казалось, ее позвоночник пытается ползти вверх по спинке кресла.

— Я не хочу, чтобы ты судила обо мне, глядя на этот дом, — произнес Аполлон. — Он был таким не всегда. Когда-то мы были… знамениты. Это было в Греции. И в Риме — в Италии. Тогда все знали, кто мы такие. Люди в те времена были другими — они верили. Поклонение, слава, почитание — у нас все это было. Мы жили во дворце — Элис, видела бы ты его! Фонтаны, тенистые сады, грациозно скользящие нимфы — само собой, я никогда не смотрел на них. У нас было все. Все, понимаешь? Можешь ты себе это представить?

Его глаза молили об ответе.

— Наверное, это было красиво, — проговорила Элис.

Кивнув, Аполлон продолжал несколько более мрачным голосом:

— Но потом все изменилось. Мы вышли из моды, пришло забвение. Я не в силах рассказать тебе все подробности: эти воспоминания до сих пор причиняют мне боль. Элис, наше падение было долгим. Запустение, в котором мы живем, отразит боль, поселившуюся в наших сердцах. Так что та телепрограмма была для меня бальзамом на раны. Возвращением того, что я считал потерянным навсегда. Элис, ты меня понимаешь?

Как и всегда, Элис не могла солгать.

— Не совсем, — пробормотала она.

— Ну конечно же! — сказал Аполлон. — Как ты можешь меня понять? Невинное дитя. Сколько тебе лет?

— Тридцать два.

— Тридцать два? Ты лишь недавно родилась… — проговорил Аполлон. — Элис, могу я признаться тебе кое в чем? Мы знакомы всего пять минут, а меня уже непреодолимо влечет к тебе. Ниш разговор затронул самые глубокие струны моего сердца. Мм родственные сердца, разве ты этого не чувствуешь? Ну скажи же!

Аполлон положил руку на колено девушке. Элис вскочила с кресла и схватила щетку. Какую-то секунду им обоим казалось, что девушка может ударить Аполлона, и оба были в равной мере изумлены этой возможностью, но Элис просто направила и сторону Аполлона ворс, покрытый паутиной.

— Я совсем забыла про пауков, — взяв себя в руки, сказала они. — Надо вынести их наружу. А потом я пойду домой.

Эти слова поразили Аполлона в самое сердце. Элис видела, что он готов заплакать, и ей вдруг пришло в голову, что он, должно быть, пьет или даже употребляет наркотики, как и другие телезвезды, которых она знала. Эта мысль успокоила девушку: в конце концов, все происходящее не имело к ней никакого отношения. Когда Аполлон придет в себя, он ничего не будет помнить.

— Ты когда-нибудь вернешься? — спросил Аполлон.

— Конечно, я вернусь завтра, — ответила Элис. — И буду приходить сюда каждый день.

Лицо Аполлона осветилось улыбкой. Казалось, после долгой темной ночи над землей взошло солнце.

— Тогда нам с тобой некуда торопиться, — сказал он.

Элис вновь охватило беспокойство.

12

В воскресенье Артемиде не нужно было гулять с собаками, но она все равно совершала обычную пробежку по парку. В такие дни она преодолевала даже большее расстояние, чем обычно, — ведь ее не задерживали коротконогие моськи. Эти минуты позволяли ей вновь почувствовать себя могучей: она применяла силу своих мышц, ощущая упругость торфа под ногами… А чувство могущества было необходимо ей, как воздух. Пробегая мимо киоска с прессой, она краем уха услышала последние новости: какие-то политики (а они все до единого кретины) собирались провести закон о полном запрете охоты. Артемида окончательно теряла связь с внешним миром, а также с самой собой.

После просмотра той ужасной телепрограммы, в которой решил поучаствовать ее брат-близнец, настроение в доме богов было подавленным. Аполлон выставил себя круглым идиотом. В этом вроде бы не было ничего нового: боги всегда провоцировали друг друга на глупые поступки. Если бы они этого не делали, то вообще бы умерли со скуки — и тогда мир, вероятно перестал бы вращаться. Но на сей раз Аполлон опозорился публично, на глазах у смертных (если, конечно, хоть кто-нибудь из них смотрел эту дурацкую программу), причем, насколько видела Артемида, ему никто в этом не помогал. «Интересно, как давно его в последний раз посещало ясное предчувствие?» спросила себя Артемида. Когда-то он только и делал, что вещал о будущем, и ему просто невозможно было заткнуть рот. Но сивиллы, судя по всему, сохранили пророческий дар — а ведь они даже не были богинями!

Взбегая по поросшему травой склону, Артемида едва не споткнулась о корень. Когда-то они тоже не были богами — всем заправляли титаны, но потом они утратили силу, и олимпийцы тут же воспользовались этим. Артемида невольно представила себе мир под властью сивилл. Что ни говори, такой мир был бы намного менее мрачным, чем нынешний.

Чтобы избавиться от этого образа, Артемида потрясла головой. Солнце уже светило вовсю, и она почувствовала, что вспотела. Скоро наступит весна, и Персефона вернется домой. По лицу Артемиды пробежала тень. Надо будет поговорить с Афиной и сделать так, чтобы в их доме стало еще больше книг — столько, чтобы не осталось пространства даже для запасного матраса на полу. В доме попросту не было места для них всех. К счастью, визиты Персефоны в верхний мир становились все короче и короче. Много лет назад, когда Зевс установил правило, по которому Персефона должна была каждую зиму проводить в нижнем мире, он ввел минимальный срок ее проживания под землей. Тогда казалось, что нужды в максимальном пределе нет, но в последнее время Персефона стала активно пользоваться этой лазейкой. Артемида подозревала, что она возвращается наверх лишь после ссор с Аидом, а скоро и вовсе перестанет приезжать к ним.

Последний отрезок своего утреннего маршрута Артемида проделала пешком — надо было остыть после бега, а заодно выполнить растяжку всех мышц. Подходя к ненавистному дому, она увидела Эроса, который в пижонском костюмчике стоял на крыльце. Его волосы были тщательно причесаны. Артемида помахала ему рукой, он ответил тем же. Теперь они с Эросом ладили намного лучше, чем когда-то — примирение произошло после того, как он открыл для себя мораль, которой по-прежнему пренебрегали остальные братья и сестры Артемиды.

— Что ты делаешь? — крикнула она, когда между ними было еще несколько десятков метров.

— Я только что вернулся из церкви, — ответил Эрос. — Прекрасная служба! Я обожаю торжественность Великого поста.

Артемида понимающе кивнула. Иногда она задумывалась над тем, получилась ли бы из нее добрая христианка, хотя от мысли о поклонении смертному ей становилось не по себе — это было все равно что обожествлять какую-нибудь букашку.

— Ты что, забыл ключ? — спросила она, подойдя к крыльцу.

— Нет, — ответил Эрос. — Просто мне не хочется входить. Как насчет того, чтобы прогуляться? Дом может и подождать, тем более что погода такая хорошая.

— Да, погодка отличная, — согласилась Артемида. — А почему бы и нет? У меня нет срочных дел.

Эрос сбежал по ступенькам, и они с чувством некоторого облегчения повернулись к дому спиной и пошли в сторону Хай-стрит. Дул приятный тихий ветерок, а в окнах домов, мимо которых они проходили, отражалось яркое солнце. Артемида с удовольствием отметила, что Аполлон хоть что-то делает как надо.

— Скажи мне, что ты думаешь о новой уборщице? — спросила Артемида.

Эрос сунул руки в карманы и, отвернувшись, принялся насвистывать.

— Милая девушка, правда? — продолжала Артемида. — Ты знаешь, что это я ее наняла? Жизнь в этой грязи стала для меня невыносимой. И, на мой взгляд, улучшения есть…

Но тут Артемида посмотрела на Эроса и поняла, что он лучше воспримет правду, чем ту ложь, которую она собиралась произнести.

— Правда, они лишь косметические, — сказала она. — Дом стал чище, но какое это имеет значение, если мы продолжаем жить в нем?

— Ты права, — согласился Эрос. — Она делает все, что может, но, чтобы вычистить грязь из нашего дома, недостаточно одних моющих средств. А она более стойкая, чем я ожидал…

— Ты о чем?

— Да так, ни о чем, — ответил Эрос. — Это неважно.

Он стал переходить улицу. Артемида двинулась за ним, подстроившись под его шаг. Оказавшись на другой стороне, они некоторое время шли молча. Мимо них проводили немало собак на поводках, и Артемида все время смотрела им в глаза, пытаясь уловить там живую искру, что-то такое, что показало бы, что эти существа происходят от волка. Но все собаки были одинаковые — жирные, ленивые, неинтересные… Она старалась напрасно: что бы там ни говорили, настоящая собака ни за что не покорится человеку.

— Я жалею, что не познакомился с ним, когда у меня была тикая возможность, — заявил Эрос.

— С кем?

— С Иисусом.

— Ты только об этом и думаешь?

— А о чем сейчас думала ты?

— О собаках.

Эрос рассмеялся:

— Каждый о своем. Знаешь, мне очень хотелось бы узнать, каким он был. Таким, каким его описывают в Библии? Или все это придумали потом? Я хочу сказать, что он, конечно же, не воскресал из мертвых: если бы это маловероятное событие случилось, мы бы непременно о нем узнали…

— А что, если кто-то из наших тайком провел его обратно?

— Или он сам нашел выход.

— Нет. Тогда он был бы таким же привидением, как все остальные.

— Но если он не воскресал из мертвых, быть может, все остальное тоже выдумка? Если бы я был с ним знаком… Как жаль! Когда я вспоминаю, как мы жили в Риме — все эти оргии, прожигание жизни…

— Не все из нас предавались оргиям.

— А ведь он тоже был там, жил своей невероятной жизнью…

— Или не жил.

— …которая оставила такой глубокий след на облике мира и так повлияла на нашу судьбу. А мы и не догадывались!

— Он сейчас там, в нижнем мире, — сказала Артемида. — Как и все остальные. Судя по всему, старается держаться в тени. Ты только подумай, как недовольны его приверженцы!

— Это не его вина, — ответил Эрос. — Кроме того, он никогда не хотел стать богом. Именно поэтому он сделал намного больше, чем мы все.

Они подошли к Хай-стрит. Такое количество народу в последний раз здесь было на Рождество. Казалось, смертные до сих пор поклоняются солнцу: они выбрались из своих каморок, чтобы поприветствовать светило в тот миг, когда оно подмигнет им. Люди бесцельно бродили по улице, смеялись и болтали — или друг с другом, или по телефону. Это были совсем другие смертные, чем те, которые пробирались по улицам зимой, ссутулившись и пригнув голову от ветра и дождя. Все магазины были открыты, их распахнутые двери приглашали смертных отдать дань уважения другому объекту их поклонения — деньгам. Ничего удивительного, что у Гермеса было столько работы. Были времена, когда бог денег считался незначительной фигурой, и остальные боги воспринимали его как неудачника. Но в последнее время услуги Гермеса были в цене.

— И дело не только в Иисусе, — продолжал Эрос. — Стоит подумать обо всей той грязи, которую породило человечество…

В подтверждение своей мысли он провел рукой широкую дугу, охватившую половину улицы, и вздохнул.

— Великих было так мало — и я упустил шанс узнать многих из них, даже в моей сфере. Поверишь ли ты, что я так и не встретился с Казановой?

— Ты хочешь сказать, что он делал все это сам, без твоей помощи? — содрогнулась Артемида.

— Он был одарен от природы. Не повстречался я и с Байроном. Аполлон все пытался представить меня ему, но я вечно был занят. Не успел я глазом моргнуть, как он уже был мертв. Они все так быстро умирают… Я никак к этому не привыкну. Раз — и нет. Все кажется, что будет еще возможность познакомиться с ними, но это не так.

— Ты мог бы повидать их, — заметила Артемида. — Попроси Персефону, и она проведет тебя в нижний мир.

— А ты когда-нибудь была там? — поинтересовался Эрос.

— Нет, — ответила Артемида, борясь с внезапно охватившим ее ознобом. — А ты?

Эрос покачал головой.

— Хотел бы я знать, — сказал он, — каково это — быть мертвым…

Артемида остановилась. В ее груди и животе возникло незнакомое ощущение — как будто что-то сжалось и затрепетало.

Кроме того, в руках и ногах у нее начало покалывать, а голова закружилась. Она распознала это состояние не сразу: это был панический страх.

— Ты никогда об этом не задумывалась? — спросил Эрос.

— Никогда, — ответила Артемида.

— А вообще-то это возможно познать?

— Нет.

Эрос подвел ее к витрине какого-то магазина, в которой стоял худой пластмассовый манекен с конечностями, такими же жесткими и гладкими, как кости, высушенные солнцем. Манекен стоял в несколько неестественной позе: его бедра подались вперед, словно ракета навстречу цели. На нем была крошечная юбочка, вся в прорехах, ярко-голубые лосины в дырочках и яркая блузка, расстегнутая так, чтобы был виден кружевной бюстгальтер. Эрос даже не стал ничего говорить.

— Я все же надеюсь на лучшее, — произнесла Артемида.

— А что, если надежда нас оставит? Что тогда?

— Тебе-то чего волноваться? У тебя дела идут, как и раньше, — сказала Артемида и пошла вниз по улице. — Люди по-прежнему влюбляются, и тебе есть ради чего жить.

— Я бы не стал говорить так уверенно, — нагнав ее, заметил Эрос. — Мне кажется, сейчас любовь интересует людей намного меньше, чем раньше, — настоящая любовь, а не нынешний упрощенный вариант. Им нравится романтика и секс — извини, — а когда все это заканчивается, они решают, что ответственность за другого им не нужна, и просто уходят.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что мы им больше не нужны. Они не хотят нашей помощи и все больше забывают о нас.

— Я знаю.

— А наша сила не бесконечна…

— Я хочу сесть, — заявила Артемида.

— Извини. Как насчет вон той скамьи? Там можно насладиться запахом, который исходит от фургона, где продают блинчики и пончики.

Взяв Артемиду за руку, Эрос усадил ее. Артемида несколько раз глубоко вздохнула. Запах кипящего масла и плавящегося сахара был прекрасен. «Интересно, какой вкус у этих блинчиков? — подумала она. — Какое ощущение они рождают во рту, в горле? А что, если попробовать — неужели это так повредит мне?».

— Быть может, это не так уж и плохо, — сказал Эрос..

— Ты про еду?

— Про смерть.

— Я не хочу об этом говорить.

— Но все равно выслушай меня. Ты только представь себе — полное спокойствие… Ты очутишься в другом месте, далеко от всей этой суеты, и тебе больше не придется отвечать за других.

— Но ведь ты сам всегда нес ответственность за других и получал от этого несказанное удовольствие.

— Однако это еще не значит, что я не могу устать.

— Я не в силах представить себе, как это — ни за что не отвечать, — сказала Артемида. — Я всегда только этим и занималась — впрочем, как и ты. И не говори мне, что ты предпочел бы быть мертвым.

Некоторое время Эрос молча шел навстречу солнцу.

— Если бы ты знала, что жить тебе осталось всего лишь сто лет, — наконец произнес он, — на что бы ты их потратила?

Неподалеку от них одна из машин въехала в зад другой. Водители выскочили на дорогу и стали орать друг на друга, а автомобили, ехавшие за ними, начали сигналить. Это никак не способствовало разрешению ситуации, а лишь создавало лишние неудобства всем участникам дорожного движения.

— Я бы уехала куда-нибудь, — сказала Артемида.

13

Спустя две недели после того, как Элис нашла новую работу, Нил пригласил ее отпраздновать это событие за чашкой чая. Он выбрал маленькое кафе, которое должно было ей понравиться — помещение было тесным, а потолки низкими. Здесь было достаточно тихо, чтобы Элис чувствовала себя комфортно, но все же не настолько, чтобы у девушки создалось впечатление, что ее подслушивают другие посетители. Нил пришел заранее, занял столик в углу, заказал кофе и в ожидании Элис принялся за кроссворд в «Дейли телеграф».

В какой-то момент он утратил ощущение времени, увлекшись решением особенно коварной анаграммы, и слово «Привет!», произнесенное тихим голосом Элис, заставило его вздрогнуть. Нил вскочил на ноги, чтобы поприветствовать девушку, и едва не перевернул свой кофе, когда наклонился над столом — но так и не смог дотянуться до щеки Элис.

— Как ты? Быстро нашла кафе? — спросил он.

— Да, это было легко, — ответила Элис, усаживаясь напротив и снимая шляпку с рюшками. — Университет.

— Что-что?

— Анаграмма к слову «инвестирует» — «университет».

— Точно.

— Наверное, когда смотришь кверху ногами, проще отгадывать.

— Что будешь пить? — спросил Нил. — Заказать тебе кусочек торта?

— Даже не знаю… — задумалась Элис. — А себе ты закажешь?

— Мы могли бы съесть один на двоих, — предложил Нил.

Элис явно смутилась. Ее волосы были затянуты в узел на затылке, и Нил обратил внимание, что она покраснела аж до ушей.

— Я не против, — сказала она.

Подошла официантка. Нил заказал чай для Элис и кусок творожного пудинга и попросил принести две ложки.

— Как твоя работа? — спросил он.

— Все в порядке, — ответила девушка.

— Что за люди там живут? Как они относятся к тебе?

Помолчав, Элис ответила:

— Даже не знаю.

— Что значит «даже не знаю»?

— Я не знаю, что ответить. Можно сказать, что по-своему они милы со мной.

— Как это?

— Ну, про некоторых людей сразу можно сказать, что они милые, — объяснила Элис. — Например, ты, Нил, именно из таких. Ты заботишься о людях, пытаешься понять, что им нравится, а это всегда приятно. Я хочу сказать, я не хотела бы, чтобы ты думал… мне показалось, что…

Внезапно Элис опустила глаза и, стараясь не смотреть на Нила, стала с нарочитым интересом изучать дыру от сигареты в ситцевой скатерти.

— А что они? — спросил Нил.

— Я уверена, что они неплохие люди, — объяснила Элис, — но как бы это сказать… Они просто не обращают внимания на других. Поэтому когда они кажутся милыми, то это скорее случайность.

— Не нравится мне все это, — заявил Нил.

— Да нет, ты меня не так понял, — сказала Элис. — Не хочу показаться грубой…

Элис замолчала: к столу подошла официантка, которая принесла им чай и пудинг. Когда девушка ушла, она продолжила:

— Я думаю, они стараются как могут.

— Вообще-то ты ничего мне о них пока не рассказала, — заметил Нил. — Кто живет в этом доме? Они родственники или соседи?

Помолчав некоторое время, Элис ответила:

— Вообще-то я не имею права говорить об этом.

— Ты про что? — спросил Нил.

— Я не могу тебе этого сказать.

— Но почему?

— Сложно объяснить. Я не должна говорить об этом вслух.

— Но почему, почему ты не можешь мне все рассказать?

— Не могу, и все.

— Но ведь никто не узнает!

— Мне не нужны неприятности, — проговорила Элис, отводя взгляд.

— Извини. Ты права: ты вовсе не обязана мне что-либо рассказывать. В конце концов, это не мое дело. К тому же я уверен, по все совсем не интересно.

Элис промолчала.

— Нет, меня интересует все, что связано с тобой, — поправился Нил. — Я неправильно выразился. Я просто хотел сказать, что… меня все это не касается.

Ответа по-прежнему не было. Нил пожалел, что вообще затронул эту тему. А что, если Элис сейчас уйдет?

— Ладно, давай забудем об этом, — сказал он. — Извини за мою назойливость. Может, сыграем в «Эрудит»? Мой КПК, как всегда, со мной. Мы могли бы закончить ту игру, которую начали в день съемок. Я сохранил ее.

Однако это предложение почему-то еще больше расстроило Элис: вновь покраснев, она заерзала на стуле. Ну конечно! Как он мог напомнить ей о том дне, когда ее уволили?

— Мне очень жаль… — начал Нил.

— Там живет Аполлон! — не сдержалась Элис.

— Что? — переспросил молодой человек. — Аполлон? Ведущий той телепрограммы? Где он живет?

Он резко повернулся к окну, как будто ожидал увидеть на тротуаре этого Аполлона с его совершенным лицом, идеальным телом и безупречными волосами.

— В том доме, где я работаю, — сказала Элис. — Я не имею права ничего рассказывать, но скрывать это от тебя — все равно что лгать.

— Ты убираешь и доме Аполлона? Ты его домработница?

— Там живет много людей, и он в том числе, — сообщила Элис.

— Так значит, ты работаешь у Аполлона… — повторил Нил.

— А что тут такого?

— Ты знаешь, он показался мне, как бы это сказать, не слишком честным человеком.

— Но это же его работа!

— И тем не менее, — гнул свое Нил. — Работа не может не сказываться на характере человека.

— Я думала, что тебе там понравилось. Я о программе, как ты понимаешь.

— Да, мне понравилось. Но вообще-то он показался мне еще большим обманщиком, чем остальные ведущие подобных передач. Он какой-то скользкий и одновременно высокомерный. И я не хотел бы, чтобы ты работала у подобного типа.

— Мне приятно, что ты так обо мне беспокоишься, — ответила Элис, — но поверь мне, тебе не о чем волноваться. Он очень милый и всегда вежлив со мной.

— Но ты же сказала, что всех обитателей дома сложно назвать милыми!

— Он самый лучший из них.

— Ты слишком доверчива, — заметил Нил. — Под дружелюбной маской может скрываться черная душа.

— Мне кажется, что окружающие его просто не понимают, — сказала Элис. — Думаю, если бы ты с ним познакомился, он бы тебе понравился.

— А я уверен в обратном, — заупрямился Нил. — Кстати, кто там живет кроме него? Его жена, дети?

— Я не могу говорить об этом.

— Но ты же уже сказала, что он там живет, так почему бы тебе не рассказать, с кем?

Элис покачала головой.

— Скажи хотя бы, женат он или нет, — допытывался Нил.

— Думаю, не женат. Извини, но я не могу больше ничего тебе сообщить. Мне вообще не следовало рассказывать тебе об этом доме. Давай играть в «Эрудит»?

Нил достал свой карманный компьютер и нашел сохраненную игру. Но перед глазами у него стояло самодовольное лицо Аполлона, а в ушах звучали слова Элис: «Он очень милый. Он самый лучший из них. Мне кажется, окружающие его просто не понимают». Нил не забыл, какими глазами этот Аполлон смотрел на Элис в день съемок, и ему совсем не понравился такой поворот событий.

Элис также никак не могла сосредоточиться на игре. Ей хотелось об очень многом рассказать Нилу, но она не могла этого сделать. Взять, к примеру, Аполлона. Девушка не понимала, почему он не нравится Нилу, хотя, надо признать, в определенных вопросах Нил был намного умнее ее. К примеру, он точно знал, почему притворяться медиумом плохо — сама Элис не видела ничего плохого в том, чтобы немного порадовать старушек, у которых в жизни осталось так мало интересного. Но после той первой странной встречи ей открылись и другие грани личности Аполлона. Пока она убирала дом, он ходил за ней следом, рассказывал о себе или пел под гитару свои песни (кстати, очень хорошие песни). Сначала все это смущало девушку, и она никак не могла решить, как реагировать на такое внимание к себе. Ее же неразговорчивость, похоже, ничуть не беспокоила Аполлона: он по-прежнему продолжал рассказывать и петь. Элис была даже благодарна ему за то, что он составляет ей компанию — это было почти то же, что носить с собой радиоприемник. Спустя несколько дней у девушки возникло ощущение, что Аполлон — такой красивый, талантливый и успешный — на самом деле очень одинок, и его общество сразу стало ей намного более приятным, хотя она так и не смогла придумать, что бы такого ему сказать в ответ.

Она также очень хотела бы узнать мнение Нила об Афродите, но сделать это было невозможно. Афродита была для нее загадкой. Занимаясь уборкой, Элис предпочитала держаться незаметно и уважать право своих клиентов на конфиденциальность, но обитатели этого дома, судя по всему, относились к этой стороне жизни намного проще — и несколько раз Элис становилась свидетелем странных сцен. Больше всего это касалось Афродиты: Элис не раз видела, как та разгуливает по дому голышом, и слышала, как она ведет интимные разговоры по мобильному телефону. Более того, Элис хватило двух недель работы в доме, чтобы понять, что Афродита крутит любовь со всеми живущими здесь мужчинами. Представителей сильного пола понять было несложно — Афродита была просто невероятно красивой, но такое поведение женщины Элис совсем не одобряла. А ведь она всегда старалась не судить других!

Однако больше всего Элис поразила реакция Афродиты когда она впервые заметила, что они с Аполлоном беседуют (вернее, Аполлон говорит, а Элис слушает). Некоторое время она стояла молча, внимательно глядя на них — как будто нашла в лесу двух очень редких и скрытных зверей, — а затем вдруг начала бессвязно кричать, размахивать руками и ногами и бить все, что попадается ей под руку. Элис разразилась слезами, Аполлон, который вообще никак не отреагировал на такое поведение Афродиты, дернулся, словно очнулся ото сна, и торопливо обнял ее. От этого Элис стало еще хуже. Она убежала, заперлась в ванной и не выходила до тех пор, пока не пришла Артемида и не сказала, что запираться в ванной запрещено. Впрочем, когда Элис в следующий раз встретилась с Афродитой с глазу на глаз, та держалась спокойно и дружелюбно — да и вообще, вела себя так, словно ничего не произошло. Элис уже было решила, что та сцена ей привиделась, но несколько раз она замечала выражение злобы на красивом лице Афродиты — особенно когда Элис говорила с Аполлоном. Вполне возможно, что Афродита ревновала Аполлона из-за того, что он уделял внимание девушке. Судя по всему, у Афродиты были какие-то проблемы с психикой и на ее выходки следовало смотреть сквозь пальцы — но это все равно не делало пребывание Элис в доме более приятным. Она даже чувствовала себя немного виноватой перед Афродитой, и ей очень хотелось выслушать совет Нила по этому поводу — однако об этом не могло быть и речи.

Итак, кроме Аполлона и Афродиты, в доме жили: Артемида которая мало напоминала обычных работодателей Элис; Эрос и Гермес, которые частенько взирали на нее с любопытством, чем изрядно нервировали; Арес, встречи с которым почему-то. всегда повергали девушку в уныние; Гефест, настолько уродливый, что при встрече с ним Элис каждый раз становилось плохо (и тогда она казалась себе самым жестоким и ограниченным человеком на свете и хотела сказать Гефесту что-нибудь хорошее, чтобы он не догадался, о чем она думает, — однако Элис никогда этого не делала, потому что он никогда не заговаривал с ней); Дионис, который заставлял ее нервничать, потому что был всегда пьян; и еще две женщины, Афина и Деметра, которые почти полностью игнорировали ее. Все эти люди были сверхзагадочными, но поговорить с ними Элис не могла. Она старалась не судить их — в конце концов, они были греками, к тому же у каждой семьи свои порядки. Девушка была уверена, что со стороны ее собственная семья тоже могла показаться очень и очень странной: ее родители часто ели утреннюю кашу после полудня, а иногда, чтобы попрактиковаться, могли целый день говорили только по-французски. Однако было в обитателях этого дома и что-то такое, что переполняло ее душу, а поскольку она не могла и не имела права изливать свои чувства, внутри нее очень скоро выросло нечто вроде стены — стены, разделившей ее и Нила.

Элис подняла глаза на Нила. Их взгляды встретились, и девушке показалось, что он что-то подозревает. Она уже открыла рот, чтобы рассказать ему все об этом доме и его жильцах — к черту Правила! — но вымолвить ничего не смогла. И когда Элис сказала себе, что в понедельник обязательно уволится, в глубине души она понимала, что останется работать в доме, пока это будет нужно ее странным работодателям.

14

— Что скажете?

Уголки рта агента по недвижимости смотрел вверх, и Артемида решила, что он улыбается, — хотя она не понимала, чему здесь можно радоваться.

— Это все? — спросила она.

— Нет, конечно же, нет.

Уголки рта мужчины снова поднялись. Он поправил галстук и Артемида заметила, что воротничок его рубахи уже залоснился.

— Здесь есть еще и ванная.

— Ванная в отдельном помещении? — уточнила Артемида. Когда агент отпер решетку, закрывавшую входную дверь (Артемида еще спросила себя, зачем она нужна в этом ободранном, полном сквозняков доме), и открыл саму дверь, они ступили на потрескавшийся, по словам агента, «классический», линолеум и очутились в прихожей, в которой располагались пожелтевший унитаз и покрытый плесенью капающий душ.

«Может, для нынешних смертных это нормально?» — спросила себя Артемида.

— Представьте себе, что это атриум, — сказал агент. Артемида отодвинула выцветшую занавеску на единственном в комнате окне, рама которого была сильно потрескавшейся. На автостоянке перед домом она увидела кучку ребят, которые били ногами мальчишку поменьше, а тот свернулся клубком и закрывал руками голову. Артемида отпустила занавеску.

— В этой квартире есть какое-нибудь внешнее пространство?

— Да, коммунальный дворик, — с запинкой ответил агент,; На лице клиентки появился интерес, и агент кивнул на окно.

— Ясно, — произнесла Артемида.

Она вновь выглянула во двор. Один из детей отошел на несколько шагов и теперь снимал сцену избиения на мобильный телефон.

— А как насчет домашних животных? — спросила Артемида. — Могу я завести собаку?

Агент по недвижимости оглядел комнату. Между одинарной кроватью, убогим фанерным шкафом на трех ножках, раковиной из нержавейки и полкой, на которой стояли микроволновка и электроплитка, располагался лишь крошечный кусочек пола.

— Домашние животные, — сообщил агент, — запрещены. Тот ущерб, который они наносят, понижает ценность имущества. Впрочем, — добавил он с показным оптимизмом, хотя его глаза остались все такими же тусклыми, — я уверен, что аквариумные рыбки не вызовут возражений. Или, скажем, волнистый попугайчик. При условии, что он будет все время сидеть и клетке.

— Вообще-то мне нужно жилье, где я могла бы держать собаку, — сказала Артемида. — Крупную собаку. Еще лучше, если бы дом был с садом, в котором она могла бы бегать.

Уголки рта агента опустились вниз.

— Гм. С той суммой арендной платы, которую вы указали… — пробормотал он. — Если вы не сможете выделять на жилье хоть немного большую сумму, я назову эту задачу…

— Сложной? — подсказала Артемида.

— Невыполнимой.

Подойдя к дому, Артемида почувствовала, что не может даже смотреть на место, которое, похоже, обречено быть ее жилищем. Она пошла прямиком в сад и там увидела Деметру, которая ухаживала за растениями — все-таки она была богиней земли и плодородия. В широкополой шляпе и садовых перчатках, с лопаткой и маленькой тяпкой в руках, Деметра осматривала кусты и цветы на клумбах вокруг крошечной лужайки.

Не говоря Деметре ни слова, Артемида легла на траву и закрыла глаза. На улице было довольно холодно, но сейчас ей было не до подобных мелочей. Жесткие травинки кололи ей лицо подобно иглам. Артемида вдохнула прохладный возду У земли был металлический запах — солнечные лучи пока что были слишком слабыми, чтобы подсластить его. Однако трава довольно приятно пахла свежестью и сыростью. Земля прильнула к ее телу.

«Жить здесь не так уж плохо, — сказала она себе. — Бывает и хуже».

Но тут из дома до нее долетел гул возбужденных голосов — это ругались Афродита и Эрос. В последнее время подобные перебранки стали обычным делом. Афродита вопила, Эрос что-то раздраженно бурчал, защищаясь. А потом раздался звон разбитой посуды. Артемида попыталась абстрагироваться от всего этого, сделать вид, что происходящее ее не касается, но успех эта попытка не возымела. Артемида почувствовала себя еще более несчастной, чем до этого. Все говорило о том, что в обозримом будущем ей не удастся найти себе отдельное жилье — она навечно застряла в этом жутком месте.

«Может быть, мне поставить палатку в саду и жить здесь?» — подумала она.

Внезапно крики раздались где-то совсем близко. Мгновенно открыв глаза, Артемида резко вскочила на ноги. Она ожидала увидеть, что кому-то делают больно, и уже собиралась защитить жертву, но увидела только Деметру. Та стояла спиной к Артемиде в дальнем углу сада, возле высокой стены из желтого кирпича, которая отделяла их участок от соседнего. Затем Деметра разразилась мучительными сухими рыданиями, ее плечи сотрясались, как у срыгивающей кошки.

Артемида подскочила к ней:

— Что случилось? Ты…

Но фразу она так и не закончила: слово наподобие «заболела» или «ранена» было здесь абсолютно неуместно.

— Оно мертво, — повернувшись к ней и тяжело дыша, проговорила Деметра. — Оно умерло!

Деметра протянула руки. Перчатки она уже успела сняты и Артемида испытала настоящее потрясение, увидев ее стареющую кожу. В руках Деметра держала сухие, изломанные остатки какого-то вьющегося растения.

— Ломонос, — узнала цветок Артемида.

— Я не смогла уберечь его от гибели.

— Но…

— А ведь это моя работа! Я выращиваю все живое. И если я уже неспособна и на это…

— Может быть, наш сосед налил на него какой-то препарат для уничтожения сорняков? Ведь он, мягко говоря, нас недолюбливает.

— Мои волосы седеют, — пробормотала Деметра.

— Пойдем в дом, — предложила Артемида. — Все будет хорошо. Пойдем.

Она взяла у Деметры мертвый ломонос и бросила его на землю, после чего обняла ее за плечи и повела к задней двери дома.

— Я умираю! — всхлипывала Деметра. — Умираю!

К собственному удивлению, Артемида ощутила легкий укол зависти.

15

Нил отыскал дом довольно быстро. Когда Элис только поступила на работу сюда, она рассказывала Нилу все — скрытной она стала лишь через несколько дней. Когда Нил свернул на нужную улицу, ему даже незачем был смотреть на номера зданий: он сразу понял, какой именно дом ему нужен. Элис говорила, что дом ужасно запущен, но в действительности все оказалось намного хуже. Дом буквально заваливался: Нил понимал, что без срочного ремонта он не простоит и нескольких лет. Его поразило то, до какого состояния можно довести такое замечательное здание. Несколько недель назад его уже посещало подобное чувство: тогда он увидел современную фотографию Бриджит Бардо.

Возмущенный открывшимся ему зрелищем, он решительным шагом подошел к потрескавшимся неровным ступенькам, взошел на них, поднял тяжелый блестящий дверной молоток — несомненно, здесь чувствовалась рука Элис — и постучал. Резкий громкий стук эхом разнесся по всему дому. Молодого человека даже немного удивило то, что от столь мощных ударов косяк двери не отошел и не треснул.

Через несколько секунд он услышал за дверью звук приближающихся шагов. Дверь приоткрылась. Нил хотел представиться, возможно, даже предложить свои услуги в качестве инженера по ремонту, но связь между его мозгом и языком, казалось, была перерезана одним взмахом ножа. На пороге перед ним стояла самая красивая женщина, которую ему когда-либо доводилось видеть, — мало того, он даже не мог вообразить, что такая красота может существовать в природе.

Много лет назад он вернулся домой из школы весь в слезах: Марисса Маккендрик отказалась поцеловать его, заявив — Нил запомнил эти слова дословно и впоследствии не раз мысленно повторял их, — что она не притронулась бы к такому уродливому, прыщавому, костлявому недоноску, как он, даже если бы от этого зависело выживание человеческого рода. Тогда мать обняла его — должно быть, он был в полном отчаянии, раз позволил ей это сделать, — и сказала, что мисс Маккендрик всего лишь высокомерная корова, как и ее родители, и что никто не идеален, а Марисса наверняка втайне ненавидит свои ноги, уши или бедра. Затем мать добавила, что однажды, когда годы возьмут свое и муж Мариссы бросит ее ради какой-нибудь более симпатичной молодки, она наконец поймет, что красота — это всего лишь внешняя оболочка, и раскается, что говорила с ним в подобном тоне. Тогда слова матери послужили для Нила слабым утешением, более того, он даже подозревал, что она ошибается или лжет, но сейчас перед ним стояло живое доказательство ее правоты. Эта женщина была само совершенство, она просто никак не могла ненавидеть какую-либо часть своего тела. Но что ни говори, ее неземная красота была лишь внешней.

— Пошел вон, — спокойно заявил прекрасный призрак.

— Я… — пробормотал Нил. — Добрый день… Я… А Элис… Я…

— Элис? — проговорила богиня со все тем же каменным выражением на лице.

— Я друг Элис, — кое-как выдавил из себя Нил, — вашей уборщицы.

Женщина оценивающе оглядела его, как будто пыталась рассчитать его точный вес.

— В каком смысле друг? — спросила она.

— Близкий друг, — заявил Нил. — Она моя лучшая подруга.

— Ты в нее влюблен?

— Что-что?

— Ты в нее влюблен?

В этой женщине было что-то такое, что заставило Нила дать ответ, который он никогда бы не дал в других обстоятельствах — даже самому себе.

— Дн, — произнес он.

Казалось, этим словом он наложил какое-то заклинание.

Подобно тому, как тучи расходятся после бури, открывая благословенный лик солнца, лицо богини озарилось улыбкой, в которой воплотились и слились все улыбки на земле. В ответе лицо Нила искривилось подобострастной усмешкой, от которой, как ему было известно, он становился похож на бессловесного идиота — но поделать с этим он ничего не мог. Однако красавица, ничуть не смущенная его возможным слабоумием, царственным жестом широко распахнула перед ним дверь:

— Входи! Я Афродита. Я очень рада познакомиться с тобой. Друг моей дорогой Элис — мой друг.

Нил переступил порог дома. Он попытался представить Элис и Афродиту подругами, но безуспешно. Приходилось признать, что Афродита была более красива, но зато в Элис чувствовалась прекрасная душа.

Пока они шли по прихожей, Афродита драматическим шепотом сообщила ему:

— Обычно мы не впускаем в дом незнакомцев, так как ценим свою конфиденциальность. Но тебя ведь нельзя назвать незнакомцем, правда? Ты нам почти что родственник. Я сейчас же найду Элис — вероятно, она где-то болтает с Аполлоном.

Нил следом за Афродитой пошел вверх по лестнице, стараясь при этом не смотреть на ее ягодицы, которые подпрыгивали перед ним, как два сваренных вкрутую яйца, танцующих танго. У него промелькнула мысль, что идея нанести этот импровизированный визит была не так уж хороша, как ему казалось.

До той минуты, как он очутился здесь, ход его мыслей выглядел абсолютно логичным. Было очевидно, что с Элис что-то произошло. Что бы Нил ни пытался делать — работать, смотреть телевизор, читать, спать, говорить с кем-то кроме Элис или с самой Элис, — он постоянно сбивался на раздумья о том, что же случилось с девушкой. Все началось после того, как она стала работать в этом доме. Нил не имел ни малейшего понятия, в чем здесь причина, но какая-то причина, безусловно, существовала, и он должен был выяснить ее. И пока он следовал за прекрасными ягодицами Афродиты вверх по лестнице, эти вопросы продолжали его одолевать.

— Ты знаешь, — проговорила Афродита, встряхнув своими шелковистыми волосами и через плечо бросив на него соблазнительный взгляд, — мне кажется, что они сейчас в спальне Аполлона. Я уверена, что они не станут возражать против нашего прихода.

— Нет, — ответил Нил, — то есть да. Давайте зайдем к ним.

— Это здесь… — начала Афродита, когда они достигли второго этажа, но тут ее прервал звонок мобильного. — Ой, извини, я должна ответить. Тебе сюда, — указала она на дверь справа от них, а сама тем временем страстно задышала в трубку: — Привет, здоровяк. Я уже мокренькая. Что ты хочешь со мной сделать?

Нил едва не подавился собственным языком. Афродита подмигнула ему, помахала рукой и повернулась спиной.

— Как сексуально, — вернулась она к своему разговору.

Нил с усилием повернулся и пошел к двери, на которую ему указала Афродита. В комнате смеялись два человека — мужчина и Элис. К горлу Нила подкатила тошнота, однако он сказал себе, что Элис сейчас хорошо, и это главное. Но тут он услышал, как Элис произнесла:

— Пожалуйста, больше не надо.

Мужской голос ответил:

— Ну что же ты, еще разочек!

Нил решил, что в голосе Элис уже не слышится никакой радости, и тут же вспомнил, зачем он сюда пришел. Он толкнул дверь и, приняв как можно более мужественный вид, вошел в комнату.

Элис в рабочем халате стояла у окна с тряпкой в руках. Увидев ее, Нил тут же задал себе вопрос, как он мог лишь несколько мгновений назад с вожделением смотреть на Афродиту (да-да, приходилось признать это). Элис все еще смеялась, и Нил вздохнул с облегчением, но потом он заметил беспокойство в ее глазах и понял, что возражения девушки не были показными. Человеком, которого она пыталась остановить, был Аполлон. Никакой тоги на нем не было, лишь джинсы и футболка. Нила неприятно поразило то, что Аполлон был даже более красив, чем ему показалось на съемках, а также то, что Аполлон сейчас фотографировал Элис на свой мобильный телефон. Нил знал, что Элис терпеть не может фотографироваться.

— Оставь ее в покое, — произнес Нил (по его мнению, довольно громко).

— Нил, что ты здесь делаешь? — удивленно спросила Элис.

— Да, Нил, скажи-ка нам, что ты здесь делаешь? — вторил ей Аполлон.

Нилу почему-то очень не понравилось то, как Аполлон произнес его имя.

— Почему ты ее фотографируешь? — произнес он.

— Нил, все нормально, — вмешалась Элис. — Я сама ему разрешила.

— Она сама мне разрешила, — повторил Аполлон.

Нилу Элис никогда не позволяла себя фотографировать.

— Нил, я очень рада тебя видеть, но… — Элис замялась. — Мне запрещено приводить сюда друзей.

— Да, ей запрещено приводить сюда друзей, — опять повторил за Элис Аполлон, особо подчеркнув слово «друзей».

— Ты мне об этом не говорила, — заявил Нил. — Я просто зашел… — Он попытался объяснить причину своего появления здесь, но так и не смог придумать ничего подходящего. Вместо этого он сказал Аполлону: — Ты не мог бы перестать повторять все за ней?

— Что ж, очень рада тебя видеть, — сказала Элис. — Так мило, что ты зашел сюда… Не подождешь меня немного? Я почти закончила с уборкой, так что мы сможем пойти куда-нибудь выпить по чашечке чая.

— Ты слышал? — проговорил Аполлон. — Ей было очень приятно тебя повидать. А теперь проваливай.

— Он шутит, — произнесла Элис.

Однако улыбку на губах Аполлона трудно было назвать шутливой.

— Я рада, что вы наконец познакомились, — продолжала Элис. — Аполлон, Нила очень заинтересовала твоя передача. Именно поэтому мы и пришли на нее тогда.

— Это так? — спросил Аполлон.

— Так, — подтвердил Нил. — По крайней мере, твоя программа интересовала меня до того, как я ее увидел.

— А вот меня люди интересовали до того, как я увидел тебя.

— Пожалуй, мы уже пойдем, — опять вмешалась Элис. — Сегодня утром я пришла раньше обычного, так что, я уверена, Артемида не будет против.

— О нет, пожалуйста, не убегайте! — воскликнул Аполлон. — Нил, ты же только пришел — и вы сразу уходите? Я хотел бы познакомить тебя со своим братом. Пойду схожу за ним, а вы присаживайтесь, пожалуйста.

Аполлон вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Нил заявил, что не будет садиться.

— Пойдем, — настаивал он. — Тебе не кажется странным, что он хочет познакомить меня со своим братом?

— Думаю, так он проявляет свое дружелюбие, — ответила Элис. — Он, как бы это сказать, немного нестандартен, но в душе он хороший человек. К тому же мы не можем уйти после того, как пообещали остаться. Давай дождемся его возвращения.

— Хорошо, — согласился Нил, — но как только он вернется, мы уйдем.

Все еще немного нервничая, он огляделся, не вполне уверенный, что комната не прослушивается или, того хуже, не оснащена какими-нибудь ловушками. Несомненно, в этой комнате обитали два человека: она была разделена пополам, и на каждой половине стояло по кровати и по покосившемуся шкафу для одежды. Ту половину, на которой сейчас находился Нил, украшали лавр в горшке и несколько музыкальных инструментов, висящих на стойке, — различные виды гитар и лир, причем многие показались Нилу древними. Картины в этой части комнаты представляли собой репродукции полотен эпохи Возрождения — преимущественно на тему греческой мифологии. Почти на всех картинах был изображен бог Аполлон — такой же самоуверенный, как и его новый знакомый.

Вторая половина комнаты была совсем другой. Постель, возле которой стоял Нил, явно заправлялась в большой спешке, вторая же кровать была аккуратно застелена покрывалом цвета хаки, на котором невозможно было найти ни единой складочки. На стенах была развешана невероятная коллекция разнообразного военного антиквариата: все свободное место занимали мундиры, флаги, медали, модели огнестрельного оружия (по крайней мере, Нил решил, что это модели), а также карты и схемы знаменитых военных кампаний.

— На какой половине комнаты живет Аполлон? — спросил он.

— На этой, — ответила Элис.

— Так, значит, оружие принадлежит его брату?

— Да, его зовут Арес.

— Думаю, нам надо убираться отсюда, пока нас не застрелили, — заявил Нил.

— Нил, ты такой шутник! — засмеялась Элис.

Дверь комнаты открылась, и вошел Аполлон в сопровождении высокого мускулистого мужчины с бритой головой, лицо которого напоминало пулю.

— Нил, познакомься с моим братом Аресом, — произнес Аполлон.

— Привет, — пожал плечами Нил.

— И зачем мне с ним знакомиться? — спросил Арес Аполлона. — Я занят. В Юго-Восточной Азии начался конфликт, который мне надо раздуть.

— Это займет всего лишь несколько минут, — ответил Аполлон. — Обещаю, если ты останешься, я буду начищать твою коллекцию медалей следующие десять лет.

— Договорились. Что я должен сделать?

— Ничего, — сказал Аполлон, — просто посиди здесь.

— Ну ладно, — произнес Нил, — было приятно познакомиться со столь гостеприимными хозяевами, но нам действительно пора идти.

— Это еще почему? — спросила Элис. — Потому что этого хочешь ты?

— Но мне показалось, что ты сама собиралась уходить.

— Что ж, тебе действительно показалось, — проговорила Элис.

Аполлон подмигнул Аресу, который в ответ сделал удивленные глаза.

— Я тебя понял, — произнес он.

Затем он подошел к стене у окна, расположенного на его половине комнаты, опустился на корточки, снял с пояса большой нож и стал вычищать грязь из-под ногтей. Аполлон уселся на кровать Ареса, положил руки на колени и ухмыльнулся Нилу.

— Чего ты на меня уставился? — грубо спросил Нил.

— Не разговаривай с ним в таком тоне, — заметила Элис. — Все-таки он у себя дома. Проявляй уважение к хозяину.

— Уважение? Наверное, ты шутишь? С какой стати мне его уважать?

— Вообще-то уважения заслуживает каждый человек, — ответила Элис. — Хотя вряд ли ты меня поймешь. Ты самый циничный человек из тех, кого я встречала.

— Лучше быть циничным, чем из вежливости верить любому вранью, которое вешают тебе на уши. Принимать на веру все, что тебе говорят, — это не слишком умно.

— Ты что, пытаешься меня оскорбить? — нервно спросила Элис.

Вообще-то у Нила и в мыслях не было ничего подобного. Просто у него неизвестно откуда появилось непреодолимое желание произносить вещи, которые заставили бы Элис почувствовать себя букашкой.

— Ничего удивительного, что ты приняла его сторону, — сказал он. — Ведь он обожает манипулировать слабыми и ранимыми.

— Кого это ты называешь ранимым? — поинтересовалась Элис. — Даже странно, что тебе известно это слово!

— Только не надо оскорблять мой интеллект лишь потому, что ты хорошо играешь в настольные игры, — заявил Нил. — Зато у меня есть настоящая работа, и я не провожу весь день, вычищая пылесосом чужие помещения и флиртуя с клиентами!

— Флиртуя! — воскликнула Элис. — Это я-то флиртую? Да я никогда…

— Ты флиртовала с ним! — указал Нил на Аполлона.

— Неправда! — ответила Элис.

— Правда! Я все видел. Смотри, как ты покраснела.

И действительно, шею и щеки Элис уже заливала очередная волна краски. Нил даже решил, что это сделало ее похожей на индейку и что ее никак нельзя назвать красивой.

— Вообще-то это не твое дело, — заявила Элис. — Кстати, что ты здесь делаешь? Кто давал тебе право прийти туда, где я работаю, и оскорблять меня перед моими клиентами? Да кем ты себя возомнил?!

Элис сорвалась на крик. Нил никогда еще не видел ее кричащей — и это было не слишком приятное зрелище.

— Вообще-то, — тряхнул головой Нил, — мне кажется, что ты считаешь этого смазливенького напыщенного идиота своим боссом, а не клиентом.

— Тем более, — Элис тоже затрясла головой, и это еще сильнее разозлило Нила. — Я никогда не приходила к тебе на работу и не говорила там дерзости кому бы то ни было — ни твоему начальству, ни твоим клиентам…

— Ты бы и не смогла этого сделать, — ответил Нил. — Как только ты прекратила убирать мой офис, у тебя забрали пропуск.

Элис отпрянула с таким видом, словно ей дали пощечину.

— Так вот, значит, в чем дело? — спросила она.

— В чем и какое дело? — переспросил Нил.

— Ты смотришь на меня свысока из-за моей работы! — энергично проговорила Элис. — Ничего удивительного, что ты никогда не приставал ко мне. Ты боялся испачкать руки!

— Это неправда! — воскликнул Нил.

— Да все я понимаю, можешь не говорить. Ты презираешь меня, — Элис произнесла это скорее с грустью, чем с раздражением.

— Честное слово, я не презираю тебя, — уже спокойнее возразил Нил.

— Презираешь! Ты считаешь, что твоя работа намного важнее, чем моя, — ведь ты умный инженер, а я всего лишь уборщица.

— Элис, это не так, — уверял ее Нил. — Ты ошибаешься! Я уважаю тебя и то, чем ты занимаешься, и мне бы даже в голову не пришло смотреть на тебя свысока. Честно!

На лице Элис появилась слабая улыбка. Аполлон бросил на Ареса укоризненный взгляд, тот понимающе улыбнулся и перенес вес тела с одной ноги на другую.

— Вообще-то, — продолжал Нил, почувствовав, что гнев разом вернулся к нему, — когда я говорю, что не мог бы заниматься тем, чем занимаешься ты, я имею в виду, что твоя работа мне неприятна. Ты тоже не могла бы делать то, что делаю я, — мы оба прекрасно это понимаем. Моя профессия требует многих лет учебы, а разве нужно учиться орудовать туалетным ершиком?

От изумления Элис потеряла дар речи. Нил воспользовался этим, чтобы развить свою мысль.

— Но то, что ты не получила никакого образования, — заявил он, — еще не означает, что тебе нужно повышать свою самооценку, флиртуя с подобными типами.

У Элис буквально отвисла челюсть, Нил почувствовал себя боксером, удар которого достиг цели. Вот так-то!

— Что ж, спасибо за такие слова, — проговорила Элис.

Нил увидел, что грусть в ее тоне вновь сменилась яростью.

— Я не виню тебя за твой менторский тон, — продолжала девушка, — но сообщаю тебе на всякий случай, что у меня все же есть образование — университетское образование, коль уж на то пошло. У меня диплом с отличием по лингвистике. А занимаюсь уборкой я потому, что мне это нравится. Работая, я могу думать о своем. А ты вот, похоже, стараешься использовать мозг как можно реже!

Нил почувствовал, как его внутренности сжала невидимая рука. Он понял, что в этой дискуссии он потерпел поражение.

— Думаю, тебе пора, — сказала Элис.

— Я не хочу уходить, — возразил Нил.

— Очень жаль, — ответила девушка. — Зато я хочу, чтобы ты ушел. И не звони мне — я сама тебе позвоню. Может быть.

Нил вдруг осознал, что все присутствующие не сводят с него глаз. Элис смотрела на него со злостью, Аполлон — со злорадством, а Арес — с выражением странного довольства.

— Что ж, мне действительно пора, — проговорил Нил. — Было очень приятно познакомиться с вами, ребята.

— Всего хорошего, — суровым тоном сказала Элис.

Так значит, он ее больше никогда не увидит? Ну и прекрасно! «Что я вообще нашел в ней такого?» — сказал себе Нил.

На этот вопрос: он попытался ответить, пока выходил из комнаты, спускался по лестнице и шел ко входной двери. Но когда дверь за ним захлопнулась и он очутился в полном одиночестве на холодной мостовой, на глаза ему разом навернулись слезы.

«Боже мой, да что же это на меня нашло?!» — в отчаянии подумал молодой человек.

16

Хлопнула входная дверь, и с потолка в комнате Аполлона отвалился кусок штукатурки.

— Что ж, если вы не возражаете, я тоже пойду, — заявил Арес, направляясь к двери.

Аполлон следом за братом вышел в коридор.

— Спасибо, братец, — сказал он.

— Вообще-то это было даже весело, — ответил Арес.

— Знаешь, я солгал тебе насчет медалей.

— Что-что?

— Я не собираюсь чистить их — ведь ты не заставил меня поклясться Стикс? Увидимся.

— Ах ты, вероломное дерьмо! — произнес Арес, но без особой злобы.

Он стал спускаться по лестнице, а Аполлон вернулся в свою комнату. К его радости, Элис сидела на его кровати и плакала. Он сел рядом и обнял девушку за плечи. На этот раз она не сбежала в ванную, но Аполлону все равно следовало быть осторожным, а его эрекции — подождать.

— Ну что же ты, успокойся! — проговорил Аполлон. — Он того не стоит.

— Я не понимаю, что произошло! — всхлипывала Элис. — Что это на нас нашло? Как будто в этой комнате были не мы с Нилом, а другие люди. Я ведь никогда ни с кем не спорю!

Аполлона буквально загипнотизировала влага, льющаяся из ее глаз. Слезы присущи лишь смертным — у плачущих богов их нет. Аполлон пальцем коснулся одной из мокрых дорожек, которые образовались от слез Элис, но девушка отстранилась.

— Прости, — произнес Аполлон, мысленно выругав себя за поспешность. — Сейчас найду, чем можно вытереть слезы. — Но, осмотревшись, он добавил: — Кажется, ничего подходящего нет.

— У меня есть платочек в сумке, она внизу, — сказала Элис.

— Я принесу.

— Спасибо, — уже спокойнее произнесла Элис. — Ты такой милый!

И хотя Аполлону не хотелось даже на минуту расставаться с любимой, он спустился на первый этаж и быстро отыскал сумку Элис, которая лежала рядом с ее пальто. Он прильнул к пальто лицом и телом, наслаждаясь запахом девушки. Затем, повесив сумку на плечо, пошел было назад, но передумал и вместо этого отправился на кухню.

Сидя на кровати в комнате Аполлона, Элис вытерла нос тыльной стороной ладони, тяжело вздохнула и приказала себе прекратить ныть. Она попыталась осознать, что же произошло в этой комнате несколько минут назад, но кусочки мозаики все равно не складывались в цельную картинку. У нее было хорошее, бодрое настроение. Аполлон, как ребенок, носился со своим новым телефоном, и Элис старалась не одергивать его. Может быть, в этом все дело? Может, она флиртовала с ним? Да нет, не флиртовала… Вдруг, откуда ни возьмись, объявился Нил, и Элис обрадовалась, увидев его: она всегда была рада ему. Впрочем, ей стало немного неудобно от того, что она такая растрепанная и что на ней невзрачный рабочий халат, а от рук пахнет хлоркой. Ей не хотелось бы, чтобы Нил видел ее такой, — хотя это и было довольно глупо, ведь они познакомились при схожих обстоятельствах. И Нил, увидев ее за работой, вряд ли стал бы думать о ней хуже. Но именно это, похоже, и произошло: достаточно было вспомнить те слова, которые прозвучали во время их ссоры.

Открылась дверь, и в комнату вошел Аполлон, он нес сумочку Элис и два бокала вина. Положив сумку на пол, он сел на кровать рядом с девушкой.

— Держи, — сказал Аполлон, протягивая один из бокалов. — Я решил, что это будет тебе полезно.

— Нет, спасибо, я не могу, — заявила Элис. — Я не употребляю алкоголь на работе, к тому же еще и днем.

— Ну как же так? Выпей хоть глоточек, — настаивал Аполлон. — Обещаю, ты почувствуешь себя намного лучше. И потом, если ты не выпьешь, то Дионис ужасно огорчится. Он сам делает это вино.

— Правда? — удивилась Элис. — А я думала, он какой-нибудь диджей…

— Диджей, винодел, владелец клуба…

Аполлон вновь протянул бокал, и на этот раз Элис взяла его и сделала маленький глоток.

— О Господи, какое оно крепкое! — воскликнула она.

— Мне так не кажется, — заявил Аполлон. — Мы все время пьем его.

— Да? Может быть, — отозвалась Элис. — Наверное, оно показалось мне крепким только с непривычки.

Она отпила еще немного вина. Аполлон поднял с пола сумочку, раскрыл ее, достал упаковку одноразовых платочков и передал их Элис:

— Возьми.

Элис достала один платочек и высморкалась — неприлично громко, как ей показалось.

— Прошу прощения, — пробормотала она.

— Ничего страшного, — ответил Аполлон. — Не стесняйся, это вполне естественно!

Элис так и поступила, после чего свернула платок и засунула его себе за манжету.

— Ну что, тебе уже лучше? — спросил Аполлон.

— Немножко.

Девушка сделала очередной глоток. Вино уже успело ударить ей в голову, но она решила, что головокружение вызвано тем, что она плакала.

— Мне ужасно неловко, что я так себя вела, — сказала она.

— Можешь не извиняться, — ответил Аполлон. — Ты не сделала ничего такого, за что могло бы быть стыдно.

— Ну как это не сделала? — возразила Элис. — Видишь ли, я совсем не такая и никогда себя таки не веду! Бедный Нил. Надеюсь, я не обидела его слишком сильно.

При этой мысли на глаза Элис опять навернулись слезы, и, чтобы успокоиться, она выпила еще немного вина.

— Если даже ты задела его чувства, он того заслужил, — заверил ее Аполлон.

— Не говори так, — произнесла Элис. — Он очень хороший человек и относится ко мне прекрасно.

— Мне он не показался хорошим человеком, — заявил Аполлон. — И насчет отношения к тебе я лучше промолчу.

— Да, меня это тоже поразило, — согласилась Элис. — Он вел себя очень странно. Надеюсь, у него все в порядке.

— Ты так заботишься о других! Мне кажется, тебе надо больше думать о себе.

— Ой, ну что ты такое говоришь! — засмущалась Элис.

При этом ее колено прильнуло к ноге Аполлона, и это прикосновение потрясло девушку — но потрясло приятно. Она отпила еще вина. Вкус нравился ей все больше и больше — она и подумать не могла, что Дионис такой мастер.

— Мы с Нилом дружим уже довольно давно, — пояснила Элис, — и я думаю, что должна сделать вид, что ничего не произошло, ведь на самом деле он не такой. Он никогда раньше не был со мной груб! Ну разве что…

Она смущенно замолчала.

— «Ну разве что» — что? — проговорил Аполлон, на миг задержав руку на запястье Элис.

— В нашу последнюю встречу он вел себя немного же так, как всегда. Он пытался побольше разузнать о доме — о твоем доме, — а я не могла ничего ему рассказать, понимаешь? И тогда он стал вести себя как-то…

— Как?

— Как-то смешно.

— Знаешь, он не показался мне таким уж забавным.

— Да, ты, наверное, прав…

Перед глазами Элис появился какой-то туман, и она потрясла головой, чтобы развеять его.

— Ого, ты допила вино! — воскликнул Аполлон. — Бери мое!

С этими словами он передал Элис свой бокал, к которому даже не притронулся, и забрал у нее пустой. При этом их пальцы соприкоснулись, и по спине Элис пробежал холодок. Ей это показалось странным, и она вновь отпила из бокала. Затем она мысленно вернулась к ссоре с Нилом: стала проигрывать в памяти то, что лишь недавно произошло, в этой комнате. Ей стало неловко за себя и за Нила.

— Прости меня, Аполлон! — вдруг вскричала она. — Я ведь даже не извинилась перед тобой за то, что он тебе наговорил, — за все эти ужасные грубости. Мне стыдно, что он разговаривал с тобой в подобном тоне.

— Но почему ты должна извиняться за него? — мягко проговорил Аполлон. — Он ведь тебе не родственник — и даже не твой парень.

— Да…

— А раз так, то за его слова и поступки ты никак не отвечаешь. При чем здесь ты? На самом деле это я должен поблагодарить тебя за то, что ты меня защищала.

— Ну что ты такое говоришь… Разве это называется «защищала»? Надо было действовать решительнее — ведь ты пострадал ни за что. То, что он нес… Обвинял нас во флирте! Как будто мы флиртовали! Мы же не флиртуем, правда?

Элис вопросительно посмотрела на Аполлона, а тот взял бокал из ее рук. В следующее мгновение Элис ощутила на своих губах горячий поцелуй.

Когда же губы Аполлона коснулись ее шеи, она еле слышно пробормотала:

— Или флиртуем?

Нельзя, сказать, что Элис никогда раньше не занималась сексом. Когда она училась в университете, у нее был приятель — разговорчивый молодой ученый, который решил, что она хочет, чтобы он принимал все решения за них обоих. За три года их общения он, можно сказать, не задал ей ни одного вопроса. Их отношения прекратились, когда ученый получил работу в Америке и решил, что Элис едет с ним. Он заподозрил что-то неладное, лишь когда она приехала в аэропорт без вещей. Элис сообщила, что у нее даже нет билета, и попрощалась, не забыв романтически помахать ему рукой. С тех пор от него не было ни слуху ни духу.

Сейчас же не существовало ни единой причины, по которой ей следовало отказаться от секса с Аполлоном. Элис сказала себе, что она одинокая, свободная женщина без каких-либо обязательств. Несомненно, Аполлон был привлекательным мужчиной, и ощущение от его руки, гладящей ее по обтянутому джинсами бедру, было очень приятным. Элис легла на спину и позволила Аполлону раздвинуть ей ноги. Когда он стал расстегивать пуговицы на ее халате, она абсолютно не сопротивлялась. Не возражала она и тогда, когда его пальцы нашли на спине застежку ее бюстгальтера и расстегнули ее (белый хлопок, никаких косточек внутри, каталог «Некст»). Но когда голова Аполлона склонилась к ее груди, а кончик языка коснулся соска, перед ее глазами возник образ Нила, и она резко, как распрямившаяся пружина, рванулась прочь, ненароком ударив при этом Аполлона по челюсти.

— Прости! — вскричала Элис, запахивая халат. — Прости меня, Аполлон. Я не сделала тебе больно? Я не хотела, честно… Прости меня, пожалуйста, но мне пора идти.

— Куда идти?! — воскликнул Аполлон, сидевший с расстегнутыми брюками на кровати и потиравший себе щеку. — Я же люблю тебя!

— О боже… — проговорила Элис. — Правда, любишь? Мне очень жаль, но я тебя не люблю.

— Как это не любишь? Ты должна меня любить! Ты что, не слышала, что я сказал? Я люблю тебя.

— Слышала, — ответила девушка. — Мне очень жаль. Но дело в том, что любовь должна быть взаимной. Извини, но мне действительно пора уходить.

С этими словами девушка быстро застегнула халат — бюстгальтер так и остался расстегнутым — и шагнула к своей сумочке. Тогда Аполлон схватил сумочку и прижал к своей груди.

— Аполлон, пожалуйста, отдай! — проговорила Элис.

— Нет.

— Ну пожалуйста! Без нее я не доеду домой.

— Нет, — повторил Аполлон. — Ты останешься.

— Нет, Аполлон, я иду домой, — твердо произнесла Элис. — Если ты не отдашь мне сумочку, я все равно уйду, но она мне очень нужна. Отдай, пожалуйста.

— Нет.

— Ладно. До свидания, Аполлон. Мне действительно очень жаль, но я уверена, что когда-нибудь ты поймешь — все это к лучшему.

Элис пошла было к двери, но Аполлон вскочил на ноги и обнял ее сзади за талию:

— Ты не можешь уйти! Я тебя прощаю!

— Отпусти меня, — сказала Элис.

В ответ Аполлон лишь крепче сжал ее талию.

— Мне больно! — воскликнула девушка.

В ту же секунду Аполлон отпустил ее — как будто она ударила его электричеством. Пошатываясь, он дошел до кровати, поднял правую руку и посмотрел на нее так, словно никогда раньше не видел.

— О боже… — прошептала Элис. — Что с тобой?

— Прости, я не хотел причинить тебе боль, — произнес Аполлон.

В его взгляде из-под опущенных бровей сквозила какая-то нерешительность.

— До свидания, — вновь произнесла Элис и сделала еще один шаг к двери.

— Ты не можешь уйти, — повторил Аполлон. — Пожалуйста, не уходи! Я так люблю тебя!

— Но я… я люблю другого, — сообщила Элис.

Аполлон вскочил с кровати и встал между ней и дверью.

— Я не выпущу тебя, — сказал он.

— Прости, но ты меня не остановишь, — твердо проговорила девушка.

Аполлон заявил, что не сдвинется с места, и Элис попыталась оттолкнуть его — но что она, такая маленькая, могла сделать с крупным мускулистым мужчиной? Она изо всех сил потянула его за руку, но это ничего не дало. Аполлон схватил Элис за плечо, но вновь отдернул руку так, словно его пронзила резкая боль.

— Проклятье! — крикнул он.

— Пожалуйста, выпусти меня! — молила Элис.

— Хорошо, выпущу, но сначала ответь на один мой вопрос.

— Слушаю.

— Изнасилование — это вред?

У Элис застыла в жилах кровь, а все ее тело сковало страхом.

— Скажи же!

— Что? — пролепетала девушка.

Куда бежать? Выбраться из комнаты можно было только через дверь — окно располагалось слишком высоко над землей, чтобы выпрыгивать в него.

— Я хотел бы взять тебя силой, но причинит ли это тебе вред?

Похоже, Аполлону и впрямь необходимо было знать ответ.

— Да, — выдавила из себя Элис, усилием воли пытаясь выйти из оцепенения.

«Ты же не хочешь закончить свою жизнь здесь?» — мысленно сказала она себе.

— Ясно, — пробормотал Аполлон. — Так вот почему изнасилование признали преступлением?

— Да, — вновь пискнула девушка.

— Ладно. И ты не согласна на секс?

— Нет, — на этот раз ответ Элис прозвучал чуть более твердо.

— Что ж, тогда уходи.

— Ты отпускаешь меня?

— Сумочку не забудь.

Когда зазвонил телефон, Нил сидел в своем кабинете и играл на компьютере в игру, в которой ему приходилось проявлять невероятную жестокость по отношению к инопланетянам. Но жестокость не помогала — он все время проигрывал.

— Кто это? — пролаял он в трубку.

— Это я, — прозвучал в ответ неуверенный голос. — Я, Элис. Прости меня, пожалуйста. Простишь?

— Ну конечно! — воскликнул Нил. — И ты меня прости! Я был неправ, пожалуйста, не сердись на меня.

На экране монитора злой пришелец приступил к ритуальному надругательству над телом поверженного Нила, но тот даже не заметил этого.

— Я не… — начала Элис и замолчала.

— Что? — спросил Нил. — Что произошло?

— Я не могу тебе этого сказать… Можно я приеду к тебе? Мне так страшно, что я не хочу оставаться дома одна.

— Страшно? — переспросил Нил. — Что случилось?

— Пожалуйста, не спрашивай! — взмолилась Элис. — Я сама во всем виновата. Нил, я приеду к тебе, хорошо? Мне больше некуда пойти, и я боюсь оставаться одна этой ночью. Ну пожалуйста!

— Конечно, приезжай! Могла бы и не спрашивать. Ты же знаешь, что я всегда рад тебя видеть.

— Спасибо. Ты так добр ко мне, хоть я этого и не заслуживаю. Спасибо!

Положив трубку, Нил начал готовиться к приходу гостьи: сменил белье на своей кровати, а себе постелил на диване, борясь с охватившим его смешанным чувством радости и тревоги. Элис была расстроена, и он тоже расстроился. Элис была напугана, и ему тоже стало страшно. Но главное то, что Элис обратилась за помощью именно к нему!

17

Тем временем Аполлон решил, что после того, как Элис столь жестоко отвергла его любовь, у него есть только один выход — напиться. Он начал с того, что в два глотка допил бокал Элис, на котором до сих пор чувствовался вкус ее губ. Но потом пришел Арес и спросил, как все прошло. Аполлон, который не любил казаться слабым, особенно перед воинственным Аресом, тем более что именно он помог ему уладить ситуацию с этим Нилом, — отделался невразумительным ответом и пошел вниз.

Но и там его измученная душа не нашла покоя. В гостиной Афина репетировала свой доклад перед пустыми стульями, которые должны были представлять собой благодарных слушателей, и Аполлон не успел ускользнуть: Афина схватила его за руку и спросила, может ли она рассчитывать на его присутствие на завтрашнем собрании?

— Твое присутствие, — подчеркнула она, — очень важно для меня.

— Хорошо, я буду, — ответил Аполлон, освободил руку и пошел на кухню в надежде на то, что там никого не застанет.

К несчастью, за столом сидела Афродита. Она нюхала сэндвич с беконом и говорила в телефон непристойности. Завидев Аполлона, Афродита тут же бросила клиенту. «Подожди!» — и обратила на племянника исполненный сочувствия взгляд.

— Уборщица выбежала из дому в страшной спешке, — проговорила она, при этом ее далеко не невинные глаза искрились озорством. — Надеюсь, все в порядке?

— Да, все отлично, — ответил Аполлон.

— Нил показался мне очень приятным молодым человеком, А тебе?

— Пойду пройдусь, — сообщил Аполлон.

Сопровождаемый язвительным смехом Афродиты, он прошел по коридору и вышел из дому.

Клуб Диониса «Вакханалия» был расположен в подвале дома, стоящего в плохо освещенном переулке. Это заведение было весьма популярно среди проституток и торговцев наркотиками и представляло собой мрачную, грязную дыру. Его покрытые трещинами стены были окрашены в малоприятный оттенок бордового цвета, а воздух пропах дешевым табаком и алкоголем. Клуб держался на плаву благодаря вину Диониса, ставшему легендарным из-за того эффекта, который оно оказывало на местную пьянь, и не менее знаменитым представлениям, которые разворачивались на зеркальной сцене за крошечным танцполом. Сочетание этих двух факторов было настолько действенным, что каждый вечер здесь было не протолпиться. Поскольку арендная плата в таком месте была мизерной, клуб мог бы приносить неплохой доход — если бы не то обстоятельство, что большая часть прибыли уходила на взятки полиции, а если это не помогало, то на штрафы по постановлениям суда и повторное получение лицензий. Таким образом, Дионису от прибыли почти ничего не оставалось.

Когда Аполлон пришел туда, было еще светло, но на улице перед входом уже стояла приличная очередь. Аполлон шел, понурив голову и засунув руки в карманы длинного пальто, и даже не обратил внимания на колоритную клиентуру клуба: женщин, напоминающих нью-йоркских проституток семидесятых, и мужчин в обтягивающих одеждах и с подведенными глазами, стоящих группками по два-три человека. Не глядя ни на кого, он подошел прямо к двери, где стояли две замерзшие, скучающие менады — спутницы Диониса с начала существования этого мира. Их наготу прикрывали лишь виноградные листья и несколько полосок меха. В обязанности менад входил фейс-контроль — они должны были отсеивать слишком приличных, на их взгляд, посетителей.

— Он тут? — проговорил Аполлон.

— Кто? — спросила одна из менад.

— Не прикидывайся идиоткой, — заявил Аполлон, — а то я запечатаю тебе губы навечно. Ты не смертная, и уж это-то мне пока под силу.

Менада, испытывавшая к Аполлону неприязнь, причина которой могла заключаться лишь в отсутствии регулярного секса, поджала губы и опустила глаза.

— Он за стойкой, — сказала вторая менада. — Заходи.

С этими словами она сняла грязную бархатную ленту, преграждавшую вход. Когда Аполлон вошел, она быстро вернула ленту на место, не обращая внимания на потенциальных клиентов, которые как один громко кричали: «Я с ним!»

Аполлон спустился по узкой лестнице, уверенно прошел мимо билетной кассы, в которой сидел обильно татуированный гермафродит (иногда он даже выступал на сцене, если кто-либо из артистов по каким-то причинам отсутствовал), и зашел в главный зал клуба. На сцене три акробата-карлика выделывали номера, которые ужасно огорчили бы Артемиду, если бы она вдруг очутилась в этом месте. Под сценой танцевали несколько девушек, в которых можно было узнать моделей, рекламирующих известные марки парфюмерии, и уже завоевывавших некоторую известность голливудских актрис. В их движениях сквозило аккуратно симулированное сладострастие. За ними спокойно наблюдали посетители, сидящие у стойки бара или за расшатанными круглыми столиками на краю танцпола. Аполлон узнал одного редактора желтой газеты, одного владельца сети шикарных отелей, а также три-четыре божества рангом пониже.

Осторожно ступая по покрытому грязью полу, он подошел к стойке. Дионис его не заметил — он был занят тем, что расставлял на полках бара бутылки со своим вином. Ничего другого заведение не предлагало.

— Привет, братец, — произнес Аполлон.

Дионис обернулся и сказал:

— Аполлон? Дерьмово выглядишь.

Не дожидаясь ответа, он открыл одну из бутылок и наполнил высокий стакан.

— Спокойный вечер, — заметил Аполлон.

— Это только начало, — ответил Дионис. — Чем я могу тебе помочь?

— Хочу нажраться и трахнуть кого-нибудь, а еще лучше несколько человек, — заявил Аполлон.

— То есть как всегда.

— Ах, если бы… — мечтательно проговорил Аполлон..

Дионис бросил на брата внимательный взгляд и подумал, что если ему, как обычно, придется выслушивать пространные излияния Аполлона о том, как несправедлив мир, то и ему самому понадобится поддержка в виде вина. Взвесив все обстоятельства, он решил сразу отказаться от мелкой посуды и выставил на стойку перед братом несколько бутылок вина.

— Все дело в девчонке, — сообщил Аполлон, принимаясь за вторую бутылку.

— В девчонке? — с искренним удивлением повторил Дионис. Так западать на смертную было нехарактерно для Аполлона.

— В самой красивой, удивительной, неповторимой девушке на свете, — продолжал тот.

— Понятно, — кивнул Дионис.

— В этой чертовой шлюхе.

Дионис вновь кивнул.

Аполлон одним глотком влил в себя четверть бутылки самого крепкого вина из того, что делал его брат, и пробормотал себе под нос что-то невразумительное. Дионис через плечо бросил взгляд на сцену, где абсолютно голый негр засовывал себе в нос большой палец ноги.

— Ее зовут Элис, — сказал Аполлон. — Правда, это самое прекрасное женское имя? Ты меня слушаешь?

Дионис повернулся лицом к Аполлону:

— Ну конечно же, слушаю. Элис. Да, отличное имя.

— Честное слово, я решил, что нашел свою избранницу, — продолжал Аполлон. — Я собирался остепениться, серьезно… Ну хотя бы на несколько десятков лет, пока она не умрет. Я был убежден, что она меня любит, но теперь понял, что она просто играла со мной. Она считала меня дурачком.

— Смертные женщины все такие, — согласился Дионис. Ему оставшись лишь надеяться, что все это будет длиться недолго.

— Ты должен был сказать мне, что никакой я не дурачок, — заметил Аполлон.

— Извини. Конечно же, ты не дурак, — сказал Дионис. «Но зато ты такой зануда!» — про себя добавил он.

— Все они шлюхи и стервы, — вернулся Аполлон к главной теме своего монолога.

— За это надо выпить, — поддакнул Дионис, открывая очередную бутылку. — Элис… Кажется, я знаком с одной смертной по имени Элис.

— Так и есть, — кивнул Аполлон. — Она убирает наш дом.

— Точно. Так где, говоришь, ты познакомился со своей Элис? — поинтересовался Дионис.

— Да нет, ты не понял. Это она и есть.

— Как она? Уборщица? Твоя Элис уборщица?

От этой новости Дионис пришел в полнейший восторг. Вечер оказался не таким скучным, как он предполагал.

— Ты влюблен в уборщицу?

— Не будь снобом! — повысил голос Аполлон. — Ты ведь сам наполовину смертный, не забыл еще? Тебе ли выносить суждения о социальном статусе окружающих?

— Как скажешь, брат, — не стал возражать Дионис. — Так что случилось? Только не говори мне, что тебя отвергли.

Перед тем как ответить, Аполлон одним махом осушил целую бутылку.

— Меня отвергли, — наконец произнес он.

— Тебя отвергла уборщица? — Дионис с трудом удержался от смеха.

— Именно так, — подтвердил Аполлон.

— Как же это произошло?

— Это случилось всего несколько часов назад, — начал свой рассказ Аполлон. — Сегодняшняя ночь должна была стать лучшей в моей жизни. Я наконец-то встретил свою единственную любовь, самую лучшую девушку на земле, которая должна была стать для меня всем. И знаешь, Дио, ради нее я готов был на все. Стоило ей попросить, и я сдвинул бы вселенную с места, клянусь. Но она просто играла со мной… Грязная стерва! Она разожгла во мне чувства, а потом отбросила меня, как ненужную вещь. Нет — как что-то омерзительное. Ты представляешь — меня, как какую-то жабу!

— Так значит, тебя отвергла уборщица, — повторил Дионис.

— И я даже не могу ее прибить, — сказал Аполлон.

— Так ты хочешь убить ее? — удивился его брат.

По мнению Диониса, такое проявление любви было весьма странным, но вслух он не стал этого произносить.

— Она опозорила меня.

В знак согласия Дионис грустно закивал.

— А еще у нее есть это дерьмо…

— Дерьмо? Ты про какое-то уродство?

— Вроде того. Это уродство зовут Нил. Он похож на скрюченный высохший лист.

— Я так понимаю, это ее приятель?

— Не совсем, но почти… — вздохнул Аполлон. — Гнусная стерва! Я никогда еще не встречал таких.

— Так почему ты не можешь ее убить? — спросил Дионис.

— Я дал одну глупую клятву. Поклялся Стикс.

— Гм… Теперь я понимаю, в чем загвоздка.

— Опять встряла эта чертова Артемида, — негодовал Аполлон.

— Да, она это любит, — кивнул Дионис.

Тем временем на сцену за спиной Аполлона уже вынесли крабов. Скоро посетители должны были начать падать в обморок, и Дионису нужно было спешить.

— Слушай, не думай обо всем этом, — бодро произнес Дионис, давая понять, что разговор окончен. — Может, тебе еще улыбнется удача.

— Это как? — уточнил Аполлон.

— Может быть, она и так умрет.

Дионис собрал пустые бутылки и отошел, а Аполлон остался думать, были эти слова простым замечанием или полезным советом.

18

Когда Аполлон проснулся, он лежал на полу опустевшего клуба. То, что он спал, являлось плохим знаком. Еще хуже было то, что голова его была такой тяжелой, словно на ней стоял человек в кованых сапогах. Физическая боль была для него новостью, причем новостью крайне неприятной. Но помимо очевидного неудобства, подобная ситуация заключала в себе и определенную мрачную иронию: он мог использовать свою силу, чтобы убрать боль, но тогда бы он стал еще более слабым, а значит, и более восприимчивым к подобным ощущениям в будущем. Аполлон с трудом поднялся на ноги, отклеил от щеки флаер и стряхнул окурки с измятого, перепачканного вином пальто. В конце концов он ограничился полумерой — сделал из почти невыносимой муки пульсирующую, но терпимую головную боль, которая как раз соответствовала его настроению. На полу зала он нашел достаточно мелочи, чтобы заплатить за автобус, который довезет его домой. По опыту он знал, что Дионис уже забрал наличность из кассы, а значит, взламывать ее не было смысла.

На автобусной остановке собралось немало смертных — матери с детьми, пенсионеры с сумками-тачками, а также несколько жителей пригородов, которые были одеты в строгие костюмы и, очевидно, считали себя выше других. Все они старались держаться подальше от Аполлона, в другом конце павильончика, и тайком бросали на него презрительные взгляды.

«Я бы мог закопать вас всех, просто щелкнув пальцами, — думал Аполлон. — Мог бы превратить в настурции, червей или вчерашние газеты. Мог бы живьем содрать с вас кожу, поменять местами ваши внутренности так, чтобы у вас на месте рта оказались кишки, а из подмышек сыпалось дерьмо. Мог бы сделать так, чтобы глаза ваши закипели в глазницах. Мог бы, но не могу. Черт бы побрал эту Артемиду!».

Когда подошел автобус, смертные стали один за другим забираться в него, но водитель, который казался вялым и полусонным, умудрился закрыть двери прямо перед носом у Аполлона. Автобус тронулся с места и быстро скрылся вдали. Чтобы не подвергаться подобному унижению во второй раз, Аполлон сунул липкую мелочь в карман и пошел домой пешком, успокаивая себя тем, что он и сам не хотел бы оказаться в дребезжащей жестяной коробке, полной разлагающихся смертных.

Этим утром Лондон был тусклым и грязным, почти все вокруг имело цвет сажи. Повсюду были смертные — они молча, с ничего не выражающими лицами шли куда-то плотным потоком. Аполлон упорно двигался навстречу толпе, толкая людей в плечи и цепляя их портфели, когда они отказывались уступить ему дорогу.

«Интересно, что бы они сделали, если бы им стало известно, кто я такой? — размышлял он. — Если бы они узнали, что в моей власти солнце, изменилось бы их отношение ко мне? Вряд ли…».

У всех смертных была одна странная черта — они считали себя бессмертными. В какой-то мере такой высокомерный оптимизм даже нравился Аполлону. Он и сам в лучшие времена держался именно так.

Аполлон надеялся проскользнуть в свою комнату незамеченным, но когда подошел ко входной двери, то услышал за спиной торопливые шаги. Обернувшись, он увидел Артемиду в спортивном костюме и с собачьими поводками в руке — без собак, разумеется.

— С дороги! — прорычал Аполлон.

— Вообще-то я тебе не мешаю, — заметила Артемида. — Кстати, ты же не пойдешь на собрание в таком виде?

— Какое еще собрание?

— Ты что, забыл? Афина же вчера всех предупредила.

Аполлон грязно выругался.

— Совсем вылетело из головы, — пробормотал он. — Послушай, ты не могла бы как-нибудь объяснить мое отсутствие? Не хочу я туда идти — препаршиво себя чувствую. Все равно это будет бесцельная трата времени.

Артемида с решительным видом встала лицом к нему, спиной к двери. Аполлон заметил в ее глазах выражение праведного гнева и попытался взять себя в руки.

— Прежде всего, — проговорила Артемида, — я бы попросила тебя не употреблять в моем присутствии подобные выражения.

Аполлон повторил то, что он произнес минуту назад:

— Это, что ли?

Артемида поморщилась.

— Я нахожу нецензурную брань отвратительной, — заявила она.

— Да ты что? — изумился Аполлон.

— Далее, — продолжала Артемида. — Я все-таки надеюсь, что когда-нибудь ты начнешь более серьезно относиться к своим обязанностям перед этой планетой.

— Каким еще обязанностям? — спросил Аполлон.

— Ты только посмотри на себя! — воскликнула Артемида. Протянув руку, она сняла с него целлофановую обертку от пачки сигарет. — Где ты провел прошлую ночь? В какой клоаке? И какой пример ты подаешь смертным? Ведь ты как-никак бог!

— Возможно, ты не знаешь, но смертные очень не любят брать с кого-либо пример, а если и берут, то только с себе подобных, с тех, кто проводят ночи, как ты выразилась, в клоаках, то есть в ночных клубах, а не с тех, кто бегает на рассвете и никогда не занимается сексом.

— Может, это и так, — не стала спорить Артемида, — но ты не должен забывать, что наша семья никогда еще не оказывалась в таком сложном положении. И есть надежда, что Афина сможет нам помочь. Если, конечно, сумеет четко сформулировать свои мысли…

— А если мне наплевать на положение нашей семьи?

— Я точно знаю, что тебе не наплевать на самого себя и что ты хочешь вернуть себе силу.

— Мне незачем было бы ее возвращать, если бы ты не вытянула из меня ту клятву.

— Это было решение, принятое ради всеобщего блага. Ты совершал необдуманные, опасные поступки…

— Да заткнись ты!

— Ты подвергал опасности нас всех…

— Заткнись, говорю! Не могу тебя больше слушать. Какие мы правильные! Не кури, не трахайся, не делай все то, что приятно! Корчишь из себя святую невинность… Все, с меня достаточно! Хочу ругаться — и буду! И никуда я не пойду. Мне все равно, что произойдет с моими тупыми родственничками. Можешь сказать Афине, мать ее так, что угодно — только сделай так, чтобы я тебя не видел!

Аполлон схватил ключи и отпер дверь, после чего бросил их на лужайку перед домом и захлопнул дверь перед носом у своей сестры-близняшки.

— И только попробуй что-нибудь сделать, — прорычал он в сторону гостиной, где, как предполагал, сидела другая набитая дура, Афина, готовившаяся к своему занудному, бесполезному выступлению.

Выходка Аполлона практически не задела Артемиду — в конце концов, задеть вас может только человек, которого вы уважаете. Она подняла ключи и вошла в дом. Следовало признать, что в словах Аполлона была толика правды — не в отношении самой Артемиды, а касательно надежд на то, что выступление Афины принесет им хоть какую-то пользу. И не то чтобы Афина не знала, о чем она говорит, — несомненно, у нее был мощный интеллект, и в области стратегии она была настоящим гением. Но все усложняло то, что она была абсолютно не способна донести до остальных богов идеи, которые приходили в ее умную голову. Да, Афина была истинной богиней мудрости, но, к несчастью, мудрость и доходчивость — это несколько разные вещи. И тем не менее Артемида надеялась, что Афине когда-нибудь — возможно, даже сегодня — удастся донести свои замыслы до остальных. Она вошла в гостиную.

Несмотря на то что удобные кресла пока еще не были заняты, Артемида уселась на принесенный из кухни табурет, который Афина поставила в дальнем конце комнаты. Ей нравилось напоминать другим, что она, по крайней мере, не эгоистична и всегда готова чем-либо пожертвовать. Артемида стала наблюдать за тем, как Афина раскладывает скрепленные степлером тезисы своего выступления по незанятым сиденьям.

«Интересно, еще хоть кто-нибудь придет?» — подумала Артемида.

Афина всем прожужжала уши о своем выступлении. Она долго переставляла мебель в гостиной, чтобы слушателям было удобно. Глядя сейчас на нее, такую подтянутую и представительную в строгом костюме и с бесполезными очками на самом кончике большого, основательного носа, Артемида в который раз задалась вопросом, а нужна ли им на самом деле богиня мудрости. Она, Артемида, могла бы выполнять ее работу ничуть не хуже, и при этом у нее оставалось бы достаточно времени на охоту — она в этом ничуть не сомневалась. Разумеется, сама Афина всем сердцем верила, что она самая важная из богов, и Артемида была уверена, что в мыслях она видит себя преемницей Зевса. Но этому, по мнению Артемиды, никогда не суждено было сбыться.

Следующим пришел Гермес. Его стройное тело было облачено в деловой костюм, плохо сочетавшийся с крылатым шлемом и такими же туфлями.

— Это все надолго? — спросил он.

— Ты спрашиваешь это каждый раз, когда входишь в комнату, — заметила Артемида.

— Ну так как? — проигнорировал ее реплику Гермес. — В отличие от вас всех у меня полно дел, и мое время мне дорого.

— Может, в который раз повторишь, что время — деньги?

— Забавно слышать эти слова от тебя, но это истинная правда, — ответил Гермес с ноткой недовольства в голосе.

Он был в семье младшеньким и всегда страдал от комплекса неполноценности, который развился у него вследствие того, что всю жизнь ему приходилось передавать более старшим богам адресованные им послания, а также выполнять множество других обязанностей, которые остальные считали неприятными и сваливали на него.

— Разумеется, — проговорила Афина, — я буду преподносить информацию в наиболее сжатой и доступной форме, но это сложный вопрос, который так или иначе затрагивает нас всех, поэтому я обращаюсь к вам с просьбой отнестись к нашему собранию с надлежащим уважением. На креслах вы можете видеть тезисы моего доклада.

— А я могу прочитать эти тезисы и пойти по своим делам? — спросил Гермес.

— Нет.

Артемиду ничуть не удивило то, что Гермес выбрал самое большое и лучше всего сохранившееся кресло. Он развалился в нем, сбросил свои крылатые сандалии и стал небрежно просматривать подготовленные Афиной бумаги. Артемида с любопытством наблюдала за тем, как он пытается убрать с лица выражение замешательства, — то же самое чувство охватило недавно и Артемиду, когда она ознакомилась с этими записями. Все это не предвещало ничего хорошего.

Постепенно подошли другие боги. Кресла они занимали в порядке убывания их комфортности. Артемида заметила, что у Афродиты очень хорошее настроение, и это ее встревожило.

«Интересно, чьему поражению она так радуется?» — задумалась Артемида. Несомненно, пострадал не Эрос, сидевший через два кресла от нее, — с его лица тоже не сходило благостное выражение — и не Арес, который сразу направился в дальний конец комнаты, мельком взглянул на тезисы, уронил их на пол и теперь что-то сосредоточенно записывал в скоросшиватель, лежащий у него на коленях. Дионис, войдя, с бодрым видом налил Афродите бокал вина, поэтому из списка возможных жертв следовало исключить и его. Гефест сидел на диване рядом с женой, что-то шептал ей на ухо и оживленно ее тискал. Деметра, тихо сидевшая на стуле в углу комнаты, была бледной и какой-то взъерошенной, но она оставалась такой с тех пор, как погиб ее ломонос, и ее также можно было не брать в расчет. Оставался один Аполлон, и это объясняло его ужасное настроение этим утром. Артемида задумалась, что такого учинила Афродита и не коснется ли это каким-нибудь боком и ее. Впрочем, она была до такой степени зла на Аполлона, что постаралась выбросить из головы все мысли о нем.

Тем временем Афина громко прочистила горло. Все неохотно оторвались от своих занятий и посмотрели на нее.

— В зале присутствуют все делегаты? — спросила она.

— Аполлона нет, — отозвалась Артемида.

— Кто-либо может предоставить сведения, относящиеся к его отсутствию? — вопросила Афина.

— Прошлой ночью он был в клубе, — сообщил Дионис. — Выпил бутылок шесть моего вина и заснул под стойкой бара. Там я его и видел в последний раз. Сомневаюсь, что он сможет почтить нас сегодня своим присутствием.

Артемида не стала ничего добавлять к этим словам.

— Что ж, ситуация вполне типичная, — констатировала Афина. — Лишь вчера я уведомила его, что цель нашего сегодняшнего собрания связана с распространением крайне важной информации. Возможно, нам следует перенести…

Ее голос тут же потонул во всеобщем недовольном ропоте — особенно громко возмущался Гермес, который знал, что именно на него будет возложена задача подыскать другой приемлемый для всех день.

— Что ж, так и быть, проведем собрание без него, — проговорила Афина. — Гермес, ты сможешь обеспечить передачу всех ключевых положений доклада нашему отсутствующему родственнику?

— Сделаем, — кивнул Гермес.

— Превосходно. Итак, приступим. Я обращаюсь ко всем присутствующим здесь божествам с предложением рассмотреть диаграмму, изображенную на первом листе представленного вам документа под названием «О необходимости повысить степень могущества истинных богов и богинь, иначе именуемых Олимпийцами, с дополнительными предложениями относительно реализации упорядоченных решений на основе религии и в рамках существующего глобального контекста диверсифицированного политеизма»…

Артемида терпеть не могла, когда обстоятельства вынуждали ее признать правоту Аполлона.

Когда Аполлон убедился в том, что все боги ушли на устроенное Афиной собрание — а подобные сборища всегда продолжались по нескольку часов, — он вышел из своей комнаты, которую все это время беспокойно мерил шагами, и направился к двери, ведущей на третий этаж. Артемида сама во всем виновата — она напросилась на это. Если бы не ее вмешательство и не глупая сцена, которую она разыграла в то злополучное утро, Аполлон сейчас просто завалился бы в кровать и как следует проспался бы — вернее, все вообще пошло бы по-другому, и у него теперь вовсе не было бы этого жуткого похмелья. Теперь же Артемиде, да и не только ей, придется отвечать за последствия ее неразумного поведения.

Пройдя по коридору, Аполлон остановился в самом его конце, у двери, которая вела наверх. Вот уже много лет эту дверь никто не открывал — ни с той стороны, ни с этой. Аполлон постарался убедить себя, что то ощущение озноба, которое появилось у него в животе, не является страхом, и открыл дверь. Ручка подалась не сразу, но дверь не была заперта. Он толкнул ее, и она с неприятным скрипом открылась. Глазам Аполлона предстала полутемная лестница, вся затянутая паутиной и покрытая окаменевшей грязью. На ступеньке, расположенной примерно на уровне глаз Аполлона, сидела жирная крыса и внимательно за ним наблюдала, а чуть выше нее на стене совокуплялась парочка гигантских тараканов. Это напомнило Аполлону о том состоянии, в котором находилась остальная часть дома до появления Элис… Отбросив эту мысль, он вошел и закрыл за собой дверь. Помещение погрузилось в почти непроницаемую тьму. Впрочем, сверху лестницы проникал тусклый свет. Аполлон двинулся навстречу этому свету, и с каждым шагом, приближавшим его к запретному третьему этажу, ступеньки издавали все более громкий стон.

Поднявшись наверх, он очутился на лестничной площадке из грубых досок и увидел маленькое окошко и еще одну невзрачную некрашеную дверь, ведущую неизвестно куда. Перед дверью, на стуле, таком же непритязательном, как и все здесь, сидела богиня, которую Аполлон не видел очень давно: это была его мачеха Гера, сестра и жена Зевса.

Они, не моргая, смотрели друг другу в глаза. Насколько было известно Аполлону, Гера неподвижно просидела здесь более двадцати лет — ну разве что гладила павлинов, которые лежали на полу у ее ног. У нее были волосы цвета самой темной ночи, спина, прямая, как лезвие гильотины, и лицо, при виде которого душа проваливалась глубоко под землю. Если Гера и была немного удивлена тому, что к ней впервые за двадцать лет кто-то пришел, она не снизошла до того, чтобы выказать это.

— Гера, — проговорил Аполлон, — не могу сказать, что рад тебя видеть.

Гера не пошевелилась. Ее губы по-прежнему были плотно сжаты.

— Предлагаю не тратить время на светскую беседу, — продолжил Аполлон.

— Я бы предпочла вообще не тратить время на беседу, — ответила Гера, — но, как я вижу, ты не оставляешь мне выбора.

— У меня есть сведения, — сообщил Аполлон. — Сведения, которые, возможно, тебя…

— Короче, — прервала его мачеха.

Аполлон проглотил неприятный комок в горле и сказал:.

— Ну так вот, в доме назревает заговор против тебя.

— Поразительно, — ответила Гера, — а я всегда считала себя всеми любимой богиней..

— В настоящее время, — продолжал Аполлон, — заговорщики собрались в гостиной, чтобы обсудить свои черные замыслы на твой счет.

Ему отчаянно хотелось сгустить краски — например, использовать более мрачное слово, чем «гостиная», но слово «зал» было еще хуже, а других синонимов он так и не подобрал.

— И что с того? — произнесла Гера, все так же глядя ему в глаза.

Аполлон опустил взгляд на павлинов, которых его слова уж точно ничуть не заинтересовали: они, не обращая на него никакого внимания, стали клювами толкать друг другу комок твердой грязи. Он вновь поднял глаза на мачеху и сказал:

— Они задумали погубить тебя.

Гера пожала плечами:

— У них ничего не выйдет. Это все, что ты можешь сказать? Если так, можешь идти.

— И Зевса.

— Что-что?

На бесстрастном лице Геры впервые отразилось какое-то подобие интереса.

— Они собираются убить не только тебя, но и Зевса.

— Они не посмеют сделать это, — произнесла Гера, но голос ее прозвучал немного нервно.

— И почему же? — спросил Аполлон. — Ведь как Зевс получил свою должность? Он убил своего отца. И его отец убил своего отца…

— Зевс сильнее, чем тебе кажется, — заявила Гера. — Он еще не готов умереть.

— У тебя встревоженный вид, — заметил Аполлон.

— Я спокойна.

— А мне кажется, что нет.

— Я спокойна.

Аполлон стал ждать. Гера устремила безжизненные глаза на лестницу. Аполлон молчал.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — спросила Гера.

— А зачем мне лгать?

— А зачем тебе говорить мне правду?

Аполлон задумался.

— Может быть, я пытаюсь макнуть своих братьев и сестер лицом в дерьмо, — наконец сказал он.

Теперь задумалась Гера.

— Что ж, признаю — это в твоем стиле, — произнесла она.

Но развивать свою мысль Гера не стала. Она по-прежнему сидела на своем стуле, не шевелясь.

— Если ты думаешь, — сказал Аполлон, — что я задумал отвлечь тебя, чтобы убить Зевса самому…

Гера невольно дернула бровью, и Аполлон понял, что его догадка верна.

— Так вот, можешь не тревожиться — это не так. Клянусь.

Гера была неподвижна.

— Клянусь Стикс, — добавил Аполлон.

Гера по-прежнему не шевелилась.

— Ладно, клянусь Стикс, что я пришел сюда не для того, чтобы убить Зевса или причинить ему вред. Довольна?

Гера встала. Лишь ее павлины знали, когда она покидала свой стул в последний раз. Тем не менее это вышло у нее довольно удачно — по крайней мере, суставы не трещали и не щелкали.

— Подожди здесь, — сказала она. — Охраняй его. И еще, Аполлон…

— Да?

— Если ты хоть немного любишь его, если в твоем крошечном сердце осталось хоть немного преданности ему, ты не откроешь эту дверь.

— Можешь не волноваться на этот счет, — заверил мачеху Аполлон. — Я не хочу видеть его в таком состоянии.

Гера тут же отвесила ему пощечину.

— Это за неуважение к отцу, — пояснила она.

Аполлон кивнул. Ради поставленной цели он был готов пожертвовать своей гордостью. Когда-нибудь он сможет отомстить Гере. Жестом приказав павлинам следовать за ней, Гера спустилась по лестнице. Когда она открыла дверь внизу, Аполлон почувствовал дуновение свежего воздуха со второго этажа.

— Я вернусь! — крикнула ему Гера. — Что бы ни было, не выпускай его.

Потом сквозняк прекратился, и Аполлон очутился один в затхлом коридорчике.

— Сразу двух зайцев, — проговорил Аполлон. — Раз плюнуть!

Он обошел стул, на котором сидела Гера, и открыл дверь, ведущую в комнату Зевса.

19

А на первом этаже усердно боролась с зевотой Артемида. Афина одолжила в филиале университета, сотрудником которого она числилась, большой проектор, и сейчас на стене светился замысловатый рисунок, который, как предполагала Артемида, должен был представлять собой текущее рыночное взаимодействие существующих религий и, как выразилась сама Афина, «стратегию импорта для эксплуатации рыночной ниши и развития». Но поскольку все это великолепие отображалось на топорщащихся пузырями цветастых обоях их дома, оно напоминало не бизнес-план, а разбор какого-то особенно запутанного этапа военных действий в далеких джунглях. «Война в джунглях представляет хоть какой-то интерес», — сказала себе Артемида, подавляя очередной зевок.

Она оглядела комнату. Афродита и Гефест самозабвенно целовались — когда Артемида увидела это, то поспешно отвернулась, но все равно успела заметить, что волосатая рука Гефеста шарила под блузкой Афродиты. Эрос с Гермесом играли в крестики-нолики. Арес был поглощен собственной папкой. На первый взгляд, хоть как-то следили за выступлением Афины лишь Деметра и Дионис, но Деметра вряд ли слышала что-нибудь, кроме своих мрачных мыслей, а когда Артемида повнимательнее присмотрелась к Дионису, то заметила в его ушах маленькие наушники, ведущие к плееру в кармане. Афина тем временем продолжала свой доклад, но Артемида знала ее достаточно хорошо, чтобы заметить сквозившее в ее движениях отчаяние и нотку истерии в голосе. Не приходилось сомневаться, что Афина хорошо понимает, о чем говорит, но донести информацию до других она была не в состоянии, как бы ни пыталась. Все ее усилия были обречены на провал, и Артемида, махнув на происходящее рукой, погрузилась в собственные мысли.

Она представляла себя мертвой, бегущей почему-то по Елисейским Полям. «Когда я умру, все мои родственнички сразу поймут, кого потеряли, — говорила она себе. — Они осознают, что напрасно принимали меня за нечто само собой разумеющееся. Они с запоздалым раскаянием поймут, как важно для всех, чтобы кто-нибудь знающий следил за охотой, непорочностью и луной. Возможно, весь этот народ даже захочет увидеть меня и рассказать, как они сожалеют о своем недостаточно уважительном отношении ко мне. Разумеется, верхний мир придет в ужасный хаос, но мне уже не будет дела до всего этого».

И в этот момент дверь гостиной неожиданно сорвалась с петель и разлетелась на миллион осколков, которые метеоритным дождем посыпались на головы присутствующих. Одновременно во все четыре угла комнаты полетели шаровые молнии. Артемида вскочила на ноги и приняла оборонительное положение, выставив перед собой стул. На пороге стояла Гера, ее волос развевались, а с ладоней срывались язычки пламени.

«Гера?! Но что она здесь делает?» — промелькнуло в голова у всех.

Ее никто не видел так давно, что начали ходить слухи, что Зевс превратил ее в камень.

Гера стала приближаться к Афине, с каждым шагом выпуска в ее сторону клокочущий огненный шар:

— Неблагодарная! Предательница! Распутница!

Афина, которая одной рукой подняла свой щит, а второй протирала запотевшие очки, сейчас менее всего была похож на распутницу. Огненные снаряды Геры отражались от щита и с шипением разбивались о стены. Артемида неожиданно для себя самой подумала о том, как все же выгодно жить в дом с отсыревшими стенами.

— Гера, — произнесла из-за щита Афина, — судя по всему, ты пытаешься трансформировать свой внутренний дистресс в экстравертную ярость. Быть может, было бы целесообразно рассмотреть твои проблемы в форме двусторонней уважительной дискуссии!?

Дернув бровью, Гера перевернула Афину кверху ногами и вознесла ее к потолку.

— Я и без того тебя слышу, — ответила та.

Вряд ли сейчас было уместно указывать Гере на то, сколько энергии она тратит впустую, поэтому Артемида вновь уселась на свой стул и стала наслаждаться разворачивающимся действом. Она надеялась, что скоро все закончится, но ссору такого масштаба в этом доме не видели уже очень давно. На месте Геры большинство богов позволили бы велеречивой Афине утихомирить себя, и ее тактический гений обычно обеспечивал ей победу. В тоже время Гера, столько лет неподвижно просидевшая на третьем этаже, наверняка накопила внутреннее раздражение и явно была не прочь выплеснуть его. Вероятно, именно поэтому она и спустилась к ним: ей просто было скучно.

Артемида пригнулась, и над ее головой просвистел горящий стул, оставив после себя вонь паленой плоти.

«Должно быть, древоточцы горят», — подумала Артемида и улыбнулась У нее сразу как-то потеплело на душе — и не только от пламени, которое пыталось поглотить отсыревшие стены. Она скучала по Гере. Та умела бушевать как никто другой — даже Афродите с ее вечными припадками дурного настроения было до нее далеко. Наблюдать за представлением Геры было все равно, что в любимом спортивном костюме уютно лежать, на диване перед телевизором и, потягивая амброзию из кубка, смотреть любимый фильм — «Схватку титанов». На Артемиду нахлынула волна ностальгии. Всем им столько лет приходилось во всем ограничивать себя, что она почти забыла, что это такое — подлинная демонстрация силы. Возможно, ради такого выступления даже стоило пару десятилетий просидеть на одном месте неподвижно.

Но одновременно Артемида надеялась, что у кого-нибудь хватит смелости вмешаться до того, как Гера сожжет дом. Не то чтобы ей было жалко их жилища, но дом даже не был застрахован. Пожалуй, настало время для выхода Ареса — и как только Артемида подумала об этом, она услышала, как Арес за ее спиной встал на ноги. Когда он проходил мимо нее, она почти физически ощутила исходившие от него искры воинственного задора. Держа в руках свои карты и циркули, Арес приблизился к Гере и Афине. На его лице играла улыбка радостного предвкушения.

— Дамы, — произнес он, — я очень не хотел бы прерывать ваш разговор, но, может быть, вас заинтересует небольшая война в Азии? Победитель получит все.

Воцарилась тишина — Гера обдумывала предложение. Потом Афина перестала вертеться под потолком, пламя пошло на убыль, а на лице Геры появилась крайне редкая гостья — улыбка.

В двух этажах от того места, где Гера и Арес вот-вот должны были решить судьбу двух в прошлом мирных, ничем не примечательных республик Советского Союза, на пороге спальни Зевса стоял и вглядывался во тьму Аполлон.

Кроме Геры, входить сюда никому не разрешалось. Аполлон не представлял себе, что он увидит за порогом. Он даже не был уверен, что Зевс там, — время от времени ему приходило в голову, что тайной, которую так ревностно охраняла Гера, была смерть его отца.

Но Зевс не умер — по крайней мере, так показалось Аполлону. Или мертвые в последнее время завели привычку смотреть телевизор? Однако Зевс — Аполлон все-таки решил, что темный силуэт в глубине комнаты был именно Зевсом, — никак не отреагировал на то, что кто-то вошел в комнату. Поэтому не стоило исключать возможность того, что на кровати лежит всего лишь безжизненная оболочка, освещаемая мерцающим голубоватым светом от телевизора и невосприимчивая к призывам рекламодателей тратить деньги, которых у этой оболочки не было.

Кровать — вернее, металлическая койка, устланная горой заплесневевших одеял, — была придвинута вплотную к дальней стене. У ее изножья стоял деревянный ящик, на котором возвышался телевизор. Больше в комнате не было ничего — только пылинки парили в неподвижном воздухе. Слышен был фальшиво бодрый голос молодой женщины, доносившийся из телевизора и предлагавший зрителям рассмотреть экономически эффективный способ покраски стен ванной комнаты.

Аполлон сделал шаг по направлению к отцу. Деревянные доски под его ногами издали громкий скрип, и существо на кровати шевельнулось, повернув к нему голову.

— Это ты? — прозвучал дрожащий голос.

Вместо ответа Аполлон подошел к той стене комнаты, в которой должно было располагаться окно — но оно было наглухо заколочено.

— Неужели ты наконец пришла ко мне? — произнес Зевс.

Аполлону не нравилось, когда в помещение не попадал солнечный свет. Он схватился за одну из досок, которыми было заколочено окно, и изо всех сил ее потянул. Гнилое дерево треснуло, и в комнату хлынуло солнце.

Аполлон повернулся к отцу.

— Кто здесь? — крикнул Зевс, прикрывая глаза от внезапного наплыва света.

— Это я, отец, — ответил Аполлон. — Твой сын, Аполлон.

Несколько мгновений стояла тишина.

— Ты пришел, чтобы убить меня? — спросил Зевс.

— Нет, отец, — ответил Аполлон. — Я пришел не для того, чтобы убить тебя.

— Я тебя не вижу, — заявил Зевс.

Аполлон подошел к койке и сел. Он мог видеть только лицо отца — оно было таким же желтым и сморщенным, как древняя подушка, на которой лежал Зевс. Длинные грязно-белые волосы отца, все в колтунах, безжизненно свисали с его головы, однако глаза оставались живыми, яркими, как два голубых алмаза, и способными видеть собеседника насквозь.

— Я пришел, отец, — сказал Аполлон.

Зевс вытащил из-под одеял слабую дрожащую руку и положил ее на запястье Аполлону. Его кожа была настолько бледной, что казалась серой, а багровые вены проступали под ней так отчетливо, что Аполлон решил, что кожа может лопнуть в любой момент.

— Так значит, мой сын наконец пришел ко мне? — проговорил Зевс.

— Да, отец.

— Сын мой… — повторил Зевс. — Который из сыновей?

— Аполлон.

— Ах, да, Аполлон. Мой сын, тот, который солнце. — Зевс рассмеялся или, возможно, закашлялся. — Ты пришел, чтобы убедиться, что я все еще жив?

— Нет, отец.

— Так кто ты, говоришь?

— Аполлон.

— Аполлон. Сын, который солнце.

— Да, Аполлон.

— Ты хочешь убить меня?

— Нет.

— Кто твоя мать? — спросила дыра на лице Зевса, которая когда-то была ртом.

— Моя мать? Лето, — ответил Аполлон.

— Лето? Ах да, точно. Она была такая милая, добрая… Думаю, она меня любила.

— Да, любила.

— Аполлон. Мой сын.

Молчание.

— Так о чем мы говорили? — спросил Зевс.

— Ни о чем. Я только что вошел, — ответил Аполлон.

— Так. Ты мне не нужен. Где она?

— Что?

— Где она? Она придет ко мне? Где она? — повысил голос Зевс.

— Кто она?

Зевс с неожиданной силой сжал руку Аполлона, но затем отпустил.

— Не знаю, — пробормотал он.

Он схватил одеяла и начал стягивать их с себя, высвобождая верхнюю половину туловища. Аполлон увидел, что от него почти ничего не осталось — вся мускулатура исчезла, и кожа свисала с костей, как складки ткани.

— Помоги мне, — проговорил Зевс. — Я хочу встать с постели.

Наклонившись, Аполлон откинул одеяла. Зевс был голый, его гениталии висели беспомощными лоскутками. Аполлон подумал о сотнях смертных женщин и богинь, которых Зевс когда-то нанизывал на этот кусок ныне мертвой кожи, — женщин и богинь, смеющихся, плачущих или в буквальном смысле слова умирающих от наслаждения, — об их криках, разносящихся на целые страны и континенты, и о новой жизни, которая зарождалась в их чреве.

— Опирайся на меня, — сказал Аполлон.

С его помощью Зевс наконец сел на кровати. Затем Аполлон помог отцу свесить ноги на пол и поднял его. Зевс пошатывался и дрожал, поэтому Аполлон поддержал его, обняв за плечи.

— Я могу стоять сам, — заявил Зевс.

Аполлон осторожно отпустил старика, и тот действительно не упал.

— Отведи меня к окну, — сказал он.

Аполлона поразило то, что Зевс все еще способен ходить. Казалось, с каждым шагом его силы все прибывали. Его спина выпрямилась, и теперь он почти не опирался на плечо Аполлона. Но он по-прежнему весь трясся, а его плоть весила так мало, что Аполлон решил: даже обычный смертный мог бы поднять это существо одной рукой.

— Ты только посмотри, — проговорил Зевс.

Аполлон выглянул в окно, но не увидел ничего, на его взгляд, любопытного.

— Деревья… — продолжал Зевс. — Небо… Облака… И все это мое.

— Да, твое, — подтвердил Аполлон.

— Я уже давненько не выходил, — признался Зевс. — Мне запрещено.

— Это никуда не годится, — произнес Аполлон. — Если это место принадлежит тебе, ты имеешь полное право ходить по нему.

Он оторвал от окна еще одну гнилую доску; теперь щель была достаточно широка для того, чтобы кто-то худой — например, старый чахлый бог — мог пролезть в нее.

— Знаешь, это Англия, — внимательно глядя в окно, сообщил Зевс.

— Да, я знаю, — ответил Аполлон.

— Я жил здесь. Правда, не очень долго — всего лишь несколько веков. Для бога — мгновение ока. Ты сам-то бог?

— Да, я бог.

— Она сказала, что я не бог, но я знаю, кто я на самом деле.

— Ну конечно, знаешь, — кивнул Аполлон.

— Она сказала, что я сошел с ума, что мне надо лечь в постель и лежать не вставая. Сказала, что если я выйду наружу, то мне будет плохо, что кто-нибудь попытается сделать мне больно. Сказала, что собственные дети попытаются убить меня. Ты пришел, чтобы убить меня?

— Нет, — ответил Аполлон и мысленно добавил: «Не в этот раз».

— Так что я жду, когда ко мне вернется разум и когда она придет за мной.

— Кроме этого ты больше ничего не делаешь? — удивился Аполлон. — Только лежишь в постели?

— И смотрю телевизор.

— Меня тоже показывают по телевизору, — сообщил Аполлон.

— Правда? — заинтересовался Зевс. — Ты играл в «Докторе Кто»?

— Нет.

— Жаль. Мне нравится доктор Кто. Он тоже бог.

— Я так не думаю, — заявил Аполлон.

В следующую секунду неведомая сила швырнула его о противоположную стену комнаты. Он отлетел от нее, как теннисный мячик.

— Говорю же тебе, он бог, — проговорил Зевс.

— Извини, — сказал, поднимаясь с пола, Аполлон. — Ну конечно же, он бог. Я его с кем-то спутал.

Он встал и отряхнул с одежды пыль. Да уж, за прошедшие сутки его вещам довелось немало испытать!

— Отец! — произнес он.

— Ты уверен, что я отец? — удивленно переспросил Зевс.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — продолжал Аполлон. — Что-то очень важное. Нечто, связанное с твоей безопасностью и безопасностью всех остальных.

Он подошел к Зевсу и положил руку ему на предплечье. Рука его отца была худой, но твердой.

— Что такое? — спросил Зевс.

— В доме была смертная.

— Что? Но как? Когда?

Зевс стал торопливо вертеть головой — словно смертные могли полезть из щелей в полу.

— Сейчас ее нет, я вышвырнул ее, — успокоил его Аполлон. Он стал с задумчивым видом глядеть в окно, а потом продолжил: — Однако мне кажется, что она знает слишком много.

— Кто впустил ее? — поинтересовался Зевс.

— Артемида, — отвернувшись от отца, сообщил Аполлон. — Естественно, она заслуживает наказания. Но что касается смертной…

— Как ее звать? — спросил Зевс.

— Элис, — ответил Аполлон. — Хочешь посмотреть ее фотографию?

С этими словами он достал из кармана телефон и показал Зевсу одну из сделанных им фотографий Элис — ту, на которой ее лицо было наиболее четким. Убедившись, что Зевс рассмотрел снимок, он спрятал телефон.

— Разумеется, только тебе решать, как поступить с этой информацией, — сказал он. — Мне бы и в голову не пришло как-то влиять на твое решение.

20

Когда синоптики вновь появились на телеэкране, они вынуждены были извиниться перед зрителями, заявив, что понятия не имеют, откуда взялась эта буря. По их словам, ничто не предвещало того, что в этот, по всем прогнозам, солнечный мартовский день на землю может выпасть годовая норма осадков. Лидер оппозиции призвал провести расследование работы метеорологической службы, и этот призыв был подхвачен рядом газет. Но вскоре все внимание общественности переключилось на другое: разразилась война между двумя малоизвестными до того странами, расположенными к югу от России, и Америка выступила с заявлениями, из которых всем стало ясно, что она собирается вмешаться в этот конфликт.

В эту ночь Нил не сомкнул глаз — он сидел в коридоре под дверью комнаты, в которой спала Элис. Ему очень хотелось войти и обнять ее — не с сексуальными намерениями, а просто защитить от любого зла, как скорлупа орех.

Когда Элис появилась на пороге его квартиры, ее лицо было бледным, как смерть, и было заметно, что она близка к обмороку. До этого она никогда не бывала у него, и об этой минуте Нил всегда мечтал. В его грезах Элис должна была, подобно прекрасной принцессе, на только что спущенном на воду судне проплыть по ничем не примечательным комнатам его квартиры, каждым словом и жестом выражая свое одобрение. Квартира из этой мечты была тщательно убранной, а Элис — счастливо смеющейся. В реальности же Нил едва успел собрать с пола грязную одежду и кое-как помыть посуду — прозвенел звонок, и его жилище посетило прекрасное видение.

Разумеется, Элис не могла не пуститься в пространные извинения непонятно по какому поводу, но Нилу так и не удалось вытащить из нее ни слова относительно того, что с ней произошло. Он усадил ее на кухне и приготовил чай, к которому девушка так и не притронулась, затем провел в гостиную и включил телевизор, который она и не думала смотреть. Потом он принес ей тарелку супа, но Элис есть не стала, а только долго глядела в тарелку с таким отчаянием, что Нил понял, как больно ей отвергать его гостеприимство. Он убрал тарелку.

Затем он провел девушку в спальню — это был еще один эпизод из его мечтаний, который он так часто проигрывал в голове, позволяя — да-да, как стыдно! — нехорошим мыслям завладеть его воображением. Но в реальности он просто дал Элис футболку и шорты, тихо закрыл за ней дверь, опустился на пол и стал ждать. Спустя некоторое время он прислонился к холодной стене коридора и прислушался к окружающей тишине. Чтобы защитить Элис, он хотел отыскать человека, который сделал с ней все это, и отбить ему мозги (Нил был уверен, что этот неведомый злодей — мужчина, мало того, он даже догадывался, кто это такой). Однако он не дрался со времен школы, да и то, что он называл дракой, на самом деле представляло собой нечто другое: Нил спрятался в кустах в углу спортивной площадки, но старшеклассник-обидчик нашел его, схватил за шиворот, подтащил к шкафчику в раздевалке и закрыл там. Пришлось признать, что мысль о том, чтобы совершить героический поступок и одержать победу, была лишь фантазией наподобие той, в которой он приводил Элис к себе домой. Такие фантазии могли довести его до чего-то плохого.

В девять утра в спальне все еще было тихо. Нилу не хотелось будить Элис, но он знал, что ей надо на работу, поэтому он осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Элис лежала на кровати, но уже не спала. Как только Нил открыл дверь, она произнесла:

— Я никуда не иду.

— Хорошо, — согласился Нил.

— Я могу сегодня остаться у тебя? — спросила девушка.

— Ну конечно!

— Ты останешься со мной?

— Элис, что случилось?

— Пожалуйста, останься сегодня дома со мной!

Несколько секунд Нил молча смотрел на Элис. Неподвижно лежащая на кровати, с бледным лицом, она была похожа на труп.

— Конечно, я останусь, — сказал он, — только позвоню сейчас на работу и предупрежу их, что не приду.

С этими словами Нил пошел к двери.

— Нил! — позвала его Элис.

— Да?

— Не закрывай дверь, ладно?

Нил прошел на кухню, позвонил в офис, торопливо надиктовал сообщение на автоответчик, затем налил две чашки чая и отнес их в спальню. Элис безмятежно спала. Он осторожно поставил одну из чашек на тумбочку рядом с кроватью и тихо вышел из комнаты.

Сев за кухонный стол, молодой человек решил заняться работой и разложил чертежи. Вид здания спереди и сбоку, поэтажный план…

Быть может, все дело в их ссоре? Когда Нил вспомнил все то, что он сказал Элис, ему стало плохо. Ничего удивительного, что она так огорчена! Но потом ему пришло в голову, что, если бы причина заключалась в их ссоре, она ни за что не пришла бы к нему. Нет, судя по всему, дело в чем-то другом, происшедшем уже после их расставания. В чем-то еще более ужасном.

Если бы только Элис рассказала ему, что случилось!

Нил открыл кран, смыл карандашную стружку и вернулся к столу. Вид спереди. Что он собирался написать здесь? Ничего, он обязательно все вспомнит. Нил еще раз посмотрел на вид сбоку, затем на поэтажный план. Что-то не так! Сочетание линий и цифр на чертеже, лежавшем на столе, не желало открываться ему, скрывало свой смысл, словно книга на иностранном языке.

Элис сказала, что она боится. Она не злилась, не была обижена — она чего-то боялась. Но что могло ее так напугать? Нил решил, что девушка и сама все ему расскажет, когда будет к этому готова. Или не расскажет?

Он вновь стал рассматривать чертежи и наконец понял, что его смущало: эти чертежи относились к проекту, который он закончил еще прошлым летом.

«Вот дурень! — выругал он себя. — Как можно было все перепутать? Иди и возьми то, что нужно, в сумке. Ну делай же что-нибудь!»

Однако он так и не встал, не отложил ненужные чертежи, а лишь сидел и смотрел на них. Держал в руке карандаш, но ничего не писал.

Спустя некоторое время он услышал, как Элис поднялась с постели и прошла в ванную. Некоторое время спустя она зашла в кухню. Ее мокрые после купания волосы безжизненно свисали вокруг напряженного лица, на ней были ее джинсы и футболка, которую ей дал Нил.

— Извини… — начала она.

— Не стоит, — перебил ее Нил. — Тебе не за что извиняться.

— Спасибо за чай, — произнесла Элис. — И за то, что разрешил мне остаться. Ты настоящий друг! Я тебя недостойна.

— Пожалуйста, не говори так! Ты достойна… ты достойна всего на свете. Всего самого лучшего.

— Неправда, — покачала головой девушка.

— Элис…

— Не говори ничего. Ты не знаешь, что произошло…

— Так расскажи же мне! — воскликнул Нил.

— Не могу. Тебе будет за меня стыдно.

— Элис, что бы ты ни сделала, мне не будет стыдно, поверь!

Но Элис лишь покачала головой.

— Послушай меня, — проговорил Нил. — Сегодня прекрасный денек, почему бы нам не пойти на прогулку? Давай сходим в ближайший парк. Это поможет тебе развеяться — гулять все равно лучше, чем весь день сидеть в четырех стенах.

— Ты пойдешь со мной? — спросила Элис.

— Ну конечно же, пойду, — подтвердил Нил.

— Ты не обязан этого делать — я и так причинила тебе столько неудобств. Я вижу, ты работаешь…

— Не говори глупости, — возразил Нил. — Работа — это всего лишь работа. Пойдем, тебе понравится.

Вначале прогулка действительно понравилась Элис. Солнце пригревало так сильно, что Нил вышел в одной джинсовой куртке поверх рубашки, а Элис оставила в квартире свое зимнее пальто и надела вместо него свитер Нила. Они почти не разговаривали, но так было всегда, и в их молчании не чувствовалось никакой неловкости. Нилу отчаянно хотелось взять Элис за руку, однако он чувствовал, что сейчас она еще не готова к этому, и потому сдержался. Но он все равно наслаждался тем, что идет рядом с Элис. И пусть в этой прогулке не было ничего особенного: ничем не примечательные жилые улицы, уродливая громада старинного муниципального здания, одна из центральных улиц с неизменными забегаловками и агентствами по недвижимости, при виде которых сразу пропадало желание селиться в подобном месте. Вокруг спешили по своим делам люди, в том числе немало парочек, и, глядя на них, Нил размышлял, станут ли когда-нибудь они с Элис такой вот парой. Ему стало стыдно за себя, что он задался этим вопросом в такой неподходящий момент, но он ничего не мог с собой поделать. Ему так хотелось взять Элис за руку, что он даже сунул руку в карман, чтобы удержаться от соблазна.

У ворот парка Элис остановилась и очень серьезно посмотрела ему в глаза. В этот миг Нил осознал, что она никогда еще не смотрела ему в глаза: разговаривая с ним, Элис обычно обращалась к некой точке, расположенной в воздухе над его плечом.

— Что? — спросил он.

— Мне надо поговорить с тобой, — сказала девушка. — Я хочу рассказать тебе о том, что произошло вчера.

— Хорошо, — ответил Нил.

Элис положила руку на парковую ограду. Казалось, она сдерживает себя.

— Все это ужасно, — сказала она.

— Понимаю, — произнес Нил.

— И я сама во всем виновата. Во всем.

— Я уверен, что ты…

— Я виновата, — настаивала Элис.

Нил кивнул.

— Эта история как бы разбита на две части. Первая… первая плохая, мне даже не хочется тебе о ней рассказывать. Но я должна это сделать, ведь без первой части я не смогу рассказать тебе вторую, а я должна…

Элис запнулась.

— Ты ничего мне не должна, — напомнил Нил.

— Должна, — сказала девушка. — Я должна рассказать об этом кому-нибудь, а ты единственный человек, с которым я могу говорить на такие темы. Итак, во-первых, я целовалась с Аполлоном.

— Ничего страшного, — ответил Нил. — Пустяки.

— Ничего это не пустяки, — возразила Элис.

Она отпустила ограду и протянула руку, и Нил подумал было, что она коснется его руки или даже лица, но в следующее мгновение свет солнца исчез и подул неизвестно откуда взявшийся холодный ветер — словно их разом подняли в воздух и бросили в совсем другой день.

— Черт, что за… — пробормотала Элис, поднимая голову.

Нил тоже посмотрел на небо и увидел разом сгустившиеся свинцово-черные тучи, которые клубились и клокотали, словно это были не просто тучи, а какой-то яростный водоворот, который собирался их поглотить. А потом он увидел среди туч лицо старика, искаженное гневом. Прогремел оглушительный раскат грома — Нил еще никогда не слышал такого грохота — и прямо на них полетела стрела молнии, как будто направляемая неведомым разумом, который искал и нашел их.

21

Открыв глаза, Элис с удивлением обнаружила, что лежит на земле у ограды парка под проливным дождем. В ее ушах стоял пронзительный вой автосигнализации — казалось, она сработала на всех машинах на расстоянии в несколько миль. Девушка никак не могла понять, что же случилось, но произошло явно что-то необычное — иначе она не лежала бы здесь. Не то чтобы ей было плохо: по правде говоря, ей вообще было никак. Элис решила, что находится в шоке — но отчего это произошло, определить было сложно. Затем она подумала, что, должно быть, где-то поблизости ударила молния.

Она увидела чьи-то ноги, бегущие к ней, — целый лес чужих ног. Люди неслись так, словно были охвачены паникой, и Элис, испугавшись, что ее затопчут, с усилием поднялась на ноги. Она поискала глазами Нила, но его нигде не было. Внутри у Элис все похолодело. Неужели с Нилом случилось что-то страшное? Потом сквозь толпу она увидела лежащее на земле тело и бросилась к нему. Элис почему-то была уверена, что на земле лежит Нил.

Так оно и оказалось. Нил лежал на спине, его широко раскрытые глаза смотрели, не мигая, куда-то в небо. Элис опустилась на колени рядом с ним. В течение одной мучительно долгой секунды ей казалось, что он умер, но потом Нил пошевелился — всего лишь двинул рукой, однако этого было достаточно, чтобы Элис немного успокоилась.

— Нил, ты в порядке? Скажи что-нибудь!

— Все нормально, — ответил молодой человек чуть громче обычного. — Со мной все хорошо.

— Слава богу! — воскликнула Элис. — Я так волновалась… Ты не знаешь, что произошло?

Не отвечая, Нил сел. Более того, он даже не смотрел на Элис: его взгляд был устремлен мимо нее, в сторону парка, на место, где они перед этим стояли. Там столпились люди.

— О боже… — пробормотала девушка. — Думаешь, кто-то пострадал?

Нил по-прежнему молчал. Поднявшись на ноги, он огляделся. Казалось, молодой человек никак не может сообразить, где он находится.

Элис тоже встала.

— Нил, что с тобой? Ты меня слышишь? — спросила она и протянула руку, чтобы коснуться его.

Но Нил отступил на шаг и пошел в сторону группы людей, которые стояли рядом с тем местом, где перед этим лежала Элис. Элис услышала женский плач и вой сирены приближающейся «скорой помощи». Судя по всему, кто-то — возможно, даже несколько человек — сильно пострадали. И Нил не был бы Нилом, если бы не попытался помочь этим людям.

Она повернулась и быстро пошла за Нилом, который, надо сказать, двигался как-то странно.

«Словно слепой», — промелькнула у Элис дурацкая мысль.

При приближении Нила люди расступались, но тут же вновь смыкались у него за спиной. Элис была вынуждена остановиться там, откуда ей ничего не было видно.

Некоторое время не происходило ничего интересного, но потом Элис услышала чей-то голос:

— Она не дышит!

Элис стало грустно и немного стыдно за то, что она так обрадовалась, увидев Нила целым и невредимым, в то время как рядом были другие пострадавшие.

— Я знаю, как оказывать первую помощь, — сказала она. — Я могу чем-нибудь помочь?

На нее по-прежнему никто не обращал внимания: ни один человек даже не обернулся. А потом она услышала голос Нила:

— Ее зовут Элис. Она была со мной.

— Но я же здесь! — закричала Элис, мгновенно забыв о своей привычке всегда держаться в тени. Главное, чтобы Нил ее услышал. — Нил! Со мной все хорошо!

— С ней все будет хорошо? — спросил Нил.

— Я в полном порядке! — сорвалась на визг Элис. — Нил, я здесь! Я не пострадала!

Но никто так и не обернулся.

— Я делаю все, что могу, но боюсь, это не поможет, — тихо произнес незнакомый голос.

— Пропустите меня! — крикнула Элис.

Никто ее не услышал.

Тогда Элис двинулась вперед, чтобы протиснуться сквозь толпу, и схватила за руку какого-то мужчину, хотя всегда старалась не вести себя подобным образом. Но вместо того, чтобы сжать запястье мужчины, ее рука прошла сквозь него.

Когда Нил пришел в себя, он лежал на тротуаре. Голова у него шла кругом. Лил сильный дождь — вернее, это был сущий водопад. Вода показалась Нилу какой-то маслянистой. К нему сбегались люди, и он сказал им:

— Все нормально, со мной все хорошо.

Затем он поднялся и поискал глазами Элис, но ее нигде не было. У ограды парка, там, где они стояли лишь несколько секунд назад, собралась группа людей, и Нил услышал жалобный крик какой-то женщины. Затем где-то далеко послышался вой сирены приближающейся «скорой помощи». Элис по-прежнему нигде не было видно, и Нил двинулся к людям. Его мокрая одежда прилипла к телу, а волосы — ко лбу. Нила колотил озноб. Кто-то произнес:

— Она не дышит!

Ощущая жутковатое спокойствие, Нил сказал себе: «Они говорят об Элис. Если я пробьюсь сквозь эту толпу, то увижу ее лежащей на земле». Поэтому он совсем не удивился, когда все именно так и произошло.

— Ее зовут Элис, — сказал он.

Кто-то обнял Нила за плечи. Ему показалось странным, что он способен чувствовать свои плечи. Незнакомый человек сидел на корточках рядом с телом Элис и мял ей грудь… Это показалось Нилу какой-то бессмысленной дикостью. Ему захотелось отбросить негодяя, рядом с которым Элис выглядела самим совершенством. Она была в полном порядке — иначе и быть не могло.

— С ней все будет хорошо? — спросил он.

Элис прошла сквозь людей. Ей не хотелось этого делать, но ведь Нил был по другую сторону этой стены из спин! Так что ей оставалось лишь пробраться через них. Это оказалось так же просто, как пройти сквозь воздух.

Она увидела Нила раньше, чем себя. Он стоял чуть впереди остальных людей — если не считать женщины, которая обнимала его за плечи. Голова Нила была опущена: он смотрел на тело, лежащее на тротуаре. Ее тело. Какой-то мужчина делал ей непрямой массаж сердца. Но как ей можно делать непрямой массаж сердца, если она стоит здесь? Элис с недоумением смотрела на себя и на мужчину, который разминал ей грудную клетку. Происходило что-то нехорошее — разве можно смотреть на себя со стороны? Она перевела взгляд на Нила и увидела, что его трясет.

Подойдя к Нилу, Элис наконец сделала то, что хотела сделать всегда, — обняла его.

— Я здесь, — сказала она. — Я люблю тебя.

Но Нил лишь отступил на шаг и встал над ее распростертым телом.

Элис заплакала, но слез не было.

Следующие несколько минут — или часов? — ее не покидало чувство, что она очутилась в фильме, который прокручивают то ли в режиме замедленного просмотра, то ли в режиме ускоренной перемотки. Подъехала «скорая помощь», и люди расступились. Врачи задрали свитер и футболку Нила, которые были на Элис, и своими утюжками пустили в ее сердце электрический разряд, однако это не помогло. Тогда они принялись за непрямой массаж сердца — но и это ничего не дало. Медики разговаривали между собой очень тихо. Потом один из них повел Нила прочь, а второй накрыл Элис лицо.

До людей наконец дошло истинное значение сцены, которую они наблюдали, — в этот день они стали свидетелями самой настоящей смерти. Сразу после этого толпа начала рассеиваться — как обычно, люди старались поскорее забыть все неприятное.

— Вы родственник? — спросил медик у Нила.

— Нет.

— Вы ее парень?

— Нет.

— Вы знаете кого-нибудь, кому мы можем позвонить?

— Она всегда звонила мне, — ответил Нил.

Тело понесли прочь и положили в машину «скорой помощи». Элис охватил липкий страх. Она попыталась забраться в салон «скорой помощи», но ей это не удалось: казалось, некая сила не пускает ее туда. Она просто проходила сквозь машину и оказывалась на другой стороне.

Затем, к ее неподдельному ужасу, медик помог Нилу сесть в автомобиль.

— Я так много хотел ей сказать… — бормотал Нил.

— Ты и сейчас можешь! — крикнула Элис. — Я все еще здесь! Нил, я здесь!

Но тут дверца «скорой помощи» захлопнулась, и автомобиль тронулся с места, увозя с собой все, что было так ценно для Элис, и оставив ее на тротуаре в полном одиночестве.

А потом Элис услышала, как чей-то голос произнес ее имя.

22

— Элис Джой Малхолланд?

Элис обернулась:

— Гермес?

— Да, это я, — кивнул Гермес. — Откуда ты меня знаешь?

Он стоял, прислонившись к ограде парка. Как всегда, на нем был элегантный деловой костюм, дополненный необычного вида шляпой с крылышками и такими же туфлями. Гермес удивленно смотрел на нее. Но еще сильнее удивилась Элис.

— Не понимаю, — пробормотала она. — То есть как «Откуда ты меня знаешь?». Мы знакомы, и вы обратились ко мне по имени.

— Это еще ничего не значит, — возразил Гермес. — Я знаю имена всех людей.

— Но мы же знакомы! — повторила Элис. — Я убираю в вашем доме.

— Ах да, конечно! — проговорил он. — Прошу прощения, вылетело из головы. — На его лице появилось глуповатое выражение.

— Но ведь вы видите меня? — поинтересовалась Элис.

— Конечно же, я тебя вижу! — ответил Гермес. — Ты стоишь прямо передо мной.

— Да, но ведь… — начала Элис и замолчала. После недолгой паузы она продолжила: — Извините, я не хотела перечить вам. Просто я…

— Что ты? — доброжелательно проговорил Гермес.

— О боже! — воскликнула Элис. — Должно быть, я сильно ударилась головой. У меня только что было очень странное… видение, что ли. Мне показалось, что я… — Она в очередной раз осеклась. — Извините, я несу полную чушь.

— Ты действительно ударилась головой, — подтвердил Гермес. — Но тебя убило не это.

— Что? — прошептала Элис.

— Тебя убил удар молнии, — сообщил Гермес.

— Вы хотите сказать, что я мертва? — спросила Элис.

Гермес кивнул:

— Можешь не сомневаться. Смотри. — Он сунул руку ей в грудь и достал оттуда сердце. — Видишь? Оно не бьется.

Затем он вернул сердце на место.

Элис завизжала. Этот отчаянный визг продолжался очень долго, но постепенно она осознала, что он никак не сказывается на ней — даже горло не першит. А ведь обычный человек физически не может кричать так долго! Живой человек… В конце концов она замолчала.

— Ты закончила? — спросил Гермес, который все это время стоял неподвижно и смотрел на нее.

— Да, — кивнула Элис.

— Вот и хорошо.

Он вынул из ушей затычки.

— Ваши крики для меня — вроде как профессиональный риск, — объяснил он. — Пошли. Мой мотоцикл за углом.

Гермес пошел прочь, и Элис поспешила за ним.

— Не понимаю, — проговорила она.

— Ты вообще мало что понимаешь, ведь так? — отозвался Гермес.

— Но если я мертва, то как вы меня слышите?

— А я думал, что как раз это понятно и без слов.

— Нет, объясните, пожалуйста, — попросила Элис.

— Я бог, — сообщил Гермес. — Ты уже ездила на мотоцикле?

Они остановились у сверкающего красного мотоцикла, который Элис не раз видела перед домом.

— Я… — пробормотала она. — Не может быть. Так значит, вы… Не понимаю. Вы бог?

— Можешь не волноваться, — заявил Гермес. — Даже если мы упадем, тебе не будет больно.

— Вы бог? — повторила свой вопрос Элис.

— Я же уже сказал! Садись назад.

С этими словами Гермес перекинул ногу через сиденье и посмотрел на Элис.

— И куда мы едем? — поинтересовалась девушка.

— В нижний мир.

— Но я не хочу в нижний мир!

— Если ты останешься здесь, то станешь призраком, — предупредил ее Гермес. — Ты сможешь говорить только с медиумами из телевизора. Поверь мне, в нижнем мире тебе понравится больше.

Элис не сдвинулась с места.

— Думаю, ты меня не поняла. Либо ты едешь со мной, либо остаешься здесь одна. Подумай об этом.

Переварив его слова, Элис села на заднее сиденье.

— Вот и молодец! Хорошая девочка! — похвалил ее Гермес.

Убедившись, что Элис уселась, Гермес тронулся с места. Он проехал сквозь машину, стоявшую перед мотоциклом, и стал набирать скорость. Мотоцикл двигался практически беззвучно. Элис не ощущала сопротивления воздуха, и ей показалось, что они вообще стоят на месте.

— Быть мертвым хорошо хотя бы потому, — проговорил Гермес, — что тебе не нужно никакое топливо. Можно ничего не жечь — ведь в каком-то смысле ты никуда и не едешь.

— Я не… — начала Элис.

— Можешь даже не говорить, что ты не понимаешь, — перебил ее Гермес. — Ты умерла всего лишь десять минут назад, поэтому тебя многое удивляет. Пройдет несколько веков, и ты многое поймешь, а пока молчи и наблюдай.

Не дождавшись ответа Элис, он глянул на нее через плечо.

— Послушай, если я показался тебе грубияном, прошу прощения, — сказал он. — Просто мне приходится делать это по много тысяч раз на день, и чаще всего смерть потрясает людей так же сильно, как и тебя. А ведь, кроме этого, я еще должен обеспечивать работу экономики во всем мире. Должен сказать, экономика никогда не обходится без проблем — вы, смертные, вечно во все вмешиваетесь. Кстати, должен сказать, у тебя отлично получалось убирать у нас в доме. Тебе будет нелегко подыскать замену.

Когда они проезжали сквозь машины и людей, попадавшихся им на пути, Элис старалась закрывать глаза или хотя бы смотреть на Гермеса, голова которого по-прежнему была повернута к ней: на дорогу он даже не смотрел.

— Ну что вы! — произнесла она. — Все очень мило, но кое в чем вы не правы.

— Почему это я не прав? — спросил Гермес.

— Я уже собиралась сказать Нилу (Нил — мой друг, он очень хороший человек), я собиралась сказать ему…

Под наплывом чувств она вновь замолчала.

— Что сказать?

— Но если вы бог… Значит, и все остальные тоже?

— Остальные? Ты имеешь в виду моих родственников? Да, конечно! Ты очень туго соображаешь, должен сказать.

— Так значит, Аполлон тоже бог?

— Бог солнца. На практике это означает, что ему абсолютно нечего делать. Солнце всходит и заходит и без него. А что?

— Я… Он… Я…

— Ты спала с ним? — спросил Гермес. — На твоем месте я бы не тревожился на этот счет. С ним все спят. Даже я когда-то это делал — но тогда были уж очень скучные времена. Ой, чуть не пропустил нужный поворот!

Гермес резко повернул направо, проехав сквозь угол обклеенной дурацкими обоями комнаты, в которой пожилая чета мирно смотрела телевизор.

— Вообще-то я могу ездить прямо сквозь все эти дома, — заметил он, — но дороги мне всегда нравились больше.

— Нет, я не спала с ним, — сообщила Элис. — Но мы действительно целовались.

— Целовались? — переспросил Гермес. — Ерунда. Аполлон постоянно целуется — поцеловать его все равно что пожать руку обычному человеку. Но почему вы остановились на поцелуях? Не стесняйся, расскажи мне. Кому еще ты сможешь об этом поведать?

От этих слов Элис вновь захотелось заплакать, но слез у нее по-прежнему не было.

Словно прочитав ее мысли, Гермес сказал:

— Ты больше не можешь плакать. Слезы — это для смертных. Есть еще много такого, по чему ты будешь скучать, в частности все то, что связано с твоим телом. Забудь обо всем материальном — о еде, питье, сне, сексе… Ты больше не будешь целоваться — даже с богами. Безусловно, в смерти есть неприятные моменты. В то же время тебе никогда больше не будет больно, и ты сможешь забыть про усталость и голод. На твоем месте я бы постарался думать только об этом. Так что же у вас произошло?

— Что-что?

— Я имею в виду — после поцелуя.

— Я не могу вам это рассказать.

— Почему же? Он что, взял тебя силой? Я бы не огорчался и по этому поводу — он всегда всех насилует.

— Нет, — сказала Элис.

— Так в чем же дело? — спросил Гермес. — Пойми, это твоя последняя возможность обсудить случившееся с кем-то, кто знает Аполлона. После того как мы расстанемся, ты никогда больше меня не увидишь.

— Он хотел изнасиловать меня, — призналась Элис.

— Только хотел? — удивился Гермес. — Должно быть, ты ему очень нравилась. Или наоборот — ты нравилась ему недостаточно сильно.

Гермес задумался. Тем временем мотоцикл проехал сквозь группку ни о чем не подозревающих школьников, которые переходили улицу на зеленый свет.

— А потом тебя убил Зевс. Очень интересно, — проговорил Гермес.

— Меня убил Зевс? А кто такой Зевс?

— Наш отец, главный бог. Он живет на третьем этаже. Молния — это его излюбленный прием.

— Я с ним незнакома, — сказала Элис.

— Но это не помешало ему убить тебя, — заметил Гермес. — Вот мы и приехали.

— Что?

Мотоцикл подкатил к обочине и остановился. На них наехал автобус, из которого стали выходить пассажиры.

— Мы на месте.

— Уже?

— Я же сказал.

— Какой же это нижний мир? — удивилась Элис. — Это Аппер-стрит[1].

— Точно, — кивнул Гермес. — Тебе нравится, как я все здесь обустроил? Мило, правда?

— Аппер-стрит находится в нижнем мире?

— Ну конечно же, нет, — сказал Гермес. — Иначе я бы не назвал ее так. Я не собираюсь везти тебя до самого нижнего мира — я всего лишь довез тебя до врат. Это здесь.

— Я не по… — начала Элис и замолчала.

— Вот смотри, — показал рукой Гермес.

— Станция метро «Энджел»?

— Ну конечно! Заходи, становись на эскалатор и спускайся вниз. Проходи прямо сквозь стену, и в дальнем конце ты увидишь еще одну платформу, где все мертвые ждут своего поезда. Ты не перепутаешь их с живыми — они могут тебя видеть. Кроме того, у некоторых будут очень страшные травмы, которые сразу бросаются в глаза. Когда подойдет спецпоезд, садись в него — он отвезет тебя куда надо.

— Но я еще не готова! — воскликнула Элис.

— Вы все так говорите.

— Я хотела о многом вас расспросить.

— Тогда тебе надо было умереть подальше от Айслингтона, — заявил Гермес. — Послушай, я бы с удовольствием тебе помог, но у меня совсем нет времени. Вы, смертные, непрерывно умираете. Я уверен, ты найдешь там кого-нибудь, кто сможет тебе все объяснить.

— Пожалуйста, сделайте для меня кое-что! — взмолилась Элис. — Тот человек, о котором я говорила, — Нил… Афродита его знает, и Арес тоже. Ну и Аполлон, но…

— Поверить не могу, что ты не догадалась обо всем сама, — сказал Гермес. — Разве наши имена ничего тебе не сказали? Туго соображаешь — тебя только за смертью посылать, пардон за каламбур.

— Пожалуйста, найдите его! — продолжала Элис. — Скажите ему… Скажите ему, что я люблю его. И что мне очень жаль, что все так вышло. И что…

Гермес покачал головой:

— Я не могу этого сделать. Элис, я понимаю, что ты напугана и расстроена и что у тебя не было возможности попрощаться. Но поверь мне, ты не первая такая. Я не могу относиться к тебе иначе, чем ко всем остальным смертным, с которыми я ежедневно встречаюсь — а я каждый день вижу их тысячи и тысячи. И каждый из них хочет что-то передать своим близким. Многие из них покидают жизнь при еще более сложных обстоятельствах, чем ты, — их уносят войны, болезни, голод, землетрясения, извержения вулканов, пожары, наводнения… А еще казни, пытки, убийства, расстрелы, бомбежки, передозировки… Элис, я не могу помочь тебе — как и всем остальным.

Опустив глаза, Элис пробормотала:

— Извините.

— Ты меня тоже извини, — помолчав, ответил Гермес. — Знаешь, иногда эта работа изрядно достает меня. Если тебе от этого станет легче, я скажу, что ты держалась с большим достоинством. Слышала бы ты, как меня иногда уговаривают! Знаешь, Элис, как для смертной, ты не так уж плоха.

— Спасибо, — пробормотала Элис.

— Желаю тебе удачного путешествия, — сказал Гермес. — Не переживай, все будет хорошо.

Элис слезла с мотоцикла.

— Прощай, Гермес, — произнесла она.

— Удачи! — крикнул Гермес и поехал прочь.

Элис огляделась. Она стояла на хорошо ей знакомой Аппер-стрит. Здесь она ходила по магазинам, заходила в кафе и рестораны, посещала кинотеатры. Но все это осталось в прошлом, Дождь уже прекратился, но многие прохожие все еще шли под зонтиками. Они заходили в метро — во врата, — выходили из него, читали ресторанные меню, с восхищением рассматривали вещи, выставленные в витринах… Люди проходили мимо нее, а некоторые даже сквозь нее — и никто не догадывался, что среди них находятся мертвые, что они собираются здесь, словно у терминала огромного аэропорта, направляясь… Куда же они направляются?

— Элис! — услышала она окрик за спиной и резко повернулась.

Это опять был Гермес на своем мотоцикле.

— Вы передумали? — обрадовалась она. — Вы поговорите с Нилом?

— Нет, — разочаровал ее Гермес. — Я просто подвозил Жана-Франсуа.

Он указал на старика на заднем сиденье.

— Vas-y, c’est la-bas, — сказал он своему пассажиру. — Suis sette jeune femme, elle connait la bonne route[2].

Мужчина слез с мотоцикла и посмотрел на Элис сияющими, полными радостного предвкушения глазами.

— Старики всегда переносят все это легко, — сказал Гермес. — Они знают, что смерть близка, и много лет живут в страхе перед ней. И когда она приходит, для них становится приятной неожиданностью то, что они остаются там же, где были, но зато уходят все их боли и недуги. Мило, не правда ли? Кстати, мы с тобой так заболтались, что я забыл отдать тебе билет.

— Билет?

Гермес передал Элис кусочек бумаги, на вид совершенно не отличающийся от обычного билета на метро.

— И еще, это очень важно: сохраняй билет, пока не окажешься на той стороне. Машинист предложит тебе его отдать, но ни в коем случае не делай этого. Иначе он сбросит тебя по пути, и ты целую вечность будешь в виде призрака бродить по туннелям метро. Нигде на свете нет такого количества привидений, как в подземке. Иногда их даже можно увидеть, хотя обычно на них никто не обращает внимания. Приходится все время быть начеку — они отличаются от других пассажиров тем, что не дышат.

— Спасибо за столь ценные сведения, — проговорила Элис.

— Было приятно снова с тобой встретиться, — сказал Гермес. — Прости, что я не могу помочь твоему горю. Пока! Оревуар!

С этими словами он помахал им обоим рукой и отъехал. Элис повернулась к своему спутнику:

— Добрый день, то есть бонжур. Нам сюда.

Жестом пригласив мужчину следовать за ней, она пошла в сторону зияющего входа в станцию метро «Энджел».

23

В ванной Аполлон занимался с Афродитой сексом. Опять. Она стояла у двери, поставив ногу на туалетный бачок, и, судя по выражению ее лица, размышляла об образцах краски. Опять. Это могла бы быть минута его торжества, его победный секс — ведь он доказал, что уже перевернул страничку в истории с маленькой невыразительной смертной, убрал ее с малозначительной планеты, которую она топтала, а теперь еще и стирает память о ней со своего великолепного тела, а заодно и из памяти. Но Аполлон отнюдь не чувствовал себя триумфатором.

«Хорошо бы узнать, в который раз я трахаю Афродиту именно в этой позе и именно в этой ванной? — думал Аполлон. — И сколько раз еще нам это предстоит?»

Слово «дежавю» было для него полной бессмыслицей — он всю жизнь делал одно и то же, и будет продолжать это делать до тех пор, пока… скажем, до тех пор, пока Земля вращается вокруг Солнца. И никакого смысла в том, что он делал, больше не было. Да и существовал ли он когда-нибудь, этот смысл? Аполлон стал мысленно сканировать свою память в поисках каких-нибудь искорок юношеского энтузиазма, некоего ощущения новизны. Несомненно, все это когда-то было, но он смог вспомнить только один случай — его чувство к Элис.

— Зачем ты так делаешь? — спросила Афродита. — Ты что, близок к концу?

— До этого еще далеко, — успокоил ее Аполлон.

— Вот и хорошо — я еще не кончила, — сказала Афродита. — Погоди, я повернусь.

Пока Афродита меняла позу, Аполлон думал о том, что его жизнь — это повторяющийся сон, причем кошмарный. А впрочем, нет: все это недостаточно волновало его, чтобы быть похожим на кошмар. Да и сон был, мягко говоря, не слишком интересным.

Скорее, это можно было назвать навязчивой галлюцинацией. Кстати, как давно он убил Элис? «Вернее, сделал так, чтобы она умерла», — поправился Аполлон, вспомнив о недремлющем оке реки Стикс. Когда это было — на прошлой неделе или в прошлом месяце? Сколько времени прошло с тех пор? И в каком году это было? Сколько лет они живут в этом доме? И имеет ли это хоть какое-то значение, если ничто в их жизнях не меняется?

Но независимо от того, неделя прошла или десятилетие, Аполлон скучал по Элис. Он сам не рад был это признать, но ему отчаянно не хватало этой девушки. В его телефоне по-прежнему хранилась ее фотография, и он в любой момент мог на нее посмотреть — но разве можно было сравнить фотографию с живым человеком? Кроме того, Аполлону хотелось не просто ее видеть — хотя это также было важно. Он перевел взгляд на ванну и стал вспоминать, как Элис размашистыми движениями драила чистящим средством эту самую ванну, а он, Аполлон, стоял на пороге и смотрел на нее, делая вид, что дожидается возможности воспользоваться унитазом. Блузка под мышками Элис, а иногда и на спине становилась влажной, а волосы вокруг блестящей розовой шейки от пота завивались кудряшками. Она так сильно отличалась от всех этих идеальных существ, в окружении которых Аполлон прожил много веков и продолжал жить до сих пор! Недостатки Элис буквально очаровывали Аполлона.

Но дело было не только в ее недостатках — он скучал и по ее достоинствам. Например, по ее скромности, доброте, ранимости. Стоило Аполлону вспомнить ее слезы, как его охватывала дрожь.

— Хватит трястись, — пробурчала Афродита, — ты сбиваешь меня.

Ему не хватало того, как Элис умела слушать — ведь среди родственников его никто больше не слушал. А еще все в этом доме — все, кроме Элис — в глубине души ненавидели его. Было и еще одно обстоятельство: с тех пор как Элис не стало, дом вновь начал зарастать грязью. Аполлону не хватало послушания Элис, того, как безоговорочно она подчинялась установленным для нее дурацким правилам. Он скучал по ее застенчивости — такой необычной, такой эротичной! И тем не менее Элис отвергла его именно в тот момент, когда он уже решил, что ничто не помешает им слиться в экстазе.

Она была сама виновата в своей смерти — вряд ли в ней можно было винить Аполлона. Но он все равно сожалел о содеянном. Если бы только она не была такой упрямой! Ну почему они в свое время решили наделить смертных разумом?

— Я тут решила сделать в своей комнате ремонт, — сказала Афродита.

Аполлон уже успел забыть о ней.

— Но ведь ты только что закончила ремонт? — произнес он.

— Нет, — ответила Афродита. — Вернее, не помню — может, и так.

Они замолчали, сосредоточившись на процессе.

После очередной, заранее обреченной на неудачу, встречи с агентом по недвижимости Артемида медленно возвращалась домой. Ее охватило полное разочарование, о чем свидетельствовали поникшие плечи. У крыльца валялся залетевший с улицы мусор — несколько газетных листов, пустая пачка из-под печенья, жестяная пивная банка.

«Надо будет показать все это Элис, — подумала Артемида. — За что мы платим ей деньги?»

Она поднялась по ступенькам и остановилась перед дверным молотком, когда-то блестящим, а теперь перепачканным сотнями касавшихся его пальцев. Артемида задумалась о тех смертных, которые стучали в эти двери, и об их судьбе. В последнее время, после того как Зевс попытался сбежать, семью очень волновал вопрос безопасности. В тот день, когда Гера устроила свое шоу на собрании, организованном Афиной, Аполлон, который лежал и дулся на весь мир в своей комнате, первый догадался об истинной причине разразившейся ужасной бури, поднялся на крышу и уговорил Зевса вернуться в свою комнату и лечь в постель. Артемиду удивило то, что Аполлон не воспользовался возможностью столкнуть старика с крыши — на его месте она наверняка испытала бы сильный соблазн сделать это. Быть может, на Аполлона таким образом подействовал их разговор о нуждах семьи, который состоялся в то утро? Но, немного подумав, Артемида покачала головой — ее нравоучения не действовали на братца вот уже несколько тысячелетий, и с чего бы он вдруг изменился?

Артемида вошла в дом и закрыла за собой дверь. Щелкнув выключателем, она обнаружила, что лампочка в прихожей перегорела. Ей показалось, что в доме как-то душно, воздух был затхлым и сырым. У Артемиды не было настроения совершать еще и прогулку, поэтому она просто прошла по первому этажу и через заднюю дверь вышла в сад. Когда она проходила через кухню, ей в глаза бросились горы недоеденной снеди на буфете и на столе — и, судя по запаху, часть этой еды уже начала разлагаться. На пороге Артемида заметила бодрую колонну муравьев, которые тащили в свои закрома крошки, подобранные в доме. Но ведь они уже избавились от этой напасти? И куда, черт возьми, подевалась Элис?

— Эй, Артемида, ты где была? — раздался голос у нее за спиной.

Она повернулась. У подножия лестницы стоял Гермес в своих крылатых туфлях и с крылатым шлемом в руках. Очевидно, он собирался в очередной раз отправиться за душами умерших.

— Не твое… — начала было Артемида, обрадовавшись возможности затеять ссору и хоть таким способом дать выход раздражению, вызванному несоответствием ее финансового положения и цен на съемные квартиры, но тут же остановилась. У нее не было сил даже на перепалку, поэтому она лишь произнесла: — Гермес, а почему в доме такая грязь? Ты не видел Элис?

— Как не видеть, видел, — ответил Гермес, подойдя к кухне и прислонившись к дверному косяку. — Это было пару недель назад. Я отвез ее в нижний мир.

— Что-что? — изумленно переспросила Артемида. — И зачем ты это сделал?

— Ну как же, она ведь умерла, — сказал Гермес.

— Умерла? Как она могла умереть? Черт побери! Я была так занята, что совсем забыла о ней! Конечно, можно было бы предположить, что, если за ней пристально не следить, может произойти нечто подобное! Но она показалась мне такой надежной! Вот глупая смертная! И куда ее угораздило влипнуть?

— Она ни в чем не виновата, — рассказал Гермес. — Ее убил Зевс — молнией. Это было в тот день, когда он вырвался.

— Зевс? — воскликнула Артемида. — Но как он о ней узнал? Я же запретила ей подниматься на верхний этаж!

— Она и не поднималась, — ответил Гермес. — Если хочешь знать мое мнение, во всем этом замешан Аполлон.

— Что-что?

— Ты знаешь, что она была на его телепрограмме?

— Правда?

— И Афродита попросила меня привести ее в дом.

— Афродита? — изумленно проговорила Артемида. — Вот уж кто всюду сует свой нос!

— Так вот, все то время, пока она была в доме, Аполлон увивался вокруг нее. А потом они поцеловались, и он попытался взять ее силой…

— Гермес, но откуда тебе все это известно?

— Это моя работа — все знать. Подумай еще вот о чем: в тот день, когда вырвался Зевс, Аполлон первым очутился на крыше. И в тот же самый день умерла Элис. Тебе все это не кажется несколько подозрительным?

— Аполлон никак не мог ее убить! — заявила Артемида.

— А он ее и не убивал, — заметил Гермес. — Очевидно, что Аполлон сделал это руками Зевса. Каким-то образом он уговорил старика пустить в нее молнию — хотя я не пойму, почему он не мог сделать это сам… Артемида, что с тобой? У тебя такой вид, словно кто-то попытался ущипнуть тебя за задницу!

— Он нашел лазейку, — проговорила Артемида.

— Какую еще лазейку?

Артемида оглянулась: здесь очень легко можно было их подслушать.

— Думаю, нам лучше продолжить этот разговор в саду, — сказала она.

— Артемида, я занят. У меня полно…

— В саду, — повторила Артемида тоном, ослушаться которого редко удавалось даже богам.

Она сжала руку Гермеса с силой, которой хватило бы, чтобы сломать ногу жеребцу, и потащила его в сад, захлопнув за собой дверь.

Когда они отошли от дома на достаточное расстояние и убедились, что их никто не слышит, Артемида рассказала Гермесу о клятве, которую дал Аполлон.

— И вот он не просто причинил вред смертному, а убил нашу уборщицу! — закончила Артемида.

— Подлый ублюдок! — с ноткой восхищения в голосе проговорил Гермес.

— Кто-нибудь еще в курсе, что Элис мертва? — спросила Артемида.

— Насколько я знаю, нет, — ответил Гермес. — По крайней мере, я ни с кем об этом не говорил. Хотя наверняка все обратили внимание на то, в какое состояние пришел дом. Тебе надо нанять другую уборщицу…

— Пока что не буду, — покачала головой Артемида. — Если кто-нибудь спросит, скажи, что Элис уехала в отпуск.

— Зачем это? — удивился Гермес. — Она ведь все равно не вернется.

— Пожалуйста, сделай, как я прошу!

— Артемида, я не могу понять, почему тебя это так задело. Элис — всего лишь уборщица, каких двенадцать на дюжину. Найди новую.

— Дело не в этом, — проговорила Артемида. — Ведь Аполлон поклялся Стикс. Стикс, черт возьми! И он нарушил клятву. Кроме того, эту уборщицу наняла я — он не имел права даже пальцем к ней прикасаться. Возможно, Аполлон действительно воспользовался лазейкой, но, что ни говори, он пошел против духа клятвы.

— Так пусть этим займется Стикс, — предложил Гермес.

— Похоже, эта чертова река не собирается ничего делать, — ответила Артемида. — Ты же знаешь ее? Для нее важна буква закона. Должно быть, Аполлону удалось обойти клятву, иначе или Элис была бы жива, или он лежал бы где-нибудь в бесчувствии.

— Ну тогда отомсти, — проговорил Гермес.

— Как раз это я и хочу сделать! Однако мне понадобится твоя помощь.

— Но ведь я не занимаюсь местью. Это по части Немезиды. Если хочешь, я могу ей позвонить.

— Не надо, — сказала Артемида. — Немезида не сможет сделать того, что под силу тебе.

— Ты имеешь в виду…

— Именно!

Гермес покачал головой:

— Так не пойдет. Ты же знаешь, что я не могу связываться с мертвыми. Должность не позволяет. Если Аид об этом узнает…

— Не узнает.

— Если мы начнем вмешиваться вдела нижнего мира, Аиду обязательно станет об этом известно, — сказал Гермес. — Артемида, не глупи! Неужели ты не можешь просто разбить гитары Аполлона или сделать еще что-нибудь в этом духе?

— Она моя уборщица, — упрямо повторила Артемида, — и она не должна была умереть. Неужели тебе нет дела до справедливости? Ты считаешь, что Элис заслужила смерть?

— Она была приятной девушкой, — со вздохом признал Гермес.

— То есть ты со мной согласен?

— Ничего я не согласен, — уперся Гермес.

— Мне все равно, — заявила Артемида. — В любом случае я это сделаю.

— Ты не сможешь! В то же мгновение, как только твоя нога ступит на землю нижнего мира, ты превратишься в добычу. Ты же богиня, Цербер тебя тут же унюхает.

— Тогда я пошлю туда героя, — сказала Артемида.

— Героев больше не осталось, — возразил Гермес.

— Я сотворю его собственными руками, — упорствовала Артемида. — Я знакома с несколькими смертными мужчинами.

Она стала перебирать в памяти владельцев выгуливаемых ею собак: «Может, мистер Саймон? Нет, он совсем уж хлюпик. Или Алекс Уотерс? Слишком ленив…»

— Ты знакома только с теми смертными, которые нанимают тебя для выгула собак? — спросил Гермес.

Артемида подумала об агентах по недвижимости, с которыми она виделась.

— Не только, — ответила она.

— У тебя ничего не выйдет! — заверил ее Гермес. — Герои ходят выгуливать своих собак сами.

— Придется использовать их.

За последние несколько тысяч лет у Гермеса было достаточно возможностей выяснить, что означает это решительное выражение на лице Артемиды.

— Похоже, тебе очень хочется сделать это, — заметил он. — Но почему?

— Аполлону слишком многое сходит с рук, — проговорила Артемида.

— Ну и что?

— А то, что эта уборщица была моей.

— И?

— И все, — сказала Артемида.

— Многие боги готовы на что угодно, лишь бы не попасть в нижний мир.

— Затронуты нравственные вопросы.

Как бы там ни было, Гермес не собирался обсуждать с Артемидой вопросы морали.

— Ладно, — сказал он. — Будем считать, что ты права. Мне нравилась эта девушка, и меня уже тошнит от этого бега по кругу. Слушай меня внимательно и пообещай, что никому не расскажешь — никому, слышишь? Иначе все сразу встанут в очередь… Так вот, я могу раздобыть тебе героя. Очень неплохого, такого, который и впрямь захочет помочь тебе. Я передам ему послание, вызову его, сделаю кое-что, чтобы его геройство не бросалось в глаза — но только один раз, и то лишь потому, что эта твоя Элис была милой девушкой. А еще потому, что я хочу макнуть Аполлона лицом в дерьмо. К тому же я считаю, что в том, что произошло с Элис, есть и толика моей вины.

— Ты покажешь мне путь в нижний мир?

— Если ты обещаешь, что сохранишь это в тайне.

— Спасибо, Гермес, — с чувством произнесла Артемида. — Ты не пожалеешь о своем решении.

Гермес перевел взгляд на мертвые цветы в дальнем конце сада.

— Пожалуйста, Артемида, будь осторожна! — сказал он.

24

Элис была не особенно религиозна — по пятизначной шкале она поставила бы себе троечку. В церковь она ходила лишь по большим праздникам — на Пасху, Рождество. Элис нечасто задумывалась о том, что ждет ее после смерти, и в целом ее представления на этот счет были традиционными: рай вверху, ад внизу, ангелы, небеса и все такое. Впрочем, она подозревала, что на самом деле жизни после смерти нет вообще.

Но все оказалась совсем не так, как она предполагала.

Поезд в нижний мир в точности соответствовал описанию Гермеса, и отыскать его оказалось несложно. Она спустилась на платформу станции «Энджел», прошла сквозь дальнюю стену и очутилась еще на одной платформе, на вид не отличающейся от сотен других платформ станций метро, разве что была она намного длиннее — тянулась вдаль, насколько хватало взгляда. На платформе было полно людей, как на обычной станции в час пик, но все они были мертвы — и это зрелище потрясло Элис.

Многие мертвые были примерно такими, какими она их себе представляла — люди в возрасте за шестьдесят, а некоторые даже под девяносто и старше, в основном в больничных халатах и ночных рубашках. На большинстве из них смерть не оставила никаких следов — иными словами, это были самые обычные мертвецы. Но встречались и такие, которые, очевидно, умерли во время хирургической операции или погибли от несчастного случая. Почти все из них относились к категории «Я слишком молод, чтобы умереть». А еще здесь было полно африканцев, причем очень молодых. Большинство чернокожих взрослых имели болезненный, изнуренный вид — Элис предположила, что причиной их смерти стали СПИД или недоедание, — но еще больше здесь было младенцев и маленьких детей. Некоторые из мертвых плакали без слез, другие стоически принимали свою судьбу — возможно, они просто не поняли, что с ними произошло, лишь осознавали, что их больше не мучают безжалостные болезни и голод. Многие взрослые пытались взять детей на руки и утешить, но их руки лишь проходили сквозь призрачные тела. Глядя на все это, Элис осознала, что ей никогда больше не придется испытать, что такое прикосновение к другому человеку.

Она стала настраиваться на то, чтобы заговорить с кем-нибудь из детей, но тут подошел поезд — самый обычный поезд метро. Все начали садиться в него, сначала стараясь поддерживать достаточное расстояние друг от друга, но затем, когда стало ясно, что в таком случае многим не хватит места, пассажиры принялись попросту совмещать свои тела — если их можно было так назвать. Элис закрыла глаза, и у нее возникло чувство, что вокруг никого нет. Когда она вновь открыла их, поезд уже отъехал от станции — она даже не почувствовала, как они тронулись. В темноте туннеля было невозможно определить, стоят они на месте или едут, хотя скрежет вагона указывал на то, что они все-таки движутся.

Через какое-то время после отправления со станции «Энджел» Элис услышала громкий голос «Предъявляем билетики!» и увидела мужчину, который шел прямо сквозь пассажиров. На нем была синяя форма и такая же фуражка, а его дряблая белая кожа никогда не видела солнечных лучей. И хотя совет Гермеса шел вразрез с принципами Элис, она решила прислушаться к нему и придержала билет. Стоявший рядом с ней Жан-Франсуа, тот самый старик-француз, протянул свой билет кондуктору.

— Не надо! — воскликнула Элис, но было уже поздно.

Харон взял билет, и в тот самый миг, когда рука Жана-Франсуа выпустила этот кусочек бумаги, по вагону пронесся порыв ветра, который подхватил старика и засосал его в стену вагона. Взвизгнув, Элис попыталась удержать его руку, но ее пальцы лишь прошли сквозь него, и через секунду несчастного поглотила окружавшая вагон тьма.

Кроме Жана-Франсуа, никто в их вагоне свой билет не отдал.

Когда поезд достиг пункта назначения, Элис все еще не пришла в себя от потрясения. Она вышла из вагона, одновременно ощущая некоторое облегчение и тревогу: кто знает, что ждет ее здесь? Платформа была ничем не примечательна: самая обычная станция подземки. Казалось, их привезли в какой-то пригород Лондона, где Элис еще никогда не бывала — если, конечно, у Лондона был пригород под названием «Нижний мир». От обычного метро эту станцию отличало лишь полное отсутствие каких бы то ни было карт или планов, а также пассажиров, ожидающих посадки, — все прочее, начиная от бетонных полов и заканчивая выложенными плиткой наклонными стенами, было Элис хорошо знакомо.

Она увидела указатель «Выход» и пошла туда, куда указывала стрелка. На почти пустой станции стояла полная тишина — если не считать шепота ее спутников из числа тех, что похрабрее. Впрочем, эскалаторы работали — правда, только вверх — и Элис зашла на один из них. Ступеньки беззвучно понесли ее вверх. Ощущения движения не было, но стены медленно поползли вниз, а свет, идущий сверху, стал приближаться. До своей смерти Элис даже не предполагала, что живой человек испытывает так много ощущений.

Она вложила билет в турникет на выходе и оказалась в нижнем мире. Здесь также никого не было, за исключением нескольких новопреставленных, которые вышли вместе с ней. Элис задумалась, что будет с теми детьми, которые не смогут сами подняться сюда, но спросить об этом было не у кого.

Небо здесь было тусклым, а земля — совершенно плоской. Свет был слишком равномерным, чтобы можно было определить время дня. Во всех направлениях, насколько хватало глаз, тянулись невыразительные улицы из одинаковых домов в стиле а-ля тюдор, возраст которых было невозможно определить. Единственным строением, которое отличалось от других, был бетонный павильон подземки, из которого они только что вышли. На павильоне висел знак «Входа нет». На улицах не было слышно ни шума транспорта, ни пения птиц — словом, никаких естественных звуков. Элис не заметила ни одного дерева, ни единой букашки — даже трава, и та не пробивалась между камнями мостовой.

Пока она размышляла, что делать дальше, до ее лодыжки дотронулось нечто холодное и влажное. Ошибки быть не могло: она действительно что-то почувствовала — как будто ей вернули тело. Элис резко обернулась и увидела рядом с собой чудовище — огромное существо, несколько похожее на собаку. Однако у этого создания было аж три морды, покрытые какой-то слизью. Одна из морд обнюхивала ее, как будто решала, годится ли она в пищу. Хвостом этой «собаке» служила извивающаяся змея. Во внешности существа было нечто материальное, контрастирующее с его фантастическим видом, а то, что ему удалось вызвать какие-то ощущения даже в призрачной ноге Элис, подсказало девушке, что собака состоит не из воздуха — она реальна, то есть обладает плотью, формой и запахом. Если бы собака захотела, она запросто проглотила бы Элис — чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть на любую из ее морд. Элис ощутила животный страх, то есть ее разум сказал ей, что она испытывает страх и что часть ее, соприкасающаяся с собакоподобной тварью, ощущает нечто вроде возбуждения. Остальная же ее часть, как и раньше, была мертва. Глядя на представшего перед ней монстра, Элис осознала, что она точно не в раю: это мог быть только ад. Да и почему она, одна из всех этих людей, должна была попасть в рай? Девушка попыталась примириться со своей судьбой и стала дожидаться, пока собака съест ее душу.

Но за ее спиной из ворот станции уже выливался поток умерших, медленно растекаясь по улице подобно лужице масла. Разом утратив к Элис всякий интерес, существо двинулось навстречу этому потоку. Три морды стали по очереди обнюхивать новоприбывших. Элис испытала нечто вроде облегчения: собака пощадила ее. Но ведь она была по-прежнему мертва! И, по всей видимости, оказалась в аду. Оставалось лишь одно: попробовать устроиться здесь получше.

Элис наугад выбрала одну из улиц и пошла по ней.

25

Нил осознавал, что время течет, как и раньше, но в его жизни ничего не менялось. Время раскололось на две части: до и после. «До» казалось таким правильным, но оно быстро закончилось, и наступило «после». У этого времени было начало, но не было ни конца, ни характера — мрачное настоящее без будущего и без надежды. Он застрял в отвратительном «сейчас», навечно отделившем его от жестокого, непреклонного прошлого — прошлого, на которое он мог только смотреть (часто против своей воли), но которого не мог коснуться.

У Нила не было сил на ярость, и все же он злился вялой, бессильной злобой. Он подолгу сидел в разных уголках своей квартиры — в коридоре, на лестнице… Ему не хотелось находиться ни в одной из комнат, и вместо того чтобы смотреть перед собой, он все время глядел в пол. Иногда он переводил взгляд на какие-нибудь закутки — на нижнюю полку буфета или на пространство между унитазом и ванной — и представлял себе, как он забирается туда, поджимает ноги, подобно крошечному зверьку, и прячется от всего света. Он знал, что никогда не выйдет во внешний мир.

Почти все время в его квартире царило молчание, и лишь иногда он пытался попробовать на вкус некоторые слова — например, «умерла» или «Элис».

А еще он занимался самобичеванием. Он изводил себя мыслями обо всех утраченных возможностях, о том, что Элис не успела сделать, и о том, чему не суждено было сбыться. Он даже не признался ей в своих чувствах.

Он терзал себя мыслью о том, что в смерти Элис виноват только он. Это он предложил ей пойти на ту роковую прогулку. И именно он посоветовал ей уйти из агентства и работать самостоятельно. Если бы не он, Элис никогда бы не устроилась на работу в тот дом, не была бы так расстроена в ту ночь и не пришла бы к нему домой. А еще он был виноват в том, что она потеряла работу: если бы не он, Элис никогда не пошла бы на съемки той чертовой программы Аполлона.

Аполлон… Это слово было дополнительной пыткой для израненной души Нила. Он постоянно представлял себе, как Аполлон и Элис целуются — и кто знает, чем еще они занимались. Нил изводил себя догадками о том, что же Элис не успела ему рассказать. В одну секунду ему до дрожи хотелось это знать, но уже в следующий момент он все отдал бы за то, чтобы никогда не узнать, что же все-таки произошло тогда. Разумом он, конечно, понимал, что никогда ничего не узнает. Но если бы можно было вернуть все назад, оживить Элис, он не стал бы ни о чем спрашивать. Он безропотно отказался бы от девушки, отдал бы ее Аполлону — лишь бы она была счастлива. Лишь бы она была…

Закончив изводить себя своими промахами и ошибками, он начинал мучить себя воспоминаниями о хорошем — о том, каким прекрасным человеком была Элис, об их замечательных, исполненных радости встречах, об их чудесных отношениях. И если вдруг ему становилось немного лучше, он тут же с новой силой начинал терзать себя — ему не хотелось чувствовать себя лучше, ведь это означало бы, что он пережил утрату.

Иногда он ложился на свою кровать — исключительно ради запаха Элис, который, как ему казалось, все еще сохранялся в простынях. Или брал ее пальто и зарывался в него лицом — как он когда-то хотел поступить с тем свитером, который уже никогда больше не увидит. Он с большим трудом улавливал запах Элис — она не пользовалась парфюмерией, и мыло ее, похоже, тоже было без запаха. Но ему хватало и знания того, что все эти вещи касались ее кожи.

Нилу казалось странным, что он по-прежнему был вынужден делать то же, что и всегда: есть, спать, ходить в туалет. Ему приходилось все это делать, но никакого распорядка в его существовании не было и близко. Иногда он весь день спал на диване, а потом всю ночь проводил, сидя на полу в кухне — прислонившись спиной к мойке. Должно быть, в какой-то момент он позвонил на работу и сказал, что не придет, но память об этом напрочь выветрилась из его головы.

Вероятно, Элис где-то похоронили, но его никто не пригласил на похороны. И он не пошел.

Время от времени в квартире начинал трезвонить телефон: это звонили приятели Нила, встревоженные его исчезновением. Он односложно отвечал на их вопросы и при первой же возможности заканчивал разговор. Иногда звонили журналисты, интересовавшиеся случаем смерти от молнии, свидетелем которой он стал, но от них он отделывался совсем быстро. В последнее время он вообще перестал поднимать трубку.

Ел он очень мало — лишь когда голод становится нестерпимым и начинал отвлекать его от мыслей об Элис, он шел к холодильнику и вскрывал какой-нибудь пакет или консервную банку. Он ел прямо из пакетов, а потому ему не приходилось пачкать тарелки. Но постепенно запасы еды подошли к концу. Это привело его в дикую ярость. В поисках чего-нибудь съестного он раскрыл все шкафы, но нашел лишь соль и банку белковой пасты «Мармит». Холодильник был пуст. Нил пнул его ногой, вернулся к кухонному шкафу, достал банку с «Мармитом» и бросил ее о стену. Банка отскочила от стены, оставив на ней след, и упала на пол, но так и не разбилась. Нил поднял ее и изо всех сил еще раз швырнул в стену, однако результат был тем же. Тогда он пнул банку ногой, она полетела в противоположный угол кухни и наконец раскололась. Нил с колотящимся сердцем опустился на табурет.

И тут в его голове зазвучал спокойный внутренний голос: «Ничего страшного не случилось: можно пойти в магазин и что-нибудь купить. И незачем так злиться: ты должен есть, что бы ни происходило».

Отсутствие еды породило у Нила желание заплакать. В голове у него крутилась строчка из детского стишка про матушку Хаббард: «Буфет был пуст. Буфет был пуст. Буфет был пуст…»

«Спокойнее, — вновь сказал внутренний голос. — Что за беда? Просто пойди и купи себе еды. Тебе это по силам. Если ты ослабеешь и заболеешь, то больше не сможешь думать о ней».

Нил решил сходить в магазин и набрать еды на вынос. Он не представлял, какое сейчас время суток и даже какой день недели, но ему даже в голову не пришла мысль о том, что все магазины по соседству могут быть закрыты. Двигаясь, как робот, он подошел ко входной двери, снял с вешалки куртку и натянул ее на вещи, которые оставались на нем уже неведомо сколько времени. Затем он взял на тумбочке у входа ключи и бумажник и вышел на улицу.

Было холодно, небо было серым. По всей видимости, стояло раннее утро — или поздний вечер. Но Нилу показалось, что света слишком много — сидя в квартире, он совсем не включал лампы. Он двинулся по направлению к центральной улице. Ветер ущипнул его за щеку, и он потер ее, лишь теперь заметив, что у него отросла борода. Он шел не поднимая головы — у него не было ни малейшего желания смотреть на других людей, а больше всего его пугала мысль о том, что он может встретить кого-то знакомого. Или незнакомого, но счастливого.

Нельзя сказать, что ему хотелось чего-то конкретного, поэтому он зашел в первый же открытый магазин. В помещении стоял едкий запах жира, но, несмотря на это, при виде Нила молодой азиат за прилавком поморщился. Нил понял, что, судя по всему, он выглядит да и пахнет просто ужасно. «Как смерть», — сказал бы он в прошлом.

Кроме него, в магазине никого не было — вероятно, в такое время суток люди очень редко покупали еду.

— Здравствуйте, — произнес продавец. — Чем я могу вам помочь?

— Не знаю, — ответил Нил, сам удивившись звуку своего голоса. — Что у вас есть?

— Треска, пикша, камбала…

— Дайте треску.

— С картошкой?

— Да, наверное, — сказал Нил, подумав, что чем больше он съест, тем позже вновь почувствует голод.

Повисло молчание: продавец готовил его заказ.

— Кетчуп? — спросил парень. — Уксус? Майонез?

— Нет, — ответил Нил.

Продавец посыпал картофель солью и спросил:

— Открыть?

— Что?

— Открыть пакет?

Нила охватила тревога. Ему надо было принять решение, а делать этого совсем не хотелось. У него не было желания есть то, что он купил, — ни здесь, ни дома. У него вообще не осталось никаких желаний.

— Не знаю, — наконец произнес он.

— Тогда я закрою пакет, — сказал продавец. — Вы раскроете его, когда захотите.

Он аккуратно завернул рыбу с картошкой в лист белой бумаги, затем обернул все это газетой и положил в белый полиэтиленовый пакет.

— С вас три пятьдесят, — сообщил он.

Нил расплатился, взял пакет и вышел на улицу. Ему показалось, что стало темнее. Все также не поднимая глаз, он свернул с главной улицы и пошел к своему дому.

Вернувшись на кухню, он вдруг понял, что она превратилась в настоящий свинарник. Элис очень не понравились бы разбросанные повсюду огрызки яблок, банановая кожура, упаковки от печенья, пакеты из-под суповых наборов, чашки с уже успевшими загустеть остатками чая, консервные банки с вонючими кусочками рыбы по уголкам… Нила охватило отвращение к самому себе. Пакет в мусорном ведре был полон, поэтому он отложил рыбу с картошкой, вытащил пакет, завязал его, достал новый и скинул в него все объедки. Затем Нил развернул газету, в которую была завернута рыба с картошкой, и стал тщательно собирать осколки разбитого стекла от банки с «Мармитом».

И тут он увидел эту фотографию. Он замер на месте, а все внутри его словно окаменело.

Фотография была напечатана на одной из последних страниц. Подпись гласила: «Местный сумасшедший совершает попытку самоубийства». Судя по всему, снимок был сделан фотоаппаратом с мощным объективом, так как на крыше дома был хорошо виден дряхлый старик. Он был совершенно голый, но его тело частично прикрывали спутанные длинные волосы и борода. Одна рука старика была поднята, как будто он метал невидимое копье. Фотография была не слишком четкой — словно она была сделана в проливной дождь, — но лицо старика было хорошо различимо и весьма выразительно. Несомненно, это было то самое лицо, которое Нил видел в небе за мгновение до того, как в него и Элис ударила молния.

«Не может быть! Наверное, это какой-то оптический обман», — сказал себе Нил.

Но потом он вновь присмотрелся к фотографии и понял, что ошибки быть не могло: именно этого старика он видел в тот роковой день. Более того, теперь Нил был уверен в том, что убогая крыша, на которой стоял сумасшедший, принадлежит тому самому дому, в котором работала Элис.

26

— Долго же я тебя ждал… Ты что, не читаешь газет?

Человек, открывший дверь, был молод и красив, на нем был костюм в тонкую полоску, который выгодно подчеркивал его стройную фигуру. Нил никогда раньше его не встречал.

— Думаю, вы перепутали меня с кем-то, — сказал он. — Я пришел к…

Он запнулся. Что можно было сказать? Что он пришел к голому старику на крыше дома?

— Ты же Нил? — спросил парень.

— Да.

— А я Гермес. Ты задержался. Подожди здесь.

С этими словами Гермес захлопнул дверь прямо перед носом Нила.

Было холодно. Нил засунул руки в карманы пальто и стал переминаться с ноги на ногу. Перед тем, как прийти сюда, он принял душ, побрился, вымыл голову и причесался, а также переоделся в чистое белье. Всю дорогу к этому дому он продолжал размышлять над загадочным газетным снимком с человеком, лицо которого он видел в день смерти Элис. Все это как-то не вязалось со здравым смыслом, и тем не менее Нилу было крайне необходимо во всем разобраться. Он сказал себе, что, вероятно, стал жертвой некой махинации — но как ее можно было осуществить? Или, быть может, его посетила галлюцинация — но тогда откуда взялась эта заметка в газете? Газета была вполне реальной — сейчас она лежала у Нила в кармане. Несомненно, все эти события можно было объяснить рационально — хотя ничто из происшедшего в его жизни за последнее время не казалось ему рациональным.

Дверь вновь открылась. Нил увидел Гермеса и незнакомую ему женщину в синем спортивном костюме и с затянутыми в «конский хвост» волосами. Женщина очень походила на Аполлона, правда, у нее были черные волосы. Она бросила на Нила взгляд, полный изумления и презрения.

— Этот, что ли? — спросила она Гермеса.

— Думаю, что да, — ответил тот.

— Ты хочешь сказать, что никогда раньше его не видел?

— Никогда.

— Нет, это невозможно. Ты только посмотри на него. Что мне с ним делать? Он маленький и худой — мышонок, а не человек.

— Одиссей тоже не был крепышом, — заявил Гермес. — А ведь он был одним из лучших!

— Но Одиссей не был похож на мышь! — возразила женщина.

— Он был коротышкой.

— Да, но лицом он не напоминал грызуна.

— Ничего лучшего я не нашел — все-таки времени было маловато.

— Маловато — это условное понятие.

— Прошу прощения, — прервал этот диалог Нил. — Не хочу мешать вашей увлекательной беседе, но вы меня с кем-то путаете.

— Ничего подобного, — ответила Артемида. — Мы говорим именно о тебе.

— Я пришел по поводу Элис, — сказал Нил.

— Мы знаем, — кивнул Гермес.

— Ладно, — повернулась к нему женщина, — иди в дом, а я посмотрю, что с ним можно сделать. Ты прав, внешность может быть обманчивой. Иногда.

— Хорошо, — сказал Гермес. — Если тебе что-то понадобится, звони.

Он зашел в дом, захлопнув за собой дверь.

— Ну что ж, пойдем, — проговорила женщина.

— Куда пойдем? — озадаченно спросил Нил. — Кто вы такая? И как все это связано с Элис?

— Я Артемида. Элис была моей уборщицей, и нам надо уйти подальше от этого дома, пока нас кто-нибудь не увидел.

— Но я хочу в него войти! — заявил Нил. — Мне надо повидаться с одним человеком.

— Нельзя, — сказала Артемида. — Сюда никто не входит.

— Но я ведь уже был здесь! — воскликнул Нил.

— Правда? И когда же?

— За день до того, как Элис… умерла.

Артемида посмотрела на молодого человека совсем другими глазами.

— И ты все еще жив? — проговорила она. — Ничего себе! Возможно, мне все же удастся использовать тебя.

— Использовать меня? — переспросил Нил.

— Пошли.

— Но я…

— Пошли!

Всю волю Нила внезапно парализовала неведомая сила. Он кивнул.

Они молча пошли в сторону пустыря. Сегодня Артемида решила обойтись без пробежки, но шла так быстро, что Нил едва за ней поспевал. Он обратил внимание, что, проходя мимо каждой встречной собаки, Артемида смотрела на нее с надеждой неизвестно на что, но затем неизменно отворачивалась и продолжала путь — еще быстрее, чем до этого.

— Вы потеряли собаку? — спросил он.

— Они умерли, — ответила Артемида.

Из-за холодов в парке Палемент-хилл было немного народу — лишь несколько человек запускали больших бумажных змеев сложной конструкции, на которые попеременно лаяла маленькая собачонка. Артемида мельком взглянула на собаку — как показалось Нилу, с жалостью. Она выбрала скамью, откуда можно было наблюдать как за парком, так и за дорожкой, ведущей с улицы.

— Никогда не знаешь, кто может за тобой следить, — сказала она.

Нил молча присел рядом с ней. Огромный Лондон, словно свернутый в этом месте до размеров миниатюры, наполнил его сердце такой невыносимой грустью, что ему опять захотелось плакать. Ну зачем ему жить в этом городе без Элис? Без нее его больше не интересовали все эти улицы и здания. Быть может, ему переехать в другое место, начать жизнь заново? Заново… Эта мысль не принесла ему никакой радости. Он поплотнее укутался в пальто — было довольно холодно.

— Здесь мы сможем поговорить почти свободно, — заявила Артемида. — Деревья нас не выдадут — они на нашей стороне.

— Деревья?

— За последние годы Аполлон не раз позволял себе ужасные вольности по отношению к ним.

— Охотно верю, — сказал Нил.

— Ты его знаешь?

— Мы встречались.

— И ты все еще жив? — покачала головой Артемида. — Ты крепкий орешек!

— Послушайте, у меня к вам вопрос, — проговорил Нил, доставая из кармана газету.

— Действительно, давай перейдем к делу, — согласилась Артемида. — Нил, ответь мне: ты когда-нибудь совершал поступок, который можно назвать героическим?

— Что-что? — переспросил Нил.

— Пожалуйста, ответь! Для меня это очень важно.

— Но я думал, что мы пришли сюда, чтобы поговорить об Элис!

— А мы что делаем?

— Не вижу связи, — признался Нил.

— Зато я вижу, — ответила Артемида.

Нил вздохнул:

— Если честно, однажды я и впрямь попытался совершить что-то героическое, и вы правы, это было связано с Элис. Она обратилась ко мне за помощью, и я не мог отказать ей. А теперь она мертва. Тогда у меня все получилось, но кроме этого случая я за всю свою жизнь не сделал ничего такого, что пусть даже с натяжкой можно было бы назвать героическим поступком. Когда ты инженер, от тебя этого и не требуется. Я всегда стараюсь сделать здания, которые проектирую, как можно более безопасными, и думаю, найдутся люди, которые могли бы назвать это геройством — в самом широком смысле этого слова. Я несколько раз сдавал кровь. Мне говорили, что это мужественный поступок, но я так не думаю — тем более что потом тебе дают чай с печеньем. Если же вы хотите узнать, из тех ли я, кто готов рискнуть жизнью, чтобы спасти незнакомого человека из пылающего дома… Даже не знаю. Хотелось бы думать, что из тех, но я в этом не уверен. Думаю, наверняка это можно сказать, лишь побывав в подобной ситуации.

Ниже того места, где они сидели, на поросшем травой покатом склоне какой-то малыш убежал от мамы, но споткнулся, упал и громко заревел. Мать взяла его на руки и прижала к себе, а он все надрывался.

«Элис была бы хорошей матерью», — подумал Нил.

— Как ты думаешь, Элис ты казался героем? — спросила Артемида.

— А почему вы спрашиваете?

— Знаешь, ведь это я наняла ее. Мне она нравилась. Она была намного крепче, чем казалось со стороны.

Нил искоса посмотрел на собеседницу. Та глядела прямо перед собой, на открывающийся вид, и на ее лице было какое-то малопонятное выражение. Нил вдруг осознал, что эта женщина очень красива. Похоже, она принадлежала к числу тех людей, которые не хотят, чтобы их красоту замечали окружающие. Элис была такой же.

— Мне она тоже очень нравилась, — сказал он. — Больше, чем она думала.

— Ты любил ее? — спросила Артемида.

— Да.

— Вот и хорошо — это нам поможет.

— Что значит «поможет»? — поинтересовался Нил. — Пока что это никак не помогало.

— Ты не можешь смириться с ее потерей?

— Не могу.

— Как ты думаешь, ты мог бы заменить ее кем-то другим?

— Вы задаете такие личные вопросы!

— Мог бы или нет?

Нил отвел взгляд.

— Знаете, — проговорил он, — эта мысль пугает меня больше всегда.

— Почему же?

— Потому что чувства к ней — это все, что у меня осталось, — сказал Нил, глядя себе на руки. — И я не понимаю, как к этому относиться. Все эти дни я чувствую потрясение, злость, опустошение, но не знаю, как это все воспринимать. Я не хотел, чтобы это все случилось, а оно случилось — сам не знаю, по какой причине.

— Иногда причина существует, просто ты ее не знаешь, — заметила Артемида.

Нил покачал головой:

— Не верю я во всю эту ерунду! Я здесь, а ее больше нет. И мне некуда двигаться дальше. Если я встречу кого-то еще, что тогда останется? Если моя боль уйдет, будет ли это означать, что я никогда ее не любил? Как я могу смириться с ее смертью? Не могу и не хочу! Но что еще мне остается делать?

Некоторое время они сидели молча. Нил обратил внимание, что от холода из его рта шел пар, а изо рта Артемиды нет. Где-то далеко едва слышно пела неведомая пташка.

— Я никогда не занималась сексом, — сказала вдруг Артемида.

— Что-что? — пробормотал Нил, надеясь, что эта странная женщина не предложит ему лечь с ней в постель.

— Я никогда не занималась сексом, — повторила Артемида. — И никогда не хотела, — она говорила, не глядя на Нила. — Ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с животными — хотя мои родственники вечно шутят на эту тему. И никогда не буду — сама мысль о сексе вызывает у меня отвращение. Но мои родные считают, что это свидетельствует об отсутствии у меня чувств. Они думают, что мне нет дела до окружающих, что я ничего не знаю о любви — и все это лишь потому, что я не… — Она содрогнулась. — Но знаешь, что я тебе скажу? — повернулась она к Нилу. — Я очень любила своих собак. Надо мной все насмехаются, но это правда. То время, которое я провела в их компании, охотясь или гуляя с ними, было самым счастливым в моей жизни. Они всего лишь животные, но понимали меня намного лучше, чем кто-либо в моей семье. Нас многое объединяло, мы с ними были единым целым. А потом меня заставили их убить.

— Что-что?

Артемида вновь отвела взгляд:

— Мы больше не могли себе позволить содержать их.

— Какой ужас, — произнес Нил.

— Видишь, я понимаю, что такое утрата, — заявила Артемида.

Нил не нашелся, что ответить, но что-то ответить было надо. Он неловко поерзал и наконец сказал:

— У меня тоже никогда не было секса. Я хотел заняться этим с Элис, но боялся даже дотронуться до нее.

Артемида буквально засветилась от радости.

— Ты мне нравишься, — сказала она. — Думаю, у нас все получится.

— Что получится? — испуганно пробормотал Нил.

— Хочешь стать героем? — спросила Артемида.

Нил потер висок:

— Слишком поздно. Я подвел Элис. В ночь перед смертью, а потом и весь день Элис была сама не своя от страха. Она как будто знала, что случится. А потом, буквально перед тем, как… она собиралась рассказать мне, что происходит. Но затем случилось это. Она не успела рассказать, и я не спас ее от смерти.

— Еще не поздно, — сказала Артемида.

— Поздно, — возразил Нил.

Они проводили взглядом парочку краснолицых бегунов.

— Она говорила тебе, что целовалась с Аполлоном? — спросила Артемида.

Нил резко повернулся:

— Откуда вы это знаете?

— Она рассказала Гермесу.

— Гермесу?

— Не волнуйся, это все из-за Аполлона. Он очень настойчив. Он ее никогда не интересовал — если тебя это беспокоит. Кроме того, именно Аполлон виноват в ее смерти, вот почему мы должны что-то решить.

Казалось, из груди Нила отхлынули все чувства, оставив после себя лишь пустоту. В этой женщине было что-то особенное, и он уже почти верил, что она сможет ему помочь. Но последние ее слова были сущим безумием — она просто не знала, о чем говорит.

— При чем здесь Аполлон? — проговорил Нил. — В нее ударила молния. Коль уж на то пошло, это я виноват в ее смерти. Если бы не я, она никогда не пошла бы в этот парк.

— Почему ты пришел в наш дом?

— Это уже не важно.

— Что ты хотел мне показать?

— А почему вы вдруг захотели поговорить об этом?

— Покажи!

Нил вытащил из кармана клочок газеты. Развернув его, он вновь посмотрел на фотографию — да, он видел это лицо в небе. Он передал газету Артемиде, и та несколько секунд рассматривала ее, плотно сжав губы.

— Не все есть так, как кажется, — наконец сказала она.

— Не согласен. Я считаю, первое впечатление всегда самое верное, — заявил Нил.

— Тогда почему ты сохранил эту фотографию? — спросила Артемида.

— Сам не знаю. Глупость, наверное. Ладно, неважно. Кстати, кто это такой?

— Это мой отец, — ответила Артемида. — Я очень давно его не видела.

Нил сложил газету и положил ее в карман.

— Когда ты пришел к дому, ты же искал его, ведь так? — спросила Артемида. — Ты решил, что он как-то связан со случившимся.

— Вообще-то да. Я действительно думал, что он имеет какое-то отношение к тому, что произошло с Элис, — сказал Нил. — Но это невозможно. Это был всего лишь несчастный случай. Одно из тех жестоких бессмысленных происшествий, которые постоянно случаются с людьми, — теперь это произошло с Элис. И со мной. В таких ситуациях человек хватается за соломинку, и это была моя соломинка.

— Но почему ты решил, что он имеет отношение к тому, что случилось? — допытывалась Артемида.

Нил не ответил.

— Ты видел его, ведь так? — спросила Артемида. — В небе.

— Я сам не знаю, что я видел.

— Тебе известна история Орфея и Эвридики? — поинтересовалась Артемида.

— Она-то тут при чем?

— Скажи, известна?

— Я не поклонник мифических сказок, — сообщил Нил.

— Орфей был юным музыкантом, — сказала Артемида. — У него были длинные волосы, и в наше время его, возможно, считали бы хиппи. Эвридика была его женой. Это была очень милая и красивая девушка. Они любили друг друга больше всего на свете. Но Эвридика недолго прожила после свадьбы — ее укусила змея, и она умерла.

Артемида искоса посмотрела на Нила, и тот выдавил из себя улыбку в знак того, что уловил аналогию.

— Я уверена, ты понимаешь, в какое отчаяние пришел Орфей, — продолжала Артемида. — Он даже отправился в нижний мир, чтобы вернуть Эвридику. Он пришел во дворец, в котором жили Аид и Персефона, и стал настолько трогательно петь им о своей утрате, что они согласились выпустить Эвридику. Нил, ты умеешь петь?

— Не умею.

— Неважно. Самое трагичное то, что Орфею разрешили отвести Эвридику в верхний мир — в мир живых, то есть сюда — при условии, что по пути назад он ни разу не оглянется и не посмотрит на нее. Но он любил ее так сильно, что, конечно же, обернулся — просто для того, чтобы убедиться, что она идет за ним. И тогда Эвридику забрали у него и навсегда отослали к мертвым.

— А что случилось с Орфеем? — спросил Нил.

— О, его разорвали на куски, а голову бросили в реку Гебр. Но речь не об этом.

— Да, кстати, к чему это все?

— А к тому, — объяснила Артемида, — что это прецедент.

— О чем вы ведете речь?

— Прецеденты очень важны, — сказала Артемида. — Если что-то происходило в прошлом, значит, это можно повторить. Нил, тебе это по силам.

— Что это?

— Ты мог бы спуститься в нижний мир и вернуть ее. Им придется тебя пропустить, ведь это уже случалось раньше! Тебе только надо доказать, что ты любишь ее, но это будет несложно — меня ты уже убедил.

Нилу стало противно: ему была противна Артемида, но еще больше ему был противен он сам — за то, что позволил вовлечь себя в эту историю.

— Вы сумасшедшая, — произнес он.

— Никакая я не сумасшедшая, — возразила Артемида. — Я пытаюсь помочь тебе. Позволь я все объясню.

— Вы сказали мне, что мы будем говорить об Элис. Я слушал вас, отвечал вам, рассказал вам то, что никому больше не известно…

— Ты не понял! — воскликнула Артемида. — Я могу сделать так, чтобы ты попал в нижний мир.

Она протянула к нему руку.

— Не прикасайтесь ко мне! — Нил резко дернулся и стал отодвигаться от женщины. — Я мог бы догадаться, что будет нечто подобное. Мне надо было уйти, как только вы заговорили о лицах в небе. Вы живете в одном доме с Аполлоном, а значит, такая же, как он.

— Нет, я не такая! — вскричала Артемида, вскочив на ноги и поворачиваясь к нему лицом. — Мы с ним совсем разные! Доверься мне, Нил.

— Дело не в доверии, — ответил Нил. — Вы кажетесь мне хорошей женщиной, и у вас добрые намерения — мало того, вы наверняка верите в то, что говорите. Но это все чушь, понимаете? Когда человек умирает, для него все заканчивается. Не пытайтесь вселить в меня ложные надежды. Вы думаете, что помогаете мне, но в реальности делаете лишь хуже.

— Нил, послушай…

— Нет. Если вам и впрямь есть дело до меня, вы должны оставить меня в покое. Раньше я думал, что все это пустые безвредные глупости — но, как видно, ошибался. Все вы одинаковы — вам нравится причинять людям зло, когда они слишком слабы, чтобы сопротивляться.

— Нил, поверь, ты ошибаешься! — В голосе Артемиды появились нотки мольбы. — Я могу помочь тебе. Я знаю, о чем ты говоришь, и понимаю тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Мне известно об этих так называемых верующих, которые на самом деле лишь сеют ложь и поддельное утешение. Поверь мне, я все это знаю. Но я не такая, как они, честное слово. Все, что я тебе рассказала, — правда.

— Вы все так говорите.

— Но я другая! Нил, я богиня.

— Что-что?!

— Я сейчас тебе покажу.

Артемида опять протянула к Нилу руку. Она была абсолютно убеждена в том, что говорила, и Нила переполнило настолько сильное отвращение, что он едва не ударил ее по лицу. У него оставалась одна-единственная возможность не причинить ей вреда, так он и поступил — повернулся и со всех ног бросился бежать вниз по склону, подальше от того места, где стояла Артемида. Однако, отбежав от нее на, как он думал, безопасное расстояние, Нил вдруг ощутил сильнейшее смущение и на бегу оглянулся — он ожидал, что женщина будет бежать за ним. Но она стояла на вершине холма, глядя ему вслед.

Нил не замедлил бег, а наоборот, напрягая все силы, еще быстрее помчался по тропе к небольшой группе деревьев. Внезапно ему показалось, что мимо него пронесся резкий порыв ветра, и в следующее мгновение он увидел стоящую на его пути Артемиду. Словно зацепившись за что-то, молодой человек упал перед ней на четвереньки и, даже не пытаясь подняться, стал хватать ртом воздух.

— Но как… как… — запинаясь, пробормотал Нил.

— Я пробежалась, — ответила Артемида.

— Но ведь…

— Я богиня, — повторила она.

— Богинь не бывает.

— А как я тогда так быстро оказалась здесь?

— Не знаю. Роликовые коньки? Туннель? — проговорил Нил. — Чтобы убедить меня, вам понадобится нечто большее, чем дешевый фокус.

— Я знаю, что в глубине души ты мне веришь. Я также знаю, что тебе очень хочется мне поверить.

— Вы ошибаетесь, — возразил Нил.

— Ты еще придешь ко мне, — сказала Артемида.

Нил покачал головой. Артемида достала из кармана спортивного костюма белую карточку и произнесла:

— Ты так же, как и я, хорошо знаешь, что мы не можем позволить Аполлону победить. Не приходи больше к дому, это опасно. На карточке номер Гермеса. Можешь звонить ему в любое время суток — он всегда на телефоне. Он передаст твое сообщение мне.

С этими словами она передала карточку Нилу. На ней было только три цифры.

— Это не может быть телефонным номером, — заметил Нил.

— Может, — сказала Артемида. — Когда будешь готов, позвони.

— Я никогда не буду готов.

— Будешь.

Не говоря больше не слова, Артемида повернулась и побежала прочь. Прошла лишь секунда, а она уже скрылась из виду.

27

Элис уже потеряла счет времени, которое она провела в нижнем мире. Все то, с помощью чего она измеряла время раньше, было безвозвратно утеряно в тот миг, когда она ступила на эскалатор станции «Энджел» и Аппер-стрит скрылась из виду, унося с собой реальный мир. Здесь невозможно было определить, какое сейчас время суток: свет всегда был одинаков. То же и со временами года: такое понятие, как погода, здесь отсутствовало. В нижнем мире не бывало ни снега, ни дождя, а тело, которым можно было бы ощутить перемену температуры, Элис оставила наверху. Отсутствовали и другие ощущения, которые способны были дать представление о ходе времени, — такие, как потребность в еде или сне, или менструальный цикл, который легко мог бы заменить календарь. Иногда она задумывалась, как долго она пробыла здесь — несколько часов, недель, месяцев или лет? А впрочем, какая разница? Сколько бы ни прошло, впереди у нее все равно оставалась целая вечность.

После прибытия в подземный мир Элис довольно долго, как ей показалось, шла по мостовой, пока не выбралась из бесконечных предместий. Чудовищ она больше не встречала, но зато увидела других людей. Они скользили по ней равнодушными взглядами: похоже, они были мертвы уже очень давно. Здесь были белые, чернокожие, азиаты, индейцы, арабы, австралийские аборигены, пигмеи, маори, эскимосы, а также люди с незнакомой Элис внешностью — видимо, они принадлежали к народам и расам, вымершим задолго до ее рождения. Как и на станции отправления, Элис встречала мертвых самых разных возрастов, в том числе и крошечных младенцев, которые перемещались по мостовой, не совершая никаких движений телом.

Спустя некоторое время — несколько часов? или дней? — из тусклого света впереди выступили какие-то высокие строения, и Элис направилась к ним. Когда она приблизилась, то увидела подземный город, весьма похожий на Манхэттен, но Манхэттен схематичный и нечеткий, словно извлеченный из памяти. Позже она выяснила, что именно так оно и было. Дома в стиле а-ля тюдор, которые тянулись до самых небоскребов, показались Элис поделками из детского конструктора, совершенно потерявшимися в тени своих гигантских соседей из сверкающей стали и стекла.

Несмотря на то что людей здесь было больше, улицы города были такими же молчаливыми, как и в пригороде. Чистота казалась почти зловещей — ни мусора, ни граффити на стенах, ни дыма, ни какой бы то ни было грязи… Даже Элис, которая терпеть не могла грязь, сделалось как-то неловко — словно она своим присутствием пачкала это место. Огромные здания ошеломили ее своим великолепием. Создавалось впечатление, что они светятся отраженным светом солнца, которого здесь никогда не было. Элис казалось невероятным, что такая красота может существовать в преисподней. «Интересно, для чего они здесь?» — спросила она себя. Никаких консьержей или запретов на вход не было видно, и сквозь автоматические двери непрестанно тек в обе стороны поток мертвых. Элис дождалась, пока в вестибюль одного из небоскребов начала входить небольшая группка местных, и прошла следом в надежде, что ее никто не заметит.

Огромный вестибюль был отделан мрамором и позолотой, при этом все здесь служило практическим целям. Полы были застелены оранжево-коричневым ковровым покрытием, помещение делилось на отсеки поменьше огромными шкафами для документов. В некоторых из этих импровизированных комнат стояли письменные столы, за которыми одни мертвые с серьезным видом опрашивали других. Элис, которой никогда не нравились собеседования, стала пятиться назад, но потом она встретилась взглядом с очень красивой, стройной негритянкой лет сорока с небольшим, которая в больничном халате восседала за одним из столов. Женщина кивнула ей. Не желая покачаться невежливой, Элис подошла и села. У женщины не было волос, кроме того, Элис заметила, что у нее только одна грудь. На табличке, стоящей на столе, значилось ее имя — Мэри.

— Вы говорите по-английски? — спросила Элис.

Мэри проговорила что-то невразумительное.

— Прошу прощения, я знаю несколько языков, но то, что вы сказали, я не поняла, — заявила Элис и перешла на другие языки. — Je ne comprend pas. Ich verstehe nicht.

— Я спросила «Чайник?», в смысле «Ты новичок?», — с певучим африканским акцентом произнесла Мэри. — Можешь не отвечать, и так все понятно. Иначе ты бы знала, что мы здесь все понимаем друг друга. На самом деле языки здесь не нужны — видишь ли, мы не разговариваем в том смысле, к которому ты привыкла. Мы не в состоянии проталкивать воздух сквозь связки, а поэтому просто обмениваемся метафизической информацией. Может показаться, что она имеет форму слов, но это не так.

Элис слушала очень внимательно, но информации было слишком много.

— Что это за место? — спросила она, решив начать с чего-то простого.

Глаза Мэри сочувственно расширились, она протянула руку и похлопала Элис по плечу. По крайней мере, Элис увидела соответствующее движение — почувствовать она, естественно, ничего не почувствовала.

— Милая, это мир мертвых, — сказала Мэри. — Не переживай, ты не одна такая — сюда многие попадают в расстроенных чувствах. Ты умерла.

— Прошу прощения, но я не об этом, — смущенно проговорила Элис. — Я знаю, что я умерла. Я лишь хотела узнать, куда попала? Это ад?

— Нет, милая, это не ад, — ответила Мэри. — Сюда попадают все мертвые. Не беспокойся — тебя никто не наказывал.

— А что это за здание? — спросила Элис.

— Это строение Р административного центра сектора А, — сообщила Мэри. — Сектор А — это зона для прибывающих.

— Я думала, что это центр всего нижнего мира, — сказала Элис. — Так значит, это всего лишь маленький сектор?

— А ты представляешь, сколько миллиардов людей уже успело умереть? — проговорила Мэри. — Как ты думаешь, они поместятся в одном, пусть даже большом, городе?

Но тут она заметила, как смутилась Элис, и голос ее смягчился.

— Чтобы сжиться со всем этим, нужно время, — сказала она. — Но постепенно ты ко всему привыкнешь, не переживай. Я и сама еще не все здесь понимаю.

— Вы давно умерли? — спросила Элис.

— Даже не знаю, — ответила Мэри. — Наверное, не очень. Я умерла в Уганде, в городе Кампала, в 1956 году.

— Прошло уже полвека, — сообщила Элис.

— Это совсем немного, — сказала Мэри. — Но я уже успела многое узнать. Скоро я перееду из сектора для прибывающих. Ну да ладно, я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Не знаю. Я ведь только приехала.

— Если ты здесь, значит, ты уже готова к этому, — произнесла Мэри с улыбкой, прозрачной и теплой, как воды тропических рек. — Сюда каждый день прибывают многие и многие тысячи мертвых. Те, кто в состоянии идти, приходят сами, но и те, кто не могут передвигаться, все равно попадают сюда — правда, через время.

— Но ведь от станции можно было пойти в любую сторону, — сказала Элис. — Так же легко можно заблудиться?

— Сюда ведут все пути, — ответила Мэри. — Ты попадаешь сюда, когда готова к этому.

— И что мне теперь делать? — спросила Элис.

— Решай сама. Можешь вообще ничего не делать. У тебя нет тела, а значит, нет и потребностей. Тебе не нужны ни еда, ни крыша над головой. Денег здесь нет. Многие обходятся вообще без дома, другие, наоборот, никогда не покидают своих жилищ. Если ты хочешь жить в доме, я подыщу тебе что-нибудь подходящее.

Элис вспомнила о бесконечных шеренгах домов снаружи и попробовала представить себе одинокую жизнь в одном из них.

— Также, если захочешь, я помогу тебе найти работу. Многие из прибывающих не хотят работать — им кажется, что они достаточно потрудились в жизни. Но я бы советовала тебе заняться чем-нибудь. Работа — это хорошо. У тебя появится цель, ты будешь встречаться с другими людьми… Это поможет избежать депрессии. Здесь, в нижнем мире, очень многие страдают от депрессии. Это огромная проблема — некоторые люди годами остаются недвижимыми. Ты сама их увидишь. Они стоят по обочинам дорог или лежат в постели у себя дома. Многие из них остаются в таком положении века и даже тысячелетия. Они просто не видят смысла двигаться — вообще-то его действительно нет.

— О боже! — воскликнула Элис. — Бедняжки!

— Итак, я повторяю свой вопрос: чем я могу тебе помочь?

— Если можно, я бы хотела найти работу, — ответила Элис.

— Отлично! — Мэри бесшумно хлопнула в ладоши. — Я надеялась именно на такой ответ. Ты умная девушка. Сейчас я расскажу тебе, где расположен наш центр занятости.

Сотрудник центра занятости оказался голеньким мальчиком-аборигеном лет четырех от роду.

— Я мистер Кунманара, — представился он.

Затем он описал Элис возможные варианты действий, сообщив, что рынок рабочей силы в мире мертвых исключительно динамичен и его характеризует высокий уровень конкуренции.

— Люди работают только тогда, когда хотят работать, — объяснил мистер Кунманара. — Поэтому на наиболее популярные должности существуют, скажем так, пугающие очереди. Вы узнаете, что, например, кинозвездой или эстрадным певцом можно стать лишь в случае, если вы предъявите достоверное резюме с доказательствами того, что при жизни много и эффективно трудились на менее престижных, но, возможно, более важных работах. Например, в центре занятости.

Он подождал ответного смеха, но так его и не дождался.

— В свете всего сказанного, — продолжал он несколько обиженным тоном, — если вы готовы ждать достаточно долго, рано или поздно вакансия появится. Впрочем, ожидание — это та роскошь, которую вы здесь, безусловно, можете себе позволить.

Элис едва заметно улыбнулась и кивнула.

— А теперь скажите, пожалуйста, — произнес мистер Кунманара, — кем вы работали при жизни?

— Я уборщица, то есть была ею.

Мальчик понимающе покачал головой.

— Я внесу эту информацию в ваше досье, — заявил он, — но нам не нужны уборщики. Здесь просто нет грязи. Вы работали еще кем-нибудь?

— В общем-то нет, — ответила Элис. — После университета я некоторое время проработала секретаршей, но ничего хорошего из этого не вышло. Офис — это не для меня. Дело в том, что я не слишком общительный человек.

— Это может оказаться помехой, — сказал мистер Кунманара, — но я все равно запишу эти сведения — на всякий случай. А что вы изучали в университете?

— Языкознание, — ответила Элис.

Ребенок вздохнул:

— Боюсь, от этого вам здесь также будет мало пользы.

— Да, женщина в вестибюле все мне объяснила, — кивнула Элис. — Здесь нет языков.

— К сожалению, мне будет весьма сложно подыскать вам работу, — сказал мальчик, откинувшись на спинку изготовленного специально для него высокого стула. — А вот на некоторые профессии существует постоянный спрос — например, на архитекторов или инженеров.

Элис, которая изо всех сил старалась не думать о Ниле, поморщилась. Мальчик явно понял ее неправильно.

— Мисс Малхолланд, вы имеете полное право считать эти профессии недостойными, но вскоре вы убедитесь, что именно благодаря труду людей этих профессий поддерживается структура нижнего мира. Попросту говоря, без них здесь не было бы ничего. Как вы думаете: что поддерживает все эти здания? Они, если так можно выразиться, ненастоящие и держатся только силой разума. А для этого требуются навыки, которые можно приобрести только в результате соответствующей подготовки. Видите ли, мисс Малхолланд, если бы вы попытались удержать это здание силой своего разума, боюсь, нам пришлось бы заканчивать это собеседование в развалинах. Для этой работы необходимы определенные инженерные знания.

— Да, конечно, я понимаю, — закивала Элис.

— Как жаль, что в мире живых никто не занимается организацией соответствующих учебных курсов, — размышлял мальчишка. — В этом случае мы не испытывали бы недостатка в квалифицированных работниках. Но вместо этого люди там, наверху, обучаются совершенно бесполезным здесь профессиям, таким, например, как уборка или языкознание.

— Прошу прощения, — пробормотала Элис.

— Вернемся к теме нашей беседы, — сказал мистер Кунманара. — У вас есть еще какие-то умения? Хобби, интересы? Что угодно.

— Я коллекционирую фарфоровые статуэтки, — сообщила Элис.

Мальчик зевнул.

— А еще я люблю играть в «Эрудит».

В его взгляде мелькнул интерес.

— «Эрудит»? — переспросил он. — Почему же вы сразу не сказали? — От возбуждения он подался вперед. — Вы талантливы?

— Не очень, — ответила Элис. — Когда-то давно я заняла третье место на всебританском конкурсе в возрасте до шестнадцати лет.

— Вы излишне скромничаете, — заявил мистер Кунманара. — Наконец мы нашли хоть что-то полезное! Досуг и развлечения — это стержень существования общества мертвых. Мисс Малхолланд, вы даже представить себе не можете, как здесь скучно. Человек, обладающий высокой квалификацией в настольных играх, — редчайшая находка! Поверьте, спрос на ваши услуги будет заоблачным.

— Но ведь… — начала было Элис.

— Само собой, сначала нам придется обучить вас непростому умению передвигать костяшки с буквами. После этого мы сможем устроить вас в наиболее престижные из наших игровых заведений.

— Я пока еще не знаю, хочу ли я…

— Мои поздравления, мисс Малхолланд! — Мальчик с радостной улыбкой откинулся на спинку стула. — Похоже, мы подыскали вам профессию!

28

Аполлон хандрил. Сначала ему казалось, что он просто скучает — это чувство было ему хорошо знакомо, ведь он проскучал большую часть последних нескольких тысячелетий. Но на этот раз все его обычные приемы избавления от скуки не срабатывали. Не помогло ни пьянство, ни просмотр сцен почти немыслимого разврата в «Вакханалии», ни повторение этого разврата с Афродитой, ни написание песен о себе и исполнение их под гитару перед теми родственниками, которых ему удавалось завлечь (а после этого он упивался их попытками скрыть удовольствие от его исполнения), ни даже долгие прогулки по Лондону с попытками соблазнить тех смертных, которые привлекали его внимание. Последнее развлечение не помогало даже тогда, когда ему все же удавалось склонить жертву к сексу — все смертные не шли ни в какое сравнение с его Элис. Аполлон попытался с головой уйти в работу, но когда он позвонил своему агенту и в продюсерскую компанию, которая организовала съемки пилотной серии шоу «Оракул Аполлона», и там, и там ему сказали, что сейчас заняты, пообещали перезвонить, но и только. Аполлон пытался дозвониться до них сам, затем брал гитару и напевал им на автоответчик — но и это ничего не дало.

В последние дни его все чаще охватывало желание лечь в постель и не вылезать из нее несколько лет, но это было невозможно — ведь он жил в одной комнате с Аресом. Война между Афиной и Герой перешла в решающую стадию, и Арес устроил в своей половине комнаты оперативный штаб. Сюда постоянно заходила Афина, чтобы в присущей ей манере запросить последнюю информацию: «Какова вероятность свертывания повторной мобилизации тыловых частей в свете последних резолюций ООН?» Гера же просто присылала павлинов с привязанными к шее записками, и птицы никогда не упускали возможности нагадить на пол комнаты. Этот помет никто не убирал, что лишний раз напоминало Аполлону об Элис, отсутствие которой он воспринимал намного более остро, чем присутствие кого-либо из родственников, как бы сильно они его ни раздражали.

В общем, время от времени Аполлону все-таки приходилось вставать с кровати. Впрочем, он не утруждал себя использованием одежды, предпочитая заворачиваться в простыни, напоминающие ему тоги, которые они носили когда-то давно, в золотые времена всеобщего почитания. Подобно призраку, он бродил по комнатам на первом этаже здания. Настроение у него всегда было одинаковым, то есть до крайности мрачным. Он был бесконечно несчастен, к тому же его разрывали на части желание вызвать сочувствие родных, в котором он так нуждался, и понимание, что в ответ он получит разве что презрение и насмешки.

Как-то днем Аполлон в одиночестве сидел в покосившемся кресле в углу гостиной, периодически дергая за струны самую нелюбимую из своих гитар. Тут открылась дверь, и в комнату вошел Эрос. Он был одет с большим вкусом — брюки цвета хаки, синий свитер и белая рубаха в зеленую полоску. Как обычно, его волосы были аккуратно зачесаны. Не замечая Аполлона, он уселся на диван с блокнотом и ручкой. Чтобы обратить на себя внимание, Аполлону пришлось изо всей силы ударить по струнам.

— О, Аполлон, это ты? — удивился Эрос. — Я тебя и не заметил.

— Что ты задумал? — равнодушно произнес Аполлон, рассчитывая на то, что Эрос быстренько расскажет о своих замыслах, а затем поинтересуется, что нового у него, на что он скорбным голосом ответит «Ничего».

— Я только что вернулся с репетиции пасхального представления в молодежном клубе, — ответил Эрос.

— Уже Пасха? — искренне удивился Аполлон.

— Да, скоро вернется Персефона, — ответил Эрос. — Вообще-то ей пора бы уже быть здесь. Но представление будет только на следующей неделе, и я надеюсь, что к тому времени она возвратится. Дети ждут этого момента с нетерпением. Они уговорили меня исполнить рэп.

— Тебя? Рэп?

— Я понимаю, что это кажется тебе унизительным, — закивал Эрос. — Наверное, именно поэтому они и попросили меня об этом. Рано или поздно я забуду об этом унижении, но они к тому времени уже будут мертвы.

— Неужели тебе на это наплевать? — поинтересовался Аполлон. — Позориться перед смертными…

— Меня это не беспокоит, — ответил Эрос. — А что тут такого? Аполлон, они ведь для нас все дети — даже взрослые. Разве ты боишься глупо выглядеть перед новорожденными?

— Не боюсь, — соврал Аполлон.

— Если хочешь, давай писать песню вместе, — предложил его двоюродный брат, помахивая ручкой. — Я собираюсь создать что-нибудь великое. Ты мог бы выйти на сцену вместе со мной.

— Пожалуй, я откажусь, — сказал Аполлон.

— А я и не сомневался, — заметил Эрос. — Я знаю, как ты не любишь быть в центре внимания.

«Интересно, это он так иронизирует?» — задумался Аполлон.

— Я знаю — что-нибудь да получится, — продолжал Эрос. — Хотя место, конечно, не слишком подходящее для творчества.

Аполлон огляделся. Стены были покрыты выжженными кругами — следами плохого настроения Геры. Шторы почти полностью сгорели — остались лишь жалкие клочки ткани на самом верху, а мебель после того бурного собрания пришла в еще более плачевное состояние. Обивка кресел и дивана обуглилась, многих подлокотников и ножек не хватало…

— Гефесту следовало бы что-нибудь с этим сделать, — сказал Эрос. — Или этой новой уборщице. Когда она уже вернется из своего отпу… — Он замер на полуслове и с искренним беспокойством посмотрел на Аполлона: — Что такое?

Разумеется, Аполлон не упустил этой возможности.

— Ничего, — ответил он как можно более горестным тоном.

— Точно? — спросил Эрос.

Когда Аполлон ничего не ответил, он продолжил:

— Знаешь, я жду не дождусь, когда вернется Персефона. Хоть погода установится.

— Я уже давно не был на улице, — замогильным голосом проговорил Аполлон.

— И почему же? — поинтересовался Эрос.

— Да так… — вздохнул Аполлон.

— Аполлон, если у тебя плохое настроение, хватит говорить недомолвками, лучше расскажи мне, что случилось.

— А зачем мне что-то тебе рассказывать? — спросил Аполлон. — Ты мне не нравишься.

— Согласен, — ответил Эрос и замолчал, ожидая продолжения.

— Элис умерла, — вдруг произнес Аполлон.

— Уборщица?!

Казалось, эта новость и впрямь потрясла Эроса. По его лицу разлилась не приличествующая богу бледность.

— А я думал, она просто уехала… — протянул он. — Что же произошло?

— Это все Зевс, — сообщил Аполлон. — Он узнал, что в доме была смертная.

— А откуда ему это стало известно?

— Ну, ты же понимаешь… — сделал неопределенный жест Аполлон. — Он всемогущий, вездесущий, все такое.

— Нам обоим хорошо известно, что Зевс уже давно не всемогущий и не вездесущий, — сказал Эрос. — Должно быть, кто-то ему рассказал… Аполлон, это ты рассказал отцу про уборщицу?

— Зачем мне это нужно? — спросил Аполлон.

Эрос озадаченно потер лоб и произнес:

— Как жаль, что я знаю ответ на этот вопрос.

— Не понимаю, о чем ты, — заявил Аполлон, — ведь я ничего такого не делал.

Эрос, до того тихо сидевший на своем месте, беспокойно повел плечами, его глаза забегали.

— Так что это за ответ? — проговорил Аполлон.

Помолчав несколько секунд, Эрос спросил:

— Ты хотел, чтобы Элис умерла?

— Да, — признался Аполлон. — Но это еще ни о чем не говорит.

— А почему ты желал ее смерти?

— Потому что я любил ее, а она меня нет.

— Я боялся, что причина именно в этом, — сказал Эрос, отложив блокнот и ручку. — А теперь тебе… тошно?

— Да.

Эрос сделал глотательное движение:

— Тебя не отпускает тревога?

— Да.

— У тебя потеют ладони?

— Да, а что?

Эрос вытер руки о брюки:

— Тебя все время как будто что-то грызет изнутри?

— Точно.

— Тебя не отпускает сожаление, что ты не сделал все иначе?

— Я и так все делал иначе. Но, в общем-то, да.

— Одна половина твоей души хочет все исправить, а вторая — спрятаться где-нибудь и все отрицать?

— Эрос, ты что, научился читать чужие мысли? Ты никогда не умел этого делать.

— Дело не в этом, — ответил Эрос. — В отличие от тебя я знаю, что такое чувство вины. Если ты хочешь стать христианином, тебе придется научиться этому.

— Чувство вины? Ну да, наверное, — медленно кивнул Аполлон. — Так значит, ты считаешь, что меня мучает чувство вины?

— Почти наверняка — если ты считаешь себя в каком-то смысле ответственным за смерть Элис.

— Но при чем здесь я? — возмутился Аполлон. — Ее убил Зевс.

— Можно нести ответственность и за чужие проступки, — заметил Эрос.

Казалось, он забыл о присутствии Аполлона — его взгляд не отрывался от грязного окна.

— Но предположим, что ты прав, — произнес Аполлон, которому не хотелось терять источник сочувствия, — Допустим, я чувствую себя виноватым — и неважно, виноват я на самом деле или нет. Как я могу избавиться от этого чувства?

— Хороший вопрос, — повернулся к нему Эрос. — Если бы ты был добрым христианином, то мог бы покаяться в своих грехах и молить о прощении.

— И мне бы это помогло?

— Наверное.

— Прощение от несуществующего бога избавляет от чувства вины?

— Только если ты веришь в него, — сказал Эрос. — Именно это я уже много лет пытаюсь втолковать вам всем. Вера — это очень мощная штука. Смертных вера делает совсем другими — другими становятся их поступки, их чувства…

Понимая, что сейчас последует длинная проповедь, Аполлон прервал Эроса:

— Значит, если ты не веришь в этого бога, ничего не выйдет?

— К сожалению, нет.

— Так что же делать?

— Вообще-то выбор есть, — произнес Эрос. — Ты можешь позволить чувству вины подобно нестерпимым адским мукам пылать в тебе до тех пор, пока оно не сожжет тебя дотла. Я всегда считал, что именно отсюда происходит представление об аде. А можно извиниться перед человеком, которому ты причинил зло, и попытаться заслужить его прощение.

— Но Элис мертва. Как я могу извиниться перед ней?

— Но ведь она не единственная пострадала от этой смерти, — заметил Эрос. — Ты можешь извиниться перед ее друзьями, близкими…

— Точно! И тогда чувство вины уйдет? — спросил Аполлон.

— Вот именно.

— Тогда почему все не извиняются перед всеми постоянно?

Эрос закинул ногу за ногу, но потом вновь поставил ее на пол.

— Я думаю, чтобы извиниться, нужна смелость, — сказал он. — Ведь в этом случае придется открыто признать свою вину и принять возможные последствия, какими бы они ни были. Иногда проще продолжать жить с чувством вины. А еще…

Не дождавшись продолжения, Аполлон спросил:

— Ну что еще?

— Ты о чем?

— Не знаю, я думал, ты хочешь сказать что-то еще.

— Да нет. — Эрос взял блокнот с ручкой и встал. — Ты об этом хотел со мной поговорить?

— Наверное… — протянул Аполлон.

— Что ж, я надеюсь, тебе стало легче. К сожалению, мне уже пора. Я забыл кое-что сделать в церкви.

Когда Эрос выходил из комнаты, Аполлон заметил, что крылышки под свитером его кузена дергаются от нестерпимого желания умчаться подальше от этой комнаты.

29

Каждый раз, когда Нил вспоминал о встрече с Артемидой, его нестойкое душевное равновесие вновь нарушалось. Его беспокоило, что Артемида по-настоящему верила в то, что говорила. Ее полная уверенность в том, что Элис по-прежнему существует в другой форме и в другом месте и что он может каким-то образом попасть туда, действовала Нилу на нервы. Он начал сомневаться в том, что Элис больше нет — а ведь ему не нужны были никакие сомнения. Сомнения заставляли его надеяться, а надежда переносится тяжелее, чем отчаяние: когда ты надеешься, тебе есть что терять.

Он решил, что встреча с Артемидой должна стать для него толчком, который заставит его все пережить и двигаться дальше. Слова «Все пережить и двигаться дальше» стояли у него перед глазами, словно плакат. Он сходил в супермаркет, позвонил в офис и сказал, что со следующей недели выходит на работу, а также вычистил свою квартиру так, как это сделала бы Элис, — хотя уборка и переполняла его нестерпимой болью, напоминая о ее смерти. Лишь одно Нил так и не смог сделать — сменить постельное белье, на котором спала Элис. Он знал, что рано или поздно ему все равно придется это сделать, но пока он не был к этому готов.

Когда он закладывал вещи в машинку, в дверь позвонили. Первой мыслью Нила было не открывать: сейчас он никого не хотел видеть. Но поступить так означало пойти против принципа «Все пережить и двигаться дальше». Он бросил белье на пол и уже двинулся к двери, когда звонок прозвучал во второй раз — слишком долгий, слишком навязчивый…

— Иду! — крикнул Нил.

Сняв ключи с крючка у двери, он вышел в холодный общий коридор и тут же пожалел, что не надел свитер. Сквозь полупрозрачное стекло двери он увидел, что гость поднимает руку, чтобы позвонить в третий раз. Нил подскочил к двери и открыл ее еще до того, как это случилось. Гость с небывало робким для него видом опустил руку.

— Что тебе нужно? — спросил Нил.

— Привет, — произнес Аполлон.

— Как ты узнал, где я живу?

— Мне сказал Гермес.

— Гермес? Но ведь он…

Нил чуть было не сказал «на моей стороне», но остановился, сраженный другой мыслью: откуда Гермес узнал, где он живет? Когда он спросил об этом Аполлона, тот ответил:

— Это его работа.

— Его работа?

Аполлон не стал ничего пояснять. С улицы задул ледяной ветер, от которого на всем теле Нила выступила гусиная кожа. Не обращая на это внимание, он с видом истинного хозяина дома скрестил руки на груди.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Я… я… — замялся Аполлон. — Да так, ничего.

— Ничего?

— Ничего, — повторил Аполлон.

— Ты только для этого разузнал мой адрес и приехал в Хэкни?

— Именно так, — подтвердил Аполлон.

— Что ж, прощай, — сказал Нил и стал закрывать дверь.

— Погоди! — воскликнул Аполлон, глядя на Нила с выражением, которое сразу напомнило тому об Артемиде. — Вообще-то мне надо поговорить с тобой. Можно войти?

Нил замялся и хотел было отвести глаза, но не смог этого сделать.

— Конечно, — услышал он собственные слова, хотя больше всего ему сейчас хотелось захлопнуть дверь.

Но вместо этого он распахнул ее шире. Аполлон следом за ним двинулся по коридору и вошел в его квартиру. Нил захлопнул дверь у него за спиной.

— Проходи на кухню, — произнес он. — У меня есть пиво.

Все это время он задавался вопросом, что он делает. Аполлон тем временем нервно проговаривал что-то вежливое насчет квартиры.

— Очень уютная, — услышал Нил. — Мне нравится этот ковер.

Перед глазами Нила предстал образ Элис, целующей Аполлона. Ну почему она это сделала? Да, Аполлон был в сотню раз красивее, чем Нил. Впрочем, Артемида сказала, что Аполлон не интересовал Элис и все дело в его «настойчивости». Хотя почему он должен прислушиваться к словам душевнобольной? Впрочем, Нил вынужден был признать, что Аполлон действительно может быть очень настойчивым. Он открыл холодильник, открыл бутылку пива и протянул ее своему заклятому врагу.

— Спасибо, не надо, — покачал головой Аполлон.

Нил достал из холодильника еще одну бутылку для себя, и они уселись друг напротив друга за кухонный стол.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил Нил.

Вместо ответа Аполлон стал рассматривать комнату так, словно искал пожарный выход.

— Если тебе что-то не по душе, — заявил Нил, — можешь уходить.

— Нет, все в порядке, спасибо, — сказал Аполлон.

— Не за что, — ответил Нил.

У порога Аполлон не сводил с него глаз, теперь же он смотрел куда угодно, только не на него. Он положил ногу на ногу, и его верхняя ступня нервно подергивалась.

— Милая квартирка, — произнес он.

— Ты уже это говорил.

— Очень хорошая кухня — все так чисто… Если не считать грязного белья.

— Спасибо, — поджал губы Нил.

В последние дни его не раз посещала мысль о том, что, если он когда-нибудь окажется в одной комнате с Аполлоном, его охватит такая ярость, что без кровопролития дело не обойдется. Но сейчас он лишь с удовольствием наблюдал за тем, как его гость беспокойно дергается.

— Ну ладно, был рад вновь повидаться с тобой, — наконец сказал Нил, — но у меня дела, так что…

— Мне-очень-жаль, — скороговоркой произнес Аполлон.

— Что-что?

Аполлон вдохнул так, словно собирался затушить свечи на праздничном торте на дне рождения своего престарелого родственника, и четко произнес:

— Мне. Очень. Жаль.

— Жаль тебе, говоришь? — выпрямил спину Нил.

Аполлон робко улыбнулся:

— Да.

— И чего же тебе жаль?

— А что, я должен это сказать? — озадаченно спросил Аполлон.

— Ну, хотя бы в общих чертах.

— Мне жаль, что Элис умерла. Вот.

— Тебе жаль, что Элис умерла? — повторил Нил. — Вообще-то мне тоже. Мне очень-очень жаль, что Элис умерла.

Аполлон кивнул и сказал:

— Я прощаю тебя.

— Что-что? — изумленно произнес Нил.

— Я прощаю тебя. Я прощаю тебе смерть Элис.

— Ты прощаешь меня?! Как это мило с твоей стороны! Но мне не нужно твое прощение! Я ее не убивал, но, даже если бы это сделал я, кто ты такой, чтобы прощать меня?

— Ты же сам сказал, что тебе очень жаль, — напомнил Аполлон.

— Я не в этом смысле.

— А что, смыслов может быть несколько?

— Я тебе не энциклопедия! — повысил голос Нил. — Скажи, Аполлон, что ты здесь делаешь?

— Я пришел извиниться.

— Все?

— Но я тут подумал, что ты неправильно меня понял, — сказал Аполлон.

— Что ж, постарайся сделать так, чтобы я тебя понял правильно, и уходи.

На лице Аполлона отразился мыслительный процесс. Нил много думал о том, что он сделал бы с Аполлоном, будь тот в его власти, и еще чаще представлял себе Элис и Аполлона вместе, понимая, как жалок он по сравнению с красавцем-соперником. Однако ему и в голову не приходило, что Аполлон может быть глуп, как пробка.

— Я целовал Элис, — наконец выговорил Аполлон.

— Я знаю, — кивнул Нил.

— Знаешь? Серьезно? Так вот, мне очень жаль. Хотя нет, в этом я ни капельки не раскаиваюсь. Это было одно из лучших мгновений в моей жизни, а у меня богатый опыт, ты уж мне поверь. Так что мне не жаль, что я ее целовал. Я любил ее, и мне известно, что ты тоже ее любил, но, надеюсь, ты не станешь возражать, если я скажу, что как мужчина ты мне не ровня. Да что там — как мужчина я превосхожу тебя в миллион раз.

— Да не буду я возражать!

— Вот именно. Мы оба это хорошо понимаем. Так что нет ничего удивительного в том, что я попытался ее добиться.

— Так сказать, вонзить в нее свое победоносное копье, — заметил Нил.

— Тебе не стоит переживать по этому поводу.

— Аполлон, ответь мне, — сказал Нил. — Элис понравилось целоваться с тобой?

Аполлон пожевал губами, размышляя.

— Да, ей понравилось, — ответил он. — Просто она не поняла, что ей понравилось.

— Пожалуй, тебе есть из-за чего чувствовать себя виноватым, — заявил Нил. — Но только ты извиняешься не перед тем, кем нужно.

— И перед кем же я должен извиниться?

— Перед Элис.

— Но она умерла!

— Да, я знаю, — грустно произнес Нил.

— И я уже извинился за это, — сказал Аполлон, — так что я не понимаю, что еще тебе от меня нужно.

— Мне ничего от тебя не нужно, — ответил Нил. — Я только хочу, чтобы ты ушел.

Но Аполлон не двинулся с места.

— Знаешь, — проговорил он, — я не люблю, когда меня отвергают.

— Я тебя не отвергаю, — сказал Нил. — Пожалуйста, уходи!

— Я не о тебе, а об Элис. Обычно, когда меня кто-нибудь отвергал, я просто мстил, и если бы я смог ей отомстить, этого было бы достаточно…

— Ничего подобного!

— …но я не мог отомстить ей, как обычно, — продолжал Аполлон. — Из-за Артемиды.

— А Артемида здесь при чем?

— Она заставила меня поклясться, что я больше не буду вредить сме…

Аполлон оборвал свою речь на полуслове.

— Кому вредить? — спросил Нил.

— Да кому угодно.

— Так значит, в прошлом ты причинил людям много зла? — догадался Нил.

— О да! — воскликнул Аполлон. — Но чаще всего они этого заслуживали.

— Что ж, понятно.

— Я не мог покарать Элис на месте, — продолжал Аполлон, — поэтому все пошло наперекосяк. На самом деле я не хотел ее смерти. Ну, вообще-то хотел, но только потому, что я с перепоя был зол. Если бы я мог покарать ее сразу, то не напился бы и не обозлился. И тогда она не умерла бы. Во всем виновата Артемида.

Нил вдруг осознал, что ему следует как можно быстрее вытолкнуть Аполлона из квартиры — к горлу подступили слезы, а о том, чтобы заплакать на глазах у Аполлона, не могло быть и речи.

— Послушай, — сказал он, — очень мило, что ты заглянул ко мне, но ты не убивал Элис. В нее попала молния. Это была катастрофическая случайность, и у меня нет никакого желания обсуждать ее с тобой. Поэтому, если ты не возражаешь, я еще раз прошу тебя уйти.

— Нет, ты не понял, — покачал головой Аполлон. — Я знаю, что в нее ударила молния. Это была моя идея.

— Это не могла быть твоя идея, — возразил Нил. — Молния не может быть ничьей идеей. И ты не заставлял нас пойти в парк, а ее — стать… там.

— Он нашел бы ее где угодно, — сказал Аполлон. — Даже если бы она забралась в свинцовый шар размером в кулак. Ее ничто не спасло бы.

— Он? — против своей воли спросил Нил.

— Зевс. Нил, мне и впрямь очень жаль, что так вышло.

Зевс… Артемида говорила то же самое. Нил вспомнил о фотографии в газете и о лице в небе. Но это не может быть правдой! Если бы это было правдой, Нилу пришлось бы пересмотреть все свои представления о мире, а он не собирался этого делать — после смерти Элис его жизнь и так совершила крутой поворот, и переиначивать ее еще раз, тем более с подачи такого человека, как Аполлон, он не был готов. Аполлон! Внезапно весь гнев, который Нил так тщательно сдерживал, вырвался наружу и бурлящим потоком разлился по его душе.

— Так, говоришь, тебе очень жаль?! — зловещим тоном произнес он.

Казалось, его силы многократно преумножились, а каждый атом в его теле пробудился от долгого сна. Он рывком вскочил на ноги. Аполлон весь съежился и сжался — должно быть, именно такое выражение было на лице у Красной Шапочки в тот момент, когда она попала в избушку к бабушке. Нил же испытал совершенно новые ощущения — он почувствовал себя могучим. Это ощущение пробежало по его венам, как электрический разряд.

— Ты не убивал Элис, — торжественно произнес он. — Не убивал, слышишь? У тебя галлюцинации! Если тебе кажется, что ты имеешь власть над молнией, твое место в психбольнице! И ты еще смеешь приходить ко мне, тревожить меня в горе и рассказывать, что тебе очень жаль — как будто мне не наплевать, чего там тебе жаль, как будто этим что-то исправишь, как будто это вернет Элис!

— Но я думал, — промямлил Аполлон, — я думал, что ты меня простишь. Думал, что я почувствую себя лучше. Так мне сказал Эрос. Я думал, что так полагается…

— Ничего так не полагается!

Аполлон словно уменьшился в размерах, а его великолепное тело атлета и воителя сейчас больше подошло бы забитому школьнику, представшему пред очами грозного директора школы.

— Люди извиняются не потому, что чувствуют себя виноватыми и хотят, чтобы чувство вины ушло! — заявил Нил.

— Правда?

— Да. Извиняются потому, что ощущают за собой вину. Это чувство подсказывает, что ты сделал что-то плохое, и тогда хочется все исправить. Ты сейчас извиняешься только потому, что хочешь почувствовать себя лучше, а ты должен хотеть, чтобы другой человек почувствовал себя лучше!

— Но почему я должен хотеть, чтобы ты почувствовал себя лучше? — спросил Аполлон, постепенно выпрямляясь. — Мне совсем нет дела до твоих чувств.

— Никогда в этом не сомневался.

— Но до своих чувств мне есть дело…

Теперь вскочил на ноги Аполлон, но Нил не испугался. Он уже распробовал вкус могущества и не собирался так просто отказываться от этого.

— Мне нужно, чтобы ты простил меня, — сказал Аполлон.

— Простить тебя? Как же!

— Кажется, ты меня не понял. Я требую, чтобы ты меня простил.

— Никогда!

Аполлон взмахнул рукой, словно собирался ударить Нила, но вдруг резко отлетел назад — как будто его самого кто-то ударил.

— Прости меня сейчас же! Это приказ! — прокричал он, восстановив равновесие.

— Плевал я на твои приказы! — крикнул в ответ Нил. — Да кем ты себя возомнил?!

— Я твой господин Аполлон, бог солнца, — презрительно бросил Аполлон.

— Задница моя тебе бог, — фыркнул Нил.

— Ах так? Ну что ж, смотри!

С этими словами Аполлон подошел к окну и, не сводя с Нила глаз, театральным жестом указал на небо — как конферансье, объявляющий гвоздь программы.

В следующий миг произошло сразу два события: Аполлон рухнул на пол, а с неба исчезло солнце.

30

Когда это случилось, Артемида была в своем любимом парке. И хотя она чувствовала каждое движение луны так, словно они были соединены невидимой пуповиной, одно долгое, безумное мгновение ее не оставляла надежда, что все дело в полном затмении солнца. Но костлявая рука страха сжала ее сердце, и она поняла, что с Аполлоном произошло нечто ужасное. День сменился ночью, и Артемида знала, что птицы уже летят в свои гнезда, а ночные существа выходят из норок и щелей, в которых они прятались. По парку разносились крики смертных. Многие из них, подобно птицам, поспешили по домам — но пернатые хотя бы делали это спокойно, а люди сразу же потеряли самообладание. Однако у Артемиды сейчас не было времени на то, чтобы помочь им: не обращая внимания на темноту, она повернулась и побежала к дому. Она двигалась так же быстро и размеренно, как если бы солнце по-прежнему светило высоко в небе.

У крыльца она встретила Афродиту, которая впервые за много лет обратилась к ней без высокомерия в голосе:

— Ты в порядке? Что происходит? И что случилось с Аполлоном?

— Не знаю, — покачала головой Артемида.

Они вошли в дом. Там стоял топот ног, хлопали двери — по-видимому, кто-то искал по всем комнатам Аполлона. В прихожей стоял Гермес с мобильным телефоном в руке.

— Я не могу найти его, — сказал он. — Не чувствую его, и все.

Обычно Гермес мог за считанные секунды определить, в каком месте находится тот или иной бог, будь то нижний или верхний мир, и бесследное исчезновение Аполлона явно смутило его.

— Надо что-то делать, — заявила Афродита.

Артемида была до такой степени охвачена тревогой, что даже никак не отреагировала на банальность и бессмысленность этой фразы.

— Без солнца планета протянет недолго, — проговорила она. — Правда, если мы все объединим свои силы, то на некоторое время поддержим привычный ход вещей — быть может, за это время нам удастся выяснить, что случилось с Аполлоном, и, если получится, помочь ему.

Все подумали о мрачных последствиях этого «если».

— Но на это уйдет вся наша сила, — продолжала Артемида. — И когда ее не станет…

По лестнице с грохотом спустился Арес.

— Вы не видели его? — спросил он.

Боги лишь покачали головами.

— А остальные?

— Они все уже спешат сюда, — сообщил Гермес. — Кроме Аида и Персефоны.

— Персефоне пора бы уже быть здесь, — заметила Афродита.

— Возможно, нам следует оставить все как есть, — сказал Гермес. — Кто знает, когда эти смертные начнут умирать.

— Что там с приливами и отливами? — поинтересовалась Артемида.

— По словам Посейдона, пока все нормально, — ответил Гермес.

— Луна будет делать все, что в ее силах, — заявила Артемида, — но без солнца она не сможет обеспечивать нас теплом и светом.

— Может, подтащить поближе какую-нибудь звезду? — предложил Арес.

— Хватит ли на это наших сил? — засомневалась Афродита. — Даже если мы будем делать это все вместе. Что, если мы выбьемся из сил на полдороге? И тогда мы все будем…

— Геспер и Фосфор скоро будут здесь, — перебил ее Гермес. — И тогда мы узнаем, чем они могут помочь.

— А что Зевс? — поинтересовалась Артемида.

Этот вопрос волновал всех.

— Эрос сейчас на третьем этаже, говорит с Герой, — сообщил Арес. — Скоро мы узнаем, согласится ли она пойти на риск и выпустить его.

Зазвонил мобильник Афродиты, бодрая мелодия которого резко контрастировала со всеобщей тревогой. Она выхватила аппарат из сумочки:

— Аполлон?

Но, послушав пару секунд, она резко проговорила:

— Придумай что-нибудь сам, любовничек! Я занята.

Телефон вернулся в сумочку.

— Я так поняла, это был не он, — заметила Артемида.

— Да всё эти смертные, — ответила Афродита. — Но даже мне сейчас не до секса.

— Так что, может, отправимся все на его поиски? Или будет лучше, если мы останемся здесь? — спросил Арес.

— Не знаю, — произнес Гермес. — Я даже не представляю, куда вас посылать и где он может быть.

Его голос задрожал: признать свое поражение ему было непросто.

— Я уже говорил с Дионисом, — продолжал Гермес. — В клубе Аполлона нет. Само собой, Дионис не знал о том, что произошло, ведь в его заведении нет окон.

— А где Дио сейчас? — спросила Артемида.

— Он закрывает клуб и скоро будет здесь, — ответил Гермес. — Когда я рассказал, что случилось, он изрядно встревожился… Возможно, Аполлон сейчас в Хэкни. Он узнавал у меня адрес того смертного…

— Может быть, нам незачем так волноваться, — заявила Афродита. — Может, пусть все идет как идет?

Все повернулись к ней. На идеально красивом лице Афродиты застыло холодное выражение.

— Пусть эта планета умирает, — продолжила она. — Давайте прибережем свою силу до тех пор, пока не найдем место получше. Вас еще не тошнит от этой Земли? Меня уже давно.

Некоторое время все стояли молча, переваривая это высказывание. «Лишь такая эгоистичная богиня, как Афродита, могла предложить подобный план, — размышляла Артемида. — Но приходится признать, что предложение довольно логичное».

— Возможно, это случится и так, — наконец произнес Арес. — Даже если нам удастся поддерживать жизнь смертных без солнца, велика вероятность, что они все равно начнут истреблять друг друга. Во время катастроф у них всегда срывает крышу.

— Да, такой поворот событий очень даже возможен, — согласилась Артемида.

— Но кто может знать, станем ли мы сильнее, если будем просто ждать, ничего не делая? — заметил Гермес. — А что, если без мира мы и вовсе ослабеем…

Он не договорил, но все и так поняли, что он имеет в виду.

— Надо обсудить это с Афиной, — предложила Артемида. — Где она?

— Наверху, в комнате Деметры — пытается вытащить ее из кровати, — сообщил Гермес. — Если мы собираемся поддерживать в смертных жизнь, у Деметры будет много работы. Без нее растения не выживут. Чем они будут питаться?

Вновь зазвонил телефон — на этот раз Гермеса.

— Это он? — спросил Арес.

Гермес покачал головой и передал телефон Артемиде:

— Это тебя.

— Алло? — произнесла Артемида.

— Ладно, я вам верю, — раздался голос в трубке.

При этих словах Артемиду охватило странное ощущение — как будто по ее телу пробежала волна силы.

— Нил? — спросила она.

— Да, это я, — ответил Нил, — и вам лучше поторопиться. На полу моей кухни без чувств лежит бог, и мне кажется, что миру наступает конец.

31

Артемида бежала всю дорогу до Хэкни. Температура быстро опускалась, и тротуары начали покрываться льдом. На всех дорогах образовались пробки — смертные спешили домой, а некоторые, возможно, бежали куда глаза глядят. Но куда они могли убежать? Владельцы магазинов запирали двери и опускали ставни, а если ставней не было, то заколачивали окна, чтобы защититься от мародерства. Артемида вспомнила слова Ареса о том, что катастрофы всегда пробуждают к жизни самые темные инстинкты смертных и что если боги не вмешаются, люди начнут убивать друг друга. И их можно было понять: выбора у них почти не осталось. Артемида вспомнила о том, как загнанное в угол животное поворачивается к своим врагам и отчаянно сражается, даже если надежды нет. Главное — выжить.

Артемида всегда знала, куда надо идти и куда поворачивать, поэтому она очень быстро нашла адрес, по которому жил Нил. Домик на петляющей узкой улочке в темноте казался мрачным и заброшенным. В конце улицы обнюхивала корзины с мусором лиса, очевидно, введенная в заблуждение внезапной темнотой. Однако на сей раз Артемида даже не ощутила желания преследовать ее: вместо этого она, как ей сказал Нил, позвонила в средний из трех звонков. Нил открыл дверь очень быстро. Он показался ей очень растерянным. Молодой человек был в свитере, поверх которого для защиты от холода он накинул халат. Артемида вновь почувствовала прилив сил.

— Я не понимаю, что происходит, — вместо приветствия сказал ей Нил, — но зато теперь я знаю, что вы говорили мне правду.

— Где он?

— На кухне, — сообщил Нил. — Обдумав все, я решил не вызывать врачей.

— Он еще жив?

— А боги могут умереть?

— Могут, — кивнула Артемида.

— Я не проверял. Надеюсь, что жив.

Артемида следом за Нилом прошла общий коридор и вошла в его квартиру.

— Что произошло? — спросила она.

Нил рассказал о приходе Аполлона, о его неумелых извинениях, об их перепалке и о том, как Аполлон, задетый неверием Нила, выключил солнце. Почему он потерял сознание, Нил не знал.

— Наверное, на то, чтобы отключить солнце, ушла вся его сила, — предположила Артемида, подходя к Аполлону, распростертому на полу в необычной позе.

— А я думал, что сила богов бесконечна.

Артемида неохотно ответила:

— К сожалению, нет. Но пожалуйста, никому об этом не говори. Я доверяю тебе эту информацию только потому, что у нас критическая ситуация.

Нил бросил взгляд в темноту за окном и сказал:

— Я буду нем как рыба.

— Возможно также, что Стикс покарала его за выключение солнца: ведь это принесет смертным огромный вред. Он же дал клятву не наносить смертным вред, а Стикс не любит, когда эту клятву нарушают. Если дело заключается в этом, то он пробудет без сознания девять лет: это стандартный срок. А без солнца мы не сможем поддерживать существование этого мира девять лет.

— Кто такая Стикс?

— Река в нижнем мире.

— Река может карать богов?

— Она не такая, как другие реки.

Артемида склонилась над Аполлоном и стала думать, что она может сделать, чтобы вернуть его к жизни.

— Он упал в такой позе? — спросила она.

— Нет, это я перевернул его, — сообщил Нил. — Я не знал, поможет это или нет, но решил, что вреда от этого не будет.

Артемида опустилась на колени рядом с братом. Аполлон лежал на боку, его надменное лицо было бледным и безжизненным. Горло Артемиды свела судорога: Аполлон казался таким беззащитным, таким слабым! Словно он и не бог вовсе, а какой-нибудь бродяга. Она позвала его, попыталась нащупать пульс, подняла и отпустила его руки, наконец, ударила по щеке. Последнее было даже приятно.

— Ну и как он? — спросил Нил.

— Кажется, он еще жив, — вздохнула Артемида.

— Но это же хорошо?

— Даже не знаю. Если бы он умер, мы могли бы спуститься в нижний мир и вытащить его душу обратно, а это легче, чем вывести его из комы. Но поможет ли это? Может быть, у него не осталось силы. Я не знаю, что происходит с богом после смерти, а убить его только для того, чтобы выяснить это, я не готова. Раз уж он жив, предлагаю оставить все как есть. А нам надо быстро найти способ его разбудить.

— Так значит, вы не можете разбудить его? — разочарованно проговорил Нил.

— На это уйдет очень много силы, — сообщила Артемида. — Было бы проще, если бы нам помог бог-целитель.

— Это кто?

— Аполлон.

Нил понимающе вздохнул. Артемида села на пол и сказала:

— Давай хотя бы сделаем так, чтобы ему было удобно. Не думаю, что та поза, которую ты ему придал, очень удобна.

Она легко подняла Аполлона, словно он был новорожденным, и спросила:

— У тебя есть кровать или диван, на который его можно уложить?

— Идите за мной, — ответил Нил и пошел в зал. — Скажите, а сколько вас? Я имею в виду богов.

— Намного больше, чем ты думаешь, — сообщила Артемида. — Самые главные боги обитают в Лондоне, но есть и другие, рассеянные по всему земному шару — и все они живут инкогнито. Боги есть всего на свете — бог времени, бог сна, бог мести.

— Может, вам попробовать общими силами вытащить его? — предложил Нил.

Артемида покачала головой:

— К сожалению, не все так просто. Жизненная сила бога — это величайшая из существующих сил, поэтому, чтобы оживить Аполлона, понадобится огромное количество энергии. А мы…

Она замялась, но тьма за окнами напомнила ей, что сейчас не до церемоний. В конце концов, позже всегда можно стереть память этого смертного.

— В последнее время мы сильно ослабели, — призналась она. — У большинства богов остался лишь минимум силы, достаточный, чтобы выполнять свои функции, но не более того. А у некоторых богов даже этого не осталось. Поэтому если бы, скажем, Посейдон направил свою силу на оживление Аполлона, вероятно, это подействовало бы, но тогда пересохли бы все моря. Да, объединив усилия, мы могли бы оживить его, но в теперешнем состоянии мы не можем пойти на эту жертву: так у нас не останется сил на то, чтобы поддерживать жизнь этого мира. Мы можем вернуть солнце, но потерять все остальное.

— В общем, хорошего мало, — заключил Нил.

— А главное, если это Стикс вырубила его, мы не сможем оживить его, как бы ни старались. Бог не способен отменить то, что сделал другой бог. Вот почему мы не можем восстановить солнце сами — даже если бы у нас было на это достаточно силы, в чем я лично сомневаюсь.

— Так что же нам делать? — спросил Нил.

— Нам? — повторила Артемида.

Нил кивнул. Артемида перевела взгляд на своего брата-близнеца, такого неподвижного и жалкого в своем мертвецком сне. Под угрозой потерять Аполлона она почувствовала, как к ней возвращается любовь и желание его защищать — чего не было уже очень, очень давно.

— Думаю, прежде всего надо отправиться в нижний мир, отыскать реку Стикс и выяснить, ее ли рук это дело и может ли она вернуть все назад, — сказала Артемида. — А если она здесь ни при чем, мы попытаемся уговорить Аида и Персефону, которые тоже живут в нижнем мире, поддерживать существование этого мира до тех пор, пока мы что-нибудь не придумаем.

— Надеюсь, это ненадолго? — дрожа от холода, спросил Нил.

Покачав головой, Артемида ответила:

— Мертвое время отличается от живого.

32

Нила беспокоило не столько то, что ему предстоит спуститься в нижний мир, сколько то, что тело свое придется оставить в квартире. Артемида пояснила, что можно пойти и в своем теле, но в таком случае время для него будет течь, как обычно, а они не могли позволить себе такую роскошь.

Аполлон по-прежнему лежал на диване, укрытый от усиливающегося холода одеялом, поэтому Нил лег в свою кровать и с помощью Артемиды вывел душу из тела.

— Все прошло легче, чем я ожидала, — призналась Артемида. — Вообще-то это странно — обычно, потратив столько силы, я чувствую себя опустошенной, а сейчас даже ощущаю прилив бодрости.

— Я тоже ожидал чего-то более сложного, — признался Нил. Но тут он заметил свое тело, лежащее под одеялом, и сказал: — Жалко, что я не закрыл глаза.

— Тебя никто не увидит. Разве что Аполлон проснется, а ему, если честно, все равно.

— И все же…

— Ладно, нам пора, — поторопила его Артемида.

Нил бросил последний взгляд на свое тело, неподвижностью напомнившее ему куклу, и они вышли из комнаты.

— Надеюсь, мародеры не подожгут мою квартиру, пока нас не будет, — произнес он.

— Ты ничего не почувствуешь, — заверила его Артемида. — И потом, ты уже будешь в нижнем мире, что избавит тебя от необходимости туда добираться.

— Спасибо, вы меня утешили, — пробормотал Нил.

— Всегда рада.

Выйти из квартиры сквозь закрытую дверь оказалось очень просто, однако Нилу все равно было не по себе. «Но так хоть квартира закрыта», — подумал он. Затем ему пришло в голову, что грабители, заберись они к нему, перепугаются до полусмерти, обнаружив в квартире двух коматозников. Хотя что может перепугать кого-то до полусмерти после того, как солнце исчезло с неба?

— А как мы попадем в нижний мир? — спросил он у Артемиды.

— В Айслингтоне есть врата, — ответила та.

— В Айслингтоне?

— Да.

— Как в Айслингтоне?

Артемида не стала объяснять, а лишь ускорила шаг.

Тротуары уже успели покрыться коркой льда, но Нил не испытывал ни малейших затруднений, передвигаясь по скользкой поверхности. Кроме того, он совсем не чувствовал холода. Когда он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на дом, в котором осталось его тело, у него промелькнула мысль, что примерно так должна чувствовать себя мать, у которой забирают ребенка. Какая-то часть его сознания отчаянно хотела вернуться к телу, но связь между ними уже была разорвана. Нилу показалось забавным, что он до сих пор не задумывался о том, что тело и разум — это разные вещи; теперь же, уходя от своего тела прочь, он осознал, что сильно привязан к нему. Впрочем, слово «привязан» к этой ситуации подходило плохо. После того как он выбрался из тела, все казалось ему каким-то нереальным — наверное, из-за того, что у него не осталось никаких ощущений. Теперь он мог полагаться только на свой разум, что, естественно, обедняло его существование. А еще он даже не представлял, что по Элис тоскует в основном его тело. Да, его разуму ее тоже недоставало, но боль утраты приходилась исключительно на тело. Его скорбь была чем-то вроде болезни, вызывавшей реальную боль в сердце, животе, конечностях… Жар, головокружение, слабость — все это входило в состав того клубка страданий, который он носил в себе после смерти Элис, но сейчас этот клубок исчез. Раньше он тосковал по девушке, а теперь лишь о тоске по ней.

«Я спускаюсь в нижний мир, чтобы спасти планету», — подумал Нил. Эта мысль показалась ему смешной: она словно пришла из тех книг и фильмов, которые он так любил. Ведь в словосочетании «научная фантастика» главным было слово «фантастика», то есть вымысел. Но в глубине души он осознавал, что пошел на все это также и для того, чтобы спасти Элис — а это было и вовсе бредом. Сколько раз он подводил ее в прошлом? И с чего он взял, что на этот раз все пойдет иначе? Но Нил знал, что он обязан попробовать еще раз. Он знал об этом с того мгновения, когда в его душе пламенем вспыхнула вера, заставив его взять трубку и позвонить Гермесу: если бы ему удалось вернуть человечеству Аполлона и солнце, он принял бы в качестве награды предложение Артемиды помочь ему вернуть Элис. И даже если бы ему не удалось отыскать Элис в подземном мире, он все равно сделал бы все возможное, чтобы спасти мир, причем не ждал бы за это благодарности. Однако это был бы очень благородный поступок с его стороны, тем более что без Элис его мир и так рассыпался в прах.

Подняв глаза, Нил заметил, что, поглощенный своими мыслями, он успел порядком отстать от Артемиды, и прибавил ходу. Улицы по-прежнему были забиты машинами, владельцы которых хотели бежать неведомо куда, но замерзшие мостовые зияли пустотой. Лишь у переполненной церкви, мимо которой они проходили, образовалась плотная толпа. Подойдя ближе, Нил и Артемида услышали доносящиеся из церкви рыдания, пение и громкие молитвы.

— Это мало чем им поможет, — заметила Артемида. — Лучше бы они сидели дома и потихоньку сжигали мебель.

— Откуда им это известно? — неожиданно для себя самого сказал Нил — ведь он никогда раньше не был сторонником массовых религий. — Они ведь не знают, какому богу им следует молиться. Я думаю, молитва несет им утешение.

— Намного больше им помогло бы большое пуховое одеяло, — ответила Артемида.

— Это что, шутка? — спросил Нил.

Артемида вскользь улыбнулась ему:

— В каждой шутке…

— Знаете, — проговорил Нил, — до сегодняшнего дня я был атеистом — причем убежденным атеистом. Я считал себя выше всех тех людей, которые верят в эту чушь. И я не только о религии, но и об экстрасенсорных способностях, привидениях и всем таком. Мне очень нравилось смеяться над подобными вещами — я просто упивался собой.

— Ну и? — произнесла Артемида.

— Теперь мне немного стыдно за себя.

— А с чего тебе было верить во все это? — ответила Артемида. — Я отношусь к традиционным религиям с таким же презрением, как и ты. И даже более. В конце концов, если бы не Иисус, я, видимо, до сих пор жила бы на Олимпе и бегала по склонам холмов вместе со своими замечательными собаками. По правде говоря, я стала больше уважать тебя, когда узнала, что ты оказался стойким ко всем этим современным суевериям.

— Спасибо, — произнес Нил.

— Впрочем, во всех этих верованиях есть и здравое зерно.

— Да? Например?

— Вокруг полно привидений, — сказала Артемида. — Большинство смертных их не видят — кстати, я очень сомневаюсь, что и ты сможешь их увидеть. Но это означает, что многие медиумы, которых мы видим по телевизору, действительно говорят с мертвыми. Лишь они их и слушают — привидения только и делают, что жалуются. Лично меня они не вдохновляют: говорить с мертвым смертным и с живым — это практически одно и то же.

Некоторое время Нил молчал, осмысливая эту достаточно неожиданную информацию.

— Так значит, кошки действительно видят призраков? — спросил он.

— Да нет, — ответила Артемида. — Кошки — это низшие существа.

И тут Нила посетила мысль, от которой он на миг застыл на месте.

— А Аполлон и впрямь видит будущее? — пробормотал он.

— Когда-то видел, — сказала Артемида. — Но в последнее время вряд ли.

— В таком случае я должен извиниться перед ним, — заявил Нил.

— С чего бы это? Что ни говори, но он пытался соблазнить женщину, которую ты любишь. И он убил ее. Нравственности в поступках этого бога не больше, чем у какого-нибудь кролика.

Напоминание об этом неприятно кольнуло Нила, но одновременно ханжеский тон Артемиды вызвал у него улыбку. Несмотря ни на что, эта женщина нравилась ему все больше.

Когда они дошли до Аппер-стрит, там почти никого не было — за исключением стаек молодежи в капюшонах, поднятых скорее от холода, чем из желания скрыть лицо. Эти банды явно искали, какой еще магазин им разграбить. Станция «Энджел» была закрыта — вход в нее перекрывали опущенные решетки, напоминающие плотно стиснутые зубы.

— Нам сюда, — показала Артемида.

— В подземку?

— Гермес говорит, что по ту сторону задней стены есть платформа, к которой подойдет поезд до нижнего мира.

— То есть как это «Гермес говорит»? Вы что, никогда там не были?

— Нет, конечно.

Нил остановился — прямо в решетке.

— Но если вы не знаете дорогу, почему берете с собой меня? — спросил он. — Почему не Гермеса?

— Гермес и сам там никогда не бывал. Он довозит мертвых только до врат, сюда. Боги не имеют права заходить в нижний мир — это нарушило бы границу между мирами живых и мертвых, и потом, мы наверняка начали бы возвращать наверх смертных, которые нам нравятся. А это породило бы хаос. Аид и Персефона говорят, что нам нельзя доверять.

— А вам можно доверять?

— Ну конечно же, нет! Поэтому, кроме них двоих, в нижнем мире бывал лишь один бог — Дионис. Но я не советовала бы путешествовать вместе с ним: он просто напьется до беспамятства и забудет, зачем пришел. Это неплохо для какого-нибудь мальчишника — как вы, смертные, это называете, — но не годится, если ты идешь спасать планету. Так ты идешь?

— Да, иду, — вздохнул Нил.

Они достигли эскалаторов. Здесь было темно, хоть глаз выколи, и стояла жуткая тишина. Боясь потерять Артемиду в темноте, Нил держался вплотную к ней. Все вокруг было каким-то неправильным: в его представлении метро было связано с шумом, людьми, суетой, жизнью, а отсутствие всего этого рождало у него ощущение, что он и впрямь умер и что из этого путешествия в нижний мир ему не суждено вернуться. С каждым шагом в темноту в нем росло желание повернуть обратно, добежать до хорошо знакомой ему квартирки, забраться в свое тело и спрятаться от всего мира — но что это даст? Если мир погибнет, ему все равно придется осуществить этот спуск по металлическим ступеням эскалатора — разве что следом за другим богом.

Ступени закончились — очевидно, они достигли низа.

— Подожди, — прошептала Артемида, останавливаясь у дальней стены платформы. — Это очень важно. Я не знаю, будет ли на станции поезд, когда мы пройдем сквозь стену, но если он там будет, не садись на него.

— Почему? — спросил Нил. — Мы же едем в нижний мир?

— Едем, но тайно. Если Харон — это машинист поезда — обнаружит нас, он вышвырнет нас из вагона и скормит Церберу.

— Церберу?

— Это свирепый трехголовый пес, который охраняет врата преисподней. Он пожирает души тех, кто старается ускользнуть от Аида. А также тех, кто пытается забраться в нижний мир.

— А почему вы не сказали об этом раньше?

— Не переживай: мы проберемся по туннелю, и если нам повезет, никто нас не заметит.

— Если нам повезет? А что, если нас поймают?

— Слушай, герои не должны задавать слишком много вопросов.

От стены исходил тусклый свет, хотя источник его невозможно было определить. На платформе было море мертвых — Нил никогда в жизни не видел такого количества живых людей.

Большинство из них стояли неподвижно и молчали, как будто выдерживали минуту молчания по поводу собственной смерти. Нил старался не смотреть на некоторых из этих мертвых: было заметно, что они умерли очень жестокой смертью.

— Неужели столько людей умирает каждый день? — шепотом спросил он у Артемиды. — Или это из-за солнца?

Артемида окинула сонмы мертвых оценивающим взглядом и ответила:

— Да нет, я бы сказала, их всегда столько.

— Каждый день умирает столько людей? — переспросил Нил.

— Примерно.

— Я никогда ее не найду, — уныло проговорил молодой человек.

— Ты про Стикс? Найдешь, это же река.

— Нет, я имел в виду Элис.

— Ах да, я совсем забыла о ней.

Еще раз оглядев собравшихся мертвых, Артемида повернулась к Нилу:

— Ты что-нибудь знаешь о Геракле? Это важно.

— Нет, — ответил Нил.

— Ладно, я расскажу по дороге. Прыгай на пути.

— Мы не можем спрыгнуть на виду у всех — что они подумают о нас? — заметил Нил.

— Да какая разница! — воскликнула Артемида. — Они всего лишь смертные, к тому же мертвые смертные. Почему тебя волнует, что они подумают? Вполне вероятно, они даже ничего не заметят. Им все здесь незнакомо, они не знают, что здесь правильно, а что нет. Нам надо опасаться только Харона и Цербера. А также Аида и Персефону, но это уже потом.

— Аид и Персефона, говорите? Вы упомянули всех желающих сожрать наши души, никого не забыли?

— Если смертные не догадаются, что мы пытаемся пробраться в нижний мир, нам ничего не грозит, — продолжала Артемида. — А я не думаю, что кто-то из них ожидает, что найдутся смельчаки, желающие по своей воле проскользнуть сюда. И даже если они догадаются, еще не факт, что они кому-нибудь расскажут. Да и кому? Так что прыгай.

Нил посмотрел на ближайших к нему мертвых: группку растерянных японцев в больничных пижамах, которые, почти синхронно двигая головами, переводили взгляды с себя на всевозможных калек справа от них и обратно на себя, но друг на друга старались не смотреть.

— Пожалуй, вы правы, — сказал он и прыгнул на рельсы.

Здесь было достаточно высоко, но он, разумеется, ничего не почувствовал.

Рядом с ним легко спрыгнула Артемида. Сквозь них пробежала озадаченная и на вид вполне реальная мышь, которая тут же скрылась под рельсом.

— Итак, о Геракле, — начала свой рассказ Артемида, когда они двинулись в сторону туннеля. — Он один из наших лучших героев, если не считать того случая, когда у него помутился разум и он убил жену с детьми, но на самом деле в этом виновата Гера. Ну так вот, помимо многих других достижений, он совершил двенадцать практически невозможных подвигов. Двенадцать! А тебе вполне хватит двух! Сначала он убил Немейского льва — жестокое чудовище, от которого даже мне было бы довольно сложно отбиться…

Голос Артемиды немного успокоил Нила. Он следом за своей спутницей вошел в извилистый туннель, уходивший в непроглядную тьму, которая должна была закончиться лишь после того, как они достигнут мира мертвых.

33

Избежать встречи с Хароном оказалось несложно. Артемида вспомнила, как Гермес и Прозерпина упоминали о том, что в последнее время перевозчик подземного мира обленился. Он в течение тысячелетий водил свой поезд между мирами живых и мертвых, а до этого еще дольше возил умерших на пароме. Этот труд вполне заслуживал характеристики «сизифов», поэтому сейчас Харон старался особенно не утруждаться: лишь мельком просматривал своих пассажиров и изредка позволял себе удовольствие сбросить кого-нибудь с поезда. Он уже много раз предлагал заменить существующую схему обычным конвейером, у которого имелось хотя бы то преимущество, что Харону незачем было сновать между мирами туда-сюда. Поэтому когда путешественники услышали, как поезд грохочет навстречу им по туннелю, а потом идет обратно с грузом свежеумерших душ, они просто бросились на землю и подождали, пока состав их минует. Разумеется, с тем же эффектом поезд мог пронестись прямо сквозь них, но в этом случае Харон, возможно, заметил бы две головы, торчащие из пола вагона.

По всей видимости, Цербер должен был оказаться задачкой потруднее. Если Харон стал крайне ленив, то свирепость Цербера никуда не делась — он по-прежнему охотно пожирал души гостей из верхнего мира и беглецов. Когда Нил с Артемидой приблизились к выходу из туннеля и в его конце показался тусклый свет, Артемида велела Нилу остановиться. Они принялись разрабатывать план проникновения в мир мертвых.

— Орфей, — сообщила Артемида, — усыпил Цербера своим пением. Но мы уже выяснили, что петь ты не умеешь.

— Мое пение, — сказал Нил, — лишь побудит его еще быстрее сожрать меня.

— Геракл выманил его из нижнего мира, прикинувшись хорошим и заболтав его.

— Я тоже могу прикинуться хорошим. Это одна из сильнейших моих сторон.

— Ничего не выйдет, — заявила Афродита. — Цербер больше не доверяет хорошим. Он сразу догадается, что мы задумали.

— Жаль, — ответил Нил, — ведь, кроме как быть хорошим, я больше ничего не умею делать достойно. Может, есть еще какие-то способы?

— Эней и Психея усыпили его пирогами со снотворным. Цербер любит сладкое.

— А у нас есть пироги со снотворным?

— Нет.

— Обидно. Что еще?

— Существует золотая ветвь, которая гарантирует вход…

— Но у нас ее тоже нет?

— Именно.

— Какие еще есть варианты?

— Больше мне ничего не известно, — сказала Артемида. — Люди нечасто сюда спускаются, и еще реже им удается ускользнуть от Цербера.

— Так что же нам делать? — спросил Нил.

Вздохнув, Артемида нарочито грустным голосом сообщила:

— Думаю, мне придется сдерживать его до тех пор, пока ты не пробежишь в глубь мира мертвых и не найдешь Стикс.

Она была рада, что в кромешной тьме Нил не может разглядеть возбужденного выражения на ее лице.

— Река Стикс девятикратно огибает нижний мир, и неважно, в какую сторону ты пойдешь, — ты все равно выйдешь к ней, — добавила она.

— А как же вы? Что, если вы пострадаете? А если Цербер убьет вас?

— Что ж, тогда миру придется обойтись без охоты, непорочности и луны. Ладно, пошли. Старайся казаться мертвым.

Нил и Артемида осторожно подошли к выходу из туннеля и выбрались на блеклый свет, который после пребывания в абсолютной темноте показался им ослепительным. Пока они шли, Артемида без лишних слов придала себе материальную форму. Она почувствовала, что почва у нее под ногами стала твердой. Быть может, ее возбуждало предчувствие близких испытаний, но она не ощущала никакого опустошения, которое обычно приходило к ней после применения силы. Нил, державшийся у нее за спиной, изо всех сил старался не смотреть на сонмище мертвых, вышвырнутых из поезда, которые жались на платформе. Одни стояли неподвижно, не зная, что делать, другие вполголоса обсуждали свои увечья.

Артемида пробежала глазами переполненную станцию, но Цербера нигде не было видно. Она выбралась на платформу. Нил последовал за ней, заметив, что некоторые из смертных озадаченно смотрят на них.

— Мы опоздали на поезд, — объяснила им Артемида.

— Пойдем, — сказала она Нилу. — Какой смысл оставаться здесь? Должно быть, он снаружи.

— Кто он?

— Цербер.

— Вы как будто с нетерпением ждете встречи с ним, — заметил Нил.

— Не говори глупости! — отступив на шаг, бросила ему Артемида.

Они в буквальном смысле слова пошли сквозь толпу в направлении выхода, который представлял собой абсолютно ненужный ряд билетных турникетов — пройти сквозь него оказалось ничуть не сложнее, чем сквозь все остальное. Некоторые из мертвых уже успели выйти наружу и молча стояли, озадаченно разглядывая совершенно одинаковые улицы.

— Это действительно подземный мир? — спросил Нил. — Его описывали совсем по-другому.

— Наверное, это его окраины, — ответила Артемида. — Я уверена, его центр более выразителен.

— Возможно, Элис живет в одном из этих домиков, — сказал Нил. — Но если здесь нет времени, то я, наверное, смогу постучать в каждую из этих дверей и при этом успею спасти мир?

Артемида покачала головой:

— Время здесь есть, хоть оно и течет совсем иначе. Если бы у нас не было никаких других дел, тогда ладно, а так — извини. Понимаешь…

— Я найду ее! — заявил Нил.

— Я в этом и не сомневаюсь. Слушай меня внимательно. Ты же помнишь наш план? Когда появится Цербер, я вступлю с ним в бой…

— А я побегу со всех ног. Все я помню, — произнес Нил. — Но разве это по-геройски — бежать от опасности?

— Главное — бежать очень быстро, — сказала Артемида. — Не хватало, чтобы он слопал нас обоих.

— Вы думаете, он вас съест?

— Когда я одержу победу, — торжественно проговорила Артемида, — я отнесу его труп во дворец, так что жди меня там. Кто-то ведь должен сообщить Аиду и Персефоне, что здесь происходит.

— А если вы проиграете?

— Я не собираюсь проигрывать.

— А где здесь дворец? — спросил Нил.

— Понятия не имею.

— Артемида, скажите, у нас получится?

— Послушай, я и так делаю, что могу, — ответила Артемида. — Арес и Афина сильны в стратегии, но я очень сомневаюсь, что они смогли бы победить трехголово… — Она оборвала фразу на полуслове.

— Что случилось? — спросил Нил.

— Беги!!!

Нил не заставил себя упрашивать.

Артемида никогда раньше не видела Цербера. Глядя на то, как эта устрашающая громада приближается к ней вдоль ряда аккуратных домиков, она почувствовала, как в груди у нее все сжалось, а по телу пробежал разряд. Все это вполне могло быть вызвано близостью другого бессмертного — Артемида всегда чувствовала, когда рядом были другие боги, — но ей показалось, что дело не в этом. Странное ощущение захватило ее, пригвоздив к мостовой этого мрачного места и одновременно толкая навстречу врагу. Она уже очень давно не встречалась с достойным соперником.

Цербер был огромным. Артемида видела игру мощных мышц под лоснящейся черной шкурой, толкающих пса навстречу ей. Его тело было сжатым шаром энергии, готовым взорваться. Каждая из лап напоминала дерево с корнями из изогнутых железных когтей. Вместо хвоста у Цербера извивалась змея толщиной с туловище Артемиды, она издавала зловещее шипение, которое пронизывало воздух подобно воинственному кличу. Морды чудовища были под стать всему остальному: огромные, страшные, с горящими красными глазами размером с ее кулак, с кожистыми губами, которые разошлись, обнажив зубы с ее ладонь, острые, как только что наточенные лезвия. Изо всех трех ртов капала на землю густая пенящаяся слюна. Две боковые морды обнюхивали все вокруг, но третья, средняя, не мигая, смотрела в глаза Артемиде.

— Так, значит, вот какие здесь песики, — выдохнула Артемида.

Не дожидаясь, пока чудовище ринется в битву, она бросилась на него, в три прыжка набрала нужную скорость, взлетела в воздух и выбросила обе ноги вперед. Подошвы ее обуви впечатались в глаза центральной морды, ослепив ее, но две другие морды мгновенно повернулись к ней, оскалив клыки, готовые рвать ее плоть.

34

Нил бежал во весь опор. До него доносились звуки ужасной битвы, которая разразилась у него за спиной, — рычание, сотрясавшее почву подобно землетрясению, и пронзительные боевые кличи, которыми оглашала воздух Артемида. Нил знал, что, если Артемида падет, он неизбежно станет десертом к главному блюду, ведь он не сможет оказать Церберу такое сопротивление, на которое была способна Артемида. Оставалось только одно — удалиться от места битвы и от чудовища на максимальное расстояние. К тому же Нил не испытывал ни малейшего желания узнать, как выглядит этот Цербер — имело значение лишь то, что он был не прочь съесть его душу.

Он не знал, где находится и куда ему следует направляться, а потому решил по возможности двигаться прямо. Бежать было легко — он совсем не уставал. Когда он проносился мимо мертвых, они неизменно удивленно смотрели ему вслед, как будто не могли понять, что он здесь делает и кто он такой. Сначала Нил решил, что причина этого заключается в халате, который все еще был накинут на его плечи, но потом обратил внимание, что многие из мертвых также были в ночных рубашках, халатах и нижнем белье. В конце концов он понял, что все дело в скорости перемещения: он бежал, а все остальные лишь тащились кое-как. Кроме него, здесь никто никуда не спешил: спешить им было просто некуда. Нил же не имел права забывать о времени. Правда, когда он встречал на пути маленьких блондинок, то замедлял бег, чтобы убедиться, что это не Элис. Но Элис не было.

Улицы все не заканчивались. Они были утомительно однообразны, но Нил, к счастью, не уставал. Ему казалось, что он плывет по странному, повторяющемуся сну, в котором все выглядит нереальным — даже он сам. Быть может, он и впрямь спит и видит сон? Но когда этот сон начался? Когда он оставил свое тело в ледяной постели, а его душа следом за Артемидой отправилась в холодный черный день? Когда в его квартире появился Аполлон, чтобы упасть на пол, забрав с собой солнце, а также неверие Нила? Когда он увидел в небе лицо старика и молния сразила Элис? Когда его жизнь в последний раз была настоящей? Нереальность происходящего словно подчеркивала, насколько ложным было его чувство безопасности — ему казалось, что все вокруг понятно и очевидно, а люди, которые считают иначе, лишь легковерные глупцы. Но легковерным глупцом оказался прежде всего он, считавший, что все на свете элементарно поддается объяснению.

Эти мысли подстегивали его, не давая сбросить ход, но затем он осознал, что вокруг кое-что изменилось. До сих пор он бежал между двумя бесконечными рядами домов в стиле а-ля тюдор, по дороге, которая время от времени пересекалась с точно такими же улицами. Теперь же он понял, что у этих улиц все-таки есть конец. Пока что он не видел его — шеренги домов по-прежнему уходили за горизонт, — но у Нила появилось чувство, что в какой-то точке эти шеренги должны оборваться и что рано или поздно он этой точки достигнет. Несомненно, у этого мира был край, и он с каждым шагом приближался к нему.

Нил не знал, с какой скоростью и как долго он бежит, но, добежав до последних домов, он стал замедлять бег и в конце концов остановился. Как и обещала Артемида, перед ним лежала река. Она словно скальпелем обрезала эти нелепые предместья. Река была очень широкой, а ее воды — черными. Нил видел противоположный берег, но в туманной полутьме разглядеть там что-то было невозможно. Когда асфальт улицы закончился, берег под его ногами словно поглотил свет — куда хватало взгляда, тянулась плоская, безжизненная вода. Вокруг не было ни души, лишь молчаливая река быстро катила свои воды.

Впрочем, здесь было еще кое-что — но Нил не сразу обратил на это «кое-что» внимание. Он вдруг осознал, что ощущает реку — ледяную сырость воздуха, холодный запах воды и резкий острый вкус во рту. Несомненно, река была реальной и материальной — хоть это и казалось невозможным.

Ощущая странную неловкость, Нил прочистил и без того чистое горло. Над спокойной водой разнеслось гулкое эхо.

Но ничего не произошло.

— Эй! — крикнул он, чувствуя себя еще более неловко.

По-прежнему ничего. А чего он, собственно, ожидал? Все же он говорит с рекой!

— Эй! — снова выкрикнул он, думая об Артемиде, которая вела смертельный бой с каким-то отвратительным чудовищем, на которое он даже побоялся взглянуть. А он здесь пытается разговорить реку…

— Вы Стикс? — громко спросил Нил.

Появилась женщина. Нил так и не понял, откуда она взялась и где именно находится. Она была то ли в реке, то ли над ней, то ли являлась частью реки. У женщины были длинные, прямые черные волосы, струившиеся подобно воде, на ней было стильное, на взгляд Нила, черное одеяние, незаметно переходившее в воду, а кожа на изящных плечах и лице была настолько белой, что казалась чуть зеленоватой. Глаза и губы женщины были черными.

— Я Стикс, — произнесла она.

— Вы река? — спросил Нил.

— Я река, — ответила женщина.

Без сомнения, голос доносился из ее рта, но одновременно он исходил от самой реки.

— Я Нил, — представился Нил. — С… с Земли. Если, конечно, мы не на Земле. Вообще-то я из графства Эссекс, но сейчас живу в Лондоне.

— Ты живешь? — спросила Стикс — или река. — То есть ты еще не умер?

Нил замялся. Он явно сболтнул лишнее — причем в самом начале разговора! Судя по всему тому, что ему рассказывала Артемида, живые не были желанными гостями в подземном мире — нарушители, которых здесь ловили, обычно подвергались чудовищным карам. Скажем, их душу съедали заживо.

Нил сомневался, что река сможет поступить с ним подобным образом, но зато она могла затащить его в себя, а шансов выбраться из быстрых вод черного цвета у него было немного. С другой стороны, начинать со лжи взаимоотношения с массой воды, основная функция которой, как он успел понять, заключалась в предотвращении нарушений клятв, наверняка было бы ошибкой.

— Я герой, — наконец сказал он, надеясь на то, что эта категория ставит его выше живых и мертвых.

Река удивленно подняла бровь.

— Ты совсем не похож на тех героев, которые приходили ко мне в прошлом, — заметила она.

— Возникла чрезвычайная ситуация, — сообщил Нил.

— Оно всегда бывает так, — ответила Стикс.

— Мир умирает, — рассказал Нил. — Верхний мир — ну или как его назвать… Я не слишком силен в географии. В общем, мы надеемся, что вы нам поможете.

— Мы?

— Я пришел сюда с Артемидой. Дело в том, что сегодня — мне кажется, что это было еще сегодня…

— Это слово здесь ничего не значит.

— Так вот, ко мне домой пришел Аполлон. Аполлон, бог солнца.

— Да, я его знаю.

Внезапно сырой воздух наполнился мрачным голосом Аполлона:

— «Клянусь Стикс, что не буду без необходимости причинять вред смертным в течение десяти лет или пока я вновь не стану могущественным — что наступит раньше. Довольны?»

— Мы повздорили, и он потушил солнце, — рассказал Нил. — Сразу после этого он без сознания свалился на пол, и что я ни делал, мне не удалось привести его в чувство. До этого я даже не знал, кто он такой…

Нил замолчал, почувствовав охватившее его ощущение тошноты внутри, за которым пришел панический страх — он вдруг понял, что все те спиритуалистические предрассудки, которые он так презирал всю свою жизнь, оказались правдой. Он инстинктивно сглотнул — хотя слюны у него во рту, разумеется, не было.

— Я позвонил Артемиде, — продолжал он, — и она решила, что, возможно…

— Возможно, я покарала Аполлона за нарушение клятвы, усыпив его на девять лет?

— Да.

— И ты надеялся уговорить меня снять с него наказание и таким образом вернуть на небо солнце и спасти мир?

— Ну да, примерно так, — кивнул Нил.

Стикс покачала головой. По реке разошлись волны.

— Значит, вы этого не сделаете? — спросил Нил.

— А почему я должна это сделать? Мы все бессмертны и у нас есть сила, но мы живем по строгим правилам. Я тоже должна их соблюдать. Я должна оставаться в этом мрачном месте, в окружении мертвых душ, и топить всех тех, кто попытается переплыть меня. В любую сторону.

Стикс внимательно посмотрела в глаза Нилу и продолжила:

— Есть правила, выполнение которых я обеспечиваю лично. Одно из этих правил гласит, что если бог поклянется в чем-либо моим именем и нарушит эту клятву, он потеряет девять лет жизни. Я не могу изменить это правило, как бы меня ни упрашивал какой-нибудь мелкий, пусть даже и храбрый герой наподобие тебя.

— Но без солнца планета и все ее обитатели погибнут, — заметил Нил. — Правда, я не знаю, связаны ли вы с этой планетой.

— Я объяснила, — сказала Стикс, — почему я не должна помогать тебе. Но я не сказала, что не стану этого делать.

— Вы имеете в виду, что поможете мне?

Нил подался вперед, неосторожно подойдя к самому краю воды.

— Нет, — ответила Стикс. — Мне очень жаль, но я не могу. Дело в том, что это не я. — Она вздохнула, и по реке вновь пробежала дрожь. — Аполлон не нарушал клятвы. Судя по всему, его намерение убрать с неба солнце не было связано с желанием причинить вред смертным. Впрочем, я не понимаю, зачем еще ему это могло понадобиться. Быть может, он хотел причинить вред самому себе?

— Я так не думаю, — сказал Нил. — Мне кажется, он хотел показать себя. Видите ли, я сначала ему не поверил. Думаю, он всего лишь хотел доказать, что не врет.

— В таком случае, вероятно, он хотел на несколько секунд потушить солнце, не причинив никому вреда, но это усилие потребовало слишком много энергии, и он потерял сознание, не успев вернуть все назад. Это не подпадает под мою юрисдикцию, так что я ничего не смогу исправить.

— Так значит, вы мне не поможете? — спросил Нил.

— Я бы с радостью, — ответила Стикс. — Но я всего лишь река.

— Неправда, вы не просто река, — возразил Нил. — Я повидал немало рек, и они совсем не такие, как вы. Хотя бы потому, что у них нет тела.

Стикс пожала плечами. Река покрылась барашками пены.

— Дух есть у всех рек, — сообщила она. — Чтобы его увидеть, достаточно знать имя реки.

— Он есть даже у Клайд? — поинтересовался Нил.

— Если Клайд — река. Но я очень сомневаюсь, что ее настоящее имя — Клайд.

Некоторое время Нил молча смотрел на уплывающие черные воды. Он чувствовал на себе взгляд Стикс, одновременно сочувствующий и холодный.

— Вы знаете девушку по имени Элис? — наконец спросил он.

— Здесь много мертвых девушек по имени Элис, — ответила Стикс.

— Моя умерла совсем недавно, двадцать первого марта. Ей тридцать два года, она миниатюрная и светловолосая. Очень красивая.

— Это описание подходит многим женщинам.

— Нет, она одна такая. Бледная кожа, голубые глаза, маленькая родинка чуть выше правой скулы.

— Она не выходила к реке, — сообщила Стикс.

— Мне нужно ее найти, — сказал Нил. — Очень-очень нужно.

— Ничем не могу тебе помочь. Я не занимаюсь поисками — только теку на своем месте. Меня сами все находят. Я просто заставляю богов соблюдать клятвы — больше я ничего не умею.

Нил уже повернулся было, чтобы уйти, но остановился.

— А как насчет смертных? — спросил он. — На них это действует? Вы можете заставить смертного соблюдать клятву?

— Смертные меня совсем забыли и больше мной не клянутся, — сказала Стикс.

— Но вот я теперь знаю, что вы есть, — произнес Нил.

Стикс ничего не ответила, однако Нилу показалось, что его беззвучно подбадривают.

— Скажите, если бы я поклялся вами в чем-нибудь и эта клятва была бы обязательной к исполнению, вы могли бы помочь мне исполнить ее? — спросил он.

— Возможно, — ответила Стикс. — Я пока еще кое-что умею.

— Клянусь, — торжественно проговорил Нил, — клянусь вами, то есть Стикс, то я найду Элис. Клянусь!

Стикс улыбнулась, и на мгновение на поверхности реки затанцевали веселые огоньки.

— Обязательно найдешь, — сказала она.

35

Элис играла в «Эрудит» с ученым, который жил в конце девятнадцатого века и утонул, когда плавал на лодке и попытался собрать образцы водорослей с ее дна. Она достаточно легко побеждала, но видела, что при надлежащей практике ее соперник может вырасти в отличного игрока.

— Замечательная игра, — повторял ученый. — Жаль, что ее еще не было в мое время.

Стол стоял в огромном развлекательном комплексе в центральной части сектора А, в отделе игр двадцатого столетия. Этот отдел представлял собой цепочку взаимосвязанных помещений, в каждом из которых располагалось все необходимое для той или иной игры. Комната для «Эрудита» была оформлена в стиле пивной сороковых годов — перепачканная плитка на стенах, липкий на вид линолеум, краска, которой намеренно придали желтоватый оттенок, и висящий в воздухе искусственный сигаретный дым, против которого Элис не возражала, ведь у него не было запаха и он не раздражал глаза и горло. Здесь даже был свой пианист — координация движений, необходимая для игры на воображаемом пианино, относилась к числу наиболее сложных навыков. Таким образом, условия для игры в «Эрудит» были намного лучше условий, созданных для профессиональных игроков в «крестики-нолики», которые располагались в подвальном баре семидесятых годов и играли под аккомпанемент панк-групп, не слишком-то утруждавших себя качеством звучания. Существовало также еще несколько отделений, входивших в состав более крупных подразделений развлекательного комплекса размером с небольшой городок. Этот комплекс предлагал все возможные развлечения — ну разве что за исключением секс-шоу. Для лишенных материального тела мертвых даже мысль о сексе была слишком неприятна — не говоря уже о том, чтобы смотреть нечто фривольное.

Игра подходила к концу, да и песок в больших песочных часах уже почти пересыпался. У Элис была договоренность с одной из новых подруг, чемпионкой сектора А по игре в монополию, что после работы они встретятся в музыкальном кафе и выпьют — хотя согласилась она на эту встречу не сразу, и нельзя сказать, что она ждала ее с нетерпением. Элис при жизни пила довольно редко и, попав в нижний мир, не стала менять свои привычки. Вообщё-то они пили не алкоголь, а воду из реки Леты, которая помогала забыть о прошлой жизни. Все обитатели нижнего мира стремились к забвению — все, за исключением Элис, которая пока еще не была готова отказаться от своих воспоминаний.

Элис часто напоминала себе о том, что жизнь после жизни оказалась не такой уж плохой. Несмотря на то что ее новая работа предполагала слишком много, на ее вкус, общения с другими мертвыми, в целом ей нравилась эта профессия — она отвлекала ее от дурных мыслей и была довольно увлекательна сама по себе. Другие профессиональные игроки в «Эрудит» оказались очень дружелюбными людьми, кроме того, работа объединяла их, обеспечивая какую-никакую осмысленность существования. Но Элис все равно тосковала по своим друзьям и близким из верхнего мира — и прежде всего по Нилу. Она не раз думала о том, что, когда Нил умрет, он, возможно, станет искать ее — или они просто встретятся случайно, ведь Нил тоже любил настольные игры. Но потом Элис говорила себе, что Нил, вероятно, умрет уже старым человеком, и это будет не тот Нил, которого она знала. Вполне вероятно, он найдет себе новую любовь. «Я надеюсь, что найдет», — про себя сказала Элис, хотя эта мысль была ей достаточно неприятна.

Она никогда не говорила о Ниле со своими коллегами, но, слушая их рассказы о прошлой жизни, она не могла не заметить, что им всем пришлось пережить нечто подобное. Некоторые умерли лишь спустя пару месяцев после своих родителей, но все равно не смогли отыскать их в огромном нижнем мире. Другие потратили целую вечность на поиски своих друзей и родственников или даже собственных умерших детей, но обнаружили, что со временем те сильно изменились. По всеобщему убеждению, лучше всего было забыть о прошлом и не искать его в бесконечном море настоящего. Элис кивала и делала вид, что согласна, но, закончив работу, она неизменно отправлялась на прогулки по улицам сектора А, вглядываясь в лица встречных мужчин всех возрастов в надежде увидеть Нила: она не могла знать, как Нил будет выглядеть, когда попадет сюда, и сколько ему будет лет, но рано или поздно он все равно должен был очутиться здесь.

Ученый викторианской эпохи поставил букву «з» на клеточку, удваивающую баллы на слово, что было неплохим вариантом, но Элис видела и получше. И в этот момент девушка ощутила сильное желание выйти наружу — как будто она попала в мощное течение реки и та влекла ее куда-то.

Она повернулась к мужчине за соседним столиком — дружелюбному норвежцу с пулей в голове, который уже закончил работать с клиентом и ждал очередного.

— Ларс, ты можешь на время подменить меня? — спросила она.

— Конечно, — ответил Ларс.

Элис извинилась перед ученым и торопливо пошла к двери, а Ларс сел на ее место и возобновил игру.

— Прошу прощения, но я должна выйти, — сказала она начальнику своего отдела.

— Должна? — изумленно переспросил тот.

Мертвые практически не употребляли слово «должна»: у них просто не было обязанностей.

— Я должна выйти, — повторила Элис и, сопровождаемая непонимающими взглядами коллег, выбежала из здания. Куда она направляется, она и сама не знала.

Поэтому она доверилась собственным ногам, решив, что те сами принесут ее куда требуется. Но когда Элис очутилась у ворот дворца Аида и Персефоны, ей стало не по себе. Зачем правителям подземного мира вызывать ее к себе? Быть может, они как-то узнали, что она имеет отношение к богам, живущим в верхнем мире?

Элис никогда еще не бывала во дворце, но это место было среди мертвых поистине легендарным. Когда Аид впервые похитил Персефону, сделав ее своей невестой, нижний мир представлял собой унылое, невыразительное пространство, по которому слонялись души умерших, а сам дворец — кривую и мрачную темную башню, при виде которой возникало желание оказаться в приличной тюрьме. Но после того как Персефона смирилась с этим местом, признав ее своим домом, она с пылом приступила к его благоустройству. Начала она с дворца. Отобрав среди мертвых лучших архитекторов и инженеров, она направила их таланты на воплощение своих замыслов в жизнь. Дворец почти всегда — за исключением тех минут, когда у Персефоны было плохое настроение — купался в блеске воображаемого солнечного света. Внешний облик здания непрерывно менялся в зависимости от желаний хозяйки. Он принимал вид самых знаменитых строений верхнего мира — от Тадж-Махала до пирамид, — использовались также собственные разработки архитекторов Персефоны. Лишь после того как Персефона привела условия жизни в соответствие со своими запросами, она позволила менее опытным членам ее команды приступить к внешним работам, поставив перед ними задание сделать оставшуюся часть нижнего мира местом, приятным для прогулок.

Дворец занимал территорию в несколько сот акров и был целиком окружен высокой каменной стеной. Войти во дворец можно было через разукрашенные золотые ворота, за которыми располагался безупречно ухоженный парк с рощицами гранатовых деревьев. Этот парк и Елисейские Поля были единственными в нижнем мире местами, покрытыми зеленью. Парком занималось огромное количество ландшафтных дизайнеров и садовников, при этом количество психических усилий, необходимых для того, чтобы создать каждый отдельный лист или травинку, было столь велико, что было принято решение о нецелесообразности существования флоры за стенами дворцового комплекса. Элис могла только мечтать увидеть живую природу, и хотя она не ощущала никакой внутренней тяги к ней, ей было бы сложно противиться желанию проскользнуть в ворота и пройтись по парку.

Дорога, ведущая ко дворцу, была посыпана гравием, что было потрясающей роскошью — ведь каждый отдельный камешек должно было поддерживать чье-то воображение. Элис поразило то, что гравий на самом деле скрипел у нее под ногами. Это был всего лишь искусственный эффект, созданный инженерами Персефоны, но даже ложное впечатление, что ее тело способно воздействовать на что-либо, было настолько приятным, что Элис даже стало жутковато. Она пошла по дороге, ведущей ко дворцу, который выглядывал из-за деревьев, поблескивая в искусственном свете солнца. Сегодня дворец был Версалем.

Вход в него оберегала парочка скучающих охранников из батальона, сформированного Персефоной из бесчисленного множества солдат, которые пали на поле боя. Она отбирала своих гвардейцев не столько по умениям, сколько по сохранности тел и военной формы. На практике это означало, что большинство из солдат в ее батальоне погибли от отравляющих газов. Из-за характерного землистого цвета лица прочие мертвые называли гвардейцев «желтыми страницами» по аналогии с желтыми страницами телефонных справочников — это прозвище появилось относительно недавно и быстро распространилось даже среди тех, кто никогда в своей жизни не видел телефона и справочников к нему.

Элис с опаской оглядела стражников. Встречи с Цербером ей хватило, чтобы понять, что она и сейчас остается уязвимой и вполне может умереть во второй раз.

Завидев ее, стражи приняли настороженные позы.

— Стой, кто идет? — спросил один из них.

Одновременно второй произнес:

— Что ты здесь делаешь?

После этого стражники с недовольным видом переглянулись.

«Интересно, сколько они стоят вот так у этих ворот?» — подумала Элис. Вслух же она сказала:

— Здравствуйте, меня зовут Элис Малхолланд.

Стражник, который обратился к ней на «ты», посмотрел на нее так, словно что-то вспомнил.

— Элис Малхолланд? — повторил он. — Кажется, ты в высшей лиге по «Эрудиту»?

— Не в высшей, а в первой, — поправила его Элис.

— По-моему, мы с тобой как-то играли, — сообщил охранник. — Ты выиграла.

— Наверное, мне больше везло с буквами, — сказала Элис.

— Вы по какому делу? — поинтересовался второй стражник.

— Сама не знаю, — ответила Элис.

— То есть как «сама не знаю»?

— Я ощущаю…

Правила жизни в нижнем мире во многом отличались от тех, что действовали наверху, и Элис пока не полностью их усвоила, поэтому она не знала, не насмешит ли охранников то, что она собиралась сказать.

— …тягу, — закончила она.

— Тягу?

— Меня что-то сюда влечет. Я подумала, что, может быть, это Персефона. Или Аид.

— Для тебя было бы лучше, если это не Аид, — сказал первый охранник.

— И не Персефона, — добавил второй.

— О господи… — пробормотала Элис.

— Вот что я тебе скажу, — произнес тот охранник, с которым она играла в «Эрудит». — Пусть Дитер зайдет и разузнает, что случилось, а мы с тобой пока во что-нибудь сразимся.

— А почему я всегда должен заходить? — спросил Дитер. — Заходи ты, а я подожду здесь.

— Я первый сказал.

— Но в последний раз ходил я.

— Может, мне самой туда зайти? — предложила Элис.

— Нет! — в один голос воскликнули стражники.

— Ладно, тогда «камень-ножницы-бумага», — сказал любитель игр.

— Не пойдет, — покачал головой Дитер. — Ты всегда выигрываешь.

— Но это просто случайность! — ответил его товарищ.

— Ладно, договорились, — согласился Дитер.

Он показал «ножницы», а его напарник — камень.

— Тебе идти, — с облегчением произнес победитель.

— Может, до трех побед? — спросил Дитер.

— Хорошо.

Они сыграли еще дважды, и всякий раз Дитер показывал «ножницы» и проигрывал.

— Давай, — любитель игр кивнул на вход.

— Но ведь… — начал Дитер.

— Все было по-честному, — сказала Элис.

— Ладно, — помолчав, проговорил Дитер. — Но в следующий раз, Эдди, пойдешь ты.

Он медленно направился к огромным дверям, закрывающим главный вход во дворец, и скрылся за ними.

— Он всегда выбирает ножницы, — сказал Эдди, — и каждый раз об этом забывает. Я думаю, это все газ.

— Наверное, быть солдатом очень тяжело, — заметила Элис.

— Знаешь, мне кажется, Дитер скучает по тем временам, — ответил Эдди. — Он был профессиональным солдатом и отлично умел обращаться со штыком. Мы иногда встречаем людей, которых он убил, и это довольно неприятно. Мы с ним воевали по разные стороны фронта. Но ничего личного — это всего лишь война, а на войне и в любви все равны. Так, кажется? Глупо обижаться на подобные вещи.

— А ты когда-нибудь сталкивался с теми, кого ты убил? — поинтересовалась Элис.

Перед тем, как ответить, Эдди оглянулся по сторонам. Убедившись, что рядом нет других охранников, он тихо произнес:

— Только не говори остальным, ладно? Я в жизни не убил ни одного человека.

— Наверное, ты погиб до того, как тебе представилась такая возможность? — спросила Элис.

— Да нет, — хмыкнул Эдди. — По правде говоря, я был большим трусом. Я побывал во многих сражениях, но даже ни разу не выстрелил из винтовки. Пожалуйста, не говори никому. Если ребята об этом узнают, я стану посмешищем для всего батальона.

— Не переживай, — с улыбкой сказала Элис. — Я никому не скажу. Чтоб мне помереть! То есть…

— Ты все еще можешь умереть, — заметил Эдди. — И вполне возможно, что это произойдет уже скоро.

— Ты про что?

— Про Цербера.

— Цербер здесь?

Вместо ответа Эдди указал ей на дорогу. Повернувшись, Элис увидела вдали Цербера — но это был какой-то другой Цербер. Он шел медленно, его мощные плечи поникли, а устрашающие головы безвольно висели. Когда чудовище приблизилось, Элис увидела глубокие раны на его перепачканной кровью шкуре. Хвост в виде змеи безжизненно волочился по гравию. Цербера волокла за самое левое из ушей женщина, которую Элис сначала приняла за обычную мертвую и лишь потом узнала. Странная парочка приблизилась к дверям.

— Артемида! — неожиданно для себя громко выкрикнула Элис и приветственно замахала рукой.

— Ты знаешь эту женщину? — спросил Эдди.

— Это не женщина, — ответила Элис. — Это богиня.

Драка получилась что надо. Артемида уже не помнила, когда она в последний раз встречалась с действительно опасным соперником, который мог бы победить ее. И именно таким соперником оказался Цербер. Артемиде сыграл на руку эффект неожиданности: Цербер не ожидал нападения и не привык к тому, чтобы на него нападали. Поэтому когда она ногами вперед наскочила на пса, тот даже попятился. Но это продолжалось недолго: чудовище быстро пришло в себя и напустилось на нее, разрывая ее плоть лапами, зубами и зловещим хвостом-змеей. Ощущение было просто ошеломительным. Здесь, в земле мертвых, в пылу сражения, в котором она вполне могла погибнуть, Артемида почувствовала себя живой, как никогда раньше. Она лягалась, кусалась, рычала, царапалась ничуть не хуже своего чудовищного соперника, чувствуя, как ее пальцы разрывают его кожу и плоть, ощущая металлический вкус его крови во рту. Сплетясь в извивающийся смертоносный клубок, разорвать который сейчас не смог бы никто и ничто, они покатились по земле. Артемиде было больно, и это лишь усиливало ее восторг.

Она знала, что не меньшую боль сейчас испытывает ее соперник. Чем больший ущерб ей наносил Цербер, тем больше к ней прибывало сил. Звуки, издаваемые ее горлом, — звериный рык и пронзительные крики — разносились по подземному миру. Сейчас Артемида была готова пожертвовать всем на свете, лишь бы одержать победу, и она знала, что чудовище бьется с тем же настроением и что кому-то из них придется уступить. Но, вгрызаясь в тело Цербера и разрывая его мышцы, Артемида ощущала, что, несмотря на прилив сил, усталость постепенно начинает брать над ней верх. Долго так продолжаться не могло, и тогда она, собрав в кулак все те силы, которые ей удалось извлечь из охваченного болью тела, вложила их в финальный бросок. Она сама не заметила, как все закончилось — ее тело действовало помимо ее воли, движимое каким-то инстинктом, неподвластным сознанию. И когда она пришла в себя, то обнаружила, что стоит, тяжело дыша, над неподвижным телом поверженного чудовища. Она победила!

Тогда Артемида повела свою добычу ко дворцу Аида и Персефоны. Всю долгую дорогу ее переполняла гордость за себя — пусть ее тело и пульсировало болью, но сейчас это не имело значения. Она взяла верх над достойным соперником — и победа пришла к ней не благодаря какой-либо уловке, на которые так горазды смертные и не только они, но в честной, равной борьбе — или почти равной, поправила она себя, глядя на монстра, который послушно следовал за ней. В верхнем мире она все чаще думала о себе как о слабеющей богине, но все оказалось совсем не так. Возможно, на нее так подействовало это странное место?

Когда Артемида и ее добыча приблизились ко дворцу, богиня, к своему удивлению, услышала, как кто-то зовет ее по имени. Это была миниатюрная блондинка, которая радостно махала ей рукой. Поклонница? Неужели весть о ее победе так быстро распространилась по миру мертвых? Но подойдя еще ближе, Артемида поняла причину всего этого шума: у двери стояла та самая уборщица, убитая Зевсом. «Поразительно, что такая крошечная девушка стала причиной столь крупных неприятностей», — подумала Артемида. Эта Элис, казалось, была неспособна победить даже крупную крысу. Но потом она вспомнила, что до того, как начался этот конец света, она собиралась вытащить девушку из подземного мира и вернуть в мир смертных — так что то, что Элис оказалась здесь, было удачным совпадением.

Подойдя к девушке, Артемида торжественно обратилась к толстолицему стражнику, который, судя по всему, захватил ее в плен:

— Я богиня Артемида, а это мой раб Цербер.

— Раб? — в один голос воскликнули девушка и стражник.

— Именно так, — ответила Артемида. — Я сразилась с ним и одержала победу, и теперь он принадлежит мне. Благодарю тебя за то, что ты присмотрел за моей смертной, но сейчас я отведу ее к Аиду и Персефоне.

— Вашей смертной? — все так же в унисон спросили страж и девушка.

— Странно, — проговорила Артемида, вглядываясь в них повнимательнее, — вы показались мне разными людьми.

— Прости, Эдди, — повернулась уборщица к стражнику, — но мне лучше пойти с ней. Жаль, что мы так ни во что и не сыграли.

— Ничего страшного, — ответил солдат. — Я бы и так тебя впустил, просто мне было очень приятно поболтать с тобой.

Уборщица встала рядом с Артемидой, подальше от трех голов Цербера, и они двинулись ко входу во дворец.

— Артемида, я так рада вас видеть! — сказала Элис, отойдя от стражника на достаточное расстояние. — Но я искренне надеюсь, что вы не мертвы.

— Да нет, я живая, — ответила Артемида. — По крайней мере, пока что.

36

Расставшись со Стикс, Нил поспешил ко дворцу Аида и Персефоны. Перед уходом он спросил у Стикс, куда ему идти, но река заверила его, что он может не волноваться: если он хочет попасть во дворец, то в конечном итоге все равно попадет туда. Так и оказалось: спустя некоторое время Нил очутился у высокой каменной стены, из-за которой выглядывали верхушки деревьев. Он хотел пройти сквозь стену, но, к его удивлению, та оказалась непроницаемой. Более того, дотронувшись до камня ладонями, он ощутил это прикосновение! На несколько секунд Нил застыл, наслаждаясь физическим ощущением. Но медлить было некогда. Цепляясь пальцами за трещины между камнями, Нил с некоторым трудом взобрался на стену и, сидя на ней, стал рассматривать раскинувшийся внизу парк. Но мертвых не было видно. Перед ним тянулся поросший яркой травой пологий склон, а вдали виднелся сам дворец, похожий на поделку из конструктора «Лего».

Нил спрыгнул на траву, вновь ничего не почувствовав, и отправился по склону вверх. Спустя некоторое время он понял, что подходит ко дворцу сзади. Никаких стражников здесь не было — несомненно, это был наименее охраняемый дворец из тех, о которых Нилу доводилось слышать. Он даже не был уверен, что ему следует прятаться. Артемида так и не сказала ничего конкретного относительно Аида и Персефоны. С одной стороны, она намекала, что, если хозяева нижнего мира его поймают, они сделают что-то нехорошее с его душой — чего он, естественно, не хотел бы. Но, с другой стороны, Артемида собиралась попросить Аида и Персефону помочь ей спасти верхний мир, то есть они были не такими уж злыми. Не говоря уже о том, что только они могли вернуть Нилу Элис.

И все же было непонятно, что делать дальше. Поскольку пока Нилу ничто не угрожало, он решил, что просто зайдет во дворец, но постарается держаться как можно незаметнее.

Выбрав наиболее скромную на вид дверь в стене здания, он вошел и очутился в огромной кухне с полами из плитки, белеными стенами и гигантской печью. Никаких следов пищи он не заметил — как и кухонных принадлежностей, кстати. В центре помещения стоял большой деревянный стол, вокруг которого сидела группа мертвых всех возрастов, полов и состояния тела. Все они с выражением сосредоточенности на лице смотрели прямо перед собой. Нил попытался проскользнуть незамеченным, но тут один из мертвых, старик в больничном тряпье и с длинным разрезом вдоль туловища, обратился к нему:

— Что ты здесь делаешь?

— Вы стражник? — спросил Нил.

— Не говори глупости, — ответил старик. — По-твоему, я желтый?

— Да нет, пожалуй, — замялся Нил.

— Я архитектор, — сообщил мертвый. — А ты архитектор?

— Нет, я инженер.

— Тогда ты не туда попал, — сказал старик. — Кухонное крыло только для архитекторов, инженеры располагаются в бальном зале. Кстати, я не понимаю, почему их там разместили. Они лишь обеспечивают структуру, а внешним дизайном занимаемся мы.

— Спасибо, я найду дорогу, — вежливо произнес Нил.

— Обрати внимание на ковер в центральном холле, — сказала пожилая женщина, сидящая в конце стола. — Это моих рук дело. Каждая ворсинка представлена по отдельности.

Выйдя из кухни, Нил двинулся в глубину дворца. Длинные коридоры с панельными стенами вывели его в огромный центральный зал, пол которого был покрыт ничем не примечательным, на его взгляд, ковром. Великолепная лестница вела к грандиозным золотым дверям, у которых стояли два охранника в форме с неприятно желтыми лицами (лишь теперь Нил понял, о чем ему говорил старик-архитектор). Молодой человек догадался, что за этими дверями расположена цель его путешествия.

Стражники с любопытством, но без малейшей агрессии наблюдали за тем, как он поднимается по лестнице.

— Привет, — сказал Нил.

— Привет, — ответил один из стражников.

— Мне нужны Аид и Персефона.

— Думаю, они здесь, — сообщил стражник. — Но только комнаты тут ездят по кругу. Ты архитектор?

— Нет.

— Жаль. Я хотел попросить вас оставлять все на одном месте. Это очень упростило бы нашу загробную жизнь.

— Я могу войти? — спросил Нил.

— А ты хочешь войти?

— Ты уверен в этом? — впервые вступил в разговор второй охранник.

— Вообще-то не хочу, — произнес Нил, — но я для этого пришел.

— Что ж, тогда понятно, — кивнул второй охранник.

— Что мы должны делать, когда у нас спрашивают разрешения войти? — спросил первый страж.

— Ты у меня спрашиваешь? — хмыкнул его товарищ.

— Одну минутку, — повернулся к Нилу первый охранник. — Обычно мы лишь не даем выйти отсюда.

Сблизив головы, стражники стали перешептываться. Спустя некоторое время, придя к согласию, они вновь повернулись к Нилу.

— Мы приняли решение, — заявил первый. — Мы впустим тебя, ведь нам никто не говорил, что этого делать нельзя. Но обратно мы, возможно, тебя не выпустим. Все зависит от того, что нам прикажут те, кто внутри.

— Разумно, — согласился Нил.

— Удачи, — сказал второй охранник. — И поосторожнее там — сам знаешь, куда идешь.

Стражники расступились, и Нил двинулся вперед, намереваясь толкнуть двери. Вместо этого он прошел сквозь них, вытянув руки перед собой, словно какой-нибудь лунатик. За его спиной прозвучал сдержанный смех охранников.

Тронный зал показался Нилу знакомым, и спустя пару секунд он вспомнил, что именно так выглядит Зеркальный зал Версаля, в котором он побывал прошлым летом. Он стоял в огромном сводчатом помещении длиной несколько десятков метров, ярко освещенном хрустальными канделябрами, свет которых отражался от ряда больших зеркал, тянувшихся вдоль одной из богато украшенных стен. Но, приглядевшись, Нил увидел, что копия настоящего Зеркального зала не совсем точная. Когда Людовик XIV строил Версаль, он отдал распоряжение украсить этот зал картинами и статуями, изображающими его самого в разнообразных героических позах, а Аид с Персефоной заменили их собственными изображениями.

На возвышении в дальнем конце зала располагались два трона из черного дерева, на которых восседали божества. Аид был просто огромен: его смуглое тело заполняло каждый клочок гигантского пышного трона, на котором он сидел, а голова почти доставала до потолка. У него была напоминающая воск черная кожа, словно обожженная когда-то, а из-под кожи выпирали могучие мышцы и извивающиеся мощные канаты жил. Суровый взгляд его горящих глаз не предвещал ничего хорошего — как дождь, поливающий дорогу в ледяную зимнюю ночь. Нилу вдруг захотелось убежать подальше. Рядом с Аидом красивая, но маленькая и хрупкая Персефона выглядела несколько нелепо.

— Это что, смертный? — спросила она у мужа. — Какая наглость!

— Более того, он не мертвый, — ответил Аид. — Подойди, — обратился он к Нилу. — Посмотрим, из чего ты сделан.

Нил стал осторожно приближаться к тронам.

— Что ты здесь делаешь, живой? — спросил Аид.

— А разве Артемида еще не пришла? — помявшись, пробормотал Нил.

— Артемида в нижнем мире? — удивленно переспросил Аид. — Но почему Цербер не сообщил мне об этом?

— Вот незадача! — воскликнула Персефона. — Только ее здесь не хватало. Стоит только начать, и они все повадятся сюда шастать. Им чихать на неприкосновенность моей частной жизни:

— Так это Артемида велела тебе спуститься сюда? — спросил Аид у Нила.

Чем ближе Нил подходил к возвышению, тем больше он чувствовал себя букашкой по сравнению с Аидом. Или хрупкой игрушкой, которой лучше бы тихо лежать в своей коробке.

— Да, велела, — ответил он.

— И зачем же?

— Главным образом потому, что миру приходит конец, — сказал Нил.

— Главным образом? Так значит, есть и другая причина? — поинтересовался Аид.

— Да, и эта причина, как бы это сказать… личная.

— Более личная, чем конец света?

— Да, — кивнул Нил. — Я здесь из-за женщины.

— Как всегда.

— Ее зовут Элис.

— Элис? — Аид повернулся к жене, при этом его гигантские мускулы эффектно заиграли. — Дорогая, ты знаешь какую-нибудь Элис?

— Я знаю миллионы Элис, — ответила Персефона. — В последнее время этих Элис развелось столько, что меня уже мутит от этого имени.

— Но я не могу дать тебе миллионы Элис, — сказал Аид Нилу.

— Мне не нужны миллионы Элис, — заявил тот. — Мне нужна моя Элис. Элис Джой Малхолланд. Ей тридцать два, она умерла 21 марта сего года.

— О-па… — протянула Персефона. — Так уже весна? И я должна быть наверху. Как мне это надоело!

— Дорогая, если мир умирает, тебе незачем отправляться наверх, — заметил Аид. — Погода все равно будет никудышная.

— Так можно мне ее забрать? — спросил Нил.

— Мою жену?

— Нет, Элис.

— Нет, конечно, — коротко бросил Аид. — А теперь уходи, пока цел.

— Но ведь был прецедент, — заявил Нил.

Аид зарычал, и от этого рыка стены тронного зала затряслись. Нилу захотелось отступить на шаг — желательно длиной в милю-другую, — но он этого не сделал, лишь сжал кулаки и твердо посмотрел в огромные глаза Аида.

— Ты всего лишь смертный, — прогремел голос Аида, — к тому же пока что не мертвый смертный! Да как ты смеешь являться в мой дворец и заводить речь о прецедентах?

— Прецеденты очень важны, — сказал Нил. — Если что-то происходило в прошлом, значит, это можно повторить.

— Надо бы съесть его душу прямо сейчас, — произнес Аид, — но я только что пообедал.

— Артемида говорит, что мне надо только доказать вам, что я люблю Элис, и тогда вы отпустите ее.

— Артемида неправа, — ответил Аид. — Нужна какая-нибудь жертва. Или испытание.

— Дорогой, а как насчет танца? — предложила Персефона. — Мы могли бы заставить его станцевать.

— Персефона, дорогая, зачем это? — сказал Аид. — Давай лучше отрежем ему парочку рук или ног.

— Договорились, — произнес Нил.

— Как договорились?

— Мне не нужны ни руки, ни ноги. Возьмите их себе, мне нужна только Элис.

— Нет, так неинтересно, — протянул Аид. — Ты отдаешь их слишком легко.

— Мне кажется, танец будет лучше, — настаивала Персефона.

— Я с большим удовольствием вам станцую, — сказал Нил.

— Нет, надо что-нибудь другое, — возразил Аид. — Дорогая, пожалуйста, не надо больше о танцах. Дело в том, — объяснил он Нилу, — что чем больше душ я получаю, тем могущественнее становлюсь. И даже когда у меня забирают одну-единственную душу, мне это несколько больно. Впрочем, не думаю, что смертный способен это понять.

— Я прекрасно вас понимаю, — ответил Нил. — Мне тоже было больно, когда вы забрали у меня Элис.

— Он такой милый! — заявила Персефона. — Но почему ты никогда мне об этом не рассказывал?

Не отреагировав на слова жены, Аид сказал Нилу.

— Так вот, если ты причиняешь мне боль, я должен сделать больно тебе.

С этими словами Аид протянул руку и взял Нила. Нил почувствовал, что Аид самый что ни на есть настоящий — там, где его ладонь касалась тела, он ощущал прикосновение. Тело Нила сковал неописуемый страх, но он все равно не стал вырываться.

Другой рукой Аид охватил его голову.

— Сделайте мне больно, — произнес Нил в пальцы властелина подземного мира.

— Ты отбираешь у меня всю радость, — заявил тот.

— Сделайте мне больно! — повторил Нил. — Ради нее я готов на все.

Пальцы Аида стали сжимать его сильнее, но затем остановились, и Аид вновь поставил молодого человека перед тронами.

— Нет, оно того не стоит, — сказал он. — Я не отдам тебе твою женщину. Прощай.

— Минутку, — произнес Нил.

— Я сказал «Прощай», — повторил Аид, указав на дверь.

— Если вы не хотите отдать мне ее, тогда позвольте остаться здесь.

— О, какое самопожертвование! — воскликнула Персефона.

— Количество душ не изменится, и вам не будет больно, — продолжал Нил. — Вы ничего не потеряете. Отпустите ее, а я останусь.

— Его настойчивость восхищает, — сказала Персефона. — Знаешь, я бы и впрямь его оставила, а его Элис я не знаю. Давай поменяем их.

Аид коротко взглянул на жену и вновь перевел взгляд на Нила.

— У меня появилась мысль получше, — заявил он. — Тебе придется выбрать.

— Выбрать? — переспросил Нил.

— Да. Ты можешь либо спасти мир, либо получить свою Элис. Мы поселим вас в какое-нибудь приятное местечко на Елисейских Полях — это наиболее престижный район в нижнем мире. В вашем распоряжении будет целая вечность, и я обещаю, что не стану есть ваши души. Вы будете до конца времени наслаждаться чистым, ничем не нарушаемым блаженством. Ты и Элис вместе, навсегда. Что скажешь?

— А как же мир?

— Он погибнет. Все умирают. Можно и по-другому — ты спасешь мир, но я оставлю твою девчонку себе.

— То есть как это «оставите себе»? — спросил Нил.

— Она останется здесь, ты вернешься в верхний мир, и вы больше никогда не увидитесь. Решать тебе.

— О Аид, иногда ты бываешь таким противным! — заметила Персефона.

— Персефона, пожалуйста, помолчи! — оборвал жену Аид. — Так что скажешь, смертный? Мир? Элис? Мир? Элис? Мир? Элис?

— Я должен принять решение прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — кивнул Аид.

— Ладно, — проговорил Нил.

— Так что ты выбираешь? — спросил Аид.

— Мир.

— Мир? Ты выбрал мир?! Ты пришел сюда, в подземный мир и в мой дворец, ради этой женщины, ты предлагал свои руки и ноги, предлагал свою душу — и после этого решил спасти мир?

— Да.

— Но почему?!

— У всех есть любимые и близкие, — сказал Нил. — Да, я потеряю Элис, но зато их не потеряют остальные. Элис на моем месте поступила бы именно так. И очень даже может быть, что ей без меня лучше.

Аид расхохотался неприятным смехом, который напомнил Нилу карканье ворон, уже выклевавших у мертвого сочные, вкусные глаза. Нил зажмурился. Он не знал, правильно ли он выбрал, но в любом случае его жизнь подошла к концу.

— Знаешь что? — произнес Аид. — Я не властен спасти или погубить мир, поэтому все это пустые разговоры. Но твой ответ был хорош. Кстати, ты же сказал, что Артемида собиралась сюда? Мне интересно, что она сделала с нашей собакой.

37

Артемида вынуждена была признать, что дворец удался на славу. Это неприятно кольнуло ее — особенно если вспомнить обо всех тех проблемах, которые преследовали ее в верхнем мире. Ничего удивительного, что Персефона всегда возвращалась мрачнее тучи и держалась с ними снисходительно. Даже быть богом оказалось здесь намного приятнее, чем наверху — это было все равно что оказаться под чистой прозрачной водой душа после заплыва по мутному потоку.

«Какая несправедливость! — сказала себе Артемида. — Надо будет всерьез поговорить с Гефестом о капитальном ремонте».

Отыскать Аида и Персефону не составило труда — Артемида просто шла туда, куда ее вели ноги. Присмотревшись ко дворцу, она пришла к выводу, что тот довольно безвкусен. Но наиболее вульгарными ей показались двери, у которых стояли два удивленных стражника, круглыми глазами рассматривающие ее саму, ее смертную и ее собаку.

— Посторонитесь! — приказала Артемида. — Я богиня Артемида, племянница Аида и сестра Персефоны, а это моя свита. Я требую пропустить меня к моим коллегам-богам, без которых вы были бы лишь прахом и воздухом.

Стражники переглянулись.

— Опять? — проговорил один.

— А вам назначено? — спросил второй.

— Впустите ее! — долетел из-за дверей голос Аида, темный и глухой, словно стук падающих могильных камней.

Стражники разошлись, а двери тихо распахнулись. Когда Артемида, Цербер и Элис перешагнули порог, двери все также беззвучно захлопнулись у них за спиной.

— Приветствую вас, коллеги-олимпийцы! — начала Артемида.

— Оставь эти церемонии, — перебил ее Аид. — Подойди поближе, чтобы я мог тебя видеть.

Артемида и ее спутники приблизились к возвышению, на котором стояли троны. Артемида обратила внимание, что Элис держится достаточно храбро.

— Здравствуй, дядя, — сказала она. — Ты вырос!

— Я расту с каждой новой душой, дорогая племянница, — Аид ухмыльнулся, показав длинные острые зубы.

Персефона, такая крохотная по сравнению с его громадной тушей, с улыбкой на лице разглядывала Артемиду.

— Это как в «Волшебнике Изумрудного города», — заметила она. — Ты злая ведьма Бастинда, эта смертная девочка — Элли, а Цербер — Трусливый Лев.

Цербер издал рычание.

— Или Тотошка, — продолжала Персефона.

— Получается, вы вдвоем — Гудвин? — произнесла Артемида. — Фокусник-жулик, умеющий себя подать.

— Достаточно! — повысил голос Аид. — Что ты здесь делаешь?

— Верхний мир в опасности, — сказала Артемида. — Аполлон по одному ему известной причине — вы же знаете, какой он взбалмошный! — погасил солнце. Сейчас он лежит в коме, и мы не можем его разбудить. У нас нет солнца, нет Аполлона, и если мы не объединим усилия, миру настанет конец.

— И тогда все смертные умрут? — спросил Аид.

— Да.

— Это плохо?

— Ну да… — проговорила Артемида.

— Я так не думаю, — сказал Аид. — Когда верхний мир прекратит существование, все тамошние мертвые превратятся в моих подданных.

— Наших подданных, — поправила его Персефона.

— Наших. Тогда вся сила будет у нас, а у вас не останется ничего. Так почему я должен помогать вам?

— Потому что… — пробормотала Артемида. — Потому что…

— Потому что если все умрут, то люди перестанут рождаться, — выступила вперед Элис. — Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор.

— Продолжай, — Аид сделал приглашающий жест рукой.

— И хотя под вашей властью окажутся все смертные, которые сейчас населяют верхний мир, после этого поступление новых душ прекратится, — сказала Элис. — Все те, кто сейчас живет, всё равно умрут в течение следующих ста лет, поэтому вы сделаетесь обманчиво сильны лишь на это столетие. Но потом сила начнет покидать вас.

— Считаешь себя умной, малявка? — проговорил Аид.

— Вовсе нет, — ответила Элис.

— Верните нам Цербера, — сказал Аид, — и тогда мы, возможно, вам поможем.

— Цербер мой, — возразила Артемида. — Я победила его в честном бою, и теперь он принадлежит мне. Я не собираюсь отдавать его вам только для того, чтобы заслужить вашу признательность.

— Что ж, ладно, — неожиданно спокойно ответил Аид. — Но, может быть, вы захотите обменять его вот на это?

Опустив руку за трон, Аид вытащил маленькую металлическую клетку, внутри которой стоял на четвереньках Нил. Глаза Элис расширились, и она уже раскрыла рот, чтобы заговорить, но Нил покачал головой, и она сдержалась.

— А теперь скажи мне, — продолжал Аид, — о чем ты думала, когда вела в мое царство живого смертного?

— Он жив? — спросила Элис.

Нил кивнул, и Элис радостно улыбнулась.

— Пока да, — сказал Аид.

Улыбка на лице Элис погасла.

— Верни нам собаку, и ты получишь своего смертного, — повторил Аид.

— Нет, — ответила Артемида.

— Правильно, Артемида! — крикнул Нил.

— Мы съедим его душу, — сообщил Аид.

— Нет! — вскричала Элис.

Она двинулась в сторону клетки, но Артемида подняла руку, остановив ее.

— Артемида, не думай обо мне, у тебя дело поважнее, — сказал Нил. — Несколько мгновений рядом с Элис стоят того.

— Аид, я обиделась! — заявила Персефона. — Ты мог бы позволить себе хоть немного романтики. Ты считаешь, что я все равно никуда не денусь, так?

— Нил, забудь обо мне — выбирайся из клетки и беги! — крикнула Элис.

— Не могу, — ответил Нил. — Она твердая, я не могу пройти сквозь решетку.

— Это ты Элис Малхолланд? — спросила Персефона.

— Да, — пробормотала удивленная Элис.

— Они такая милая парочка! — обратилась Персефона к мужу. — Ты не можешь разлучить их, лучше съешь их обоих.

Решение пришло к Элис мгновенно.

— Съешьте меня, но пощадите Нила, — произнесла она. — Он инженер, к тому же очень квалифицированный. Один из лучших в стране.

— Какой именно инженер? — спросила у Элис Персефона.

— Строитель.

Персефона повернулась к мужу:

— Дорогой, скажи, тебе обязательно съедать его душу? Можно я оставлю его себе? Обещаю, я буду приглядывать за ним. Ты же знаешь, как я люблю инженеров! А инженеры-строители — вообще моя слабость.

— Я отдам вам Цербера, — заявила Артемида, — но только в обмен на смертного в клетке, девушку и вашу помощь.

— Меня? — удивленно спросила Элис.

— Но я хотела оставить его себе! — скривилась Персефона.

Аид забарабанил пальцами по подлокотнику трона.

— О какой именно помощи ты говоришь? — поинтересовался он.

— Сложно сказать, — ответила Артемида. — Я не знаю, что происходило на поверхности после того, как я отправилась сюда. Но если ты согласишься подняться туда со мной…

— Нет, — перебил ее Аид. — Никогда.

— Но…

— Никогда, даже за Цербера, — твердо повторил Аид.

— Но ты нужен нам!

— Об этом не может быть и речи, Я не поднимаюсь в верхний мир, и точка. В том, что говорила эта малышка относительно людей, которые родятся в будущем, есть логика, но я думаю, нам хватит душ всех тех смертных, которые сейчас в верхнем мире. Так мы по крайней мере утвердим свое превосходство над вами. Вы слишком долго помыкали нами из своего верхнего мира.

— Аид прав, — сказала? Персефона, — У вас там просто отвратительно, и я считаю, что верхний мир незачем спасать.

— Но, Персефона, мне казалось, что тебе нравится в верхнем мире! — воскликнула Артемида. — Ты всегда жаловалась на то, что тебе приходится: возвращаться сюда.

— Это было раньше, — ответила Персефона. — Тогда мы были молоды и могущественны, жили на живописной горе в великолепном дворце, а люди приносили нам жертвы и симпатичные дары. Но сейчас все ужасно. Мы постарели, и нам приходится жить в омерзительном домишке. Я даже вынуждена спать на полу! И у меня ничего там не выходит. Мне намного больше нравится здесь, где все знают, кто я такая, и я могу делать все что хочу.

— Судя по рассказам Персефоны, ваши дела наверху идут совсем неважно, — заметил Аид.

— Они в этом, не виноваты, — заявил Нил. — В них никто не верит, и неудивительно, что у них больше нет силы.

Челюсть Артемиды отвисла, потом снова закрылась. Сейчас она напоминала выброшенную на берег рыбу.

— Что ты оказал? — проговорила она.

— Простите, но это правда! — произнес Нил.

Несколько мгновений Артемида стояла неподвижно, а потом повернулась к Аиду.

— Ладно, забудь, что я тебе говорила, — сказала она. — Я передумала, мне не нужна ваша помощь. Отдай мне смертного в клетке и девушку, и ты получишь своего пса.

— А зачем тебе эта девушка? — поинтересовался Аид.

— А тебе известно, как сложно найти хорошую уборщицу в центре Лондона?

— Но ведь ты сказала, что без нашей помощи миру наступит конец? — спросила Персефона.

— Может, и так, — ответила Артемида, — но пока он еще жив, мне нужен кто-то, кто будет пылесосить в моем доме. Договорились?

Аид подозрительно прищурил глаза. Было заметно, что он пытается понять, в чем подвох. Но, похоже, никакого подвоха не было. Он остановил взгляд на адском псе, в глазах которого светилась неприкрытая мольба, и вновь посмотрел на Артемиду.

— Договорились, — произнес он.

То ли плача, то ли смеясь, Элис подбежала к клетке и бросилась на пол рядом с Нилом. Нил протянул руку и погладил то место, где должны были быть волосы девушки. Элис поцеловала воздух на месте его руки.

— Но… — начала было Персефона.

— Персефона, дорогая, инженеры мрут постоянно. И даже этот когда-нибудь умрет — и, судя по всему, ждать осталось недолго. А Цербер только один такой.

— Ты никогда не даешь мне то, что я хочу, — захныкала Персефона. Но по выражению лица мужа она видела, что решение принято, и никакие мольбы и истерики не помогут.

— Отлично, этот вопрос мы уладили, — сказала Артемида. — Послушай, покаты выпустишь этого смертного, одолжи мне на минутку свой телефон. Мне надо переговорить с Гермесом.

— Зачем тебе это? — вновь прищурил глаза Аид.

— Да так, просто сказать ему, что мы скоро вернемся.

И на лице Артемиды появилась улыбка, которая ясно сказала Аиду, что его племянница что-то задумала. Но что именно, он не знал.

38

Афродита паковала вещи. Она понятия не имела, куда ей надо направляться, но оставаться в умирающем мире не было смысла. Из этого мира неизбежно должна была уйти красота, а Афродита любила все красивое. Красота была ее слабостью: в конце концов, она богиня любви и красоты!

Она знала, что будет скучать по своей комнате, по всем этим розам, изящным безделушкам, кровати в форме лебедя и симпатичным зеркалам. Возможно, она также будет скучать по своей планете. Это было весьма чувственное место, в котором можно было отыскать так много приятного. Их новое пристанище вряд ли будет таким же приятным, ведь им придется создавать планету без солнца. У смертных была одна поговорка, которую Афродита просто обожала: «Все, что тебе нужно, — это любовь». Но, к сожалению, в реальности все было не так — хоть она и ни за что не призналась бы в этом вслух. Если бы ей позволили самолично создать мир, секс там был бы ошеломительно прекрасным — как и все остальное. Но кто сможет разглядеть красоту без света? Свет был не по части Афродиты — для этого нужен был Аполлон. Свет означал тепло, а какая красота в том, что созданные ею существа целую вечность будут заниматься мрачным сексом в темноте и холоде? Афродите хотелось плакать. Ну где же Аполлон?

Она с усиленной энергией принялась укладывать пожитки. Сентиментальные размышления об Аполлоне запросто могли вызвать у нее неприятное чувство, что она плохо с ним обращалась, а ей не нравились неприятные чувства. Не для этого она была создана. Тем более что подготовка к переезду шла без сучка без задоринки — почти все ее вещи были настолько тонкими, что складывались до небольшого объема и легко помещались даже в небольшую сумку. Впрочем, с обувью дело обстояло хуже. Афродита знала, что куда бы их ни забросила судьба, там ей понадобится большое количество обуви: она просто отказалась бы отправиться в место, где можно обойтись одной или двумя парами туфлей.

Открылась дверь. Афродита подняла глаза, охваченная глупой надеждой, что это Аполлон, но увидела всего лишь Эроса.

— О, это ты? — проговорила она.

— Мама, ты в порядке? — опросив Эрос..

— Ну конечно, я в порядке, — ответила Афродита, еще быстрее складывая вещи.

Эрос сел на хвост кровати-лебедя. На нем была невыглаженная рубашка, сегодня его волос явно не касалась расческа.

— Мама, ты не должна терять надежду, — сказал он.

— Ничего я не теряю, — сердито проговорила Афродита. — Кто говорит, что я теряю надежду? Я просто готовлюсь к худшему.

С этими словами она засунула в сапоги до бедер стопку нижнего белья и положила их на дно очередного чемодана.

— С Аполлоном все будет хорошо, — сказал Эрос. — Артемида отыщет его.

— Ясное дело, что отыщет, — согласилась. Афродита. — Артемида — великая охотница. Она отыщет что угодно.

— Как жаль, что она выбежала из дому, не сказав, куда направляется!

— Я уверена, у нее были на то свои причины… Пожалуйста, достань из-под кровати одну из коробок с секс-игрушками.

Эрос заглянул под кровать и вытащил один из двух одинаковых прозрачных ящиков.

— Так с тобой точно все хорошо? — спросил он.

— Точно, — ответила Афродита, высыпая все содержимое ящика в чемодан.

— И ты полна надежды?

— Переполнена ею.

Должно быть, во время падения включился один из вибраторов: чемодан зажужжал и задрожал. Афродита стала рыться в нем, отыскивая виновника шума.

— Дело в том… — начал Эрос.

— В чем же дело? Ага, вот он!

Афродита наконец выключила непокорное устройство.

— Дело в том, — повторил Эрос, — что я, как бы это сказать, уже почти потерял надежду.

Афродита положила вибратор:

— Что-что? Эрос, ну почему ты не сказал это сразу?

Отставив чемодан, она села на кровати рядом с сыном и прижала его голову к плечу.

— Сынок, ты же знаешь, что все будет хорошо, — проговорила она.

— Но ведь ты тоже собираешь вещи, — заметил Эрос.

— Дорогой, я — совсем другое дело, — ответила Афродита. — Любой другой на моем месте был бы счастлив бежать в чем есть, но многие из этих вещей — эксклюзивные. Если я собираю вещи, это еще не значит, что нам надо готовиться к отъезду — я просто хочу быть ко всему готовой, вот и все. И я всего лишь приземленная стерва — это известно всем. Зачем брать с меня пример? Кстати, никому не рассказывай, что я тебя обнимала.

— Хорошо, — сказал Эрос ей в ключицу. — Но знаешь, мама, я думаю, что на этот раз все не обойдется. В прошлом ничего подобного не происходило. Аполлон нужен нам: мы не сможем без него.

— Мы все друг другу нужны. Я нужна для того, чтобы мы хорошо выглядели: так смертным есть к чему стремиться. Артемида нужна, чтобы шляться бог знает где — тогда смертным кажется, что она занята делом. А ты нужен нам для веры.

— Но я ни во что не верю! — заявил Эрос.

— Если ты не веришь, то все мы — и подавно, — сказала Афродита. — Столько богов не было в доме со времени последнего юбилея Зевса, и вот они все бегают по зданию, как безголовые куры. О боже, какая ужасная мысль! Они бегают, как сперматозоиды в поисках яйцеклетки, а ведь ты единственный, у кого есть какой-никакой опыт в этой области — ты один умеешь верить в выдумку. Поэтому выходи в коридор и начинай уговаривать всех встречных, что мы отыщем Аполлона и все пойдет как надо. Это поможет нам занять всех до тех пор, пока…

— До каких пор, мама?

— До тех пор, пока все не образуется или я не буду готова к отъезду. Эрос, мы же боги. Мы что-нибудь придумаем, даже если эта задумка придется нам не по душе. Так было всегда.

Эрос расправил плечи и кивнул.

— Да, ты права, — произнес он.

Сразу после этого дверь открылась, и вошел Гермес.

— А что, в этом доме больше не стучат перед тем, как войти? — пробурчала Афродита.

— Пойдемте-ка все вниз, — сказал Гермес. — Мне только что звонила Артемида.

39

Обратный путь выдался невеселым. Получив назад все, о чем она могла мечтать, Элис теперь с ужасом думала о том, что ей придется вновь потерять все это. В соответствии с прецедентом, установленным Орфеем, Нила заставили идти впереди и предупредили, что если он хоть раз оглянется и посмотрит на нее, ее навсегда отошлют назад в нижний мир. Поэтому всю первую половину дороги — от дворца Аида и Персефоны до подземной станции, с которой отправлялись поезда в мир мертвых, — Элис почти ничего не говорила, лишь иногда произносила «Я здесь». Она боялась, что, если они разговорятся, Нил обо всем забудет и посмотрит на нее. Вместо этого Элис не сводила глаз с его затылка — любимого затылка. Ее взгляду открывались темные волосы над гладко выбритой розовой шеей, покрытой веснушками, а ниже — голубой халат, накинутый, как это ни странно, поверх свитера и спортивных штанов.

Но когда вокруг них сомкнулась тьма туннеля, Элис стало страшно, и она не выдержала.

— Не оборачивайся, — начала она. — Артемида, я очень вам благодарна, но я все равно хочу знать, что будет дальше. У меня же больше нет тела — я что, буду привидением?

— Не переживай, — ответила Артемида. — Афродита обо всем позаботится.

— Афродита?

— Да. Наверное, она сделает тебя покрасивее, чем ты есть, но в целом она неплохо умеет делать тела. Именно она создала ту самую Елену, о которой до сих пор ходят легенды.

— Это все замечательно, — сказала Элис, — но мне кажется, что я не нравлюсь Афродите.

— Когда она закончит работать над тобой, так оно и будет, — заверила ее Артемида.

— А вы уверены, что она согласится? — с тревогой спросил Нил, словно прочитав мысли Элис. — Я думал, что мы все должны беречь силу — особенно теперь, когда солнце погасло.

— Теперь все будет хорошо, — заявила Артемида.

— Но как? Наступает конец света, мы так и не разбудили Аполлона…

— Доверьтесь мне.

Некоторое время они шли молча.

— Не оборачивайся, — вновь сказала Элис. — Но как я могу вдруг объявиться среди живых? Все мои знакомые знают, что я умерла… Меня же похоронили?

— Вообще-то меня никто не приглашал на похороны, — сообщил Нил Артемиде, — но я уверен, что тело Элис было похоронено, как полагается. И дело не только в этом — о ее смерти писали во всех газетах. Все-таки ее убило молнией! В газете была фотография, и теперь все знают, кто такая Элис и что она умерла.

— Вот и хорошо, — заметила Артемида.

— Но мы же не можем просто оживить ее.

— Можем, и мы это сделаем, — сказала Артемида.

— Но ведь…

— Я же сказала, доверьтесь мне!

Когда они достигли конца туннеля, Элис разнервничалась так сильно, что даже не могла говорить. Лишь время от времени она выдавливала из себя «Я здесь», мучимая страхом, что Нил обернется, чтобы убедиться в том, что она никуда не делась.

Они выбрались на платформу. Глядя прямо перед собой из боязни нечаянно обернуться, Нил прошел сквозь стену, отделяющую обычную станцию метро от платформы для мертвых. Света по-прежнему не было, но даже тени показались Элис какими-то знакомыми: несомненно, она уже бывала здесь. У нее потеплело на душе.

— Мы уже дошли? Я могу на нее посмотреть? — спросил Нил.

Боль и желание, чувствовавшиеся в его голосе, поразили Элис в самое сердце.

— Я бы этого пока не делала, — предостерегла его Артемида. — Я не знаю, где находятся врата, поэтому лучше дождаться, пока мы выйдем из подземки.

Они начали долгий подъем по ступенькам — вместе и в то же время порознь.

Только после того как они прошли турникеты и выбрались сквозь решетку на улицу, Элис поверила, что все это происходит на самом деле и что ей действительно предоставлена в жизни вторая попытка. Нил наконец-то повернулся и посмотрел на нее. Его лицо озарилось радостью, они бросились в объятия друг другу, но пролетели насквозь и дружно повалились на обледенелую мостовую — лишь для того, чтобы со смехом вскочить на ноги, вновь встретиться глазами и так застыть.

— Ты ничуть не изменился, — прошептала Элис, покачав головой. — Такой же, какой был.

— Ну ладно, признания потом, — прервала их Артемида. — У нас мало времени. Надо вернуться в квартиру Нила и забрать тела.

— Тела? — переспросила Элис.

— Я все объясню по дороге, — сказал Нил.

Он стал рассказывать ей о том, что произошло с Аполлоном и с солнцем. Сначала Элис пыталась слушать его — несомненно, все это было очень важно, — но значение слов ускользало от нее. Как потрескавшаяся земля под ливнем, она впитывала чудесные очертания лица Нила, оживленное выражение его глаз (да, да, именно оживленное — в нижнем мире это слово было совершенно неуместным), то, как напрягалась и расслаблялась его кожа, когда он говорил, каждый его волосок, каждую пору на его коже — все то, что она пыталась представить себе, влача унылое существование в нижнем мире. Элис обратила внимание, что Нил несколько удивленно смотрит на нее, и подумала, не отразились ли все эти мысли на ее лице.

— Нил, я больше не могу ждать, — перебила она его. — Я должна наконец-то сказать, что люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Все это очень мило, но поторопитесь, — сказала Артемида.

Они быстро шли за ней по мрачным переулкам, мимо дешевых магазинчиков, прятавшихся за сверкающим фасадом Лондона. Оранжевый неоновый свет фонарей отражался от металлических ставней магазинов и забегаловок, которые должны были защищать их от мародеров. Ветер носил по улицам разноцветный мусор, словно перекати-поле. Но Элис казалось, что более великолепного зрелища она не видела никогда.

— Я и забыла, — сказала она Нилу, — как много здесь заведений, которые торгуют едой. Все эти супермаркеты, рестораны, продуктовые лавки… В нижнем мире никто ничего не ест. Там есть несколько баров — в одном из них я работала, — но эти места предназначены только для общения. Еды там нет — за исключением гранатов, которые растут во дворце, — а пьют мертвые только воду из реки забвения Леты. А здесь повсюду продается еда. Жаль, что я не могу чего-нибудь съесть или хотя бы понюхать. Если бы ты знал, как я скучала по всему этому! Я почти забыла, что это такое — есть.

— Как приятно слышать твой голос! — сообщил Нил.

— Мне кажется, что я не разговаривала много лет, — отозвалась девушка. — Нет, конечно же, я говорила, но только с незнакомыми людьми. А главное, я не общалась с тобой.

— Но тебя не было не так уж долго, — заметил Нил.

— Мертвое время, — не оборачиваясь, проговорила Артемида.

— Что это значит? — спросила Элис. — Гермес что-то об этом говорил, но я его не поняла.

— Время внизу течет быстрее, чем наверху, — сообщила Артемида.

— А как долго я была мертва?

— Двадцать шесть дней, — ответил Нил.

— Двадцать шесть дней? — переспросила Элис.

— А тебе как показалось? — поинтересовался Нил. Помолчав, Элис еле слышно произнесла:

— Я думала, что прошло уже несколько лет.

— И все это время ты была там совсем одна? — ужаснулся Нил. — Бедняжка! Наверное, ты все еще не пришла в себя от потрясения.

— Главное, что она вернулась, — заметила Артемида. — А вот и дом! Надеюсь, что ни ты, ни Аполлон не замерзли насмерть.

40

Лишь вернувшись в свое тело, Нил почувствовал, как похолодало вокруг. Но, взглянув на часы, он увидел, что после их ухода в подземный мир прошло лишь несколько минут.

— Сколько у нас времени? — спросил он у Артемиды.

— Время теперь течет как обычно, так что немного.

С этими словами Артемида развернулась и торопливо вышла из комнаты.

Тем временем Элис разглядывала спальню с таким видом, словно никогда здесь раньше не бывала.

— Мне и впрямь кажется, что прошло несколько лет, — сказала она. — Я совсем забыла, как выглядит твоя комната — а ведь я была здесь лишь несколько недель назад. Даже не верится…

Вошла Артемида. Неподвижное тело Аполлона свисало с ее плеча, как свернутый тяжелый ковер.

— Пойдем, нам надо спешить, — произнесла она.

— Куда мы идем? — спросила Элис.

— На Трафальгарскую площадь.

— Но зачем нам Трафальгарская площадь? — удивился Нил.

— Там сейчас все.

— Кто это «все»?

— Все, — повторила Артемида. — Пошли.

Нил натянул поверх того, в чем он был, еще пару теплых свитеров и пальто. Еще несколько шерстяных вещей он засунул в сумку.

— Зачем это все? — спросила Элис.

— Для тебя, — ответил Нил. — Для твоего нового тела.

Они улыбнулись друг другу.

— Эй вы там, бросайте любоваться друг другом и поторапливайтесь! — подогнала их Артемида. — Мы все знаем, что у вас любовь, но, если вы еще не заметили, наступает конец света.

Она с высокомерным видом вышла в коридор, но немного смазала общее впечатление тем, что стукнула безвольно свисающую голову Аполлона о дверной косяк.

— Ну же, идем! — крикнула она снаружи.

Нил снова был в своем теле, а потому двигался теперь намного медленнее. Элис, как и раньше, легко скользила над мостовой, ничего не ощущая, а Артемида, как богиня-охотница, вышагивала уверенной поступью даже со своей тяжелой ношей, но Нил постоянно скользил и падал. Кроме того, ему было холодно. Положение усугублялось тем, что из-за пробок и всеобщей паники общественный транспорт не ходил, и даже такси невозможно было поймать. Выбора не было: им пришлось пройти пешком весь путь от Хэкни до центра Лондона. С каждой минутой становилось все холоднее. Впрочем, Нил и Элис были не против задержки — она позволила им хоть немного наверстать упущенное за последние четыре недели (или несколько лет, как казалось Элис) перед тем, как приступать к важнейшей задаче спасения мира. Несмотря на это, Нилу пришло в голову, что было бы лучше преодолеть расстояние до Трафальгарской площади в мертвом времени.

— Я понимаю, как это все неприятно, — сказала Артемида, — и вижу, что ты замерз, но мне нужны были ваши с Аполлоном тела. Я хотела бы разбудить Аполлона прямо в твоей квартире, но для этого у меня пока еще недостаточно силы.

— Что значит «пока еще»? — переспросил Нил. — Я думал, что вы все время слабеете.

— Уже нет, — ответила Артемида.

Они услышали, что Трафальгарская площадь уже недалеко, задолго до того, как вышли на нее. Сначала шум тысяч голосов казался лишь сердитым жужжанием, дополняемым характерным для современного Лондона боем барабанов, в которые стучали белые люди с дредами на голове. Нил уже почти валился с ног от изнеможения: он более двух часов шел по скользкой земле при лютом морозе. Все его силы уходили на то, чтобы просто поддерживать температуру тела.

— Когда Аполлон проснется и увидит, что произошло с миром без него, он возгордится до невозможности, — сказала Артемида, переложив тело брата с одного плеча на другое. — Я заранее знаю, что он обставит все с наибольшим драматизмом. Если бы в коме лежала я, возможно, последствия не были бы такими очевидными, но поверьте: мир пострадал бы почти столь же сильно.

— Например? — спросил Нил.

— Приливы и отливы вышли бы из-под контроля, — ответила Артемида. — Приливы очень важны — спросите у Посейдона. Нарушился бы месячный цикл, по улицам бродили бы дикие животные… А еще люди повсюду занимались бы сексом.

— Просто ужас, — проговорил Нил, а Элис покраснела.

До сих пор улицы города были практически пусты, но когда они вышли на Сен-Мартин-лейн, то увидели край толпы, собравшейся на Трафальгарской площади. Они шли туда не одни, но даже если другие опоздавшие, закутанные в плотные куртки, пальто, теплые шарфы и шапки, и обратили внимание на прекрасную женщину, которая без видимых усилий несла на плече тело крупного мужчины, они не подали виду. Похоже, за последние несколько часов люди почти утратили способность удивляться.

— Отлично, — произнесла Артемида, завидев скопление смертных, которые в ее глазах были лишь чем-то вроде термитов в термитнике. — Чем больше свидетелей, тем лучше. Направо, нам надо добраться до колонны.

— Мы не сможем пройти сквозь такую плотную толпу, — заметил Нил.

— Ох уж это неверие! — воскликнула Артемида и небрежно помахала свободной рукой. Толпа перед ней стала расступаться, при этом люди, казалось, сами не понимали, что делают.

— Наверное, так Красное море расступилось перед Моисеем, — сказала Элис.

Артемида поморщилось:

— Пожалуйста, не надо больше этих ссылок на Библию. Это они у нас все позаимствовали, а не наоборот.

Они продолжили свой путь по проходу, который вел сквозь толпу к колонне адмирала Нельсона.

— Запомни, — обратилась Артемида к Элис, — Нила они видят, а тебя — нет.

— Да, я пом… — начала Элис, но осеклась. — Это же моя двоюродная сестра! Нил, это моя сестра Эмма. Что она здесь делает? Артемида, я могу поговорить с ней? Ну пожалуйста!

Артемида покачала головой:

— Она тебя не видит. Пошли, у нас мало времени.

— Вон уборщица из моего бывшего агентства, — указала Элис на кого-то в толпе. — А вот и начальник агентства!

— Элис здесь знают все, — сообщила Артемида. — Или лично, или по фотографиям в газетах, или по выпускам новостей. Гермес постарался на славу.

— Гермес? — переспросил Нил.

— Да, это он их всех собрал. Вот зачем я звонила ему из дворца.

— О боже! — воскликнула Элис, останавливаясь. — Это же мои родители! Артемида, ну позвольте мне поговорить с ними! Нил меня видит, и они смогут. Вы можете сделать так, чтобы они меня увидели?

— Нет, Элис, позже, — ответила Артемида. — Прояви терпение. И оставь, если можно, эти обращения «О боже!».

— Мама! — замахала рукой Элис. — Папа! Это я, Элис!

Родители девушки стояли всего лишь в паре шагов от нее, но так и не обернулись на крик. Мать показалась Элис какой-то худой и изнуренной, ее осунувшееся лицо было укутано шарфом. Отец стоял, обняв жену за плечи, словно защищая ее от холода и прочих несчастий.

— Жаль, что я не могу сказать им, что у меня все хорошо, — пробормотала Элис.

— Осталось недолго, — сказала Артемида. — Ну вот, пришли.

Они вышли на середину площади, к известной во всем мире высокой колонне, окруженной огромными львами. В полумраке казалось, что от фигур зверей исходит скрытая угроза. Вокруг колонны было установлено ограждение, сдерживающее толпу. За ограждением Элис увидела всех богов, живущих в доме, в котором она работала уборщицей, а также несколько незнакомых лиц, которые, тем не менее, держались с характерной для богов уверенностью. Артемида провела Нила и Элис через проход в ограждении и закрыла его за ними.

— Добрый день, — обратилась Элис к богам, но те никак не отреагировали.

— Они тоже меня не видят? — спросила девушка у Артемиды.

— Видят, просто им нет дела до тебя, — ответила та.

Затем Артемида осторожно уложила тело Аполлона на ступеньку перед колонной. Афродита подбежала первой, за ней, как подобает верному мужу, подошел Гефест. Афродита опустилась на колени перед телом любовника.

— Как ты? — спросила она.

Аполлон не шевелился.

— Артемида, где он был? Где ты его нашла? — допытывались Афродита.

— Знаешь, мама, может показаться, что ты чувствуешь за собой вину, — заметил подошедший Эрос.

— Опять ты со своей виной! — рассердилась Афродита. — Я вижу, ты стал прежним.

И тут все боги заговорили одновременно.

— Ты собираешься сделать что-то такое, что поможет ему? — спросила у Артемиды Деметра. — Что ты будешь делать?

— Стой и смотри, — был ответ.

— Привет, ребята, — обратился Арес к Элис и Нилу. — Рад видеть вас снова вместе. После той ссоры я подумал, что зашел слишком далеко.

— Не страшно, мы в порядке, — ответил Нил.

— Ну как, хорошо отдохнула? — спросил Арес у Элис.

— Не очень.

— Ну ничего, хоть какое-то разнообразие, — произнес Арес. — У меня вот никак не получается отдохнуть. Куда бы ни поехал, там обязательно начинается война, и мне опять приходится работать, работать, работать…

— Я вижу, ты все же нашла свою уборщицу, — сказал Гермес Артемвде. — Как дела там, внизу? Я рад, что вы все вернулись целыми да невредимыми.

— Ты же видишь, что уборщицу пока нельзя назвать целой и невредимой, — ответила Артемида. — Сначала надо выбраться из этой передряги, а потом я должна буду вернуть ей тело.

— А как Аид с Персефоной? — спросил Гермес.

— Они не захотели приходить.

— А Цербер?

— Я сразилась с ним и победила, — рассказала Артемида. — Я обменяла его на девушку.

Бровь Гермеса удивленно взлетела вверх.

— Неплохо, — сказал он.

— Твой герой очень помог мне, — добавила Артемида.

— Я все еще не в своем уме? — произнес Зевс, не обращаясь пик кому конкретно.

— Да, дорогой, — ответила Гера, крепко держа его под руку.

— Минутку, разве я не убил эту девчонку? — спросил Зевс. — Может, мне убить ее еще раз?

— Одного раза вполне достаточно, — сказала Гера.

— Артемида, — заявила Афина, — я настоятельно рекомендую тебе откорректировать те ориентированные на внешний эффект проявления силы, к которым ты склоняешься, обеспечив их максимальную точность и таким образом многократно усилив их…

— Афина, все в порядке, — прервала этот поток Артемида. — Я знаю, что делаю.

— Никто не хочет выпить? — спросил Дионис.

— Я хочу, — ответила Артемида.

— Ты?!

— Думаю, сейчас мне это необходимо, — Артемида взяла бутылку из рук Диониса и сделала большой глоток. — Ну что ж, я готова. Начнем.

Артемида взобралась по ступенькам к подножию колонны Нельсона и знаком показала Элис и Нилу следовать за ней.

— Вы двое в меня верите, ведь так? — спросила она.

— Ну конечно! — ответила Элис.

— И вы еще спрашиваете?! — воскликнул Нил. — После всего, что произошло, я верю в вас безоговорочно.

Артемида вдохнула силу их веры, словно это был чистый кислород из баллона. Затем она обратилась к толпе:

— Смертные!

Она не повышала голос, и тем не менее все собравшееся на площади людское море отчетливо ее услышало. На нее смотрели тысячи и тысячи глаз. Артемида подумала, что стоило надеть по этому случаю что-нибудь более нарядное, чем старый тренировочный костюм, но было уже слишком поздно переживать из-за этого. Кроме того, такая мысль наверняка пришла бы в голову Афродите, а значит, была недостойной Артемиды.

— Настали смутные времена, — сказала она толпе. — Вашего солнца больше нет, и мир погрузился в темноту и холод. Я уверена, вам кажется, что пришел ваш последний день.

По толпе пронесся громкий ропот, но Артемида подняла руку, и все замолчали.

— Возможно, это и в самом деле конец света, а возможно, и нет, — продолжала она. — Все зависит от вас.

Теперь возроптали боги, которым больше нравилось думать, что решения подобного масштаба могут принимать только они.

— Замолчите! — шикнула Артемида своим родственникам. — Я знаю, что делаю!

Затем она вновь обратилась к толпе:

— Повторяю: все зависит только от вас. Выбор за вами. Вы должны решить, будете ли вы верить.

— Верить во что? — крикнул кто-то в толпе.

— Я верю лишь в то, что вижу, — выкрикнул другой, — а вижу я немного!

— Где солнце? — раздался третий голос.

Собравшиеся подхватили этот вопрос, словно боевой клич.

— Где солн-це? — стали скандировать смертные. — Где солнце? Где солн-це?

Артемида вновь подняла руку, и на площади опять воцарилось молчание.

— Сейчас Нил вам все объяснит, — сказала она.

— Я?! — испуганно вскричал Нил.

— Что еще за Нил? — крикнули в толпе.

— Ну давай же! — подстегнула его Артемида. — Расскажи о том, что произошло. Меня они не станут слушать.

— Но как… Я не могу… — смутился Нил.

— Все ты можешь, — оборвала его Артемида. — Ты прирожденный проповедник.

— Я? Проповедник? Артемида, вы же знаете, как я не люблю все это!

— Вот именно! Знаешь, до встречи с тобой я, как и все другие боги, думала, что мы теряем силу потому, что стареем.

— А разве не так? — спросила Элис.

— Нет, — ответила Артемида. — Нил, ты первый догадался, что мы теряем силу не потому, что стареем, а потому, что в нас больше никто не верит.

— Неужели вы этого не знали? — удивился Нил.

— Возможно, Афина и пыталась донести эту мысль до нас, — призналась Артемида, — но она всегда изъясняется так туманно… Ну да дело не в этом. Поскольку правду знаешь ты один — а ведь ты ни за что не поверил бы в нас, если бы не все эти события, — ты идеально подходишь для того, чтобы заставить смертных вновь поверить в нас. Мне нет смысла утверждать, что я богиня, — мне никто не поверит. Это должен сказать смертный, то есть ты.

— Я не могу, — заикался Нил. — Я не умею говорить на людях — у меня не та внешность. И потом, тут тысячи людей. И послушайте, что они говорят!

Толпа скандировала: «Что еще за Нил? Что еще за Нил?»

— Поверь, я сделаю все, что зависит от меня, — сказала Артемида. — Но сначала ты должен рассказать им про Элис. Ты был с ней, когда она погибла, и мы вместе вывели ее из нижнего мира.

— Но… — вновь начал Нил.

— Нил, ты же герой! — оборвала его Артемида. — Делай то, что должен!

— Нил, ну пожалуйста! — подбодрила его Элис. — Сделай это.

— Ладно, я постараюсь, — внезапно согласился молодой человек.

— Ты просто прелесть, — сказала Элис. — Я всегда это знала.

Нил повернулся лицом к толпе и сглотнул слюну. Внизу яблоку негде было упасть от собравшихся людей, и все они были несчастны. Нил почувствовал, что весь дрожит, а его ладони, несмотря на холод, покрылись потом.

— Привет, — произнес он. — Я тот самый «что еще за Нил».

По толпе пронесся смешок. Скандирование стихло.

— Вы меня не знаете, — продолжал Нил, — но зато вы знаете мою подругу Элис.

Элис что-то прошептала.

— Да, мою девушку Элис, — повторил Нил и улыбнулся ей — или, как виделось толпе, пустому месту. — Элис Джой Малхолланд, она умерла несколько недель назад от удара молнии.

Его слова разносились по толпе так же легко, как речь Артемиды до этого. Он коротко взглянул на Артемиду, и на сосредоточенном лице богини на миг появилась ободряющая улыбка.

— Я был рядом с ней, когда она умерла, — сказал Нил. — Это был самый черный день в моей жизни.

Нил заметил родителей Элис в первом ряду собравшихся. Мать девушки всхлипывала, прижавшись щекой к плечу отца.

— Я любил ее всем сердцем, но знал, что никогда больше ее не увижу.

Народ стоял неподвижно, внимательно слушая его. Смолк даже барабанный бой.

— Однако оказалось, что я ошибался, — продолжал Нил.

— О чем ты говоришь? — выкрикнул какой-то мужчина.

— Он хочет сказать, что увидит ее на небесах! — ответил другой.

— Мы все умрем! — завопил третий.

Раздался визг, и те, кто стоял в центре толпы, начали пятиться назад. Шум нарастал лавинообразно и вскоре охватил всю площадь.

— Бежим! — во весь голос завопил кто-то.

— Куда? — закричали ему в ответ.

— Нет! — замахал рукой Нил. — Стойте! Я не это имел в виду. Пожалуйста, успокойтесь! Послушайте меня! Мы не умрем, во всяком случае пока.

За его спиной Артемида изо всех сил пыталась утихомирить толпу. В конце концов люди замолчали и теперь стояли с застывшим на лицах недоумением.

— Прошу прощения, я не великий мастер говорить, — сказал Нил. — Но, пожалуйста, останьтесь и выслушайте меня до конца. Когда я сказал, что ошибался, думая, что никогда больше ее не увижу, я имел в виду, что нам суждено было встретиться опять. Это произошло сегодня. После обеда, когда погасло солнце, мы с Артемидой — женщиной, которую вы видите перед собой, — отправились в подземный мир. Мир мертвых, преисподнюю — не знаю, как еще его назвать. Я понимаю, что вы мне не верите — еще недавно я бы и сам в это не поверил. Я отправился искать Элис и нашел ее. А потом мы вернулись обратно. Вы ее не видите, но сейчас она стоит рядом со мной.

Нил улыбнулся Элис, и девушка подарила ему ответную улыбку. Но собравшиеся на площади люди отнюдь не улыбались.

— Е-рун-да! Е-рун-да! — стали скандировать они. — Где солнце? Где солн-це? Что еще за Нил?

— Я знаю, что в это трудно поверить, — прогремел над площадью голос Нила, — но подумайте сами. Кто еще вчера мог представить себе, что у нас заберут солнце? Все на свете идет не так, как мы думали. Я хочу сказать вам, что боги существуют — настоящие боги, они живут на земле среди нас. Я познакомился с ними, и вы тоже можете их видеть — это те самые люди, которые сейчас стоят перед вами. Доверьтесь мне и поверьте в них. Они вернули мне Элис, а скоро они вернут нам солнце.

Раздался свист и возгласы неодобрения. Вновь застучали барабаны — еще более агрессивно, чем раньше, — а в сторону колонны полетели монеты и пустые бутылки.

— Отлично сработано, Нил, — произнесла Артемида. — Ты молодец!

— Отлично? — переспросил Нил. — Наверное, вы шутите? Да вы посмотрите на них!

В считанных сантиметрах от его лба пролетела банка с пивом.

— Можешь отойти назад, — сказала Артемида, — теперь моя очередь. Надеюсь, что у меня хватит силы.

Она обратилась к толпе:

— То, что вы сейчас услышали, — правда. Элис здесь, среди нас.

Сделав шаг вперед, она протянула руку к тому месту, где стояла Элис. Некоторое время толпа продолжала свистеть, но потом все разом замолчали.

Артемида повернулась к Элис:

— Теперь они тебя видят.

— А слышат? — спросила Элис.

— Да.

— Мама! — крикнула девушка. — Папа! Все хорошо! Я вернулась, я живая! И я люблю вас!

Толпа взорвалась криками. Друзья и родственники Элис стали приближаться к ограждению, сквозь слезы повторяя ее имя, а все остальные зааплодировали и одобрительно закричали.

— Не давай им коснуться тебя, — предупредила Артемида, — у тебя пока что нет тела.

Но говорить ей было непросто. По площади покатилась приливная волна веры, до краев переполняя ее своей бьющей через край силой, пропитывая ее ссохшееся тело энергией. Артемиде казалось, что она заново родилась на свет — столь сильным было это ощущение. Вокруг раздавались стоны и всхлипы других богов: очевидно, они тоже ощущали небывалый исступленный восторг, который все нарастал в них. Артемида почувствовала, как разглаживается ее кожа, как с лица уходят морщинки. Ее мышцы играли, плотно обнимая кости, а кровь толчками передвигалась по сосудам, разнося энергию по телу и внося невероятную ясность в мысли.

— Да, вот оно… — простонала она. — Начинается!

С трудом приходя в себя, она посмотрела на своих родственников, столпившихся у подножия колонны. Их седые волосы потемнели, мышцы округлились, морщины разгладились… Казалось, от них исходит яркий свет. Из древней оболочки, словно бабочка из мертвого на вид кокона, вырвался новый Зевс — согбенный живой скелет сменился мускулистым, очень красивым мужчиной со сверкающими глазами и волнистыми волосами.

— Дети мои! — вскричал он. — Я вернулся!

Вокруг него, словно распускающиеся цветы, на глазах хорошели остальные боги.

— Об этом я и говорил! — задыхался от переполняющих его чувств Эрос. — Вера смертных…

— Это великолепно! — стонала Афродита. — Это даже лучше, чем секс! Артемида, стерва ты такая, и ты все это скрывала?!

Артемида выпрямилась и повернулась к людям, с разинутыми ртами и круглыми глазами наблюдавшими за их перерождением.

— А теперь, — провозгласила она, — настал черед солнца!

Торопливо спустившись по ступенькам к остальным богам, она тихо сказала Афродите:

— Верни этой смертной тело до того, как люди доберутся до нее. Они ее видят, но если они попытаются дотронуться до нее, то подумают, что это оптический обман, и мы вновь лишимся веры.

Она повернулась к остальным родственникам:

— А мы тем временем разбудим Аполлона.

Афродита отделилась от всех и быстро поднялась по ступенькам колонны, к тому месту, где стояла Элис. Родители девушки были уже совсем близко, а сама она без слез плакала, протягивая руки к ним и повторяя, как она всех их любит. В любое мгновенье родители и друзья Элис могли прорваться за ограждение, поэтому Нил стоял рядом, готовый вмешаться, если кто-нибудь подойдет слишком близко. Тем не менее желание еще раз взглянуть на светящееся счастьем лицо Элис время от времени брало над ним верх.

— Итак, Элис, — проговорила Афродита, — насколько красивой ты хотела бы стать? Может быть, ты хочешь избавиться от родинок, целлюлита, поправить какие-то черты? Тебе выпала редкая возможность…

— Спасибо, не надо, — ответила Элис. — Я счастлива быть такой, какая я есть.

Афродита протянула руку и коснулась ее — действительно коснулась! Элис испуганно выдохнула и покачнулась под действием силы притяжения: ее замечательное тело со всеми его недостатками вернулось к ней! Не медля ни секунды, она подскочила к Нилу, охватила его руками и впилась в его губы страстным поцелуем. Нил ответил ей тем же, а тем временем родители девушки наконец пробились сквозь ограждение и подбежали к дочери, протягивая к ней руки, смеясь и плача на бегу. Не отпуская руки Нила, Элис упала в их объятия. По ее щекам катились слезы, а она все повторяла:

— Я вернулась, я вернулась, я вернулась!

Чуть ниже их боги обступили Аполлона плотным кольцом.

— Именно это я пыталась донести до вас! — твердила Афина. — Информация была доступна, но вы не сочли ее заслуживающей внимания!

Но боги даже не смотрели в ее сторону.

— Ты уверена, что у нас получится? — спросил у Артемиды Гермес. — Жизненная сила бога заберет кучу энергии.

— Ты что, ничего не чувствуешь?! — воскликнула Артемида.

— Чувствую, но…

— Я же вам говорила! — взывала Афина.

— Беремся за руки, — скомандовала Афродита.

Боги подчинились без слов.

— Все вместе, — произнесла Артемида. — На счет «три». Раз… Два… Три…

Аполлон открыл глаза, а на небе вспыхнуло солнце.

Эпилог

— Нам обязательно приглашать их всех?

Нил сидел в постели, покрытой сплошным ковром пригласительных открыток.

— Ну конечно! — ответила Элис.

— Даже Аида и Персефону?

— Аид не придет, что даже хорошо, но я была бы рада увидеть Персефону. Она всегда считала нас идеальной парой, помнишь?

Элис положила зубную щетку, вернулась в спальню и забралась на свою половину кровати.

— Ты такая аппетитная в этой ночнушке! — заявил Нил, проводя рукой по атласу ночной рубашки.

— Нил, сначала приглашения. Не отвлекайся.

Перехватив руку молодого человека, Элис вернула ее на его половину кровати.

— Ладно, — Нил взял ручку и очередное приглашение. — Афродита и Гефест…

— Припиши в открытке, что ей лучше оставить мобильник дома.

— Она все еще занимается сексом по телефону?

— В последнее время она делает это бесплатно. Похоже, теперь она считает себя государственной служащей.

— Гермес… — продолжал Нил.

— Он уже дал свое согласие.

— Но мы еще даже не рассылали приглашения!

— Он всегда делает так, чтобы его ответ приходил первым.

— Зевс и Гера.

— Придется не подпускать Зевса к подружкам невесты, — сказала Элис. — Но без него мы не сможем пожениться.

— Но если он придет, явится и куча папарацци. Он же главный бог!

— Гермес отгонит их.

— Ладно, — сказал Нил, подписывая приглашение. — Деметра занимается букетами, поэтому она придет в любом случае, как, впрочем, и Эрос.

— Ты говорил с ним о наших брачных речах?

— Да, я звонил ему сегодня утром. Он с радостью напишет нам брачные клятвы, но сама служба ему не по душе — он говорит, что ему и так сложно выдавливать из себя все эти христианские штучки.

— Я не сомневаюсь, что у него все выйдет просто отлично, — сказала Элис. — А что Дионис? Ты разговаривал с ним насчет музыки?

— Да. Он сказал, что может принести свою музыкальную аппаратуру, а также спросил, хотим ли мы, чтобы он принес немного вина для вечеринки.

— Надеюсь, ты отказался?

— Конечно, отказался, — кивнул Нил. — Но я попросил у него одну бутылку для брачной ночи.

— Какой же ты безнравственный!

— Если хочешь, я попрошу его оставить бутылку себе.

— Не надо, в этом нет необходимости, — торопливо проговорила Элис.

— Так, кто еще?

— Афина. Еще мы должны послать приглашение Аресу, хоть он и сказал, что ради нашего же блага не придет. Кроме того, у него полно дел — в мире по-прежнему полыхают войны. А я думала, что все они отныне прекратятся.

— Пока этот народ всем заправляет — вряд ли, — отрезал Нил. — А что Артемида? Она согласилась быть твоей посаженой матерью?

— Да, но если бы ты знал, какую проблему она раздула из платья! А еще она хочет привести собак.

— Скажи, чтобы она оставила их дома. У нее их целая свора.

— Нил, какой ты злой! — заявила Элис. — Она так любит этих собак! Может, пусть приведет хотя бы одну? Мы поставим ее во главе процессии.

— Ты слишком мягкая, — сказал Нил.

— За это ты меня и любишь.

— Ладно, договорились — Артемида и одна собака. Итак, остается лишь…

— Аполлон.

— Тот самый Аполлон. Знаменитый на весь мир прорицатель, рок-певец и сказочник. Плейбой планетарного масштаба.

— Пригласи его, — твердо сказала Элис.

— Ты серьезно? После всего, что он натворил?

— Конечно же, я серьезно. И потом, я уже поговорила с Эросом. Я подумала, что мы могли бы помочь ему найти на церемонии новую подружку.

— Элис…

— Ну что такое? Что может случиться? Знаешь, вообще-то я имела в виду твою сестру. Она уже давно ни с кем не встречается, так может быть…

— Элис!

Нил навалился на нее и покрыл поцелуями ее смеющийся рот. На пол посыпались приглашения, а Элис вся залилась розовой краской — от шеи до самых кончиков ушей.

notes

Примечания

1

Аппер-стрит — верхняя улица (англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Иди, это там. Следуй за девушкой, она знает дорогу (фр.).