Annotation

Есть в густом яблоневом саду старинный колодец. Даже в самый жаркий день местные жители не приходят к нему за водой. Рассказывают, что, если заглянуть в почерневший от времени сруб, можно увидеть ее – призрачную деву, хозяйку. Говорят также, что она охраняет сокровища старого графа, сокрытые на дне колодца. Причем так хорошо, что их до сих пор никто не достал. Всех же, кто пытался к сундуку подступиться, находили мертвыми… Строго следит хозяйка за своим золотом.

Татьяна Корсакова

Татьяна Корсакова
Хозяйка колодца

© Корсакова Т., 2014

© Оформление. ООО Издательство Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

– Эх, дороги, пыль да туман… – Лешка Сотников, для друзей просто Сотник, зычным басом заглушал рев мотора. – Холода, тревоги да степной бурь-я-я-ян!

Стас Морганский, для друзей просто Морган, пытался удержать джип на ухабистой и в самом деле пыльной проселочной дороге и лишь изредка поглядывал на вошедшего в раж товарища.

– Знать не можешь доли своей – может, крылья сложишь посреди степей…

Вот тут Морган был полностью согласен с Сотником: может, и не крылья, а колеса – запросто! И про долю тоже был согласен. Могли ли они с Сотником еще неделю назад предугадать, что у их скромной строительной фирмы появятся такие ошеломительные перспективы. Что, возможно, наступившее лето они проведут не в душном городе, а на вольной воле, у Христа за пазухой, как поэтично выразился романтик Сотник.

Тот знаменательный день Морган помнил в малейших деталях, тем более что и вспоминать было особо нечего. И в личной, и в профессиональной жизни образовался мертвый штиль. Морган скучал в опустевшем по случаю грядущего уик-энда офисе и лениво размышлял, как бы получше распорядиться своей молодецкой удалью в ближайшие выходные, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась. Он усмехнулся, лениво потянулся, прислушиваясь к подозрительному хрусту в позвоночнике. Только один человек вел себя в конторе так шумно, если не сказать буйно.

– Рота, подъем! – с порога рявкнул Сотник, в два шага преодолел разделявшее их пространство и рухнул в кресло.

Антикварное кожаное кресло, которое Морган, почитай, на собственном горбу пер с городской свалки, а потом своими собственными руками перетягивал, реставрировал, доводил до ума, возмущенно скрипнуло, но устояло под напором стодвадцатикилограммовой туши Сотника.

– Еще не ушел? – Сотник пригладил косматые, не поддающиеся окультуриванию вихры, с многообещающей многозначительностью посмотрел на Моргана.

– Почти, – Морган по-ковбойски закинул ноги на стол. Секретаршу Анну Илларионовну, истинную леди пятидесяти пяти лет, он отпустил домой еще час назад и теперь мог позволить себе вот такие маленькие вольности большого босса. – А ты что тут делаешь? Ты же вроде как собирался на рыбалку.

Сотник был заядлым рыболовом. Активному отдыху предпочитал многочасовое сидение в камышах с удочкой наперевес. Он числился почетным членом самого известного в городе рыболовного клуба и однажды даже занял третье место в соревнованиях по подледному лову, о чем не упускал случая рассказать всем желающим. Новых подвигов в рыболовном списке Сотника не прибавлялось, а желающих с каждым разом становилось все меньше, поэтому Морган, как бизнес-компаньон и лучший друг, должен был выслушивать рассказ про «ту чумовую рыбалку» уже по десятому кругу.

– Собирался. – Сотник мечтательно улыбнулся, поскреб внушительное пузо. – И мы таки поедем этим летом на рыбалку, дорогой мой человек! Морган мой ненаглядный! Если повезет, все лето будем наслаждаться отличным клевом.

– Это без меня, дорогой мой человек! – замахал руками Морган и, воровато покосившись на дверь приемной, вытащил из ящика стола пачку сигарет.

Сигареты истинная леди Анна Илларионовна любила еще меньше, чем сидение в ковбойской позе, и Морган, который немного робел перед своей интеллигентной и рафинированной секретаршей, в офисе старался не курить. Он вообще старался курить по минимуму, лишь в исключительных случаях, но в глазах Сотника горел такой особенный огонь, что сразу становилось ясно – исключительный случай вот-вот наступит.

– Лето с удочкой в руках… – Он щелкнул зажигалкой, с наслаждением затянулся. – Это за что же мне такое наказание?

– Это не наказание, – Сотник потянулся за пачкой сигарет, антикварное кресло снова издало тоскливый стон. – Это заказ, Морган! Отличнейший, крупнейший заказ! Помнишь озеро? – спросил он, зажимая сигарету зубами, но так и не прикуривая. – Ну, то самое, на котором мы с тобой рыбачили прошлым летом.

Морган помнил. Озеро было большое, красивое, по форме напоминающее сильно вытянутый в длину эллипс. Кажется, Сотник говорил, что расстояние между самыми дальними берегами составляет восемь километров, а в самом узком месте озеро было метров пятьдесят шириной. Добрая половина прибрежной озерной территории была занята коттеджным поселком, застроенным дачами разной степени давности и крутизны. Один из таких дачных домиков прошлым летом они сняли на целую неделю, чтобы Сотник смог насладиться рыбалкой, а Морган просто покупаться и отдохнуть от городской суеты.

– Я помню, – Морган кивнул. – Так что там с заказом, дорогой мой человек?

– До чего ж ты меркантильный! – друг сокрушенно покачал головой. – Я тебе про рай на земле, а ты мне про заказ. Отличный заказ, – сказал он после драматичной паузы. – Дураками будем, если зубами, когтями не вцепимся в него. Фамилия Яриго тебе что-нибудь говорит?

Моргану даже думать не пришлось. Фамилию эту знал любой мало-мальски деловой человек, да и не деловой тоже, потому что носитель этой фамилии был персоной весьма известной. Влас Павлович Яриго – владелец заводов, газет, пароходов. Вернувшийся на родину эмигрант, чудак, отшельник и при этом акула бизнеса, каких еще поискать.

– Он потенциальный заказчик? – у Моргана аж между лопатками зачесалось от такой новости.

– Прикинь! – Сотник хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. – Сам в шоке! Димку Савельева, надеюсь, не забыл?

Дмитрия Савельева, историка русской литературы, скромно именовавшего себя профессором русской словесности, Морган помнил отлично, ибо профессор всем своим видом опровергал представление обывателя о том, как должен выглядеть ученый муж. Во-первых, Дмитрий Савельев был молод, годков тридцати пяти от роду, не больше. Во-вторых, выглядел не то что чинно и строго, а вовсе даже неформально. На память тут же пришли драные джинсы, изрядно вытянутая и полинявшая футболка с эмблемой «Металлики», стянутые в хвост жидкие волосы и серьга в ухе. Не профессор, а пират! Или хиппи, на худой конец. И водку, помнится, профессор русской словесности употреблял с душой, со славянским размахом, а потом пел под гитару романсы вперемежку с балладами той самой горячо любимой им «Металлики».

– Дача у него на Левом берегу, – Сотник покивал каким-то своим мыслям. – То бишь на барском берегу.

Про берега Морган тоже кое-что помнил. Из-за вытянутой формы озеро походило на реку и вроде как имело левый и правый берег. На левом, барском, находился коттеджный поселок, а правый был девственно чист, почти не осквернен людским присутствием. Кажется, где-то там, неподалеку от правого берега, имелась деревенька, и что-то там Сотник говорил про колхоз, который в далекие советские времена был миллионером, надеждой и опорой партии, но сам Морган на правом берегу никогда не бывал, поэтому представление о деревеньке и колхозе имел весьма смутное.

– Так вот, у Димки Савельева дача на Левом берегу. Досталась ему еще от папеньки, тоже профессора каких-то там наук, – вел свой неспешный рассказ Сотник. – Дачка неплохая, я тебе скажу, но староватая, построенная в начале девяностых, когда Левый берег еще только обживала всякая научная и творческая элита. Соседи у Димкиных родичей тоже все сплошь были профессора, академики, актеры больших и малых драматических театров. А пару лет назад началась движуха и великое переселение народов. Земля на Левом берегу взлетела в цене до заоблачных высот.

– А на Правом? – поинтересовался Морган.

– А на Правом все принадлежит колхозу и отчего-то не продается. Не вникал я, если честно, что там с Правым берегом, – отмахнулся Сотник. – Я сейчас о другом. Землю и дома у научной элиты стала по-тихому скупать бизнес-элита.

– Яриго купил?

– Купил! Домик как раз рядом с Димкиной дачей. Купил, сразу же снес домик к чертям, отстроил новые хоромы в два этажа, а к Димке начал захаживать в гости, по-соседски, так сказать. Димка говорит, что мужик он неплохой. Не без своих тараканов, конечно, но кто сейчас без тараканов! Радеет наш Влас Палыч за отечество, Россию-матушку любит всем своим буржуйским сердцем, собирается возрождать сельское хозяйство на отдельно взятой территории.

– Колхозной? – уточнил Морган.

– Надо думать, – Сотник пожал плечами. – Но для нас, друг, не это важно. Для нас важно, что параллельно с возрождением Яриго собирается строить. Много и масштабно.

– Что конкретно? – зуд между лопатками сделался совсем уж нестерпимым.

– Животноводческий комплекс, – Сотник принялся загибать пальцы, – свиноферму, коровник. Рядом заводик по переработке, пардон, коровьего дерьма в высококачественные и экологически чистые органические удобрения. О птицефабрике, кажется, тоже задумывается. Короче, масштабно мыслит мужик!

– И весь этот зверинец он планирует организовать на Левом берегу?

– Нет, ты что! – Сотник сделал страшные глаза. – В чистом поле, в паре километров от деревни. Все по-европейски: надежно, экологично, качественно, дорого. Сечешь?

– Секу.

– Димку наш миллионер-русофил полюбил как родного. Советуется с ним в вопросах, касающихся благоустройства и окультуривания русской глубинки. И Димка, дружок дорогой, не растерялся, вспомнил, что есть у него товарищи, подвизавшиеся на строительстве.

– Мы с тобой, – Морган понимающе усмехнулся.

– Не безвозмездно, конечно, Димон про нас вспомнил. Сам понимаешь, одной лишь русской словесностью сыт не будешь и дачку на Левом берегу не прокормишь.

– Понимаю, – Морган кивнул, закурил вторую сигарету. – С этим разберемся. А насколько все серьезно у миллионера-русофила?

– Вот в следующую субботу и узнаем! Яриго приглашает нас с тобой в гости на предварительное, так сказать, собеседование, но Димка говорит, что контракт, считай, уже у нас в кармане.

– Ой ли? Как-то все подозрительно быстро и просто, – Морган глубоко затянулся, взъерошил волосы. – Ты же сам понимаешь, какие там деньжищи. А он бац – и отдает заказ первым встречным пацанам из далеко не самой раскрученной фирмы. Попахивает бесплатным сыром, дорогой мой человек…

– Ну, во-первых, мы не первые встречные, нас ему рекомендовали.

– Профессор русской словесности, который выглядит, как панк! – Морган приподнял брови.

– Ты еще не видел, как выглядит сам Яриго, – парировал Сотник. – Не одежда красит человека, а человек одежду. А во-вторых, наш будущий работодатель далеко не дурак. Уверен, он уже навел справки и разведал все наши грязные тайны.

– У нас нет грязных тайн.

– Вот именно! Мы чисты, как слеза младенца! А кроме того, молоды, энергичны и не станем ломаться, если он предложит не самую высокую цену. Послушай, Морган, если Яриго пригласил нас в гости, значит, какие-то колесики в его голове закрутились-защелкали. Мы ведь не откажемся? – Сотник прикурил наконец сигарету, пристально посмотрел на Моргана сквозь дымную кисею.

– Конечно, мы не откажемся! Попытка не пытка!

Попытка не пытка… И вот они уже скачут на джипе Моргана по сельским колдобинам, рискуя потерять колеса и подвеску. А все потому, что Сотнику захотелось посмотреть на Правый, пролетарский берег озера. Самому посмотреть, Моргану показать красоту и размах русской глубинки. На все его причитания и стоны Сотник открещивался:

– Мы же не ищем легких путей, дорогой мой человек. И опять же, кто-то должен провести разведку местности, присмотреться.

– У нас еще нет заказа. Зачем нам разведка местности? К чему присматриваться?..

Джип подпрыгнул на ухабе, Морган чертыхнулся.

– Нет, так будет, – Сотник невозмутимо улыбнулся. – Вон там впереди, за кустами, кажись, поворот. Там и будет Правый берег.

– Правый берег?..

– Здешняя деревня так называется. А ты не знал? Справа, значит, деревня, а левее, почти к самому озеру, спускается яблоневый сад. Димка говорил, что сад огромный, но одичавший. Через него идет грунтовка, по ней можно выехать к дачному поселку. Видишь? – он постучал пальцем по экрану навигатора. – Вот тут правый берег плавно переходит в левый. А вот этот домик на границе двух берегов – хатка местного головы. Умный мужик этот голова, правильное место жительства выбрал. Вроде бы и не с левыми, и не с правыми, но в то же время и те и другие под рукой и на глазах.

– А это что? – Морган скосил взгляд на никак не обозначенное на навигаторе скопление построек.

– А это…

Договорить Сотник не успел. Его голос заглушил рев мотора, а из придорожных кустов, как черт из табакерки, прямо под колеса джипа вылетел мотоциклист. От смертоубийства несчастного идиота спасли лишь реакция и водительский опыт Моргана. Джип повело на проселочной дороге, непристегнутого Сотника швырнуло на лобовое стекло, а виновник едва не случившейся аварии даже не притормозил. Мотоцикл с издевательским ревом скрылся в клубах пыли.

– Вот падла! – Морган выровнял джип, втопил в пол педаль газа.

– Кто-то из местной золотой молодежи резвится, – Сотник потер ушибленный лоб. – Мотоцикл, кажется, «Ямаха». Не «Ява» тебе какая-нибудь пролетарская. Черт, больно… – Он с удивлением посмотрел на свои окровавленные пальцы. – Я из-за этого сучонка, кажется, себе бровь рассек. И хоть бы притормозил, поинтересовался, как тут простые смертные.

– Ничего, – Морган недобро усмехнулся. – Сейчас мы его догоним и спросим, какого черта!

– Правильное решение, хоть и нерациональное. – Сотник прижал ко лбу бумажную салфетку. – У сучонка небось папашка какой-нибудь олигарх или и того хуже – депутат.

– Плевать.

Морган бормотание друга уже почти не слышал, он выжимал из мотора все его лошадиные силы в твердом намерении догнать и наказать. Их с Сотником детство и юность прошли в далеко не самом благополучном районе, и отвечать ударом на удар они привыкли с малолетства. И неважно, кем окажется папаша этого дебиленыша!

Мотоцикл, а это и в самом деле оказалась ярко-красная «Ямаха», они почти настигли на въезде в деревню.

– Давай, Морган! Жми! – орал Сотник, почти на полкорпуса высунувшись из окна джипа. – Врешь – не уйдешь! – грозил он кулаком в обтянутую кожаной курткой спину мотоциклиста.

Не уйдет. Морган знал это наверняка. Куда «Ямахе» тягаться с внедорожником!

Деревня с незатейливым названием Правый берег на первый взгляд была немаленькой, состояла из нескольких параллельно идущих улиц, одним краем сползала к яблоневому саду, а другим уходила в чистое поле. Дряхлые деревянные избушки перемежались с добротными кирпичными домами, наверное, оставшимися со времен расцвета колхоза. Мимо пронесся обшитый сайдингом магазин с сидящими в теньке на завалинке местными аксакалами. Позади осталось одноэтажное кирпичное задание со стадионом и спортивной площадкой – сельская школа. Распугивая кур и греющихся на солнце собак, «Ямаха» вылетела на деревенскую площадь, выложенную потрескавшимися бетонными плитами, сделала резкий разворот у выкрашенного в уродливый фиолетовый цвет здания сельсовета, промчалась мимо памятника вождю мирового пролетариата и скрылась в одной из убегающих от площади улочек.

Морган выругался, почти не сбавляя скорости, развернул своего железного коня и, обдав вождя мирового пролетариата облаком пыли, устремился вслед за мотоциклистом. Охотничий инстинкт и азарт погони подсказывали: скоро все закончится.

– Тут поаккуратнее, старик, – бубнил ему на ухо Сотник. – Не придави кого ненароком.

Прислушиваясь к доводам разума и советам друга, Морган немного сбавил скорость, не без удовлетворения замечая, что мотоциклист тоже притормаживает.

Когда «Ямаха», а следом и джип, проскочив улочку насквозь, подлетели к стоящей на отшибе избушке, стало ясно – погоне пришел конец! Мотор мотоцикла рыкнул в последний раз и заглох у покосившегося, почерневшего от сырости забора. Мотоциклист лихо спрыгнул с седла, сдернул с плеч рюкзак. Морган глушить мотор не стал, вслед за разгоряченным погоней Сотником спрыгнул на поросшую травой дорогу.

– Эй, сучонок! – рыкнул Сотник, многозначительно потирая кулаки. – Куда так спешишь? А поговорить с двумя сердитыми дядями?..

Мотоциклист развернулся к ним всем корпусом и досадливо махнул рукой – отвалите, дяди! Столько нетерпения и раздражения было в этом его жесте, что Морган в бешенстве скрипнул зубами.

– Совсем золотая молодежь оборзела! – сказал Сотник почти ласково и так же ласково отшвырнул мотоциклиста от калитки. Этой ласки хватило, чтобы паршивец рухнул навзничь на землю. Если бы не шлем, то башкой приложился бы знатно, до сотрясения.

С той стороны забора звонко и зло залаяла собачонка, послышался дребезжащий старушечий голос:

– Жучка, ты чего это разошлась?..

– Вставай, засранец! – Сотник горой возвышался над поверженным врагом. – Разговоры разговаривать будем, правила дорожного движения повторять…

Договорить у него не вышло, мотоциклист, до этого неподвижный и беспомощный, ловкой подсечкой свалил Сотника на землю, с кошачьим проворством вскочил на ноги, метнулся к калитке. И успел бы, если бы Морган не поймал его за ворот куртки и легонько, для профилактики, не приложил шлемом об забор. От этих манипуляций парень как-то стразу обмяк, едва не повис на руке у Моргана. И в этой податливой мягкости, а еще в подозрительной гибкости и легковесности противника Моргану вдруг почудилось неладное, неправильное… Но проанализировать до конца эту мысль он не успел. С лязгом распахнулась калитка, под ноги ему, заливаясь лаем, выкатилась лохматая собачонка, а следом с воплями вылетела старушка с клюкой.

– Ироды! – Клюка взметнулась в воздух и, не увернись Морган, непременно попала бы ему по плечу. – Ироды! Бандюки! Ату их, Жучка! Ату!

С радостным лаем собачонка вцепилась в штанину Сотника. Судя по растерянному лицу друга, толстую джинсовую ткань не прокусила, но на ноге повисла мертвой бульдожьей хваткой.

– Я участковому уже позвонила! – бабулька продолжала воинственно размахивать клюкой. – По сотовику позвонила. Вот прямо сейчас. А ну, отойди! – она коршуном накинулась на вконец растерявшегося Моргана. – Грабли свои убери от нее! Я кому сказала?!

– От кого? – Морган попятился, волоча за собой мотоциклиста. – Бабуль, вы чего?

– Пусти, паразит такой! А вот я тебе сейчас! – старушка снова замахнулась клюкой.

В этот самый момент мотоциклист вдруг извернулся, выпадая из своей куртки, и обутой в кроссовку ногой больно врезал Моргану по голени.

– Ах ты… – он рванул следом, но между ним и мотоциклистом, как наседка, раскинув в стороны руки, встала бабулька. – Марьяна Васильевна, да что же это такое?! – затараторила она, не пойми к кому обращаясь. – Может, и в самом деле участковому позвонить? Или сразу председателю? Что это за лиходеи такие?..

– Варвара Марковна, не нужно никому звонить, – черный мотоциклетный шлем глушил голос, но все равно Моргану как-то сразу стало ясно, что там, за тонированным забралом, прячется вовсе не сучонок, а…

– Как там Алеша? – тонкие загорелые руки взметнулись к шлему, на левом запястье блеснул серебряный браслет.

– Твою ж дивизию… – ошалевший Сотник даже перестал дергать ногой с повисшей на ней собачонкой. – Морган, это же…

Теперь, когда мотоциклист сдернул шлем и небрежно, словно голову поверженного врага, насадил его на штакетину забора рядом с перевернутым вверх донышком глиняным кувшином, стало очевидно, что перед ними не мужчина, а женщина. А вернее, еще совсем молоденькая девчонка.

Каштановые волосы, стянутые на затылке в конский хвост, прилипшая ко лбу челка, россыпь веснушек на загорелом лице и глаза цвета гречишного меда. Эти глаза были бы, наверное, даже красивы, если бы не метали молнии.

– Баба… – выдохнул Сотник и дернул ногой. Собачонка рыкнула сквозь стиснутые челюсти, но хватку не ослабила. – То есть мадам, – добавил он растерянно. – Или мадемуазель…

– Дайте мой рюкзак! – велела девчонка, сверля Моргана по-учительски строгим взглядом.

– Что?

– Мои вещи у вас, – она кивнула на куртку и рюкзак, которые Морган продолжал держать в руках. – Быстрее!

Что-то было в ее голосе, что-то такое, отчего Морган подчинился, протянул ей рюкзак.

– Благодарю, – бросила девчонка и обернулась к старушке: – Пойдемте, Варвара Марковна. – Она подхватила старушку под локоток, увлекла в распахнутую калитку.

Косматая собачонка, разжав наконец челюсти, облаяла Сотника и тоже нырнула во двор.

– Что это было? – растерянно спросил Сотник.

– Сейчас выясним, – прорычал Морган.

Баба она там или мадам, или и вовсе мадемуазель, но оставлять случившееся без внимания он был не намерен. Эта байкерша их подрезала, из-за нее они чуть не слетели в канаву, а потом повели себя совсем уж не по-джентльменски, потому что и подумать не могли, что под шлемом и кожаной курткой прячется мадам-мадемуазель. И вот теперь пусть она им объяснит, какая муха ее укусила и кто выдал ей права!

Дворик был маленький, чисто подметенный, с аккуратной поленницей березовых чурок, суетливыми курами и дремлющим на самом солнцепеке тощим котом. Распахнутую настежь входную дверь охраняла все та же собачонка. Сотник, не особо церемонясь, спихнул собачонку с крыльца и захлопнул дверь перед самым ее носом, отсекая обиженный лай.

В маленьких сенях был темно и прохладно, пахло чем-то незнакомым, деревенским. Морган толкнул следующую дверь, пересек небольшую комнату с печкой и застеленным клеенкой столом, переступил порог жилой комнаты. Тут тоже пахло чем-то сладковато-пряным, деревенским, но к этому запаху примешивался еще один резкий – спирта и каких-то лекарств, а из-за задернутой шторы доносились странные свистящие звуки, как будто кто-то из последних сил надувал воздушный шарик.

– Тише, Алеша, тише. Все, я почти закончила. Сейчас пройдет… – в этом нежном, мурлыкающем голосе он не сразу узнал голос их недавней знакомой. Что там у них такое?..

Рывком Морган отдернул занавеску.

Мальчик лет шести, не больше, полусидел в кровати, со всех сторон обложенный подушками. Это он, маленький и худенький, издавал те странные звуки, дышал с натугой, до синевы в губах, до красных жилок в глазах. Девчонка стояла рядом с пустым шприцем в руке, с переброшенным через шею фонендоскопом. Она гладила мальчика по влажным от пота волосам, и от каждого ее прикосновения на его лицо возвращались краски. Бабулька стояла рядом, шептала что-то неразборчивое, Моргану показалось, что молитву.

– Вам что-то нужно? – спросила девчонка, не отрывая взгляда от мальчика.

– Нужно, – Морган кивнул.

– У Алеши бронхиальная астма. В последнее время приступы участились. Я договорилась насчет госпитализации, но в больницу его положат только на следующей неделе. Я спешила… – В ее голосе не было даже намека на извинение, но, по крайней мере, она пыталась объяснить.

– Мы думали, вы пацан, – буркнул смущенно Сотник. – Ну, «Ямаха», прикид этот байкерский. Вы нас подрезали…

– Я торопилась. На объяснения не оставалось времени. – В голосе – вежливый лед, спина напряжена.

Она спешила…

А они такие звери…

– Как ваша голова? – поинтересовался Морган, памятуя о той силе, с которой приложил девчонку об забор.

– Спасибо, со мной все будет хорошо. А как вы себя чувствуете? – Она наконец обернулась, но посмотрела не на Моргана, а на Сотника.

– Это? – Он коснулся рассеченной брови. – Ерунда! До свадьбы заживет.

– Рану нужно обработать. – Она потянулась к стоящему на табурете пузырьку. – Позвольте, я гляну.

Она сама подошла к Сотнику, привстала на цыпочки, нахмурилась, разглядывая рану. На ее симпатичном веснушчатом лице мелькнуло что-то вроде раскаяния.

– Я не думала, что так получится.

Смоченной в спирте ваткой девчонка коснулась лба Сотника. Он со свистом втянул в себя воздух, но от стона мужественно воздержался.

– Зашивать не нужно, и это хорошо. – Она снова промокнула рану и тут же строго добавила: – Если бы вы были пристегнуты, ничего такого не случилось бы.

– Ничего такого не случилось бы, если бы кое-кто не носился как угорелый, – не без ехидства сказал Морган.

Девчонка бросила на него быстрый взгляд.

– Я уже извинилась.

– Разве? – Он недоуменно приподнял брови.

– По крайней мере объяснила.

– Объяснения принимаются. – Он позволил себе снисходительную улыбку. – Но мигалка вашей «Ямахе» не повредила бы. Или красный крест наклейте на нее, на худой конец.

– Больно умные, как я погляжу, – вмешалась в их разговор молчавшая до этого бабулька. – Много вы понимаете, как оно нужно! Небось эти, с Левого берега! – она презрительно поморщилась.

– Не с Левого берега, бабуля, не переживай! – усмехнулся Сотник, осторожно ощупывая наклеенный на лоб пластырь. – Мы так… заезжие.

– Оно и видно, что заезжие. – Старушка поправила одну из подушек, с тревогой посмотрела на притихшего, но дышащего относительно нормально мальчика. – Свои бы на Марьяну Васильевну с кулаками не кидались. – В ее скрипучем голосе послышался укор.

– Так откуда ж нам было знать, что она Марьяна Васильевна?! – Сотник развел руками. – На ней же имя-отчество не написаны, а гоняет она по-пацански. Если хотите знать, – он хитро посмотрел на девчонку, которая обрела наконец не только имя, но и отчество, – если хотите знать, мы подумали, что это как раз вы с Левого берега.

– Я с Левого берега?! – в глазах Марьяны Васильевны появились лукавые искры. Искры эти расцветили ее и без того симпатичное лицо, сделав его совсем уж прекрасным. – Вы видели, какие тут дороги? – спросила она вдруг.

– Да уж…

– Вот! Дороги никакие, деревня большая. Это если не считать отдаленных хуторов. До самого дальнего километров тридцать. Как бы я, по-вашему, везде успевала?

– А вы медсестра, да? – Сотник тоже увидел эти искры, приосанился, расправил могучие плечи.

– Я врач, – сказала Марьяна Васильевна с едва заметной гордостью в голосе. – Сельский врач, – уточнила зачем-то.

На врача она не тянула ни возрастом, ни своей неформальной экипировкой. Что это за врач такой – в джинсах и футболке, да еще и верхом на «Ямахе»!

– А машина, что же, вам не положена? – вежливо поинтересовался Сотник.

– Машина… – опередила Марьяну Васильевну бабулька. – Видел бы ты ту машину, мил человек! Она же старше меня!

Морган усмехнулся. Во-первых, из-за того, что из иродов и бандитов их переквалифицировали в мил-человеков, а во-вторых, из-за того, что представил себе машину старше этой боевой бабульки.

– Может, кваску березового? А, ребятки? – старушка обвела их внимательным взглядом. – Жарища вон какая на дворе!

– А спасибо, бабушка! Я не откажусь, – Сотник расплылся в улыбке. – Вы уж нас извините. – Он бросил быстрый взгляд на докторшу, так, что не поймешь сразу, у кого конкретно он просит прощения.

– Я, пожалуй, тоже выпью, – Морган подмигнул порозовевшему и явно повеселевшему мальчишке.

– Вам не советую, – сказала вдруг Марьяна Васильевна без тени улыбки.

– Это еще почему?

– Квас у Варвары Марковны очень вкусный, но с градусами. А вы, как я успела заметить, за рулем и ратуете за строгое соблюдение Правил дорожного движения.

Вот ведь язва! Морган понимающе улыбнулся.

– Ну, тогда я, пожалуй, пойду. Всего хорошего! – он кивнул бабульке. – Сотник, я у машины, – добавил сухо.

После сумрачной прохлады дома солнечный день казался нестерпимо ярким, и пить захотелось вдруг очень сильно. Морган нацепил темные очки, присел на завалинку рядом с джипом. Облаявшая их давеча собачонка теперь с вполне мирным видом сидела в сторонке, мела хвостом пыльную дорогу. Наверное, можно было попросить у хозяйки просто холодной воды, но возвращаться в дом не хотелось. Вдруг эта пигалица, Марьяна Васильевна, снова вздумает читать ему морали. Напиться воды можно и по дороге. Хоть один колодец по пути да найдут.

Из калитки вышел Сотник, опасливо покосился на собачонку, подмигнул Моргану.

– А народ тут гостеприимный. – Он взмахнул зажатой в руке двухлитровой пластиковой бутылкой. В бутылке что-то булькало. Морган даже знал, что. – Вот Варвара Марковна с собой налила. Славная бабулька, хоть и строгая.

– Не строже здешних докторов, – хмыкнул Морган, забираясь в джип.

– Это она по молодости и горячности. – Сотник плюхнулся рядом.

– Бабулька?

– Врачиха. Тут же, наверное, скука смертная, вот девка и забавляется. – Он снова потрогал свой заклеенный пластырем лоб.

– Теперь куда? На Левый берег? – Морган завел мотор.

– Давай! Тут дорога к озеру есть, через старый яблоневый сад. Попробуем срезать.

– На деревню смотреть не будем?

– А что на нее смотреть? Все самое интересное мы уже видели.

– Пить хочу, – пожаловался Морган, аккуратно объезжая брошенный посреди дороги мотоцикл.

– Квасок знатный! – Сотник с иезуитской улыбкой похлопал по пластиковой бутылке. – Жаль, что тебе доктор не велел.

– Тоже еще доктор, – Морган пожал плечами. – Небось вчерашняя студентка, а гонору! Ну, через сад едем?

Он решил сменить тему разговора, про докторов ему было неинтересно.

– Давай попробуем. – Сотник забросил бутылку с квасом на заднее сиденье, пристегнулся.

* * *

Яблоневый сад казался огромным. Стоило лишь джипу въехать в сень старых, искореженных временем деревьев, как у Моргана возникло стойкое ощущение, что весь окружающий мир утонул, растворился в сплетении ветвей, в густой зелени листвы. Даже вездесущее, нестерпимо яркое солнце сюда почти не проникало, лишь изредка прорывалось робкими лучами, чтобы тут же раствориться в густой тени.

– Как в ельнике. – Морган снял солнцезащитные очки, зашвырнул в бардачок.

В бору молиться, в березняке веселиться, а в ельнике удавиться – вспомнилась вдруг не к месту дедова присказка. Здесь, в старом яблоневом саду, ощущение было вот именно как в ельнике в пасмурный осенний день. На сердце вдруг навалилась непонятная тоска.

– Да, невеселое местечко. – Похоже, даже неизменно жизнерадостный Сотник заразился вдруг необъяснимой меланхолией. – Вот, казалось бы, яблони – такие светлые деревья. Красотища же должна быть, а тут что же? Темень и декаданс.

– Так уж и декаданс, – усмехнулся Морган, аккуратно объезжая рытвину посреди поросшей травой грунтовой дороги. – Но сад странный, здесь вынужден с тобой согласиться. На месте здешнего головы я бы вырубил его под корень и засадил молодыми деревьями. Эти же и не плодоносят наверняка.

– Ну, не все такие рачительные, как ты, дорогой мой Морган. Кому-то упадничество милее нововведений. Кстати, ты, кажется, пить хотел? Вон смотри – колодец!

Колодец стоял в стороне от дороги под высокой, кряжистой яблоней. Здесь, в этом диком месте, он выглядел на удивление гармонично. Морган, жажда которого вдруг сделалась нестерпимой, заглушил мотор, спрыгнул в высокую, едва ли не по пояс траву. Следом выбрался Сотник.

– Сюда бы косу, – сказал он, засовывая в рот сорванную травинку. – Нет, что ни говори, а хреновый тут хозяин. Земля простаивает, деревья умирают, трава вон пропадает некошеная. – Он хотел еще что-то сказать, но замолчал, прислушиваясь.

– Морган, слышишь?

Он слышал. Вплетаясь в стрекот цикад, до них доносился едва различимый перезвон колокольчика.

– Трава не пропадает, – сказал он. – Коров тут точно пасут.

Словно в подтверждение его догадки, откуда-то издалека послышалось протяжное мычание.

– Есть жизнь на Марсе! – с непонятным удовлетворением констатировал Сотник. – Ну, пойдем, посмотрим, что тут у них с водой!

Колодец был старый, с вросшими в землю замшелыми каменными стенами. Высотой он доходил Моргану до пояса. Тут же, прямо на земле, посреди травы стояло обитое железными ободами ведро, прикованное цепью к вмурованному в колодезную стену кольцу.

– Очень предусмотрительно, – хмыкнул Сотник, переворачивая ведро кверху дном и вытряхивая из него сухие листья. – А это что такое?

Он поддел ногой убегающий от колодца и теряющийся в густой траве проржавевший железный желоб.

– Похоже на поилку для скота, – предположил Морган.

Он присел на корточки, пошарил рукой в траве, пытаясь понять, соединен ли желоб с колодцем или наполнять его нужно с помощью ведра. Рука наткнулась на что-то острое, Морган чертыхнулся, выпрямился. Левую ладонь пересекала глубокая кровавая полоса.

– Как это ты так? – Сотник заглянул ему через плечо.

– Кажется, об край желоба. – Морган вытер окровавленную руку о траву.

– Лихо мы начали, – Сотник покачал головой. – Явимся к Яриго все покоцанные: один с башкой разбитой, другой с рукой порезанной. Красавцы! Ладно, давай промоем твои боевые раны.

Он склонился над колодцем, Морган стал рядом. Колодцы еще с детства, с тех самых времен, когда каждое лето он проводил в деревне у деда, вызывали в нем особенное, не поддающееся анализу чувство страха перед неведомой глубиной и жгучим желанием узнать, что же там, на дне, и есть ли оно вообще. Оттуда, еще с далекого детства, в нем жила иррациональная уверенность в том, что колодцы бездонны.

– Ау! Э-ге-ге! – заорал Сотник, перевешиваясь через край колодца.

– Осторожно! – здоровой рукой Морган схватил его за пояс джинсов. – Еще кувыркнешься туда. Давай ведро и отойди от греха подальше.

– Кувыркнусь, так выловишь. – Сотник пристроил ведро на краю колодца. – Смотри, какой он широкий…

Колодец и в самом деле был широкий, метра два в диаметре. И вода, отливавшая черным, стояла высоко. Кажется, только руку протяни – зачерпнешь пригоршню. На зеркальной глади, как крошечные кораблики, плавали листья. Морган перебросил через левую руку цепь, столкнул ведро вниз. В недрах колодца гулко ухнуло, в образовавшемся после падения ведра водовороте беспомощно закружились листья-кораблики, один за другим исчезая в глубине. Следом за ними, звено за звеном, исчезала колодезная цепь, как будто ведро наполнялось не водой, а камнями.

– А чего это оно? – спросил Сотник, растерянно наблюдая, как змеится через край колодца ржавая цепь.

– А кто его знает. – Правой рукой Морган поймал цепь, остановив, казалось, бесконечное погружение.

– Какая же у него глубина? – Сотник поскреб пробивающуюся, несмотря на утренний марафет, щетину. – Смотри, какая длиннющая. – Он пнул ногой змеей свернувшуюся в траве цепь. – Вода ведь высоко, зачем же?..

– Может, уходит? – предположил Морган, здоровой рукой поудобнее перехватывая натянувшуюся цепь.

– Тут же озеро недалеко, значит, грунтовые воды должны быть близко к поверхности. Это же тебе не Сахара. Давай-ка я тебе помогу, а то одной рукой несподручно.

В тот самый момент, когда Сотник снова склонился над колодцем, цепь сначала натянулась, а потом резко дернулась, словно там, внизу, кто-то поймал ведро. Поймал и не желал отпускать…

– Что за черт! – Морган ухватился за цепь обеими руками, ногами уперся в рыхлую землю, потянул на себя.

– Зацепилось, наверное, – отчего-то шепотом сказал Сотник.

– Похоже на то, – Морган всмотрелся в темную воду колодца.

На мгновение, всего на какую-то долю секунды, ему показалось, что оттуда, со дна, за ним наблюдают. И не просто наблюдают, а сторожат, как добычу…

Цепь, уже было успокоившаяся, вдруг снова дернулась, заскользила вниз, сдирая кожу с ладоней. Наверное, если бы не Сотник, вцепившийся Моргану в ремень, он полетел бы следом за ведром в эту вновь образовавшуюся воронку.

– Отпускай! – ворвался в уши хриплый бас Сотника. – Отпускай, к чертям собачьим, эту штуку!

Морган разжал онемевшие пальцы, склонился над колодцем, наблюдая, как убегает вниз перепачканная его кровью цепь.

– Что это было? – тылом руки Сотник вытер выступившую на лбу испарину.

– Ведро зацепилось…

У ног Моргана, словно живые, раскручивались кольца цепи. Раскручивались и исчезали в недрах колодца.

– Хрен тебе – зацепилось! – Сотник вытащил из кармана джинсов сигареты, прикурил. – Ведро кто-то тянул?

– Кто?! – Морган посмотрел на свою окровавленную ладонь. Кровь капала на землю, окрашивая красным траву.

– А и то верно! Кто бы ее там тянул! – Сотник с явным облегчением затянулся сигаретой. – Показалось.

– Показалось, – Морган согласно кивнул. Всему должно быть рациональное объяснение. А если объяснения нет, значит, ничего и не было. Показалось…

Из ступора их вывел странный звук, доносящийся то ли из-под земли, то ли из колодца. Не то вой, не то гул. Оба они были храбрыми малыми, но к колодцу подходили с опаской, словно ждали еще какого-нибудь подвоха.

– Ты смотри! – Сотник уперся руками в край колодца. – Это что еще за спецэффекты?

– Вода уходит…

Уровень воды в колодце и в самом деле неуклонно понижался, обнажая темные, склизкие стены. И этот звук… Теперь Морган понял, на что он похож. Как будто в огромной ванне выдернули пробку.

– А как такое может быть? – Сотник рассеянно жевал тлеющую сигарету. – В техническом смысле я имею в виду.

– Может, там какой-то люк внизу, – сказал Морган первое, что пришло в голову. – Или рычаг. Точно, рычаг! Наверное, ведро за него зацепилось, и механизм пришел в движение.

– И это говорит человек с высшим техническим образованием! – Сотник покачал головой. – Морган, какие рычаги?! Какие люки?! Это же самый обыкновенный деревенский колодец!

– Хорошо, а куда, по-твоему, уходит сейчас вода? – Морган не обиделся. Ему просто было интересно, как же на самом деле устроен этот колодец.

– В озеро, – сказал Сотник почти уверенно. – Наверное, этот колодец – часть какой-то дренажной или поливочной системы. Может, там, под землей, идет труба к озеру. И где-нибудь уже на выходе имеется что-то вроде заглушки. Заглушка открывается – уровень воды в колодце понижается.

– В таком случае вода в колодце должна быть не артезианской, а озерной.

– Так, может, она и озерная. Мы же ее не пили.

– А зачем нужна такая глубина? – Морган снова склонился над колодцем, заглянул в его теперь уже почти пустое нутро.

– Эй, есть там кто живой?! – заорал Сотник. – Водяной, ау!

– Ау… – эхом донеслось из колодца.

Колодезная цепь снова дернулась, начала медленно раскачиваться. Она раскачивалась, как маятник, а они с Сотником не могли оторвать взгляда от этого мерного, убаюкивающего движения.

Бом… Бом… Ведро глухо билось о каменные стены.

– Ау… – вторило ему эхо.

– А сейчас какие рычаги и заглушки? – спросил Морган, словно паутину, стряхивая навалившийся морок.

– А теперь сквозняк! – сказал Сотник и загасил о край колодца сигарету. – Или подводное течение, – добавил мрачно. – Поехали уже! Что нам тут… – Он сделал шаг от колодца и замер.

Было в этой его неподвижности, в удивленно, если не сказать испуганно, расширившихся зрачках что-то особенное, заставившее Моргана, стоявшго к нему вполоборота, резко обернуться.

…Девочка стояла в нескольких метрах от них. Невысокая, худенькая, в линялом, давно не стиранном сарафане, с распущенными по плечам, спутанными волосами, босоногая. Босоногая! Вот почему они не услышали ее приближения.

– Черт! Напугала! – отмер Сотник. – Откуда ты такая взялась?

– Тсс… – она поднесла к губам указательный палец. – Тише, не будите ее.

– Кого?

– Ее. – Девчонка не смотрела больше на них. Она не отводила взгляда от колодца. Привстала на цыпочки, вытянула худую шею, как будто хотела что-то увидеть, но боялась подойти ближе. Теперь, при более внимательном рассмотрении, стало ясно, что перед ними вовсе не девочка, а женщина лет сорока. По сеточке морщинок, по острым скулам и опущенным, с горестными складочками, уголкам губ. А взгляд… Взгляд у нее был плавающий, расфокусированный, как у наркоманки или душевнобольной. Деревенская дурочка – вот кто напугал их с Сотником едва ли не до дрожи в коленках.

– Как тебя зовут? – Морган сделал шаг ей навстречу, и женщина тут же испуганно попятилась. – Эй, не бойся, – он протянул руку, хотел успокоить, но добился противоположного эффекта.

– Ты… – дурочка обхватила себя за плечи, замотала головой. – У тебя кровь…

– Все нормально. – Он спрятал руку за спину, чтобы не травмировать ее и без того хрупкую психику. – Я просто поранился… о цепь… Так как тебя зовут? Ты не сказала.

– Ты ее разбудил, – дурочка продолжала пятиться, подол сарафана зацепился за торчащую из земли корягу, послышался треск рвущейся ткани. – Я надеялась, она больше не проснется, что ей хватило тогда… А ты пришел и все испортил. – Она сжала виски руками, тоненько, по-звериному, завыла.

– Дурдом какой-то, – сказал Морган вполголоса и бросил беспомощный взгляд на Сотника. – Они тут, похоже, все немного ку-ку.

– Так кого мы разбудили, уважаемая? – ласково поинтересовался Сотник. – Тут же нет никого. Видишь, какая благодать кругом: травка растет, птички поют.

– Вода ушла? – спросила дурочка совершенно нормальным голосом. – В колодце больше нет воды?

Она могла бы подойти и сама посмотреть, но не стала, настороженно стояла и ждала, когда они ответят.

– Там механизм какой-то в колодце? – вопросом на вопрос ответил Сотник. Как будто деревенская дурочка могла разбираться в механизмах. – Воду можно спустить в озеро?

– Значит, ушла. – Она поджала тонкие губы, крепко-крепко зажмурилась. – Нельзя было поить воду кровью, нельзя было ее будить. Она теперь голодная и злая… Теперь нужно снова колыбельную петь, чтобы она уснула. А я забыла… Я не помню ту колыбельную… Это плохо… Очень плохо…

Тут Морган был с ней полностью согласен: петь колыбельную колодезной воде, которая проснулась и голодная, – это очень плохо, это диагноз.

– Все понятно, – он старался говорить спокойно, чтобы еще больше не растревожить эту несчастную. – Но мы же не знали, не думали, что так получится.

За их спинами вдруг послышался мелодичный перезвон колокольчика, из-за дерева вышла черная корова с белым пятном в виде звездочки на лбу. Корова мазнула по ним с Сотником равнодушным взглядом и неторопливо подошла к дурочке.

– Звездочка! – Она обхватила корову за шею, прижалась щекой к черной морде. – Видишь, как все плохо? Было хорошо, а стало совсем плохо.

– Ну, нам пора, – Сотник легонько толкнул Моргана в спину. – Мы поедем, хорошо?

– Далеко не уедете. – Дурочка не смотрела в их сторону, продолжала гладить свою корову. – Она вас теперь не отпустит.

– Ну, не отпустит так не отпустит! – покладисто согласился Сотник. – Как-нибудь разберемся, договоримся, если что.

– С ней нельзя договориться. Зря вы приехали, – дурочка вперила в них строгий, с укором, взгляд.

– Все, уважаемая, мы уезжаем! – Сотник взмахнул на прощание рукой, почти бегом бросился к джипу. – Морган, не тормози! – бросил он через плечо.

Но прежде чем последовать его примеру, Морган подошел к колодцу, склонился над зияющим, бог весть на какую глубину уходящим вниз провалом. Вода плескалась теперь где-то далеко внизу, и оттуда же, снизу, в его лицо дохнуло холодом и сыростью. Повинуясь какому-то непонятному порыву, он подергал за цепь. Цепь поддалась неожиданно легко, наверное, ведро и в самом деле за что-то зацепилось, а потом и вовсе оторвалось. И воды он так и не попил…

* * *

Вместо того чтобы усесться за руль и свалить наконец из этого чертова сада, Морган снова направился к колодцу. Медом ему там, что ли, намазано? Сотник в нетерпении надавил на клаксон. В ответ испуганно замычала буренка этой ненормальной. Морган обернулся, махнул рукой.

– Весело начались выходные! – Он уселся на водительское сиденье, взял протянутые Сотником бумажные салфетки, стер с руки кровь, обмотал рану найденным в недрах бардачка носовым платком. – Чувствую себя Алисой в Зазеркалье.

– Просто мы с тобой – дети каменных джунглей, а тут все иначе, ближе к истокам, так сказать. – Сотник открутил крышку с пластиковой бутылки, сделал жадный глоток.

– Мне дай, – попросил Морган, включая зажигание.

– Тебе докторша не велела, – усмехнулся он.

– Докторша мне не указ, пусть лечит своих аборигенов, а я пить хочу. С колодцем у нас не сложилось…

Да, с колодцем у них не сложилось. Колодцы в этой глуши с придурью, чужаков поить отказываются. Сотник протянул другу бутылку с квасом. Морган в несколько жадных глотков опустошил ее на треть.

– Славный квасок! – сказал он, нажимая на педаль газа. – И холодный еще.

– Да, натурпродукт. Только ты теперь не лихачь. Ты теперь под градусом, – Сотник похлопал его по плечу.

Из сада выехали без приключений. Разве что однажды дорогу им перегородило стадо ленивых, неспешно обмахивающихся хвостами коров, да уже на подъезде к озеру повстречалась ватага дочерна загорелых ребятишек на великах. Здесь, на озере, все было по-другому. Здесь было светло и радостно, несмотря на жару, дышалось привольно, и Сотнику вдруг до зуда в ладонях захотелось на рыбалку.

Ничего, даст бог, заполучат они с Морганом заказ, и будет им счастье с рыбалкой, шашлыками и прочей дачной прелестью. О том, что и пахать им придется, как каторжным, он старался пока не думать. Впереди их ждало знакомство с Яриго и открывались вполне себе радужные бизнес-перспективы.

Ехать вдоль озера было одно удовольствие, дорога здесь была хоть и грунтовая, но хорошо укатанная. На берегу то тут, то там попадались отдыхающие, но не в том количестве, как это должно было быть в таком привольном для бездельников месте.

– Здесь налево, – велел Сотник, сверяясь с показаниями навигатора. – Вон, видишь домик под синей крышей? Это и есть хатка местного головы.

– Славная хатка, – хмыкнул Морган.

Хатка и в самом деле была славная. Двухэтажный дом стоял на самом берегу. Место было тихое, укромное, окруженное небольшим сосновым леском. На спускающемся к воде деревянном причале стояло раскладное кресло, в котором, наверное, хорошо сиживать с баночкой холодного пива, любуясь закатом. Сотник вздохнул.

– Когда я стану старым и богатым, – сказал он мечтательно, – непременно построю себе вот такую же хатку вот на таком же берегу. Чтобы проснулся, а перед глазами – озеро, спать ложился, а за окном – шорох волн. Чтобы причал собственный и обязательно банька. Что скажешь, Морган?

– Скучно, – друг пожал плечами. – Если уж копить бабки, так на домик у моря, чтобы все то же самое, но со вкусом соли.

– Нет в тебе романтики и верности родным местам, – покачал головой Сотник. – Где родился, там и пригодился. Сейчас за поворотом будет указатель, – сказал он без всякого перехода. – До дачного поселка остается чуть больше километра.

На Левый берег они въехали через каких-то несколько минут. Здесь, в противовес неокультуренному Правому, все было иначе. Грунтовка превратилась в качественную асфальтовую дорогу. Дома вокруг были сплошь большими и красивыми, прятались за аккуратными заборами. Улицы сплошь были Рябиновыми и Садовыми. И даже пахло на Левом берегу чем-то особенным, аристократическим.

– Нам на улицу Озерную. – Сотник сверился со своими записями, глянул на навигатор. С прошлого их визита дачный поселок изменился, разросся. Да и въехали они в него не со стороны города, а со стороны деревни. Так что попробуй разберись, где тут дачка Яриго. – Сейчас налево, а потом все время прямо. Это, так сказать, первая линия, домики здесь самые крутые, с видом на озеро. Видишь вон ту башенку с флюгером? – он ткнул пальцем в лобовое стекло. – Это и есть теремок Яриго. Приехали, дорогой мой человек!

– Я уже и не чаял, – Морган саркастически хмыкнул. – В следующий раз поедем напрямую, безо всяких экскурсий и аттракционов.

– Как скажешь, – Сотник потянулся, похлопал себя по животу. – Что-то проголодался я из-за этих погонь и треволнений. Как думаешь, нам хоть бутербродов дадут? До ужина еще далеко.

– Скоро узнаем. – Морган остановил джип перед красивыми коваными воротами, посигналил.

Долгое время к воротам никто не подходил, и Сотник уже собирался искать запасные пути, когда на дорожке, идущей от утопающего в зелени дома, появился упитанный мужичок в испачканных землей штанах, панаме и резиновых перчатках.

– Бегу-бегу! – Мужичок приветственно махнул им рукой, принялся возиться с замком. – Вы уж извините, бога ради, молодые люди, музыка громко играла, а я что-то в последнее время стал туговат на ухо. Еле услышал. – Наконец он справился с замком, гостеприимно распахнул ворота. – Милости просим! Поезжайте сейчас прямо, там увидите стоянку для машин, а я с воротами разберусь и приду. Система уж больно мудреная, с кодовым замком, – проворчал он, уже ни к кому не обращаясь. – В мое-то время и засова хватало.

Стоянку они нашли без проблем. Здесь под ярким солнцем уже дремали белоснежный «Бентли» и черный, нагло поблескивающий хромом «Майбах».

– А хорошая у Яриго конюшня! – Сотник огладил восхищенным взглядом бок «Майбаха». Лошадок выбирает правильных, даром что русофил.

Они выбирались из джипа, когда на площадку, задыхаясь от быстрой ходьбы, обмахиваясь панамой, подошел давешний дядька.

– Забыл представиться, молодые люди! Вениамин Петрович Борейша. Не скажу, что заядлый дачник, но истовый любитель здешних чудесных мест и с недавних пор сосед Власа Палыча по даче. Я тут поблизости проживаю. Решил, понимаете ли, что, вдохнув сей дивный воздух, моя коварная муза наконец ко мне вернется.

– Так вы писатель? – спросил Сотник, который, признаться, принял Вениамина Петровича за садовника.

– Литератор, – Борейша скромно улыбнулся. – Не из самых маститых, но из тех… широко известных в узких кругах. Я пишу детективы. А вы, наверное, приняли меня за садовника! – Он хитро улыбнулся, и его круглое, гладко выбритое лицо с маленькими глазками стало похоже на блин. – Понимаю. Имею одну, но пламенную страсть, помимо книгописания, разумеется. Люблю розы! А у Власа Палыча розарий – просто мечта! У него есть «Комт де Шамбор».

– Звучит как название вина, – улыбнулся Морган.

– Это даже лучше, чем вино, юноша! Это портлендская роза. И таких роз тут десятки. Я просто не мог пройти мимо, не мог не поучаствовать. – Борейша посмотрел на свои перепачканные землей руки. – Не совсем бескорыстно, как вы понимаете, кое-какие экземпляры с позволения хозяина прикарманиваю. Конечно, не сезон, но, как говорится, охота пуще неволи. – Он вдруг замолчал, снизу вверх посмотрел на них с Морганом. – А вы, смею предположить, те самые молодые люди, которых Влас Палыч пригласил на выходные?

– Они самые, – Сотник, подивившись информированности литератора, протянул ему руку. – Алексей.

– Ах, простите! – Борейша сдернул с руки перчатку, ответил на рукопожатие.

– А я Станислав, – представился Морган. – Красиво тут.

– Это еще что! – писатель водрузил панаму обратно на лысеющую макушку. – Здесь красота рафинированная, выхолощенная. Вам бы побывать на Правом берегу. Вот там сила! Вот там настоящая мощь!

– А мы как раз с Правого берега. – Морган вежливо кивал в такт каждому сказанному писателем слову. – Провели разведку местности, прокатились через деревню, взглянули на старый сад.

– Деревня ничем особенным не выделяется, – Борейша пожал плечами, – а вот сад – весьма занимательное место. Вы уже видели колодец?

– Имели счастье. – Морган украдкой глянул на свою забинтованную руку.

– Да что же я вас держу на этаком солнцепеке! – всполошился вдруг Борейша. – Влас Палыч отлучился по делам в город, просил принять вас как родных, разместить, покормить.

Покормить! Сотник подмигнул Моргану. Значит, голодными им до вечера не ходить. Это уже хорошо. Покушать Сотник любил еще с малолетства. Оттого и наел сто двадцать кило живого веса. Но не жира – боже упаси! – а чистейших, закаленных в качалке мышц.

Вслед за без умолку болтающим литератором они вошли в дом, пересекли просторный холл, поднялись на второй этаж в комнату для гостей. Комната была большая, с отдельным санузлом и выходом на широкий балкон, по периметру опоясывающий весь дом.

– Ну, приводите себя в порядок, – Борейша посмотрел сначала на заклеенный лоб Сотника, потом на забинтованную руку Моргана, – а минут через двадцать спускайтесь вниз. Я отведу вас на кухню. Кстати, в ванной имеется аптечка со всем необходимым, – добавил он с многозначительной улыбкой.

– Это мы попали в небольшую аварию, – счел нужным объяснить Сотник. – Ничего серьезного – легкие царапины.

– Эх, молодость! – сказал Борейша то ли с упреком, то ли с завистью. – Все-то вы спешите! Все-то торопитесь жить! Ну да ладно, не буду читать вам нотаций, не мое это дело. Жду вас в холле. – Он махнул рукой и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На то, чтобы умыться, обработать перекисью и забинтовать руку Моргана, у них ушло не больше десяти минут. А еще через десять они уже были в холле. За это время Борейша успел переодеться в рубашку с короткими рукавами, льняные брюки и легкие сандалии. Выглядел он теперь вполне презентабельно, если не сказать импозантно.

– Ну, идемте же! – Он в нетерпении потер руки. – Познакомлю вас с Валентиной, кудесницей, каких поискать. Куличи печет – пальчики оближешь. А холодец!.. – В гастрономическом экстазе он закатил глаза. – Вы непременно должны попробовать Валечкин холодец. С домашним хреном, скажу я вам, это песня!

Он толкнул тяжелую дверь, посторонился, пропуская их с Морганом в просторную, залитую солнечным светом кухню.

– Слышала я ваши дифирамбы, Вениамин Петрович, – стоявшая у плиты худенькая женщина лет пятидесяти весело улыбнулась. – Щедры вы на похвалы.

– А как же вас не хвалить, Валечка! – Борейша прижал руку к сердцу, изобразил на лице почти любовное томление. – Как же не хвалить, если вы богиня! Кулинарная муза! Вот привел к вам неофитов, – он кивнул на них с Морганом. – Уверен, отведав вашей стряпни, они тут же примкнут к когорте ваших поклонников.

– Мы уже примкнули. – Сотник вдохнул аромат жареного мяса, и в желудке его громко заурчало.

– Добрый день, ребята! – Валентина улыбнулась по-домашнему, светло и уютно. – Не стойте на пороге. Прошу к столу!

* * *

Борейша не соврал, когда нахваливал стряпню Валентины. Наелись они с Сотником так, что едва выползли из-за стола. В холостяцкой их жизни домашние обеды случались крайне редко, разве только во время нечастых визитов к родителям.

За обедом они узнали от Валентины, что на ужин приглашены еще пять гостей, все до единого милейшие и приятнейшие люди. Что накрыть стол хозяин распорядился во дворе, на лоне природы. Что будет все по-простому, по-домашнему, потому что ожидаются только свои. Это «только свои» Моргана особенно обнадежило. Было бы неплохо, чтобы и их Яриго записал в число «своих». Настораживало лишь одно: сам хозяин обещал быть только лишь к ужину, неотложные дела не отпускали его из города раньше. Когда же в таком случае им удастся поговорить с Яриго о животрепещущем, о предстоящем сотрудничестве?

– Не переживай, Морган, такие люди, как Яриго, в первую очередь думают именно о деле и только потом о потехе. – Сотник растянулся на широкой кровати, зевнул. – Раз позвал нас, значит, все будет. Ты, главное, не форсируй события, расслабься, дорогой мой человек.

И они расслабились. После сытного обеда в кондиционированной прохладе гостевой комнаты захотелось отдаться в объятья Морфея. Сотник уснул первым, сунул сложенные лодочкой ладони под щеку и почти мгновенно отключился. Морган, прежде чем заснуть, немного повозился, устраиваясь поудобнее, но тоже незаметно соскользнул в сон.

…Скольжение это не было плавным, вниз, в непроглядную глубину, он спускался рывками, обвязанный грубой веревкой, напуганный до полусмерти. Раскинутые в стороны руки касались в темноте скользких и холодных стен, а ноги не касались ничего. Ноги беспомощно болтались в воздухе. И оттого, что тело не чувствовало опоры, становилось все страшнее. Наверное, поэтому он с таким отчаянием хватался за невидимые стены, обламывая ногти, в кровь сдирая кожу с ладоней, почти не чувствуя боли, мечтая лишь об одном – чтобы прекратилось наконец это скольжение в никуда. Он пытался кричать, но крик застревал в горле, превращаясь в придушенный хрип, а потом босых ступней коснулся обжигающий холод, и он закричал во весь голос…

– …Морган! Морган, да проснись ты!

Кто-то тряс его за плечи, вышибая остатки пахнущего гнилью и сыростью кошмара. Он еще не проснулся окончательно, но уже был благодарен этому милосердному «кому-то», выдергивающему его из кромешной тьмы обратно к свету.

– Морган!

Увесистая затрещина окончательно привела его в чувство. Он рывком сел, замотал головой.

– Ты чего это орал как резаный? – рядом тяжело опустился Сотник. – Я спросонья чуть не помер от страха. Приснилось что?

– Приснилось, – Морган кивнул. – Ерунда какая-то. Даже не помню, что именно. – Он провел ладонью по влажному от пота лицу, растерянно посмотрел на пропитавшуюся кровью повязку. Наверное, рана открылась и закровила.

– Ох, сдается мне, придется шить, – Сотник внимательно посмотрел на его руку. – Будет повод пообщаться с докторшей.

– Не хочу я с ней общаться. – Морган встал, направился в ванную.

Прохладный душ окончательно вернул его к жизни, смыл кровь и остатки кошмара. Что же ему снилось? Куда он спускался?

Морган насухо вытерся, наложил свежую повязку. Рана, вопреки опасениям Сотника, выглядела нормально. Ничего зашивать не нужно, все само собой рассосется. Сейчас нужно думать не об этой ерунде, а о предстоящей встрече с Яриго.

Вечер наступил неожиданно быстро. Когда они с Сотником вышли из дома, до ужина оставалось совсем ничего. Времени хватило лишь на то, чтобы обозреть окрестности до прихода остальных гостей. Но и обозреть окрестности им не дали. Стоило только выйти на крыльцо, как Сотника окликнули. Ребята синхронно обернулись на знакомый голос и так же синхронно улыбнулись.

Широко шагая и размахивая длинными, как плети, руками, к ним спешил Димка Савельев, профессор русской словесности. С прошлой их встречи в профессоре мало что изменилось. Разве что растянутую футболку он сменил на расшитую косоворотку. С вытертыми джинсами косоворотка смотрелась эклектично, как деликатно выразился Сотник. Серьга в ухе, стянутые в хвост волосы и отрешенно-мечтательное выражение лица остались прежними.

– Друзья! – Савельев раскинул руки-плети и заключил их в неожиданно крепкие для его комплекции объятия. – Рад, что выбрались в нашу глушь! – Он покосился на дом, понизил голос до шепота: – Тоска здесь смертная, кругом одни старики. Скоро сам мхом покроюсь.

– А я все слышал, любезный Дмитрий Олегович. – Кусты, которыми была обсажена дорожка, вдруг затрещали, являя миру литератора Борейшу.

Литератор окинул их снисходительно-насмешливым взглядом, в котором отчетливо читалось: «Эх, молодежь, молодежь!»

– Так разве же я про вас, Вениамин Петрович?! – Застигнутый врасплох Савельев, кажется, нисколько не смутился. – Ваше появление здесь для меня как свет в оконце. С кем бы еще я поговорил о насущном, о наболевшем! Кому, как не писателю, понять томление моей души!

– Горазды вы, Дмитрий Олегович, сиропствовать. Что ни слово, то бальзам на стариковскую душу, – Борейша усмехнулся, погрозил Савельеву пальцем. – Ладно уж, не стану принимать вашу давешнюю сентенцию про замшелых стариков на свой счет и Власу Палычу не скажу, – он хитро прищурился.

– Вы нам лучше расскажите, Вениамин Петрович, кого в кустах караулили? – улыбнулся Савельев.

– А кого мне караулить? – Борейша пожал плечами. – Шел себе кратчайшей дорогой от своего дома к этому, – он кивнул на особняк Яриго, а потом пояснил ничего не понимающим Ситнику и Моргану: – Дома наши с Власом Палычем хоть и соседствуют, но вот незадача – выходят на разные улицы. А это, знаете ли, не слишком удобно. Чтобы попасть к соседу, нужно пройти почти километр.

– И как же вы решили эту проблему? – поинтересовался Морган.

– Проблема решается банально, дырой в заборе, – опередил Борейшу Савельев. – Осталась еще с прежних времен. Влас Палыч хотел заложить, а потом передумал. Вот Вениамин Петрович и шастает туда-сюда.

– Так уж прямо и шастаю! – Борейша смахнул с брюк прилипшие к ним былинки. – Проникаю на территорию с ведома и добровольного согласия хозяина. А вы, Дима, мне просто завидуете, потому как с вашей стороны такой заповедной дыры в заборе нет, и вам приходится ходить через парадный вход, как простому обывателю. Никакой романтики! Никакого полета души!

Неизвестно, сколько бы еще они вот так препирались, если бы на дорожке не появились новые действующие лица: статная дама неопределенного возраста в сопровождении спортивного вида молодого человека.

– Агата Генриховна Литте изволили пожаловать, – понизив голос, сообщил Борейша. – Вдова генерала Литте. Но упаси вас боже обратиться к ней по отчеству. Только Агата! Видите, какая мадам? Выглядит немногим старше собственного сына. Генетика… – Он многозначительно улыбнулся.

– Помилуйте, какая генетика! – отмахнулся Савельев. – Пластическая хирургия – вот залог красоты и вечной молодости нашей прекрасной вдовы. – Было в его тоне что-то едкое и злое, намекающее на непростые отношения с генеральшей.

– Агата! – Борейша взглянул на него с мимолетным укором, помахал рукой.

Прекрасная вдова чуть замедлила шаг, а потом ее красивое, напрочь лишенное признаков возраста лицо расцветила улыбка. Парень тоже улыбнулся, но скорее вежливо, чем приветливо.

– Вениамин Петрович, дорогой мой! Рада снова вас видеть! – Агата царственным жестом протянула ручку для лобзания. На среднем пальце хищно блеснул крупный рубин. – Как продвигается работа над новой книгой? Не теряю надежды дождаться ее завершения и прочесть наконец, что же такое вы придумали на сей раз. Обожаю детективы! – Она приветливо улыбнулась сначала Моргану, потом Сотнику, оставив без внимания профессора русской словесности.

– Здравствуйте, богиня! – Сотник, тот еще сердцеед и дамский угодник, не сводил с вдовы восхищенного взгляда.

– Позвольте представить! Стас Морганский и Алексей Сотник! – Видимо, в отсутствие Яриго Борейша взял на себя обязанности хозяина дома. – Гости Власа Палыча и, если я правильно понял, его деловые партнеры. А это прекрасная Агата, – он послал генеральше воздушный поцелуй. – В сопровождении сына Глеба. – Молодой человек чуть иронично усмехнулся, пожал протянутые руки.

– Узнаю Власа, – Агата поправила сползшую с загорелых плеч пашмину. – Он любит окружать себя молодежью. Это так по-европейски.

– Приятно, что хоть кто-то записал меня в молодежь. – Борейша бросил быстрый взгляд на Савельева. – А то некоторые не видят больше моей молодецкой удали.

– Некоторые, дорогой мой Вениамин Петрович, глупы и недальновидны, – сказала Агата с так диссонирующей с ее прежней приветливостью холодностью.

Почувствовав нарастающее напряжение, Борейша нарочито громко хлопнул в ладоши:

– Ну что же! Цвет сегодняшнего вечера, я имею в виду вас, о прекрасная Агата, здесь, а посему предлагаю пройти в сад, пригубить чего-нибудь охлаждающего в ожидании хозяина.

– А где же Влас? – в бархатном голосе Агаты послышалось едва различимое недовольство.

– Велел извиниться и целовать пальчики, обещал скоро быть. – Борейша посмотрел на часы. – Без четверти восемь, ждать осталось недолго.

Так, перебрасываясь вежливыми и ничего не значащими фразами, они прошли в сад. Этот сад тоже был яблоневым, но, в отличие от своего дикого собрата, казался нарядным и радостным. Стол был накрыт посреди изумрудно-зеленого газона. В сторонке стоял столик с напитками и закусками. К нему и увлек Борейша, деловито и очень сноровисто разливая по бокалам французское шампанское. Но отведать шампанского они не успели: со стороны дома вдруг послышались громкие голоса.

– А вот и Влас Палыч собственной персоной, – сообщил Борейша. – И, надо думать, не один, а с Яковом Семеновичем.

– Хлебников, глава местного сельсовета, – шепотом пояснил Савельев. – Тот еще жук. Все у него вот тут, – он сжал кулак, – весь Правый берег.

Голоса, зычные, азартные, тем временем становились все громче, и через пару секунд на лужайку вышли двое весьма колоритных мужчин. Первый, крепкий, дородный, с широкими плечами и густой, хоть и совершенно седой шевелюрой, был одет в дорогой костюм, сидящий на нем с той элегантной небрежностью, которая выдает руку высококлассного портного. Верхняя пуговица сорочки была расстегнута, а узел галстука ослаблен. Левой рукой мужчина опирался на трость, а правой активно жестикулировал, споря о чем-то со своим визави, невысоким, лысым мужиком с вислыми казацкими усами. Одет мужик был по-совдэповски незатейливо, в черные брюки, сильно запылившиеся снизу, и белую рубаху с короткими рукавами. Рубаха была изрядно мятой, расходилась на упитанном пузе, норовила выбиться из-под потертого ремня. Под мышкой он держал потрепанный кожаный портфель, который то и дело поправлял свободной рукой.

– …А я, Влас Палыч, продолжаю утверждать, что эти ваши доильные роботы русскому человеку без надобности. Где это видано, чтобы коров роботы доили?!

– В Голландии, дорогой мой Яков Семенович, – возражал седовласый, в котором Морган и Сотник сразу признали Яриго. – В Голландии коров доят именно роботы. Сканируют буренок, проводят химический анализ молока, а при необходимости даже помещают в карантин.

– А цена? – Хлебников хлопнул себя ладонью по лысине. – Да не окупятся ваши роботы ни в жизнь!

– Посмотрим, – сказал Яриго успокаивающим тоном и тут же улыбнулся замершим в ожидании гостям: – Друзья, простите великодушно за опоздание! Дела, будь они неладны! – он покаянно покачал головой. – Но готов искупить. Приложу к этому все усилия.

– Да вы и не опоздали вовсе, Влас. – Улыбка Агаты сделалась ослепительной, пашмина, словно невзначай, соскользнула с точеных плеч. – Но мы уже начали скучать, – добавила она как-то по-особенному интимно.

– Преступление! – Яриго порывисто шагнул ей навстречу, склонился в поцелуе над протянутой ручкой. – Такая прелестная дама не должна скучать. Агата, вы божественны!

– А вы, как обычно, весьма галантны. – Агата хотела было еще что-то добавить, но Яриго уже переключился на других гостей: пожал руку Глебу, по-свойски кивнул Савельеву и Борейше, а потом всем корпусом развернулся к ним с Сотником.

– До чего же приятно видеть в бизнесе молодых и хватких! – его холеное, загорелое лицо расплылось в радушной улыбке. – Всегда говорил и не устану повторять: будущее за молодыми, а мы, старые зубры, если хотим удержаться на плаву, должны брать с них пример. Приветствую, ребята! – Его рукопожатие было по-медвежьи сильным, как будто таким образом он проверял их на крепость. Наверное, первый тест они прошли, потому что Яриго удовлетворенно кивнул, по-отечески похлопал каждого из них по плечу и тут же отмахнулся от благодарственной речи Сотника:

– Не нужно, Алексей! У нас тут все по-домашнему. Узкий круг, все свои. Без официоза и никому не нужного пафоса. Сегодня отдыхаем и веселимся, отринув все заботы. Считайте это моей стариковской блажью. А вот завтра, – он окинул их с Сотником испытывающим взглядом, – а вот завтра вам предстоит увидеть мою темную сторону.

– Влас, разве же у вас есть темная сторона? – спросила Агата очень серьезно, без доли женского кокетства.

– У каждого человека есть темная сторона, моя прекрасная Агата. Человеческая душа – это бездонный колодец. Никогда не узнать ни меры ее добродетели, ни меры ее подлости.

– Что-то вас на философию потянуло, Влас Палыч, – усмехнулся Хлебников. – Уж не с голодухи ли? – Он обвел страждущим взглядом накрытый стол. – Не пора ли нам наконец отдать должное таланту вашей Валентины?

Прежде чем ответить, Яриго на секунду задумался.

– Не хватает еще одной нимфы, – сказал с улыбкой.

– А эту нимфу вечно приходится догонять и ловить, – усмехнулся в усы Хлебников. – Такая вся деловая, фу-ты ну-ты! Особенно после вашего подарочка.

– Так это же не персонально ей подарочек, а всему коллективу.

– Ой, не смешите меня, Влас Палыч! Там того коллектива – три калеки. Марьяна одна за всех пашет.

– Вот потому, что одна за всех, я и принял такое решение. Участок у нее большой, пешком не находишься, – Яриго развел руками.

Морган с Сотником переглянулись. Вот, значит, какую нимфу ожидает хозяин вечеринки. Вот, значит, откуда у нее мотоцикл. Миллионер и меценат облагодетельствовал.

– А форма одежды у нее теперь какая из-за этого вашего подарочка? – продолжал бубнить Хлебников. – Я так понимаю, медичка должна быть как на картинке: халатик беленький, шапочка накрахмаленная, туфельки-чулочки. А Марьяна наша что? А Марьяна наша как пацанка: джинсы, куртка, боты на тракторном ходу. Бандит с большой дороги, а не доктор.

– А вот тут, Яков Семенович, я с вами не соглашусь. – Яриго смотрел поверх головы Хлебникова на дорожку, и улыбка у него сделалась что у того Чеширского кота. – Не всегда боты на тракторном ходу. Отнюдь…

Морган обернулся, уже зная, кого увидит.

По дорожке стремительным шагом, ловко балансируя на высоких каблуках, шла их давешняя знакомая, Марьяна Васильевна. И одета она была вовсе не в джинсы, а в элегантное коктейльное платье. И хвост свой распустила, и веснушки запудрила, а губы, наоборот, накрасила. Пожалуй, доведись им встретиться при других обстоятельствах, Морган не преминул бы за ней приударить, но в памяти еще был свеж недавний инцидент, и должного впечатления эта сельская красотка на него не произвела.

– Добрый вечер! – Марьяна помахала рукой, приветствуя сразу всю честную компанию. – Извините за опоздание.

Как успел заметить Морган, на ее появление все отреагировали по-разному. Глеб, до этого расслабленно-ленивый, подобрался, как тигр перед прыжком. Даже во взгляде его появилось что-то звериное. Его маменька появление еще одной нимфы проигнорировала. Оно и понятно: две нимфы на одной вечеринке – это уже явный дисбаланс. Савельев по-дружески улыбался, а Борейша смотрел на гостью с приветливым любопытством. И только Хлебников продолжал хмурить кустистые брови, но было очевидно, что неудовольствие его напускное, скорее для проформы и острастки.

– Прошу прощения, – Марьяна тем временем ступила на лужайку. – Попросила Ивана подвезти, а у него, как назло, «уазик» заглох на въезде в поселок. Пришлось дальше пешком…

Ишь, цаца какая! Пешком ей, видите ли, пришлось добираться. А не нужно было каблучищи такие надевать!

Не то чтобы Морган злился, скорее так… злорадствовал. Кстати, интересно, кто такой этот Иван, у которого сломался «уазик»?

– Иван Полевкин, местный участковый, – Савельев словно прочел его мысли. – Славный, в общем-то, малый, но из этих… буквоедов. Очень педантичный. Я бы даже сказал, раздражающе педантичный.

– Это вы, Марьяна Васильевна, так деликатно намекаете, что Ивану пора менять транспортное средство? – усмехнулся Яриго, обнимая докторшу за плечи.

– Это я так деликатно намекаю, – Марьяна стрельнула взглядом в Хлебникова, – что дороги на Правом берегу такие, что даже «УАЗы» ломаются.

– Дороги! – простонал Хлебников. – А бюджет у меня, между прочим, не резиновый! Где я грошей наберусь на все ваши «хочу» и «надо»?! В детском саду вон крыша течет, а в школе мыши пол съели. Вот это проблемы почище ваших дорог. Я по ним, между прочим, тоже езжу, и ничего, жив, как видите! Дороги… – он еще раз раздраженно хмыкнул, поправил свой портфель.

– Господа, давайте не будем о грустном! – вмешался в разговор Борейша. – Давайте же наконец воздадим должное кулинарному гению нашей прекрасной Валентины.

– А и то верно! Прошу к столу, господа! – Яриго обвел лужайку широким жестом.

Рассаживались долго. Моргану показалось, что почти каждый из гостей норовил оказаться поближе к хозяину. В итоге по правую руку Яриго уселся Хлебников, по левую – Агата. Глеб занял место рядом с матерью. Борейша пристроился возле Хлебникова, а Савельев, Марьяна и они с Сотником оказались на противоположном конце стола.

Позабыв о недавней размолвке, как истинный джентльмен, Морган придвинул Марьяне стул. Она вежливо кивнула в ответ, скользнула удивленным взглядом по забинтованной руке.

– Еще кого-то пытались научить Правилам дорожного движения? – спросила она не без ехидства.

– Поцарапался. – Он отвернулся, открещиваясь от дальнейших расспросов.

Ему повезло, Марьяна оказалась не из любопытных, потеряв к нему всякий интерес, она принялась за ужин. Аппетит у нее, надо сказать, был отменный. В отличие от Агаты, которая вяло жевала листик салата, Марьяна нажимала на мясо, чем вызвала явное одобрение Сотника, который терпеть не мог помешанных на диетах и фитнесе девиц.

– Любо-дорого посмотреть, – сказал он, с благостной улыбкой наблюдая, как девица разделывается со вторым по счету бифштексом.

– Вы об этом? – Марьяна поймала его взгляд, легонько постучала ножом по краю тарелки. – С утра во рту маковой росинки не было, даже кофе попить не успела.

– Вы такой трудоголик? – вежливо поинтересовался Морган.

– Я не трудоголик, я единственный на всю округу врач. И рабочий день у меня, к сожалению, ненормированный. Бывает, с утра до вечера просидишь в амбулатории, поплевывая в потолок, а бывает, и не присядешь до ночи.

На его, в общем-то, ехидный вопрос она отвечала так серьезно и так обстоятельно, что сразу стало понятно: работа для нее – святое. И Моргану в который уже раз за этот день стало неловко.

А разговоры за столом тем временем крутились вокруг местных проблем. Беседовали все больше Яриго и Хлебников, остальные слушали, кто внимательно, кто не очень. Морган старался не упустить ни одного сказанного слова. В неформальной беседе всегда можно узнать для себя что-нибудь полезное. Тем более что после спора о голландских роботах Яриго с Хлебниковым переключились на разговор о строительстве животноводческого комплекса. Чуть позже, после четвертого или пятого бокала виски речь зашла о менее интересных объектах, и Морган позволил себе слегка расслабиться.

– А что там у нас с новым зданием под больницу? – Яриго, сытый и слегка захмелевший, вальяжно откинулся на спинку стула.

– Отделочные работы идут полным ходом. – Хлебников нацепил на вилку маринованный огурчик, полюбовался им секунду-другую и сунул в рот. – Строители работают не покладая рук.

– Строители работают не покладая рук на даче у Тарпищева. – Марьяна, которая до этого не вмешивалась в разговор старших, отложила вилку, с вызовом посмотрела на переставшего жевать Хлебникова. – Я заезжаю в новое здание каждый день, там только видимость работы. До обеда строители режутся в карты, а после обеда едут халтурить на Левый берег.

– Позвольте! – Яриго нахмурил брови, требовательно посмотрел на Хлебникова. – Как это понимать, Яков Семенович?

Прежде чем ответить, Хлебников бросил на Марьяну быстрый взгляд. И взгляд этот не предвещал ей ничего хорошего.

– Факты не проверены, – сказал он мрачно. – Тебе, Марьяна Васильевна, привиделось что-то.

– Ничего мне не привиделось! – Марьяна упрямо мотнула головой. – Бригадир этот ваш – настоящий призрак.

– Почему призрак? – удивился Яриго.

– Потому что неуловимый. Я уже устала за ним по всем берегам гоняться.

– А тебе, голуба моя, и не нужно за ним гоняться, – сказал Хлебников ласково. – Это не входит в твои обязанности. В твои обязанности входит уколы ставить и горчичники лепить. С бригадиром я как-нибудь сам разберусь, без сопливых…

– Яков Семенович! – Марьяна уперлась локтями в стол. – Старое здание уже несколько лет на ладан дышит!

– Ну, несколько лет дышало и еще немного подышит!

– Сквозняки, сырость и грибок, – Марьяна говорила тихо, но твердо. – Проводка никудышная, того и гляди, случится пожар. Пол прогнил, с потолка прямо на головы пациентам сыплются куски штукатурки. Если к осени больница не переедет в новое здание, то ее можно закрывать. Я вообще не понимаю, куда смотрит районная санстанция…

– Марьяна Васильевна! – Лицо Хлебникова налилось нездоровым багрянцем. – Нашла ты время…

– А для таких серьезных вещей всякое время сгодится. – Яриго легонько хлопнул ладонью по столу. – Яков Семенович, мы такие деньги вкладываем в модернизацию больницы, а нашу работу, оказывается, саботируют.

– Да никто ничего не саботирует! – отмахнулся Хлебников. – Просто некоторые, – он бросил еще один хмурый взгляд на Марьяну, – лезут в дела, в которых ни черта не смыслят.

Марьяна хотела было что-то возразить, но в последний момент удержалась, лишь досадливо сжала под столом кулаки. Морган ее даже пожалел. Горячая голова, лезет в пекло поперек батьки, за что наверняка и получает от начальства.

– Возможно, Марьяна Васильевна и в самом деле не все правильно поняла, – сказал Яриго уже другим, более спокойным тоном. – Но с бригадиром вы все-таки побеседуйте, Яков Семенович.

– А какого же года старая больница? – спросил Морган, отвлекая внимание спорщиков на себя.

– А старая больница, – было видно, что и Хлебников рад сменить тему, – конца девятнадцатого века. – Бывшая усадьба графа Лемешева.

– Что-то мы не заметили никакой усадьбы, – оживился Сотник.

– А это потому, что усадьба находится не в самой деревне, а в яблоневом саду, – пояснил Савельев.

– Сад мы тоже проезжали.

– Ага, значит, уже успели напитаться впечатлениями? Граф Лемешев, говорят, был чудаковатым, любил уединение. Потому дом построил на отшибе и засадил все вокруг яблоневыми деревьями.

– Это те самые яблони? – удивился Морган.

– Конечно, нет! – взмахнул рукой Савельев. – Старые деревья постепенно умирали, их вырубали, а на их место сажали новые.

– Какой-то круговорот яблок в природе, – усмехнулся Сотник.

– Дань традициям. Раньше всех все устраивало, а как сейчас, не знаю. – Савельев вопросительно посмотрел на Хлебникова.

– Я пока тоже не знаю, – тот пожал плечами. – Есть кое-какие наметки, но нужно сначала разобраться с более масштабными проектами. Сад постоит.

– Вот так он и стоит больше ста лет. – Савельев пригубил шампанское. – И знаете, что я вам скажу: пусть бы и еще сто лет стоял. Есть в нем что-то особенное, какая-то мрачная, готическая красота.

– На красоте нынче деньги не сделаешь, дорогой мой ученый муж. – Хлебников, уже окончательно пришедший в себя, покровительственно улыбнулся. – Да и какая там, к чертям собачьим, красота?! Один колодец чего стоит! Головная боль, а не красота.

– А что там с колодцем? – Морган украдкой посмотрел на свою забинтованную руку. – Мы видели его сегодня. Даже пытались из него напиться.

– Напиться? – Марьяна посмотрела на него с жалостью, как на дурачка.

– А какие проблемы, уважаемая? – Морган поморщился. – Насколько мне известно, колодцы как раз для этой цели и предназначены.

– Другие колодцы возможно, но не этот. – Если Марьяна и услышала сарказм в его голосе, то виду не подала. – В этом колодце вода не артезианская, а озерная.

– Все правильно, – поддержал ее Савельев, которому разговор про архитектурные достопримечательности старой усадьбы, похоже, нравился гораздо больше предыдущих полуделовых бесед. – Граф Лемешев выкопал его почти сразу после постройки дома. Предполагается, что для полива будущего сада. Видели, он не совсем обычный, большого диаметра, довольно глубокий. Когда-то его закрывала очень красивая кованая решетка.

– А вот эта решетка и есть моя главная головная боль. – Хлебников промокнул блестящую от пота лысину льняной салфеткой. – Больше века продержалась, а потом, поди ж ты, понадобилась одному умнику.

– А зачем вообще нужна решетка? – спросил Морган.

– Для безопасности. – Хлебников отложил салфетку. – Я же говорю, сплошная морока с этим колодцем. Точно медом он намазан для всяких психически неуравновешенных личностей. Не было года, чтобы кто-нибудь не пытался в колодец сигануть. И ведь сигали! – Он поднял указательный палец. – Кто от неразделенной любви, кто по пьяни, кто еще из-за какой дури. Вот ты, Марьяна Васильевна, не знаешь, наверное. – Он посмотрел на докторшу. – Задолго до твоего приезда это случилось, если мне не изменяет память, лет шесть-семь назад. Девчонка молодая в колодец упала. Митрич услыхал посреди ночи женский крик, да пока оделся, пока из подсобки выбежал… Ничего не заметил. А ночью в саду хоть глаз выколи, такая темень. Решил, что молодежь шалит. Любят наши ребятишки это дело…

– Митрич – это кто? – спросил Савельев.

– Бывший больничный сторож, – пояснила Марьяна. В сгущающихся сумерках ее бледное лицо показалось Моргану гипсовой маской. И тут же, словно ответом на его мысли, на улице зажглись фонари, разгоняя тени и тьму. – Говорят, он уехал в том же году.

– А теперь вот вернулся, – хмыкнул Хлебников. – Покуролесил на чужбине сокол сизокрылый и вернулся. Месяц уже как. Я вообще диву даюсь, чего его черт дернул сорваться с насиженного места. Ведь жил же при больнице на всем готовом: и крыша над головой, и еда казенная, и сто граммов чистейшего спиртику наливал бывший врач-то. Он же своего за душой ничего не имел, потому как хоть и работящий, но пропойца горький. А тут, помню, раз – и в одночасье исчез в неизвестном направлении. Ищи-свищи… – Хлебников помолчал, а потом добавил с непонятной злостью: – Сейчас снова начнет байки свои рассказывать… про колодец.

– Я помню эту трагическую историю! – Литератор Борейша подался вперед. В глазах его зажегся жадный огонь. – И девушку даже видел. Вот только запамятовал, как ее нашли.

– Так Митрич и нашел. – Хлебников разлил по бокалам виски, себе плеснул водки. – Митрич был не дурак выпить. Той ночью, кстати, тоже был навеселе. Вот и решил, что примерещилось. А наутро решил проверить колодец. И нашел. Девушка оказалась дочкой одного из местных дачников, уехала на выходные на дачу. Тогда как раз майские праздники были, три выходных подряд. Ее бы и не хватились еще пару дней, если бы не он.

– И что с ней стало? – спросила Марьяна, понизив голос до шепота.

– Упала в колодец. – Хлебников одним глотком осушил свою рюмку водки, сунул в рот кусок ржаного хлеба. – Митрич сам к участковому с повинной пришел. Так, мол, и так – слышал я давеча тут в саду кое-что подозрительное. А у самого глазки бегают, губы дрожат, и рука грязной тряпицей замотана. – Хлебников сделал многозначительную паузу, дожидаясь реакции на свои слова.

– Рассказчик вы отличный, – выдохнул Борейша. – Да не томите уже, Яков Семенович! Отчего же рука у вашего Митрича была забинтована? Я так понимаю, это важно.

– Вот и Иван, участковый наш, он тогда только начал у нас работать, тоже заинтересовался. «Снимай, – говорит, – повязку! Показывай, что у тебя там!» Митрич поломался, но тряпку свою размотал. А там вся рука распорота чем-то острым, рана красная, загноившаяся.

– А что же он, в больнице работавши, за медицинской помощью не обратился? – удивился Борейша.

– Вот сразу видно, Вениамин Петрович, что вы пишете детективы! – Хлебников одобрительно кивнул. – Ухватываете самую суть! Потому и не обратился за помощью, что хотел скрыть свои темные делишки. Про решетку я вам тут рассказывал. Так вот Митрич это лиходейство первым и начал. Решил решетку спилить и сдать в лом, а когда спиливал, распорол по неосторожности или по пьяни руку. Вот и весь детектив.

– Подождите, а как же девушка? Он ведь рассказал участковому про колодец? – не унимался Борейша.

– Рассказал. Там ее и нашли, на дне колодца. А глубина у этого колодца, я вам скажу, – Хлебников неопределенно развел руками, – нора в преисподнюю, а не колодец. Помню, здоровенным промышленным фонарем светили, чтобы дно разглядеть.

– Погодите! – перебил его Борейша. – Что же, колодец стоял пустой? Я думал, она утонула.

– Не утонула, а разбилась. Вода ушла из колодца незадолго до трагедии.

При этих словах Морган с Сотником снова переглянулись.

– А как же такое возможно? Как вообще устроен этот колодец? – задал Сотник интересовавший их обоих вопрос.

– Как устроен? – Хлебников подергал себя за ус. – Правильный вопрос. Да вот только без ста граммов здесь не разберешься.

– Так вы наливайте, Яков Семенович! – засуетился Борейша. – Уж больно занимательные истории вы рассказываете на ночь глядя.

– Господи! – Агата передернула плечами, словно от холода. – Да что же может быть интересного в этих ужасах?

– Так мы же сейчас не об ужасах, несравненная! – Борейша отсалютовал ей бокалом с виски. – Мы сейчас об архитектуре и технике.

– Скорее уж об их совокупности, – хмыкнул Хлебников. – Граф Лемешев был персоной неординарной. Долго жил за границей, много путешествовал по миру, познавал себя и окружающую действительность. А когда осел в наших краях, взялся свои познания воплощать в жизнь. Сначала построил дом. Дом как дом, без особых архитектурных затей. А потом занялся рытьем колодца. Зачем он ему был нужен, мне доподлинно неизвестно. Вроде как для полива. Но как по мне, так слишком уж мудрено для банальной оросительной системы. Как уже сказала Марьяна, вода в колодце не артезианская, а озерная. Сам колодец соединен с озером чем-то вроде каменной трубы. И где-то то ли в самом колодце, то ли в трубе имеется что-то вроде заслонки, с помощью которой можно регулировать уровень воды.

– Как регулировать? – в один голос спросили Морган с Сотником.

– А бог его знает как! – Хлебников пожал плечами. – Я и помню-то это все с детства, с уроков физики. Физичка у нас была, царствие ей небесное, светлого ума женщина. На примере вот этой графской конструкции рассказывала о сообщающихся сосудах. Даже, помню, в сад нас специально водила, показывала колодец.

– Так как же заслонка открывается? – нарушил воспоминания Хлебникова Сотник.

– По всей вероятности, есть какой-то механизм. Рычаг или рычаги. Как-то же раньше удавалось регулировать уровень воды в колодце. Если посмотреть топографию той местности, то станет видно, что земля имеет наклон от озера в сторону графского дома. Наверное, в такой мудреной системе и была необходимость, но лично мне кажется, что все это обыкновенная блажь, попытка выделиться из толпы себе подобных мающихся бездельем аристократов. А механизм, наверное, давным-давно заржавел и пришел в негодность.

Морган с Сотником снова переглянулись. Теперь обоим стало понятно, отчего так странно вела себя вода в колодце. Механизм не сломался, а работал вполне исправно. Вот только где он находится и как им управлять?

– А что с девушкой? – В вечерней тишине голос Марьяны прозвучал неожиданно громко.

– Чтобы спуститься в колодец, пришлось вызывать спасателей со спецснаряжением. Девушка лежала на дне, мертвая. Но, помню, судебный медик говорил, что после падения она еще какое-то время была жива. Парализована, обездвижена, но жива. Вот так, – Хлебников вздохнул. – Такая молодая и так по-глупому, так бездарно обошлась с собственной жизнью.

– Вы думаете, она покончила жизнь самоубийством? – спросил Борейша, понизив голос едва ли не до шепота.

– А что еще думать? В крови нашли алкоголь и следы какого-то наркотика. Золотая молодежь, сами понимаете. Жить им, видите ли, скучно. Жить скучно, а умереть вот так, на дне колодца, выходит, весело. – Он снова потянулся за бутылкой водки.

– И что же, она не кричала? Не звала никого на помощь? – спросил Морган, наблюдая за тем, как Хлебников щедро, до самых краев, наливает себе водки.

– Может, и звала, Митрич же что-то такое слышал. Да только место там глухое, а глубина колодца весьма внушительная. А может, повезло девочке, и она все это время была без сознания.

– Да уж, повезло! – хмыкнул Сотник. – Врагу не пожелаешь такого везения.

– А родителям каково? Говорят, мать, как узнала, что с дочкой случилось, за одну ночь поседела. – Хлебников опрокинул в себя водку, крякнул. – Отец, очень известный кардиохирург, после всего этого кошмара начал пить по-черному. Кстати, – он перевел мутный от выпитого взгляд на Яриго, – кстати, Влас Палыч, это как раз их участок вы купили.

– Да что вы говорите?! – изумился Яриго. – А я и не знал.

– Как все удивительно переплетено в этом мире, – Борейша скорбно покачал головой. – Помнится, в том году я первый раз снял дачу, даже успел познакомиться с отцом этой несчастной девочки. Кто бы мог подумать, что все так трагично закончится?

– А колодец тот я по новой приказал заварить, – сказал Хлебников. – Но вот незадача, красть решетки с тех пор продолжают исправно. Вот ведь люди… Надо плиту положить, чтобы уж наверняка.

– А что станет с графским домом, когда больница переедет в новое здание? – спросил Борейша. – Пойдет под снос?

– Отчего же под снос? – усмехнулся молчавший все это время Яриго. – Дом я планирую купить и отреставрировать. Я, знаете ли, любитель старины. А там и место чудесное. Возможно, – он глянул на разомлевшего Хлебникова, – Яков Семенович согласится отдать мне в аренду и яблоневый сад.

– Да зачем же вам эта морока? – лениво поинтересовался Хлебников. – Я же вам рассказал, какое это хлопотное место. То в колодец кто свалится, то в озере утонет, то на яблоне повесится…

– Яков Семенович, – Агата посмотрела на него с брезгливым раздражением, – да сколько же можно рассказывать нам эти мерзости?! – Она поежилась, натянула на плечи пашмину. – Я из-за этих ваших сказок ночью не усну. То утопленники, то висельники. Ужас…

– Так из песни слов не выкинешь, – Хлебников лениво махнул рукой. – И статистика – штука серьезная. За последние сто лет в саду этом погибло человек двадцать пять, если не больше. Точно я не скажу, точно никто не считал. А вы, Агата, не переживайте так, вы вон берите пример с Марьяны Васильевны. Она живет, почитай, в самом саду и ничего не боится.

– Вы живете в саду? – Морган с интересом посмотрел на докторшу.

– В больнице, – она равнодушно пожала плечами. – В одном из флигелей.

– И вам не страшно?

– А чего мне бояться? – она улыбнулась Моргану, и в улыбке этой был вызов. – Что там такого особенного, в этом саду?

– Там колодец, – сказал Сотник, и в его глазах Морган увидел отражение своего собственного смутного беспокойства. – Там колодец хрен знает какой глубины, и решетки на нем нет.

– Засыпать, к чертовой матери! – Хлебников рубанул кулаком по столу. – Подогнать технику, завалить камнями.

– Ну как же завалить камнями?! – возмутился Борейша. – Это же своего рода культурный объект! Для чего-то же ведь был создан этот колодец. Есть в нем что-то сакральное. Вот был я прошлым летом в Стоунхендже…

– Стоунхендж! – замахал руками Хлебников. – Ну вы, Вениамин Петрович, и загнули! Нашли с чем сравнивать наше недоразумение! Поливочная система – вот что это такое. А Стоунхенджи – это у них там, в Англии. – Он икнул и продолжил заговорщицким тоном: – А я, между прочим, тоже в Англии бывал, перенимал их буржуйский опыт. И скажу я вам…

Дальше про буржуйский опыт было совсем неинтересно, вечер плавно и неумолимо покатился к своему логическому завершению.

Расходиться гости начали уже за полночь. Агата долго и как-то по-особенному интимно прощалась с Яриго, а потом обвела остальных гостей царственным взглядом, прощально махнула рукой. Глеб попрощался со всеми с вежливой сдержанностью, подхватил мать под руку, увлек к воротам.

Борейша, раскланявшись и пожелав всем доброй ночи, шмыгнул в кусты. Наверняка решил сократить путь.

Хлебникова, уже изрядно пьяного, было решено оставить на ночь в доме в одной из гостевых комнат. Куда его и затащили Морган с Сотником. Хлебников пытался бузить, орал песни, требовал вернуть портфель с документами, но стоило лишь его лысой голове коснуться подушки, как он тут же отключился.

К тому моменту, как они снова спустились вниз, в саду оставался лишь Яриго.

– Спасибо, ребятки! – сказал он, доставая из портсигара сигареты и с удовольствием закуривая. – Яков Семенович – славный человек, но совершенно не умеет пить, начинает дебоширить, а вы, как я посмотрю, угомонили его довольно быстро. Не желаете? – он протянул им открытый портсигар.

– Спасибо, пытаемся бросить курить, – Морган вежливо улыбнулся, осмотрелся. – А где же Дмитрий и Марьяна Васильевна?

– Ушли, – Яриго благодушно улыбнулся. – Я предлагал девочке остаться, но она отказалась. Очень самостоятельная особа, я вам доложу.

– А как же?.. – Морган прикинул расстояние, разделявшее Левый берег и старый сад.

– До выхода из поселка Дмитрий ее проводит, там есть остановка. – Яриго посмотрел на наручные часы. – Через полчаса будет проезжать рабочий автобус. Он забирает сельских жителей, которые допоздна работают на Левом берегу, останавливается как раз возле сада. А там напрямую минут пятнадцать ходу.

Морган с Сотником в который уже раз за этот вечер переглянулись. Действительно, такая мелочь – всего каких-то пятнадцать минут ходу по темному саду…

* * *

К вечеру ноги отекли, и туфли теперь немилосердно жали. Марьяна поморщилась. Как же она не любила обувь на высоком каблуке! Но ужин у Яриго обязывал. Пришлось позабыть на время о комфорте, влезть в узкое платье и неудобные туфли. Признаться, на этот ужин Марьяна возлагала большие надежды, но так и не поняла, удалось ли ей донести до Яриго свою мысль.

Из старого здания нужно переезжать как можно быстрее, пока кто-нибудь из персонала или пациентов не пострадал и дело не закончилось увечьем или еще чем похуже. Бабушку Сидоровну едва не зашибло куском отвалившейся от потолка штукатурки. А в столовой из-за неисправной проводки вчера случился пожар. Хорошо, что повариха тетя Аня в тот момент была на боевом посту, позвала ее, Марьяну, и совместными усилиями им удалось ликвидировать возгорание. Да и мало ли было вот таких, на первый взгляд незначительных, но грозящих обрушиться лавиной мелочей? А Хлебникову что в лоб, что по лбу. Наверняка сам же и покрывает бригадира, потому что Тарпищев ходит у него в дружках. Может, стоило и об этом рассказать Яриго? Нет, пожалуй, это было бы похоже на кляузу. И пусть Влас Палыч относится к ней с явной симпатией, но и с властью ругаться не хочется. А Хлебников еще не самый гадкий представитель чиновничьей братии. Кое-чего и от него можно добиться. Не мытьем, так катанием. Ведь кто, как не он, упросил Яриго оказать спонсорскую помощь в строительстве новой больницы! Правда, сегодняшний вечер показал, что Влас Палыч не был совсем уж бескорыстным, что в обмен на спонсорскую помощь ему зачем-то понадобился старый графский дом. А плевать! Ей до этого нет дела. Ей и своих проблем хватает…

Ночью на Левом берегу было тихо и благостно. На улицах горели фонари. Со стороны озера доносился едва слышный шелест волн. Марьяна запросто дошла бы до остановки сама и даже пробовала улизнуть незамеченной, пока эти два залетных сокола укладывали Хлебникова спать, но уйти, не попрощавшись с хозяином, было бы верхом бестактности, а Яриго заботливо навязал ей сопровождающего.

Не то чтобы Марьяне не нравился Дмитрий Савельев, просто хотелось побыть наедине со своими мыслями. К счастью, профессор, наверное, уловив ее настрой, разговорами не докучал, поэтому до автобусной остановки они дошли почти в полном молчании. Здесь на скамейке под пластиковым навесом уже сидели три женщины. Все они вежливо поздоровались с Марьяной, окинули Дмитрия любопытными взглядами. Что поделать, в деревне врач – персона известная, всегда на виду.

– Идите домой, Дима, – Марьяна легонько коснулась его руки. – Видите, я тут не одна. Ничего со мной не случится.

Он явно колебался, не хотел уходить, но она настояла. Ей не впервой возвращаться домой затемно. Вот если бы еще на ногах вместо чертовых туфель были кроссовки…

Автобус, пахнущий пылью и бензином «ЛАЗ», подошел, когда Дмитрий уже скрылся за поворотом. Заскрежетали, раскрываясь, старые двери. Марьяна вошла в салон, протянула водителю деньги и с облегчением уселась на свободное место. Ночью пассажиров в автобусе было совсем немного, можно было расслабиться. «ЛАЗ» еще не тронулся с места, а Марьяна уже закрыла глаза, прислонилась виском к прохладному стеклу. Было бы неплохо сбросить туфли, но попробуй потом натянуть их обратно. Лучше уж так… потерпеть.

Автобус дернулся, проехал метров сто, а потом снова замер, подбирая какого-то запоздалого пассажира. Марьяна не стала открывать глаза, даже когда соседнее сиденье скрипнуло под тяжестью опустившегося на него тела. От тела приятно пахло туалетной водой. Запах этот был ей смутно знаком.

– Разве так можно? – послышался над ухом уже не смутно, а явно знакомый голос.

– Что? – спросила Марьяна, не открывая глаз.

– Разве же можно девушке разгуливать ночью одной?

– Вы решили меня проводить? – Это было неприятно, утомительно и совсем не входило в ее планы, но здравый смысл подсказывал, что отделаться от этого провожатого будет далеко не так просто, как от профессора.

– Если позволите, – послышался за ее спиной еще один, тоже знакомый голос.

Сопровождающих, оказывается, двое…

– А если не позволю? – спросила Марьяна и открыла глаза.

Тот, которого дружок-качок называл Морганом, сидел совсем близко и с беззастенчивым интересом изучал ее лицо. Встретившись с ней взглядом, он нисколько не смутился, наоборот – широко улыбнулся. Симпатичный, черноглазый, черноволосый, загорелый, он чем-то напоминал испанца. И это дурацкое прозвище – Морган, надо признать, ему шло.

– А если не позволите, мы все равно будем вас сопровождать. На расстоянии, – добавил он смиренно. – Чтобы не нарушать ваше личное пространство.

– После сегодняшнего рассказа господина Хлебникова мы просто обязаны это сделать, – добавил тот, кого Морган называл Сотником.

– Я не боюсь, – сказала Марьяна и попыталась пошевелить затекшими пальцами ног.

– Ни секунды в этом не сомневались, – усмехнулся Морган. – Но, видите ли, Марьяна Васильевна…

– Можно просто Марьяна.

– Очень приятно! В таком случае мы тоже просто Морган и просто Сотник. Так вот, видите ли, Марьяна, мы так воспитаны, что никак не можем позволить девушке бродить в одиночестве ночью по заброшенному саду.

– Вас хорошо воспитали. – Она улыбнулась уголками губ. – Только имейте в виду, этот рейс последний. Возвращаться на Левый берег вам придется пешком.

Этих двоих не напугала даже такая незавидная перспектива, наверное, они просто еще не слишком хорошо представляли здешние расстояния. Или, что более вероятно, рассчитывали на ее гостеприимство. Это они зря. Оставлять у себя случайных знакомых Марьяна не собиралась.

За окнами автобуса была почти кромешная тьма. В отличие от цивилизованного Левого берега, на Правом не горел ни один фонарь.

– Сад! – сообщил водитель, открывая переднюю дверь.

Марьяна встала, прошла к выходу, кожей чувствуя на себе любопытные взгляды сельчан. Завтра о том, что докторшу провожали ночью два каких-то залетных хлыща, будет известно всей округе. Иван наверняка расстроится, станет сначала злиться, а потом задаривать ее сорванными в чужих палисадниках цветами. Если бы не сломался его верный «уазик», домой бы она возвращалась с Иваном, а не на своих двоих в компании едва знакомых парней. Но «уазик» сломался, и случилось то, что случилось. А эта ночь… она и в самом деле тяжелая. Во всех смыслах…

Поддерживаемая Морганом под локоток, Марьяна спрыгнула на грунтовку, чуть поморщилась от боли в ступнях. Следом, как медведь из берлоги, выбрался Сотник, махнул водителю на прощание рукой. Автобус чихнул и, обдав их облаком выхлопных газов, резво покатился в сторону деревни. Стоило лишь затихнуть вдали звуку мотора, как их со всех сторон обступила плотная, почти непроглядная темнота, а тишина вокруг сделалась едва ли не осязаемой. В этот момент, всего на какое-то мгновение, Марьяна порадовалась, что она не одна. А потом выглянула луна, посеребрив темные кроны старых яблонь, и сиюминутная слабость отступила.

– Нам сюда! – Она шагнула на едва различимую в лунном свете тропинку.

– Смелая вы, однако, барышня, – хмыкнул Сотник. – Тут и днем-то непролазные джунгли, а ночью так и вовсе черт ногу сломит.

– Черт ногу не сломит, если не станет сходить с тропинки, – сказала Марьяна, ныряя в густую тень деревьев.

Джунгли… А ведь в чем-то он прав. Марьяна до сих пор помнила первое впечатление, которое вызвал у нее старый сад. Это было что-то неуловимое, не классифицируемое, на уровне инстинктов. Что-то вселяющее тревогу и необоснованную тоску. Или обоснованную?..

Тогда, почти год назад, Марьяна приказала себе не раскисать, списала все на нелегкий период адаптации. Ей, стопроцентной горожанке, и в самом деле было тяжело. Деревенская жизнь казалась жизнью на другой планете, полной непонятного, а иногда и пугающего. И аборигены отнеслись к ней, как к пришелице из другого мира, настороженно и не особо приветливо. Ждали доктора, а приехала какая-то сопливая девчонка, какая-то расфуфыренная городская цаца. И пришлось приспосабливаться, приноравливаться к жизни на другой планете, в самом центре старого яблоневого сада. Пришлось завоевывать сначала доверие, а потом и любовь аборигенов, доказывать свою состоятельность и профпригодность. Ей понадобилось несколько месяцев, чтобы стать здесь своей, но за эти несколько месяцев она, кажется, повзрослела на несколько лет.

Какое-то время они шли в полной тишине, а потом Сотник вдруг сказал:

– А ведь механизм до сих пор работает.

– Какой механизм? – Марьяна от неожиданности сбилась с шага.

– Тот самый, который спускает воду с колодца.

– Этого не может быть, – она покачала головой. – Все давно сломано.

– А как же ваш сторож спустил воду? – спросил Морган.

– Он не спускал. Вода ушла сама. – Марьяна поежилась. – А потом, когда тело… тело той девушки достали, колодец снова заполнился.

– Откуда вам знать, вас же здесь еще не было?

– Зато были все остальные, свидетели. Они рассказали, что колодец заполнился водой почти сразу. – Ей не хотелось об этом говорить. Не сейчас, не посреди непроглядной ночи. – Наверное, это был последний раз, когда механизм сработал. Случайно сработал, я думаю, – добавила она.

– Сегодня он тоже сработал, – сказал Морган.

– Что? – Марьяна замерла, обернулась к нему. В темноте его лицо казалось серым пятном, и это пугало.

– Сегодня днем мы хотели напиться из колодца. Мы рассказывали за ужином.

Да, что-то такое она припоминала. Они рассказывали…

– Но напиться нам не удалось. – Морган шагнул к ней, и серое пятно обрело наконец человеческие черты. – Как только мы сбросили в колодец ведро, вода начала уходить.

А ведь колодец совсем рядом. Если сейчас свернуть налево и пройти по вот этой тропинке…

– Эй, Марьяна, вы куда это? – Она уже шла к колодцу, когда услышала позади себя встревоженный голос Сотника.

– Хочу посмотреть. Убедиться.

– Обязательно ночью? То есть я хотел сказать, что ночью мы мало что сможем разглядеть. Если вам так уж хочется, то можно прийти утром. Хотя, сказать по правде, я не слишком хорошо понимаю, что интересного в пустом колодце.

– Я могу пойти одна, – бросила она, не оборачиваясь, – если вы боитесь.

– Кто боится?! – в один голос спросили Морган с Сотником.

– Мы, барышня, ничего не боимся. – Морган поймал ее за руку. – И раз уж вам взбрело в голову прогуляться посреди ночи к колодцу, то, так уж и быть, мы вас проводим.

– Меня не нужно провожать, я могу сама… – Она не договорила, замерла, до боли в пальцах сжав кулаки. – Вы ее видите? – сказала шепотом.

– Кого? – также шепотом спросил Сотник.

– Женщину. – А это уже Морган, спокойный, чуть насмешливый. Бесстрашный.

Серый, едва различимый силуэт был почти незаметен в темноте. Почему все они разом решили, что это женщина? Марьяна не знала, но неуемное любопытство и еще кое-что, в чем она боялась признаться самой себе, гнало ее вперед, к медленно отступающей в глубь сада фигуре.

– Подожди! – Морган не слишком вежливо дернул ее за руку. – Не так быстро. Еще свалишься куда.

– Я не свалюсь. – Она высвободилась. – Это возле колодца. Как раз того колодца, про который вы говорили.

– Значит, нас кто-то уже опередил, – буркнул Сотник.

– И я даже догадываюсь кто, – сказал Морган. – Слышите?

Из темноты доносилось едва различимое пение. Кажется, пение.

– Это дурочка, – Сотник вздохнул, как показалось Марьяне, с облегчением. – Ну, та, которая с коровой.

– Хаврошечка? – Марьяна остановилась.

– Не знаю, Хаврошечка она там или еще кто, но дамочка с явным приветом. С приветом и черной коровой, – добавил Сотник. – Грузила нас с Морганом сегодня у колодца, несла какую-то ахинею про то, что мы разбудили воду.

– Что вы разбудили? – Марьяна прищурилась, всматриваясь в темноту. Теперь женский силуэт был едва заметен, но голос… Голос, кажется, становился все отчетливее. Вот только был ли это голос Хаврошечки?

– Воду в колодце. Морган ее разбудил, когда сбросил в колодец ведро. А что за имя такое дурацкое – Хаврошечка?

– Это не имя, это прозвище. – Марьяна ускорила шаг. – Она живет при больнице, слабоумная, но безобидная. Помогает иногда на кухне, но большей частью пропадает в саду со своей коровой. Наверное, из-за коровы ее так и прозвали. Сказка такая есть «Крошечка-Хаврошечка». Помните?

– Очень смутно, – признался Морган. Он поравнялся с Марьяной и теперь шел рядом. На узкой тропинке места было мало и одному, так что ему приходилось брести по колено во влажной от росы траве. – Это колыбельная, мне кажется, – сказал он, понизив голос.

Да, теперь и Марьяна отчетливо это слышала – колыбельная. Слов не разобрать, но мелодия такая… однозначная, грустная и призывная одновременно. Кто-то там, в темноте, пел колыбельную. В самом деле Хаврошечка?..

– Далеко? – спросил Морган.

– Что?

– Твой колодец.

– Он не мой. Мы почти пришли.

Темнота вдруг изменилась. К звукам колыбельной добавился еще один, странный, непонятный звук.

Ветер. Ветер, которого раньше не было…

И старые деревья, со стоном скребущие вислыми ветвями землю…

А еще стук. Размеренное, гулкое «бом-бом». Как удары колокола…

– Что это? – Впервые Марьяне расхотелось идти вперед, узнавать, кто там, в темноте. Что там…

– Ведро, – совершенно спокойным, даже каким-то будничным тоном сказал Морган. – Мы уже слышали это днем. Ведро бьется о стенки колодца.

Ведро бьется о стенки колодца… а она подумала бог весть что. Почти поверила во всю эту чушь…

– А вот, кажется, и наша Хаврошечка. – Сотник поравнялся с ними и встал по левую руку от Марьяны.

Серая тень. Едва различимая в мутном свете луны. Точно женщина, вот только какая?

Стоит у колодца, опершись руками на край, смотрит вниз. И голос ее теперь усилен эхом. Красивый. Невыносимо красивый…

– Эй, уважаемая! – Сотник стоит на месте, и по его грубому, простоватому лицу видно – идти туда, к колодцу, ему не хочется. Так же, как и ей самой. – Уважаемая, а что это вы на ночь глядя делаете в таком глухом месте? И где ваша…

Он хотел сказать «корова» – Марьяна это поняла каким-то обострившимся внутренним чутьем, – но не сказал, замер с открытым ртом.

Женщина, серый силуэт на фоне темноты, словно их и не слышала. А может, и не слышала. Женщина была занята чем-то очень важным, чем-то, что не позволяло ей отвлекаться на такие пустяки.

Скрежет веток о землю, развевающиеся по ветру серые одежды – и вот она уже не возле колодца, а на самом его краю. Стоит, балансируя, как канатоходец, пошатываясь, то ли от ветра, то ли от слабости, раскинув в стороны руки.

– Эй! Ты что надумала?! Стой, погоди! – Морган бросается вперед, забыв отпустить руку Марьяны, силой волоча ее за собой. – Осторожно!

Они бегут в непроглядной темноте. Трава оплетает их ноги, не пускает. Ветки деревьев, те самые, что скребли землю, стремятся ухватить за волосы, не подпустить к колодцу, к женщине, балансирующей на его краю.

– Охренеть… – Сотник задыхается от быстрого бега. И боится. Теперь, когда все чувства обострены до предела, Марьяна ощущает их страх, как свой. – Морган, мы не успеем.

…И они не успели.

Песня, колыбельная, которая не может успокоить и усыпить, которая может лишь одно – приблизить к смерти, затихает, обрывается на самой высокой ноте. Тонкие руки безвольно опускаются. Ветра больше нет, а есть тишина. И набатный бой, доносящийся из недр старого колодца.

Бом…

Бом…

Бом…

Прежде чем прыгнуть в колодец, навсегда попрощаться с этим миром, женщина оборачивается, смотрит на Марьяну.

Ее лицо… Вспышка света в кромешной темноте. Такая яркая, что больно смотреть и больно жить.

А еще крик – громкий, пронзительный, нечеловеческий, рождающий ветер…

* * *

Жизнь Моргана была устроена так, что редко выходила из-под контроля. А точнее, почти никогда не выходила. С раннего детства он научился контролировать если не обстоятельства, то хотя бы свое отношение к ним. Но сейчас, в этом старом саду, в призрачном свете луны, все летело в тартарары: и его самообладание, и обстоятельства, и женщина, собирающаяся спрыгнуть в колодец.

Он понял это сразу, потому что других вариантов просто не было. Если кто-то посреди ночи забрался на бортик колодца, если этот кто-то болен душой и видит мир в сером цвете, другого исхода не может и быть. Но он должен попробовать, должен попытаться ее остановить! Даже если понимает, видит с ясной отчетливостью, что сделать ничего невозможно, колесики неизбежности уже запущены.

Хаврошечка… Такое смешное имя и такая нелепая, неправильная смерть. Такая же неправильная, как женщина на краю колодца, как сам колодец и окружающие его со всех сторон старые деревья.

Перед тем как уйти, спрыгнуть вниз, женщина обернулась. Хаврошечка… Черные, без белков, глаза, горькие складочки в уголках губ, улыбка…

Разве можно улыбаться перед смертью?! Перед такой страшной, такой темной смертью…

В тот самый момент, когда женщина рухнула вниз, дико, по-звериному закричала Марьяна. Забилась, заметалась. Если бы Морган не держал ее за руку, упала бы, непременно упала. Она уже падала, медленно оседала на землю, не обращая внимания на Моргана, не отводя взгляда с колодца.

– О господи… – Голос Сотника похож на стариковский хрип. – Морган, ты видел?.. Она же того… Она же туда…

– Видел. – Он позволил Марьяне соскользнуть на землю, привалил спиной к шершавому яблоневому стволу, медленно, непростительно медленно для сложившейся ситуации подошел к колодцу, заглянул в его черную, бездонную глубину. – Эй! – крикнул, понимая, что та, кому предназначался его крик, больше никогда никого не услышит.

Рядом, дыша тяжело, со свистом, как недавний мальчишка-астматик, встал Сотник.

– Все… конец. – Он тоже смотрел вниз, в заканчивающийся тьмой тоннель. – Зачем она? А, Морган? Какого хрена?!

Он не знал. Как можно понять, почему человек решает переступить самую последнюю, самую опасную черту! Она просто решила, просто забралась на бортик колодца и просто спрыгнула вниз. Как та девочка, про которую рассказывал Хлебников…

– А может, еще не все? Может, там не очень глубоко?

– Кого ты хочешь обмануть, Сотник? Мы были тут днем, мы видели, какая здесь глубина. Если бы колодец был полон, тогда возможно…

– Она там? – Они не заметили, как к колодцу подошла Марьяна. Бледная, бледнее луны, которая снова выглянула из-за туч, с глазами на пол-лица, с безумием на дне зрачков. – Она там? Я вас спрашиваю! – Голос, осипший от крика, сорвался на визг. – Она жива?..

– Марьяна, отойди! – Морган обхватил ее за плечи, пытаясь отвести прочь от колодца, но она с неожиданной силой вцепилась в холодные камни, протестующе замотала головой. – Я ее видела! Слышите вы, Я ЕЕ ВИДЕЛА! Она смотрела на меня… Она хотела, чтобы я пошла с ней.

– Ты сдурела? – Сотник поверх ее головы посмотрел на Моргана. Во взгляде его было отчаяние. Морган его понимал: одна женщина мертва, вторая в состоянии шока. – Отойди от этого гребаного колодца! Мы сами разберемся!

– Вы разберетесь? – Безумие в глазах Марьяны набирало силы, грозилось выплеснуться наружу. – Разве с этим можно разобраться?

– Мы попробуем. – Морган старался говорить мягко, точно так же, как еще днем разговаривал с дурочкой-Хаврошечкой. Еще живой Хаврошечкой…

– Я должна видеть. – Она так и не разжала пальцы, цеплялась за край колодца, как утопающий цепляется за спасательный круг. – Дайте мне самой убедиться.

– Смотри. – Морган обхватил ее за талию, крепко, чтобы не вырвалась, если вдруг решится совершить какую-нибудь глупость. – Смотри, ничего не видно.

Марьяна перегнулась через край колодца, и стоявший рядом с ней Сотник глубоко, со свистом, втянул в себя воздух.

– Я ее держу, – сказал Морган едва слышно, одними губами. – Все хорошо.

– Вы говорили, что колодец пустой. – Голос Марьяны эхом бился о стены колодца.

– Он пустой.

– Нет. Я слышу воду.

– Слышишь?..

– Чувствую. Если там есть вода, то, возможно… – Марьяна схватилась за цепь. – Возможно, она еще жива!

– Там нет воды. – Морган крепче обхватил ее за талию. – Там нет воды, тебе показалось.

– Тише, – так же, как когда-то Хаврошечка, она приложила к губам указательный палец, и Морган испугался, что сейчас она скажет, что они разбудили воду… – Ты слышишь это?

Он прислушался. Мерный гул, поднимающийся, казалось, из самых недр земли. И плеск! Как будто там, на дне колодца, билась большая рыба. А может, не рыба… Может, Марьяна права и та несчастная не погибла?..

– Эй, Хаврошечка! – заорал он во все горло. – Ты там? Мы достанем тебя, слышишь? Хватайся за ведро!

– Морган… – Цепь в руках Марьяны дернулась, словно за нее и в самом деле кто-то схватился. – Морган, она там. Помоги мне!

– Отойди, не мешай! Сотник, иди сюда. – Морган разжал объятия, обеими руками ухватился за натянувшуюся цепь.

– Этого не может быть. – Сотник стер со лба пот, но просьбу выполнил.

Они тянули вдвоем, что было сил, до синих жил на висках, до розовых кругов перед глазами. То, что было там, внизу, весило, наверное, тонну, но они не собирались сдаваться. Если есть хоть один шанс, хоть какая-то надежда, что женщина жива…

– Не надо! – Сражаясь с цепью, они почти забыли про Марьяну. – Не надо! Не поднимайте это!

– Что? – Морган потряс головой, стряхивая с волос капли пота. – Все будет хорошо, мы вытащим ее, Марьяна!

– Ее там нет! Это не она. Отпустите, пожалуйста. Отпустите! – Ее крик потонул в яростном, нечеловеческом вопле. Цепь дернулась с такой силой, что Морган едва не рухнул в колодец. Его поймала Марьяна. Схватила за ремень так же, как днем хватал Сотник. – Отпусти, – сказала твердо, с какой-то маниакальной решительностью.

– Что-то мне все это не нравится, друг. – Сотник все еще держал цепь, но на его блестящем от пота лице читалось сомнение. – Она не может столько весить. Что бы там ни было, это не она.

– Да, – Морган разжал пальцы. – Это не она.

Они, все трое, стояли у колодца и смотрели, как мечется, исчезая в темноте, колодезная цепь, и прислушивались, к странному, набирающему силу звуку.

– Что это еще такое? – спросил Сотник.

– Это вода. Вода поднимается, – Марьяна сжала виски.

– Похоже на то, – сейчас Морган был с ней полностью согласен. – И поднимается она очень быстро.

Быстро! Вода поднималась не просто быстро, а стремительно, словно под напором. Они уже видели отсветы луны на ее маслянисто-черной поверхности.

– Не знаю, как вы, а мне что-то не хочется тут задерживаться, – буркнул Сотник.

Морган его понимал, все его инстинкты криком кричали, что то, что поднимается со дна колодца, опасно. И плевать, что там такое на самом деле.

– Уходим! – Он схватил Марьяну за руку, потянул прочь от колодца.

Сотнику повторять дважды не было нужды. Бросив последний взгляд на колодец, он почти бегом бросился прочь.

Они были метрах в десяти, когда это случилось, когда из колодца к черному небу взметнулся гигантский фонтан, заливая все вокруг холодной водой. Марьяна прижалась к Моргану, закрыла лицо руками, как маленькая. Это правильно, потому что от того, что случилось потом, Морган сам едва не заорал в голос.

Вместе с тугой струей воды к их ногам упало нечто огромное… Упало, забилось, заметалось, сминая высокую траву. Паника длилась всего мгновение, до тех пор, пока луна не осветила скупым серым светом это страшное нечто.

Рыбина. Огромная, замшелая, с мощным хвостом и вспарывающими землю плавниками… Древняя озерная жительница, каким-то непостижимым образом попавшая в садовый колодец…

– Что это за хрень?! – мокрый с ног до головы Сотник пришел в себя первый, шагнул к мечущейся рыбине.

– Ты же у нас рыбак, вот и расскажи, что это за хрень. – Морган посмотрел сначала на рыбину, потом на колодец. Вода больше не била фонтаном, а медленно, толчками, переливалась через край.

– Понятия не имею! – сказал Сотник, подходя к рыбине почти вплотную. – Я такое никогда раньше не видел. Смотрите, какая огромная! В ней же, наверное, центнер живого веса.

– Что она делала в колодце? – дрожащими руками Марьяна отжала с волос воду, посмотрела на Моргана.

– Заплыла, наверное, через трубу, – предположил он. – Из озера.

– Какого ж диаметра должна быть эта труба? – Сотник с восхищением разглядывал рыбу.

– Достаточного, чтобы по ней смогло проплыть такое чудище. – Морган восторг товарища не разделял. Рыба не вызывала в нем ничего кроме отвращения.

– Она не проплыла, она, наверное, застряла, – сказал Сотник. – А потом давлением воды ее вытолкнуло в колодец.

– И каким должно быть давление, чтобы сотворить такое? – спросила Марьяна, ни к кому конкретно не обращаясь. – И если… – она запнулась, а потом заговорила быстро, почти скороговоркой: – Если давление было достаточным, чтобы выбросить вот это… эту рыбину, то может быть…

– Нет, – твердо сказал Морган. – Женщина по-прежнему там. – Он посмотрел на Марьяну. – По-моему, пора звонить участковому.

– Зачем? – Марьяну била дрожь. То ли от холода, то ли от пережитого стресса. Наверное, по той же причине она не слишком хорошо соображала.

– Затем, что эта ваша Хаврошечка спрыгнула в колодец прямо у нас на глазах. Мы теперь свидетели самоубийства.

– Хаврошечка? Почему Хаврошечка?! – Марьяна посмотрела на него требовательно и зло одновременно. – При чем тут она?

– Сотник, – позвал Морган, – ты видел ее лицо?

– Видел, она же обернулась перед тем, как…

– Ты ее узнал?

– Эту дурочку? Узнал, кажется.

– Слышала? – Морган попытался обнять Марьяну за плечи, но она отстранилась, затрясла головой.

– И про колыбельную она нам сегодня как раз говорила. – Подобранной с земли веткой Сотник осторожно ткнул рыбину. Та дернулась, свернулась кольцом, вышибая палку из рук Сотника. – Ну и силища!

– Так мы звоним участковому? – спросил Морган. – У тебя есть номер его телефона?

– Есть, – Марьяна кивнула. Вид у нее был отстраненно-задумчивый, как будто она над чем-то усиленно размышляла. – Только в моем мобильном села батарейка, а по памяти я номер Ивана не воспроизведу. Давайте позвоним ему из больницы. Хорошо?

Предложение было здравым и очень своевременным. Оставаться в этом чертовом месте дольше Моргану не хотелось.

– У тебя есть кофе? – спросил он.

– Есть, – Марьяна кивнула, взгляд ее был прикован к колодцу.

– А сигареты? – Сотник на секунду отвлекся от рыбы. – Или курить – здоровью вредить?

– И сигареты тоже есть. Ну пойдемте уже!

– Подождите! – Сотник не спешил уходить. – А с этой что будем делать? – он кивнул на притихшую рыбу.

– А что с ней делать? – удивился Морган. – Хочешь из нее уху сварить?

– Да какая уха! Она же древняя, как мир! Жалко старушку, подохнет ведь. Надо ее того… обратно в колодец. Сюда приплыла, значит, и обратно дорогу найдет.

– Ага, если снова не застрянет. – Возиться с рыбиной у Моргана не было никакого желания. – Ты смотри, какая у нее пасть. Еще цапнет…

– И что, пусть теперь помирает?! Морган, будь человеком, помоги мне дотащить ее до колодца. Один я не справлюсь. Мы аккуратненько, чтобы не цапнула…

Морган тяжело вздохнул, подошел к другу. Вопреки опасениям, рыбина не особо сопротивлялась, когда они волокли ее обратно к колодцу, словно почувствовала, что обижать ее никто не станет. Вода больше не переливалась через край колодца, стояла ровно у бортика.

– Ну, отпускаем! – скомандовал Сотник и разжал руки.

Морган последовал его примеру.

Мгновение рыба просто лежала в воде, а потом дернула хвостом и, обдав их на прощание веером брызг, ушла в глубину.

– Чувствую себя Емелей, – Морган вытер руки о траву. – Может, нужно было загадать желание?

– Может быть, и нужно было. – Сотник отошел от колодца.

– Теперь мы можем идти? – Марьяна стояла в сторонке, обхватив себя руками за плечи.

– Можем. – Морган хотел было взять ее под руку, но передумал. Пахло от них с Сотником так же, как от той замшелой рыбы.

Марьяна шла быстро, не оглядываясь, словно пытаясь убежать как можно дальше от колодца. Морган ее понимал. Было в случившемся что-то жуткое, неправильное. Конечно, в самоубийстве молодой женщины нет и не может быть ничего правильного, но было еще что-то, помимо этого. Что-то не столь очевидное, но заставляющее его, здорового мужика, опасливо оглядываться по сторонам. Наверное, из-за этой мрачной погруженности в собственные мысли Морган не сразу услышал звон колокольчика.

– Это еще что? – Сотник замедлил шаг.

Ответом ему стало тоскливое, с надрывом, мычание.

– Это Звездочка, Хаврошечкина корова. – Чем дальше они отходили от колодца, тем спокойнее и увереннее становилась Марьяна. – Обычно на ночь ее привязывают возле больницы, а сегодня, наверное, она отвязалась. Может, почувствовала…

– …Звездочка! Звездочка, где ты, проказница?! – От раздавшегося совсем рядом звонкого девичьего голоса у Моргана заледенело все внутри. И причиной тому была не холодная, противно липнущая к телу одежда, а самый обыкновенный страх.

– Ты тоже это слышал? – Во взгляде Сотника он видел отражение собственных чувств. – Это что еще такое?

– Это она, – сказала Марьяна шепотом.

– Кто – она?

– Хаврошечка…

Обсудить этот удивительный факт они не успели, потому что впереди затрещали кусты сирени, и на скупо освещенный пятачок сада вышла черная корова с белой звездой на лбу. Увидев их, корова снова замычала, затрясла башкой. Звон болтающегося на ее шее колокольчика сделался громким и настойчивым.

– Звездочка, ну погоди у меня! Я тебе сейчас покажу, как убегать! – Из тех же кустов сирени, на чем свет костеря корову, выбралась их давешняя знакомая Хаврошечка. Та самая Хаврошечка, которая на их глазах двадцать минут назад спрыгнула в колодец…

– Ой… – Увидев их, дурочка испуганно прижала ладони к груди, попятилась, но, разглядев в темноте свою корову, осмелела, обхватила беглянку руками за шею. Было в этом жесте что-то по-детски трогательное, объясняющее и оправдывающее это ее сказочное прозвище.

– А я вас уже видела. – Прижимаясь щекой к коровьей морде, она поглядывала то на Моргана, то на Сотника.

– Мы тебя тоже, – прохрипел Сотник. – Как водичка?

– Какая водичка?

– Колодезная.

– Вы ошиблись, – Марьяна шагнула к Хаврошечке.

– Ой, Марьяна, и ты тут! – обрадовалась дурочка.

Они не могли ошибиться. Ладно бы поодиночке, но не оба сразу! Но факт оставался фактом: вот она, Хаврошечка, живая и невредимая. Кого же, в таком случае, они видели на краю колодца?

– А где это вы так промокли? – Хаврошечка коснулась Марьяниного плеча. – Купались, что ли?

– Не совсем. – Марьяна бросила предупреждающий взгляд на Моргана – не вмешивайся. – Это из-за колодца.

– Из-за колодца?.. – В голосе Хаврошечки послышался страх.

– Да, из него вдруг вода полилась и нас замочила.

– Там не было воды, – Хаврошечка затрясла головой. Корова посмотрела на нее с удивлением, жалобно замычала. – Все из-за него! – указательный палец Хаврошечки уткнулся Моргану в грудь. – Это из-за него она проснулась. Она проснулась, и я теперь спать не могу, у меня теперь вот здесь, – Хаврошечка постучала себя по виску, – шепот! Она шепчет, хочет чего-то, а я понять никак не могу. Мне от этого больно!

– Хаврошечка! – Марьяна обхватила дурочку за плечи. – Тише, успокойся. Все хорошо.

– Нет, не хорошо! Хорошо было, когда она спала, а теперь она проснулась, и всем-всем будет плохо.

– Кто проснулся?

– Хозяйка. Хозяйка колодца. Ей грустно и еще скучно. Она же молодая совсем, моложе тебя. И она шепчет, все время шепчет… Я что-то должна сделать для нее… Я уже это делала однажды, но не помню… не могу вспомнить, потому что больно! – Хаврошечка зажала уши ладонями, зажмурилась, но говорить не перестала: – Я слова забыла. Мамка говорила, чтобы не забывала, чтобы перед сном вместо молитвы каждый вечер… А я забыла… Я же думала, что уже все, не нужно больше… закончилось все…

– Тише, – Марьяна сжала ее запястья, убрала руки от ушей. – У меня есть таблетки от головы, я тебе их…

Она не договорила, испуганно ахнула. На Хаврошечкиных ладонях была кровь, и из ушей сочились, пачкая сарафан, две черные струйки.

– Что это? – уже в который раз за эту бесконечную ночь спросил Сотник.

– Сейчас! – Марьяна порылась в сумочке, достала носовой платок, принялась стирать кровь. – Ты не бойся, все будет хорошо. Я сейчас все вытру, а потом мы пойдем в больницу, и я дам тебе таблетку, чтобы не болело. Ты только не бойся…

– Мне нельзя не бояться, – Хаврошечка говорила медленно, словно зачарованная успокаивающим Марьяниным голосом. – Теперь все должны бояться. Особенно ты, – она вцепилась в Марьянину руку.

– Почему я должна бояться? – спросила Марьяна.

– Не знаю. Не могу вспомнить… – Хаврошечка разжала пальцы, ее худые руки безвольно повисли вдоль тела, взгляд из лихорадочного сделался пустым, апатичным.

– Все, пойдем отсюда! – Марьяна обняла ее за плечи.

* * *

Как ни боролся с собой Сотник, как ни пытался трезво осмыслить случившееся, но мыслями то и дело возвращался к рыбе. Никогда в его жизни не было такой добычи! Никогда в жизни он не видел, не держал в руках такое чудо! Эх, нужно было сфотографировать! Хотя бы на телефон, чтобы потом было что предъявить корешам-рыбакам. А теперь кто ему поверит? Кому вообще можно рассказать про почти двухметровую рыбу из колодца без риска прослыть фантазером и пустобрехом? И с девушкой той, что утопленница, все как-то странно. Не могли они с Морганом ошибиться, а ошиблись. Вот она стоит целая и невредимая. Ничего, пусть с этим феноменом разбирается Марьяна. Она же доктор.

К больнице вышли минут через десять. Яблоневый сад сначала стал редеть, а потом и вовсе иссяк до единичных, разбросанных то тут, то там деревьев. Открывшийся им вид представлял собой картину одновременно мрачную и печальную. Та необъяснимая тоска, которую они ощущали в саду, здесь, в этом старом доме, казалось, концентрировалась. Усадьба, когда-то принадлежавшая графу Лемешеву, не поражала взгляд ни великолепием, ни архитектурными изысками. Двухэтажное здание по центру. По бокам два одноэтажных флигеля. Больница тонула в темноте, лишь в одном окошке на втором этаже горел слабый свет ночника. Наверное, там был дежурный пост. Пространство же, с трех сторон окруженное зданиями, в мутном свете луны было унылым и неприглядным. Белье, полощущееся на натянутых между двумя яблонями веревках. Поленница дров. Две скамейки. Единственным жизнерадостным штрихом была круглая клумба в центре. Да и то об ее жизнерадостности Сотник мог только догадываться.

– Вот она, оказывается, какая – русская глубинка, – сказал он, толкнув Моргана локтем в бок.

– Да, вот где настоящий декаданс, – тот согласно кивнул. – Куда нам теперь?

Марьяна ничего не ответила, понаблюдала секунду за тем, как Хаврошечка привязывает к яблоне свою корову, шепнула ей что-то на ухо, а потом направилась к одному из флигелей. Так и не дождавшись приглашения, они побрели следом.

Повозившись немного с замком, Марьяна открыла дверь, щелкнула выключателем. Отвыкшие от яркого света, Морган и Сотник зажмурились.

– Заходите! – она пошире распахнула дверь.

Внутри имелась просторная прихожая, в которую выходило три двери. Если когда-то здесь и делали ремонт, то было это при царе Горохе, а то и вовсе при графе Лемешеве. Обшарпанный паркет на полу, серый потолок с кусками полуобвалившейся лепнины, выцветшие обои в цветочек.

Марьяна сбросила туфли, вздохнула с облегчением, прошла в комнату, которая, по всей видимости, служила гостиной. Здесь было хоть и по-спартански просто, но значительно уютнее. Застеленная шерстяным пледом широкая тахта. Круглый стол в центре, на нем – ноутбук и ваза, наполненная черешней. Два стула, один шкаф, книжная полка с медицинской литературой, белоснежные шторы на высоких окнах и такой же белоснежный, какой-то трогательно-неуместный в этой глуши пушистый ковер. А еще камин! Самый настоящий, свежепобеленный, занимающий стену между двумя окнами. Если судить по аккуратной вязанке дров, жидкости для растопки и закопченному нутру, камином этим активно пользовались.

– Разведите пока огонь, а я пойду осмотрю Хаврошечку и заодно подберу вам что-нибудь из одежды. – Марьяна сунула ноги в шлепанцы и нырнула в темноту двора.

– А ничего так живут сельские доктора, – Сотник забросил в рот черешню. Пальцы пахли озером и отпущенной на волю рыбой. – Простенько, но со вкусом. Как думаешь, есть у нее здесь ванная? Или моются тут по старинке, в баньке?

Не дожидаясь ответа, он вышел в прихожую, толкнул одну из закрытых дверей. За дверью оказалась кухня. Точнее, ее сильно урезанный вариант. Стол, две табуретки, небольшой холодильник, электроплитка на тумбочке. На широком подоконнике Сотник заметил чистую пепельницу и начатую пачку сигарет. Получалось, что собственное здоровье доктор Марьяна Васильевна если и блюла, то не очень рьяно.

Осмотрев кухню, Сотник аккуратно прикрыл за собой дверь, открыл следующую. Стоило только зажечься свету, как он присвистнул от удивления. Совмещенный санузел радовал глаз немалыми размерами, новой плиткой и новой же сантехникой. На прикрытом жалюзи окне стоял горшок с цветком, а висящий на стене весьма современного вида водонагреватель намекал на то, что, возможно, в этой глуши имеется горячая вода. Сотник открыл кран, сунул руки под струю быстро теплеющей воды, блаженно улыбнулся.

Когда он вернулся обратно в гостиную, дрова в камине уже радостно потрескивали, а Морган чинно сидел на краешке стула. Босой.

– Представляешь, у нее здесь есть настоящая ванная с горячей водой! – сообщил Сотник, также снимая обувь и присаживаясь на свободный стул.

– Вбухала в ее оборудование почти все сбережения, – послышался из прихожей голос Марьяны. – Готова терпеть любые лишения, кроме отсутствия нормальной ванной.

Марьяна переступила порог гостиной, положила на тахту стопку чего-то сине-полосатого.

– Все, что удалось найти, – сказала чуть смущенно. – Это больничные пижамы. Выбрала самые новые и самые большие, – она окинула их с Морганом оценивающим взглядом, словно снимала с них мерки. – Можете принять душ и переодеться.

– Дамы вперед! – Морган многозначительно посмотрел на ее мокрое платье, спросил: – Как там Хаврошечка?

– Оставила с Марией Ивановной, дежурной медсестрой. Дала ей успокоительного, скоро должна уснуть.

Марьяна порылась в сумочке, достала телефон, взяла с полки зарядное устройство.

– Ну, я звоню Ивану? – сказала не слишком уверенно.

– А что мы ему поведаем? – Морган нахмурился, взъерошил уже почти высохшие волосы. – Вот же она, ваша Хаврошечка, живая и невредимая.

– А кого мы в таком случае видели? – спросил Сотник.

– А ты? – Морган посмотрел на Марьяну. – Кого видела ты?

– Я? – она застыла с телефоном в руках.

– Да, ты. Я же видел, ты удивилась, когда мы сказали, что там, у колодца, была Хаврошечка. Ты нам даже не поверила тогда. Кого ты видела?

– Никого, – Марьяна покачала головой. – То есть я не знаю эту женщину. Никогда не видела ее раньше. Все, я в душ! – Она достала из шкафа одежду, сверху положила стопку полотенец. – Я быстро, а вы тут пока… Чувствуйте себя как дома!

Морган проводил Марьяну задумчивым взглядом, посмотрел на Сотника.

– Странно она как-то отреагировала.

– Нормально она отреагировала. Любая женщина на ее месте отреагировала бы точно так же. У них же психика хрупкая. – Сотник взял из вазы еще одну ягоду. – Я вот мужик и то, сказать по правде, струхнул там, у колодца. Потому что ситуация никакой логике не поддается. То есть логика, конечно, имеется, только немного кривоватая.

– Давай кривоватую. Надо же хоть с какой-то начинать.

– Хорошо, давай хоть с какой. – Сотник вздохнул. – Не знаю, как ты, а лично я точно видел именно эту Хаврошечку.

– Я тоже, – Морган кивнул.

– Значит, мы оба видели Хаврошечку, которая в итоге оказалась жива. Так?

– Так.

– А Марьяна видела вообще какую-то незнакомую тетку. Если бы дело касалось не нас с тобой, а кого-то менее стрессоустойчивого, я бы сказал, что все это глюк.

– Значит, глюк…

– Ну, посуди сам: вода из колодца хлынула под таким напором, что выбросила огромную рыбину. Если бы там был еще кто-то, его бы тоже выбросило. Тут я с Марьяной согласен.

– Я тоже. Это ты намекаешь, что никого кроме рыбы в колодце не было?

– Да.

– А кто тянул за цепь? Рыба?

– Запросто! Могла запутаться. Мы ведь отчетливо слышали плеск. Так что с рыбой и цепью пока все логично.

– Скажем так, рыба в колодце – это уже не слишком логично, но допустим.

– Ничего странного, если вспомнить, как устроен колодец.

– Хорошо, с рыбой разобрались, – Морган кивнул. – Что с утопленницей? Что, если женщина нам не померещилась, и она до сих пор в колодце?

– А что, если мы сейчас поднимем на уши всю округу, сообщим в полицию, а в колодце никого не найдут? Морган, ты представляешь, как мы будем выглядеть в этой ситуации?! Нужно ли нам это? Особенно принимая во внимание то, что поставлено на кон?

– И что ты предлагаешь? – Морган глянул на него исподлобья. – Оставим ее там?

– Да я почти уверен, что там никого нет! Может, газ какой-то вышел из этого колодца! Что-нибудь галлюциногенное.

– В любом случае мы должны убедиться.

– Должны. Кто ж спорит! Вот только как? Спускаться в колодец мне не хочется. Скажу честно, я не трус, но я боюсь.

– А и не придется, – впервые за последний час Морган улыбнулся. – Помнишь, в прошлом году Савельев хвалился, что купил видеокамеру для подводного лова?

– Понял тебя, дорогой мой человек! – Сотник тоже расплылся в улыбке. – Займем у Димки эту чудо-камеру и проверим с ее помощью дно колодца. Вдруг и моя рыбина все еще там.

– Твоя рыбина меня волнует меньше всего. К тому же, думаю, она уже давно уплыла обратно в озеро. А вообще, – Морган нахмурился, – что-то странное творится с этим колодцем. Никак не пойму, как он устроен. То есть как он заполняется водой, я еще могу себе представить: открывается задвижка или задвижки, и вода из озера идет по трубе в колодец.

– Ага, сообщающиеся сосуды и все такое, – поддакнул Сотник.

– Но вот как объяснить то, что мы видели сегодня? Чтобы вода поперла под таким напором, нужно что-то большее, чем особенности ландшафта.

– Может, стоит поискать чертежи? – предложил Сотник.

– Сначала стоит поискать тело, – Морган устало потер глаза.

– Что вы решили? – На пороге комнаты возникла Марьяна в джинсах, футболке, со стянутыми на макушке волосами.

– Морган, посвяти даму в наши планы, а я пока в душ, – Сотник критическим взглядом оглядел больничные пижамы, выбрал себе самую большую и направился в ванную.

* * *

Теплая вода и прихваченный на посту пузырек с настойкой пустырника привели Марьяну в чувство, заставили размышлять более-менее здраво. В том, что им троим померещился призрак, она, махровая материалистка, была совершенно уверена. Это было дико, невозможно. Это было страшно, но это был факт. И все по одной-единственной, но очень веской причине: той, кого она видела сегодня у колодца, больше не было в мире живых…

Лена была старше ее на шесть лет. Любимая сестра, такая, о которой можно только мечтать. Идеальная, уверенная в себе, с малых лет знающая, что ей нужно от жизни. Любимая старшая сестра и любимая папина дочка.

Так было всегда. Так было до тех пор, пока однажды во время какого-то семейного торжества папа, уже изрядно выпивший и оттого благодушно расслабленный, не признался, что всегда мечтал о сыне. Чтобы обязательно первенец, наследник семейных традиций, чтобы преемник в нелегкой профессии кардиохирурга. Он мечтал о сыне, а родилась девка. Папа улыбался, гладил Лену по волосам, но в глазах его читалось сожаление. Женщине, пусть даже такой умной и способной, как Лена, никогда не стать высококлассным хирургом. Терапия – ее потолок. Но ничего! Если им всем повезет, когда-нибудь у Лены родится сын, и уж тогда-то он научит внука всему, что знает сам. А для женщины карьера совсем не главное. Для женщины главное – удачно выйти замуж, потому что далеко не каждой женщине повезло так, как повезло их маме.

Тем вечером, спрятавшись с Леной в увитой клематисами беседке, Марьяна узнала еще одну сторону своей сестры.

– Ты тоже считаешь, что нашей маме повезло? – Лена глубоко затянулась сигаретой, посмотрела на Марьяну с внимательным прищуром.

– Не знаю, – она неуверенно пожала плечами. – Наверное.

– А ты знаешь, что мама тоже была хирургом? Еще до моего рождения. Не таким гениальным, как наш отец, но хорошим. Понимаешь, Машка, хорошим!

Сестра злилась, и Марьяна никак не могла понять причину ее злости. У них была нормальная, счастливая семья. У них было все, о чем только могут мечтать девчонки их возраста. Лена этим летом поступила в медицинский. Сама, безо всяких протекций. А то, что папа мечтал о сыне… Наверное, все мужчины мечтают о сыновьях, но это совсем не мешает им любить дочерей.

– Мама не вышла на работу после декретного отпуска. Он так решил. Он сказал, что место женщины дома, что ее главное предназначение – быть хранительницей семейного очага.

– Маме нравится…

– Ты уверена? Машка, ты еще маленькая и глупая. Ты многого не понимаешь.

– Она любит нас с папой. – Это Марьяна знала точно.

– Любит. Только иногда любовь обрезает крылья, привязывает к земле тех, кому на роду написано летать.

Тот разговор крепко-накрепко засел в Марьяниной голове, заставил анализировать вещи, которые раньше не нуждались ни в каком анализе. Лена оказалась права: мама не была абсолютно счастлива в роли домохозяйки. Возможно, несчастной она тоже себя не чувствовала, но крыльев, о которых говорила сестра, у нее в самом деле больше не было. Это заставляло задуматься…

Спустя шесть лет Лена окончила с красным дипломом медицинский и твердо решила стать хирургом. Нет, не кардиохирургом, как отец, а торакальным, как мама. Когда-то… Ее решение, ее почти маниакальная настойчивость произвели в семье эффект разорвавшейся бомбы.

– Нет, – сказал отец, глядя на Лену поверх очков. – Я долго мирился с этой твоей блажью и вижу, что зря. Дело далеко зашло. Выбери себе что-нибудь более подходящее, что-нибудь такое, где ты сможешь проявить себя и не опозорить нашу фамилию.

– Что, например? – Лена уперлась локтями в стол, положила подбородок на сцепленные в замок пальцы. – Что, папа?

– Например, пульмонологию. Почти то же самое, но нет нужды кромсать грудные клетки.

– Кромсать?.. Папа, я ассистирую на операциях с четвертого курса! Не думаю, что «кромсать» – это подходящее определение тому, чему я собираюсь посвятить жизнь.

– Завтра я встречаюсь с Ильей Зосимовичем, главным врачом областной больницы. – Отец заслонился от Лены газетой. – Думаю, он найдет тебе подходящее место в пульмонологии. Аннушка, – он посмотрел на сидящую за столом маму, – Аннушка, свари мне, пожалуйста, кофе. Через пятнадцать минут за мной заедет водитель.

– Папа, я не хочу в пульмонологию, я хочу в торакальное отделение. И Игорь готов меня взять!

– Игорь? – Отец отложил газету, сдернул с носа очки.

– Игорь Сергеевич, заведующий торакальным. – Впервые в жизни Марьяна увидела, как краснеет ее сестра.

– И с каких пор заведующий торакальным отделением стал для тебя просто Игорем? – отец недобро сощурился и тут же добавил: – Анна, ну что ты сидишь? Свари наконец мне кофе!

– С тех пор как я решила, что хочу стать торакальным хирургом, – Лена упрямо вздернула подбородок.

– Ты не будешь торакальным хирургом, – отец ласково улыбнулся. – Очень скоро ты сама поймешь, что все это лишь глупая блажь. Я прав, Аннушка? – с нежностью, так диссонирующей с недавней вспышкой раздражения, он посмотрел на маму.

– Это не блажь, Вася, – мама поставила турку с кофе на огонь. – Это взвешенное решение. И если Лена хочет быть хирургом, значит, мы должны ее поддержать.

– Поддержать?! – ошеломленно переспросил отец. – Мы должны поддержать необдуманное желание нашей дочери впахивать без выходных и проходных, часами простаивать в операционной, терять больных иногда прямо на операционном столе, а потом объяснять их родственникам, почему ты не господь бог?! Этого ты хочешь для нашей дочери?!

– Неважно, что хочу я, важно, что хочет она сама. Дорогой, мы ведь с тобой врачи, мы понимаем такие вещи, как никто другой.

– Мы с тобой врачи? – В голосе отца послышалась жалость. – Аннушка, это я врач, а ты, прости, домохозяйка.

В то бесконечно долгое мгновение Марьяне казалось, что мама закричит, швырнет в лицо отцу турку с горячим кофе. Все это читалось в ее взгляде. Но вместо этого мама лишь молча собрала со стола грязную посуду, включила воду.

Кофе убежал, пролился коричневой жижей на белоснежную плиту. Впервые за многие годы отец уехал на работу, не завершив привычный утренний ритуал, впервые мама не поцеловала его на прощание. Тогда Марьяна еще не знала, что то солнечное апрельское утро стало началом конца…

Это случилось через год, весной. Были праздники – Первомай. Отец с мамой остались в городе, друзья-первокурсники позвали Марьяну на все выходные на турбазу, а Лена уехала на Левый берег на дачу.

– Побуду одна, Машка, подумаю о жизни и вообще…

Лена улыбалась с какой-то отчаянной бравадой, но Марьяна знала цену этой браваде. Игорь Сергеевич, тот самый Игорь, заведующий торакальным отделением, внезапно, поразительно внезапно, улетел на полугодовую стажировку в Италию. А врачебную ставку, на которую так рассчитывала Лена, занял молодой выскочка, как поговаривали, протеже главного врача. Зато заведующая пульмонологией, энергичная и деятельная дама пятидесяти шести лет вдруг заговорила о пенсии. А по больнице поползли слухи, что на ее место готовят дочку одного очень известного в городе кардиохирурга…

Все это рассказала Марьяне сама Лена, запивая боль и обиду мартини, щурясь от едкого сигаретного дыма.

– А Игорешу они с главным просто припугнули. Поставили перед выбором: или я, или карьерные перспективы. Знаешь, ему ведь даже позволили со мной встречаться. Отец позволил. – Сестра смахнула злую слезу. – А что, он вполне перспективный, к тому же неженатый. Мы могли бы стать отличной командой, если бы я отказалась от хирургии. Это он мне сам так сказал перед отъездом в свою гребаную Италию, – Лена горько усмехнулась. – Я думала, мы будем семьей, а мы, оказывается, команда. Видишь, Машка, как оно бывает? Видишь, как все замечательно? Но я не сдамся! – она упрямо вздернула подбородок. – Я им еще всем докажу…

В тот момент Марьяна ясно осознала, что Лена не шутит, что своего она добьется, наперекор всему. Вот только чего ей это будет стоить?

– Ленка, я сейчас!

Подарок на день рождения сестры, старинный медальон в виде крупной серебряной рыбки, Марьяна купила в антикварном магазине, потратила на нее все свои сбережения.

– Девятнадцатый век, винтажная вещица, – продавец, невысокий, щуплый дяденька, с глазами-бусинками, улыбался Марьяне, как родной. – Смотрите, какое чудо!

Рыбка и в самом деле была так хороша, что у Марьяны даже возникла мысль оставить ее себе, а сестре купить что-нибудь другое. Но вот Лена уезжает, пусть ненадолго, всего на пару дней, но в глазах ее такая тоска, а винтажная рыбка такая славная, такая необычная!

Лена обрадовалась. Впервые за вечер, наполненный сигаретным дымом и мартини, улыбнулась светло и радостно. Лена тоже любила винтажные штучки.

Вот такой Марьяна и запомнила свою старшую сестру: улыбающейся сквозь слезы, с серебряной рыбкой на шее.

А когда спустя несколько дней их позвали на опознание тела, которое достали из старого колодца, медальона на нем уже не было…

* * *

Старая больничная пижама была ему мала, жала в подмышках, расходилась на груди. Морган посмотрел на свое отражение в зеркале, саркастически хмыкнул и расстегнул все пуговицы к чертовой матери. Как бы то ни было, пижама была лучше мокрой, воняющей рыбой одежды. Диковато, конечно, но уж что есть.

Сотника с Марьяной он нашел на кухне. Друг выглядел еще более комично, чем он сам. Больничная распашонка на его мощном торсе даже не сходилась, а штаны больше напоминали шорты. Он стоял с сигаретой в зубах у распахнутого настежь окна, а Марьяна насыпала кофе из жестяной банки в турку. Электрическая плитка уже была включена в сеть.

– Можно и мне? – Морган кивнул на лежащие на столе сигареты.

– Пожалуйста, – Марьяна протянула ему пачку, предварительно вытащив одну сигарету для себя.

Морган щелкнул зажигалкой, помог даме прикурить.

– Вообще-то, я почти не курю, – сказала она и сделала жадную затяжку. – Только в исключительных случаях.

– Мы тоже только в исключительных случаях, – Морган бросил быстрый взгляд на свою левую руку. Промокшую насквозь повязку он выбросил, и теперь рана снова начинала кровоточить.

– Покажи-ка! – Марьяна перехватила его запястье, перевернула руку ладонью кверху. Несколько мгновений она внимательно изучала рану, а потом сказала: – Надо накладывать швы. Сейчас покурим, выпьем кофе и…

– Может, не надо? Может, само рассосется? – Не то чтобы он дрейфил, но эта убогая сельская больничка и эта совсем молоденькая и на первый взгляд совершено неопытная докторша не внушали ему доверия.

– Само не рассосется. Само загноится, а потом отвалится вместе с рукой. – Марьяна усмехнулась, как ему показалось, ехидно. – Боишься?

– Я?! Ничего я не боюсь!

– В таком случае доверься профессионалу.

– А ты точно профессионал? То есть я так понимаю, ты терапевт, а тут нужен хирург.

– В этой больнице я и терапевт, и хирург, и педиатр, и акушерка – все в одном лице. Ну, так что – шьем?

– Шьем, – вздохнул Морган, пряча руку за спину.

– А ты не в курсе, про какую это хозяйку колодца говорила ваша Хаврошечка? – спросил вдруг Сотник, всматриваясь в темноту за окном.

– Не в курсе, – сказала Марьяна, но как-то слишком уж поспешно.

– Я так понимаю, это часть местного фольклора, – предположил Морган. – В каждом уважающем себя городе есть городская легенда.

– А в каждой уважающей себя деревне – деревенская? – Марьяна сняла с плитки вскипевший кофе, разлила по чашкам, поставила на стол коробку шоколадных конфет и сахарницу. – Угощайтесь!

Не дожидаясь их с Сотником, взяла свою чашку, уселась на подоконник.

– Вполне вероятно, – Морган сделал осторожный глоток. Кофе был вкусный, не та бурда, которую они привыкли пить в офисе. – Есть ведь у вас этот сад и колодец. Это уже достопримечательности.

– Это головная боль, а не достопримечательности, – сказала Марьяна неожиданно резко. – Вы слышали Хлебникова? Слышали, сколько всего тут случилось?

– А тебе не страшно жить в этой глуши, почти на краю мира? – Моргану и в самом деле было любопытно, что могло заставить молодую и на первый взгляд вполне прогрессивную девушку жить в таком мрачном месте.

– Мне не страшно, – Марьяна пожала плечами. – Я здесь не одна, и потом… Чего бояться?! Думаете, на Правом берегу среди алкашей и бездельников было бы спокойнее?

– А на Левом? – Морган сделал последнюю затяжку, загасил сигарету.

– А на Левый я еще не заработала. Леша сказал, вы хотите завтра проверить колодец.

Сотник заговорщицки подмигнул Моргану – видишь, я уже Леша!

– Хотим, – Морган кивнул. – Завтра, то есть уже сегодня, возьмем у Савельева камеру для подводного лова и проверим.

– А откуда у Савельева такая камера?

– Ну, Марьяна, ну ты даешь! – приосанился Сотник. – Он же заядлый рыбак, как и я! Эх, видела бы ты, какую рыбку я однажды поймал!

– Видела. Этой ночью. А можно мне с вами?

– Куда? К колодцу? Ну, если не боишься.

– Я же уже сказала, что ничего не боюсь.

На сей раз Морган ей не поверил. Слишком свежи были воспоминания о том, что случилось возле колодца, о том, каким диким, полубезумным был ее взгляд. Эта докторша, эта деревенская амазонка боялась. Еще как боялась!

– Ну, идем зашивать рану? – спросила Марьяна, когда кофе был выпит.

– Идем, – согласился Морган, впрочем, без особого энтузиазма.

– Прихватите свои вещи, повесите их просушиться.

Тишина во дворе стояла какая-то особенная – деревенская. Спали даже неугомонные цикады.

– Там вешайте! – Марьяна махнула рукой в сторону полощущихся на ветру простыней. – Там должна быть свободная веревка и прищепки.

Они послушно развесили мокрую одежду, вслед за Марьяной направилась к зданию больницы, но не к центральному крыльцу, а к неприметной двери черного хода.

– Не хочу пугать вашим видом дежурную медсестру, – объяснила она, возясь с замком. – Все, заходите. Только тихо, не перебудите пациентов.

– А много их тут? – спросил Морган, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в едко пахнущей лекарствами и сыростью темноте.

– Пациентов на сегодняшний день пятнадцать человек, – сказала Марьяна шепотом. – Стойте пока на месте, не налетите на что-нибудь. Я сейчас включу в перевязочной свет.

В темноте что-то щелкнуло, Морган зажмурился от бьющего в глаза света.

– Входите! – велела Марьяна и как ни в чем не бывало продолжила: – А всего больница рассчитана на двадцать пациентов. Семеро из тех, кто сейчас наверху, – она показала пальцем на облупившийся потолок, – это старики. Живут в больнице практически постоянно.

– Почему? – спросил Сотник.

– Потому что старые, немощные и никому не нужные, а тут четырехразовое питание, какая-никакая крыша над головой и уход.

Марьяна сняла с вешалки белый халат, спрятала волосы под медицинскую шапочку, натянула перчатки и в упор посмотрела на Моргана.

– Ну что, пациент, не передумали?

– Не передумали, – буркнул он, прислушиваясь к испуганному трепыханию своего сердца…

…Это оказалось если и не совсем безболезненно, то вполне терпимо. И Марьяна вдруг сделалась не язвительной и колкой, а ласковой и заботливой. По завистливому взгляду Сотника Морган понял, что друг не прочь очутиться на его месте.

Увы, идиллия длилась недолго. Идиллию нарушил дребезжащий голос, доносящийся из-за закрытой двери:

– А кто это там шкрябается посреди ночи?! А вот я сейчас милицию вызову!

Морган и Сотник вопросительно посмотрели на Марьяну. Та вздохнула, сдернула с головы шапочку, осторожно приоткрыла дверь.

– Сидоровна, ну что же вы шумите? Всю больницу сейчас на ноги поднимете, – сказала она с мягким укором стоящей на пороге бабульке.

Бабулька была сухонькая, скрюченная. Из-под байкового халата торчала цветастая ночная сорочка и обутые в тапки худые ноги. В руках бабулька держала швабру.

– Марьяночка, а я ж думала, воры! – Бабулька Сидоровна все норовила заглянуть в перевязочную. – А это ты! А что это ты делаешь тут с такими бугаями? – Судя по тону, сделавшемуся из испуганно-любопытного возбужденно-осуждающим, кое-что разглядеть бабульке все-таки удалось.

– Это не бугаи, Сидоровна, – сказала Марьяна строго. – Это пациенты. Видите, на них и одежда больничная.

Бабулька притулила к стене швабру, просочилась мимо Марьяны в перевязочную. Ее редкие седые волосы воинственно топорщились на макушке.

– А что это я их раньше здесь не видела? – Она обвела их с Сотником по-прокурорски строгим взглядом.

– Потому что раньше их здесь не было. Они с Левого берега. Вы еще что-то хотели, Сидоровна?

– Хотела. – Обеими руками старушка вдруг схватилась за живот, страдальчески поморщилась. – Таблеточку бы мне, Марьяночка, – в ее голосе послышались заискивающие нотки. – Таблеточку от живота и от головы. А еще от суставов. Суставы крутит, спасу нет. Наверное, на изменение погоды. Дай таблеточку, Марьяночка, ту желтенькую, кисленькую. Пожалей старого человека.

– Сейчас. – Из кармана халата Марьяна достала пузырек с лекарством, высыпала на ладонь несколько желтых драже. Морган успел прочесть надпись на пузырьке – «Аскорбиновая кислота».

– А дай сразу три таблеточки, Марьяночка! – Сидоровна сложила ладошки ковшиком. – У меня же и живот, и голова, и суставы крутит…

– Возьмите сразу четыре, чтобы наверняка, – Марьяна отсчитала драже, протянула бабульке.

– Ай, спасибо! – Бабулька торопливо, словно боясь, что ей могут помешать, сунула аскорбинку в рот, зашамкала, прикрывая от удовольствия глаза: – Хорошая ты девка, Марьяночка! Добрячая! А я вот тебе знаешь что… Я тебе книжицу подарю с картинками. Вот как помру, так сразу и подарю по наследству.

– Спасибо, Сидоровна. Только не надо умирать, лучше спать идите. Сейчас у вас и голова, и живот пройдут.

– И еще суставы, – напомнила старушка. – А книжицу я тебе все равно подарю… потом, как помру. Через мои руки знаешь сколько книг прошло? Антон Ильич, супруг мой, бывало, скажет: «Сонечка, да зачем же тебе этот хлам? Давай мы его в макулатуру снесем». А я ему: «Антошечка, да как же можно! Это же книги!» А теперь вот никому ничего не нужно. Все макулатура…. – Сидоровна вздохнула, а потом, словно вспомнив что-то приятное, заулыбалась: – А вот я давеча имела приятный разговор с одним галантным кавалером! – Она кокетливо пригладила волосы. – Очень образованный и начитанный господин. Про книги так красиво говорил! Сразу видно – знает толк. Это, понимаете ли, такая редкость в наши дни. Вот я ему тоже книжицу и подарила. Не ту, что тебе обещала, Марьяночка, другую. Как он обрадовался! Как он меня благодарил!

– Сидоровна, идите уже спать, – сказала Марьяна мягко. – Рассвет скоро.

– А и то правда – рассвет скоро! А ты все лечишь бугаев всяких… Спасибо за таблеточки, теперь хоть засну. – Она махнула рукой и, прихватив швабру, мелкими, семенящими шажками вышла из перевязочной, гулко зашаркала по коридору.

– Это что за явление? – спросил Сотник.

– Это одна из постоянных здешних обитательниц. – Марьяна сунула пузырек с аскорбинкой обратно в карман. – Почти всю жизнь прожила в усадьбе, работала здесь библиотекарем больше сорока лет, а после смерти мужа совсем сдала, вот ее сюда и определили.

– А зачем в больнице библиотека? – не понял Морган.

– Это только последние двадцать лет тут больница, а раньше был сельский клуб. Муж Сидоровны был завклубом, а она – библиотекарем. Вы бы глянули, сколько у нее книг! Пришлось отвести ей отдельную палату, потому что без своей библиотеки она перебираться в больницу не желала. Теперь вот особо полюбившимся товарищам дарит книги. У меня уже целая полочка. Есть очень редкие букинистические издания.

– А что это за цирк с аскорбинкой? – поинтересовался Морган.

– Это не цирк, это своего рода психотерапия. У Сидоровны старческая деменция со всеми вытекающими. Да вы и сами видели. Ей совсем неважно, какие таблетки пить, главное, чтобы их ей выдавали. Конечно, стандартный набор гипотензивных и антиангинальных препаратов она получает, но ей этого мало. Приходится импровизировать. Аскорбинки ей помогают лучше всего, а доза там микроскопическая, навредить не сможет ни при каком раскладе. У нас и на посту есть это волшебное средство, – Марьяна улыбнулась.

– Тебе, наверное, тяжело здесь, – сказал Сотник сочувственно.

– Нормально, – Марьяна пожала плечами.

– А ты сюда по распределению или по зову сердца? – спросил Морган.

Она не спешила с ответом, сняла халат, аккуратно повесила на вешалку.

– Я здесь по стечению обстоятельств, – сказала Марьяна наконец. – Ну что? Пойдем, выпьем еще по чашечке кофе? До рассвета осталось совсем ничего. Я думаю, ложиться спать уже и смысла никакого нет.

* * *

Какой бы ни была гостеприимной хозяйкой Марьяна, какой бы вкусный ни варила кофе, но выперла она их с Морганом с первыми петухами, выдала на дорожку по конфете, сунула в руки еще не до конца высохшую одежду и пожелала счастливого пути. Хорошо хоть номер своего телефона дала, да и то лишь потому, что непременно хотела поучаствовать в их эксперименте с подводной видеокамерой.

Утопающий в рассветном тумане сад они прошли быстро, не останавливаясь, не оглядываясь по сторонам. Подходить к колодцу в этом сером, похожем на вату мареве не хотелось ни одному, ни другому. На выходе из сада им повезло – успели на самый первый рейс. На сей раз старый «ЛАЗ» был забит спешащими на работу сельчанами так, что яблоку было негде упасть.

Левый берег еще спал. Здесь жизнь текла совершенно по другим законам, похоже, с петухами тут вставала только прислуга. Двери им открыла Валентина, приветливо улыбнулась, никак не прокомментировала их помятый внешний вид.

– А Влас Палыч только что уехал в город, – сказала она отчего-то шепотом. – Просил передать вам, чтобы не стеснялись, чувствовали себя свободно. Обещал вернуться к обеду и все с вами обсудить.

Это, несомненно, была хорошая новость. Разговаривать с Яриго о делах после такой беспокойной ночи у них не было ни сил, ни желания. Они даже от предложенного Валентиной завтрака отказались, сразу завалились спать.

Сотнику снилась рыба. Большая, замшелая, с умными, почти человеческими глазами. Рыба благодарила его за спасение и предлагала исполнить любое его желание, а он смущался и обещал подумать. А потом в сон, такой приятный и радужный, ворвался крик Моргана. Морган орал во сне так, словно за ним гналось сто чертей. Несмотря на царящую в комнате прохладу, на лице его выступила испарина, а подушка насквозь пропиталась потом.

– Эй! – сам еще не до конца проснувшись, Сотник потряс друга за плечо. – Рота, подъем! Отставить вопли!

Морган рывком сел, грубо, со злостью оттолкнул его руку, словно он был одним из тех монстров, что терзали его во сне. Какое-то время он просто сидел, зажмурившись, а потом открыл наконец глаза, обвел комнату недоуменным взглядом.

– Снова кошмар? – спросил Сотник. – Что на сей раз?

– Все то же самое. – Краем простыни Морган вытер мокрое лицо, глянул на пропитавшуюся кровью повязку.

– Поделишься с товарищем? Знаешь, моя бабка умела сны разгадывать…

– Там нечего разгадывать. Мне снился колодец.

– Вчерашний? Ну, немудрено после такого-то. Твой сон – это последствие полученной ночью психотравмы. Мне тоже, знаешь ли, снилась рыба – рыба моей мечты. Давай, раз уж все равно проснулись, приведем себя в порядок и перекусим, а то из-за всех этих приключений у меня разыгрался зверский аппетит.

К тому моменту, когда они, бодрые, свежевыбритые, вошли в кухню, за столом с чашкой кофе уже сидел литератор Борейша, а Валентина привычно хлопотала у плиты.

– А вы, как я погляжу, те еще непоседы! – сказал Борейша вместо приветствия. – Видел, вернулись домой только под утро.

– Да и вы, Вениамин Петрович, не сидите на одном месте, – усмехнулся Морган, присаживаясь к столу.

– Ваша правда! – Борейша расплылся в добродушной ухмылке. – Прижучили старика. Каюсь, грешен! Страдаю чревоугодием, но при этом совсем не умею готовить, потому злостно злоупотребляю гостеприимством Власа Палыча и кулинарным гением Валюши.

Сотник с вожделением посмотрел на шкворчащий на сковороде бекон, уселся рядом с Борейшей. Если этот балабол и пишет так же витиевато, как изъясняется, то страшно даже представить, какие у него книги!

– А где господин Хлебников? – спросил Морган.

– Яков Семенович уже отбыл по делам, – сообщила Валентина. – Даже завтракать не стал, – в ее голосе послышалась обида.

– Да куда ж ему еще завтракать после вчерашнего возлияния! – усмехнулся Борейша.

– Так я бы ему рассольчику… У меня рассольчик есть – мертвого поднимет.

– А вот будем теперь знать про ваше чудесное средство! – Борейша подмигнул заскучавшему в ожидании бекона Сотнику. – Мало ли, вдруг и нам пригодится.

– Кстати, – он выглянул в окно, – не один я злоупотребляю гостеприимством сего славного дома. Вот и Дмитрий Олегович тут как тут! Сейчас, Валечка, начнет требовать ваших чудесных пирожков с капустой.

– Так вот они – еще тепленькие! – Валентина поставила на стол блюдо с аппетитно пахнущими пирожками. – Угощайтесь и вы, Вениамин Петрович!

– Ох, Валюша! Ох, искусительница! – Борейша цапнул с блюда пирожок.

В этот самый момент в кухню вошел Димка Савельев.

– Ничто не ново под луной! Хозяин, как всегда, на работе, а гости, как всегда, под крылом у Валентины Митрофановны! – Он по-свойски поцеловал зардевшуюся Валентину в щеку, поздоровался с сидящими за столом мужчинами.

– Вижу по вашим помятым лицам, что ночка выдалась веселой. – Он посмотрел сначала на Сотника, потом на Моргана. – Посетили «Поплавок»? Бармен тамошний – просто виртуоз своего дела!

– Да нет, посетили здешний сад, – сообщил Сотник.

– Ночью?! – ахнула Валентина. – Да зачем же вам?..

– Провожали Марьяну Васильевну до дома, – Сотник приосанился.

– Ишь ты! А меня она отбрила. – Димка взял с блюда пирожок. – Позволила проводить ее только до остановки, а дальше ни в какую! Идите, – говорит, – Димочка, домой. Дальше я сама.

– Нас бы она тоже отбрила, но мы проявили известную настойчивость.

– Приятного аппетита! – Валентина поставила перед ним с Морганом тарелки с беконом и яичницей, пристроила на углу стола миску с салатом. – А то, что Марьяну проводили, молодцы! Незачем девушке ночью бродить в таком нехорошем месте одной. Наши-то, правобережные, как стемнеет, стараются в сад не соваться.

– Это еще почему? – оживился Борейша.

– Вам, городским, этого не понять. – Валентина вернулась к плите.

– А вы зря так, Валюша. Не забывайте, я писатель, мне такие истории очень даже интересны.

– Нам тоже, – поддержал его Сотник. – Тем более что сегодня в саду мы видели кое-что необычное.

– Что? – в один голос спросили Борейша с Савельевым.

– Рыбу, – Морган толкнул его под столом ногой. Означать это могло только одно – не болтай!

– Рыбу? – от удивления Борейша даже перестал жевать.

– Вы же только что говорили, что были в саду, а не на озере, – напомнил Димка.

– Так в саду и видели! В колодце! – сказал Сотник.

– Проходили мимо и услышали плеск, – Морган перехватил инициативу, снова толкнул Сотника под столом. – Подумали, померещилось, подошли посмотреть, а там, прямо в колодце…

– Огромная рыбина! Килограммов на сто! – не удержался Сотник. – Прикинь, Димка!

– Это, конечно, необычно, но, принимая во внимание устройство колодца, вполне вероятно. – Савельев поскреб заросший редкой щетиной подбородок. – Рыба могла заплыть в колодец из озера по трубе.

– Вот и мы так решили. – Сотник сунул в рот кусок бекона, блаженно зажмурился. – Как же вкусно, Валентина Митрофановна!

– На здоровье! – улыбнулась повариха, которая все это время внимательно прислушивалась к их разговору.

– А что за рыба? – в Димке проснулся рыбацкий азарт.

– А бог ее знает! – Сотник пожал плечами. – Веришь, никогда не видел ничего подобного! – Теперь уже он сам пнул под столом Моргана. Тот в ответ едва заметно кивнул. – Кстати, у нас к тебе просьба.

– Слушаю.

– Помнишь, ты хвалился, что купил подводную видеокамеру для рыбалки? – Он решил начать издалека.

– Помню.

– Так одолжи нам с Морганом эту штуку!

– Зачем? – удивился Димка.

– Видел бы ты ту рыбину! Бронтозавр, а не рыба!

– Если это был сом, а я почти уверен, что это именно он и был, то ничего удивительного. Бывает, сомы достигают трех метров в длину и трехсоткилограммового веса, – блеснул познаниями Савельев. – Только ты же сам понимаешь, гастрономического интереса такая рыба не представляет.

– А как насчет спортивного интереса?! Посуди сам, если такая рыбина заплыла в колодец, то что может делаться на дне озера! Дай видеокамеру, будь человеком! Мы с Морганом завтра с утра попробуем порыбачить.

– А лодка у вас есть? – спросил Савельев.

– Тут лодочная станция есть на Правом берегу, – сообщил всезнающий Борейша и тут же добавил: – А возьмите меня с собой. Очень уж хочется взглянуть на это озерное чудище!

Сотник вопросительно посмотрел на Моргана, очень надеясь, что друг поймет его без слов. Если взять у Димыча камеру сегодня, то до вечера уже можно будет осмотреть колодец, а завтра поутру прошвырнуться на лодке по озеру. Для отвода глаз, так сказать.

– Да какие же проблемы, Вениамин Петрович! – Морган все понял правильно. – Давайте порыбачим!

– Эх, и я бы с вами тоже порыбачил, – вздохнул Димка, – проверил бы оборудование в деле. Но завтра мне нужно быть в университете. Начальство желает видеть, – он развел руками. – А камеру я вам дам, мне не жалко.

– Валенька, вот вы обмолвились, что местные жители ночью сад обходят десятой дорогой. А с чего такая пугливость? – спросил вдруг Борейша. – Господин Хлебников нам вчера кое-что поведал… – он многозначительно посмотрел на повариху.

– Неужто про Хозяйку рассказал?! – удивилась Валентина.

– Про какую еще Хозяйку? – тут же навострил уши Сотник, припомнив давешний лепет Хаврошечки.

– Про Хозяйку колодца. – Валентина отложила в сторону полотенце, обвела мужчин настороженным взглядом – поверят ли?

– Мы вас очень внимательно слушаем, – приободрил ее Борейша.

– Это давняя история, на Правом берегу ее каждый знает. – Поняв, что смеяться над ней никто не собирается, Валентина с облегчением вздохнула. – Началась она в конце девятнадцатого века. Когда точно, не помню. Если вы Марьяну провожали, то больницу тоже видели.

Они синхронно кивнули.

– Здание больницы – это старая графская усадьба.

– Графа Лемешева. Нам вчера господин Хлебников рассказывал, – Борейша азартно потер ладони, словно в предчувствии чего-то сенсационного.

– Нам историю рода Лемешевых еще в школе рассказывали. Мы же с Яковом Семеновичем одноклассники, – Валентина смущенно улыбнулась. – Граф Петр Лемешев был единственным сыном в семье обедневших дворян. В юные годы сбежал из-под родительской опеки за границу. Полжизни провел в путешествиях, жил на Востоке, сколотил там весьма приличный капитал, а на склоне лет вернулся в Россию, в родительское гнездо. – Валентина говорила плавно, напевно – заслушаешься.

Борейша в умилении подпер кулаком щеку, Димка Савельев перестал жевать пирожок, да и Сотник с Морганом слушали очень внимательно.

– Только вот от гнезда к тому времени мало что осталось. Родители его давно померли. Но деньги творят чудеса. Граф все заново отстроил, взял в жены совсем молоденькую девушку, Наталью Свиридову. Девочка, говорят, была красива, но бедна, да только графа это не остановило, он перевез жену в усадьбу, заложил яблоневый сад, принялся копать этот проклятый колодец. Он странный был человек, мрачный, увлекающийся. Может, обижал молодую жену, а может, еще что, только сразу после завершения всех работ в саду Наталья пропала. Поначалу-то народ всякое судачил, мол, сбежала графская жена с молодым инженером в Москву, бросила графа, да только неправда это. Спустя две недели слуги графа достали ее из озера. Тело уже такое было… Рыбы в нашем озере всегда хватало, – Валентина брезгливо передернула плечами. – Одним словом, хоронили бедняжку в закрытом гробу. Старый граф, пока Наталью искали, почернел, говорят, от горя, а потом и года не прошло, как взял да и утешился с новой женой, какой-то городской актрисулькой. – Валентина многозначительно замолчала. Ей бы самой в театре выступать. Такой талант пропадает.

– Валечка, не терзайте душу! – взмолился Борейша.

– Не буду, – повариха кокетливо улыбнулась. – Вот пусть кто что хочет, то и думает, а лично я считаю, что получили они по заслугам! Новая графиня была той еще цацей! – Она сказала это с такой убежденностью, как будто была лично знакома с новой графиней. – Сельскую жизнь не любила, рвалась обратно в город, капризничала, слуг шпыняла. Не то что бедняжка Наталья. Та, говорят, была сущим ангелом. И вот однажды нашли актрисульку эту мертвой в садовом колодце. Глаза выпучены, на шее синяки. Как будто ее кто-то силой в колодец утащил. Понимаете?

– Неужто Наталья? – ахнул Борейша.

– Ну, тогда-то на нее никто не подумал, а вот после того, как незадолго до революции без вести исчез сам граф, люди и начали шептаться про призрак Натальи. Кое-кто ее даже видел сидящей на краю колодца. Вот только не к добру были эти встречи. Многих из очевидцев потом самих находили мертвыми в саду. Кого утопленным, кого задушенным, а кого и вовсе зарезанным.

– И это призрак их всех? – недоверчиво усмехнулся Сотник.

– Может, и не собственными руками. Может, руками каких лиходеев, но только после смерти Натальи в парке стало как-то душно… И яблони с тех пор перестали плодоносить, сколько их не пересаживали.

– Скажем, граф, скорее всего, просто сбежал за границу, подальше от пролетариев, – усмехнулся Савельев. – Это вполне резонно, и призрак тут ни при чем.

– Ну, это как посмотреть, – Валентина неопределенно пожала плечами.

– Граф-то, может, и сбежал, но это никак не объясняет творящуюся в саду чертовщину, – поддержал ее Борейша. – Я так понимаю, в появлении призрака есть некая закономерность. Ведь так, Валенька?

– По-всякому бывало, – Валентина благодарно улыбнулась. – Бывало, что на десять лет тишь да благодать, а потом раз – и все кувырком, смерть за смертью. Последний раз это случилось семь лет назад, как раз когда девочка городская погибла, – Валентина перекрестилась. – Милиция тогда постановила, что она с собой покончила, а я вам другое скажу – убили ее.

– Кто убил? – спросил Савельев. – Призрак?

– Призрак или человек, этого я не знаю. Я другое знаю. – Валентина снова замолчала. На сей раз в ее молчании не было никакого театрального драматизма, только лишь глубокие раздумья. – Мой покойный супруг, – наконец заговорила она, – в те времена приятельствовал с Митричем, рабочим из больницы.

– Тем самым, который помог найти девушку? – на всякий случай уточнил Сотник.

– С ним. Так вот, еще до того, как случился весь этот кошмар с девочкой, Митрич начал мужу моему жаловаться, что вода в колодце ведет себя странно, то как кипяток бурлит, а то и вовсе фонтаном бьет.

Сотник снова пнул под столом Моргана.

– Но он уже тогда выпить был не дурак, поэтому рассказам его особо никто не верил. Да и слушал его только мой супруг. Охочий он был до всего необычного, – Валентина грустно улыбнулась. – Той ночью Митрич решил спилить решетку, которой был накрыт колодец. Это Яков Семенович распорядился насчет решеток, чтобы не свалился никто в колодец по дури или по неосторожности. А Митрич захотел решетку в лом сдать, вот и поперся ночью в сад. Он потом рассказывал, что поранился сильно, пропорол руку едва ли не до кости, решил рану в колодце обмыть. В нем же вода все равно озерная. Сунул руку по локоть в воду, а оттуда рыба огромная хлясь его хвостом по лицу!

– Сом? – спросил Сотник, вспоминая свою рыбу.

– Не знаю. Митрич мужу рассказывал, что так испугался, что от страха сам чуть в колодец не свалился. Сказал только, что рыба была очень большая. А потом, едва он дух перевел, вода из колодца начала уходить. Прямо на глазах. Чем дело кончится, он ждать не стал, убежал.

– Очень занимательная история! – Борейша снова потер ладони. – Господа, а не кажется ли вам, что история повторяется? Я слышал, вода в колодце снова начинает вести себя необычно?

– И где это вы такое слышали, Вениамин Петрович? – улыбнулся Савельев.

– В магазине, средоточии всех лево– и правобережных сплетен.

– Кстати, мы с Морганом своими глазами вчера видели, как из колодца уходит вода. – Сотник обвел присутствующих внимательным взглядом так же, как недавно Валентина. Ясное дело, заявление не из стандартных. – А сегодня ночью видели рыбу! Красота! – он хлопнул себя по коленям. – Похоже, мы с тобой, Морган, попали в самый эпицентр местной культурной жизни!

Про то, что, помимо всего прочего, они, похоже, видели еще и призрак графини, он благоразумно решил умолчать.

– А нет в этом ничего хорошего, миленькие, – с мягким укором сказала Валентина. – Это значит, что Хозяйка проснулась, и очень скоро в саду начнут находить мертвецов. – Она покачала головой, принялась убирать со стола, ясно давая понять, что разговор окончен.

– А где сейчас можно найти этого вашего Митрича? – спросил Морган. – Мы слышали, он уезжал куда-то, а недавно вернулся.

– Уезжал. Почти сразу, как в том злосчастном колодце девочку нашли. Яков Семенович тогда очень сильно на него злился за спиленную решетку. Даже грозился засадить в тюрьму, но потом поостыл. А Митрич взял и сам ушел. Он же голь был перекатная, в больнице потому и работал, что там и кров, и еда дармовая, всю зарплату можно на выпивку спускать. А тут бросил все… исчез. Но перед тем рассказывал, что в саду больше жить не может, что одолевают его каждую ночь кошмары, как будто тонет он в колодце.

Сотник бросил быстрый взгляд на Моргана. Друг сидел с невозмутимым лицом, но слушал очень внимательно.

– Говорил, что Хозяйка колодца его теперь в покое не оставит, что своей кровью он ее разбудил, вернул в этот мир. А возвращаться сюда она не любит, безрадостно ей здесь. Может, от этого, а может, еще от чего он и уехал. А где он сейчас, я вам скажу. Нет в этом никакого секрета. На лодочной станции устроился сторожем, я его как раз вчера видела. Спился совсем… Ну, ребятки, – Валентина встрепенулась, – если покушали, так я вам сейчас чайку заварю!

* * *

Рассказ Валентины заставил Моргана крепко задуматься. Как ни крути, а было в этой истории с колодцем что-то странное, не поддающееся никакой логике. Особенно Моргана тревожило упоминание кошмаров алкаша Митрича. Его собственные сны были такими яркими и осязаемыми, что впору обращаться к психиатру. Но для начала все-таки стоит поговорить с этим Митричем, порасспрашивать, что там у него за кошмары.

После обеда позвонил Яриго, просил никуда из дому не отлучаться, потому что он уже возвращается и везет с собой юриста. После этого ожидаемого, но все равно неожиданного заявления события начали развиваться с пугающей стремительностью. Сегодняшний Яриго, собранный, агрессивно-напористый, разительным образом отличался от Яриго вчерашнего, добродушного, хлебосольного дачника. Он взял их в оборот в тот самый момент, когда переступил порог своего дома.

– Ну-с, молодые люди, прошу в мой кабинет! – сказал вместо приветствия. – Делу – время!

И там, за плотно прикрытой дверью кабинета, они окончательно поняли, насколько все серьезно, какими суммами оперирует Яриго и какие масштабные у него планы. А еще они поняли, что всю их финансово-отчетную подноготную он знает от и до. Что даже если бы им вздумалось утаить от своего потенциального партнера какую-нибудь информацию, этого бы им не удалось. Когда дело дошло до обсуждения финансовой стороны, выяснилось, что Яриго не скуп, но и не щедр сверх меры, но, принимая во внимание масштабность предстоящего строительства и радужные перспективы дальнейшего сотрудничества, проставленная в договоре сумма удовлетворила их целиком и полностью.

– А теперь кое-какие организационные моменты, – сказал Яриго, когда была поставлена последняя подпись и сделка наконец состоялась. – Вы видели сроки? – он постучал пальцем по договору. – Они достаточно жесткие. Я в курсе, что в России принято работать не спеша…

– У нас другие подходы, – заверил его Сотник.

– Я знаю, и это мне импонирует, – Яриго позволил себе сдержанную улыбку. – Но мне хочется, чтобы на время строительства вы пожили здесь. Если хотите, я буду рад предоставить вам кров.

Морган с Сотником переглянулись. Жить под одной крышей с Яриго им не улыбалось.

– Влас Палыч, нам бы не хотелось злоупотреблять вашим гостеприимством, – осторожно начал Морган.

– Я понимаю, – Яриго кивнул, и во взгляде его промелькнуло что-то насмешливо-озорное. – Что вам делать тут со стариками? – Он взмахнул рукой, отметая возражения. – Поэтому предусмотрел еще один вариант. Здесь, на Левом берегу, сдаются бунгало. Я снял одно на все лето. – Он положил на стол связку ключей. – Там поблизости есть неплохое кафе, можно будет перекусить, но на ужин жду вас к себе.

– Влас Палыч, – начал было Сотник.

– Я настаиваю. Валентина и так всю дорогу ворчит, что некому оценить по достоинству ее стряпню, сам я дома бываю только наездами, часто ночую в городе. К тому же в совместных ужинах есть и свои преимущества, всегда можно обсудить рабочие вопросы.

Это было не самое невыполнимое условие, и Морган с Сотником дружно согласились. После чего всей компанией, включая непрестанно потеющего в своем дорогом костюме юриста, переместились в столовую, отобедать и отметить бокалом шампанского свершившуюся сделку, после чего Яриго с юристом отбыли в город, а Морган с Сотником отправились изучать свое новое жилище.

Бунгало было славное, располагалось у самой воды и имело даже деревянный настил, на котором запросто умещалось два шезлонга. Хочешь – загорай, хочешь – пиво пей, а хочешь – медитируй. Вот только здравый смысл подсказывал им, что насладиться в должной мере всей этой красотой им не удастся. Работы впереди было вагон и малая тележка.

Внутри бунгало оказалось компактным и уютным: две спальни, гостиная, выходившая панорамными окнами на озеро, крошечная, но оснащенная всем самым необходимым кухня, ванная и туалет. Однозначно, жить им тут будет привольнее, чем под присмотром Яриго.

Пока Морган осматривал бунгало, Сотник успел смотаться к Савельеву за аппаратурой.

– Вот она, родимая! – он поставил на журнальный столик объемную сумку, потянул за молнию. – Вот экран, вот сама камера, а это кабель, – он потрогал внушительного вида катушку с намотанным на нее кабелем. – Ну что, звоним нашей новой подружке?

– Звоним, – Морган достал телефон, набрал номер. – Но если она скажет, что занята, едем без нее.

Марьяна оказалась свободна. Мало того, она ответила так быстро, как будто весь день ждала их звонка.

– Я сейчас буду, – сказала она, выслушав Моргана.

– Не спеши, мы еще на Левом берегу.

– Еду! – в трубке послышались гудки отбоя.

Морган чертыхнулся. Что он не любил в женщинах, так это вот такую совсем не женскую стремительность и напористость.

Разумеется, Марьяна их опередила. К тому моменту, как они подъехали к колодцу, ее красная «Ямаха» уже стояла под яблоней, а сама она сидела на старой коряге, как заметил Морган, довольно далеко от колодца.

– Привет! – завидев их, она встала, помахала рукой. Вид у нее был малость помятый: темные круги под глазами красноречиво намекали, что поспать ей сегодня не удалось. – Привезли?

– Обижаешь! – Сотник вытащил из машины сумку с оборудованием. – Сама-то как? Все дела переделала? – спросил участливо, по-джентльменски.

– Почти, – Марьяна не сводила взгляда с сумки. – И с помощью этой штуки можно увидеть, что там в колодце?

– Конечно! – Сотник принялся разматывать кабель. – Здесь даже имеется подсветка, так что темнота и глубина нам теперь не помеха.

За несколько минут все было собрано и готово к погружению.

– Ну, ныряем? – Сотник кивнул на колодец. – Проверим, кто там прячется на дне, какая такая нечисть. – Он бросил быстрый взгляд на Марьяну. – Кстати, нам сегодня в красках поведали местную легенду про Хозяйку колодца.

– Нет никакой Хозяйки колодца! – Марьяна раздраженно дернула плечом. – Любой подлости, любому преступлению можно найти объяснение в этом, а не потустороннем мире.

В ее голосе было столько злости и отчаяния, что Моргану вдруг стало интересно, какие такие тайны она хранит и про какие такие преступления говорит.

– Тебе виднее, – сказал Сотник, пристраивая аппарат возле колодца. – Ты же почти местная.

Морган подошел к колодцу, прижался ладонями к нагретым солнцем камням. С прошлого раза уровень воды опустился примерно на полметра. Рядом встала Марьяна, лицо ее было непроницаемым.

– Ну, поехали! – Сотник аккуратно опустил в колодец кабель с прикрепленной на его конце камерой.

Камера, подсвечиваемая лампой, нырнула вниз, как крошечная субмарина. Зажужжала, разматываясь, катушка. Морган присел на корточки перед экраном, рядом пристроилась Марьяна.

– Ну, что там? – спросил Сотник, направляя кабель.

– Пока ничего интересного. Стены, колодезная цепь.

– А уже, кстати, шесть метров глубины, а конца-края не видно.

– Уже видно, – Морган постучал пальцем по экрану. – Смотрите!

Первое, что они увидели, был обрывок цепи.

– Разверни-ка камеру, мы уже на дне.

– Будет сделано. – Пятно скудного света заскользило по стенам колодца. – Что-там? Есть что-нибудь?

– Ни тела, ни рыбины точно нет. – Морган и сам удивился ноткам облегчения, прозвучавшим в его голосе. Неужели он на полном серьезе рассчитывал увидеть на дне колодца труп или того хуже – призрака!

– Это хорошо. – Сотник присел рядом, посмотрел на экран. – А давай-ка поищем вход в трубу.

– Вот он, кажется, – Марьяна указала на темный провал в стене. Отверстие было большим, не меньше метра в диаметре. В мутной озерной воде рассмотреть, что там, в трубе, было невозможно. – Значит, вот так вода поступает из озера в колодец.

– Как вода поступает в колодец, мне более или менее понятно, – Сотник поскреб подбородок. – Я другое понять не могу. Куда она девается? Уйти обратно в озеро она не может по законам физики. Никаких других отводящих труб не наблюдается. А мы с Морганом точно видели, как уходила вода. Морган, ты помнишь, как это было?

Морган кивнул. Слишком свежи были воспоминания. Перед тем как колодец опустел, был странный звук, не то вой, не то рев. И земля, кажется, вибрировала.

– Даже если предположить, что где-то на трубе установлена заслонка, отсекающая колодец от озера, это все равно не объясняет такое странное поведение воды.

– Может быть, насос? – робко предположила Марьяна.

– Какой насос? – Сотник снисходительно улыбнулся. – Ты вспомни, в каком веке был выкопан этот чертов колодец! Это во-первых, а во-вторых, мы бы его увидели, а тут, – он кивнул на экран, – ничего.

– А меня интересуют еще два вопроса, – Морган не сводил взгляда с экрана. – Как приводится в действие механизм, опускающий заглушку? И где он находится?

– Не о том мы с вами, ребята, думаем! – Сотник выпрямился в полный рост. – Нам радоваться нужно, что там, – он снова кивнул на экран, – мы ничего и никого не нашли.

– Но это значит, что то, что мы видели ночью… – Марьяна запнулась.

– Я не знаю, что мы видели ночью, я в этих паранормальных штучках не силен. Я другое знаю: прошлой ночью никто не самоубился и в колодец не свалился. А остальное меня не интересует. Все, сматываем удочки!

Пока Сотник упаковывал камеру, Морган с Марьяной молча сидели на старой коряге, думая каждый о своем.

– Эй, – Морган заговорил первым.

– Что? – Марьяна взглянула на него исподлобья, почти неприязненно.

– Не подскажешь, где тут у вас на Правом берегу лодочная станция?

– Зачем тебе?

– Да так. Хочу поболтать с этим вашим Митричем. Ну, тем, который девушку в колодце нашел.

– И что ты хочешь у него узнать? Какое тебе вообще до всего этого дело?

– Мне просто любопытно. А что это ты так разволновалась?

Марьяна и в самом деле разволновалась. Или испугалась. Морган видел, как участилось ее дыхание, как отхлынула от лица кровь.

– Ничего! – Из кармана куртки она достала пачку сигарет, сунула одну в рот, щелкнула зажигалкой.

– Переверни, – сказал Морган.

– Что?

– Переверни сигарету, ты пытаешься поджечь фильтр.

– Черт! – Она смяла сигарету, достала из пачки новую. – Это от усталости, больше суток на ногах. Если хотите, я покажу вам дорогу. Мне тоже… любопытно.

* * *

К озеру подъехали к шести часам вечера. Шустрая Марьянина «Ямаха» вылетела на берег и, грозно рыкнув, замерла у притулившейся у самой воды деревянной хибары с проржавевшей вывеской «Лодочная станция. Лодки, катамараны напрокат». Судя по привязанным к причалу трем старым лодкам и одному относительно новому катамарану, несмотря на сезон, лодочная станция не процветала.

– Вот здесь, наверное! – Марьяна кивнула на хибару. – Только, говорят, он не просыхает с тех самых пор, как вернулся. Не понимаю, о чем с ним можно разговаривать.

– Сейчас посмотрим. – Морган поднялся по хлипкой, местами прогнившей деревянной лесенке, постучал в дверь.

Ответа не последовало ни на стук, ни на его громкое: «Есть кто живой?» Наверное, Марьяна права, и Митрич валяется где-нибудь в стельку пьяный. Но вот так просто отступать Морган не привык. Он подергал за ручку, и, поддавшись его напору, дверь с тихим скрипом отворилась.

Внутри хибары царили хаос и запустение. На раскладушке валялась куча грязной одежды. На стене под пожелтевшим от времени осводовским плакатом притулились две удочки. В углу стояла батарея пустых бутылок. Здесь же лежала кипа перевязанных бечёвкой старых газет. Замызганный стол хранил следы недавнего пиршества: трехлитровая банка огурцов, жестянка с наполовину съеденным шпротным паштетом, точно такая же жестянка, доверху наполненная окурками, шмат сала, четвертушка хлеба, мутный граненый стакан и пустая склянка с черной резиновой пробкой. Хозяина всего этого великолепия нигде не наблюдалось. Наверное, выпил недостаточно много и отправился за новой порцией бырла.

– Ну, что тут у нас? – В хибару заглянул Сотник, обвел внимательным взглядом царящий внутри кавардак и вынес вердикт: – Не хватило мужику бухла.

– Похоже на то. – Взгляд Моргана зацепился за лежащую на засиженном мухами подоконнике газету. Газета была местной районной передовицей. Если верить дате, вышла в свет она семь лет назад. «В заброшенном садовом колодце найдено тело молодой девушки». Этот заголовок чья-то неуверенная рука дважды подчеркнула красным. Выходит, и сейчас, спустя годы, Митрич переживал события той ночи. Очень неожиданно для горького пропойцы.

– Ну, что там? – Марьяна в хибару заходить не стала, стояла возле своего мотоцикла.

– Никого, – Сотник развел руками. – Слинял куда-то наш Митрич.

– А мне только что звонил Яриго, – она помахала своим мобильным. – Приглашал на ужин. Обещал хорошую компанию.

В кармане Сотника запиликал телефон, он глянул на экран, сказал весело:

– Вот он уже и нам звонит. Наверное, мы и есть хорошая компания.

Разговор с Яриго получился коротким. «Тихий дружеский ужин, ребята. Приходите, мне будет приятно».

– Ты пойдешь? – Морган посмотрел на Марьяну.

– Яриго спонсирует строительство новой больницы. Это дипломатия. Плохо только, – она помрачнела, – что дипломатия идет рука об руку с этикетом. На ужин к миллионеру, даже если это семейный ужин, не явишься в джинсах и на мотоцикле.

– Я тебя отвезу, – неожиданно для себя предложил Морган.

– Я могу сама, мне не впервой.

– Опыт минувшей ночи показывает, что сад – не самое спокойное место на земле.

Она хотела отказаться, Морган видел сомнение на ее лице, но в самый последний момент, когда он уже почти смирился с отказом, вдруг согласилась.

– Спасибо, ты спасешь меня от дополнительных мозолей, – Марьяна посмотрела на свои обутые в кроссовки ноги. – Туфли – не самая подходящая обувь для длительных пеших прогулок. Но тебе придется не пить.

– Это не проблема, – Морган улыбнулся. – Кстати, давай мы заедем за тобой перед ужином.

Он старался быть галантным по двум причинам. Во-первых, из-за чувства неловкости, оставшегося после их первого, не самого удачного знакомства. А во-вторых, Марьяна ему нравилась. Вот ведь странность, она не была женщиной его типа, но при этом будоражила воображение.

– Ехать нужно уже сейчас. – Сотник, который все это время деликатно не вмешивался, посмотрел на часы. – До ужина чуть больше часа. Марьяна, давай загоняй в стойло своего железного коня, наводи марафет, а мы тебя подождем.

На сей раз она раздумывала недолго, наверное, уже взвесила все за и против.

– Тогда по коням! – она улыбнулась им с Сотником, лихо оседлала свою «Ямаху».

При свете дня больница была чуть менее мрачной, но по-прежнему убогой. На веревках вместо простыней теперь болтались больничные робы. На клумбе не особо пышно колосились неведомые Моргану цветы, а на скамейке, положив на колени какой-то потрепанный альбом, сидела их давешняя знакомая Сидоровна. Завидев их, старушка засуетилась, шустро вскочила на ноги.

– Марьяночка, и голова, и суставы, и живот… – запричитала она. – Ночь кое-как отмучилась, подремала чуток, а потом все как заболит…

– Сидоровна, у меня нет с собой таблеток, – Марьяна украдкой глянула на наручные часы. – Но я скажу Марии Ивановне, чтобы она дала. Подойдите на пост. Хорошо?

– Только скажи Машке, чтобы дала сразу три таблетки. Меньше мне не поможет.

– Скажу, чтобы дала пять на всякий пожарный. Только не пейте все сразу, оставьте две штуки на ночь.

– Ой и хорошая ты девка, Марьяночка! – От радости Сидоровна была готова расплакаться. – А я вот подумала, чего смерти ждать! Забирай книжицу! Вот эту, с картинками, – она протянула Марьяне альбом.

Морган с Сотником вытянули шеи от любопытства. Наверняка «книжица с картинками» – это какой-то анатомический атлас.

Они ошиблись. Вместо картинок в альбоме были чертежи и от руки написанные заметки.

– Это же… – Марьяна подняла на них удивленные глаза. – Кажется, это записки графа Лемешева. Вот смотрите! – она указала на дату и подпись.

– Так и есть, – Сидоровна кивнула. – Это из личной библиотеки графа. Помню, когда только начинала работать, библиотеку хотели уничтожить, как пережиток буржуазного прошлого. Но это ведь книги! – она с нежностью посмотрела на альбом в Марьяниных руках. – Как их можно уничтожать?! Кое-что я припрятала, кое-что оставила себе. Но не все, много книг пропало.

Во время этого разговора о библиотеке старушка даже посветлела лицом. От ее обычной суетливости не осталось и следа. Стало совершенно очевидно, эти старые книги – смысл ее жизни.

– Здесь какие-то чертежи, – Марьяна удивленно разглядывала альбом. – И, кажется, топографический план местности.

– Я же говорю – это очень ценная книжка! – Сидоровна заискивающе заглянула ей в глаза. – Мне за нее даже деньги предлагали однажды. Но я отказалась, подумала, что ж мне такую дорогую вещь продавать не пойми кому. Лучше я ее Марьяночке подарю. Марьяночка меня жалеет, таблеточки дает. А ему другую книжицу дала, без картинок. Уж больно его графская библиотека заинтересовала. Так ты дашь таблеточки, Марьяночка? А то у меня и голова, и живот…

– Дам, Сидоровна. Я же обещала. – Прежде чем закрыть альбом, Марьяна глянула на форзац.

– А что это? – палец с аккуратным, коротко обрезанным ногтем коснулся экслибриса с изображением стоящей на хвосте рыбы.

– Это графский герб. Любил он рыб, старый граф-то. Тот еще был чудак, – Сидоровна улыбнулась. – Вот про колодец все думают, что это для полива, а Ульяна, царствие ей небесное, рассказывала, что в колодец заплывала рыба из озера. Вроде бы граф ее специально прикармливал.

– А кто такая Ульяна? – спросил Морган, переводя взгляд с экслибриса на Марьяну.

– Ульяна? – У нее было странное выражение лица, какое-то отрешенно-задумчивое. – Это мама нашей Хаврошечки. Она умерла несколько лет назад, а до этого, говорят, всю жизнь прожила здесь, при усадьбе.

– Малоумная она, – хмыкнула Сидоровна. – Конечно, не такая, как Хаврошечка, но тоже с большими странностями. Сядет, бывало, у колодца и поет колыбельную. Грустную-грустную. Тоже что-то про рыбок. Говорят, каждую ночь к колодцу приходила, воду баюкала.

– Кстати, а как тут зимой? Не замерзает вода в колодце? – спросил Сотник.

– Не замерзает, – Марьяна покачала головой. – На озере можно на коньках кататься, а тут всегда вода.

– Наверное, из-за конструктивных особенностей системы, – предположил Морган.

– А рыб старый граф любил, да, – Сидоровна словно и не слышала их разговора. – В доме лепнина в виде рыбок. Паркет, помню, в бывшем бальном зале был наборный. Это давно, еще до больницы, – она бросила быстрый взгляд на Марьяну. – И фонтан тоже в виде рыбины!

– Какой фонтан? – Морган удивленно посмотрел на Марьяну. – В вашей глуши и такое имеется?

– Имеется, – она кивнула. – Могу показать. Время еще есть. – Сейчас Марьяна выглядела вполне нормально, но на дне зрачков осталось что-то удивленно-встревоженное.

– Я бы взглянул.

– Секунду, – Марьяна обернулась к старушке: – Сидоровна, а кто хотел купить эту книгу?

– Книгу? Так не помню я, старая стала, память совсем плохая. Вот если бы ты мне дала еще десять таблеточек от памяти, я бы тогда точно вспомнила.

Морган с Сотником весело переглянулись. А бабка не промах! Сливает информацию дозированно, только в обмен на аскорбинку.

– Завтра, – сказала Марьяна твердо. – Боюсь, может случиться передозировка.

– Ну, завтра, так завтра, – старушка не стала настаивать. – Ты только Машке сейчас, вот прямо при мне позвони, чтобы таблеточки дала. А то знаю я ее – мегеру! Без твоего разрешения ничего не дает, а мне хоть помирай…

– Пожалела бабульке аскорбинки? – спросил Морган после того, как Марьяна переговорила с медсестрой. – А говорила, доза маленькая.

– Не в том дело, – Марьяна быстро шла по петляющей между яблонями тропинке. – Просто не хочу создавать прецедент. Сейчас она просит пять таблеток, а станет требовать десять.

– Далеко этот ваш фонтан? – Сотник посмотрел на часы.

– Фонтан – это сильно сказано. Но штука занятная, работает безо всяких насосов, по принципу сообщающихся сосудов. Как фонтаны Петергофа.

– А тут у вас все, как я посмотрю, на этом принципе держится, – хмыкнул Сотник.

– Все, пришли!

Тропинка вывела их к небольшой поляне, посреди которой и в самом деле что-то фонтанировало. Морган присмотрелся.

Фонтан действительно был занимательным. Когда Сидоровна говорила, что фонтан похож на рыбу, Морган ожидал увидеть нечто совсем другое. А эта конструкция и на фонтан-то была мало похожа. Из-под земли выступала только каменная спина и хвостовой плавник огромной рыбы. Из спины же торчала штуковина, похожая на обрезок трубы, из которой тонкой струйкой била вода. Больше всего это было похоже на гигантский порванный поливочный шланг. По позеленевшему от постоянной сырости рыбьему боку вода стекала в каменный желоб, который терялся в густой траве.

– Согласно авторской задумке, это выныривающая из-под земли рыба. – По лицу Марьяны было видно, что ей понятно их разочарование. – Как видите, ничего особенного, но между тем система исправно работает уже больше века.

– И куда уходит вода? – поинтересовался Морган.

– Там, чуть дальше, что-то вроде воронки в земле, – Марьяна кивнула на желоб. – Местные называют это понором, а что это такое на самом деле, я не знаю.

– Короче, ни уму ни сердцу! – усмехнулся Сотник. – Я уже было размечтался, что тут и в самом деле Петергоф.

– Когда-то давно, говорят, в саду были очень красивые каскады, – Марьяна огляделась. – Но сейчас от них не осталось и следа. Ну все! – она хлопнула в ладоши. – Экскурсию считаю законченной! Идем собираться!

* * *

От предложения Марьяны зайти в дом Морган с Сотником деликатно отказались. Правда, и в машину они тоже не вернулись, уселись на скамейку под яблоней, тем самым давая отличную почву для сплетен местным кумушкам. Уже сегодня весь Правый берег будет знать, что у докторши появились сразу два ухажера.

Прежде чем переодеться, Марьяна снова открыла альбом графа Лемешева. Вот только интересовали ее не чертежи и расчеты, интересовала ее рыба на экслибрисе.

Медальон лежал в шкатулке, спрятанной в шкафу. Марьяна открыла шкатулку, положила медальон рядом с экслибрисом. Сомнений больше не осталось. Семь лет назад в антикварной лавке она купила вещь, некогда принадлежавшую графу Лемешеву. Не то чтобы происходящее стало яснее и понятнее, вопросов, наоборот, только прибавилось, но в окружающей ее серой действительности что-то неуловимо изменилось. Как будто в руках у нее оказался ключ от двери, которую еще только предстояло найти.

Марьяна еще раз просмотрела альбом в надежде обнаружить еще что-нибудь, кроме чертежей и технических пометок, но так ничего и не нашла. Спрятала альбом и шкатулку в шкаф. С этим обязательно нужно будет разобраться, возможно, она даже покажет чертежи Моргану и Сотнику. Они ведь строители, вдруг найдут что-нибудь интересное.

На сборы и приведение себя в порядок у Марьяны ушло не больше пятнадцати минут. Ровно в половине седьмого она уже стояла перед парнями. Ловить на себе восхищенные взгляды этих двоих было приятно. Что ни говори, а жизнь на Правом берегу не до конца убила в ней женщину. Кое-что еще осталось.

– Мадемуазель, вы прекрасны! – Сотник попытался поцеловать ее руку, но Марьяна с улыбкой отстранилась. В окне второго этажа маячила грузная фигура медсестры Марии Ивановны, а давать ей дополнительную пищу для пересудов не хотелось.

А Морган ничего не сказал, ни одного, пусть самого завалящего комплимента. Но посмотрел как-то по-особенному. Марьяне нравилось, как он на нее смотрит. С этаким доброжелательным интересом, как будто пытается узнать о ней что-то очень важное, то, что она скрывает ото всех.

Не узнает! Все ее тайны, все ее неразгаданные загадки и невыплаканные слезы останутся при ней. После смерти сестры она научилась быть сильной. Ей бы еще понять… Но это не сейчас, возможно, завтра. Он обещал рассказать, требовал денег. Изгалялся, но обещал. Конечно, лучше бы уже сегодня, но сегодня никак. А завтра… завтра она узнает, кто убил ее сестру.

…Ни в несчастный случай, ни в самоубийство Марьяна тогда не поверила. Лена никогда, ни за что на свете не поступила бы с ними так жестоко. И жизнь она любила, несмотря на свалившиеся на нее трудности. Что угодно, любое безумство, но не добровольный уход из жизни!

А отец поверил. Поверил и винил в случившемся себя. Он оказался слабым, их несгибаемый, все знающий наперед папа. Он поверил, сломался и не захотел искать правду. Его правда была страшной и не нуждалась в коррективах. Его старшей дочери больше нет. Больше не будет жарких споров, оказавшегося никому не нужным противостояния. Лене никогда не стать торакальным хирургом, нет нужды интриговать, расчищая теплое местечко в пульмонологии. А самое главное так и осталось несказанным, потому что старшая дочь все решила по-своему, обошла отца на финишной прямой.

Папа поверил в самоубийство Лены и заставил поверить маму. И только Марьяна пыталась докопаться до правды.

Патанатом был добр к ней, называл то деточкой, то коллегой. Коллегой… ее, еще только поступившую в мединститут.

– Не мучайте себя, деточка, не ищите преступление там, где его нет и не может быть. Это роковое стечение обстоятельств, страшная трагедия, но никак не убийство. Слишком много алкоголя, следы наркотика в крови…

– А это? – перед глазами Ленина рука. Сломанные ногти, изодранная кожа, кровоподтеки на запястье.

– Следы падения с высоты. Такие же, как и на теле. Я бы мог перечислить переломы, но не стану. Из гуманных соображений. И из тех же соображений не стану вам ничего показывать. Не нужно помнить ее такой, деточка. Найдите в памяти самое красивое, самое радостное воспоминание и оставьте его себе, как фотографию, а остальное забудьте.

Наверное, это был мудрый совет, но Марьяна не хотела забывать. Она хотела знать правду, какой бы та ни была.

Возможно, депрессия. Возможно, даже алкоголь. Но не наркотики! Кто угодно, но только не Лена!

– Загляните к следователю, – сказал врач на прощание. – В колодце рядом с телом вашей сестры нашли украшение.

На обшарпанном столе следователя серебряная рыбка казалась чем-то чужеродным. Поблекли чешуйки, поникли плавники, а глаз-хрусталик смотрел на Марьяну с тоскливым укором.

– Забавная вещица. Сошла бы за наживку, – сказал тогда следователь. – Жаль, цепочка порвалась, нужно будет паять.

Ему она тоже пыталась объяснить, растолковать, что самоубийство исключено, что Лена не могла…

– Допускаю, – следователь слушал ее очень внимательно, кивал в такт каждому сказанному слову. – Допускаю, что не самоубийство. Несчастный случай, да? – он смотрел на Марьяну с жалостью и легким раздражением.

– Цепочка порвана. – Серебряная рыбка, похожая на наживку, одобрительно вильнула плавником. Или это из-за набежавшей слезы?..

– Зацепилась за что-нибудь при падении, порвалась. Сходите к ювелиру, пусть починит. Вещица красивая, увесистая такая. Наверное, дорогая.

…Родители погибли, когда Марьяна перешла на шестой курс. Их машина вылетела на встречную полосу. В крови отца обнаружили высокое содержание алкоголя. На сей раз речь о самоубийстве никто не вел. Несчастный случай, непоправимая утрата – так написали в некрологе. Отец хотел уйти и в своем подлом, не имеющем оправдания эгоизме забрал с собой маму…

На принятие решения у Марьяны оставался целый год. Ей нужно знать, как погибла сестра, важно понять, чем и как она жила. А Правобережной сельской больнице требовался врач. Марьяна отвела себе год на поиски ответов. Тогда ей казалось, что это просто, достаточно только поселиться в самом центре заброшенного сада, рядом с тем треклятым колодцем. Стоит только найти очевидцев и задать им правильные вопросы.

Какой же глупой, какой непрозорливой она была! Ее дальновидности и здравого смысла хватило лишь на то, чтобы взять мамину фамилию и с большой выгодой продать дачу на Левом берегу залетному миллионеру. Жизнь внесла свои коррективы, завертела, закружила в хороводе нескончаемых забот и проблем. Жизнь настоятельно требовала, чтобы она была врачом и не была частным детективом. Жизнь прятала от нее свидетелей, набрасывала пелену забвения на то, что Марьяна пыталась помнить вот уже семь лет. И только сейчас, когда отведенный ею самой для себя срок подошел к концу, в окружающей Марьяну темноте что-то забрезжило. Это «что-то» было странным, с щекочущим затылок холодным дыханием, с запахом тины и столетней, покрывшейся корой рыбы, с непонятными чертежами с изображением рыбы на графском экслибрисе, с призраком Лены на краю старого колодца…

Когда Морган предложил ей помощь, Марьяна по старой своей привычке хотела отказаться, но это странное «что-то» заставило ее согласиться. Есть вещи, с которыми не справиться в одиночку. Ей нужны помощники. И нет ничего плохого в том, что она будет использовать их вслепую.

По дороге к дому Яриго заскочили в новое бунгало, которое стало для Моргана и Сотника пристанищем на все лето. Парни переоделись с армейской скоростью, играючи побили установленный Марьяной рекорд. На пороге дома Яриго они оказались без пяти семь. Гости уже рассаживались за накрытым к ужину столом.

– Как устроились? – Яриго улыбался Моргану с Сотником отеческой улыбкой.

Марьяна знала этого человека почти год, была вхожа в его дом, пользовалась его явной симпатией, но никак не могла определиться со своим к нему отношением. Что-то неуловимое, не поддающееся анализу заставляло ее постоянно быть настороже.

– Спасибо, Влас Палыч, бунгало шикарное! – Сотник улыбался от уха до уха. Ему, похоже, не были ведомы сомнения.

– Я смотрю, вы с Марьяной Васильевной уже не разлей вода! – Борейша помахал им рукой, промокнул лысину салфеткой.

– А что, дело-то молодое! – Хлебников хитро сощурился. – Тут главное, чтобы это молодое дело не мешало работе. Что скажешь, Марьяна Васильевна?

– Не помешает, Яков Семенович! – она улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой. – Завтра же навещу вашего бригадира, проверю, как идут отделочные работы.

– Вы с ней поосторожнее, хлопцы! – Хлебников усмехнулся, подергал себя за ус. – Наша Марьяна Васильевна – та еще язва! Палец ей в рот не клади. Ишь, бригадира она будет контролировать!

– Наверное, это оттого, что Марьяна Васильевна не слишком загружена работой. – Агата томно улыбнулась, по-кошачьи выгнула спину. Сегодня она была без пашмины, и ее длинную шею украшало бриллиантовое колье. – Я слышала, в больнице почти нет пациентов. Несколько впавших в маразм стариков не в счет.

– Наверное, это все оттого, – в тон ей сказала Марьяна, – что сами вы, Агата Генриховна, предпочитаете поправлять здоровье в городе и не слишком хорошо представляете специфику работы сельского врача.

– Со здоровьем у меня, слава богу, полный порядок, – Агата раздраженно передернула плечами.

– Да, простите. Вы совершенно правы. Я ведь видела вас не в больнице, а в клинике эстетической хирургии.

Не то чтобы Марьяну порадовало поражение оппонента, но мрачное удовлетворение она все-таки испытала. Агата задирала ее с первого дня знакомства. Иногда мягко, полунамеками, а иногда довольно грубо давала понять, как неприятно ей общество какой-то деревенской докторши. Марьяна ее понимала: Яриго был очень серьезной целью для неувядающей вдовы, а в борьбе за женское счастье и миллионы любимого все средства хороши. Но ведь любому терпению может прийти конец…

– Я ж говорю – язва! – хохотнул Хлебников.

– Кстати! – нарочно громко и нарочно радостно сказал Борейша, и Марьяна испытала к нему что-то вроде прилива нежности за эту попытку отвлечь внимание на себя. – Кстати, как ваша подводная рыбалка, ребята?

– Да пока никак.

Морган под столом коснулся коленом Марьяниного бедра. Наверное, это был какой-то тайный знак. Она вежливо улыбнулась, чуть отодвинулась, а Морган принялся рассказывать про то, как они сегодня были на лодочной станции, хотели арендовать лодку, но так и не дождались сторожа.

– Обычное дело, – Дмитрий Савельев пожал плечами. – Митрич же вечно пьяный. Наверное, шатался где-нибудь. Не понимаю, как его до сих пор не погнали взашей. Так вам еще не удалось воспользоваться камерой?

– Пока нет. Боюсь, теперь уже не скоро получится, – Морган глянул на Яриго. – Работа превыше всего.

– Как раз хотел вам сказать, – Яриго рассеянно взмахнул рукой. – Планы изменились. Следующая неделя будет для меня очень насыщенной. Возникли дела, требующие моего пристального внимания и постоянного присутствия в городе. А я, знаете ли, человек суеверный, на старте любого проекта предпочитаю присутствовать лично. Так что у вас появилась еще одна неделя на раскачку. Осмотритесь пока, прикиньте что к чему, поработайте с документацией. Возможно, мне удастся разобраться с делами пораньше, так что будет удобнее, если вы поживете здесь. Считайте это отпуском за счет фирмы. А уж потом, будьте уверены, времени у вас не останется не то что на рыбалку, даже на сон. И если мы с вами сработаемся, а я почти уверен, что сработаемся, я, пожалуй, предложу вам еще один проект.

– Уж не перестройку ли усадьбы, Влас Палыч? – Хлебников с вожделением посмотрел на штоф водки. Марьяна знала: выпить сельский голова любит. Сколько уже раз приходилось навещать его гостеприимный дом, ставить Хлебникову капельницы, снимать алкогольную интоксикацию, выводить из запоя. Как бы и сейчас не сорвался.

– Никак, сговорились? – оживился Борейша. – Вы же, Яков Семенович, помнится, не собирались продавать усадьбу.

– Передумал! – Хлебников не удержался, потянулся за штофом. – Влас Палыч умеет быть очень убедительным.

– И когда же состоится сделка? – поинтересовался Савельев.

– А вот как переселим Марьяну Васильевну со всем ее хозяйством в новое здание, так и ударим по рукам. – Не дожидаясь тоста, Хлебников опрокинул в себя доверху наполненную рюмку, удовлетворенно крякнул.

– С такими темпами, которыми идет ремонт в новом здании, по рукам вы не ударите никогда, – хмыкнула Марьяна.

– А мы ускоримся! – подмигнул ей сельский голова. Выглядел он сегодня особенно довольным, как добравшийся до сметаны кот. Наверняка предстоящая сделка сулила лично ему немалую выгоду.

– И как вы намереваетесь распорядиться графской усадьбой? – Агата подперла кулаком подбородок, ласково посмотрела на Яриго.

– Пока не знаю, но как бы то ни было, а усадьба не является памятником культуры. Может так статься, что старое здание пойдет под снос, а на его месте появится что-нибудь… – Яриго усмехнулся, – более рентабельное.

– А сад? – спросила Марьяна. – Что станет с садом?

– Сад, я думаю, в любом случае придется выкорчевать, – Яриго улыбался ей тепло, по-отечески. – Нужно быть реалистом, дорогая моя Марьяна, пользы от этих старых деревьев – ноль, а мне хочется, чтобы процветал не только Левый, но и Правый берег. Я собираюсь инвестировать в возрождение местного аграрного сектора большие деньги, поэтому не могу позволить себе необдуманную расточительность.

– Да, место там жирное! – Хлебников подергал себя за ус. – И земля богатая, и озеро рядом. Эх, отличный вы стратег, Влас Палыч! А я вот за столько лет так и не распорядился этаким богатством. – Он с притворной досадой покачал головой. – А то, что сад придется выкорчевать, так это, может, даже и к лучшему. Прекратятся наконец эти… истории.

– А с колодцем что же будет? – Борейша перевел взгляд с Хлебникова на Яриго. – Это ведь вроде местной достопримечательности.

– Вениамин Петрович! – взмахнул рукой Хлебников. – Побойтесь бога! Какая там достопримечательность! Бесполезная, бессмысленная конструкция. Граф этот наш Лемешев мужик был с большими странностями. Это еще его современники отмечали. С одной стороны, технический прогресс и передовые достижения науки, а с другой – форменное мракобесие. Алхимией, говорят, увлекался, опыты-ритуалы всякие проводил.

– А про клад что же вы нам не рассказываете, Яков Семенович? – Агата, до того явно скучавшая, снисходительно улыбнулась Хлебникову. – А то ужасами всякими пугаете, а самое интересное не рассказываете.

– Так потому и не рассказываю, что не хочу это самое мракобесие множить, дорогая моя Агата! – Хлебников раздраженно замахал руками. – Хватает мне и без того проблем.

– Что еще за клад? – в глазах Яриго зажегся азартный огонь. – Что-то я про клад ничего не слыхал.

– Еще одна местная легенда, – пояснил Савельев, накладывая себе на тарелку запеченного с грибами мяса. – Ее на Правом берегу знает каждый. Если верить свидетельствам современников, граф Лемешев был человеком очень богатым. Каким образом достались ему несметные богатства, история умалчивает, но факт остается фактом: в реставрацию имения и преобразование прилежащей территории он вложил немалые средства. Для строительства фонтанов и закладки колодца был приглашен из Москвы Андрей Кирсанов, очень известный по тем временам инженер.

– Много ли нужно ума, чтобы вырыть колодец, – хмыкнул Хлебников, наливая себе еще водки.

– Я же говорю, там был не только колодец, там была целая система каскадов и фонтанов, – возразил Савельев.

– Один мы как раз видели, – сказал Сотник. – Честно говоря, ничего особенного, торчит из земли чья-то спина с хвостом.

– Понимаю, о чем ты, – Савельев кивнул, – но этот фонтан всего лишь фантом былого великолепия. Инженерное решение было передовым, фонтаны и каскады работали без насосов.

– Ага, как в Петергофе, – блеснул недавно полученными познаниями Сотник и удостоился насмешливого взгляда Марьяны.

– Именно так. Жаль лишь, что от прежней красоты мало что осталось.

– Так а что там с кладом? – спросил Яриго нетерпеливо.

– Да нет никакого клада, Влас Палыч, – Савельев покачал головой. – Сказки все это.

– Может, и сказки, – впервые за этот вечер заговорил Глеб Литте. – Но ведь ты же не станешь отрицать тот факт, что после исчезновения графа выяснилось, что и все его несметные сокровища куда-то пропали.

– Ну, во-первых, никто не знает наверняка, были ли вообще эти сокровища, – улыбнулся Савельев. – Граф мог потратить все свои сбережения на реконструкцию имения. А во-вторых, если деньги и были, то они запросто могли остаться в каком-нибудь банке. Как известно, у графа Лемешева не осталось наследников, так что вступать в права наследования было некому.

– Но ведь дыма без огня не бывает, Дмитрий Олегович! – возразил Борейша. – Вот, к примеру, я слышал, что граф прятал клад в колодце.

– Сразу видно, что вы писатель, Вениамин Петрович, – Савельев широко улыбнулся. – Богатое у вас воображение. Даже если граф был настолько безрассуден, что спрятал клад в колодце, то его уже давно нашли.

– Не было там никакого клада, – Хлебников лениво обмахнулся салфеткой. – Колодец обследовали, когда нашли ту несчастную девочку. Спускались в него спецы, это я хорошо помню, чтобы тело со дна поднять. Правда, детально его не осматривали, мне кажется.

– Это еще почему? – удивился Борейша.

– Да потому, что никто не знал, когда вода снова начнет прибывать. Из отводной трубы она уже начала подсачиваться, а кому охота рисковать? Хрен его знает, что там за механизм! Когда он включается, когда выключается. Была у одного отчаянного мысль прогуляться по трубе в подземное царство, но старшие товарищи отговорили. И правильно сделали, потому как мог случиться еще один труп. Пока эксперты тело девочки из колодца доставали, пока упаковывали и в машину грузили, колодец снова наполнился водой. Говорят, звук был такой… необычный, словно подземный гул.

– Похоже, это вода заполняла систему, – предположил Сотник.

Марьяна мысленно с ним согласилась, что-то подобное они тоже уже слышали прошлой ночью. Но эти разговоры…

Слушать про Лену, про то, как ее доставали из того проклятого колодца, было тяжело, но еще тяжелее было сохранять невозмутимость в ситуации, когда хочется кричать, выть в голос. Для всех них, для этих сытых и довольных жизнью людей, случившаяся трагедия – всего лишь любопытный эпизод, связанный не со смертью даже, а с каким-то кладом.

– С тобой все в порядке? – Оказывается, не все присутствующие были увлечены разговорами о кладе, Морган смотрел на нее внимательно, даже встревоженно.

– Жарко, – Марьяна беззаботно улыбнулась, обмахнулась салфеткой.

– Не бойся. – По его взгляду было не понять, поверил он ей или нет.

– Чего мне бояться?

– Я тебя провожу.

– Ты уже говорил.

– Решил напомнить. – Теперь улыбнулся он, вежливо, одними уголками губ.

– Спасибо. – Марьяна отвернулась, злясь одновременно на его настойчивость и на свою растерянность.

– Теперь вы понимаете, что за гадость этот графский колодец? – вывел ее из оцепенения голос Хлебникова. – То есть вода! То нет воды! А всякие… авантюристы наслушаются россказней про клад и лезут… Так что, Влас Палыч, послушайтесь моего совета, завалите вы его, к чертовой бабушке, от греха подальше.

– А вдруг клад спрятан не в колодце, а где-нибудь в трубе? – задумчиво сказал Сотник.

– А вы хотите проверить, молодой человек? – Хлебников вперил в него раздраженный взгляд. – Хотите нырнуть в колодец и проплыть по трубе до озера, как Ихтиандр?

– Но ведь теоретически такое возможно, – Сотника совсем не смутила гневная отповедь, он продолжал широко улыбаться.

– Теоретически… – простонал Хлебников. – Да что же это за молодежь такая пошла бестолковая!

– Был уже один такой теоретик, – неожиданно серьезно сказал Савельев. – Тем самым летом, когда в колодце нашли девушку, поднялась новая волна разговоров про клад.

– Были бы разговоры, а дурак всегда найдется, – хмыкнул Хлебников. – Отдыхала тут на озере компания балбесов, погружались на дно с аквалангами. Наслушались они про клад, решили обследовать трубу. Один из аквалангистов спустился, двое других остались ждать у колодца. Хорошо хоть додумались этого «Кусто» веревкой привязать. Спустился он, значит, в колодец, полез в трубу. Сколько он там лазил под землей, те двое потом толком так и не могли вспомнить, но веревки ушло метров тридцать. Сначала все было тихо-мирно, а потом веревка начала дергаться, – Хлебников выпучил глаза.

Агата испуганно ахнула, сжала руку Яриго. Тот едва заметно поморщился, но тут же покровительственно улыбнулся, спросил:

– И что же с ним стало? Утонул?

– Не утонул. Считай, повезло. Но это смотря с какой стороны поглядеть. Мне такого везения и даром не надо. Короче, кое-как вытащили его дружки сначала из трубы, потом из колодца, а он точно бесноватый, кричит что-то непонятное про чудовище, которое на него напало под землей, а самого трясет, как в лихоманке. Так никто от него ничего и не добился. К вечеру приехали за ним родители, забрали в город. А что с ним дальше стало, я не знаю, но думаю, ничего хорошего. А ты говоришь, поднырнуть, посмотреть. – Он с упреком глянул на Сотника. – Засыпать, и все дела!

– Что ж он, такой слабонервный, в аквалангисты поперся? – буркнул себе под нос Сотник.

– Кстати, а что стало с самим графом? – спросил Морган. – Дима, ты обмолвился, что он пропал…

– По официальной версии, пропал без вести.

– А по неофициальной?

– Неофициальных было несколько. Первая: граф не смог пережить утрату любимых жен и покончил жизнь самоубийством.

– А что там с женами приключилось? – Яриго, казалось, не на шутку заинтересовала эта история давно минувших дней.

– Сначала первая жена в озере утонула. Потом через год вторая, та, что актриса, в колодец упала. Если граф был натурой чувствительной, запросто мог тронуться умом от горя и покончить с собой.

– А вторая версия?

– Вторая гораздо прозаичнее и лично мне кажется более убедительной. Тело графа так и не нашли, и это наводит на размышления.

– Собрал все свои богатства и свалил куда-нибудь за границу? – предположил Сотник.

– Верно мыслишь, друг мой! – Савельев отсалютовал ему бокалом с вином. – Вот, кстати, и еще одна причина, по которой до сих пор так и не нашли клад. Все свои сбережения граф мог просто вывезти из страны.

– Не факт, – Глеб Литте с сомнением покачал головой. – Часть мог и припрятать, особенно принимая во внимание поспешность отъезда.

– А ты, Глеб, романтик, как я погляжу, – Савельев поставил опустевший бокал на стол. – Неужели до сих пор веришь в эти бабушкины сказки?

– Ну так… – Глеб неопределенно пожал плечами.

– А ведь эти сказки могут быть опасны, – сказал Борейша, и лицо его при этом было очень серьезным. – Та бедная девочка, что упала в колодец, помнится, очень заинтересовалась рассказами про графский клад. Ребята, – он посмотрел на Глеба и Савельева, перевел взгляд на Агату, – помните, в тот вечер в «Поплавке» как раз зашел разговор про графскую усадьбу, про колодец и, кажется, про клад. Я точно уже не помню, каюсь, выпил тогда лишнего. Но вы-то, Агата, вы должны были слышать.

– Я?! – Агата посмотрела на него с недоумением. – Я не могла ничего слышать тем вечером, я ведь ушла почти сразу. Мигрень… – она коснулась висков, точно голова ее болела до сих пор. – Я даже девушку ту толком не помню, народу в ресторане было много. Да и с чего мне было запоминать?..

– Ваша правда. – Борейша как-то суетливо, по-козлиному, затряс головой, а Марьяну вдруг накрыло холодной волной.

Следователь сказал, что не было свидетелей, что никто из присутствовавших тем вечером в «Поплавке» не обратил внимания, когда и с кем ушла Лена. Свидетели – семь лет назад это слово для Марьяны было пустым и безликим. Какие-то случайные, незнакомые люди, достаточно равнодушные, чтобы не обращать внимания на то, что происходит вокруг. Марьяна помнила «Поплавок» еще с тех времен, когда была подростком. Переоборудованный под ресторан дебаркадер. Интимная обстановка, хорошая кухня, живая музыка по выходным и почти всегда неизменная компания завсегдатаев, которых интересуют только они сами. И вот сейчас оказывается, что свидетели были не абстрактными, а вполне конкретными людьми, с которыми она знакома лично.

– А вот я помню! – Хлебников обвел присутствующих мутным от выпитого взглядом. – То есть не девушку, а вечер. Занимательный был вечерок! Агата, мы еще танцевали с вами на палубе. Кажется, танго. Вы были такой страстной…

– Вам что-то привиделось, дорогой мой, – Агата поморщилась. Было видно, разговор этот ей очень неприятен. – Я же говорю, в тот вечер я ушла домой рано из-за головной боли.

– Так и было, – пришел ей на помощь Глеб. – И, сказать по правде, я не помню, чтобы она танцевала тем вечером. – Он бросил быстрый взгляд на Яриго, и Марьяне сразу стало понятно раздражение Агаты.

Семь лет назад для молодой и очень привлекательной вдовы сельский голова, по слухам, весьма обеспеченный, был не самой идеальной, но вполне приемлемой партией. Но с Яриго он не выдерживал никакой конкуренции, а те давние отношения могли подпортить имидж Агаты.

– А разговоры про усадьбу тем вечером и в самом деле велись, я это точно помню, – продолжил Глеб. – Это ведь действительно очень занимательная история.

– Занимательная. – Борейша расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Но все равно опасная. Девушка пошла посмотреть на колодец и попала в беду. Молодой балбес полез в трубу и тоже едва не погиб.

– Она пошла одна? – спросила Марьяна. Просто не могла не спросить.

– Одна, – Борейша кивнул. – Я еще, помнится, подумал, что такой молоденькой девочке не дело гулять ночью по саду, хотел предложить… ну, вы понимаете… – его круглое лицо пошло красными пятнами. – А потом решил, что это будет не слишком… Одним словом, передумал. И вот теперь мне кажется, что, прояви я тогда инициативу, все могло бы пойти по другому сценарию.

Марьяна смотрела на Борейшу и не верила ни единому слову. Она не верила никому из этих людей, которые могли помочь ее сестре, но предпочли остаться в стороне и принять версию о самоубийстве как данность. Как же она ненавидела их в этот момент! До слез, до зубовного скрежета…

Контролировать нахлынувшие чувства было тяжело, почти невозможно, поэтому Марьяна, извинившись, вышла из-за стола. На улице было уже темно, свежий ветер приятно холодил разгоряченное лицо, успокаивающе трещали цикады. Марьяна присела на скамейку. Из распахнутых настежь окон гостиной донеслись звуки музыки, кто-то из гостей взялся за гитару. Вечер был тихий, по-буржуйски респектабельный и оттого особенно отвратительный.

Марьяна злилась. Нет, уже не на оставшихся в доме гостей, она злилась на саму себя. Целый год прошел! Она собиралась посвятить этот год сестре, понять, как она умерла, освободиться наконец от тяжкого бремени неизвестности, а посвятила это время чужим людям. Больным детям, их матерям и отцам, брошенным на старости лет старикам. Чужим… Им она была нужна постоянно, в любое время дня и ночи. Они отнимали ее время и занимали все ее мысли. А Лена… Лена устала ждать и теперь приходит к ней в виде призрака, чтобы напомнить о данном, но так и не сдержанном обещании.

– Сбежала? – рядом сел Морган.

– Душно, – сказала Марьяна. – Разговоры эти… Надоело!

– Так давай уедем, – предложил он. – Я скажу Сотнику, он нас отмажет, что-нибудь придумает. – Или этикет не позволяет?

– К черту этикет! – Марьяна решительно встала. – Поехали!

Только оказавшись в машине Моргана, она начала приходить в себя. Не стоило так себя вести, выставлять напоказ то, что нужно прятать ото всех. Но что сделано, то сделано. Только бы Морган не стал задавать вопросов.

Он не стал, и Марьяна была ему за это очень признательна. До больницы доехали в полном молчании. Морган заглушил двигатель, обошел машину, помог Марьяне выбраться. Наверное, стоило пригласить его в дом, угостить чашкой кофе, но у нее не было сил. Кофе – это всегда разговоры, иногда даже задушевные, а она не может, не сейчас…

– Ну, еще увидимся… – Морган смотрел на нее взглядом, от которого Марьяна уже давным-давно отвыкла.

– Спасибо, – она улыбнулась. – Ты меня спас.

– Спасать прекрасных дам – мое призвание, – он тоже улыбнулся. – А от чего я тебя спас?

– Да так… – она пожала плечами. – Ну, я пойду?

Надо было сказать «я пойду!», без этой беспомощной вопросительной интонации. Хорошо, что Морган все понял правильно.

– Я провожу тебя. Только до крыльца. Видишь, вон чудище!

Чудище дремало, привязанное к старой яблоне, во сне вскидывая голову и тихо побрякивая колокольчиком.

– Это не чудище, это Звездочка, – Марьяна коснулась его руки, всего на мгновение, на долю секунды. – Но все равно спасибо. Спокойной ночи, Морган.

– Спокойной ночи, Марьяна.

Флигель встретил ее тишиной и запахом черешни. Надо бы сварить варенье, да вот только когда? Да и зачем? Она не ест варенье. Не включая в комнате свет, Марьяна подошла к открытому окну, уперлась руками в подоконник. Снаружи очень громко для полуночной тишины взревел мотор, свет фар разворачивающегося джипа мазнул по стене флигеля. Марьяна отпрянула от окна, обхватила себя руками за плечи. Пусть бы остался, пусть бы передумал, принял по-мужски твердое и нахальное решение. Она сварила бы им кофе, может быть, развела бы огонь в камине. У нее есть бутылка хорошего вина, Морган ведь не пил за ужином.

И с ней он не стал бы пить! Он ведь за рулем, ему еще возвращаться в свое бунгало. Да и не важно все это, он все равно уже уехал. А ей пора ложиться спать, завтра предстоит тяжелый день…

Включенный водонагреватель довольно заурчал. Марьяна отрегулировала напор, шагнула под теплые струи. Каким бы тяжелым ни был этот вечер, он уже закончился. С рассветом тревоги не исчезнут, но уж точно отойдут на второй план. Ей бы только дотянуть до рассвета. Здесь, в этом богом забытом месте, ночи кажутся бесконечными. Бесконечно страшными…

После горячего душа в комнате было прохладно. Марьяна поплотнее запахнула халат, присела на край тахты. Уснуть не получится. Не этой ночью. Эта ночь для воспоминаний, для просмотра семейных фотографий за бокалом красного вина. Надо только закрыть окно, отсечь наползающую со стороны сада ночную сырость и, наверное, разжечь камин. С камином всегда веселее, не так страшно.

Все ее воспоминания уместились в обувную коробку, что стоит на полке платяного шкафа. Семейный фотоальбом, любимые диски Лены, медальон-рыбка.

Марьяна поставила коробку с воспоминаниями на стол, сунула первый попавшийся диск в дисковод ноутбука, раскрыла альбом, погладила серебряную рыбку. Рыбка холодила кончики пальцев чешуйчатым боком, просилась в руки. И Марьяна сделала то, чего не делала ни разу после смерти сестры – надела медальон на шею. Рыбка нырнула в вырез халата, затаилась. Марьяна зажмурилась. Эта рыбка была с Леной в последние минуты ее жизни, она все видела и знала, что произошло. Вот только никому не расскажет…

Марьяна решительно встала, прихватила из вазы горсть черешни, подошла к открытому окну, замерла, прислушиваясь.

Звук был слабый, едва различимый. Не то шелест, не то шорох, не то и вовсе слуховая галлюцинация. Старый дом полнился странными звуками, жил своей, непонятной простому человеку жизнью. Марьяна долго к этому привыкала, но все-таки привыкла, научилась различать голос дома и не бояться.

Но этот звук… он доносился снаружи. Шорох босых ног по влажной траве, тоскливый вздох, тихий всплеск… И едва различимая в темноте женская фигура.

– Хаврошечка? – Мурашки по спине и острое желание поскорее закрыть окно, запереться на все замки, спрятаться с головой под одеялом.

Взмах руки, то ли призывный, то ли приветственный, и растворяющийся в тишине голос. Колыбельная, печальная, навевающая тоску, манящая за собой.

– Хаврошечка, это ты?..

Никогда, ни за что на свете она не выйдет из дому этой ночью…

…И вот она уже на крыльце, в мутном свете полной луны, ощущает босыми ногами холод каменной кладки. А впереди, на самой границе видимости, женский силуэт. И не идти за ним нет никаких сил. Не идти даже, а бежать, отводя руками хлесткие яблоневые ветви, падая, разбивая в кровь колени.

…Ничего не изменилось. Все было так, как и прошлой ночью. Разве что на сей раз Марьяна была одна.

Или не одна?

…Лена сидела на краю колодца, перебросив обе ноги через бортик. Когда-то давно, в прошлой счастливой жизни, они точно так сидели на лодочном причале, болтая босыми ногами в теплой озерной воде.

Сейчас вода тоже была озерной, только вместо причала был холодный камень колодца. И Лена не улыбалась. Лена смотрела на нее с укором.

– Лена. – Шаг к колодцу по высокой, колкой траве. – Леночка…

А в ответ – все тот же укоряющий взгляд. Да, она предательница. Семь лет потрачено впустую, данные обещания так и не исполнены. Но вот ведь она – любимая сестра. Она вернулась. И если попытаться, хотя бы попробовать вымолить прощение, может быть, все изменится и сжимающие сердце тиски наконец разожмутся.

– Лена, я пришла. – До колодца всего пара шагов. Достаточно протянуть руку, чтобы коснуться ее плеча. – Прости меня, пожалуйста…

Во взгляде сестры больше нет упрека – только лишь тоска и могильный холод, бескровные губы улыбаются почти ласково.

– Пойдем со мной. – Голос-шепот, голос – плеск озерной воды. – Пойдем, будет весело…

Громкий крик, последний рывок. Только бы успеть! Только бы удержать от отчаянного шага!

Не успела… Руки обнимают пустоту. Вода в колодце бурлит, словно в котле…

– Лена! – Голос бьется о каменные стены, возвращается со дна насмешливым эхом.

– Пойдем со мной! Будет ве-е-е-село…

Вода близко-близко. Успокоилась, превратилась в черное зеркало. В этом зеркале все наоборот, все неправильно. Полная луна кроваво-красная, с щербатыми, точно изгрызенными краями. И ее собственное лицо другое – незнакомое. Седые патлы спутанных волос, черные провалы глаз, распахнутый в немом крике рот, острые ключицы в прорехах разорванного шелкового платья.

Она уже такая?.. Или это будущее смотрит на нее со дна колодца?..

Тихий всплеск, лицо в воде идет рябью, меняется. Лена, Леночка! Там, под водой, ее сестра. Улыбается, тянет к ней руки…

Руки холодные, скользкие, обхватывают за шею. Ледяные пальцы сплетаются на затылке.

– Пойдем со мной…

…Вода холодная, но не такая холодная, как руки той, что утащила ее в колодец.

– Не бойся, скоро все закончится… Хочешь, я спою тебе колыбельную?..

Она не боится. Почти…

Дышать нечем, ухватиться не за что, но это скоро пройдет. Она так обещала…

Под водой светло. Красная луна освещает все мягким светом. Колодец изнутри похож на башню, упирающуюся вершиной в черное небо. Раскинуть руки, не сопротивляться. Медленно, как рыбка, опускаться вниз, на самое дно. К той, которая позвала в гости. К той, которой невозможно отказать…

Седые волосы колышутся над головой белесыми водорослями. Уже знакомое лицо, серьезное, сосредоточенное. В глазах-провалах мечутся красные искры. Она не страшная, она просто очень одинокая….

Холодные пальцы касаются шеи, скользят вдоль цепочки, замирают над медальоном. Исчезают…

– Уходи… – Голос грустный, с капелькой досады. – Уходи, тебе нельзя здесь!..

Вода вскипает, окружает мириадами пузырьков, щекочет кожу. Этими пузырьками, наверное, можно дышать, потому что дышать водой она не умеет…

Под руку подныривает что-то большое, скользкое, заглядывает в лицо человеческими глазами. Рыба… почти такая же, как на ее медальоне, только огромная и живая. Обхватить из последних сил чешуйчатое тело, вдохнуть пузырьки…

Умирать не страшно. Ее смерть похожа на вековую рыбу. Мудрую и незлую, с почти человеческими глазами…

* * *

Морган уже поравнялся с домом Хлебникова, когда неожиданно для себя самого решил вернуться. Иногда так бывает: решение приходит внезапно, по наитию. Необдуманное и невзвешенное, но единственно верное. Надо лишь подвести под него теоретическую базу, придумать разумное оправдание.

Морган ударил по тормозам. Джип с возмущенным ревом замер. У него есть теоретическая база и какое-никакое оправдание. Любопытство! Чем не оправдание?!

Альбом графа Лемешева с чертежами – занимательная штука. А он строитель, ему любопытно, как оно там на самом деле устроено. Мало ли, вдруг пригодится. Чисто теоретически… А Марьяне все равно недосуг, она занята больницей и больными. У нее вон переезд на носу! Зачем ей этот альбом?

Джип промчался вдоль озера, пролетел мимо погруженной в темноту лодочной станции, нырнул под сень яблоневого сада. Времени прошло еще не так и много, Марьяна должна быть еще на ногах, а если вдруг она в постели, он все поймет по темным окнам флигеля, тихонечко развернется и уедет. Но лучше бы, конечно, она еще не ложилась. Можно было бы попробовать напроситься на чашечку кофе или на худой конец на перевязку. Точно – на перевязку! Морган глянул на свою забинтованную руку. Рука почти не беспокоила, но Марьяне об этом знать не обязательно. А врачебный долг и клятва Гиппократа – это святое!

Что его вынудило притормозить у колодца, Морган так и не понял. Просто словно кто-то вцепился ледяными пальцами в загривок, заставил взглянуть в боковое окно.

У колодца, у этого чертова колодца, опять что-то происходило. Он не знал, что, но точно знал – нужно спешить. И даже первобытный страх, попытавшийся было взять верх над безрассудством, не смог его остановить. К освещенному полной луной колодцу Морган бежал бегом.

Уперся руками в бортик, заглянул внутрь. Вода была спокойна, никакого движения, ничего. Зря бежал. Дурное предчувствие не оправдалось, и это очень хорошо. Морган отвернулся от колода, стер выступивший на лбу пот. Все, можно ехать к Марьяне, напрашиваться на перевязку и чашечку кофе…

Тихий всплеск он услышал, когда уже собрался уходить, стремительно обернулся, готовый отразить любое нападение.

Со дна колодца что-то поднималось. Что-то большое, неуклюжее. Морган никогда не был трусом, но сейчас, перед этой жуткой, парализующей неизвестностью вдруг почувствовал себя беспомощнее ребенка.

Кто там?..

Что там?..

Черт возьми, он не хотел этого знать! Не хотел, но продолжал стоять у колодца.

Первой на поверхности воды показалась рука. Загорелое запястье, серебряный браслет. Он уже видел такой браслет, знал, кто его хозяйка… Со дна поднималось не мрачное нечто. Со дна поднималась Марьяна…

Оцепенение прошло в тот самый момент, когда Морган увидел ее лицо. Бледное, бескровное, с закрытыми глазами, с прилипшей к щеке серебристой чешуйкой. Одной рукой он схватил Марьяну за запястье, другую подсунул под затылок, боясь, что она снова уйдет под воду. Пальцы коснулись чего-то холодного и скользкого, водную гладь рассек мощный плавник, тело Марьяны выгнулось дугой, поднимаясь над водой на спине рыбы. На удивление и испуг у Моргана не было времени. Возможно, времени не осталось и у Марьяны. Она не выглядела живой. Она лежала в высокой траве, запрокинув к небу белое лицо. Неживая…

В критических ситуациях Морган начинал мыслить четко и здраво. Перед внутренним взором встал пожелтевший осводовский плакат, тот самый, который украшал стену в каморке алкаша Митрича.

Утопленника перевернуть на живот, несколько раз сильно нажать на грудную клетку, освобождая дыхательные пути от воды. Вот так: перевернуть, надавить… Дальше непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Как там было написано под картинкой? Пятнадцать нажатий на грудину, два вдоха… Кажется, так. Только бы успеть. Только бы получилось…

У него получилось. Марьяна захрипела, забилась, как выброшенная на берег рыба, больно, до крови, впилась ногтями в руку Моргана. Это ничего, что больно, главное, что живая!

Живая-то, может, и живая, но все еще не в себе.

– Где она?

– Кто?

– Женщина. Та, из колодца. Я думала, это Лена, а это не Лена… – Голос Марьяны сорвался на крик, и, чтобы предотвратить неминуемую истерику, Морган сгреб ее в охапку, прижал к себе.

– Она звала меня к себе, хотела, чтобы я осталась в колодце… – Марьяна больше не кричала – шептала зло и отчаянно. И вырваться из его объятий не пыталась. Это хорошо.

– Зачем ты полезла в этот чертов колодец? – Теперь, когда схлынула первая волна паники, Морган почувствовал что-то очень похожее на ярость. Захотелось схватить Марьяну за плечи и трясти, трясти до тех пор, пока хватит сил. – Зачем ты пришла сюда одна?!

– Она передумала… – Марьяна словно и не слышала его слов. – Сказала, что мне нужно уходить… Там была рыба… Большая… Наверное, я должна была испугаться, а я не испугалась, я вдохнула… Тогда мне казалось, что водой можно дышать… – Она замолчала, затаилась.

– Все, поехали! – Он не знал, что из сказанного правда, а что последствия стресса. И разбираться в этом не хотел. По крайней мере не здесь, у этого проклятого колодца.

Идти сама Марьяна не могла, пришлось нести ее к машине, усаживать на пассажирское сиденье, пристегивать ремнем безопасности, чтобы не свалилась ненароком. Моргану хотелось ругаться матом, вместо этого он успокаивал, уговаривал, всматривался в застывшее Марьянино лицо. Потом поругается, еще будет время, а пока домой!

Дверь, ведущая во флигель, была распахнута настежь, из открытого окна лились звуки классической музыки.

– Приехали! – Морган помог Марьяне выбраться из машины, хотел снова взять на руки, но она отстранилась.

– Я сама.

– Сама так сама. – Он пожал плечами, захлопнул дверцу, щелкнул брелоком сигнализации.

– Ты останешься? – Марьяна стояла, прислонившись поясницей к капоту машины.

– А ты как думаешь? – Не дожидаясь ответа, он направился к крыльцу.

– Наверное, тебе лучше остаться, – послышалось ему вслед.

– Конечно, мне лучше остаться. – Он замер на крыльце, дожидаясь Марьяну.

Только сейчас Морган увидел, что она босая, с расцарапанными, разбитыми коленками, и злость вдруг сменилась жалостью. То, что с ней произошло, не казалось банальной бабьей дурью. Причина была глубже и страшнее. Но разбираться со всем этим они будут позже, а пока нужно привести Марьяну в чувство.

В полутемную прихожую он вошел как к себе домой, сбросил туфли, стянул через голову насквозь мокрую футболку, дождался, когда Марьяна переступит порог, и запер дверь на замок.

– У тебя есть что-нибудь спиртное?

– Вино, – она отвечала послушно, совсем не удивилась вопросу.

– А покрепче?

– На кухне есть спирт.

Морган вошел в кухню, пошарил в шкафчике, достал склянку с черной резиновой пробкой, понюхал и удовлетворенно кивнул. Он разлил спирт по двум чашкам, Марьянину порцию развел водой из электрочайника, вернулся в прихожую.

– Пей! – протянул чашку с разбавленным спиртом Марьяне.

Она послушно, как робот, опрокинула в себя спирт, сложилась пополам, закашлялась. Ничего, это пройдет! Зато потом будет легче. Им обоим. Морган осушил свою чашку, зажмурился. Спирт был отличный, но, похоже, уже слегка разведенный.

– Теперь в ванную, – велел он. – Сначала ты, потом я. И не запирай дверь на защелку. Хорошо? Заходить без спроса я к тебе не стану, но мне так будет спокойнее.

– Почему? – Впервые с того момента, как он выловил ее из колодца, взгляд Марьяны сделался слегка заинтересованным.

– Потому что у тебя, похоже, сложные отношения с водной стихией, – сказал он, прислушиваясь к тому, как растекается по телу теплая волна.

А дверь на защелку она все-таки закрыла. Морган услышал характерный щелчок, саркастически хмыкнул, прошел в гостиную. Он второй раз в этом доме и второй раз оказывается мокрым с головы до ног. Похоже, его собственные отношения с водной стихией тоже не назовешь гладкими.

Первым делом он закрыл окна, развел огонь в камине. Хотелось не только внутреннего тепла, но и внешнего. Потом набрал номер Сотника, не вдаваясь с подробности, сказал, что ночевать не вернется. Сотник не стал задавать вопросов, проявил деликатность, но по голосу его было ясно – решение товарища он одобряет целиком и полностью.

На столе возле включенного ноутбука стояла обувная коробка с кипой компакт-дисков, в основном с классической музыкой. Рядом лежал раскрытый фотоальбом. С фотографии на Моргана глядела Марьяна. Здесь она была еще совсем молоденькой, почти девочкой. Она обнимала девушку постарше, эффектную яркую брюнетку. На втором снимке была все та же брюнетка в синей хирургической робе, с болтающейся на шее маской, счастливая, улыбающаяся. Вот по этой улыбке Морган и уловил семейное сходство. Марьяна улыбалась точно так же: открыто, чуть иронично. Девушка на фото, несомненно, была ее родственницей.

Увлекшись, Морган не заметил, как в комнату вернулась Марьяна.

– Я не успела сдать больничные пижамы, – она кивнула на лежащую на стуле сине-полосатую стопку. – Если хочешь, можешь переодеться.

Сама она зябко куталась в махровый халат. Спирта явно было мало.

– Я хочу. – Морган взял со стула свою пижаму, улыбнулся Марьяне. – Я смотрю, это становится традицией.

Она ничего не ответила, подошла к столу, захлопнула фотоальбом, сунула в коробку с дисками. Морган хотел спросить про девушку на фото, но передумал, понял, что не время.

– Вот, это тебе, – Марьяна поставила коробку на полку шкафа, достала полотенце, протянула Моргану. – Сварить тебе кофе?

– Если тебе не трудно. И от сигареты я бы тоже не отказался.

Она молча кивнула, вышла из комнаты. Морган мгновение постоял в растерянности, а потом направился в ванную.

К тому времени, как он вышел из душа, по флигелю уже плыл аромат свежесваренного кофе и сигаретный дым. Марьяну он нашел на кухне. Она сидела за столом с чашкой кофе в одной руке и зажженной сигаретой в другой. Помимо всего прочего, на столе стояла склянка с остатками спирта, две рюмки, коробка шоколадных конфет и принесенное из гостиной блюдо с черешней. Морган сел рядом, потянулся за сигаретами.

– Я решила, что это нужно отметить, – Марьяна невесело усмехнулась. – Я имею в виду мое чудесное спасение.

– Отметим, – Морган кивнул, разлил спирт по рюмкам, снова развел водой из чайника.

– Вот только с закуской у меня плохо.

– Это ерунда, – он протянул Марьяне рюмку. – Ну, за твое спасение!

Рюмки тихо тренькнули, соприкасаясь стеклянными боками. Несколько капель упало на стол. Марьяна решительно, по-мужски, осушила свою рюмку, сунула в рот конфету.

– Что ты там делал? – спросила она, глядя на него сквозь облачко дыма.

– А ты?

– Я? – она казалась растерянной. – Я не знаю. Это было как наваждение. Помню, как подошла к окну, чтобы закрыть. Кажется, услышала что-то странное. И вот я уже бегу по саду непонятно куда. – Она посмотрела на свои исцарапанные коленки, запахнула полы халата.

Морган усмехнулся. После того, как он пытался вернуть к жизни ее почти мертвое тело, после того, что он видел и что делал, этот наивный жест казался совершенно неуместным. Искусственное дыхание – это как поцелуй взасос, а про массаж сердца и говорить нечего. Другое дело, что он почти ничего не запомнил и не почувствовал. Как-то не до эротики было.

– Там была женщина. – Марьяна сжала в пальцах черешню. – Она сидела на краю колодца.

– Та же, что и в прошлый раз? – спросил Морган.

– Нет, другая. Молодая, в порванном платье, совсем седая. Я подошла, а она спрыгнула… спрыгнула в колодец прямо на моих глазах, – Марьяна зажмурилась, помотала головой, прогоняя воспоминания.

– И ты сиганула в колодец ее спасать?

– Нет, я наклонилась над колодцем, а она… прямо из воды… – Марьяна открыла глаза, в упор посмотрела на Моргана, – схватила меня за шею и утащила в колодец.

Это все, что я помню. Я сумасшедшая, да?

– Ты не сумасшедшая. – Он разлил по рюмкам остатки спирта. – Что-то с этим колодцем точно не так. А ты видела в колодце рыбу? – спросил он после небольшой паузы.

– Рыбу? – она замерла с рюмкой в руках. – Какую?

– Похоже, ту самую, что и прошлой ночью. Это, конечно, бред, но мне показалось, что рыба вытолкнула тебя на поверхность.

– То есть спасла?

– Похоже на то.

– Как дельфин?

– Ну, на дельфина она похожа разве что размерами.

Прежде чем заговорить, Марьяна посмотрела на свои руки.

– По крайней мере, рыба была настоящей.

– А женщина?

– Не знаю.

– Но она ведь как-то утянула тебя в колодец.

– Не знаю. – Марьяна осушила свою рюмку, сунула в рот черешню. Из глаз ее катились слезы. – Это от спирта, – сказала она зло. – Очень крепкий.

– На то он и спирт, – Морган ободряюще улыбнулся.

– Теперь твоя очередь, – сказала Марьяна, вытирая слезы. – Как ты там оказался?

– Решил вернуться.

– Зачем?

– Хотел попросить у тебя альбом с чертежами графа.

– Зачем? – в ее голосе Моргану послышалось разочарование.

– Я ведь строитель, мне любопытны такие вещи. Да и колодец этот – занимательная штука. Хочется понять, как он устроен, для чего он вообще нужен.

– Я знаю, как он устроен. Он действительно необычный. Скажи, ты в самом деле веришь в клад? – разочарование в ее голосе сделалось явным. – Думаешь, там, в чертежах, есть что-то важное? – Не дожидаясь ответа, Марьяна встала, вышла из кухни.

Морган хотел было пойти следом, но передумал, с тоской посмотрел на опустевшую склянку из-под спирта. Где-то он уже видел что-то похожее. Марьяна вернулась через пару минут, в руках у нее был альбом и что-то похожее на водительскую аптечку.

– Вот, – она сгрузила вещи на стол.

– А это зачем? – Морган покосился на аптечку.

– Для перевязки. Надо было сразу, но я как-то забыла. Прости.

Он тоже забыл, ни разу не подумал о том, что мокрую повязку нужно сменить. Марьяна действовала ловко и уверенно размотала старые бинты, внимательно изучила рану.

– Не так хорошо, как хотелось бы, но сойдет, – сказала она наконец. – Не нужно ее мочить.

– Да все как-то не получается, – усмехнулся Морган, наблюдая, как Марьяна срывает обертку с нового бинта. – Я вот все думаю про эту женщину, – сказал он, когда перевязка была закончена. – Это, наверное, прозвучит странно, но мне кажется, она не человек. То есть не совсем живой человек.

– Призрак? – Марьяна посмотрела на него искоса, не понять, то ли осуждает, то ли одобряет.

– Валентина рассказывала нам вчера про Хозяйку колодца.

– Думаешь, это была она – Наталья?

– Думаю, это похоже на бред, но все же посуди сама, вчера мы с Сотником видели, как Хаврошечка спрыгнула в колодец, а потом она явилась нам во плоти, живая и невредимая. Ты же видела свою знакомую, которой здесь не может быть физически. А сегодня, как думаешь, кого ты видела сегодня?

Прежде чем ответить, Марьяна долго молчала, перекатывала по столу бордово-черную черешню.

– На ней было шелковое платье, длинное, с открытыми плечами. Такие сейчас не носят.

– А в конце девятнадцатого века?

– Я не знаю, я не сильна в истории моды.

– Но чисто гипотетически, это могла быть графиня Лемешева?

– Не знаю. – Черешня в тонких Марьяниных пальцах превратилась в красную кляксу. Густой черешневый сок был похож на кровь. Морган моргнул, прогоняя наваждение.

– Тебе пора спать, – он протянул Марьяне полотенце.

– Да. – Она вытерла пальцы, встала из-за стола, покачнулась. Похоже, спирт начал действовать. – Я только не знаю, – растерянный, чуть расфокусированный взгляд, подтвердил его догадку, – не знаю, где тебя положить.

– Я могу переночевать в машине, – Морган решил быть джентльменом до конца.

– Нет, – она покачала головой, – в машине будет холодно. Ты видишь, какая ночь. – Она глянула в черный провал окна.

– Тогда на полу. – Этот вариант нравился ему чуть меньше, чем ночевка в машине. Сказать по правде, гораздо больше ему нравилась Марьянина тахта, широкая и удобная, но предлагать такое даме…

Дама приняла решение сама, единственно разумное решение.

– Я постелю нам на тахте. Хорошо?

Морган ободряюще улыбнулся, сказал смиренно:

– Как тебе будет удобно.

– Мне будет удобно в халате и с краю. – Не дожидаясь ответа, Марьяна вышла из кухни.

Морган встал, сполоснул рюмки, выбросил в мусор склянку из-под спирта, стер со стола черешневый сок. Когда он вошел в гостиную, тахта уже была расстелена. От камина волнами шло тепло.

– Только у меня всего одна подушка. – Марьяна сидела на краю тахты.

– Это не проблема, я могу обойтись и без подушки, – Морган присел рядом.

– Мы просто ляжем спать.

– Ну разумеется. Вечерок был… выматывающий. Сон – это единственное, что нам сейчас нужно.

И ведь он почти не кривил душой. Ну разве что самую малость.

Морган уже лежал у самой стены, забросив руки за голову, а Марьяна все кружила по комнате, поправляла, убирала, выключала. Действия эти казались ему совершенно лишними, но нарушать привычный ход вещей он не собирался. Наконец погас ночник, комнату освещал лишь красный свет догорающего камина. Марьяна легла на тахту, на самый край, натянула одеяло до подбородка.

– Спокойной ночи, – послышалось в темноте.

– Спокойной, – он улыбнулся, перевернулся на бок. – Не бойся, все будет хорошо.

– Хочется верить. – В ее голосе не было ни капли оптимизма.

Морган проснулся от холода. Холод заполнял комнату, оплетал тело ледяными щупальцами. В кромешной темноте Морган попытался сесть. Холод и сырость тут же забрались за пазуху, сквозь кожу просочились в тело, пропитали его, как вода пропитывает губку. Это место другое, не уютная гостиная старого флигеля, это шахта, бездонная, сочащаяся холодом и сыростью, наполняющаяся странными звуками: плеском воды, шорохами, тихим девичьим голосом. Колыбельная доносится сверху. Если поднять голову, то можно увидеть звезды. Оказывается, со дна колодца даже днем можно увидеть звезды. Теперь он точно это знает. Колыбельную нарушают лязг металла и сиплый голос:

– Ты все еще жива?..

Отвечать не хочется, на разговоры нет сил. Все силы выпил холод. Босые ноги касаются мокрого камня. Воды немного, с ладонь высотой. Можно сесть, обхватить колени руками. Можно даже лечь, но это не спасет от холода. И от воды не спасет. Вода сочится из трубы, пока еще тонкой струйкой, но скоро ручеек превратится в поток…

И вот уже нечем дышать, тело, точно щепку, кружит в водовороте, отрывает от каменного пола, тянет вверх, к забранному кованой решеткой небу. Страшно…

Морган очнулся от собственного крика, а еще от чужих ладоней на своем лице…

В темноте, такой же кромешной, какая была во сне, он почти ничего не увидел, но здесь, в этом реальном мире, было жарко. Реальный мир окутывал теплом, гладил по лицу горячими ладонями, шептал испуганно:

– Морган, ты что? Я едва тебя добудилась. Что-то случилось, да? Тебе плохо?

Жаркий шепот совсем рядом, над ухом. А если шепот рядом, значит, губы тоже рядом. Теплые, настоящие…

Перехватить запястье, поцеловать в то место, где тревожно бьется тонкая жилка. Сначала одну руку, потом другую.

– Мне не плохо, мне хорошо.

Когда ты только что умирал, захлебывался озерной водой, а потом вдруг очнулся в постели красивой женщины, когда ты больше не мертвец, а мужик из плоти и крови, хочется жить. Отчаянно, на полную катушку. Подминая под себя гибкое женское тело, стаскивая с него халат, перемежая извинения с нетерпеливым рычанием, стараясь одновременно быть нежным и получить свое – вот это настоящая жизнь!

– …Что тебе приснилось?

Они лежали рядом, уставшие, получившие все, что хотели от этой ночи и друг от друга. И Марьяна больше не куталась в свой халат. Даже в простыню не куталась, потому что в комнате было тепло и тела их до сих пор хранили недавний жар.

– Что это было? – Ладонь Марьяны легла ему на грудь мягко и требовательно одновременно.

– Я умирал, – сказал Морган беспечно. Теперь легко было быть беспечным, а о том, что призрачный мир может вернуться, стоит лишь заснуть, лучше пока не думать.

– Это, наверное, была очень страшная смерть, – Марьяна говорила серьезно.

– Да, не из самых приятных. – Он поймал ее руку, поцеловал ладонь. – Но ты меня спасла.

– Ты тоже меня спас.

– Главное, чтобы взаимные спасения не превратились в рутину. – Он пытался шутить, но чувствовал, как далеко Марьяне до настоящего спокойствия. Да и ему самому далеко, если уж начистоту. С колодцем и творящейся вокруг него чертовщиной придется разбираться, потому что все дорожки, все ручейки в этом чертовом саду ведут к колодцу.

– Моя жизнь и так сплошная рутина. – Марьяна потерлась щекой о его плечо. – Была до недавнего времени. Теперь все изменилось.

– Надеюсь, я внес некоторое разнообразие.

Это был всего лишь секс, отношения, которые в обычных обстоятельствах не связывают и не привязывают, не дают ложных обещаний, но Моргану отчего-то хотелось, чтобы эта ночь запомнилась Марьяне не ужасами, а вот этим их… экспромтом.

– Внес. – Она перекатилась на живот, натянула на себя простыню.

– И теперь мне пора валить?

За окнами забрезжил рассвет, еще слабый и неуверенный, но неуклонно набирающий силу.

– Я сварю тебе кофе. – Это был странный ответ – ни «да», ни «нет».

– Прямо сейчас?

– Утром.

– То есть я пока могу расслабиться?

– Можешь даже поспать.

– Знаешь, что-то мне не хочется спать.

– А чего тебе хочется?

– Еще секунду назад мне казалось, что ничего, но я пересмотрел свои взгляды…

Этой ночью они так и не уснули, но Морган совсем не возражал против бессонницы такого рода. Да и сама Марьяна не выглядела смертельно усталой. В рассветных лучах ее кожа отливала золотом, а веснушки сделались яркими и по-девчоночьи задорными.

– Все-таки я сварю нам кофе. – Она села, спустила босые ноги с тахты, попыталась закутаться в простыню.

– Погоди, – Морган потянул на себя простыню. – Дай-ка взглянуть.

Эта штука всю ночь упиралась ему в грудь, мешала добираться до Марьяниной шеи. Слишком тяжелая, слишком массивная для повседневного украшения. Пришло время глянуть, что это такое.

Медальон был сделан в виде рыбки, красивой, явно старинной, с поблескивающей серебром чешуей. Это все, что успел увидеть Морган до того, как Марьяна накрыла медальон рукой, набросила на плечи халат.

– Я на кухню. Через час мне на работу. – Она вышла, почти выбежала из комнаты, а когда Морган, умытый и одетый, зашел в кухню, медальона на шее у Марьяны уже не было.

Кофе пили молча, и в молчании этом была неловкость, которой Моргану хотелось бы избежать. Обычно в его привычной холостяцкой жизни утро после бурной ночи не доставляло особых неудобств, но с Марьяной все было иначе.

Про альбом графа Лемешева Морган вспомнил уже на выходе. И как только вспомнил, во взгляде Марьяны промелькнуло что-то очень похожее на досаду. На мгновение Моргану даже показалось, что она передумала отдавать ему альбом. Но если у Марьяны и были какие-то сомнения, то она успешно с ними справилась, в джип Морган усаживался уже с альбомом под мышкой.

В больничном дворе, несмотря на ранний час, было многолюдно: несколько стариков чинно восседали на скамейке под старой яблоней, Хаврошечка возилась со своей коровой, дородная тетка в медицинском халате сдергивала с веревки высохшее белье, то и дело бросая в сторону Моргана любопытные взгляды. Да, похоже, этой ночью он сильно подпортил реноме местной любимице Марьяне Васильевне, наверное, стоило свалить с первыми лучами солнца…

* * *

Морган явился в девятом часу утра, изрядно помятый, с альбомом графа Лемешева под мышкой, с шальным блеском в глазах.

– Ничего не спрашивай, – сказал он, прямо в одежде падая на кровать. – Посплю пару часов. Если буду орать, буди.

– Хоть у кого-то ночь удалась, – усмехнулся Сотник. – Марьяна Васильевна, надо думать, тоже не сомкнула глаз?

– Я тебе потом расскажу. – Морган зевнул. – Ты камеру еще не отдал?

– Нет. А нужно было?

– Давай сегодня еще раз попробуем навестить этого Митрича, а потом по второму кругу обследуем колодец.

– Впечатлился рассказами про клад? – Сотник взял в руки альбом.

– Хочу проверить одну свою догадку. Все, разбуди через два часа.

Морган вырубился почти сразу. Видно, ночка и в самом деле удалась. Сотник с завистью вздохнул и, прихватив альбом, вышел из бунгало.

На сей раз, слава богу, обошлось без эксцессов. Морган спал сном младенца, пока Сотник увлеченно изучал заметки графа. Заметки и чертежи были прелюбопытные, проливали какой-никакой свет на устройство колодца, но и загадок загадывали немало. Полученную информацию стоило непременно обсудить с Морганом, когда тот проснется.

Друг проспал больше трех часов, сердобольный Сотник все никак не решался его разбудить. Ни колодец, ни Митрич никуда от них не денутся, а богатырскую силушку лучше всего восстанавливать во сне.

Когда Морган, посвежевший и повеселевший, принимал душ, в бунгало заглянул какой-то паренек с корзинкой, наполненной пирожками, которые передала сердобольная Валентина. Так что завтракали они по-человечески.

– Ну, как там на Правом берегу? – Сотник начал деликатно, издалека.

– Не так благообразно, как на Левом, но тоже ничего, – пробубнил Морган, дожевывая пирожок.

– И что там новенького у светила сельской медицины?

– Светило этой ночью чуть не утонуло в колодце.

– Ты шутишь?

– Нет. – По вмиг помрачневшему лицу Моргана стало ясно, что ему не до шуток. – С этим колодцем что-то нечисто. Я уже начинаю верить в призраков, фей и восставших мертвецов…

Рассказ Моргана был похож на страшную сказку, но Сотник верил каждому его слову.

– И значит, рыба моей мечты вытолкнула ее на поверхность со дна? Типа спасла? – спросил он с нетерпеливым восхищением.

– Типа того.

– А до этого какая-то бабенка в старинном платье пыталась утопить?

– Получается так.

– А тут ты такой на белом коне с искусственным дыханием…

– И непрямым массажем сердца.

– Про непрямой массаж сердца особенно пикантно, но, старик, меня больше заинтересовала рыба. – Сотник поставил на стол ноутбук. – Ты же в курсе, я рыбак.

– Как такое забыть! – Морган улыбнулся, но улыбка получилась мрачной.

– И в рыбах я разбираюсь.

– Должен, по крайней мере.

– Разбираюсь, можешь не сомневаться. Так вот, рыба моей мечты, эта колодезная монстра, не поддается никакой классификации. Где я только не искал, в каких только справочниках. Она знаешь на что больше всего похожа?

– На что?

– Вот на это! – Сотник ткнул пальцем в экран. – Скажи, похожа?

Рыба на картинке и в самом деле была чем-то похожа на рыбину из колодца.

– Похожа. – Морган долго разглядывал картинку. – И что это такое?

– Это ископаемая кистеперая рыба.

– Ископаемая, как динозавры?

– Ага! До наших дней дожила только вот эта девочка. – Сотник щелкнул мышкой. – Это латимерия, водится у берегов Каймановых островов.

– Замечательно! Только не похоже вот это, – Морган посмотрел на плещущееся за окном озеро, – на Карибское море.

– Ну и что? Кистеперые рыбы водились не только в соленой, но и пресной воде. А это озеро знаешь какое глубокое? В некоторых местах до пятидесяти метров глубины. Там не то что кистеперая рыба, там Лохнесское чудовище поместится. Нет, ты как хочешь, а я впечатлен. Так, говоришь, этой ночью она снова заплывала в колодец?

– Какая-то подводная тварь точно заплывала.

– Эта тварь, между прочим, спасла твою Марьяну.

– Не факт. Могла и наоборот – утащить в колодец. Чем там, кстати, питаются эти ископаемые рыбы?

– Да уж точно не юными девами, – усмехнулся Сотник. – Они, вообще-то, плотоядные, но это же рыба, а не крокодил, чтобы нападать на жертву из воды. Кстати, про рыбу в местных преданиях тоже есть. Рыбу в колодце местные видели так же часто, как и призрака. И рыба, я тебе скажу, более реальная, чем призрак.

– А как твоя кистеперая рыба объяснит, что мы видели у колодца? Кого мы видели…

– Кстати, о колодце! – Сотник положил на стол альбом. – Я тут пролистал его на досуге и теперь знаю, как устроен колодец. Смотри! – он указал на чертеж, на котором было изображено что-то отдаленно напоминающее лабораторную колбу с длинным и узким горлышком и широким основанием.

– Что это? – спросил Морган, подвигая альбом поближе.

– Это наш колодец. Вот это шахта колодца, – Сотник ткнул пальцем в горлышко «колбы», а вот это, – палец скользнул на основание, – так сказать, нижний ярус.

– А между ними?

– А между ними то, что мы считали дном колодца. Я тут порылся в записях графа. Дно, оказывается, с секретом. На самом деле – это каменная плита с поворотным механизмом. Стоит такая плита горизонтально – колодец заполнен водой. Поворачивается на девяносто градусов, вот это видно на следующей схеме, – Сотник перевернул страницу, – и вода стекает в нижний резервуар.

– А что с трубой? Там ведь тоже вода. Ее сливай не сливай…

– А на трубе и в самом деле имеется задвижка, – Сотник перевернул еще одну страницу. – Видишь, чтобы спустить воду из колодца, нужно опустить задвижку и тем самым отсечь колодец от озера, а потом повернуть плиту в основании так, чтобы она стала вертикально. Вот поэтому, я думаю, нижний резервуар колодца такой большой. Он должен вместить в себя весь объем воды из колодца и частично из трубы.

– А дальше? – Морган покачал головой. – Куда дальше девается вода из нижнего резервуара?

– Не знаю. – Сотник озадаченно поскреб подбородок. – Может, там тоже какая-то отводящая труба?

– Во-первых, слишком глубоко и слишком сложно, а во-вторых, на чертеже больше нет других труб. Но если нет способа опорожнить нижний резервуар, вся эта система теряет смысл. У воды обязательно должен быть отток, иначе резервуар очень быстро наполнится под завязку.

– Тут не хватает двух страниц. Смотри! – Сотник придвинул к себе альбом. – Возможно, там как раз и было об устройстве нижнего резервуара.

– Возможно, – в голосе Моргана слышалось сомнение. – А есть там что-нибудь про механизм, который приводит в движение всю систему?

– Нет, – Сотник покачал головой, – но надо признать, система по тем временам была передовая, если работает до сих пор. Думаю, где-то в саду есть рычаг.

– Или в самом колодце, – предположил Морган. – Возможно, мы с тобой нечаянно привели в движение скрытый механизм. Вот посмотри, – он вернулся к первому схематичному рисунку. – Видишь, у колодца двойные стены. Я еще в первый раз удивился, зачем нужна такая толстая кладка, а она, похоже, полая внутри. Вдруг в этом зазоре и находится механизм, переворачивающий дно колодца. Надо будет еще раз все осмотреть. Едем!

– Мы еще не все прочли. – Сотник с сомнением посмотрел на альбом.

– Про колодец там все?

– Кажется, да.

– Тогда остальное прочтем, когда вернемся.

В саду было тихо и мрачно. Впрочем, как всегда. Сотник вытащил из машины видеокамеру, вслед за Морганом подошел к колодцу.

– Знаешь, что я думаю? – Друг внимательно осматривал каменную кладку. – Я думаю, должен быть не один, а два рычага. Первый в колодце, а второй где-то в саду, прямо над заслонкой, перекрывающей трубу. Ладно, это потом, давай сейчас еще раз осмотрим дно колодца.

– Вчерашнего осмотра тебе не хватило? – Сотник удивленно приподнял брови.

– Вчера мы ничего не знали о его устройстве. Кстати, ты помнишь, мы не нашли ведро? Думаю, это потому, что, когда повернулось дно, ведро проскользнуло на нижний уровень, а ставшее на место дно просто оборвало цепь. Но давай еще разок глянем.

– Будет сделано! – Сотник аккуратно опустил камеру в воду, сказал мечтательно: – Вдруг рыба моей мечты все еще там!

– Это вряд ли, – Морган покачал головой. – Рыба твоей мечты уже ползает где-нибудь по дну озера.

– Или по трубе…

Камера медленно спускалась, желтый луч электрического света выхватывал из темноты то кусок кладки, то звенья цепи, то вмурованную в стену железную скобу.

– Еще метр – и дно, – сообщил Сотник, внимательно всматриваясь в экран. – Опа! А вот, кажется, и моя девочка! – В поле зрения объектива попало что-то темное, большое. – Затаилась, ждет папочку! – От волнения у Сотника взмокли ладони. Если удастся заснять этого реликтового монстра, у него появятся доказательства. – Ну-ка, покажись…

Медленно, просто непростительно медленно из темноты выплывало что-то светлое и круглое, а через мгновение на экране появилось лицо… По-рыбьи пустые глаза, разверстый в немом крике рот.

– Твою ж мать! – Сотник отпрянул от экрана. – Морган, ты это видишь?

– Вижу, – Морган мрачнел на глазах.

– И кто это?

– Это утопленник. Я звоню Марьяне, пусть вызывает участкового…

* * *

Первой к колодцу примчалась Марьяна, пешком, прямо в белом медицинском халате, глянула на экран, побледнела так, что Моргану показалось – сейчас она упадет в обморок. Не упала, отошла от колодца, присела на корягу, снизу вверх посмотрела на них с Сотником.

– У вас есть сигареты?

– Ты знаешь, кто это? – Морган протянул ей пачку.

– Это Митрич…

– Тот самый?

– Да, тот самый… – Ее руки дрожали, когда она пыталась прикурить сигарету. – Морган, он был там этой ночью? Вместе со мной?..

– Не знаю. – Он отобрал у нее сигарету, прикурил сам, вставил в побелевшие Марьянины губы. – Я пока ничего не знаю.

Через полчаса к колодцу подкатил древний «уазик», из которого торопливо выбрался участковый: крупный, упитанный, краснощекий, с есенинскими кудрями парень. Не обращая внимания на них с Сотником, участковый бросился к Марьяне, как-то слишком уж интимно обнял за плечи.

– Ты в порядке? – спросил неожиданно густым басом.

– Иван, там Митрич, – Марьяна с ненавистью посмотрела на колодец, добавила поспешно: – Мне кажется.

– Допился. – Участковый Иван Полевкин вперил в Моргана с Сотником строгий взгляд. – Это вы его нашли?

– Ну мы! – Сотник расправил богатырские плечи, сверху вниз посмотрел на участкового.

– А это у вас что? – Под свирепым взглядом Сотника участковый Полевкин начал покрываться нездоровым румянцем.

– А это у нас аппарат для подводного наблюдения за рыбами. Мы тут давеча видели рыбу в колодце. Вот решили посмотреть, как такое возможно.

– Рыбу?! – кажется, участковый им не поверил. Мало того, рассказ про рыбу вызвал в нем едва ли не раздражение. – Наслушались уже местных баек?!

– Марьяна Васильевна тоже ее видела, – Морган холодно улыбнулся. Иван Полевкин, этот деревенский шериф, отчего-то ему очень не нравился.

– Там в самом деле была рыба. Наверное, заплыла из озера.

– Значит, вчера рыба, а сегодня утопленник? – Участковый взъерошил есенинские кудри. – А я ведь ему сколько раз говорил: «Не пей, Митрич, так и до беды недалеко!» Вот допился-таки! Черт! И как его теперь оттуда доставать?!

– То есть вы уверены, что это несчастный случай? – вежливо поинтересовался Морган.

– А что еще? Кому он был нужен? – в голосе Полевкина слышалась досада. – Опять пойдут эти дурацкие разговоры. Снова придется народ утихомиривать, как семь лет назад. – Сейчас, когда с него слетел напускной официоз, а краснощекое лицо сделалось по-мальчишески расстроенным, Моргану стало даже немного его жаль.

– Какие разговоры, уважаемый? – спросил Сотник.

– Про Хозяйку колодца. У нас же здесь как если какой дебил в колодец свалится или на яблоне повесится, так сразу все начинают эти байки вспоминать. А я вам скажу, все проблемы от водки! Каждый второй, если не первый, был под градусом, когда в колодец падал или в петлю лез, или еще чего… Ладно, спасибо, товарищи, за помощь, дальше я сам. Как же все-таки мне его оттуда вытаскивать?..

Участковый говорил, а в голове у Моргана все это время крутились и щелкали шестеренки. Что-то недавно виденное, но позабытое не давало покоя. Что-то, что нужно вспомнить и побыстрее, что-то связанное с колодцем и утопленником Митричем. Пока Полевкин разговаривал с кем-то по телефону, он подошел к Марьяне.

– Ты как?

– Я нормально.

– Отвезти тебя в больницу?

– Не нужно, здесь близко.

– Звони, если что-нибудь понадобится.

– Спасибо, позвоню.

Вот так сухо и официально, как будто ничего и не было. А может, она тоже придерживается прогрессивных взглядов в отношениях между мужчиной и женщиной? Тоже считает случайную ночь не поводом для более тесного знакомства? Наверное, это даже неплохо…

Они как раз проезжали мимо лодочной станции, когда Морган нажал на тормоза.

– Давай заглянем, – он кивнул на хибару. – Хочу кое-что проверить.

С момента их прошлого визита в хибаре ничего не изменилось, похоже, вчера Митрич сюда так и не вернулся. Морган осмотрелся. Взгляд упал на стеклянную склянку с резиновой пробкой. Он понюхал содержимое склянки – спирт. Чистейший медицинский спирт, точно такой же, каким Марьяна угощала его этой ночью. Похоже, не его одного угощала… Вот Морган и понял, что его смущало, вспомнил на свою голову. Его смущала эта склянка из-под спирта. Марьяна навещала Митрича накануне, он был в этом почти уверен.

Прежде чем уйти, Морган взял с подоконника районную передовицу, развернул. К статье о погибшей в колодце девушке прилагалась фотография. Длинные черные волосы, решительный взгляд, улыбка, которую сложно забыть. Эту девушку он уже видел прошлой ночью в фотоальбоме Марьяны.

На душе вдруг стало тяжело и пакостно, как в самый ненастный осенний день. Шестеренки в голове завертелись с удвоенной силой, причиняя физическую боль. Теперь он знал, кто такая Марьяна на самом деле и что она забыла в этой глуши, но факты нуждались в проверке.

В эпоху Интернета это оказалось легко. Узнать фамилию погибшей девушки, найти ее на официальном сайте мединститута в списке выпускников. Все в тех же списках, но шестью годами позже найти единственную выпускницу с той же фамилией и именем Марьяна, изучить групповое фото, убедиться в правдивости своей догадки.

Родители Марьяны погибли два года назад, почти сразу после ее выпускного, разбились на машине. В аварии обвинили ее отца, севшего за руль в состоянии сильного алкогольного опьянения. В том же году Марьяна взяла девичью фамилию матери, продала родительскую дачу на Левом берегу, чтобы после интернатуры поступить на службу в Правобережную сельскую больницу. Не трудно догадаться, зачем она это сделала. Гораздо важнее понять, как далеко она готова зайти, чтобы найти виновного в смерти своей сестры. И не нашла ли она уже этого виновного?..

Алкаш Митрич подходил на эту роль как никто другой. Он был виновен уже хотя бы в том, что спилил с колодца защитную решетку. А может, и не только в этом…

Тяжело ли хрупкой девушке справиться с конченым алкашом? Напоить спиртом, заманить в сад, столкнуть в колодец… Око за око…

И ведь там, у колодца, она его узнала! Только лишь глянула на экран камеры и сразу сказала, что утопленник – это Митрич. Откуда ей знать, если они не виделись раньше?!

Как долго труп Митрича находился в колодце? Вчера днем его там еще точно не было. Весь вечер Марьяна была на виду, остается лишь часть ночи. Как раз тот короткий промежуток времени, пока он не вернулся. И под воду Марьяну утащила не какая-то мифическая Хозяйка колодца, а сопротивлявшийся Митрич. Вот так-то! Все просто и банально до отвращения. Осталось лишь решить, что со всем этим делать.

– Над чем работаешь? – Сотник наблюдал за ним издалека, но предпочитал не вмешиваться.

– Да так. – Морган выключил ноутбук. – У нас есть чего-нибудь выпить?

– Нет, но это поправимо. Кстати, звонил Яриго, предупредил, что останется сегодня в городе, велел навестить Валентину и потребовать у нее ужин. Мы как, навестим? – Сотник многозначительно погладил себя по животу. – Сам Яриго велел.

– Ну, если сам Яриго велел, – Морган мрачно усмехнулся, – тогда нужно ехать.

– А после ужина можем заскочить в «Поплавок», выпить чего-нибудь. Я так понял, встречаться с Марьяной Васильевной ты сегодня не собираешься?

– Не собираюсь. – Морган посмотрел на лежащий возле ноутбука альбом, решительно встал из-за стола. – Сегодня никаких баб!

Ужин у Валентины, как всегда, был отменный. После такого ужина шеф-повар «Поплавка» вряд ли смог бы их чем-то удивить. Но они шли в бар не для того, чтобы есть, а для того, чтобы напиться в дружной мужской компании. Впрочем, сюрприз их все-таки ждал. На стоянке перед рестораном была припаркована уже знакомая им красная «Ямаха», а ее хозяйка о чем-то беседовала на палубе с официантом.

– Смотри, и Марьяна здесь! – обрадовался Сотник, но Морган вместо того, чтобы припарковаться, проехал мимо стоянки.

– Ты чего? – удивился друг. – Вы с ней как-то не так расстались?

– Мы нормально расстались. – Морган еще не решил, стоит ли рассказывать Сотнику о том, что он сегодня узнал, но и встречаться с Марьяной он тоже не хотел. Не сейчас. Может быть, позже, когда уляжется поднявшаяся в душе буря, когда он поймет, как нужно поступить. – Но сегодняшний вечер я планирую провести в компании лучшего друга.

– Ага, понимаю, – Сотник кивнул. – Это что-то вроде укрощения строптивой. Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей.

– Да, что-то вроде того, – Морган потянулся за сигаретами. – Давай пока перекурим.

Ждать им пришлось недолго, ровно через пять минут со стороны «Поплавка» послышался рев мотоцикла.

Тем вечером они, как и планировали, напились. Морган пил много, почти не закусывая, но вот незадача – не пьянел! Голова оставалась ясной, несмотря на стремительно пустеющую бутылку коньяка. Кажется, придется заказывать вторую. Со второй бутылкой дело наконец тронулось с мертвой точки, и Морган почувствовал некоторое душевное облегчение.

Домой возвращались за полночь, пешком. Когда в игру вступила третья бутылка, бармену каким-то образом удалось убедить Моргана отдать ему ключи от машины.

К сожалению, они были пьяны настолько, что лишь на следующий день поняли, что в их отсутствие в бунгало кто-то побывал.

* * *

В тот момент, когда Марьяна увидела мертвое лицо Митрича, все ее планы, все ее надежды осыпались пеплом. Митрич был ей нужен. С его смертью оборвалась та единственная ниточка, которая могла вывести ее на след убийцы сестры.

Лену убили. Теперь она в этом почти не сомневалась. Вот только единственного свидетеля самого больше нет в живых.

Марьяна сразу догадалась, что сторож исчез не просто так, что той ночью он видел что-то такое, что заставило его сорваться с насиженного места. Что это было? Страх или чувство вины?.. Она не знала. Она пыталась его найти, но как найти такого человека! Гол как сокол… Ветер в поле… И вот он вернулся! Поселился на лодочной станции, подвизался работать сторожем. Стоило потратить час своего времени и двести миллилитров спирта, чтобы попробовать узнать, что же он видел той проклятой ночью…

К ее приходу Митрич уже был навеселе, но презент принял с поспешной жадностью, откупорил пробку, сделал большой глоток и даже не поморщился.

– Эх, хорош спиртик! Вот о чем жалею, так это о нем, родимом. Раньше-то, бывало, мне кой-чего перепадало. – Он посмотрел на Марьяну мутным взглядом, спросил: – Зачем пришла?

Она рассказала, зачем пришла, без обиняков и экивоков. Пока рассказывала, не сводила взгляда с помятой морды Митрича.

– Я думаю, вы могли что-то видеть той ночью, – закончила она решительно.

Прежде чем ответить, Митрич снова отхлебнул спирта.

– Ишь, какая! – сказал с мерзкой ухмылкой. – Думает она. Может, видел, а может, и не видел. Нет! – Он поднял заскорузлый указательный палец. – Кое-кого точно видел. Сначала одного видел, потом другого. А который из них твою сеструху того… в колодец столкнул, не скажу.

Сначала одного, потом другого… Выходит, их было двое?

– А что вы мне скажете? – Сердце сжалось. Сейчас, если повезет, она узнает имена.

– А скажу я тебе следующее, – Митрич осклабился. – Десять кусков! В прошлый раз я продешевил, задарма, считай, из родного гнезда вылетел, но теперь меня на мякине не проведешь.

– Рублей?

– Ты что, голуба моя?! Долларов!

– У меня столько нет.

– А ты поищи. Вдруг да найдешь. Сегодня поищи, а завтра приходи, если сыщешь. Поверь, голуба моя, Митричу есть что тебе рассказать. Ты уж постарайся.

Как же она ненавидела его в тот момент! Эту наглую пьяную рожу, эту сволочь, семь лет знавшую, что совершено преступление, знавшую и молчавшую!

– И не гневайся, красотуля! Каждый выплывает, как умеет. Ты давай поспеши, а то я ведь могу и счетчик включить. – Митрич залпом осушил склянку. – А спирт у тебя отменный! Завтра еще принеси, обмоем сделку.

Полдня Марьяна потратила на то, чтобы смотаться в город, снять со счета деньги. Она не станет ждать завтрашнего дня, она узнает все уже сегодня. Митрич сказал, что прошлый раз он продешевил. Значит, тогда ему заплатили, уговорили уехать, устранили неудобного свидетеля.

Ничего не вышло. Ей помешали Морган с Сотником. За каким-то чертом этим двоим тоже понадобился Митрич, а Митрича не оказалось на лодочной станции. И вот его тело нашли в колодце, в том самом колодце, в котором она сама вчера едва не погибла. Скотина Митрич мертв и больше ничего ей не расскажет, все придется начинать с самого начала…

А ночь надвигается с неумолимой неизбежностью, и телефон молчит… Глупо было надеяться, что после всего одного случайного свидания может случиться что-то особенное, что-то такое, о чем она читала в книгах, но чего никогда не испытывала в жизни. Ну, не случилось и не случилось! Ей есть чем заняться. Для начала нужно наведаться в «Поплавок», поискать кого-нибудь, кто работал той ночью. Вдруг всплывет что-то новое.

Не всплыло… Никто ничего не помнил. Или делал вид, что не помнит, а настаивать Марьяна побоялась. Ее интерес к событиям семилетней давности и так мог показаться странным. Надо что-то придумать. Митрича больше нет, но те двое наверняка где-то поблизости. И вполне вероятно, что Митрич решился на шантаж. Десять тысяч с нее за информацию, а с кого-то другого – за молчание. И кто эти загадочные «они»? В тот вечер в «Поплавке» была уйма народу. Все добропорядочные, благонадежные – цвет Левого берега. А есть еще Правый берег, и здесь счет может пойти даже не на десятки подозреваемых, а на сотни. Надо думать.

А Морган так и не позвонил. Марьяна из последних сил боролась со своей гордостью и со своим страхом. К полуночи гордости почти не осталось, а страх сделался невыносимым, и она решилась.

Телефон Моргана был включен, но на звонок так никто и не ответил. Это могло означать лишь одно – не будь назойливой, Марьяна Васильевна, оставь меня в покое. Ничего, она как-нибудь сама. До этого справлялась и сейчас справится. Еще раз проверить засов на двери, задернуть шторы, чтобы не видеть и не слышать, не контактировать с тем, что осталось там, в ночи. И финальным аккордом – таблетка снотворного с бокалом вина, чтобы уже точно наверняка. Она не спала две ночи подряд, ей необходим сон. А потом с головой под одеяло, как в детстве, во время грозы. Сейчас нет грозы, но в окно кто-то скребется, тихо и настойчиво.

– Уходи! Убирайся!

– Пойдем со мной… Пойдем, я спою тебе колыбельную…

Да, колыбельная – лучшее средство от бессонницы, по-другому ей ни за что не уснуть…

Одеяло соскальзывает на пол. И она тоже соскальзывает… Комната раскачивается, как палуба корабля. Или как колыбель. Вперед-назад. До двери уже никак не добраться, на пушистом ковре мягко, как на перине.

– Уходи! Мне не нужна колыбельная. Я уже сплю…

Досадливый вздох близко-близко, прямо над ухом, но поднять отяжелевшие веки нет никаких сил. Она спит…

В ее сон, пушистый и мягкий, ворвался настойчивый стук.

– Уходи! Хватит!

– Марьяна Васильевна, откройте! Марьяна Васильевна, беда!..

Она села, уперлась ладонями в пол. Значит, не приснилось, значит, она и в самом деле пыталась выйти из флигеля. В голове стоял колокольный звон, и в перезвон этот вплетался зычный голос медсестры Марии Ивановны.

– Да откройте же! – Входная дверь содрогнулась от удара.

– Иду! – Марьяна встала, набросила халат, мельком глянула на часы – половина седьмого. – Что случилось? – спросила, открывая дверь.

– Наконец-то! – Мария Ивановна внесла свое дородное тело в прихожую. – Стучу вам, стучу, а вы не открываете. – Она вытянула шею, пытаясь заглянуть в гостиную. – Вы не одна?

– Мария Ивановна! – Отвечать на бестактный вопрос не было ни сил, ни желания. – С чего такой переполох? Что случилось?

– Случилось! – Медсестра схватилась за сердце. – Сидоровна померла!

– Как померла? – Марьяна привалилась плечом к дверному косяку.

– А как помирают в ее возрасте? Легла спать и не проснулась. Я, как обычно, утречком к ней заглянула, а она лежит. Вы же знаете Сидоровну, она пташка ранняя, в половине шестого сама как штык на посту, а тут лежит. Я к ней, а она холодная. – Мария Ивановна вздохнула, перекрестилась, сказала уже совсем другим, деловым тоном: – Что делать будем?

– Сейчас. – Марьяна сунула ноги в шлепанцы и как есть, в халате, вышла из флигеля. – Я должна посмотреть.

Обычно в комнате Сидоровны пахло как в библиотеке из-за занимавшего полстены стеллажа с книгами, но сейчас к привычному запаху старых книг примешивался запах мочи. Сама старушка лежала на кровати. Седые волосы заплетены в жидкую косичку, ночная сорочка задралась до колен, обнажая болезненно худые ноги, скрюченные, как птичьи лапы, пальцы, казалось, хватали что-то невидимое. На простыне под телом расползалось мокрое пятно.

– Вот так я ее и нашла, – шепотом сказала Мария Ивановна и аккуратно прикрыла за ними дверь. – Преставилась горемычная.

Марьяна подошла к окну, отдернула развеваемые утренним ветерком шторы. В палату хлынул солнечный свет, неуместно живой и яркий в этот скорбный момент. На подоконнике был песок, и она отстраненно подумала, что нужно будет сделать замечание санитарке.

– Пульс я первым делом проверила, – послышался за спиной голос медсестры. – Но вы все равно гляньте, засвидетельствуйте.

Смотреть в мертвое лицо Сидоровны было тяжело, но Марьяна себя заставила. И чем дольше она смотрела, тем быстрее и тревожнее билось ее сердце. Скрюченные, точно в борьбе, пальцы, ссадины вокруг синих губ… Марьяна приподняла тонкое, как пергамент, веко, мысленно уже готовая к тому, что увидит. Кровоизлияние в склеру и конъюнктиву.

Лучше бы она ошиблась, потому что все это – и запах мочи, и ссадины, и кровоизлияния – указывало на то, что Сидоровна умерла от механической асфиксии. Старушку задушили… Марьяна огляделась. Наверное, вот этой подушкой…

– Ну что, Марьяна Васильевна? – спросила медсестра. – Убедились?

Не говоря ни слова, Марьяна вернулась к окну, скользнула взглядом по грязному подоконнику, выглянула на улицу. Пожарная лестница была совсем рядом, чтобы забраться с нее в палату, не нужно ни особой ловкости, ни особой силы. Вот только какой во всем этом смысл? Кому понадобилось убивать безобидную старушку?

Несмотря на гул в голове, соображала Марьяна на удивление ясно. Разрозненные кусочки головоломки начали складываться в цельную картинку.

Внезапная и нелепая смерть Митрича, так и не успевшего рассказать, кто убил Лену. Задушенная в собственной постели Сидоровна, у которой она так и не узнала, кому понадобились записи графа Лемешева. Рассказ о спрятанном в колодце кладе, который больше похож на сказку, чем на правду. А что, если кто-то поверил в сказку? Кто-то безжалостный и бессердечный, готовый идти до конца…

Марьяна подошла к стеллажу с книгами. Она неоднократно бывала в палате Сидоровны и ясно представляла, с каким почти маниакальным вниманием та относилась к своей библиотеке. Книги стояли на полке корешок к корешку, по струнке. Сидоровна сама за ними ухаживала, не позволяла санитарке даже стирать с них пыль. На первый взгляд все было по-прежнему, но только на первый взгляд. Привычного идеального порядка не было. Определенно, этой ночью кто-то устроил здесь обыск, пусть аккуратный, но не безупречный. Вопрос – нашел ли он или они то, что искал?

– Марьяна Васильевна! – медсестра дернула ее за рукав халата. – Так что мне делать?

– Закройте палату на ключ и никому ничего не говорите. Мне нужно переговорить с участковым. – Не дожидаясь дальнейших расспросов, она вышла из палаты.

Оказавшись во флигеле, Марьяна первым делом распахнула окно, потом набрала номер Ивана.

Иван ей не поверил или, что скорее всего, не захотел верить, но приехать обещал в ближайшее время. Не успела Марьяна принять душ и одеться, как ожил ее мобильный. Звонила Варвара Марковна, у ее внука Алеши снова случился приступ. До плановой госпитализации нужно было продержаться еще день. Марьяна сдернула с вешалки шлем и рюкзак, выбежала во двор, на ходу набирая номер Ивана, чтобы предупредить о том, что отлучится.

К сожалению, дела у Алеши обстояли еще хуже, чем она предполагала, приступ лишь слегка удалось купировать гормонами. Пришлось звонить в город, договариваться об экстренной госпитализации, а потом выбивать у Хлебникова машину, потому что «Скорая» доберется до Правого берега, дай бог, через час. Со скандалом, с криками и угрозами ей удалось добиться и госпитализации, и машины, кое-как успокоить заливающуюся слезами Варвару Марковну, собрать в дорогу Алешу.

До города летели на всех парах. Водитель им попался молодой и понятливый. Ему хватило одного взгляда на задыхающегося мальчика, чтобы всю дорогу выжимать из старенькой «Волги» все ее лошадиные силы.

В больнице все прошло гладко. Марьяне даже удалось договориться, чтобы Варваре Марковне позволили на одну ночь остаться с внуком. Она могла бы гордиться собой, если бы не покидающее ее вот уже несколько дней чувство неотвратимости чего-то очень плохого и страшного. На обратном пути она позвонила Полевкину.

– Разбираюсь, – Иван был непривычно мрачен и неприветлив. – Забираю тело в город. А ты это… Ты, Марьяна Васильевна, не болтай там лишнего, пока не подтвердится. Нам паника ни к чему.

– Я и не болтаю. – На мгновение ей стало обидно.

– И поосторожнее там. – Голос Ивана смягчился. – Если вдруг в самом деле окажется, что это убийство… – Он смущенно замолчал, а потом сказал: – Если это убийство, то тебе понадобится защита.

– Мне?

– Персоналу, я имел в виду.

– Я так и подумала. Не волнуйся, все обойдется.

Или не обойдется. Марьяна отключила связь. Или станет только хуже. До тех пор, пока убийца не найдет то, что ему нужно. Или пока она сама не найдет убийцу.

Больница была похожа на растревоженный улей, но Марьяна с облегчением заметила, что об убийстве речь пока не идет. И персонал, и пациенты обсуждали сразу две смерти, Сидоровны и Митрича, искали между ними связь, вспоминали Хозяйку колодца. Конечно, как же без нее!

Марьяна зашла в опустевшую палату Сидоровны, осмотрелась. На тщательный осмотр ушло больше часа, но ничего важного и подозрительного она так и не нашла. Сидоровна говорила, что тот человек хотел получить «книжицу с картинками», а она пообещала ему другую, без картинок. И, похоже, та, другая книга его тоже заинтересовала. Вероятно, он ее нашел и унес с собой.

Марьяна мысленно застонала. Какой же дурой она была! Ведь собиралась узнать у Сидоровны имя этого человека, но так и не узнала. Замоталась, забыла…

А теперь, что делать теперь? Как разобраться в том, что творится вокруг, если в руках нет ни одной ниточки?

Марьяна поднималась на крыльцо флигеля, когда на площадку перед больницей въехал джип Моргана…

* * *

Они проснулись с адской головной болью, три бутылки коньяка давали о себе знать. В сложившейся ситуации Моргана радовало только одно: ночь обошлась без кошмаров. Или он их просто не запомнил, что тоже хорошо.

Жмурясь от яркого солнца, придерживая больную голову руками, Морган отправился в ванную. После прохладного душа, таблетки аспирина и чашки крепкого кофе похмелье сдало наконец позиции, а жизнь начала обретать смысл и краски. Сотник тоже медленно, но верно приходил в себя.

Пропажу альбома первым заметил Морган. Обыскал гостиную, заглянул в спальню, вопросительно посмотрел на Сотника.

– Что? – Друг страдальчески поморщился.

– Где альбом?

– Был на столе.

– Уже нет. Ты его не перекладывал?

– Знаешь, мне как-то не до того было, – Сотник огляделся.

– Значит, сперли, – заключил Морган, обводя пристальным взглядом комнату. – Сами виноваты, забыли закрыть окно. Понадеялись на добропорядочность местных буржуа.

– Еще что-то сперли? – Сотник вскочил из-за стола и тут же со стоном схватился за голову. – Морган, давай-ка осмотримся.

Осмотр показал, что документы и деньги на месте, но пропала еще одна вещь – видеокамера Димки Савельева. Эта пропажа расстроила Сотника куда больше, чем пропажа альбома.

– Вот что я теперь Димке скажу? Прости, дружище, потеряли мы твою камеру?

– Купим новую.

– Он ее в Штатах покупал. Ты планируешь в ближайшее время смотаться в Штаты?

– Что-нибудь придумаем. – Морган поставил перед Сотником чашку с кофе. – Купим через Интернет. Мне вот интересно, кому мог понадобиться альбом?

– Тому же, кому понадобилась Димкина камера.

– В таком случае почему он не взял ноутбук? Ноут игровой, с наворотами, думаю, он стоит побольше камеры. И деньги не взял, хотя мы их с тобой даже не прятали. Странное какое-то ограбление. Не находишь? Альбом, кстати, тоже чужой.

Воспоминания о Марьяне только усилили головную боль. Вчера он так и не решил, как с ней поступить, позорно напился, убегая от проблем. А сегодня утром вот, пожалуйста – получите новые проблемы!

– С Марьяной, наверное, тоже можно будет договориться. Зачем ей эти чертежи? Все равно она не смогла бы в них разобраться.

– Зато мы смогли бы. Ведь мы не изучили его до конца.

– Не изучили, так изучим! – Сотник легкомысленно махнул рукой.

– Как?! Ты пьян еще, дорогой мой человек?!

– Не пьян, а так… в состоянии легкого похмелья. – Сотник положил на стол свой айфон. – После того, как я, дурак такой, забыл сфотографировать рыбу своей мечты и потерял возможность получить Нобелевскую премию по биологии, я стал осмотрительнее, дорогой мой человек! Пока ты вчера дрых, я аккуратненько все переснял, страничку за страничкой. Подумал, что Марьяна может забрать альбом в любой момент, и тогда у нас останется его электронная копия. Сейчас зальем снимки в твой замечательный игровой ноутбук и посмотрим, что там такого интересного.

Пока Сотник возился с ноутбуком, Морган достал из кармана джинсов свой телефон. На экране горел один непринятый вызов. В полночь, когда веселье в «Поплавке» было в самом разгаре, ему звонила Марьяна. Она звонила, а он не услышал ее звонок. Соблазн тут же набрать ее номер был велик, но Морган ему не поддался. Если бы у нее к нему было что-то серьезное, то наверняка она перезвонила бы. А один раз ничего не значит, ни в этом конкретном случае, ни вообще…

– Ну вот он, графский альбом! – Сотник щелкнул мышкой. – На чем мы там вчера остановились?

– На том, что так и не поняли, куда уходит вода из нижнего яруса, – напомнил Морган, откладывая мобильный.

– Ладно, тогда поехали дальше!

Сотник открыл файл. Здесь в отличие от предыдущих страниц не было чертежей – только записи. Почерк у графа Лемешева был стремительный, неразборчивый. Им пришлось поломать головы, чтобы понять, что там написано.

«А в колодце следует искать двух рыб».

– Каких еще рыб? – Сотник озадаченно глянул на Моргана.

– Не знаю. – Он пока понимал не больше друга.

«И если первая рыба срабатывает от нажатия, то вторая без ключа теряет всякий смысл».

Сотник снова посмотрел на Моргана.

– Мне кажется, это про механизм, который переворачивает дно колодца. Наверное, мы с тобой нажали на него нечаянно и привели механизм в движение.

– Хорошо. А где искать вторую рыбу? И какой к ней нужен ключ? И что этим ключом открывается?

– Смотрим дальше! – Сотник открыл следующий файл, присвистнул.

Моргану стоило только взглянуть на экран, чтобы понять причину его удивления. Это было схематическое изображение фонтана, того самого, к которому вчера водила их Марьяна, и было отчетливо видно, что торчащая из земли спина гигантской рыбы на самом деле не что иное, как поднимающаяся на поверхность труба. Та самая, которая соединяет озеро с колодцем.

– А вот и рычаг, – Сотник указал на торчащую из спины рыбы железную трубу с набалдашником, из которой в реальной жизни вытекала вода. – Думаю, его нужно повернуть.

– Проверим.

Дальше шли схемы фонтанов и каскадов, которые не дожили до наших дней, на них они с Сотником не нашли ничего необычного, никаких тайных рычагов и заглушек.

– И что мы имеем? – Сотник залпом допил остывший кофе. – Получается, чтобы осушить колодец, нужно перекрыть трубу, а потом нажать на какой-то скрытый рычаг, чтобы дно стало вертикально и вода стекла в нижний резервуар.

– Получается, так, – согласился с ним Сотник. – А обратный процесс?

– Я думаю, есть что-то вроде пружины, возвращающей через какое-то время дно колодца в исходное состояние. Вспомни, когда нашли ту девушку… – виски снова заломило. – Когда нашли девушку, дно было в горизонтальном положении, колодец и труба были пустыми.

– А потом? – Сотник подался вперед.

– А потом кто-то открыл заслонку на трубе, и колодец наполнился водой. Точно так же, как в нашем с тобой случае. Днем мы случайно привели механизм в действие, и кто-то почти сразу же опустил заглушку на трубе, а ночью заглушку открыли, и колодец превратился в фонтан.

– Кстати, почему так произошло? – спросил Сотник.

– Не знаю. Может быть, давление в трубе оказалось слишком высоким.

– Из-за застрявшей в ней рыбы?

– Возможно. Зато я догадываюсь, кто мог открыть задвижку.

– Хаврошечка! Оба раза она крутилась поблизости – и днем, и ночью.

– Выходит, она знает, как устроен колодец.

– Похоже на то. Нужно будет при случае ее расспросить.

– Это будет непросто, ты же видел, какая она.

– А меня еще вот какой вопрос интересует, – сказал Сотник задумчиво. – Что там было на вырванных страницах и кто их вырвал?

– Все еще думаешь про графский клад? – Морган внимательно посмотрел на друга.

– Думаю, что в свете выяснившихся подробностей история с кладом обретает под собой почву. Похоже, колодец – это не просто колодец, а система хранения. Просто мы не знаем, где и что нужно искать. Возможно, под землей есть что-то вроде камеры, которая сообщается либо с трубой, либо с колодцем.

– Мы осматривали колодец изнутри, – напомнил Морган.

– Тогда мы не знали, что нужно искать.

– И что же нужно искать?

– Вторую рыбу. Еще один механизм.

– Тогда нам нужен и ключ, который приводит его в движение. Есть там, – Морган кивнул на экран, – что-нибудь про ключ?

– Если только на недостающей странице, – в голосе Сотника отчетливо слышалось разочарование. – Но вот что я тебе скажу: колодцем и графским кладом интересуется кто-то еще, и этот кто-то понял, что мы что-то нарыли, поэтому забрался в наш дом, унес альбом и камеру.

– А камера ему зачем? – не понял Морган.

– Там же все зафиксировано, все наши погружения. Вот зачем! Если бы у нас была камера, мы могли бы пересмотреть запись и, возможно, нашли бы что-то важное. Этот парень точно не дурак, он знает, что делает! Возможно даже, он знает больше нашего.

– Парень… – Морган на мгновение прикрыл глаза.

Ночным злоумышленником не обязательно должен был быть мужчина. Чтобы забраться в открытое окно, не нужна ни особая сила, ни акробатическая ловкость. Марьяна знала про камеру и знала про альбом. Более того, она не очень хотела отдавать ему записи графа. Морган помнил, как она колебалась. Именно она могла вырвать из альбома лист, чтобы не дать им ключ к разгадке, а потом дождаться их ухода и забраться в бунгало. Это было складно и вполне реально. Это объясняет странную привязанность Марьяны к старому саду и отодвигает ужасную, но хоть как-то оправданную тему мести за убийство сестры на второй план…

Однажды Митрич тоже привел скрытый механизм колодца в движение. Нечаянно или нарочно, сейчас уже не понять, но он мог знать что-то важное. Возможно, что-то такое, что превратило милого сельского доктора в расчётливого убийцу…

Морган встал из-за стола.

– Сотник, мне нужно отъехать на пару часов.

– Поедешь в больницу? – друг понимающе улыбнулся.

– Да, хочу кое-что выяснить.

– Но ты ведь не станешь искать клад без меня?

– Никогда! – усмехнулся Морган. – Искать клад мы будем вдвоем под покровом ночи, как это и принято у настоящих кладоискателей.

– Тогда поезжай, а я прогуляюсь к Димычу, расскажу про наше горе.

Морган был уже на пороге, когда Сотник его окликнул:

– Знаешь, мне кажется, она хорошая девушка.

– Кто?

– Марьяна. Ты вчера что-то говорил про женское коварство…

– Я? – Морган покачал головой. – Я был пьян…

Оказавшись за рулем джипа, Морган почувствовал некоторое облегчение. Как будто получил отсрочку смертного приговора. Ему предстоял нелегкий разговор, и желание, чтобы разговор этот никогда не состоялся, было очень сильно. Из-за этого он чувствовал себя попеременно то подлецом, то трусом.

Яркий солнечный день закончился, стоило лишь въехать под сень старого сада. Что ни говори, а была у этого места особая мрачная аура. Справа по борту показался колодец. Морган ударил по тормозам. Он не станет искать клад в одиночку, не нарушит данное Сотнику обещание, он просто поищет механизм.

Морган обошел колодец по периметру, ощупал кладку.

– … Я же говорила, она вас не отпустит, – послышалось за спиной.

В метре от него, скрестив руки на груди, стояла Хаврошечка.

– Кто?

– Хозяйка колодца. Она вас почуяла. Ей немного надо, чтобы проснуться. Капли крови хватит.

– И где же она теперь? Там? – Морган кивнул на колодец.

– Не знаю, – Хаврошечка пожала худыми плечами. – Может, там, а может, еще где.

– А для чего она проснулась? – Разговор получался странным, но Моргану было важно понять, в чем смысл легенды про Хозяйку колодца.

– Она вообще не должна спать. Ей нельзя. Она должна служить.

– Кому?

– Не знаю. Мамка мне рассказывала, но я забыла. У меня с памятью совсем плохо. – Хаврошечка коснулась висков. – Вот и колыбельную я забыла. Мамка говорила, что колыбельную нужно знать как «Отче наш», а я и «Отче наш» забываю все время.

– Что еще говорила твоя мама? – спросил Морган.

– Что я для Хозяйки единственная помощница, что ей лучше спать, но если ее кто-то разбудит, я должна ее слушаться и делать все, что она велит.

– Почему именно ты?

– Потому что только со мной она может разговаривать. – Хаврошечка зажмурилась. – Только это очень больно. Особенно когда она злится. У меня тогда кровь идет ушами…

– Скажи, ты знаешь, как перекрыть трубу? – осторожно поинтересовался Морган.

– Какую трубу? – Хаврошечка открыла глаза, посмотрела на него удивленно.

– Ту, которая идет от озера к колодцу.

– Нет, – она покачала головой. – Я не понимаю…

– Послушай, – Морган протянул руку, и Хаврошечка отступила на шаг. – Помнишь тот день, когда я разбудил Хозяйку и вода из колодца ушла? Что ты тогда делала? Как узнала, что воды в колодце больше нет?

– Она закричала. Вот здесь. – Хаврошечка сжала виски. – Прямо в моей голове. Она была очень злая. Я пасла Звездочку, когда услышала. Раньше такое уже было, я думала, это больше не повторится.

– Все хорошо, – Морган успокаивающе улыбнулся. – Скажи, что ты сделала?

– Я пошла к фонтану. Мамка говорила, что это спящая в земле чудо-рыба.

– И что ты сделала потом?

– То же, что и прошлый раз. Я повернула железку. Это тяжело, у меня не сразу получилось.

– А потом?

– А потом она меня отпустила, ушла из моей головы. А ночью, когда я искала Звездочку, снова пришла.

– И ты опять повернула железку?

– Откуда вы знаете? – Хаврошечка смотрела на него по-детски ясным и наивным взглядом.

– Я просто догадался.

– Она злая, – сказала Хаврошечка шепотом и покосилась на колодец.

– Хозяйка?

– Она пугает Марьяну.

Сердце пропустило удар, Морган напрягся.

– Как она пугает Марьяну?

– Я видела ее вчера возле больницы, – Хаврошечка теперь говорила едва слышно. – Она заглядывала в Марьянины окна, звала за собой.

– Ночью?

– Ночью.

– А Марьяна?

– А Марьяна завесила окна, чтобы не видеть и не слышать.

– Значит, Марьяна тоже может ее слышать? Как ты?

– Наверное, может. – Лицо Хаврошечки сделалось вдруг растерянным. – Я слышала, как она кричала Хозяйке, чтобы она убралась. Марьяна смелая, а я не могу на нее кричать.

– Хаврошечка, скажи, как выглядит Хозяйка? Ты можешь мне рассказать?

– По-разному. Она перекидывается…

– Что значит «перекидывается»?

– Превращается. Как волшебница. Мамка говорила, что Хозяйка мало кому является в своем настоящем обличье, но зато может перекинуться в любого человека. Так она заманивает людей к колодцу.

– Зачем?

– Чтобы утопить. – О страшных вещах Хаврошечка рассказывала с блаженной улыбкой. – Утопить или заставить сделать что-нибудь плохое. Мамка говорила, что это она не со зла, что такая ее природа.

– А про рыбу твоя мама что-нибудь рассказывала? Про большую рыбу из колодца.

– Это тоже она – Хозяйка. Я же говорю, она умеет перекидываться. Такой я ее тоже видела. Глаза у нее грустные, человеческие.

– Вчера здесь нашли Митрича, – Морган покосился на колодец. – Его тоже она утопила?

– Я не знаю… – Хаврошечка, до этого спокойная и безмятежная, вдруг заволновалась, ее румяное лицо посерело, а дыхание сделалось прерывистым. – Не надо меня спрашивать, я ничего не знаю! Звездочка! Звездочка, где же ты?! А вы уходите! – она схватила валявшуюся на земле палку, замахнулась.

Морган отступил на шаг.

– Все, ухожу. Не надо так волноваться. Это Марьяна его утопила, да? Ты поэтому не хочешь говорить?

– Марьяна хорошая! – Хаврошечка сорвалась на крик. – Она меня жалеет…

Прежде чем завести мотор, Морган закурил. Чтобы поверить в невиновность Марьяны, он только что был готов поверить даже в призрака, который топит людей в колодце и умеет перекидываться в рыбу. Он почти поверил в рассказ полоумной дурочки, а потом выяснилось, что в рассказе этом есть только одна правда. Правда, которую Хаврошечка так отчаянно и так неумело пыталась скрыть.

Марьяна хорошая… Как далеко и на кого конкретно распространяется ее доброта? Кого она готова оставить в живых, а кем пожертвовать ради достижения своей цели? Чем она отличается от мифической Хозяйки? И что делать ему?

Марьяна стояла на крыльце флигеля, когда Морган подъехал к больнице. Словно ждала. К крыльцу он шел медленно, как по топи, не сводя взгляда с каменного лица Марьяны, пытаясь понять, что она сейчас чувствует, о чем думает.

– Здравствуй, – она заговорила первой.

– Привет. – Морган поднялся по ступенькам.

На узком крыльце для них двоих было слишком мало места. Марьяна попятилась. Прижалась спиной к закрытой двери.

– Хорошо, что ты пришел.

– Да? – он удивленно приподнял брови. – Ты уверена, что это в самом деле хорошо?

Расстояние, их разделяющее, было слишком опасным, оно волновало, пахло горьковатыми Марьяниными духами.

– А разве это не так? – В глазах цвета меда – целая гамма чувств, от радости до смешанного с волнением удивления. Актриса…

– Ты звонила мне этой ночью.

– Ты не взял трубку.

– Я был занят.

– Да, я так и подумала.

– Так почему ты мне звонила? – ему и в самом деле было интересно.

– Это уже неважно. – Марьяна улыбнулась, и во взгляде ее не осталось ничего кроме горечи. – Считай, что я просто ошиблась номером. Так иногда бывает, человек может ошибиться с выбором. – Она издевалась, смотрела на него снизу вверх своими враз потемневшими глазами и издевалась.

– Да, так бывает, – Морган кивнул. – Может, пригласишь меня в дом?

– Зачем?

– Кое-что случилось. Нам нужно поговорить.

– Заходи, – Марьяна толкнула дверь, первой переступила порог. – Кофе? – спросила, не оборачиваясь.

– Не откажусь.

– Проходи в гостиную, я сейчас.

Кофе пили в напряженном молчании. Марьяна не спешила задавать вопросы, а Морган не спешил начинать разговор, оттягивал до последнего момента, когда Марьяне придется сбросить маску. Перекинуться, как сказала бы Хаврошечка.

– Что-то случилось? – она не выдержала первой.

– Случилось. – Морган отодвинул чашку с недопитым кофе. – Сегодня ночью нас с Сотником ограбили. Угадай, что украли.

– Я должна угадать? – она посмотрела на него с недоумением.

– Ты можешь хотя бы предположить.

– Я не знаю, – она пожала плечами.

– Камеру для подводных съемок, альбом графа Лемешева.

А вот теперь ее, кажется, проняло, от недавнего наигранного равнодушия не осталось и следа.

– Ты уверен?

– В том, что это было ограбление? Совершенно.

– Это плохо.

– Да, хорошего мало. Теперь у нас нет чертежей колодца. Кстати, зачем ты вырвала из альбома страницы?

– Я ничего не вырывала и вообще, я не понимаю…

– Зачем я тебе все это рассказываю?

– Нет, я не понимаю, почему ты разговариваешь со мной таким тоном. Мне кажется, ты должен извиниться за то, что потерял мою вещь.

– Я не потерял, у меня ее украли.

– Хорошо, я тебя прощаю.

– Мне не нужно твое прощение.

– Да? А что в таком случае тебе нужно? Недостающие страницы? Так я уже сказала, их у меня нет.

Марьяна резко встала, отошла к окну.

– Мне ничего от тебя не нужно, – Морган покачал головой.

– В таком случае мы можем попрощаться.

– Не так быстро. Сначала ответь мне на несколько вопросов.

– Если смогу.

– Постарайся.

Она ничего не сказала, лишь раздраженно передернула плечами. Чего не было в ее взгляде, так это страха. Наверное, потому, что он еще не задал самый главный вопрос.

– Ты навещала Митрича за день до его смерти?

– Да, вместе с вами. Ты забыл?

– Без нас.

– Нет.

– Ты уверена?

– Да.

– Знаешь, я кое-что нашел в его хибаре. Кое-что странное.

– И что же?

– Бутылку из-под медицинского спирта, точно такую же, как у тебя.

– Думаешь, это я ему принесла?

– Уверен.

– Это мог быть любой из персонала.

– Вы так небрежно относитесь к спирту?

– Это сельская больница. Здесь все по-другому.

– Допустим. – Из внутреннего кармана куртки Морган достал газету, положил на стол. – Но там было еще кое-что.

– Что? – Марьяна подошла к столу, взяла газету.

Она не умела контролировать свои чувства. Не в этот раз.

– Я видел фото этой девушки в твоем альбоме.

– Моя знакомая…

– Твоя сестра! Все эти дни мы слышим историю про то, как бедная девочка упала в колодец…

– Замолчи! – Марьяна прижала газету к груди.

– А ты, ее сестра, сидела и слушала и ни словом, ни жестом не обмолвилась, кто ты на самом деле.

– Это не твое дело! Это касается только меня!

– Это касалось бы только тебя, если бы не одно обстоятельство. Единственный человек, который, вероятно, был свидетелем, а еще вероятнее – участником преступления, умер, утонул в том самом колодце.

– Ты думаешь, это я? – Марьяна опустилась на стул, так и не выпустив из рук газету.

– Он был пьян, когда ты столкнула его в колодец. Пьян, но еще достаточно силен, чтобы сопротивляться и утянуть тебя под воду. Не было никакого призрака, Марьяна, ты все сделала сама и сама же едва не погибла. Я оказался там очень кстати. Правда? Вот только мы с Сотником так некстати решили повторно осмотреть колодец и нашли труп.

– Ты в это веришь? – она смотрела на него очень внимательно, не мигая.

– Разубеди меня, – попросил Морган.

Ему все еще хотелось верить в чудо и в ее невиновность, до останавливающегося дыхания, до саднящей боли в груди.

– Уходи, – сказала она устало.

Вот и все, чуда не случилось.

– Может быть, это была самооборона? – он все еще продолжал цепляться за призрачную надежду.

– Это не была самооборона. – Марьяна отложила газету, встала из-за стола. – Теперь уходи.

Такой у них получился разговор…

Морган встал, направился к двери.

– Он сказал тебе про механизм? – спросил уже с порога.

– Какой механизм? – Кажется, она его не только не понимала, но и не слышала, таким отстраненным был ее взгляд.

– Механизм, спускающий воду из колодца. Митрич мог знать.

– Нет, он мне ничего не сказал.

– А зачем все-таки ты мне звонила прошлой ночью?

– Это в самом деле уже неважно.

Любая другая на ее месте спросила бы, что он собирается предпринять, как планирует распорядиться полученной информацией, но Марьяна не спросила. Она даже не посмотрела в его сторону.

Сад закончился, и в салон машины хлынул яркий солнечный свет. Морган потянулся за солнцезащитными очками и едва не проскочил мимо зарывшегося мордой в кювет милицейского «уазика», рядом с которым нетерпеливо пританцовывал и махал руками участковый Полевкин. Морган заглушил мотор, выбрался из джипа.

– Какие-то проблемы, шериф?

– Сплошные проблемы! – Румяное лицо участкового и в самом деле выражало крайнюю степень озабоченности. – Тут и так забот полон рот, а еще вот это! – он махнул рукой в сторону «уазика». – Барсук, падла, прямо под колеса бросился. Еле успел увернуться, но сел капитально. Вытащишь? – он с надеждой посмотрел на Моргана.

– Конечно. – Морган вернулся к джипу за тросом. – А что за заботы?

– Да вот не было печали, да Марьяна, – Полевкин бросил на него быстрый взгляд, – подкинула. Еще один труп. Представляешь?

– Снова в колодце? – В животе вдруг похолодало, а яркий солнечный свет утратил краски. Морган сдернул очки.

– Не, на сей раз не в колодце. – Участковый не без зависти разглядывал джип. – Хорошая машинка!

– Не жалуюсь. Так что стряслось?

– Старушка померла. Одна из постоянных больничных жительниц.

– Так если старушка, чего удивляться? Все там будем.

– Вот и я так решил, а потом дай, думаю, осмотрю тело. – Полевкин приосанился.

– И что?

– А то, что убили старушку, придушили подушкой. Смотрю, а у нее осаднения вокруг рта и носа, петехиальные кровоизлияния и еще кое-какие признаки удушения. – Участковый говорил, а сам поглядывал на Моргана этак снисходительно. Как поглядывал бы профессиональный опер на простого обывателя. – Вот так, вместо смерти от естественных причин имеем убийство не пойми на какой почве. И главное, там старушке сто лет в обед, при ней ни денег, ни ценностей, только книги.

– Книги?

– Библиотекарша она бывшая, – пояснил Полевкин. – Вот скажи, кому этот божий одуванчик мог дорогу перейти?

– Может, из-за книг и убили? – Перед внутренним взором встала живенькая, суетливая старушка с альбомом графа Лемешева в руках.

– Скажешь тоже! Да кому нужно это старье? Короче, убийство получилось жестоким и бессмысленным. У Марьяны теперь, наверное, будут из-за всего этого проблемы.

– Почему?

– Ну, это ведь ее больница и ее пациентка. – Полевкин вернулся к своему «уазику». – И так некрасиво получилось, я бы и рад ей помочь, но, сам понимаешь, долг превыше всего. К тому же и эксперт из города подтвердил мои подозрения. Сейчас начнется…

– И что с ней будет? – спросил Морган, закрепляя трос.

– С кем?

– С Марьяной Васильевной.

– Ну, что будет? То, что обычно и бывает в таких случаях, потаскают, конечно, по инстанциям, помурыжат. Я, честно говоря, другого опасаюсь.

– Чего же?

– Мы ведь пока не знаем, кто убийца. Я, конечно, могу предположить, что это какой-то заезжий гастролер. А вдруг это маньяк?! Придется, наверное, мне в больнице ночевать, пока все прояснится. – На щеках Полевкина с новой силой вспыхнул румянец. – В целях всеобщей безопасности, так сказать. А ты из больницы, да? – он подозрительно нахмурился.

– Повязку менял, – Морган махнул забинтованной рукой. – Ну, давай вытащим твоего коня!

Вот и все, развеялись последние сомнения. У зла бывают разные лица, иногда они очень славные, внушающие доверие и симпатию. Сначала Митрич, потом Сидоровна. И оба они связаны с Марьяной. Первый мог знать про скрытый в колодце механизм, у второй были записи графа. Но если Митрич в самом деле мог представлять опасность, то зачем убивать старушку? Чтобы никто другой не добрался до записей? Чтобы не болтала лишнего?

А Марьяне дважды не повезло. Митрича нашли они с Сотником, а участковый Полевкин проявил излишнюю бдительность и не позволил замаскировать убийство старушки под смерть от естественных причин. Начнется следствие, рано или поздно Марьяна получит по заслугам. Если до этого не убьет кого-то еще…

– Спасибо, друг! – сказал Полевкин, когда общими усилиями они вытащили «уазик» из кювета. – Выручил!

– Не за что, – Морган пожал протянутую руку.

– Слушай, Димыч, Димка Савельев, рассказывал, что вы с товарищем рыбаки.

– Больше товарищ, чем я.

– А я вот любитель этого дела. Бывало, возьмем с Димычем лодку на весь день… Красотища!

– Я смотрю, здесь все друг друга знают.

– А что делать?! Круг узок. Интеллигентные люди должны держаться друг друга. А с Димкой мы еще с молодых лет знакомы, я же местный, а он с родителями на даче каждое лето. Кстати, мы сегодня вечером собирались порыбачить. Не желаете составить нам компанию?

Ответить Морган не успел, в кармане Полевкина замурлыкал мобильный.

– Да, Мария Ивановна, – буркнул он в трубку. – А я как раз еду к вам. Марьяна Васильевна на месте? Хорошо. Да, похоже, все подтвердилось. Да, все, как я и предполагал. – Полевкин искоса глянул на Моргана, которому уже изрядно надоел этот деревенский шериф. – Кто-кто со мной хотел переговорить? Хаврошечка? Дело у нее ко мне важное? Небось Звездочка снова сбежала, – он страдальчески поморщился, сказал строго: – Мария Ивановна, но вы же понимаете, мне сейчас не до нее. У меня убийство! И не надо стонать! Не сейте панику в коллективе! Да, я сейчас приеду и все решу. – Полевкин нажал на отбой, сказал снисходительно: – Женщины, что с них взять? Сейчас станут упрашивать, чтобы остался, присмотрел…

– Ясно. – Морган забрался в машину. – Удачи в расследовании, шериф!

– Так что насчет рыбалки? Ты подумай! Будут только свои: я, Димыч, Глеб Литте и этот писатель, забыл, как его…

– Борейша.

– Точно, Борейша! Порыбачим на вечерней зорьке, ушицы сварим, водочки выпьем.

– Мы подумаем, – пообещал Морган, трогая джип с места.

* * *

Морган вернулся злой и явно чем-то расстроенный. В последнее время друг все чаще проявлял признаки несвойственной ему хандры. Сотник считал, что все это из-за Марьяны. Что-то у них там случилось, что-то пошло не так, и Морган теперь страдает. Может, влюбился? Такого дива с ним не случалось со школьных времен, но мало ли что. Ничего, у него есть прекрасное средство от хандры!

Димка Савельев к потере камеры отнесся с пониманием, даже деньги отказался брать. Сказал, что в здешних реалиях камера – это сплошное баловство, что настоящие мужики должны полагаться не на технику, а на собственные инстинкты, и тут же сообщил о запланированной на вечер рыбалке. Осталось лишь уговорить Моргана.

К счастью, уговаривать друга не пришлось, на рыбалку с ушицей он согласился неожиданно легко. Правда, в его мрачном взгляде не было ни капли энтузиазма, но, как говорится, аппетит приходит во время еды.

На рыбалку выдвигались чисто мужской компанией: они с Морганом, Савельев, Борейша и Глеб Литте. Уже на Правом берегу к ним присоединился участковый Иван Полевкин. Без формы, в старых джинсах и камуфляжной куртке, выглядел он совсем уж непрезентабельно, но вел себя деловито, со сдержанным достоинством, как истинный представитель власти. Впрочем, в рыбацком деле, в отличие от Борейши, который на рыбалку вырядился, как на сафари, даже пробковый шлем нацепил, Полевкин и в самом деле разбирался неплохо, чем заслужил молчаливое одобрение Сотника. Этим вечером участковый был гвоздем программы и единственным ньюсмейкером. После третьей рюмки водки он подобрел, утратил официоз и заговорил наконец как нормальный мужик, а не как мент. Рассказывал он в основном о всяких несущественных мелочах, пока Борейша, который непосредственно в рыбалке не принимал никакого участия, не спросил:

– А что, Иван Борисович, это правда, что в больнице минувшей ночью было совершено убийство?

В повисшей после этого вопроса тишине было слышно, как звенят над головой комары. Сотник прихлопнул одного, удивленно посмотрел на Полевкина.

– Правда, что ли?! А кого убили?

– Вениамин Петрович, откуда такая информация? – строго спросил участковый.

– От Валентины, – Борейша виновато улыбнулся. – Я подумал, если уж Валентина знает, значит, о тайне следствия речь не идет.

– Ох уж мне эти женщины, – Полевкин страдальчески вздохнул. – Мог бы догадаться, что то, что известно Марии Ивановне, медсестре из больницы, через час будет известно на обоих берегах.

– Странно, что Марьяна нам ничего не сказала, – Сотник посмотрел на сидящего с каменным лицом Моргана.

– Это потому, что Марьяна, в отличие от некоторых, четко следует моим инструкциям, – заявил Полевкин, и тон, которым это было сказано, Сотнику очень не понравился. Было в нем что-то покровительственно-собственническое, как будто участкового с Марьяной связывает нечто большее, чем служебные отношения.

Сотник снова посмотрел на Моргана. Может быть, в этом и крылась причина его дурного настроения? В том, что Марьяна отдала свое сердце деревенскому участковому. Морган на услышанное никак не отреагировал, длинной палкой пошевелил дрова в костре.

– А что там приключилось? Если, конечно, это не идет вразрез… – Борейша смущенно замолчал, но тут же продолжил: – Дело в том, что я слышал, что накануне в саду произошел еще один инцидент.

– Вот там как раз не было никакого криминала! – Полевкин махнул рукой. – Митрич, сторож с лодочной станции, напился и свалился в колодец. Вот ваши товарищи, – он кивнул на них с Морганом, – его и нашли.

– Нашли и промолчали?! Не поделились с нами такой сенсационной новостью! – Борейша посмотрел на них с легким укором.

– Иван Борисович не велел, – сказал Морган, и в голосе его Сотнику почудился сарказм.

Возможно, не ему одному, потому что Полевкин вдруг насупился, глянул на Моргана исподлобья.

– А что вы делали у колодца? – спросил Глеб Литте, помешивая уже почти готовую уху.

– Искали рыбу моей мечты! Димка, Вениамин Петрович, я вам уже рассказывал. Помните?

– Рыбу из колодца? – усмехнулся Димыч. – Ну и как, нашли?

– Нашли, но не то, на что рассчитывали. Пришлось вызывать Ивана Борисовича.

– А что же с убийством? – Борейша в нетерпении поерзал на месте. – Есть что-нибудь интересное?

– Что может быть интересного в убийстве? – буркнул Полевкин.

– Так ведь Вениамин Петрович как раз специализируется на убийствах. – Димыч разлил водку по пластиковым стаканам.

– Вымышленных убийствах, прошу заметить, – уточнил Борейша.

– Как бы то ни было, а вас такие вещи должны интересовать. В профессиональном смысле, – Димыч посмотрел на Полевкина. – Да ладно, Вань, расскажи! Тут ведь все свои.

– Да нечего особо рассказывать, – отмахнулся тот. – Старушку-библиотекаршу кто-то ночью придушил подушкой, а потом обстряпал дело так, как будто она умерла во сне. Но меня насторожили кое-какие моменты. Вот и все.

– Это какую еще старушку? – Сотник перевел взгляд с участкового на Моргана. – Уж не Сидоровну ли?

– А вы знакомы? – удивился Полевкин.

– Было дело. Прикольная бабулька… – Сотник запнулся. – Была. С книгами своими носилась… Кстати, Иван, – он снова посмотрел на Полевкина, – а нас ведь этой ночью ограбили! Унесли Димкину подводную камеру и книжицу одну.

– Какую книжицу? – оживился Борейша.

– А вот как раз книжицу убитой бабушки. Накануне она подарила книжицу Марьяне, а Морган взял почитать.

При этих словах Полевкин снова помрачнел.

– Будете писать заявление? – спросил он, с прищуром рассматривая Моргана.

– Да ладно, – отмахнулся Савельев. – Камера эта, по сути, бесполезная штука. Как-нибудь без заявления обойдемся.

– А что там было в книге? – спросил Глеб Литте. Этим вечером он больше пил, чем говорил. Как заметил Сотник, он вообще был парнем немногословным.

– Да, – поддержал его Борейша. – Ради какой такой книги кто-то решился на грабеж?

Сотник поймал предупредительный взгляд Моргана, едва заметно кивнул в ответ.

– Анатомический атлас девятнадцатого века, – брякнул первое, что пришло в голову.

– А зачем вам понадобился анатомический атлас? – удивился Глеб.

– Ну как зачем? Из интереса! – Сотник порадовался, что в сгущающихся сумерках никто не заметил, как он покраснел.

– Между прочим, за атлас девятнадцатого века можно выручить приличные деньги, – со знанием дела заявил Борейша. – А у этой вашей старушки, я так понимаю, библиотека была богатая. Вот вам и мотив для убийства, Иван Борисович.

– Вы думаете, ее убили из-за каких-то книг? – Полевкин недоверчиво покачал головой.

– Это не какие-то книги, это раритетные книги. Так что запросто.

– Погодите! Я же помню, как закрывали клуб и расформировывали библиотеку. Книги тогда всем желающим раздавали совершенно бесплатно. Дим, скажи! Ты же меня тогда еще с собой потащил в графскую усадьбу.

– Было дело, – Савельев мечтательно улыбнулся. – Я как раз работал над диссертацией, когда кто-то бросил клич, что библиотеку раздают. И, Вениамин Петрович, должен с вами согласиться, книги мне тогда попались раритетные, из личной библиотеки графа Лемешева! В каком-нибудь антикварном салоне я отдал бы за них приличные деньги, а тут такое везение. Допускаю, что самое ценное эта ваша старушка-библиотекарша оставила себе. Иван, ты осматривал ее книги?

– Как-то не подумал, – Полевкин озадаченно взъерошил волосы. – Я же в этом деле не спец. Так вы думаете, что все это из-за книг? Кто-то решил поживиться букинистическими изданиями и между делом укокошил старушку?

– Я бы не стал исключать такой вариант, – сказал Борейша и принялся разливать по железным мискам уху.

– Знаете, что меня больше всего бесит в этом деле? – сказал Иван, когда с ухой было покончено и остатки водки разлиты по стаканам. – Что на самом деле в больнице случилось убийство с ограблением, а народ снова начнет шептаться про призрака. А как же! Ведь Митрича нашли в колодце, а старушку, хоть и придушили в собственной постели, но вроде как тоже в саду. А много ли нужно для сплетней?! Ко мне уже вчера два придурка приходили, рассказывали, как бегали по саду от Хозяйки колодца. Насилу ноги унесли.

– Алкаши? – сочувственно поинтересовался Димыч.

– А кто ж еще! Кому с трезвых глаз примерещится призрак графини?!

У Сотника так и чесался язык сказать, что им с Морганом как раз и примерещился, но он побоялся показаться еще одним придурком в компании умных, скептически настроенных мужиков. К тому же они с Морганом тогда тоже были слегка навеселе.

– А сегодня я насилу отбился от Хаврошечки! – продолжал жаловаться Полевкин. – Все рвалась поговорить со мной, кричала, злилась. Марьяне даже пришлось вколоть ей что-то, чтобы успокоить. Представляете! Мало мне алкашей, мне теперь еще и бред слабоумной выслушивай! Собачья работа… – он махнул рукой.

Они допили оставшуюся водку и загасили костер. По домам разъезжались уже за полночь. Полевкин милостиво закрыл глаза на то, что за руль они усаживались под градусом.

– Ночь уже, на дорогах никого. Это ж вам не город. Но вы все равно аккуратнее там, – напутствовал он честную компанию, забираясь в свой «уазик».

Глеб и Димыч уехали на своих машинах, Борейша, изрядно пьяный и от этого возбужденный, загрузился в джип Моргана. Всю дорогу до дома он не умолкал ни на секунду, но его болтливость хоть как-то разбавляла мрачность Моргана. Было в этой его мрачности что-то пугающее, Сотник решил, что дома непременно поговорит с другом по душам. Жизненный опыт подсказывал ему, что участковый Полевкин Моргану не конкурент. Конечно, Иван любит и умеет пустить пыль в глаза, но одно дело – пыль и совсем другое – настоящие мужские поступки. А Марьяна вроде бы не дурочка, сумеет разобраться, кто есть кто.

Увы, разговора по душам не получилось. Морган остановил джип возле бунгало, сказал:

– Выходи, мне нужно кое-куда смотаться. – Вид у него при этом был отчаянный и решительный одновременно.

– К Марьяне? – осторожно поинтересовался Сотник.

– Нет.

– В таком случае я с тобой. – Сотник скрестил руки на груди, давая понять, что из машины его вытащат только силой.

– Мне просто нужно кое-что проверить, – ответил Морган.

– Хорошо. Смотаемся кое-куда, проверим кое-что. Если вопрос не касается амурных дел, то я считаю себя вправе поучаствовать.

– Не в чем участвовать. – Морган снова завел мотор.

– Тогда я просто тихонько посижу рядом. – Сотник откинулся на спинку сиденья. – А если тебе вдруг захочется исповедоваться, я здесь. – Он искоса глянул на Моргана, покачал головой. С другом явно творилось что-то неладное.

– Так мы к Марьяне? – нарушил Сотник молчание, когда джип въехал в сад.

– Нет.

– А к кому?

– Я пока не знаю. Зря ты со мной поперся.

– Ну, обратно пешком я точно не пойду. Ты знал, что старушку убили?

– Знал.

– А мне почему не сказал?

– Забыл. – Морган остановил джип. – Дальше пешком.

– Решил подышать свежим воздухом?

– Вроде того.

Эта ночь была безоблачной, полнолунной и оттого особенно светлой. На сером фоне ночного неба черные силуэты старых деревьев казались декорациями к фильму ужасов. Сотник поежился. Они шли уже минут десять, когда где-то впереди послышался перезвон колокольчика и жалобное коровье мычание.

Не говоря ни слова, Морган сорвался с места. Сотник бросился следом, стараясь не напороться на тянущиеся к нему со всех сторон ветви. Похоже, они с Морганом уже стали персонажами фильма ужасов.

Про фильм ужасов он не ошибся. Вот только сцену сейчас разыгрывали другие актеры. И в центре сцены был колодец. Кто бы сомневался…

Уставившись на открывшуюся взгляду картину, Сотник не сразу понял, что происходит. А когда понял, волосы на затылке встали дыбом от ужаса.

Две женские фигурки были похожи на подвешенных на ниточки марионеток. По крайней мере одна из них. Прямо над колодцем, в привязанной к толстой яблоневой ветке петле висела Хаврошечка. А на бортике колодца, балансируя на цыпочках, как канатоходец, стояла Марьяна. Рядом черной тенью возвышалась корова Звездочка.

В первое мгновение Сотнику показалось, что Марьяна обнимает парящую в воздухе Хаврошечку, и лишь когда схлынула волна оцепенения, он понял, что происходит. Хаврошечка висела над колодцем, а Марьяна, обхватив ее за ноги, пыталась ослабить петлю. В том положении, в котором она находилась, это было невозможно и даже опасно. Единственное, что она могла, это удерживать тело Хаврошечки так, чтобы петля не затянулась намертво. При этом самой ей приходилось балансировать на самом краю колодца.

– Не трогай ее! – Морган запрыгнул на бортик, обхватил Хаврошечку за ноги под коленками. – Убирайся!

Марьяна пошатнулась, если бы подоспевший Сотник не подхватил ее на руки, она точно свалилась бы в воду.

– Сотник, помоги! – Морган хрипел от напряжения. – Перережь веревку!

– Сейчас! – Он пошарил по карманам, нашел перочинный нож, оставшийся с рыбалки, взобрался на бортик колодца.

Веревка была толстая, перерезать ее одним движением не получилось, пришлось пилить, стараясь не смотреть в посиневшее лицо Хаврошечки, стараясь не думать, что, скорее всего, они уже опоздали. Наконец веревка поддалась. Сотник спрыгнул на землю, подхватил на руки безжизненное, неожиданно показавшееся тяжелым тело. Следом спрыгнул Морган, грубо оттолкнул бросившуюся к Хаврошечке Марьяну.

Следующие бесконечно долгие мгновения они с Морганом сражались за бесценное, за человеческую жизнь. И когда битва, казалось, была уже проиграна, случилось чудо. Хрупкое Хаврошечкино тело содрогнулось, выгнулось дугой, вспахивая пятками дерн, грудь заходила ходуном, глаза открылись, чтобы снова закрыться. Она была жива, но вот была ли она в сознании…

– Пустите! – Марьяна упала на колени перед Хаврошечкой, и лишь сейчас Сотник заметил, что из одежды на ней только наброшенная поверх ночной сорочки кофта, а на ногах нет обуви.

– Я тебя предупреждал?! – Морган схватил ее за запястья, сжал с такой силой, что она застонала от боли. – Я говорил, что ты должна прекратить?!

– Пошел к черту! – Марьяна дернулась, высвобождаясь из его хватки, принялась ощупывать шею Хаврошечки. – Ей нужно в больницу. Помоги же мне! – она смотрела лишь на Сотника, который ровным счетом ничего не понимал.

– В больницу? – Морган недобро усмехнулся. Никогда раньше Сотнику не доводилось видеть его в таком состоянии. – К ТЕБЕ в больницу?!

Она ничего не ответила, злым движением стерла со щек слезы, посмотрела на Сотника.

– Уже, – он подхватил Хаврошечку на руки. – Я готов.

До джипа шли молча, у него было много вопросов и к Моргану, и к Марьяне, но здравый смысл подсказывал, что ответов ему не дождаться. Почему Морган вел себя так, словно знал, что случится несчастье? Почему Хаврошечка полезла в петлю? И как Марьяна оказалась у колодца в такой поздний час?

В больнице привычно светилось окно на втором этаже. Морган подергал за ручку, со всей силы врезал в запертую дверь.

– Не надо! Ты разбудишь больных. – Марьяна оттолкнула его от двери.

– Кто там? – из раскрытого окна на втором этаже высунулась медсестра.

– Мария Ивановна, спуститесь, откройте нам, – попросила Марьяна.

– Уже бегу! – Хлопнуло окно, а через минуту за дверью послышались шаркающие шаги.

– Кто это с вами? – Медсестра Мария Ивановна, крупная тетка в помятом халате, окинула их с Морганом настороженным взглядом, увидела Хаврошечку, запричитала: – Опять? Да что же это, господи?!

– Мария Ивановна, успокойтесь! – в голосе Марьяны звенела сталь. – Вызовите «Скорую» и подготовьте палату. Быстрее!

Дальнейшие события развивались так же быстро, как в саду. Оказавшись на своей территории, Марьяна, кажется, начала приходить в себя. Она действовала четко и быстро. Уже через пять минут после того, как они переступили порог больницы, Хаврошечка лежала под капельницей. Выглядела она плохо, с синим, опухшим лицом, с обломанными едва ли не до основания ногтями, с багровой бороздой от веревки на шее. Сколько она провела в петле? Сколько оставался без кислорода ее мозг? Жива ли она на самом деле?

Ни на один из этих вопросов Марьяна не ответила. Отмахнулась от причитаний медсестры, взглянула на настенные часы.

– «Скорая» приедет через двадцать минут. Мне нужно привести себя в порядок.

– Я с тобой, – стоявший все это время у стены Морган сделал шаг вперед.

– Не нужно.

– Я с тобой, – повторил он с угрозой в голосе.

В этот момент Сотник окончательно утвердился в мысли, что с другом что-то не то, и дело тут не в банальной ревности.

– Думаешь, я сбегу? – Марьяна невесело улыбнулась, вышла из палаты.

– Не сбежишь. – Морган направился следом.

Они вернулись ровно через десять минут. Марьяна не только переоделась, но и набросила медицинский халат. Ее волосы были стянуты в хвост на затылке. Не говоря ни слова, она взяла со стола фонендоскоп, подошла к Хаврошечке. Сотник вышел на свежий воздух перекурить и собраться с мыслями. Морган остался в палате.

Еще через пятнадцать минут приехала «Скорая». Марьяна о чем-то переговорила с врачом, Хаврошечку погрузили в машину. Вот и все, вот и закончилось их ночное приключение.

Из больницы они уходили уже на рассвете. Марьяна, зябко кутаясь в кофту, вышла вслед за ними на крыльцо. Кофе она им так и не предложила, даже не пригласила к себе. Лишнее подтверждение тому, что происходит что-то неладное.

– Ты запомнила? – спросил Морган вместо прощания, в упор глядя на Марьяну.

– Да, я все поняла. – Она кивнула Сотнику, скрылась за дверью.

* * *

Ее жизнь изменилась в тот самый момент, когда Морган обвинил ее в убийстве. Вот просто взял и, опираясь на одни лишь домыслы, посчитал виновной. Это было не обидно даже, это было больно. Марьяну мало волновало мнение других людей, и если с подобным обвинением к ней пришел бы кто-то другой, она бы просто недоуменно пожала плечами, но сейчас ей хотелось выть в голос. А еще ей хотелось оправдаться. Оправдаться в том, чего не совершала! Что может быть хуже?!

Оказалось, может. Может быть во сто крат хуже!

В обед приезжал Иван Полевкин, чтобы сообщить, что он оказался прав, и Сидоровну действительно убили. Не она, а он оказался прав! Вот так… по-мужски. К тому времени Марьяна уже разработала план действий. Она не сможет больше поговорить с Сидоровной, но она может расспросить остальных больных. Больница – это же как общежитие, где все друг у друга на виду. Если Сидоровну кто-то навещал, наверняка найдутся свидетели, нужно лишь задать правильные вопросы.

Ее предположение оказалось верным. Через два часа пространных, большей частью совершенно не относящихся к делу разговоров Марьяна узнала, кто приходил к Сидоровне и кого могли так сильно заинтересовать записи графа Лемешева. Признаться, она не ожидала… На этого человека она могла подумать в самую последнюю очередь. Наверное, так и бывает: самый болезненный удар наносит тот, от кого меньше всего ждешь нападения. И больнее всех ранит тот, к кому ты неравнодушен…

С этим знанием еще предстояло что-то сделать, как-то распорядиться своим неожиданным преимуществом. Предупрежден, значит вооружен. Она предупреждена. Теперь она знает: то, что случилось с Леной семь лет назад, и то, что происходит сейчас, неразрывно связано с графским кладом. Один человек оказался настолько безрассудным, что поверил в его существование. Поверил и превратился в убийцу…

Весь вечер Марьяна провела за тем, чтобы вспомнить записи графа и по памяти воспроизвести хотя бы часть чертежей. У нее была отличная, почти фотографическая память. Это не раз выручало ее во время учебы. Это должно было помочь и сейчас. К полуночи на столе лежала уже кипа набросков, кое-что она не понимала, кое с чем разобралась довольно быстро. Теперь она знала, что механизм, перекрывающий трубу, находится под фонтаном. Что где-то в самом колодце спрятана пружина, переворачивающая дно и опустошающая колодец. А еще она была почти уверена в том, что медальон-рыба – это на самом деле ключ.

Марьяна достала медальон из шкатулки, повертела в руках, внимательно изучая каждую чешуйку, каждую впадинку и трещинку. У нее ушло полчаса на то, чтобы найти миниатюрный механизм. Пришлось воспользоваться шпилькой, чтобы медальон распался на две части, соединенные между собой лишь крошечным винтиком, заменившим рыбке глаз. Внутри был ключ, небольшой, сделанный не из серебра, а из стали. Осталось понять, что он отпирает.

Закрыть рыбку оказалось значительно проще, чем открыть. Легкий щелчок – и вот перед Марьяной лежит винтажная вещица, красивая, оригинальная, но не более того.

Картинка сложилась, когда она повесила медальон на шею. В ночь своей смерти Лена тоже надела медальон. И его увидел тот, кто знал его реальное предназначение. Он был тем вечером в «Поплавке». Марьяна в этом была уверена. Поэтому цепочка оказалась порванной. Он попытался сорвать медальон с шеи Лены. А она сопротивлялась… А рядом был колодец… Из которого по странному стечению обстоятельств той ночью ушла вода…

Было ли это хладнокровным убийством или несчастным случаем, ей плевать. Тот человек столкнул ее сестру в колодец и бросил умирать в темноте и холоде. Он был виновен!

Что заставило Марьяну посмотреть в окно, она не знала. Там, за окном, прижавшись ладонями к стеклу, стояла Хаврошечка. Что-то было в ее лице, что-то такое, что заставило Марьяну встать из-за стола.

– Пойдем со мной. – Хаврошечка молчала, но голос ее раздавался у нее прямо в голове. – Пойдем… – Она отступила от окна, махнула рукой.

Марьяна, как была, босая, в наброшенной поверх ночной сорочки кофте, выбежала на крыльцо. Хаврошечка стояла поодаль. Тонкие пальцы шарили по шее, точно в попытке сорвать что-то невидимое.

– Больно…

Марьяне тоже было больно. В голове словно взрывались мириады крошечных бомб, ослепляя, оглушая, лишая воли.

– Быстрее! – Приказ-окрик подтолкнул ее вперед, под сень яблоневого сада.

Все повторялось. Она бежала босая, не разбирая дороги, гналась за ускользающей призрачной фигурой, уже зная, что окажется в конце пути.

…Хаврошечка висела над колодцем, трепыхалась в воздухе, как пойманная рыбка, обламывая ногти о все туже захлестывающуюся на шее петлю. А рядом на бортике колодца сидела женщина в полуистлевшем шелковом платье, еще совсем молодая, но совершенно седая.

– Помоги ей! – Голос в голове хлестнул, словно плетью. – Видишь, ей больно!

– Сейчас…

Еще не забравшись на бортик колодца, Марьяна уже знала: у нее ничего не выйдет. Слишком высоко… Ей не дотянуться до петли. Единственное, что она может, это удерживать бьющуюся в агонии Хаврошечку за ноги, чтобы петля не затянулась еще туже. Но сколько это может продолжаться? Насколько ее хватит?..

Откуда взялись Морган и Сотник, Марьяна не поняла, но никогда в жизни она не была так рада. Сил не осталось совсем-совсем…

А дальше все пошло неправильно. Обидно и горько до слез. Морган решил, что она не спасала, а убивала… Почему он так решил, было уже неважно. Он смотрел на мир сквозь кривое зеркало. И на нее, Марьяну, он смотрел так же.

…А призрак исчез. Был ли он рядом с Марьяной, когда она пыталась вытащить Хаврошечку из петли, наблюдал ли за Морганом и Сотником, она не знала, не чувствовала. Что-то стало с ее чувствами…

Для Хаврошечки она сделала все, что было в ее силах. Но уверенности в том, что это помогло, у нее не было. Хаврошечка осталась жить, но не приходила в сознание. Дальнейшее было не в Марьяниной власти, может, даже не во власти городских врачей. А ей нужно было побыть одной, хоть немножечко, хоть десять минут, переодеться, привести себя в порядок до приезда «Скорой». Это ведь такая малость – право на одиночество.

Ничего не вышло… Морган ее не отпустил, пошел следом, словно конвоир за преступницей. Ну и пусть, она слишком устала, чтобы спорить.

Дверь флигеля была открыта. Ничего удивительного, она сама забыла ее закрыть. Не говоря ни слова, не дожидаясь Моргана, Марьяна сдернула со спинки стула свою одежду. На белоснежном ковре остались кровавые следы от ее сбитых ног. Придется чистить… На столе лежали забытые наброски. Морган сразу направился к ним. Ну и пусть, он все равно уже ее осудил и приговорил. Одним грехом больше, одним меньше.

Оказавшись в ванной, Марьяна вымыла ноги, ополоснула лицо холодной водой, стянула волосы в хвост, посмотрела на свое отражение в зеркале. Всего за несколько дней она изменилась до неузнаваемости. Вся ее жизнь изменилась. Она должна поймать убийцу.

Морган сидел за столом, пересматривая наброски.

– Зачем ты это делаешь? – спросил, не оборачиваясь. – Я думал, ты мстишь за сестру, но все эти люди…

Приговорил и осудил…

Она прислонилась спиной к дверному косяку.

– Знаешь, а ведь Хаврошечка тебя защищала. Она считала тебя хорошей.

– Я не хорошая.

К чему теперь оправдания?..

– Она ведь что-то видела? Правда? И хотела рассказать Полевкину, а ты не позволила, вколола успокоительное.

Вколола. Целую ампулу, чтобы предотвратить приступ. Здесь он прав.

– Но тебе этого было мало.

Этого хватило. Хаврошечка проспала полдня и успокоилась.

– Ты заманила ее в сад, чтобы убить.

Убить проще в больнице. Проще и чище…

– Для следователя это выглядело бы как самоубийство, а для обывателей – как происки Хозяйки. Кому как удобнее.

Это не было самоубийством. Хаврошечка сама не дотянулась бы до петли. И Хозяйка здесь была ни при чем. Хозяйка Хаврошечку пожалела, привела к колодцу ее, Марьяну. Но разве про такое расскажешь?

– Это все из-за клада? – Морган обернулся, посмотрел на нее с брезгливостью. – Ты ищешь графские сокровища?

Нет, она ищет убийцу, но на столе перед ним лежат чертежи колодца. Для него это неопровержимые доказательства ее виновности. А на шее у нее ключ, из-за которого погибла Лена. Ей нужен всего один день, чтобы разобраться. Всего один день до вынесения приговора.

– Дай мне сутки. – Собственный голос казался ей незнакомым. Кровавые следы на белоснежном ковре вызывали тошноту.

– Сутки на что? На то, чтобы ты убила еще кого-нибудь? – Его голос тоже изменился. В нем была горечь и, кажется, нерешительность.

– Больше никто не умрет. Я клянусь.

Да, больше никто не умрет, потому что завтра все закончится.

– Ты клянешься? А чем?

Ей нечем было клясться. У нее уже забрали все, что было ей дорого.

– Я все расскажу Ивану. Признаюсь во всем сегодня вечером.

– Почему не утром?

– Звонил Яриго. Здание новой больницы открывают уже этим утром. Позволь мне быть на открытии. Это важно. Не для меня – для пациентов. Пожалуйста, не омрачай им праздник.

– Да ты прямо мать Тереза.

Нет, ей просто очень важно присутствовать на церемонии открытия, потому что тот человек тоже будет там. И ей нужно остаться на свободе. Любой ценой…

– Морган, – Марьяна оттолкнулась от дверного косяка, шагнула в гостиную. – Я прошу тебя. Я умоляю…

Как же хорошо на коленях. Пушистый ворс ковра гасит боль. А если не поднимать головы, не будет видно слез. Добиться своего, пусть даже ценой унижения. Ничего, она взрослая девочка, а ковер такой мягкий…

– Этим вечером ты все расскажешь Полевкину. – Голос Моргана доносился издалека, словно из другой вселенной. – И я буду присматривать за тобой.

– Я не убегу.

– И никого не убьешь.

– И никого не убью.

Разве только одного человека, который и не человек вовсе.

– Я не понимаю… – Скрип половиц и обутые в кроссовки ноги у ее ладоней. – Мне казалось, я тебя знаю.

– Ты меня не знаешь.

– Я же видел тебя с тем больным мальчиком. Ты была искренней тогда, ты хотела помочь. Как можно жалеть одних и хладнокровно убивать других?

Нельзя. Здесь он прав. Вот только что ему ответить? Правде он не поверит, а врать нет смысла.

– Я присмотрю за тобой.

– Да.

– Почему ты ходишь босиком?

– Что?..

– Босиком, как Хаврошечка. У тебя сбитые ноги.

– Я торопилась.

– На убийство?..

– Мне нужно покурить.

Вставать с коленей больно, ноги не держат, позвоночник не гнется, в ушах – гул.

– Ты обещала.

– Да, я обещала. Сейчас приедет «Скорая», нужно идти.

* * *

Решение Яриго раньше срока сдать больницу в эксплуатацию было странным и поспешным. Выглядело это так, словно он тоже заразился золотой лихорадкой и сейчас жаждал побыстрее освободить усадьбу и сад от посторонних, чтобы заняться поисками мифического клада. В любом случае эта его поспешность была Марьяне только на руку. Сегодня в обед открытие нового здания, завтра переезд, а послезавтра и поместье, и сад станут частной собственностью, и добраться до клада, если, конечно, он существует, будет намного сложнее. Значит, тот человек станет спешить, а в спешке можно допустить ошибку. Только бы она не просчиталась.

Но даже на этот случай у Марьяны имелась страховка. Или скорее даже приманка. Когда-то следователь сказал, что рыбка на медальоне похожа на наживку. Она и станет наживкой, ради которой однажды уже убили. Ничего, сейчас все будет иначе, она знает, кого опасаться, она будет настороже.

На церемонию открытия Марьяна собиралась с особой тщательностью. Серебро лучше смотрится на черном. Маленькое черное платье подойдет для этого как нельзя лучше. Плохо лишь то, что придется надеть на израненные ноги шпильки, но она потерпит. Терпеть осталось не так долго.

За час до начала церемонии за ней заехал сам Яриго. С ног до головы окинул внимательным взглядом, одобрительно улыбнулся.

– Красивое украшение, – он задержал взгляд на медальоне. – Антикварное?

– Кажется, девятнадцатый век. – Марьяна посмотрела на налившееся свинцом небо. На крыльцо упала первая дождевая капля.

– Это чувствуется. У вещей с историей особенная аура. – Яриго раскрыл над ее головой зонт, придерживая под руку, проводил к машине.

Из-за дождя графский сад, и без того мрачный, выглядел совсем уж уныло. Марьяна зябко поежилась, заметив это, Яриго прибавил тепла. Он всегда водил машину сам, никогда не пользовался услугами водителя. Было в этом что-то безрассудно-мальчишеское, совершенно неподходящее его статусу.

– Рады? – спросил Яриго, глядя на дорогу.

– Чему, Влас Палыч?

– Переезду. Вы ведь оказались правы. Ремонт нового здания явно саботировали. Стоило лишь сменить бригаду, и вуаля – за неполных два дня все готово!

– Это очень хорошо, – Марьяна вежливо улыбнулась. – Графская усадьба пришла в полную негодность. Вы уже решили, что станете с ней делать? – она искоса глянула на Яриго.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Возможно, отреставрирую.

– А колодец?

– С колодцем еще предстоит разобраться. Приглашу инженеров, поищу в архивах чертежи. Если получится, попытаюсь восстановить систему фонтанов.

– А сад?

– Сад придется выкорчевать. – Яриго с отвращением посмотрел в залитое дождем окно. – Есть в нем что-то темное, неправильное. Вам так не кажется?

– Кажется, – Марьяна кивнула.

– Дом, фонтаны… Все это должно быть окружено парком, а не умирающим садом. Это логично и правильно. Я посажу здесь клены и липы. Знаете, обожаю запах цветущих лип, люблю багрянец кленов.

– Вы романтик, Влас Палыч, – Марьяна поправила лежащую на коленях сумочку. Сумочка была непривычно тяжелой, и от этой тяжести на душе становилось чуть спокойнее.

– Представьте себе! – Яриго снова улыбнулся, на сей раз немного смущенно. – Дожил до шестидесяти пяти, считал себя махровым материалистом, а тут что-то потянуло к истокам. Пусть даже это и чужие истоки. Вот возьму и переселюсь в поместье! А чем не затея?! Буду жить как феодал. Как вам такая мысль, Марьяна Васильевна?

– Если не боитесь Хозяйки колодца, Влас Палыч.

– Призрака? – Яриго посмотрел на нее долгим взглядом. – Помнится, мой отец говорил: «Влас, не бойся мертвецов, живые куда опаснее».

– Да, так и есть, – Марьяна сжала сумочку. – Живые опаснее.

К зданию новой больницы они прибыли в числе первых, прошлись по пустым и от этого непривычно гулким палатам, заглянули в хозблок.

– Мебель привезут уже сегодня к вечеру. Я договорился, – вещал Яриго. – Есть еще кое-какие проблемы с сантехникой, но они устранимы. Яков Семенович обещал уже завтра прислать специалистов. Ну, как вам новые хоромы, Марьяна Васильевна?

– Отличные хоромы, – сказала она, нисколько не покривив душой.

– И это еще не все. – Он заговорщицки улыбнулся. – Остальное чуть позже, во время церемонии открытия.

– …А красная ленточка где же? – послышался из холла знакомый бас. – Влас Палыч, ау! Без ленточки не годится.

– Вот и местная власть пожаловала, – усмехнулся Яриго. – А ленточка у меня с собой. Нельзя отступать от традиций. – Он приобнял Марьяну за плечи, увлек к выходу.

– Ну, как оно? – Из темных недр коридора в холл шагнул Хлебников в сопровождении четырех упитанных дядек и двух не менее упитанных теток из районной администрации. – Красота!

Вел он себя по-барски, так, словно сам спонсировал строительство больницы. Представители администрации заулыбались, дружно закивали. Яриго едва заметно поморщился, но тут же раскрыл Хлебникову дружеские объятья. Завязался разговор, который Марьяне был неинтересен. Она отошла к окну, выглянула на улицу.

Снаружи немного прояснилось. Дождь прекратился. На площадке перед зданием больницы толпились сельчане, чуть в стороне под присмотром двух учительниц в нетерпении пританцовывала наряженная по случаю малышня с воздушными шарами в руках. Из грязной «газели» выгружался местный ансамбль народной самодеятельности. Марьяна усмехнулась, отметить открытие больницы Хлебников решил масштабно: пригнал и легкую артиллерию в виде ребятни, и тяжелую в виде художественной самодеятельности. И когда только успел подготовиться!

Через несколько минут к больнице начали подтягиваться гости. Из черного «Мерседеса» выбрался Глеб Литте, помог выйти Агате. Агата одернула жакет от Шанель, обвела толпу собравшихся удивленно-брезгливым взглядом, спросила что-то у сына. Тот глянул на часы, кивнул. Следом на старом «Опеле» приехал профессор Савельев. Даже по случаю торжества он не изменил своим привычкам. Вместо костюма на нем по-прежнему были джинсы и футболка, на шее болтался фотоаппарат, делавший его больше похожим на папарацци, чем на профессора русской словесности. Рядом с «Опелем» остановился «Форд», из которого выбрался Борейша в строгом костюме и неуместном розово-голубом галстуке. Заметив в окне Марьяну, он приветственно взмахнул рукой. Марьяна помахала в ответ. Когда Агата с сыном уже входили в холл, к больнице подъехал знакомый джип, и Марьяна отошла от окна.

– Все в сборе? – суетился Хлебников. – Готовы? Можем начинать?

От усердия, а может, и не только, его лицо раскраснелось, усы воинственно топорщились.

– Господа, прошу всех на крыльцо! Начинаем церемонию!

Не успели гости выйти из здания, как грянула музыка. Ансамбль народной самодеятельности заиграл что-то бравурное, жизнеутверждающее. Гости и сельчане зааплодировали. А на больничном крыльце тем временем установили два столбика с натянутой между ними красной лентой. Как только стихла музыка и последние аплодисменты, к крыльцу подбежала белокурая кудрявая девушка. На красной плюшевой подушечке она несла ножницы.

– Право перерезать красную ленту предоставляется нашему дорогому спонсору Яриго Власу Палычу, – забасил в микрофон Хлебников, забирая у девочки ножницы и по-отечески целуя ее в лоб. – Влас Палыч, дорогой вы наш, прошу!

Яриго принял ножницы, поклонился зрителям и аккуратно перерезал ленту. Грянули литавры, в сумрачное небо взмыли разноцветные шары, присутствующие снова зааплодировали.

– Господа! Друзья! – Яриго в театральном жесте вскинул руки, призывая всех к тишине. – Спасибо, что разделили нашу радость в этот светлый день. Спасибо, что вы с нами!

Ответом ему стал нестройный гул голосов. В толпе раздались и тут же стихли робкие хлопки.

– Марьяна Васильевна! – Яриго обернулся к Марьяне, широко улыбнулся. – Я был бы счастлив преподнести больнице небольшой презент.

Ответить она не успела, потому что на крыльцо взобрались два бравых парня с плазменным телевизором в руках.

– Браво! – закричал в микрофон Хлебников.

И сельчане дружно ответили на его призыв, ансамбль народной самодеятельности ударил в литавры.

– Какая пошлость, – послышался за спиной голос Агаты. – Как же все это банально!

– А по-моему, замечательно и очень оптимистично, – возразил ей Борейша.

– Это вы, Вениамин Петрович, еще не были на Масленице. Вот где настоящая феерия! – в голосе Савельева слышался смех. – А это так… импровизация. Слишком мало времени было у Якова Семеныча на подготовку действа.

– Марьяна Васильевна! – ревел тем временем в микрофон Хлебников. – Ну скажите же что-нибудь! Жизнеутверждающее!

Марьяна вздохнула, стараясь не хромать, подошла к микрофону, поблагодарила всех, кого смогла вспомнить, начиная с Хлебникова и заканчивая пациентами больницы. Растроганный Хлебников поцеловал ее в щеку и, хитро сощурившись, замахал кому-то в толпе.

– А между тем подарки на этом не кончаются! – Он помог взобраться на крыльцо все той же кудрявой девочке. На сей раз она сжимала в руке огромный золотой ключ. Этот ключ Марьяна уже видела первого сентября в школе, им директор открывал символические ворота в мир знаний. Что ключ символизировал сейчас, она боялась даже представить.

– Две комнаты, отдельный санузел, шесть соток плодороднейшей земли, – сказал Хлебников с придыханием и многозначительно пошевелил усами. – А все вместе это благоустроенная квартира для нашего доктора! – Он отобрал ключ у ребенка, протянул его Марьяне. – Не устану повторять, что администрация сельсовета в моем лице неусыпно печется о благополучии молодых специалистов. Как говорится, все лучшее – молодежи! За ордером на квартиру зайдешь завтра, – добавил он шепотом, пожимая Марьяне руку.

Когда с официальной частью было покончено, ансамбль народной самодеятельности загрузился в «газель», сельчане разошлись по своим делам, а ребятишки были отпущены на волю, празднование переместилось в холл больницы, где был организован фуршет с шампанским и бутербродами с красной икрой.

Стоя с бокалом шампанского в руке, Марьяна наблюдала за присутствующими. Самое интересное только начиналось.

На медальон отреагировали абсолютно все, и это было неожиданно.

– …Забавная побрякушка, – улыбнулась Агата привычно снисходительно и привычно презрительно.

– …Да, славная вещица. – На холеном лице Глеба промелькнула тень не то тревоги, не то узнавания.

– …Антикварная? – Савельев рассматривал рыбку с каким-то совершенно детским восторгом. – Не знал, что вы тоже любитель старины.

– …Откуда это у тебя? – Во взгляде Моргана не было ничего кроме подозрительного удивления.

Ему единственному она ничего не ответила, повернулась спиной. В памяти были свежи воспоминания о минувшей ночи, ей больше не нужно быть вежливой, ей нужно лишь немного времени.

– Сегодня вечером ты все расскажешь Полевкину, – злое горячее дыхание щекотало затылок.

Марьяна снова ничего не ответила, улыбнулась пробирающемуся к ней сквозь толпу гостей Борейше.

– Невероятно! – Писатель не сводил взгляда с медальона. – Марьяночка, позвольте полюбопытствовать, где вы взяли эту красоту?

– Купила. – Она с деланым равнодушием пожала плечами.

– А вы знаете, что точно такая же рыба изображена на гербе графа Лемешева?

– Что вы говорите, Вениамин Петрович! – Притворное удивление далось ей легко. – А где вы видели этот герб?

– Да так… – Борейша, казалось, смутился. – Уже и не припомню. Память стала не та, понимаете ли. – Он подхватил Марьяну под руку, увлек к окну, подальше от гостей. – Вы, наверное, в курсе, как меня заинтересовала эта история про старый сад и призрак графини, – сказал заговорщицки.

– Да, я знаю, – Марьяна кивнула. – Я только не понимаю…

Борейша остановил ее нетерпеливым взмахом руки.

– Это тайна, Марьяночка. – Голос его упал до едва слышного шепота. Ей пришлось напрячься, чтобы понять, о чем он говорит. – Но с вами я поделюсь.

– Тайна… – Пальцы коснулись чешуйчатого тела рыбки. – Вениамин Петрович, вы меня заинтриговали.

– Вы знаете, что такое творческий кризис? – Борейша огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь.

– Нет, слава богу, – она улыбнулась.

– А я вот, к сожалению, знаю, – он тоже улыбнулся, суетливым движением поправил свой уродливый галстук. – Полгода, Марьяночка, полгода нет покоя моей бедной душе!

– Из-за творческого кризиса?

– Вы очень проницательная девушка. Увы, для пишущего человека нет кары страшнее, чем отсутствие вдохновения. Но! – Борейша поднял указательный палец. – Забрезжил свет в конце тоннеля!

– Вас посетила муза?

– Так и есть! Я ведь пишу детективы, вы, должно быть, в курсе.

Марьяна кивнула. Пожалуй, на Левом берегу не было ни одного человека, который бы не знал, что Борейша «широко известный в узких кругах детективщик». На этом факте держалась вся его харизма.

– Все эти истории о Хозяйке колодца натолкнули меня на мысль, – Борейша снова оглянулся. – Натолкнули на гениальную, не побоюсь этого слова, мысль. Я напишу мистический роман по мотивам истории графа Лемешева и его несчастных жен. Это будет очень увлекательный роман, Марьяночка! Уверяю вас!

– Не сомневаюсь, – сказала она, поверх плеча Борейши поглядывая на рассредоточившихся по холлу гостей.

Все чинно и степенно, подобающе мероприятию такого уровня. На лицах вежливая заинтересованность, маскирующая скуку. Хлебников на подъеме: смеется, балагурит, не забывая обхаживать шишек из района. И только один человек не разделяет всеобщего благодушия. Во взгляде Моргана – все та же настороженность. Я слежу за тобой – вот что читается в его взгляде. Марьяна улыбнулась, отсалютовала ему бокалом с шампанским, ласково посмотрела на Борейшу.

– И насколько ваша книга будет биографична, Вениамин Петрович?

– Максимально биографична, Марьяночка! Разумеется, насколько это возможно в рамках выбранного жанра. Мистика, сами понимаете, – Борейша вдруг порывисто сжал ее запястье, несколько капель шампанского упало на пол. – Марьяночка, мне нужна ваша помощь!

– Чем же я вам помогу? – она недоуменно нахмурилась. – Не понимаю.

– Но вы ведь живете там!

– Где?

– В графском доме, посреди графского сада. Вы ближе остальных к этой истории с колодцем. Вы в эпицентре, Марьяночка!

Да, она в эпицентре. Здесь он прав. В эпицентре торнадо…

– Я приступаю к сбору материала для новой книги, планирую посетить архив, осмотреть усадьбу, если позволите.

– Я?.. Вениамин Петрович, вы, похоже, не совсем по адресу. Больница переезжает. Это вопрос нескольких дней. Вы слышали, мне уже выделили новое жилье. Вам стоит обратиться к Власу Палычу, он теперь новый хозяин.

– Ах, бросьте! – Борейша вздохнул. – Влас Палыч, конечно, милейший человек, но он прагматик. Ему неинтересен дух времени. Пару дней – и вся эта красота пойдет под снос. Я не успею! Мне нужно сейчас!

– Но что конкретно от меня требуется?

– Что конкретно? – Борейша казался растерянным. – Марьяночка…

Договорить он не успел.

– Марьяна Васильевна! – лавируя в толпе гостей, к ним с крейсерской скоростью приближался Хлебников, волоча на буксире тетеньку из райисполкома. – А что это ты, голуба моя, прячешься? Вениамин Петрович, смотрите, заревную! – Он похлопал Борейшу по плечу, в ответ тот виновато развел руками. – Вот, Ангелина Викторовна, это наша молодая поросль! – Он посмотрел сначала на тетеньку из района, потом на Марьяну.

– Здравствуйте, – она вежливо поздоровалась с тетенькой.

В ответ та кивнула со сдержанным достоинством, наверное, намекая, что общаться с молодой порослью накоротке ей не по статусу, да и не особо хочется.

– Вот завтра поедем с Марьяной Васильевной знакомиться с ее новым жилищем. Так сказать, воплощать в жизнь программу «Новому специалисту – новое жилье».

– Новое? – Марьяна никак не могла припомнить, чтобы на Правом берегу строили новое жилье.

– Отремонтированное, – Хлебников стрельнул в нее раздраженным взглядом. – Капитально отремонтированное! Практически с евроремонтом.

Какой смысл сельский голова вкладывал в слово «евроремонт», Марьяна боялась даже представить, но на всякий случай еще раз горячо поблагодарила сначала Хлебникова, потом райисполкомовскую тетку. Этого хватило, чтобы Хлебников оставил их в покое и устремился к Яриго, о чем-то мило беседующим с Агатой.

– Так что вы хотели, Вениамин Петрович? – Марьяна допила шампанское, посмотрела на Борейшу.

– Возможно, моя просьба покажется вам странной…

– Как бы то ни было… – она улыбнулась.

– Продайте мне вдохновение, Марьяночка! – Борейша прижал к груди пухлые ладони.

– Простите, я не совсем понимаю. – Она и в самом деле пока не понимала, куда он клонит.

– Ваш медальон, – сказал Борейша шепотом. – Я почти уверен, что он принадлежал графу, а возможно, одной из его жен. Вы и подумать не можете, какой это мощный источник вдохновения для меня. Прикоснуться к истории… – он протянул к Марьяне руку, словно и в самом деле хотел дотронуться до медальона, но, поймав предупреждающий взгляд, виновато улыбнулся: – Простите великодушно. Мы, писатели, странный народ. Иногда нам нужен катализатор.

– Мой медальон?

– Я понимаю, это несколько неожиданно, если не хотите продавать, сдайте в аренду.

– В аренду?..

– Боже, что я несу! – Борейша схватился за голову. – Мне хватит нескольких дней, мне нужно только начать.

– Ваш роман?

– Да. Это трудно объяснить, это слишком тонко, слишком эфемерно. Вот у вас, Марьяночка, возникала когда-либо острая потребность обладать чем-то, какой-нибудь особенной вещью?

– Да. – Она вспомнила, как в первый раз увидела медальон в антикварном салоне. – Но я не могу ни продать его вам, ни дать напрокат. В каком-то смысле он для меня тоже особенная вещь.

– Я понимаю. – Борейша улыбнулся, отступил на шаг. – Простите меня.

– И вы меня. – Марьяна вымученно улыбнулась. – Может быть, вам стоит поискать другой катализатор?

– Так и сделаю, Марьяночка.

– Вениамин Петрович?..

– Да?

– О чем она будет? Ваша новая книга. – Она не понимала, зачем ей нужен ответ на этот вопрос. Просто вдруг захотелось спросить.

– О чем? – Борейша замер в растерянности. – Я думаю, она будет о любви.

* * *

На сердце лежал камень. И не камень даже, а многотонная плита. Всего каких-то несколько дней – и его жизнь перевернулась с ног на голову. Он поступил опрометчиво и глупо. Мало того, его бездействие было опасным, но он дал слово, от которого, вероятно, сейчас зависели чужие жизни.

Марьяна попросила об отсрочке на сутки. Стоя на коленях попросила… И в том, как она это сделала, не было ни коварства, ни актерской игры, а было… Что же это было на самом деле, он не успел понять, не поймал это тревожное, ускользающее чувство неправильности. У него были доказательства, он на девяносто девять процентов верил в ее виновность, и он все равно ее отпустил, ухватился за ничтожный один процент, за обрывки воспоминания о ней другой – ласковой, человечной, сломя голову спешащей на выручку к больному мальчишке, сражающейся за нормальные условия для никому не нужных стариков. Об этом он думал все время, о тех, кому она помогала, а не о тех, кого она хладнокровно убила. Может быть, это последствия душевной травмы? Что-то вроде раздвоения личности? Хотелось бы верить, но умом Морган понимал, всем убийствам имелось одно-единственное объяснение, все они тем или иным боком имели отношение к кладу. Не душевная болезнь, а алчность – вот что ею двигало. И теперь, когда отмеренное ей время подходит к концу, как она поступит? Что предпримет? Попытается сбежать или снова нападет?

Приглашение на открытие нового здания больницы они с Сотником получили в восемь утра. Хоть тут она не соврала. Официальная часть в час дня, ужин в узком дружеском кругу в восемь вечера. В списке приглашенных были они с Сотником и была Марьяна. Вот только придет ли она?..

Она пришла. Тонкий девичий силуэт за мокрым от дождя окном Морган увидел, стоило лишь припарковать джип во дворе больницы. Не сбежала, сдержала данную клятву. Пока сдержала…

Крупный медальон в виде серебряной рыбы на черном платье было трудно не заметить. Ему осталось лишь вспомнить, избавиться от щекочущего чувства дежавю.

– Ого! – Сотник вспомнил раньше. – Ты видишь эту штуку на шее у Марьяны?

– Вижу.

– Погоди-ка! – Друг достал из кармана свой айфон, через пару секунд манипуляций сунул Моргану под нос. – Смотри – один в один! Это рыба с экслибриса Лемешева и его фамильного герба. Плавники, изгиб хвоста… Видишь?

Морган видел.

– Интересно, откуда у Марьяны этот медальон? Не спросишь? – Сотник осторожно посмотрел на Моргана.

– Спрошу.

Он спросил, но она ничего не ответила, окинула по-рыбьи стылым взглядом, повернулась спиной. От одного процента почти ничего не осталось, он уже был готов вынести приговор. Осталось лишь понять, в какую игру она играет.

Во время торжественной части Марьяна постоянно была на виду, улыбалась гостям, о чем-то долго беседовала с Борейшей, перебросилась парой слов с Хлебниковым. В ее поведении не было ни страха, ни видимой напряженности. Стальные нервы…

Ближе к концу торжественной части в здание больницы заглянул участковый Полевкин. Предстал перед Яриго, о чем-то пошептался с Хлебниковым, направился к одиноко стоящей у окна Марьяне. Наверное, доложил о ночном происшествии в саду старшим товарищам, а теперь решил переговорить с Марьяной.

Утром Морган звонил в городскую больницу, справлялся про Хаврошечку. Новости были малоутешительными, в сознание она так и не пришла.

– Знаешь, а ведь он то еще трепло, – сказал Сотник, дожевывая бутерброд с икрой.

– Кто?

– Ванька. Участковый. Что он нам втирал про убиенную старушку?

– Что?

– Что проявил бдительность, заподозрил, подключил экспертов.

– И что из этого неправда?

– Да все! Когда ночью вы с Марьяной выходили из палаты Хаврошечки, я оставался там с медсестрой. Мы поговорили… Ну, как поговорили, она причитала, я вежливо слушал про злой рок и прочую ерунду, пока она не сказала одну интересную вещь.

– Какую? – Между лопатками зачесалось. Зуд этот был Моргану очень хорошо знаком.

– Она сказала, что в том, что у больницы будут проблемы из-за убийства Сидоровны, виновата сама Марьяна.

– То есть она намекнула, что это Марьяна убила старушку? – Несмотря на выпитое шампанское, в горле мгновенно пересохло.

– Ты что?! – Сотник глянул на него возмущенно. – Знаешь, друг, я не понимаю, что там между вами происходит, но додуматься до такого…

– Так что она сказала?

– Она сказала, что смерть старушки можно было считать естественной. Что в таких случаях, как этот, нет нужды приглашать участкового для подтверждения факта смерти. Сидоровна была стара и больна, она умерла в больнице под присмотром персонала. Марьяне нужно было просто выписать справку о смерти. Но она не промолчала, а сообщила Полевкину о своих подозрениях, и теперь у больницы и у нее самой могут быть проблемы.

– Ты хочешь сказать, что это не Полевкин, а Марьяна настояла на расследовании?

– Так и есть. И завтра их с медсестрой вызывают в город для дачи показаний. Сам понимаешь, приятного в этом мало. А Полевкин – трепло, решил присвоить себе чужие лавры. Сечешь?

– Секу…

На самом деле ничего он не понимал, потому что в услышанном не было никакой логики. Марьяне первой была невыгодна огласка. Убийца всегда пытается замести следы преступления. Зачем же ей так подставляться? Если только… Один процент вдруг увеличился до пяти. Или и вовсе до десяти…

– Поехали! – Морган достал из кармана ключи от машины.

– Куда?

– Хочу кое-что уточнить.

– Странный ты какой-то, – буркнул Сотник, выходя вслед за ним на крыльцо. – Куда хоть едем?

– К колодцу.

– Кто бы сомневался! Здесь, похоже, это самый популярный объект!

Дождь закончился, но в саду было темно и сыро, с ветвей за шиворот и на голову летели капли холодной воды. Пока они дошли до колодца, промочили ноги до колен.

Веревка по-прежнему болталась на ветке, почти в двух метрах над колодцем.

– Ну и что мы здесь ищем? – Сотник брезгливо поморщился.

Морган еще и сам толком не знал что, но в голове кое-что забрезжило.

– Смотри, какая высота! – он запрокинул голову, внимательно изучая старую яблоню.

– Да, деревца здесь немаленькие, настоящие баобабы.

– Ну-ка! – Морган сбросил пиджак, сунул его в руки Сотнику, а сам принялся взбираться по скользкому и мокрому от дождя стволу. Чтобы забраться на ветку, к которой была привязана петля, ему пришлось приложить определенные усилия.

– Тут не нужна сила. – Кажется, Сотник начинал его понимать. – В детстве я бы вскарабкался на эту яблоню в два счета. И Хаврошечка смогла бы, если бы захотела.

– Смогла бы. – Морган внимательно изучил узел на веревке. Узел был надежный, не дамский. – Но в этом случае ей бы пришлось надеть петлю себе на шею и спрыгнуть с ветки. Потому что, стоя на бортике колодца, она просто не смогла бы дотянуться до петли.

– Похоже на то.

– Но если бы это было так, она бы неминуемо повредила шейные позвонки и наверняка сломала бы подъязычную кость. Мы просто не смогли бы ее спасти. Понимаешь?

– В общих чертах, – Сотник кивнул. – Но я пока не понимаю, куда ты клонишь.

– Это не было попыткой самоубийства.

– Хочешь сказать, что кто-то пытался убить Хаврошечку? – Сотник стряхнул с головы осыпавшиеся с яблоневой ветки капли воды.

– Да, кто-то пытался ее убить. – Морган бросил последний взгляд на узел и спрыгнул на землю. – И этот кто-то должен быть не только ловким, но еще и достаточно сильным, потому что ему пришлось сначала накинуть петлю ей на шею, поднять тело на очень приличную высоту и только потом закрепить веревку на ветке.

Морган говорил и чувствовал, как медленно, но неуклонно плита, сдавливавшая его сердце, теряет вес, как робкие десять процентов превращаются в пятьдесят. У Марьяны не хватило бы сил. Ей было бы проще сначала закрепить петлю на достижимой высоте, а потом просто столкнуть Хаврошечку с бортика колодца. Это было бы легче, это было бы по-женски…

Если только у нее не было сообщника мужчины. Пятьдесят процентов превратились в тридцать… Так кто же она? Убийца или случайный свидетель?

Морган подошел к колодцу, перегнулся через край, вгляделся в его черную, кажущуюся бездонной глубину. Той ночью, когда Марьяна едва не утонула, что он на самом деле видел?

В памяти всплыла чешуйчатая рыбья спина, мощный плавник рассек воду. А потом показалась Марьяна… Она была такой же, как Хаврошечка, скорее мертвой, чем живой. И ее так же, как Хаврошечку, пришлось возвращать с того света. Сейчас, вглядываясь в черное нутро колодца, он вспомнил еще кое-что. На шее у Марьяны был медальон в виде рыбы. Именно он, тяжелый, с острыми краями плавников, мешал ему той ночью, когда они с Марьяной… Когда он почти решил, что жизнь с ней – это, возможно, именно то, что ему нужно. И когда он вытащил Марьяну из воды, а потом черт знает как долго пытался привести ее в чувство, она звала не какую-то абстрактную Лену, она звала свою мертвую сестру, примерещившуюся ей у колодца. Тот ужас и то отчаяние невозможно было сыграть, только что вернувшись с того света.

А Хаврошечка рассказывала про Хозяйку, которая может перекинуться в любого человека и даже в рыбу…

Морган всматривался в темную воду и все отчетливее понимал, что со дна за ним кто-то наблюдает. Тридцать процентов превратились в семьдесят…

– Ну что? – послышался рядом голос Сотника. – Похоже, в Эдеме завелся маньяк. Я вот тут подумал, а что если того алкаша, Митрича, тоже кто-то того… утопил.

– Я тоже об этом подумал. – Морган присел на корточки у колодца, принялся очень внимательно, камень за камнем, изучать кладку.

И нашел! Камень в самом основании, наполовину вросший в землю, не был похож на рыбу до тех пор, пока Морган не очистил его от дерна и травы. Он мог случайно привести в действие механизм, упершись носком ботинка в этот камень. Мог!

– Думаешь, это то, что мы ищем? – спросил Сотник, заглядывая ему через плечо.

– Сейчас узнаем! – Морган со всей силы надавил на камень.

Какое-то время ничего не происходило, и он уже был готов признать свое поражение, когда из колодца вдруг донесся уже знакомый им скрежущий звук, а через мгновение вода начала уходить. Они растерянно переглянулись. Одно дело – читать о скрытом механизме в старых записях и совсем другое – привести его в действие.

– Теперь к фонтану? – Сотник смахнул выступивший на лбу пот.

– Да, – Морган сорвался с места.

До пытающейся вынырнуть из земли каменной рыбины они домчались за пару минут.

– Дай я! – Сотник уже закатывал рукава рубашки.

– Валяй! – Морган чувствовал себя Индианой Джонсом.

В мощных лапищах Сотника труба, увенчанная чем-то похожим на металлический набалдашник, повернулась легко и практически бесшумно, тонкий ручеек струящейся из нее воды иссяк.

– Как думаешь, получилось? – Сотник посмотрел на него шальным взглядом.

– Судя по всему, да.

– И колодец с трубой сейчас без воды?

– Вероятно.

– И где-то в колодце есть еще один скрытый механизм, который открывается специальным ключом?

– Если верить записям графа, да.

– Тогда осталось найти ключ. – Сотник снова стер испарину со лба.

– Уже, – Морган сделал глубокий вдох.

– Что – уже?

– Мне кажется, я знаю, как выглядит этот ключ.

– Да ладно! Я жажду подробностей! – Друг смотрел на него со смесью недоверия и жадного интереса.

– Как выглядит все, что связано с графом? Какую символику он предпочитал?

– Рыба? Ты думаешь, ключ похож на рыбу?

– Я думаю, это вероятно.

– Тот Марьянин медальон… – Сотник многозначительно замолчал.

– Именно.

– А она сама-то в курсе?

Хотел бы он знать, что известно Марьяне об этом странном деле.

– Понятия не имею.

– Но мы ведь можем спросить! Просто взять и спросить! Морган, ты же понимаешь, какую дверь может открыть этот ключик! И что там может оказаться за этой дверью!

Он понимал, как понимал он и то, как опасны такие знания.

– Звони ей, – велел Сотник.

– Нет, это не телефонный разговор.

– Да, ты прав. Надо поехать самим.

– В таком виде? – Морган скептически осмотрел их мокрую, испачканную одежду.

– Значит, сначала заскочим домой, переоденемся, а потом навестим Марьяну.

– Давай вернем все на свои места. – Морган оглянулся на фонтан.

– Как думаешь, дно колодца уже в горизонтальном положении?

– Сейчас все равно некогда это выяснять. Я думаю, нам нужно альпинистское снаряжение и фонари.

– Хочешь спуститься в колодец?

– А ты разве не хочешь?

– Это может оказаться опасным мероприятием.

– А мы будем очень осторожны. Морган, дорогой мой человек! – Сотник сжал его в медвежьих объятьях с такой силой, что затрещали кости. – Это же приключение!

– Открывай задвижку! – сказал Морган, чуть поморщившись. – Нам нужно ехать.

– Будет сделано! – Сотник снова взобрался на спину рыбы. – А знаешь, я, кажется, знаю, куда уходит вода с нижнего яруса, – сообщил уже сверху.

– Куда?

– Местные рассказывали про поноры. Это что-то вроде провалов в земле. В лесах и оврагах в такие поноры весной стекают талые воды. Я погуглил и узнал кое-что любопытное об особенностях здешнего ландшафта. – Сотник повернул рычаг, спрыгнул на землю. – В этих краях есть карстовые пещеры. По крайней мере, еще в начале прошлого века они были. Это на самом деле странно, я думал, что карстовые пещеры встречаются гораздо южнее, но нет, бывают чудеса и в средней полосе. Я думаю, под колодцем может находиться карстовая полость, – добавил он, стряхивая с брючин капли воды. – Иногда, если верить спелеологам, такие полости могут уходить на значительную глубину. Вода будет стекать по трещинам в глубь земли, а не скапливаться в пещере или резервуаре. Это, конечно, чистая теория, но если захотим, мы сможем ее проверить.

– Проверим, – пообещал Морган. – Позвони пока Димке, узнай, как там обстоят дела и чем занимается Марьяна. Только так… деликатно.

– Деликатность – мое второе имя, – усмехнулся Сотник, набирая номер Савельева.

Из короткого разговора выяснилось, что все гости еще на месте, но шампанское с икрой уже почти закончилось, а это значит, дело движется к финалу и им нужно спешить. На обратном пути они снова заглянули в колодец. Колодец был полон, а это значит, механизм, несмотря на свой долгий век, работал исправно.

* * *

Этот день обещал быть особенно суматошным. Яриго мягко, но настойчиво намекал на необходимость скорейшего переезда. Хлебников в порыве душевной щедрости пообещал выделить транспорт. Сразу после фуршета Марьяна направилась в больницу. Подвезти ее вызвались сразу двое: Савельев и Иван Полевкин. Марьяна выбрала Ивана. Им еще предстояло переговорить о ее завтрашнем визите к следователю. Если, конечно, в ее стремительно меняющейся жизни наступит «завтра». Как бы то ни было, она сделает для этого все возможное.

Больница была похожа на растревоженный улей. И персонал, и пациенты уже начали готовиться к переезду. Марьяна знала, что сделать предстояло немало, причем сделать в сжатые сроки, потому что великое переселение было назначено на следующий день. Хлебников пообещал обеспечить их транспортом, но забыл про грузчиков. Придется все делать самим, а принимая во внимание возраст и здоровье большинства пациентов, задача эта будет не из простых. В другое время она, наверное, попросила бы о помощи Моргана, но те времена прошли. Оставалась надежда на Полевкина, но у того оказалось неожиданно много неотложных дел, требующих его немедленного присутствия. Да, грузить мебель – это посложнее, чем обламывать сирень в чужих палисадниках. Это требует не только романтики, но и физических усилий. Марьяна не обиделась, на Полевкина невозможно было обижаться, но выводы сделала. Слишком часто в последнее время люди поворачивались к ней спиной. Пора привыкать.

Марьяна переоделась в джинсы и футболку, включилась в работу. Царящие в больнице хаос и суматоху как-то нужно было направить в конструктивное русло. В трудах и хлопотах прошло четыре часа, старые настенные часы пробили половину шестого. Марьяна была почти уверена, самое интересное вот-вот начнется. Ее жизнь изменится раз и навсегда. Скорее всего, это случится с наступлением темноты, а пока у нее есть время подготовиться.

Из сумочки Марьяна достала отцовский пистолет, сунула за пояс джинсов, одернула футболку. Так ничего не заметно. Она сумеет им воспользоваться, когда придет тот человек. А он непременно придет, Марьяна в этом не сомневалась. Придет, чтобы инсценировать еще один суицид, чтобы забрать ключ…

Рыбка все никак не могла нагреться, холодила кожу, раздраженно покалывала плавниками. Рыбке не нравилось общество пистолета, но поделать с этим Марьяна ничего не могла.

Захотелось курить. Она никогда не курила днем, на глазах у персонала и уж тем более пациентов. Во флигеле сейчас не уединишься, потому что с момента объявления великого переселения флигель превратился в штаб-квартиру, двери которой практически не закрывались. Оставался сад. Вся жизнь ее, казалось, умещалась на этом клочке поросшей старыми деревьями земли.

Ноги сами несли Марьяну к фонтану. Не то чтобы она хотела утвердиться в своих подозрениях, просто ей было любопытно, есть ли толика правды в записях графа.

Даже в яркий солнечный день под сенью старых яблонь было мрачно и неуютно, а теперь сад окутывали настоящие сумерки, по земле стелился густой, похожий на серую вату туман. Она уже почти было шагнула на поляну с фонтаном, когда услышала какой-то звук. Сердце испуганно замерло, Марьяна спряталась за яблоней.

Она не ошиблась в своих подозрениях. На фуршете убийца выдал себя с потрохами, но оставалась все-таки маленькая надежда на совпадение, стечение обстоятельств.

Увы, совпадений не бывает. Не в этот раз…

На спине у каменной рыбы, вцепившись в железный набалдашник обеими руками, стоял писатель Борейша. Милейший, чудеснейший, чудаковатый, как все творческие люди, человек. Безжалостный убийца…

По всей видимости, Борейша уже повернул набалдашник, потому что из трубы на спину рыбы перестала сочиться вода.

– Вот так! – Он удовлетворенно потер ладони, аккуратно съехал по рыбьему боку на землю, смахнул с брюк водяные брызги.

Марьяна прижалась спиной к яблоне, затаила дыхание. Борейша выпрямился, огляделся, словно почувствовав чужое присутствие, а потом направился в глубь сада. Через мгновение его силуэт растворился в поднимающемся от земли тумане. Марьяне не нужно было бежать следом, она точно знала, куда он держит путь. Рукоять пистолета успокаивающе легла в ладонь. Если понадобится, она готова пустить его в дело.

Возле колодца туман сгущался, окутывал поляну и старую яблоню почти непроглядным коконом, превращая день в поздние сумерки.

Борейша сидел на корточках перед колодцем, разглядывая что-то в высокой траве. Увидеть, что именно, у Марьяны не получалось из-за тумана. Наконец он встал, несколько раз медленно обошел колодец, а потом просто пнул его ногой и замер в ожидании. Марьяна тоже замерла.

Через несколько мгновений где-то глубоко под землей послышались скрежет и протяжный гул. Марьяне показалось, что земля под ногами завибрировала. То, что описывал граф в своем альбоме, было правдой. По крайней мере какая-то часть…

– Он говорил, что так и будет…

Тихий голос заставил Марьяну вскрикнуть.

Туман сгущался прямо на глазах, обретая очертания и объем. Красивое, еще совсем юное лицо, спутанные седые волосы, шелковое платье до пят.

– Так было и так будет… Они не оставят меня в покое, не позволят уснуть…

– Кто здесь? – Борейша резко обернулся. – Кто здесь?! Я спрашиваю!

– Твое время пришло, –девушка усмехнулась . – Что тебе нужно? Говори!

– Мне нужно… – Пистолет в руке наливался тяжестью. Марьяна шагнула из-за дерева.

– Марьяночка?! – В голосе Борейши слышалось радостное удивление, лишь самую малость разбавленное страхом. – Какая приятная неожиданность!

– Вы правы, Вениамин Петрович, это и в самом деле неожиданность.

– Вы здесь одна?

– Он меня не видит. – Призрак приблизился к Борейше вплотную, игриво потрепал по щеке. Тот дернулся, точно от удара. – Но они могут меня чувствовать. Весело, правда?

Марьяне не было весело, она целилась в человека, убившего ее сестру.

– Это удивительно! – Борейша сделал шаг.

– Стоять! – Пистолет угрожающе дрогнул.

– Марьяночка, вы все неправильно поняли. – В успокаивающем жесте Борейша поднял руки. – Видите, я совершенно безоружный. Опустите, пожалуйста, пистолет.

– Не верь. Он тебя обманет. – Призрак Хозяйки улыбался ей из-за плеча Борейши. – Они всегда обманывают. Каждый из них…

– Что вы здесь делаете?

– Что я здесь делаю? – Борейша растерянно моргнул. – Марьяночка, это очень долгая история. Давайте я расскажу ее вам в более комфортной обстановке.

– Мне комфортно.

– Не верь… – Хозяйка запрыгнула на колодец, закружилась в пируэте на самом краю.

– Что ж, – Борейша вздохнул. – Я все равно собирался вам все рассказать. А теперь, коль уж вы здесь, я вам даже покажу. Только позвольте поинтересоваться, как много вы знаете?

– Про колодец?

– Про клад графа Лемешева.

– Я знаю, что из колодца можно спустить воду, знаю про фонтан.

– Это немалые знания и невероятно полезные. Подозреваю, вы видели чертежи? – Его тон сделался вопросительным.

– Вы их тоже видели…

В голове задребезжал голос Сидоровны: «Марьяночка, дай таблеточек от головы, суставов и живота. А я подарю тебе книжицу с картинками…»

– Видел. Чего уж скрывать очевидное? – Борейша виновато пожал плечами. – Вот только сначала я не понял, насколько они важны. Сказать по правде, я даже не поверил, что все это, – он посмотрел на колодец и прогуливающуюся по его бортику Хозяйку, – до сих пор работает. Но разговоры про клад заставили меня задуматься. У меня, знаете ли, очень специфический склад ума, Марьяночка. Я верю в то, во что остальные верить отказываются.

– Вы верите в то, что клад существует?

– Я допускаю такую вероятность, но, помимо всего прочего, меня интересует и этическая сторона вопроса.

– Что же не так с этикой? Вас смущают происходящие в саду убийства? – Марьяна невесело усмехнулась.

– В первую очередь меня интересует одно-единственное убийство. Самое первое, то, с которого все началось. Меня волнует убийство графини Натальи Лемешевой.

– Это я! – Хозяйка послала Борейше воздушный поцелуй. Тот поежился, оглянулся на колодец. – Я же говорю, они могут меня чувствовать. А если я захочу, то и видеть. Это так забавно…

– Наталья утонула в озере. Это был несчастный случай, – сказала Марьяна.

– Это официальная версия, так сказать, для широких масс, но на самом деле, я думаю, все обстояло совсем иначе.

– А он милашка. – Наталья уселась на край колодца, подперла кулаком щеку.

– Она утонула не в озере, а в колодце. Вот в этом самом колодце. Именно по этой причине ее призрак видят только в саду. Вы ведь тоже ее видели, Марьяночка? – В голосе Борейши послышалось уже знакомое Марьяне любопытство.

– Я и сейчас ее вижу, – сказала Марьяна, наблюдая за тем, как Наталья заплетает седые волосы в косу.

– В самом деле? – Борейша снова с тревогой огляделся по сторонам.

– Зачем вам мой медальон? – спросила она вместо того, чтобы ответить.

– Это не ваш медальон, это ее медальон, – Борейша улыбнулся. – Ей его подарил один… человек.

–  Он не человек. – Наталья резким движением перебросила косу через плечо. Словно почувствовав ее раздражение, ветви яблони вздрогнули, обдав Марьяну с Борейшей ледяной росой.

– Он нужен вам? Этот медальон. Это ведь то, за чем вы охотились все это время. – Пистолет в руке налился свинцовой тяжестью.

– Охотился? Отчего же? Сказать по правде, я вообще считал его безвозвратно утерянным.

– С какого момента утерянным? Уж не с того ли, как вы столкнули мою сестру в колодец? Тогда вы еще не умели убивать хладнокровно? Да, Вениамин Петрович?

– Марьяночка, помилуйте! Что вы такое говорите?! Какие дикие предположения выдвигаете?! Я никого не убивал!

– Сначала Лену, потому что она не захотела отдать вам ключ… – Голос Марьяны дрожал. – Вы увидели ключ на шее моей сестры семь лет назад, вы увлекли ее своим сказками о призраке, заманили к колодцу. Я думаю, вы не хотели ее убивать, вы просто хотели забрать медальон, но она сопротивлялась. Моя сестра никогда не сдалась бы без боя. И тогда вы столкнули ее в колодец!

– Так эта несчастная девочка была вашей сестрой? – Ему не шла жалость, она делала его еще более лживым.

– Молчать! – От ее крика туман сжался, испуганно припал к земле. Хозяйка рассмеялась, ее смеху вторило воронье карканье. – Вы думали, на этом все закончилось, но той ночью вас увидел сторож, тот самый Митрич, о котором вы с таким интересом расспрашивали за ужином у Яриго. Он шантажировал вас, да?

– Марьяночка, у вас очень богатая фантазия. С такой фантазией не мне, а вам следует писать детективы.

– А я и написала, – она улыбнулась. – Сегодня утром я все описала в письме, которое отправила участковому Полевкину. Я написала все, что знала и о чем догадывалась.

– О чем же? – Борейша не выглядел напуганным, скорее заинтересованным.

– О том, что в тот раз вы от него откупились. От сторожа. Вы дали ему денег на дом у лодочной станции. Уверена, он снова начал вас шантажировать, и вы столкнули его в колодец. Концы в воду, да, Вениамин Петрович?

– Как кровожадно, Марьяночка. – Борейша сделал робкий шажок в ее сторону, но, повинуясь взмаху ствола, снова замер. – Это очень жестоко.

– А убийство старушки – это, по-вашему, акт милосердия? Задушить человека из-за каких-то бумажек…

– Это неправда.

– Вас видели. И запомнили! Вы приходили к Сидоровне, не отпирайтесь.

– Хорошо, вы поймали меня, Марьяночка, я приходил к той старушке, но это совсем не то, о чем вы подумали.

– Знаете, чего я не понимаю? Зачем вы убили Хаврошечку?

– Кто это?

– Это женщина, которую прошлой ночью вы пытались повесить вон на той веревке, – Марьяна посмотрела вверх, на дерево. На кряжистой ветке, болтая в воздухе босыми ногами, сидела Наталья.

–  Ты глупая… Все врут…

Марьяна отвлеклась, кажется, только на мгновение, но этого хватило…

Борейша двигался неожиданно быстро, а она оказалась не готова… Правое запястье пронзила резкая боль, пальцы разжались, пистолет упал на землю, а сама она с приглушенным стоном рухнула на колени.

– Мне очень жаль, Марьяночка, – послышался над ухом хриплый шепот. – Я не хотел, чтобы все так вы…

Борейша не договорил, охнул и всем своим весом повалился на Марьяну.

– Эй, ты в порядке? – Этот другой голос, молодой, звенящий от возбуждения, Марьяна узнала сразу.

– Иван! Слава богу! – Она попыталась встать, голова закружилась. Наверное, от стресса.

– Что у вас тут происходит? – Иван присел на корточки. Теперь перед глазами Марьяны были его ботинки с налипшими к подошве комьями сырой земли. – Я освободился пораньше, приехал, чтобы помочь, но в больнице тебя не оказалось. Сказали, что видели, как ты уходила в сад. Марьяна, откуда у тебя оружие? – он поднял с земли пистолет.

– Это отцовский. – Марьяна посмотрела на лежащего ничком Борейшу. На его затылке виднелась кровь. – Чем ты его ударил? – Она присела перед Борейшей, ощупала голову, проверила зрачки и пульс.

– С ним все будет в порядке? – Иван выглядел растерянным, если не испуганным. – Он придет в себя?

– Должен. Так чем?

– Вот этим, – он кивнул на валявшуюся в траве увесистую палку. – Подобрал, пока тебя искал. С ним точно все будет хорошо?

– Не знаю, но, думаю, ничего страшного.

– Тогда хорошо, а то я уже начал паниковать. – Иван вздохнул с облегчением, взвесил в руке Марьянин пистолет.

– Его нужно отнести в больницу. Помоги мне.

– Погоди. Я тут кое-что услышал…

– Кое-что?

– Практически все. Он в самом деле убийца?

– Да.

– А ты сестра той погибшей девушки?

– Да.

– Очень интересно… – Свободной рукой Иван взъерошил волосы.

– И ты в самом деле отправила мне то письмо?

– Да, Иван, помоги же мне!

– Он хотел тебя убить. Ведь так же?

– Не знаю. Наверное.

Полевкин внимательно посмотрел на неподвижного Борейшу.

– Как думаешь, он долго пробудет в отключке?

– Иван, я не знаю! Может, час, может, больше.

– Не верь… Они всегда врут. – Призрак Натальи сидел под яблоней, обхватив руками колени. – Не слушай его.

– Неправда!

– Марьяна? – Иван легонько встряхнул ее за плечи. – С кем ты сейчас разговаривала?

– Ни с кем, – она замотала головой.

– Ты ее видишь? – Наверное, из-за тумана голос Ивана исказился, сделался хриплым.

– Кого?

– Хозяйку колодца!

– Ваня…

– Ты должна ее видеть.

– С чего бы это?

– Неважно, просто скажи, она здесь?

– Я здесь, – послышалось из тумана, и шею Полевкина обвили тонкие руки. Он вздрогнул, точно и в самом деле почувствовал эти призрачные ласки. – Скажи ему. – Наталья выглянула из-за плеча Полевкина, улыбнулась Марьяне.

– Ваня, она сейчас прямо за тобой…

Полевкин резко обернулся, рука с зажатым в ней пистолетом рассекла туман.

– Они такие глупые и такие предсказуемые, – хихикнула Наталья с бортика колодца.

– Дай мне медальон, – он шагнул к Марьяне.

– Зачем? – она попятилась.

– Ты можешь ее слышать, потому что на тебе этот медальон.

– Откуда ты?..

– Откуда я знаю? – Иван улыбнулся. – Я же местный, Марьяна. Я вырос на этих сказках про Хозяйку колодца.

– Я не сказка, – фыркнула Наталья. – Я есть!

– У нас в школе была уборщица. Кажется, я учился в восьмом классе, когда первый раз услышал от нее сказку про ключ, спрятанный в рыбе. Она рассказывала про ключ всем, но слушал только я.

– Почему?

– Потому что она была странная, немного слабоумная. Я думаю, это наследственное, потому что Хаврошечка такая же.

– Ты сейчас говоришь про маму Хаврошечки?

– Да. Знаешь, она ведь каждый день пела возле колодца колыбельную. Всегда одну и ту же про маленькую рыбку, которая живет в колодце, но когда-нибудь вырвется на волю из своего каменного плена. Что-то вроде этого…

– Она была доброй. – Наталья обхватила себя за плечи. – Все они были добры ко мне. Только они…

– И что она тебе рассказала? – спросила Марьяна.

– Она рассказала про ключ, спрятанный в рыбе. И даже нарисовала его на бумаге. Он был очень похож на твой медальон. Где ты его взяла?

– Купила в антикварном салоне.

– Поразительно! – Иван развел руками. – Вот так просто взяла и купила? В то время как я искал его полжизни.

– Ваня…

Ее мысли были похожи на стаю потревоженных летучих мышей, такие же испуганные и хаотичные. Пазлы только что сложились в стройную картинку, а теперь прямо у нее на глазах картинка начла распадаться…

– Я же говорила, никому нельзя верить. – Наталья сочувственно покачала головой. – Они всегда предают. Даже лучшие из них. Дарят подарки. Раздают обещания, а потом уходят… навсегда.

– Ты знаешь, что открывает этот ключ? – Черный зрачок ее же пистолета угрожающе дрогнул.

– Это все ты?.. – Пазлы снова начали складываться, но картинка теперь получалась совсем другая. – Это ты их убил? Ты убил мою сестру!

– Спокойнее, – Полевкин поднял руку повыше. Теперь ствол целился прямо ей в грудь. – Не надо нервничать.

– Значит, ты…

– И должен признаться, это было тяжело. В моральном плане я имею в виду. У меня просто не было другого выхода.

Марьяна посмотрела на бесчувственного Борейшу.

– Митрич сказал, вас было двое.

– Что? – Полевкин рассмеялся. – Неужели ты подумала, что я связался бы с этим ничтожеством?! Я – одинокий волк! Хоть и не кажусь волком.

Да, он не был похож на волка. Даже наоборот. Он был смешным, забавным, хвастливым и необязательным. И он, именно он был убийцей…

– Но Митрич, старый черт, не соврал. Той ночью он в самом деле видел двоих.

– Кого? – Неважно, чем все закончится, ей нужно знать правду.

– Глеба Литте. Твоя сестренка ушла из «Поплавка» с нашим мальчиком-мажором. Кстати, в ее крови нашли наркотик, потому что Глеб не любил, когда женщина говорила ему «нет». А она ему отказала там, в «Поплавке». И в саду тоже отказала, несмотря ни на что. Я как раз возвращался из больницы. Отвозил туда одного чудика с разбитой по пьяной лавочке головой. Она выбежала к колодцу в то время, когда я проезжал мимо. Растрепанная, напуганная, она рассказала, что Литте напал на нее. Я хотел помочь, собирался отвезти ее в больницу, а потом увидел медальон. Она сама была виновата, ей не следовало сопротивляться, ей нужно было лишь отдать мне медальон.

– Ты бы все равно ее убил.

– Нет, не убил бы! Она была в таком состоянии, что не запомнила бы ничего из случившегося. Честно!

Честно… Он повторял это слово так, словно в его устах оно имело какой-то особенный смысл. Подонок…

– Твоя сестра упала в колодец сама. Просто не удержалась на ногах.

– Он врет, – послышался за спиной тихий шепот. – Он толкнул ее, а когда она начала падать, он пытался удержать медальон, а не твою сестру.

– Если бы в колодце была вода, я бы попытался ее спасти.

– Она еще несколько часов была жива! Ты мог вызвать спасателей!

– Я хотел. Я собирался вернуться со спасательным снаряжением.

– Не за твоей сестрой – за медальоном.

– Так бы и было, если бы не этот пропойца. Он все испортил. Попался мне на пути, когда я отъезжал от колодца. Догадливая сволочь! Он пришел ко мне на следующий день, сказал, что ночью слышал стоны, доносящиеся из колодца. Как раз в то самое время, когда видел там сначала меня, а потом и Глеба Литте. Сказал, что все понимает: дело молодое, кровь горячая. Намекнул, что готов забыть все, что увидел ночью.

– И ты ему заплатил.

– Не я. Митричу заплатил Глеб Литте. Я рассказал, что сторож видел, как он приставал к твоей сестре. По-дружески, так сказать, поделился. Я надеялся, что Глеб примет правильное решение, одним алкашом больше, одним меньше, но он поступил так, как привык поступать. Из полученных от него десяти тысяч долларов я отдал Митричу две. Две тысячи в обмен на обещание убраться из деревни к чертям собачьим. Остальные восемь тысяч я оставил себе. Мне так и не удалось получить ключ, мне нужна была хоть какая-то компенсация. К расследованию, сама понимаешь, меня и близко не подпустили, я даже не знал, нашли ли они тогда медальон.

– Они нашли. И отдали мне. – Марьяна смотрела на Полевкина и не понимала, как же можно так ошибиться в человеке.

– Теперь я понимаю, почему Митрич снова активизировался. Ты приходила к нему, да? Ты расспрашивала его про ту ночь, наверняка предлагала деньги, и он решил убить сразу двух зайцев, но сам оказался на дне колодца. Старый дурак.

– А Сидоровна? Ее ты за что убил?

– Просто какой-то вечер вопросов и ответов, – Полевкин усмехнулся. – Но тебе я никогда не мог отказать. Все началось семь лет назад, когда сельский клуб тут, в усадьбе, доживал последние дни, так же, как сейчас больница. Димка Савельев потянул меня с собой в библиотеку. Там раздавали книги всем желающим. Ему нужно было писать какую-то научную работу, а мне было просто любопытно. Вот там-то, от нечего делать роясь в старых книгах, я и нашел альбом с какими-то чертежами и набросками. Но заинтересовали меня не чертежи, меня заинтересовал один-единственный рисунок. Угадай, что там было?

– Медальон.

– Медальон в закрытом и открытом виде. Я уже видел такой рисунок, он шел непременным дополнением к сказкам про графский клад. Я вырвал из альбома лист. Просто так, чтобы сравнить с той мазней, что когда-то подарила мне Хаврошечкина полоумная мамаша. И лишь оказавшись дома, я прочел то, что было написано на обратной стороне вырванного листа.

– Что там было написано? – Несмотря ни на что, Марьяна хотела знать.

– Там было написано, что этим ключом открывается пещера Аладдина, что только с его помощью можно добраться до заговоренного клада.

– Потому что только я знаю, где замочная скважина, – шепнула Наталья. – И покажу ее только тому, у кого ключ.

– Она все еще здесь? – спросил Полевкин.

– Да, она говорит, что знает, что открывается этим ключом.

– Значит, все верно. Я зря сомневался. Дай мне ключ! – он протянул руку.

– Нет! – Марьяна отступила на шаг.

–  Скажи, что ключ нельзя забрать силой, – мурлыкнула Наталья.

– Она говорит, что ключ нельзя взять силой.

– Дай сюда! – Полевкин поднял руку с пистолетом, прицелился.

– Хорошо, сделай, что он говорит, –Наталья недобро улыбнулась.

– Держи. – Марьяна положила ключ на бортик колодца.

– Я всегда считал тебя благоразумной.

Марьяна завороженно наблюдала, как к медальону тянутся сразу две руки: реальная, из плоти и крови, и призрачная. Призрак оказался быстрее, рыбка взмыла в воздух, на мгновение зависла над колодцем и полетела вниз. Полевкин грязно выругался, отшатнулся.

– Скажи, что только тебе позволено открыть дверь. – Наталья сидела на бортике колодца, упершись руками в сырые камни.

– Она говорит, что только мне позволено открыть дверь. – Марьяна перевела взгляд на Полевкина.

– Значит, клад и в самом деле заговоренный, – он кивнул. – Ну что же, мы спустимся за ним вместе, только для начала давай-ка свяжем нашего доблестного писаку.

Не отводя взгляда с Марьяны, Полевкин поднял с земли рюкзак. Она только сейчас заметила, что он пришел не с пустыми руками. В рюкзаке было альпинистское снаряжение.

– На-ка! – Полевкин сунул в руки Марьяне тонкую, но прочную веревку. – Сделай это, девочка. Привяжи его к яблоне. Только не халтурь, я проверю.

Он и в самом деле проверил, затянул узлы на запястье Борейши как можно крепче, удовлетворенно хмыкнул.

– Так на чем мы остановились?

– На записях графа. – Марьяна посмотрела на писателя. Если Борейша и придет в себя, то помочь ей уже ничем не сможет.

– Ах да! Сама понимаешь, без чертежей все теряет смысл, поэтому я вернулся в усадьбу за альбомом, но вот досада – альбома там уже не оказалось! Я подумал, что его забрал кто-то вроде Савельева, один из этих книжных червей. Я даже спросил у Димки, не попадался ли ему альбом, но его интересовали другие вещи. Но я не ушел тогда с пустыми руками, кое-что мне все-таки удалось найти. Я обнаружил деловую переписку графа Лемешева с его банкиром, документы, подтверждающие тот факт, что за две недели до исчезновения графини Натальи Лемешевой все немалые сбережения графа были изъяты из банка и перевезены в поместье. Ты понимаешь, что это могло значит?

– Понимаю.

– Тогда ты поймешь, как сильно я был разочарован. Точно знать, что клад существует, что он спрятан где-то в саду, но не иметь никакой возможности до него добраться. Целый год я провел в поисках информации, но так ничего и не нашел. А потом я повстречал твою сестру и увидел медальон. Ну, что было дальше, ты в курсе. А теперь иди-ка сюда.

Полевкин отстегнул наручники.

– Зачем?

– Не спорь со мной, просто делай, что велю! Конечно, спускаться в наручниках не слишком удобно, но ты не волнуйся, я тебя подстрахую. Ну, давай же! Или я сейчас выстрелю в нашего писаку. В отличие от тебя, он мне не нужен.

Марьяна протянула руки, почувствовала холод металла на своих запястьях.

– Хорошая девочка. – Полевкин улыбнулся. – И красивая. Жаль, что так получилось. Ты бы полюбила меня, если бы я добрался до клада. Все девочки любят деньги.

– А Хаврошечку за что?

– Она видела, как я сбросил в колодец Митрича. Есть у нее неприятная привычка – появляться в самый неподходящий момент. Если бы ей вздумалось болтать, ей бы никто не поверил, но показательное повешение… Это очень кстати. Это отпугнуло бы от колодца любопытных.

– Он злой. –Наталья выглянула из-за спины Полевкина. – Он мне не нравится.

– Мне тоже, – Марьяна невесело усмехнулась.

– Это снова она? – Полевкин поежился. – Что она говорит?

– Она говорит, что ты ей не нравишься.

– Да, с женщинами мне всегда не везло, – усмехнулся Полевкин. – Но ничего, я как-нибудь это переживу. Тебе не нужно меня любить! – крикнул он в пустоту. – Ты просто должна привести меня к кладу!

– Я приведу.

– Она приведет.

– Вот и славно. Тогда приступим! – Полевкин поставил на бортик колодца рюкзак. – Кстати, это ведь именно Борейша подсказал мне, где можно найти записи графа. Уж не знаю, как он пронюхал про то, что та чокнутая библиотекарша оставила себе самые ценные книги. Ему удалось выдурить у нее какой-то раритетный географический атлас. Однажды я его консультировал. – Полевкин достал из рюкзака снаряжение. – Его интересовали нюансы работы полицейского, сказал, что это нужно для новой книги. Мы выпили с ним в «Поплавке» по рюмке, и он проболтался про старушку-библиотекаршу. Знаешь, я ведь сначала хотел по-хорошему, пришел к этой старой ведьме с конфетами.

– Сидоровна не ела конфеты.

– А мне откуда было знать? – Он закрепил на краю колодца железный крюк с привязанной к нему веревкой, проверил прочность крепления. – Она меня послала, но кое-что я все-таки успел заметить.

– Альбом?

– Да. – Полевкин защелкнул карабин. – Вот только меня опередили. Когда ночью я влез в окно ее палаты, альбома уже не было. Я старался не шуметь, но старуха так некстати проснулась…

– Сволочь ты, Полевкин.

– Чего не сделаешь ради детской мечты! – он пожал плечами. – Я не нашел альбом, но зато я нашел дневник графа Лемешева, и все мои догадки подтвердились. Вот только раньше я считал рассказы о Хозяйке колодца бабушкиными сказками, а оказалось, все гораздо серьезнее. Граф заговорил клад и заставил свою мертвую жену его охранять, потому-то за столько лет его не нашли и в саду сгинуло столько народу. Это она оберегала клад.

– Это скучно… – Призрачные пальцы коснулись веревки.  – Это смертельно скучно.

– И ключ нужен не только для того, чтобы открыть потайную дверь…

– Ключ нужен для того, чтобы она не убила того, кто придет за кладом. Ключ был только у графа, он носил его на шее.

–  До тех пор, пока однажды не забыл его надеть. – Наталья улыбнулась такой улыбкой, что если бы Полевкин смог ее увидеть, он бы передумал спускаться в колодец.

– Ну, хватит болтать! Иди сюда, я закреплю карабин. Не бойся, в этом нет ничего сложного.

– Последний вопрос.

– Что еще? – в его голосе послышалось раздражение.

– Это ведь ты украл подводную камеру и альбом?

– Вообще-то, я пришел за камерой. Ведь эти два идиота успели обследовать с ее помощью дно колодца, должна была сохраниться запись. Мне показалось это полезным, а тут такая удача – мой пропавший альбом!

– Твой?..

– Это уже неважно. Полезай в колодец! И смотри без глупостей!

Наталья уже ждала их на дне, в темноте. Сидела, подтянув колени к подбородку, ключ тускло поблескивал у самых ее ног.

–  Бери! – велела она и кивнула на ключ.

Марьяна взяла медальон в руки.

– А вот и я! – на дно колодца спрыгнул Полевкин. На голове его был шлем с фонариком, как у шахтера, но света от него едва хватало на то, чтобы лишь слегка разбавить окружающую тьму. – Она уже здесь? – Он нацелил пистолет Марьяне в живот.

– Да, – та кивнула.

– Тогда пусть показывает. Живо!

–  Это здесь. – Призрачная ладонь коснулась почерневшей от сырости и холода кладки, озаряя бледно-молочным светом камень, формой напоминающий рыбу. В том месте, где у рыбы должен был быть глаз, в камне имелось едва заметное отверстие. – Скажи ему.

– Вот он, – Марьяна присела на корточки, дотронулась до камня.

– Открывай! – Полевкин нетерпеливо взмахнул пистолетом. – Живо!

Она нажала на скрытую пружинку, медальон распался на две части.

–  Просто вставь и надави. – Голос призрака, казалось, звучал прямо у нее в голове.

Просто вставить и надавить…

– Посвети мне!

– Сейчас. – Полевкин склонился над замочной скважиной. Он был так близко, что Марьяна чувствовала его дыхание.

Сейчас или никогда!

Удар ключом должен был прийтись на шею, но пришелся на ключицу. Помешали наручники. Полевкин взвыл, схватил Марьяну за волосы, ударил виском о стену колодца, и темнота сделалась кромешной. Последнее, что она увидела, была печальная улыбка Натальи…

…Она очнулась от холода и боли в плечах. Правая щека прижималась к холодному камню.

– Очухалась? – Голос громкий, дрожащий от злости и нетерпения. – Думала справиться со мной? Думала, ты умнее всех? И куда привела тебя твоя тупость?!

Удар в спину вышиб из легких воздух. Марьяна застонала. Боль в плечах сделалась невыносимой. Она подняла голову, превозмогая головокружение, посмотрела на скобу, вмурованную в стену колодца. К этой скобе Полевкин приковал ее наручниками. Теперь уже точно все…

– Он сделал это для меня. Чтобы я сидела на цепи, как собака…

Наталья стояла за спиной Полевкина и с интересом разглядывала скобу.

– Ну, спроси у нее, что делать дальше. – Голос Полевкина заглушил шепот призрака.

– Пошел к черту!

– Хочешь сдохнуть? – спросил Полевкин.

– Можно подумать, у меня есть выбор!

– Выбор есть всегда. Например, можно умереть легко, а можно в муках. Подумай об этом, только недолго.

– Скажи ему. – Шепот призрака переплетался с тихим журчанием воды, сочащейся из черного провала трубы. – Пусть откроет, пусть получит то, за чем пришел.

– Нет! – воскликнула Марьяна.

–  Я была с твоей сестрой в последние ее часы. Со мной ей не было ни больно, ни страшно. Я пела ей колыбельную. Это особенная колыбельная, она помогает унять страдания…

– Она не мучилась?

–  Нет, я позаботилась о ней. И я позабочусь о тебе, когда придет твое время. – Призрачные пальцы коснулись ее щеки. Неосязаемая ласка скатилась по щеке горячей слезой.

– Что она говорит? – Полевкин дернул Марьяну за волосы.

– Она говорит, нужно вставить ключ в отверстие и надавить.

– Вставить и надавить. Что может быть проще! И ты добровольно отдашь мне ключ?

– Да, – кивнула Марьяна.

– Скажи это громко, чтобы она слышала.

– Я добровольно отдаю тебе ключ!

– Отлично! – Он вставил ключ в отверстие, надавил.

Почти в ту же секунду стены колодца содрогнулись. Марьяна всем телом почувствовала эту дрожь. Раздался уже знакомый скрежет. На этом все закончилось.

– И это все? Весь фокус? – Полевкин врезал по кладке кулаком. – Дальше что? Где дверь?

–  Скажи, пусть возьмет лом, – шепнула Наталья.

– Возьми лом.

– Если нужен лом, то зачем был нужен ключ?! – На его искаженном яростью лице выступили бисеринки пота.

–  Ключ нужен, чтобы поднять дверь, которая внутри стены, – Наталья брезгливо поморщилась. – В этом месте кладка тонкая, ее легко сломать. Скажи ему.

Полевкин слушал недоверчиво, одновременно роясь в рюкзаке.

– А ведь это может оказаться правдой. – Он взвесил в руке альпинистский ледоруб. – Я вот только не могу понять, откуда у нашего писаки взялась такая ценная информация?! Он ведь знал про ключ.

Так и не дождавшись ответа, Полевкин замахнулся ледорубом. Ему пришлось попотеть, прежде чем удалось выбить первый камень из кладки, но дальше дело пошло быстрее, и через полчаса в стене колодца образовался лаз, в который запросто мог протиснуться взрослый мужчина.

–  Скажи ему, что клад внутри, – велела Наталья. Лицо ее было сосредоточенно. Казалось, она к чему-то прислушивается. Хотя к чему могут прислушиваться призраки? – Скажи, что ключ нужен, чтобы открыть сундук.

Ей не пришлось ничего говорить, не дожидаясь дальнейших инструкций, Полевкин протиснулся в лаз, а через мгновение послышались его радостные вопли.

– Я нашел его! Слышишь? Огромный сундук здесь, в этой норе. Спроси у нее про ключ. Впрочем, нет, я и сам догадался – этим ключом открывается не только дверь, но и сундук. Скажи ей, что даришь мне ключ, что разрешаешь им воспользоваться.

– Я уже говорила.

– Повтори! Скажи, она не должна мне мешать! – велел Полевкин.

Марьяна усмехнулась, всмотрелась в наполняющую колодец темноту. Наталья исчезла.

– Говори! – рявкнул Полевкин.

– Я разрешаю тебе воспользоваться ключом. Я дарю тебе этот чертов ключ!

– Точно? – Из провала появился луч света, следом высунулась голова в каске. – Я же не дурак, я знаю, чем это может кончиться!

– Это в любом случае плохо кончится, – прошептала Марьяна.

– Для тебя – не для меня! Ты слышала? – спросил Полевкин у темноты. – Все по-честному, она мне его подарила! Теперь он мой! – Он поцеловал ключ с той истовостью, с которой истинно верующий человек целует распятие. – А теперь я расскажу тебе, чем все закончится. Твое письмо очень облегчило мою задачу. Ты догадалась, что Борейша убийца, написала об этом мне, но, увы, я получил твое письмо слишком поздно и не успел предотвратить трагедию. Вы оба погибли, упали в колодец во время борьбы и утонули. Да-да, именно утонули. – Он сочувственно покачал головой, по черным стенам колодца заметался желтый луч света от его фонарика. – Когда я перенесу клад в свою машину, я открою задвижку, и колодец снова начнет наполняться водой. Но я ведь обещал тебе легкую смерть, – он подобрал с пола колодца камень, взвесил в руке. – И я сдержу свое слово. Когда все случится, ты ничего не почувствуешь.

– Ты очень добр. – Марьяна зажмурилась, чтобы не расплакаться от страха, а еще от злости. Она так и не сдержала данное Лене обещание.

– Но это потом, пока же у меня есть дела поважнее! – Полевкин снова нырнул в лаз. – А когда все будет закончено, – донесся оттуда его приглушенный голос, – я поеду на ужин к Яриго. Да, он был так любезен, что пригласил на ужин простого участкового… Впервые за несколько лет! Ничего, очень скоро я буду есть с золотых тарелок, а ваш любезный миллионер будет подрабатывать у меня мажордомом.

Марьяна хотела сказать, что он сволочь, но не стала, потому что словами ничего не изменить, слова не вырвут из стены железную скобу, не раскроют наручники, не спасут. Слова не значат ничего, теперь она это точно знает. Ей даже уже неважно, что скажет Морган, когда ее мертвое тело достанут из колодца. Что бы ни сказал, ее здесь уже не будет, она будет рядом с Леной…

Если запрокинуть голову, если посмотреть на небо со дна колодца, то даже днем можно увидеть звезды. Так говорят. Самое время проверить.

Черный тоннель колодца заканчивался не звездным небом, а клочком серого света, такого же мутного, как свет от фонарика Полевкина. Пусть так, главное, что это свет. Наталья обещала, что больно не будет, обещала колыбельную. Обещала, но ушла. Наверное, ей стало скучно. Это ведь так скучно – наблюдать за чужой смертью.

Сочащийся сверху свет померк. Она еще не умерла, а мир уже начал терять краски. Страшно умереть здесь, на дне колодца, в полной темноте. Страшно и неправильно! Должен быть выход. Даже из безвыходной ситуации, говорят, бывает выход.

Наручники надежные, без ключа такие ни за что не снять, даже ценой содранной кожи. И скоба крепкая, ее сил не хватит на то, чтобы вырвать ее из стены. Ничьих сил не хватит. Скоба для того и нужна, чтобы удерживать на дне колодца таких, как она, не в меру любопытных, слишком упрямых, принесенных в жертву. Только раньше к ней крепили цепь, а теперь наручники. Прогресс не стоит на месте…

– Что это?! – полный досады крик Полевкина заставил ее дернуться от неожиданности. – Этот чертов сундук пуст!

В унисон с его воплем по камням колодца пробежала дрожь, передаваясь на кости, усиливая и без того сильную головную боль. А потом похожий на свежую рану провал в одночасье перекрыла рухнувшая откуда-то сверху железная решетка, с таким густым переплетением прутьев, что между ними не прошла бы даже детская рука.

– Что это? – решетку осветил свет налобного фонаря. Полевкин вцепился в прутья, затряс. – Что ты сделала, сука?!

–  А ты думал, все так просто? – Из темноты выступила призрачная фигура. – Думал, он отдаст свое золото кому-бы то ни было?..

– Ты?.. – Полевкин отшатнулся от решетки. – Я тебя вижу…

–  Ты меня видишь. – Наталья улыбнулась, погладила холодный металл. – Меня все видят, когда приходит их время.

– Что ты еще придумала? Я ведь выполнил все требования! Я все просчитал! – голос Полевкина дрогнул, в нем послышались истеричные нотки.

–  Он тоже все просчитал, мой коварный муж. Он любил дурачить людей, превращать их в марионеток. Сундук пустой, не так ли?

– Я не взял ничего из того, что принадлежит тебе! Выпусти! Выпусти меня немедленно! – кричал Полевкин.

–  Не могу. – Наталья обеими руками взялась за прутья. – Это ведь ты сделал, в тот самый момент, когда открыл сундук.

– Я ничего не сделал. Отпусти…

–  Когда открывается крышка сундука, механизм приходит в действие, опускается решетка. Он задумал это с самого начала. Тебе не выбраться из этой ловушки!

– Меня найдут! Кто-нибудь придет к колодцу и найдет меня… Не думай, что победила…

–  Тише, – Наталья приложила палец к губам. – Он уже близко. – Она посмотрела сначала вверх, а потом на Марьяну. – Он пришел за тобой. Это странно… Я не думала, что он придет.

– Кто за мной пришел?

– Марьяна! – громкий крик эхом отразился от стен, завибрировал в густом от сырости воздухе колодца. – Марьяна, ты там?

Морган… Человек из прошлой жизни пришел сюда, в старый сад, чтобы заглянуть в колодец, чтобы позвать ее по имени. Зачем?

– Морган! – Она не хотела кричать, не хотела, чтобы голос выдал ее страх и ее радость. Но умирать она тоже не хотела! – Морган, я здесь!

– С тобой все в порядке? Я спускаюсь! – Льющийся сверху свет померк, заслоненный его плечами, веревка ожившей змеей заскользила по стене колодца.

– Он тебе не поможет, – Наталья смотрела на нее со смесью грусти и раздражения. – Тебе никто не поможет, кроме меня. Я помогу тебе умереть без мучений. Это единственное, что я могу обещать.

– Я не умру! – Марьяна замотала головой. – Никто больше не умрет.

–  Я тоже так думала. Но ты ошибаешься. Ничего уже нельзя изменить.

– О чем она? – Полевкин прижался щекой к решетке. – О чем она говорит?

–  Я говорю о механизме, который ты привел в движение. А теперь тихо! – Наталья резко взмахнула рукой. – Слышите?

Они услышали…

Отдаленный, но неуклонно нарастающий гул. Этот гул мог означать только одно – заглушка на трубе открыта…

Ноги лизнули холодные языки просочившейся в колодец воды, Марьяна закричала. И Полевкин закричал тоже, затряс в бессилии решетку:

– Выпусти меня отсюда! Марьяна, вот ключ! Выпусти меня!

–  Она не сможет. – Наталья с улыбкой посмотрела на плещущуюся у ее босых ног воду. – Ты приковал ее. Забыл?

– Тогда ты! Ты же можешь, я знаю! Выпусти, и я сделаю все, что ты захочешь!

–  Я ничего не хочу. Мертвым ничего не нужно. Скоро ты в этом сам убедишься.

– Марьяна?! – Голос Моргана, казалось, стал ближе. – Что происходит?

– Колодец наполняется! – Вода доходила до колен, и у нее еще была надежда.

– Хватайся за веревку! Хватайся, я тебе вытащу!

– Я не могу. – На стертых запястьях выступили капельки крови. – Морган, я не могу, я прикована к стене.

– Я спускаюсь. – Его голос был спокоен, словно он ее не услышал. Или услышал, но не понял.

– Морган! Не нужно спускатьсях, нажми на рычаг! Спусти воду из колодца! – Только в этом была ее последняя надежда.

– Это не поможет, – Наталья покачала головой. – Рычаг не сработает до тех пор, пока колодец не будет заполнен водой на две трети. Он все продумал. Он был гением…

– Если я переверну дно, ты сорвешься вниз! – Вот теперь в голосе Моргана появились чувства. Жаль, ей не до анализа.

– Я не сорвусь, я повисну на наручниках! – Вывихнутые плечевые суставы – вот что, возможно, грозит ей в этом случае. Вывихнутые суставы – это очень больно, но это лучше смерти. – Морган, я прошу тебя, нажми на рычаг!

– Сейчас!

Вода поднималась медленно, но неуклонно. Если у них не получится, смерть ее тоже будет медленной и оттого очень мучительной.

–  Я позабочусь о тебе, – Наталья обняла ее за плечи. От ее призрачных прикосновений позвоночник сковало льдом. – Я спою тебе колыбельную.

– Выпустите меня! – Крик Полевкина перешел в визг. – Умоляю вас, выпустите меня отсюда!

Вода уже хлынула через решетку. Сколько места в той, второй камере? Какая высота?

–  Когда вода будет вот тут, – Наталья привстала на цыпочках, подняла над головой руку, – он умрет. Ты тоже умрешь, но не такой мучительной смертью. У тебя буду я и моя колыбельная. Хочешь ее услышать? – она заглянула Марьяне в лицо. В черных глазах ее была пустота.

– Нет! – Марьяна замотала головой. – Я не хочу колыбельных! Я не хочу умирать!

–  У тебя нет выбора. Он не оставил выбора ни одной из нас. Поверь, моя смерть была куда мучительнее, но тебе будет не так страшно.

– Марьяна, я скоро! – послышалось сверху.

– Рычаг?..

– Его заклинило. Держись! Я тебе помогу!

–  Он тебя не спасет. Они все обещают, но ни один из них не держит слово. Не верь! – Наталья запрокинула к серому небу полное ненависти лицо. – Она останется со мной! Слышишь, ты?..

И словно повинуясь ее крику, поток воды усилился в разы. Марьяна закричала…

* * *

Можно было подождать до ужина у Яриго, чтобы переговорить с Марьяной, можно было заехать за ней перед ужином, как они делали это раньше, но Морган не стал ждать. Вместе с надеждой в душе росла и тревога. Если Марьяна не причастна к убийствам, то кто тогда причастен? И безопасно ли ей оставаться в усадьбе?

Он решился на телефонный звонок в шестом часу вечера. Телефон Марьяны молчал. Это могло ровным счетом ничего не означать, а могло означать очень многое.

– Мне нужно в больницу. – Морган сунул телефон в карман, сдернул с вешалки куртку.

– Думаешь, с ней могло что-то случиться? – Сотник разделял его беспокойство, это было видно по его мрачному лицу.

– Не знаю, но лучше проверить.

– Хлебников сказал, они там готовятся к переезду. Пока Марьяна на виду, ей ничего не угрожает. Не станет же он нападать при свидетелях.

– Кто?

– Тот урод.

– Наверное. – Не дожидаясь друга, Морган вышел из бунгало, щелкнул брелоком сигнализации.

– Я с тобой! – Сотник уселся на пассажирское сиденье, пробежался пальцами по лицу, словно стирая налипшую паутину. – Вдвоем оно как-то сподручнее.

Сад окутывал наползающий с озера туман. Просачиваясь между старыми яблонями, он свисал грязными клочьями с корявых ветвей, оплетал темные стволы.

– Мерзость какая! – Сотник посмотрел на Моргана. – Куда сразу?

– Давай в больницу, – Морган прибавил газу. Джип с ревом рассек серое марево.

Марьяны в больнице не оказалось, и тревога усилилась в разы.

– Кажется, пошла туда! – старый дед в полосатой больничной пижаме махнул клюкой в сторону сада. – А вы помощники, что ли? – спросил он, подслеповато сощурившись.

– Мы помощники, – Морган кивнул, осмотрелся.

Сотник был прав, в этом чертовом месте все дороги ведут к колодцу. Во всяком случае, раньше вели. Но остается еще фонтан. Если Марьяне вздумалось спуститься под землю, первым делом она должна была закрыть заглушку.

– Нам нужно разделиться. Ты иди к фонтану, а я к колодцу, – он посмотрел на друга.

– Тебе может понадобиться моя помощь.

– Я позвоню. Или ты позвонишь, если найдешь ее раньше меня. В любом случае это будет более эффективно.

– Веселенькая выдалась неделька.

– И не говори.

– Как бы не заблудиться. – Сотник растворился в тумане, стоило ему лишь сделать несколько шагов в сторону. Теперь голос его слышался, казалось, отовсюду.

– Ты уж постарайся! – Морган шагнул на едва заметную тропинку. – Удачи!

Из-за тумана время будто остановилось. Несколько раз Моргану казалось, что он и в самом деле заблудился, пока наконец впереди не замаячил колодец.

Он понял, что опасения были не напрасными, как только увидел привязанного к яблоне Борейшу. Писатель был без сознания, с разбитой головой, но жив. Это вселяло надежду. Морган проверял у него пульс, когда из-под земли послышался уже знакомый скрежет. Сердце замерло.

К краю колодца была прикреплена веревка, и это могло означать только одно: кто-то спустился по ней вниз. Только бы это была не Марьяна…

Не все желания сбываются, Морган понял это, как только заглянул в колодец.

– Марьяна?! Марьяна, ты там?

Она ему ответила. От сердца отлегло. Но лишь на секунду, до тех пор, пока до него не дошел смысл ее слов. Она там, под землей, прикованная к стене колодца, который наполняется водой…

Рычаг не работал. Морган жал на него изо всех сил. Ничего! Проклятый механизм заклинило!

– Марьяна! Я спускаюсь!

–  Она останется со мной! Слышишь, ты?! – Этот голос, незнакомый, неживой, полный злобы, вырвался из колодца обрывком тумана, осел на лице ледяными каплями.

– Эй, кто там наверху? Выпустите меня! – А этот голос он знал. Кажется, знал. Марьяна внизу не одна, с ней участковый Полевкин. Беспомощный увалень, неспособный спасти даже собственную шкуру, не говоря уже о других.

Морган проверил крепление веревки. Перед спуском осталось сделать лишь один-единственный звонок. Ему не удалось привести в движение дно колодца, но можно перекрыть трубу. Надо только позвонить Сотнику.

– Я не отдам ее тебе! – Туман сгустился, удавкой захлестнулся на шее. Телефон выскользнул из рук прямо в колодец…

– Пошла к черту! – Морган оттолкнул от себя призрачную фигуру. Хотел оттолкнуть, но ладони уперлись в пустоту.

–  Даже не пытайся! – злое шипение за спиной. Не смотреть, не обращать внимания, не думать ни о ком, кроме Марьяны . – Она останется со мной!

Колодец принял его в свои сырые и холодные объятия, окружил полумраком. Колодец гудел и вибрировал из-за прибывающей воды. И где-то на его дне была Марьяна. Он должен спешить!

– Морган! – Вода доходила ей до подмышек, пропитала одежду, намочила волосы. – Морган, он меня приковал!

– Выпустите меня! – Вой, больше похожий на звериный, чем на человеческий, доносился из почти полностью заполненного водой провала.

– Кто там? – Морган ощупал наручники, подергал скобу.

– Полевкин. Это все он…

– Он убийца?

– Да.

– Выпустите!!!

– Марьяна, где ключи от наручников?

– У него.

– Я сейчас! – Морган схватился руками за железную решетку, перекрывающую пролом. – Иван, дай мне ключи от наручников!

– Сначала выпусти меня! Открой эту долбаную ловушку! – Полевкин прижался щекой к решетке. Во взгляде его было безумие.

– Как?!

– Ключом из медальона! Он где-то на полу!

Где-то на полу, почти в полной темноте, под метровым слоем воды…

– Я не найду его сейчас! Иван, дай ключ!

– Только после того, как ты выпустишь меня! – Вода хлестала через край пролома, оттесняя Полевкина от решетки. – Или мы сдохнем здесь вместе! Я и твоя маленькая подружка! – он рассмеялся. И в этом смехе, так же, как в недавнем вое, не было ничего человеческого.

Морган набрал полные легкие воздуха, нырнул, ладони коснулись сначала скользких каменных стен, потом дна. Здесь, под водой, было светлее, но все же недостаточно светло, чтобы найти ключ…

Он нырял раз за разом, лишаясь сил и надежды, стараясь не слышать воплей Полевкина, стараясь не смотреть на прикованную к стене Марьяну. Ему нельзя отвлекаться, потому что малейшее промедление смерти подобно. Времени в обрез, пролом почти полностью залит водой. Еще немного, и ключ от наручников навсегда останется с Полевкиным. С мертвым Полевкиным…

В руки попалось что-то маленькое и гладкое – его уже бесполезный телефон. Морган отшвырнул его от себя в бессильной ярости, подплыл к Марьяне. Вода доходила ей уже до подбородка.

– Не бойся. – Он на мгновение коснулся ее мокрой щеки. – Только не бойся.

– Я не боюсь. – Она улыбалась ему ободряюще, словно это он, а не она, был на волосок от смерти. – Морган, я хочу, чтобы ты знал, я не сделала ничего плохого.

– Я знаю, прости!

Он снова нырнул, а когда вынырнул, пролом в стене был уже полностью залит водой. Крики Полевкина сделались глуше, отдалились. Все… Вот теперь, кажется, точно все…

– Морган! – Чтобы удержаться над водой, Марьяна стояла на цыпочках. – Морган, на дне должен быть ледоруб!

Ледоруб? Ледоруб – это выход! Он может справиться с наручниками не хуже ключа. Но его тоже еще нужно найти…

Вода прибывала стремительно. Перестал кричать Полевкин. Ноги Марьяны уже не касались дна, теперь она обеими руками держалась за вмурованную в стену скобу, а он все никак не мог нашарить на дне ледоруб…

– Морган, не надо. Выбирайся!

– Мы выберемся вместе! Ясно тебе? – Говорить, как и дышать, было тяжело, а он пытался кричать: – Марьяна, держись! Не бойся!

– Она тоже говорит, что я не должна бояться. Она обещала, что я уйду легко. Слышишь?

Он слышал. Тихая, сначала едва различимая колыбельная, становилась все громче, заглушала шум прибывающей воды.

– Мне не страшно, Морган, – Марьяна улыбнулась. – Спасибо, что ты пришел. А теперь выбирайся отсюда. Пожалуйста…

– Я не брошу тебя!

Он нырнул, в сотый, если не в тысячный раз. Вся жизнь его, казалось, состояла теперь из глубоких вдохов и судорожных выдохов, из ледяной озерной воды и скользких стен колодца. А еще из колыбельной, успокаивающей, убаюкивающей, уговаривающей не мучиться, остаться на дне…

Когда ни сил, ни надежды уже не осталось, в ладонь легла деревянная рукоять ледоруба. Морган оттолкнулся от дна колодца, вынырнул на поверхность, чтобы перед самым важным, самым последним рывком хлебнуть глоток воздуха, чтобы увидеть Марьяну.

Марьяна была под водой… Бледное лицо, широко распахнутые глаза, волосы-водоросли, во взгляде – спокойствие и покорность судьбе. Она не видела его, она слушала колыбельную, последнюю колыбельную в своей жизни.

– Нет! – Морган замахнулся, изо всех сил рубанул по звеньям цепи, соединяющей наручники.

Вода замедлила и смягчила удар, пришлось бить еще и еще раз, пока наручники не поддались и тело Марьяны не скользнуло в его объятья. Свободной рукой Морган ухватился за железную скобу, другой обхватил Марьяну, пытаясь удержать ее голову над водой. Но без реанимационных мероприятий в этом было мало толку. Он ничего не сможет сделать здесь, в колодце. Зачем только они разделились с Сотником?!

– Эй! Эй, есть там кто?! – знакомый бас вернул ему надежду. – Морган, Марьяна?..

– Сотник, мы здесь! – заорал Морган, ища в воде страховочную веревку и пристегивая карабин к поясу Марьяны. – Тяни! Только осторожно, она без сознания!

– Уже! – Веревка натянулась, тело Марьяны воспарило над водой. – Я хотел перекрыть заглушку, – голос Сотника сипел от натуги. – Но там, наверное, что-то заклинило. Звоню тебе, звоню… Все, почти поднял!

– Посмотри, как она, и сбрось мне веревку…

Вода казалась ледяной. Раньше Морган не замечал этого могильного холода. Раньше он не замечал ничего, кроме Марьяны.

– Морган, я ни черта в этом не понимаю, но мне кажется, она дышит, просто без сознания! – В голосе друга слышалась паника. – Морган, что мне делать?!

– Переверни ее на бок! И сбрось мне веревку! Я сейчас!

Моток веревки шлепнулся в колодец. Пролом в стене и железная скоба остались далеко внизу. Вода прибывала все стремительнее. И с такой же стремительностью со дна поднималась длинная черная тень. Хозяйка снова перекинулась…

Босых ног коснулось что-то скользкое, царапнуло твердой, как металл, чешуей. Морган изо всех сил оттолкнулся от рыбьей спины, ухватился за веревку, заорал во все легкие:

– Сотник, тяни! Быстро!

– Держись! – Веревка натянулась, сначала медленно, потом все быстрее поползла вверх.

Они опередили рыбу на доли секунды. Острый плавник вспорол Моргану ногу, только и всего. Смешная плата за право остаться в живых! Поддерживаемый Сотником, он перевалился через бортик колодца, рухнул в колючую траву рядом с Марьяной и до сих пор не пришедшим в сознание Борейшей. Колодец продолжал гудеть и вибрировать от прибывающей воды. Где-то внизу билась в бессильной ярости вековая рыба, которая и не рыба вовсе…

Марьяна открыла глаза сразу, как только Морган коснулся ее щеки. Взгляд ее был спокоен, словно не она только что едва не погибла в этом чертовом колодце, словно не на ее окровавленных запястьях уродливыми браслетами болтались кольца наручников.

– Спасибо. – Ее голос был еле слышен, но Моргану не нужно было слышать, ему достаточно было видеть.

– Не за что. – Он убрал с ее лба волосы. – Спасение прекрасных дам – мое любимое занятие.

– У тебя хорошо получается. – Марьяна попыталась сесть, Морган поддержал ее за плечи. – Полевкин?.. – Ее взгляд утратил прежнее спокойствие.

Морган покачал головой, молча прижал ее к себе.

– Там нет никакого клада, – Марьяна уткнулась лбом ему в грудь. – Граф всех обманул. Он был монстром, Морган. Настоящим чудовищем! Он оставил ее умирать в колодце! Посадил на цепь! Это он виноват в том, что она стала такой! Из-за него погибло столько людей! Из-за него погибла моя сестра…

Морган хотел, чтобы Марьяна заплакала, выплакала свою боль. Хотел и одновременно боялся ее слез, потому что не умел утешать. Разве молчаливые объятия – это утешение? Утешение – это слова, от которых становится легче. До сих пор его слова лишь причиняли боль. Да что там, они ее едва не убили!

Марьяна не заплакала, вместо этого она прижалась к нему еще сильнее, закрыла глаза, затаилась. И в этом настороженном ожидании было что-то ободряющее, дающее надежду на то, что все у них еще может получиться, нужно только постараться, приложить все силы, положить на кон все, что у него есть. Морган улыбнулся, осторожно поцеловал Марьяну в висок.

Наталья

Он был стар. Непростительно стар, на ее взгляд. Седые волосы до плеч, дочерна загорелое под чужеземным солнцем остроносое лицо, черные, глубоко посаженные глаза. Он был похож на ворона. Или скорее на коршуна. И он был богат. Сказочно богат. Самый завидный жених на всю округу. Ей повезло, что он остановил взгляд своих ведьмовских глаз именно на ней, бесприданнице, за душой у которой, считай, не было ничего. Сироте, у которой из близких имелась только колченогая, малоумная Малуша.

Граф Лемешев, притягательно загадочный и сказочно богатый, сделал ей предложение, и она согласилась, потому что была хоть и молодой, но здравомыслящей. Лучшей партии ей не сыскать вовек. А то, что стар… Стерпится – слюбится, как говорит Малуша.

Они обвенчались в конце зимы, а летом Наталья въехала с мужем и верной Малушей в отреставрированное, считай, заново отстроенное поместье. Дом ей понравился, как понравилось ей быть мужней женой, графиней Лемешевой. Не экономить на булавках, не штопать прохудившиеся чулки, не занашивать старые туфли до дыр. Она могла теперь не отказывать себе ни в чем. Выезжать в свет, наряжаться в платья по последней моде, украшать дом, пользоваться щедростью старого графа.

Она притерпелась. Привыкла к поместью и к странностям супруга. Она даже научилась любить яблоневый сад, который он заложил вокруг дома незадолго до свадьбы. Парк казался ей уместнее и красивее, но граф желал видеть из окон спальни яблоневый сад, и Наталья решила, что сад – это тоже хорошо, приучила себя каждое утро совершать променад по каменным дорожкам, проложенным между молодыми деревьями, спускаться к озеру, наблюдать за тем, как ветер гонит по его серой глади белые барашки. Она притерпелась к странностям мужа, к его обветренным губам на своей коже, к его тяжелому взгляду, но полюбила ли она его? Нет. Сердце молчало, и тело не отзывалось ни на постылые мужнины ласки, ни на мужнины взгляды. Или отзывалось, но совсем не так, как Наталье того хотелось бы: сердце замирало, переставало биться, но не от любви, а от непонятного, ничем не подкрепленного страха. Да, ее муж вел жизнь отшельника и аскета, иногда днями не выходил из флигеля, в котором оборудовал лабораторию. Бывало, из флигеля доносились странные звуки, и окна всегда были занавешены так плотно, что с улицы не увидеть ничего, даже прижавшись лбом к стеклу. Но при этом он не мешал ей развлекаться и наслаждаться полученными привилегиями супруги графа Лемешева. Да, в их поместье не бывали гости, а слуги – привезенные графом чужеземцы, смуглолицые, черноглазые, угрюмые – скользили по дому бесшумными тенями, но с ней была ее верная Малуша, радостными песнями способная развеять любую хандру и уныние. И пусть иногда муж останавливал на ней взгляд, от которого по коже бежали мурашки, но он не обижал ее, исполнял все капризы и прихоти. Наверное, он ее любил…

Все изменилось следующей весной, когда граф надумал строить фонтаны и каскады. Зачем в яблоневом саду фонтаны, Наталья не понимала, но радовалась предстоящим переменам как ребенок. За год, особенно за зиму, полную вьюг, холодов и дующих от озера ледяных ветров, она устала, постарела душой, кажется, на целую вечность. А тут такая радость: поместье заполнилось людьми, шумными, говорливыми, согнавшими дрему с яблоневого сада.

С рабочими приехал и он. Молодой, высокий, широкоплечий, с ямочками на румяных щеках, с мальчишескими непокорными вихрами. Андрей Дмитриевич Кирсанов, специалист из Москвы, гений инженерной мысли, как с усмешкой сказал накануне за ужином ее муж.

Он приехал ранним утром, ступил на дорожку из окутывающего сад тумана, напугав Наталью до полусмерти.

– О господи! – она вскрикнула, шарахнулась в сторону, как испуганная лошадь, едва не упала.

– Простите! – Незнакомец обхватил ее за талию, удерживая от падения. Глаза его, ясные, как августовское небо, были так близко, что у Натальи закружилась голова. – Я не хотел вас пугать. Такой туман… – Он не спешил выпускать ее из объятий, и Наталья, позабыв о приличиях, не спешила освободиться из плена его рук и глаз.

– В здешних местах – это обычное дело. Озеро рядом, – она улыбнулась незнакомцу. – А вы, верно, инженер из Москвы?

– Так и есть, – он тоже улыбнулся. Вот тогда она впервые увидела ямочки на его щеках. – Позвольте представиться. – Все-таки он убрал руки с ее талии, и Наталья едва удержалась от досадливого вздоха. – Андрей Дмитриевич Кирсанов.

– Наталья Владимировна Лемешева. Хозяйка поместья. – Досада сделала ее высокомерной и сдержанной. Она даже не протянула руки этому московскому хлыщу.

– Я рад. – Кирсанов смотрел на нее сверху вниз и улыбался.

– Чему же?

– Тому, что несколько месяцев буду иметь счастье видеть вас, Наталья Владимировна.

Она, неискушенная в таких вещах, так и не смогла понять, насмехается он или говорит правду, но щеки ее вспыхнули предательским румянцем.

Наталья повернулась к инженеру спиной, не сказав ни слова, направилась к дому. Кирсанов последовал за ней. В тумане Наталья слышала его шаги и, кажется, чувствовала его дыхание на затылке. Хотя дыхание – это, верно, всего лишь фантазия. Глупая детская фантазия…

В следующий раз они встретились уже за обедом. К тому времени Наталья сумела взять себя в руки, справиться со смущением и выработать некую стратегию. Она графиня Лемешева, а он всего лишь какой-то инженер. И к черту его мальчишеские вихры, широкие плечи и ямочки на щеках!

За обедом муж был оживлен и непривычно многословен. Никогда раньше она не видела его таким возбужденным, никогда раньше собеседнику не удавалось заинтересовать его столь сильно. Наталья чувствовала себя лишней. Эти непонятные разговоры, эти странные термины, этот лихорадочный блеск в черных, как январская ночь, и синих, как августовское небо, глазах. Наверняка знала она лишь одно – такой, как раньше, ее жизнь больше не будет. Она непременно изменится, вот только в какую сторону?..

– Красивый… – Малуша мечтательно улыбалась, расчесывая перед сном Натальины волосы.

– Кто? – Гребень скользил по волосам, успокаивал, убаюкивал.

– Инженер из Москвы. – Гребень замер, Наталья поморщилась.

– Не говори глупостей! Он обычный! Самый заурядный! Таких в этой его Москве знаешь сколько?

– Может, и так. – Малуша согласилась, но не слишком охотно. Принялась заплетать Наталье волосы в косу. – Только ж то в Москве, а это у нас. Я слыхала, он надолго. Барин решил строить колодец.

– Не колодец, а фонтаны. – Наталья раздраженно перекинула заплетенную косу через плечо. – Глупая ты, Малуша.

– Колодец! – повторила она упрямо. – Большой колодец посреди сада.

– Зачем посреди сада колодец?

– А кто ж знает, что у вашего супруга в голове?! – Малуша пожала плечами.

И Наталья с ней согласилась. Никто не знал, о чем думает граф Лемешев! Даже она, его законная жена. Но колодец… Какая глупость! Верно, Малуша что-то напутала!

Малуша не напутала, на следующий день речь за обедом зашла не о фонтане, а о колодце. Странном, соединенном с озером каменной трубой колодце, который будет питаться не артезианской, а озерной водой. Такая глупость…

Граф и этот… инженер то жарко о чем-то спорили, то замолкали, уткнувшись в разложенные здесь же, прямо на обеденном столе, чертежи. Наталью они не замечали. Наверное, умри она прямо у них на глазах, ни один бы не заметил ее кончины.

Колодец принялись рыть уже через три дня, когда из города было привезено все необходимое оборудование. На двадцатый день Наталья не удержалась, несмотря на запреты мужа и настоятельные просьбы инженера не приближаться к стройке, прокралась к колодцу. Никогда раньше она не видела такой масштабной и такой бесполезной работы. Черный лаз в земле, казалось, уходил в самую преисподнюю. Большой лаз, очень большой. Кому нужен такой громадный колодец, да еще и заполненный озерной водой? Зачем он? Для красоты в саду будут фонтаны. Для полива? Разве справится с этим заданием какой-то колодец?

От злости, от неумения понять происходящее Наталья досадливо притопнула ногой. Земля, казалось, твердая и незыблемая, вдруг заскользила под ногами, оплывая, уползая в черный лаз. Наталья закричала, ускользая вместе с пришедшей в движение землей, проваливаясь в преисподнюю. Руки ухватились за тонкий яблоневый ствол, деревце изогнулось, готовое надломиться в любую секунду.

Кто-то подхватил ее в то самое мгновение, когда яблоня переломилась пополам, когда смерть была так близка, что Наталья уже чувствовала ее холодное дыхание.

– Осторожнее! – Крепкие руки на ее талии, и другое, не стылое, а жаркое дыхание на затылке. – Наташа, вы с ума сошли!

Андрей Кирсанов сжимал ее в своих объятьях, с тревогой заглядывал в лицо. Глаза его потемнели, сделались цвета озерной воды. Верно, от злости, что она ослушалась.

– Я не думала, что так получится. – В его руках ей было спокойно, как в детстве, когда мама прижимала ее к груди и пела колыбельную на ночь. – Простите.

Земля снова ускользала из-под ног, но только причина тому была совсем другая.

– Наташа, – одной рукой Кирсанов продолжал прижимать ее к себе, а другой гладил по волосам, – Наташа, разве можно так?! Я чуть с ума не сошел!

Он называл ее Наташей, и от этого сердце сначала замирало, а потом начинало беспомощно трепыхаться.

– Я тоже. – Страх прошел, на его место пришла сладкая нега, чувство, которое она никогда не испытывала раньше. – Он очень глубокий.

– Да, он глубокий, как проход в ад. Мы наткнулись на карстовую полость там, внизу. Теперь придется все пересматривать, переделывать по новой, но ваш супруг рад, мне кажется.

– Я не понимаю. – Это стоило усилий, но Наталья все же отстранилась, отряхнула с платья землю. – Не понимаю, зачем ему нужно все это? Этот нелепый колодец. Такой глубокий…

– Граф опережает свое время. В некотором смысле он гениален. – Андрей улыбался мечтательно, как будто ему нравилось разговаривать о ее муже и об этой его глупой затее. Наталье стало обидно. – С технической точки зрения, этот колодец будет очень сложной и очень продуманной конструкцией. Я только не совсем понимаю, зачем нужны такие сложности, но проект весьма любопытный. Я не сталкивался с таким никогда раньше.

– Холодно, – Наталья передернула плечами.

– Это потому, что рядом озеро. Вы позволите? – Андрей набросил ей на плечи свой сюртук. – Я провожу вас до дома, и обещайте мне одну вещь, – он заглянул ей в глаза.

– Какую?

– Не гуляйте одна по саду. Сейчас это действительно опасно, кругом ямы, траншеи для труб. Очень глубокие траншеи, Наташа.

– Хорошо. – Она позволила себе легкомысленную улыбку. – Я не буду гулять по саду. Но мне любопытно, как все здесь будет устроено.

– Завтра я покажу вам чертежи и макеты, если вам будет угодно. Вы сможете увидеть, каким станет сад всего через несколько месяцев.

– Да, это весьма любопытно. Покажите мне свои чертежи! – Всего несколько месяцев… Так мало! Ей бы хотелось, чтобы стройка длилась несколько лет, чтобы Андрей не уезжал из поместья как можно дольше.

От этих мыслей ее сделалось вдруг жарко. Смущение сменилось злостью на саму себя и на этого… инженера.

– Скоро ужин. – Она повернулась к нему спиной. – Нам пора идти.

– Да. Ваш супруг, верно, волнуется.

– Не думаю. – Она на мгновение замерла. – Но нам все равно нужно спешить.

Той ночью Наталья так и не сомкнула глаз. Муж не пришел к ней, слава богу! Но и сон к ней тоже не пришел. Она то жарко молилась, чтобы Андрей Кирсанов оставался в поместье как можно дольше, то просила небеса, чтобы он уехал завтра же. А на рассвете ее сморила сладкая дрема, в которой все ее запретные желания обрели плоть.

Наталья проснулась с головной болью и чувством вины, а также с мрачной решимостью положить конец всему тому, что нарушило ее покой. За завтраком она была вежлива и холодна, без объяснений отмела предложение Кирсанова изучить проект, ушла с Малушей на озеро.

Только там ей становилось легко и спокойно. Озеро манило ее еще с раннего детства, завораживало неспешным бегом волн, убаюкивало журчанием воды. Наталья ступила в лодку, Малуша взялась за весла. Супруг не любил этих ее прогулок, грозился даже отобрать лодку, но что ей его угрозы, когда в душе настоящая буря?!

День прошел в борьбе с самой собой. Наталья старалась обрести утраченное спокойствие, с мужем была ласкова, с Андреем Кирсановым, наоборот, сдержанна и холодна. На вечернюю прогулку по саду она взяла с собой Малушу. Гигантскую яму в земле к тому времени уже успели обнести высоким деревянным забором. Наверное, по приказу инженера. Пусть так, ей неинтересно, что они там придумали!

Ее решимости хватило еще на две недели. Целых две недели Наталья боролась с тем, что побороть невозможно. Все рухнуло в одночасье. Граф уехал в Москву по каким-то неотложным делам. Наталья осталась в доме одна. Если не считать Кирсанова…

А за высоким забором кипела каждодневная стройка. Наталья видела, как в широкие ворота протискиваются телеги, груженные чем-то большим и тяжелым, как, словно муравьи, снуют туда-сюда рабочие. Она прислушивалась к разговорам, ловила обрывки фраз вместо того, чтобы просто спросить у Андрея Кирсанова о том, что же там творится.

Вечер выдался душным, не спасало даже озеро. Наталья стояла на садовой дорожке, раздумывая над тем, стоит ли ей пробраться за забор украдкой или просто подойти к охраннику и приказать отпереть ворота.

– Там уже почти все готово, – Кирсанов подкрался неожиданно, как хищник.

Наталья испуганно вскрикнула, но тут же разозлилась на свою слабость, нахмурилась.

– Не понимаю, о чем вы.

– Я о колодце. Он почти готов. И уже завтра, если все будет хорошо, мы выведем трубу в озеро. Хотите взглянуть?

– Нет. – Она собиралась уйти, но в последний момент передумала: – Да, я хочу посмотреть на этот ваш колодец!

– В таком случае прошу! – В саду Кирсанов вел себя так, будто это он, а не она был здесь всему хозяин. Наталья саркастически хмыкнула, проигнорировав предложенную руку, решительно направилась к воротам.

Колодец был огромен. Наверное, больше двух метров в диаметре, он возвышался над землей еще на метр. И его стены, выложенные из нездешнего черного камня, казались монументальными из-за своей немалой ширины. Наталья подошла к колодцу, не без опаски заглянула в его черные недра, невольно отшатнулась.

– Какая здесь глубина?

– Приблизительно девять метров. – Андрей стоял близко, непростительно близко. Он смотрел вниз без страха, скорее даже с восхищением. – Он пока еще не заполнен водой, ваш супруг хочет лично присутствовать при этом событии.

– Тоже мне – событие! – Наталья снисходительно улыбнулась. – Самый обыкновенный колодец, только почему-то слишком большой и слишком глубокий.

– Это ведь и в самом деле событие. – Кирсанов коснулся ее ладони, но тут же отдернул руку. – Признаюсь, мне раньше не доводилось проектировать ничего подобного. Это колодец с секретом, Наташа.

– С каким секретом? – Ей и в самом деле было интересно.

– Я думаю, ваш супруг сам вам все расскажет. Не буду лишать его этого удовольствия.

Она бы предпочла узнать все не от графа, а от него, но не стала настаивать, равнодушно пожала плечами.

– Но я могу показать вам кое-что другое. – Кирсанов виновато улыбнулся, и на щеках его появились ямочки.

Ей следовало бы отказаться, вернуться в дом, но она согласилась.

В сгущающихся сумерках это было похоже на спину огромной рыбы, силящейся вырваться из земляного плена. Красиво и уродливо одновременно. Наталья не понимала, как такое вообще может быть.

– Что это такое? – Она подошла к каменному монстру, коснулась пальцами еще сохранивших дневное тепло камней.

– Это фонтан и часть шарады, которую загадал мне граф, – Андрей улыбался, как мальчишка.

– Это не похоже не фонтан.

– Потому что пока нет воды. А на что это похоже. Наташа?

– На зарытую в землю рыбу. Вот хвост, вот плавники, вот глаза. А эта железка для чего?

– Когда система фонтанов и колодец начнут функционировать, отсюда будет литься вода.

– Значит, это кит. – Она шагнула на каменный плавник. – Я хочу посмотреть поближе!

– Я бы не советовал, камни слишком скользкие.

Он бы не советовал… Можно подумать, ей нужны его советы! Она не маленькая девочка!

А фонтан и в самом деле забавный. Камни обтесаны и выложены так, что похожи на гигантские чешуйки, наверное, в брызгах воды смотреться это будет волшебно!

Она увлеклась, потеряла бдительность, не успела схватиться за железку, когда ноги заскользили на спине гигантской рыбы, но вместо того, чтобы упасть на землю, упала в объятия Андрея Кирсанова.

– Я же говорил. – Его глаза цвета августовского неба и ямочки на щеках были так близко, и смотрел он на нее так по-особенному. – Это опасно, Наташа.

– Да, это опасно, – прошептала она, обвивая руками его шею. – Это очень опасно!

Наталья и не знала, что от поцелуя могут слабеть ноги и кружиться голова. Что у чужих губ может быть вкус не морской соли, а свежих яблок, что жизнь может быть похожа не на застоявшееся болото, а на полноводную реку. Как многого она не знала! Каких радостей себя лишила!

Андрей опомнился первым, разжал руки, оттолкнул ее, чтобы уже через мгновение с жадной неистовостью привлечь к себе. Наверное, его мир тоже изменился. Она, Наталья, изменила не только свою, но и его жизнь тоже. Про мужа в тот момент она не думала. Не хотела думать.

Они возвращались к дому порознь. Теперь, когда один-единственный поцелуй изменил их мир, нужно было быть осторожными. Им обоим нужно было о многом подумать, решить, нужно ли выпускать на волю волшебство по имени любовь или оставить все как есть.

Их жизнь сделалась одновременно невыносимой и прекрасной. Ее расцвечивали редкие встречи и омрачали угрызения совести. Несколько раз Наталья клялась себе покончить со всем, стать примерной женой, но всякий раз нарушала собственную клятву, стоило лишь встретиться взглядом с Андреем.

– Мы поженимся, – сказал он однажды. Они сидели, взявшись за руки, под старой вербой на берегу озера. – Ты получишь развод, и я заберу тебя с собой в Москву.

– Он меня не отпустит.

Этой ночью было особенно тяжело. Муж пришел к ней в спальню впервые за несколько недель. Она старалась быть хорошей женой, и, может быть, он даже не догадался о том, как противны ей его ласки. Скорее всего, не догадался. Но во взгляде его черных глаз было что-то такое, от чего захотелось, как в детстве, с головой спрятаться под одеяло.

– Ты моя. – Костлявые пальцы коснулись сначала ее щеки, потом губ. Пальцы пахли дымом. – Ты моя маленькая рыбка. Ты всегда будешь со мной.

Тогда она не нашла в себе сил оттолкнуть его руки, как сейчас не находила сил, чтобы отстраниться от Андрея.

– Наташенька, мы, слава богу, живем не в средневековье. Мы на пороге двадцатого века. – Он поцеловал ее в висок.

Ей хотелось сказать, что он, молодой и прогрессивный, живет в просвещенном девятнадцатом веке, а ее муж так и остался в средневековье, в том самом средневековье, где женщин сжигали на кострах инквизиции и топили в воде. От него веяло этой дикостью с каждым днем все сильнее. Да, наверное, скоро придется сделать выбор, но пока у них есть еще целый месяц. Месяц, когда можно не думать ни о прошлом, ни о будущем, когда можно жить настоящим.

Упиваясь поцелуем, ни один из них не заметил тень, скользнувшую под сень старых верб…

Андрей уехал внезапно, когда в саду уже почти все было готово.

– Наташа, это всего лишь на пять дней. – Он обнял ее за плечи, привлек к себе.

– Мне не пережить эти пять дней без тебя.

– Все будет хорошо. Мы ведь уже все решили. Осталось подождать еще чуть-чуть.

Да, они уже все решили. В тот день, когда ее муж, граф Лемешев, наполнит водой свой колодец, они во всем сознаются. Зачем ему Наталья, когда у него есть нечто гораздо более ценное, когда он часами просиживает то в своем кабинете за чертежами, то у колодца в мрачной задумчивости! А с нее довольно! Ей не нужны ни его деньги, ни этот его яблоневый сад! Она хочет на волю. Вместе с Андреем.

– Я вернусь. – Андрей поцеловал ее в губы, ободряюще улыбнулся. – Я вернусь и заберу тебя отсюда. А пока вот… чтобы ты меня не забыла. – Он достал из-за пазухи пурпурную ленту, обвил ею Натальины волосы. – Здесь невозможно купить что-то более достойное твоей красоты, но когда мы приедем в Москву…

– Мне ничего не нужно. – Она пробежалась пальцами по атласной глади ленты, улыбнулась. – Мне нужен лишь ты. Возвращайся скорее!

Андрей уехал после обеда, и Наталья сразу же заперлась в своей комнате, не пустила внутрь даже Малушу. Без Андрея время остановилось, жизнь потеряла смысл.

Вечером в ее дверь постучали.

– Наташа? – В сиплом голосе мужа – тревога и одновременно настойчивость. – Наталья, я жду тебя к ужину.

Она не хотела ужинать, но и отказать мужу она не могла. Пять дней. Всего пять дней – и она будет свободна. Нужно лишь чуть-чуть потерпеть.

Ужинали при свечах, за празднично сервированным столом. Наталья вплела в волосы ленту, подарок Андрея. Больше никаких украшений, ничего из того, что раньше она так любила, что подарил ей муж.

– Ты красивая, Наталья. – Граф смотрел на нее поверх наполненного красным вином бокала. В свете свечей ей казалось, что это не вино, а кровь. – У меня для тебя подарок.

Он встал, обошел стол, дотронулся пальцами до ее шеи. Наталья вздрогнула, когда кожи коснулось что-то холодное и тяжелое.

Медальон в виде серебряной рыбы, полностью повторяющей герб Лемешевых, был красив и уродлив одновременно. Наталья погладила прохладную чешую, улыбнулась. Наверное, все же красив, но простая атласная лента ей милее во сто крат.

– Тебе нравится, любовь моя? – Граф поцеловал ее в обнаженное плечо, ласково и требовательно одновременно, словно заклеймил своим поцелуем.

– Да. – Ей недолго осталось врать. Еще пять дней…

– Я знал, что ты оценишь. Это особенная вещь. На всей земле существует только два таких медальона. Один у тебя, другой у меня. Теперь мы связаны с тобой до гробовой доски, любовь моя.

Она не хотела быть связанной с ним ни на время, ни до гробовой доски. Но ради будущего с Андреем нужно потерпеть.

– За нас! – он протянул ей бокал. – За нашу вечную связь!

У вина был странный горьковатый вкус. Всего пять дней… Наталья осушила бокал до дна.

– За нас! – сказала с улыбкой.

Эта ночь была странной и страшной. Ночь швыряла ее то в нежные объятия Андрея, то в жадные и грубые – графа. Ночь рыдала тысячей голосов, до крови царапала кожу острыми рыбьими плавниками, качала на волнах неги и отвращения, а потом накинула на лицо черный полог забвения.

Наталья очнулась от холода и боли в голове. Открыла глаза, уже готовая зажмуриться от льющегося в окно спальни яркого солнечного света. Света не было, был полумрак, лишь слегка разгоняемый слабым пламенем свечи, сырость и холодный камень вместо мягкой перины. Она села, больно ударившись затылком обо что-то твердое. На шее брякнула цепь. Не тонкая серебряная цепь с медальоном-рыбкой, а грубая, железная, кое-где изъеденная ржавчиной…

– Ты проснулась, любовь моя, – знакомый сиплый голос эхом отражался от черных стен. – Я ждал.

Граф сидел рядом, по-турецки скрестив ноги, смотрел с ласковым укором.

– Чего тебе не хватало, любовь моя?

– Что это? – пальцы скользнули вверх по цепи, к натирающему шею ошейнику. – Где я?

– Ты в колодце. В том самом колодце, который все это время так ненавидела. – Граф встал на ноги, достал из-за пазухи точно такой же медальон в виде рыбы, поднес к ее лицу. – Видишь? – Он что-то сделал с медальоном, и тот распался на две части. – Видишь, тут внутри есть ключ.

– Зачем я здесь? – Она попыталась встать, но голова закружилась, потемнело в глазах.

– Не спеши, любовь моя. Действие дурмана еще не прошло, какое-то время тебя будет мутить.

Странный вкус вина, страшные ночные видения… Видения ли?..

– Ты знаешь, а ведь он гений! Этот Андрей Кирсанов. Он сделал невозможное. Механизм работает как часы. Хочешь посмотреть?

Он знал. Знал с самого начала про них с Андреем. И теперь решил ее наказать.

– Видишь это? – Граф сделал шаг к решетке, отделяющей колодец от небольшой, в рост человека камеры, вставил ключ в замочную скважину, и решетка почти беззвучно поползла вверх. – Там сундук с драгоценностями, с теми, что могли бы достаться тебе, любовь моя, после моей смерти. С теми, которые отныне ты будешь охранять прилежнее самого опасного цепного пса.

– Отпусти меня, – Наталья подергала за цепь. – Пожалуйста!

– Не могу. Теперь уже никак. – Граф снова опустил решетку. – Поверь, это не входило в мои планы. Да, мне нужна была хранительница, но я рассчитывал использовать твою слабоумную служанку. Так бы и было, если бы ты не оступилась, не променяла меня, графа Лемешева, на это ничтожество. Все изменилось, Наталья. Ты сама выбрала свою судьбу! – Он коснулся ее щеки, и пальцы его были холоднее железной цепи, на которую он ее посадил. – А теперь, извини, мне нужно работать. Осталось кое-что доделать.

Он закладывал провал своими собственными руками, очень тщательно, очень медленно, не обращая внимания ни на ее мольбы, ни на ее слезы, разговаривая с ней как с маленьким ребенком, спокойно и терпеливо.

– Когда он вернется? Через пять, нет, уже через четыре дня. И ты думаешь, он заберет тебя отсюда, любовь моя?

– Прости меня. – Это был не страх, это был ужас, ни с чем не сравнимый. – Я никуда не уйду от тебя. Прости…

– Да, ты не уйдешь. Ты останешься со мной до гробовой доски. Даже после смерти ты будешь моей. Я же обещал тебе, Наталья. А я всегда держу свои обещания. В отличие от твоего мальчишки. Он предаст тебя, не сомневайся. Он станет причиной твоей погибели.

– Он не такой…

– Много ты знаешь о людях, девочка? – Граф аккуратно приладил последний камень, отступил на шаг, любуясь плодами своих трудов. – Я прожил жизнь в три раза длиннее твоей. Я знаю, как все будет. Он предаст тебя. Мне достаточно пообещать ему что-то такое, от чего он не сможет отказаться. – Он присел на корточки потрогал каменное дно колодца. – Вода подсачивается. Чувствуешь?

Она чувствовала – ее платье уже пропиталось холодной водой. Если он не заберет ее из колодца, она непременно простудится. Но он ведь заберет! Он не сможет оставить ее здесь. Она усвоила урок!

– Я все сделаю! – Впервые за всю их семейную жизнь Наталья первой дотронулась до мужа, вцепилась руками в его запястье. – Умоляю…

– Ты все сделаешь. – Он разжал ее пальцы, взялся за свисающую сверху веревочную лестницу, крикнул что-то на непонятном языке. – Ты сделаешь все, что я велю, потому что в этом теперь твое предназначение…

Время остановилось. Здесь, в медленно, капля за каплей, наполняющемся водой каменном мешке, время не значило ничего. Здесь царствовали страх, холод и голод. Отныне они одни стали ее любовниками. А там, в светлом, пронизанном солнечными лучами мире, наверное, все было по-другому, но в этот мир ее не пускали тяжелая колодезная цепь и груз собственных прегрешений. Оставленная графом свеча уже давно догорела, и ее подземный мир погрузился во тьму, полную странных звуков, шепота и журчания воды.

Когда серый клочок неба сделался черным, к колодцу прокралась верная Малуша.

– Хозяйка? – Ее голос бился о каменные стены, дробился на сотни мелких осколков. – Хозяйка, ты там?

– Малуша! – Наталья вскочила на ноги, загремела цепь. – Малуша, как хорошо, что ты пришла!

– Он мне разрешил. Он сказал, что тебе там скучно и страшно. Тебе страшно, хозяйка?

– Мне страшно! Мне очень страшно! Малуша, позови кого-нибудь, только не из дома, а из деревни! Расскажи, что я тут, в колодце!

– Не могу, – в голосе Малуши теперь слышались слезы. – Они смотрят за мной, эти супостаты, люди барина. Ходят всюду, мне велено только разговаривать.

Только разговаривать… Здесь, под землей, слышать знакомый голос – это уже счастье.

– Поговори со мной, Малуша! Спой мне колыбельную…

Колыбельные у Малуши разные, но самая любимая про маленькую рыбку, которая хочет на небо. Это про нее – Наталью. Это она маленькая рыбка, которая хочет на небо. Хоть куда-нибудь, только бы подальше от колодца…

Колыбельная утянула ее в сон, зыбкий, как озеро в ветреный день, и такой же холодный. Во сне она была серебряной рыбкой, смелой и беззаботной…

Сон схлынул, оставляя после себя холод и озерную воду. Вода доходила до лодыжек и неуклонно прибывала…

Теперь с миром Наталью связывал лишь голос Малуши, теперь только ее колыбельная позволяла ей на какое-то время забыть про страх и холод, дарила сны, в которых она была счастлива, в которых она была с Андреем.

Андрей вернется и спасет ее. Он не малоумная Малуша, ему нельзя запретить выходить из поместья. Он сильный и смелый, он обещал отдать за нее жизнь…

Рыбка приплыла из ее сна, маленькая, юркая, нырнула под ладонь, царапнула кожу острым плавником. Эта рыбка была почти такой же, как та, с медальона. Только она была живой. Наверное, заплыла по трубе из озера. Или примерещилась… Наталья совсем потерялась в этом застывшем подземном мире, явь от грез отличала с трудом. Раньше ее мучили голод и холод, но теперь голод прошел, а с холодом она почти свыклась. Разглядывала в сумраке свои загрубевшие, покрывшиеся цыпками руки, и думала, что совсем скоро они превратятся в рыбьи плавники, острые и колючие. И когда-нибудь она утащит своего мучителя на дно, проткнет плавником его тощее горло…

Он пришел к ней только однажды. Наталья уже не разделяла, где явь, а где забытье. Сил не было даже на то, чтобы ответить Малуше, когда та спрашивала, жива ли она еще. Может, жива, а может, умерла и попала в ад. Ее ад – это холод и вода, а не огонь. Каждому свое…

– Ты меня слышишь? – Сиплый голос выдернул ее из забытья, заставил пошевелиться. Рыбка, притаившаяся в складках платья, беспокойно забила хвостом. Рыбка тоже ненавидела этот голос. – Я знаю, ты еще жива. Ты не можешь умереть, пока он не придет! Он придет, любовь моя! Уже скоро. Он придет, чтобы убить тебя. Ты думаешь – это муки? Нет, самое страшное еще впереди. Разочароваться в любимом человеке – что может быть страшнее! Да, любовь моя?

Она не ответила, у нее не было ни сил, ни голоса. Рыбка металась по дну колодца маленькой серебряной молнией. Только у нее одной были силы…

Ее сон был сладок, несмотря на холод. Ей снился Андрей, во сне она слышала его голос.

– …Вы по-прежнему настаиваете, чтобы это сделал я? – Здесь, в каменном мешке, ее слух обострился.

– Ну, любезный Андрей Дмитриевич, мы ведь с вами уже все обсудили! – Граф говорил тихо, но Наталья слышала каждое сказанное им слово.

Сон переставал быть сном, прорастал в явь. Наталья попыталась закричать, но вечность, проведенная в колодце, лишила ее голоса. Слабый хрип слился с журчанием воды. Рыбка сочувственно ткнулась ей в ладонь.

– Вы обещали, что сделаете это. Согласитесь, цена велика. Никогда раньше я не был так щедр.

– Только и всего? Я должен привести механизм в движение, и все закончится?

– Только и всего. Конечно, если не считать той круглой суммы, которую вы получите за свое молчание. Вы ведь клянетесь, что о том, что я сделал, не узнает ни единая живая душа?

– Даю слово.

– Мне этого достаточно. Я останусь здесь, буду наблюдать, а вы… Вы, Андрей Дмитриевич, идите к фонтану, откройте наконец заглушку. Мне уже не терпится…

Откройте заглушку… Сон скатился с нее ледяными каплями, ушел на дно, оставляя на поверхности круги, как от брошенного камня.

– Ты слышала? Я знаю, ты все слышала! – Голос графа змеей сполз по каменным стенам, рыбка испуганно заметалась у ног Натальи. – В этом мире можно купить все, даже великую любовь! Нужно только предложить достаточную сумму, и вот – пылкий влюбленный превращается в палача. Ты скоро умрешь. Но умрешь ты не от моих рук, а от рук того, кому мечтала отдать свое сердце. Такая ирония…

– Ненавижу… – Она хотела кричать, хотела биться головой о черные стены, рвать на себе волосы, не черные, как смоль, а отчего-то белые, но сил хватило лишь на то, чтобы встать на четвереньки. Ее предал тот, кого она любила больше жизни, ради которого готова была умереть…

Сначала был гул, набирающий силы, яростный, как рев горной реки. А потом из черного жерла трубы хлынула озерная вода, отрывая от пола, швыряя на каменные стены, ослепляя и оглушая. Цепь натянулась, не пуская к свету, на волю, железной пуповиной привязывая к этому подземному царству. Наталье осталась самая малость, ей осталось только умереть…

Последнее, что она видела, перед тем как вода накрыла ее с головой, была пурпурная атласная лента, в кольцах которой резвилась маленькая рыбка, ее верный проводник в мир мертвых…

…Темнота давила, полнилась голосами и шорохами, темнота сладко пахла кровью…

Ее мертвое, давно истлевшее тело лежало на дне темной пещеры. Седые волосы проросли в трещины на черном камне, ошейник и обрывок цепи были изъедены ржой. От некогда роскошного шелкового платья остались лохмотья. И только медальон в виде рыбы, казалось, стал еще краше, живее всего, что было здесь, в темноте. Медальон заставлял ее очнуться, посмотреть на свое бренное тело.

Ощущать себя бесплотной было странно. Не живая, не мертвая, не упокоенная, но мыслящая, полнящаяся воспоминаниями и злобой, жаждущая крови и отмщения, жаждущая хоть ненадолго восстать из-под земли…

Затхлый воздух завибрировал. В своде пещеры образовался проем, в который прямо на ее мертвое тело хлынули потоки воды. Запах крови сделался невыносимо сладким, невыносимо желанным. Вместе с ним пришла уверенность, что стены, эти каменные стены отныне для нее не преграда. Достаточно одного лишь желания, чтобы очутиться сначала в опустевшем колодце, а потом и наверху.

Сад изменился. Деревья подросли, наполнились соками. К колодцу клонила ветви крепкая яблоня. Наталья села на бортик своего колодца, перебросила через плечо косу, улыбнулась ночному небу. Тот, кто снова вернул ее в мир живых, еще пожалеет. Очень сильно пожалеет…

– Значит, вот так это работает… – Знакомый ненавистный голос, постаревший, растрескавшийся, как земля без дождя. – Всего одна капля крови – и ты, моя бессмертная стражница, уже здесь, готова служить, готова уничтожить любого, кто рискнет приблизиться к колодцу.

И сам он постарел. Седые волосы стянуты в жидкую косицу, вислые усы, нос, сделавшийся еще длиннее, костлявые руки, торчащие из рукавов расшитого драконами халата. На левой ладони – свежая, сладко пахнущая кровью рана. Старик. Теперь уже точно старик, беспомощный, дряхлый… Дотянуться, сжать кадыкастое горло руками, выдохнуть в пергаментные губы мертвый воздух. Или утопить, утянуть в колодец…

По поросшей колючей травой земле не нужно идти, над ней можно парить. Это приятно, это дает ощущение свободы. Вот он совсем рядом, и глазом моргнуть не успеет, как станет таким же, как она, – мертвым… Пришло время для мести.

Больно… Разве может быть больно тому, кто ничего не чувствует, у кого нет ни души, ни тела?! Что же тогда превратило ее в горстку пепла у его ног, что заставило молить о пощаде?

– Ты всегда была нетерпелива, любовь моя. – Он улыбается, правой рукой поглаживает медальон на своей груди. Серебряная рыба, та самая, которая сторожит ее мертвое тело. Его охранный амулет и ее проклятье. – Нетерпелива и глупа. Пришло время научить тебя играть по правилам. Теперь ты Хозяйка колодца, ты хранишь вход в потайную пещеру. Я знаю, тебе скучно там, под землей. Тебе хочется убивать. Такова твоя натура, я сам тебя такой создал. Резвись, убивай! Любого, кто посягнет на мои богатства!

– Ненавижу…

– Я знаю. Ненавидеть у тебя получается лучше, чем любить. Меня это устраивает. Вполне.

Костлявая рука касается ее щеки, и ей кажется, что она чувствует его прикосновения. Это странно, это что-то давно позабытое, но хранящееся где-то в потайных уголках души. Если, конечно, у нее вообще есть душа.

– Наступают лихие времена. – Он улыбается, прячет медальон под халат. Он точно знает, что она не отважится, не осмелится причинить ему боль. Потому что, пока медальон у него, его боль – это ее боль тоже. – Люди потеряли страх и уважение. Все хотят денег, все знают, где их можно взять. Надежды на живых нет никакой, но ты, любовь моя, ты ведь меня не подведешь.

Она не подведет. Ей уже не терпится найти хоть кого-нибудь, на ком можно выместить свою ярость. Как бы было хорошо встретить тут, на узких тропках того, кто ее убил.

– Я вижу, тебя мучает жажда. Так всегда бывает, я читал об этом. Но его тебе не достать, он погиб. Я слыхал, пал героем, защищая Порт-Артур от японцев. Да, в этом мире постоянно идут войны. Здесь весело! Осмотрись, привыкни к своему царству. Я буду навещать тебя. Мне приятно твое общество. Ты прекрасна, любовь моя, гораздо прекраснее живых женщин.

Он был грязен и жалок, шум, который он издавал, когда крался по ночному саду, разбудил бы и мертвого. Во всяком случае она его услышала, выглянула из колодца. Мужик в лохмотьях опасливо оглядывался по сторонам, вслушивался в звуки ночи. В руках у него был нож.

Про этого безумца она знала все, прочла по его лицу, как в раскрытой книге. Он так же, как и она сама, вышел на охоту. Его манил огнями дом, ему мерещились спрятанные там несметные богатства. И нож в грязной руке он держал с привычной уверенностью. Она знала, что нужно делать. Знания эти были у нее внутри, она возродилась с ними.

Он видел то, что хотел видеть: пышнотелую селянку, с белыми плечами и едва прикрытой грудью. Селянка сидела на краю колодца, улыбалась призывно, заплетала пшеничную косу. Селянке был нужен он, и только он. Даже нож его ее не пугал. Он тоже не испугался, ни тогда, когда вместо пышного, как поспевшие булки, тела руки схватили пустоту, ни когда невидимая сила увлекла его под воду. В колодце она была хозяйкой, здесь все были в ее власти. Здесь, как верный пес, ее ждала серебряная рыба. Уже подросшая, с локоть длиной.

Он мог бы выбраться, он был дебелый мужик, привыкший бороться за свою жизнь и отнимать жизнь у других, но она была куда проворнее и куда жаднее до чужой жизни. Утром его мертвое тело нашли в колодце слуги. Она начала свой отсчет.

Она забавлялась с рыбой, училась проникать сквозь серебряную чешую, как проникала сквозь каменные стены. Когда у нее получится, она сможет чувствовать хоть что-то. Это ведь так здорово – чувствовать. Она забавлялась, когда услышала знакомое пение…

Малуша сидела под яблоней. Постаревшая, оплывшая, с неопрятными патлами волос. Она плела венок из одуванчиков и пела колыбельную.

– Малуша, – Наталья присела рядом, коснулась грязной руки.

Малуша ее не увидит. Никто не видит, какой она стала. Никто, кроме графа.

– Хозяйка! – Малуша вскочила на ноги, сорванные одуванчики желтыми звездами упали в траву. – Хозяйка, это ты?

– Ты меня видишь?

– Вижу, – она улыбалась счастливой улыбкой, тянула к ней руки, силясь обнять, как когда-то в детстве. – Ты вернулась…

– Да, я вернулась. – Эта неуклюжая, неумная женщина всколыхнула в мутных водах ее души что-то светлое, давно забытое.

– …Мамка! Мамка, тебя хозяин кличет! – Между яблонь, высоко вскидывая коленки, бежала босоногая девочка лет семи. – Ой, мамка… – Она испуганно спряталась за юбку Малуши. – Там тетенька страшная…

Она, эта неуклюжая, так похожая на Малушу девочка, тоже ее видела. Странно.

– Это не тетенька. – Малуша ласково погладила девочку по русой головке. – Это Хозяйка.

– Мамка, что ты говоришь? Барыня красивая, а эта страшная…

Барыня?.. Значит, и барыня теперь есть.

Она уходила, не оборачиваясь, ей нужно было все обдумать.

Ночь выдалась темной, безлунной. Самое время для прогулки к дому, который она некогда считала своим. За высокими окнами горел свет, слышались веселые голоса гостей. Раньше в ее доме не было гостей, раньше граф любил уединение. Но все меняется, он тоже изменился.

За роялем сидела рыжеволосая женщина. Беспородное, но красивое простецкой красотой лицо, бесцветные глаза, широкий рот. Новая барыня…

Женщина играла и пела, голос у нее был сильный, красивый. С каждый вздохом высокая грудь вздымалась, приковывая взгляды мужчин. Граф сидел в глубоком кресле, глаза его были полуприкрыты, но Наталья знала – он ее видит, он наблюдает за ней. И, возможно, в полночь придет к колодцу, чтобы рассказать, какая жаркая, какая сладкая его новая жена. Наталья отпрянула от окна, раздирая руками наползающий от озера туман, бросилась прочь от дома. Той ночью она убила еще одного человека. Заманила к колодцу горького пьянчужку, утянула под воду. Ей должно было стать легче, но не стало…

Девочка кричала громко и отчаянно, повизгивала, как щенок, которого злой хозяин ради забавы пинает ногой. Нюрка, Малушина дочка, закрывала веснушчатое лицо руками, а новая хозяйка, эта рыжеволосая бестия, охаживала ее розгой. Била сильно, с оттяжкой, и ее широкий рот кривился в почти сладострастной улыбке. Один удар пришелся-таки Нюрке по лицу, на залитой слезами щеке тут же вспух багровый рубец, несчастная упала на колени, обхватила руками голову.

Розга сломалась, стоило лишь Наталье подставить под нее руку. Рыжеволосая выругалась, пнула Нюрку ногой, неспешной походкой направилась к дому.

– Не плачь. – Наталья села рядом с девочкой.

– Больно. – Нюрка наблюдала за ней сторожко, не отрывая ладоней от лица.

– Ей тоже будет больно. Я обещаю.

Она сдержала свое слово. Она улыбалась, когда рыжеволосая захлебывалась колодезной водой и пыталась звать на помощь. Нюрка стояла под яблоней, прижав ладонь к уже зажившему шраму. В глазах ее было радостное удивление.

Он пришел следующей ночью после похорон рыжей, по-стариковски облокотился о край колодца, велел:

– Выходи!

Она не хотела, но он не любил ждать.

– Ты забрала мою жену. – В черных глазах его не было ни слез, ни скорби – только ярость. – Ты ослушалась, и я тебя накажу.

Из темноты выступили двое. Смуглолицые, остроносые, уже не молодые, но еще крепкие, они волокли упирающуюся Малушу…

…Налетевший с озера ветер раскачивал в петле грузное тело. Если бы она могла заплакать, то заплакала бы в этот момент. Но такой милости, как слезы, ее тоже лишили. Под яблоней, обхватив голову руками, по-волчьи жалобно выла Нюрка.

– Ты умеешь петь колыбельные? – она присела рядом.

– Мамка меня научила. – Девочка шмыгнула носом и снова завыла.

– Знаешь про рыбку?

– Знаю.

– Хочешь, я убью барина?

– Хочу. – В голубых Нюркиных глазах зажегся шальной огонь.

– Я его убью, а ты споешь мне колыбельную. Хорошо?

Девочка перестала плакать, кивнула.

– Мне только нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала…

– Вот он! – Серебряная рыбка на грязной Нюркиной ладошке выглядела неуместно. – Барин напился, свалился спать прямо в одежде. Я пряталась под кроватью, как ты и сказала, а когда он заснул, сняла медальон. Она красивая, правда?

– Красивая. – Ключ от ее свободы в руках у деревенской дурочки. Какая ирония. – Выброси его в озеро.

– Жалко. – Нюрка прижала медальон в груди.

– Я сказала – выброси! – Налетевший ветер швырнул девчонку на землю. Из ушей ее полилась кровь.

– Не надо! – она зажала уши руками. – Не надо так…

– Просто делай что велю. – Ветер унялся, припал к земле.

– Сделаю, только не обижай меня.

– Не буду. – Наталья улыбнулась. Пришло ее время.

Без медальона он утратил и разум. Он пришел к колодцу сам, опустил руку в воду, велел:

– Выходи.

– Я уже здесь. – Она стояла прямо перед ним, но без ключа он больше ее не видел.

– Я сказал – выходи! – Похожая на паука рука нырнула за пазуху.

Наталья подошла вплотную. Видеть страх в его подернутых бельмами глазах – что может быть слаще!

– Где ты?..

– Я здесь.

Рыба приняла ее душу с привычной покорностью. Чувствовать свое тело, пусть и покрытое чешуей, было приятно. У этого нового тела были мощные плавники и зубы…

Он взвыл, когда она впилась зубами в его руку, впилась и потянула вниз, на дно. С ним, уже немощным стариком, справиться было легко, гораздо легче, чем с остальными. Но она не спешила, она дарила ему надежду на спасение, чтобы тут же отнять ее. Он должен был мучиться так же, как мучилась она.

– Ненавижу… – сказала она, целуя его мертвые глаза. – Как же я тебя ненавижу.

Он лежал на дне колодца. Жалкий старик, когда-то возомнивший себя вершителем чужих судеб. Один из ее врагов. Жаль, что второго ей никогда не достать…

Нюрка примчалась на ее зов почти сразу. Из ушей ее снова текла кровь, щеки были мокрыми от слез.

– Я здесь, Хозяйка! – Она замерла у колодца.

– Я тоже здесь. – Наталья вышла из тумана. – Сделай для меня еще кое-что. Хорошо?

– Все, что скажешь. – Рукавом сорочки Нюрка стерла с шеи кровь.

Она знала, что делать, продумала каждый свой шаг. Закрыть заглушку, спустить воду из колодца. Когда дно перевернется, граф свалится в преисподнюю, ее собственную преисподнюю. Его тело никогда не найдут, не предадут земле, никто не придет на его могилу. Очень скоро о нем все забудут. Больше никто не станет ее господином.

Нюрка очень старалась и все сделала правильно. Она хорошая девочка, хоть и слабоумная. А может, она и слышит ее оттого, что слабоумная? Какая разница?! Она устала. Она очень устала и хочет спать. Сон – это ведь маленькая смерть. Проспать можно вечность, если тебя никто не потревожит.

В пещере было сыро и темно, только медальон-рыбка тускло поблескивал на ее груди.

– А теперь пой! – велела она, закрывая глаза. – Спой мне колыбельную, Нюрка!

Ей не было покоя, глупые, жадные люди все время нарушали ее сон, поили своей горькой кровью, вытаскивали на поверхность, заставляли убивать снова и снова, пока какая-нибудь очередная Малуша, или Нюрка, или другая дурочка, которым она потеряла счет, не начинала петь колыбельную. Колыбельная дарила ей покой и забвение. Она почти привыкла к смерти урывками, почти смирилась. Но все изменилось.

Ей было жаль ту девчонку. По-настоящему жаль. И дело было не в медальоне, который глупая Малуша, или Нюрка, или какая другая дурочка все-таки не выбросила в озеро. Серебряная рыбка, ее вечное проклятье, висела на шее у умирающей девчонки. Она знала, как страшно умирать в одиночестве, наверное, поэтому осталась до самого конца. Гладила девчонку по волосам, пела колыбельную. Несчастная умерла счастливой, а она, получив причитающиеся жертвы, снова уснула. До тех пор, пока все не повторилось.

Только сейчас, первый раз за всю ее не жизнь и не смерть, все пошло не так, не по отработанному за долгие годы сценарию. Мужчины жаждали золота, убивали, насиловали, предавали. Она привыкла и смирилась. Но этот был не таким. Этому не нужно было золото, он пришел за женщиной, которой была уготована такая же страшная смерть, как некогда ей. И он не желал отступать, рисковал жизнью ради призрачного, несуществующего чувства, которое глупцы называют любовью. Не верил, что делает это ради любви, но поступал так, как до него не поступал еще никто, как не поступил тот, имя которого она так и не смогла забыть.

Она могла бы его убить, обвить чешуйчатым телом, утащить на дно, чтобы он, такой странный, такой непохожий на остальных, на веки вечные остался с ней. Но не убила. Остановилась в самый последний момент, замерла, прислушиваясь к отголоскам того светлого, что еще осталось в ее черной душе. Этого хватило, чтобы он ушел. Пусть уходит. Будут другие. На ее бесконечный век еще хватит предателей, насильников и убийц. А с ней пока останется этот, запертый в каменной ловушке, на собственной шкуре испытавший коварство графа Лемешева…

Она устала. Она хочет спать. Ей нужна колыбельная…

Год спустя

– Эй, голубки, вы там поторапливайтесь! Бомонд ждать не будет! – донесся с улицы бас Сотника.

– Готово! – Морган дернул вверх молнию на вечернем платье Марьяны, поцеловал в обнаженное плечо. – Кто шьет эти адские приспособления? Ты сможешь в этом дышать? – спросил он, поворачивая ее к себе лицом. – Вдруг в самый разгар вечеринки у тебя случится остановка дыхания?

– Ничего страшного. – Марьяна улыбалась беспечно, но на самом дне ее глаз он увидел затаенный страх. Страх, который он так и не сумел победить за этот год. – Ты ведь умеешь делать искусственное дыхание.

– Не самый приятный опыт, я тебе скажу.

– Не волнуйся, остановка дыхания у меня может случиться лишь от восторга при виде великого писателя. Ты в курсе, что его последняя книга стала бестселлером?

– Как я могу быть не в курсе, когда об этом эпохальном событии знают уже оба берега?! «Хозяйка колодца» стала бестселлером, а наш гений уже ведет переговоры со Спилбергом об экранизации, – Морган слегка поморщился.

– С самим Спилбергом? – Марьяна чмокнула его в нос.

– Так он говорит. Но я ему не верю. – Морган помрачнел. – Сказать по правде, у меня к нему накопилось очень много вопросов. Уверен, его литературное рыльце в пушку.

– Сегодня вечером он обещал все рассказать. Это будет вечер вопросов и ответов. Помнишь? – Марьяна заглянула ему в лицо, улыбнулась.

Он помнил. Помнил, как год назад чуть не вышиб душу из очухавшегося Борейши, пытаясь выяснить хоть что-нибудь. Но этот хитрый жук, как щитом, прикрывался черепно-мозговой травмой и какой-то там чертовой амнезией. Он ничего не помнил, видите ли. Я не я, и хата не моя! Если бы не Марьяна, Морган непременно вывел бы его на чистую воду, заставил рассказать всю правду. Марьяна не позволила. Марьяна верила, что Борейша невиновен. На чем держалась эта ее уверенность, он не мог понять, как ни старался, но и компетентные органы, которые расследовали случившуюся тем летом трагедию, не нашли состава преступления. Что уж он там им наплел, Морган не знал, да и не желал знать. Марьяна была жива, Марьяна была с ним, и этого было достаточно для счастья.

У них не все было гладко. Да что там! Сначала у них все было так, что и вспоминать страшно. Она верила, но не доверяла. Как такое могло быть, Морган не понимал, но чувствовал этот незримый лед в их отношениях, знал, что им обоим нужно время. Ему – чтобы разобраться в своих чувствах, ей – чтобы простить. Но, однажды едва не потеряв, отпускать ее от себя он не собирался. Наверное, Марьяна это чувствовала, потому что не гнала, но и не позволяла приблизиться так близко, как ему бы того хотелось.

– Дай себе и ей время, – сказал мудрый Сотник. – Просто подожди, но не уходи слишком далеко.

И он ждал, не уходил. Даже когда Яриго завалил их работой и на отдых оставалось всего несколько часов в сутки. Он тратил эти часы на Марьяну, а не на сон.

Морган знал, когда все изменилось, когда начал таять невидимый лед. Ему помогла Хаврошечка. Кто бы мог подумать…

Они забрали ее из больницы через две недели. Она осталась прежней, кажется, она даже не поняла, что случилось. Всю дорогу от города до Правого берега она пела колыбельную про маленькую рыбку. Она была счастлива оттого, что вспомнила наконец свою колыбельную. А Морган боялся даже представить, зачем ей это нужно.

Они проезжали мимо сада, когда Хаврошечка стала рваться из машины. Морган знал, куда она рвется, – к колодцу, к Хозяйке, чтобы спеть ей свою колыбельную.

Колодец закрыли тяжелой бетонной плитой почти сразу после того, как тело Полевкина достали на поверхность, после того, как опера осмотрели пещеру. Яриго, новый владелец усадьбы, не хотел повторения недавних трагедий. Морган его понимал и был с ним солидарен. Что думала Марьяна, он не знал и боялся спросить.

Кстати, в извлеченном на свет божий сундуке не было никаких драгоценностей. Ничего такого, ради чего стоило рисковать своей и чужими жизнями.

– Она там, – Хаврошечка уселась в высокую траву, прижалась спиной к колодцу. – Она не спит, а я вспомнила.

Она запела. Голос ее был прозрачный, как горный ручей. Морган присел рядом, закрыл глаза. Марьяна подходить к колодцу не стала.

– Мне нужно петь эту колыбельную каждый вечер. Мамка так делала, и я должна, – сказала Хаврошечка, закончив.

– Тебе нельзя больше в сад. Больница переехала. – Марьяна смотрела на нее с жалостью. – Сад закрыт, Хаврошечка.

– Всего раз в день, пока она не уснет. Я пойму, когда она уснет, я почувствую. Ей холодно, она хочет спать. Я должна ей помочь.

– Я поговорю с Яриго. – Морган посмотрел на Марьяну, перевел взгляд на Хаврошечку. – Я буду привозить тебя сюда каждый вечер, чтобы ты могла спеть свою колыбельную. Хочешь?

Она ничего не ответила, с детской порывистостью обхватила его руками за талию. Лицо ее светилось от счастья, а из глаз Марьяны исчез лед.

Им понадобилось две недели. Морган понял, что Хозяйка уснула, наверное, даже раньше Хаврошечки. Его кошмары прекратились.

С Марьяной они съехались три месяца назад, поселились в соседнем бунгало, потому что новый дом, который подарил ей Хлебников, для жизни был совершенно неприспособлен, а вкладывать деньги и силы в его обустройство Морган не собирался, потому что знал: он уедет сразу, как только будет выполнен договор с Яриго, уедет и увезет с собой Марьяну. Это будет правильно и разумно. Нельзя жить в отравленном людскими страданиями месте и быть счастливым. А он хотел для Марьяны счастья и покоя, всего того, чего она сознательно себя лишила. У них все будет хорошо, он знал.

– Вы как хотите, голубки, а я вхожу! – рыкнул за окном Сотник и всего через мгновение появился в дверном проеме.

На его крупной фигуре смокинг выглядел странно, если не сказать комично, но Яриго настоял на соблюдении дресс-кода: смокинги для мужчин, вечерние платья для дам. Впрочем, из знакомых Моргану дам ожидалась одна лишь Марьяна. После случившегося прошлым летом, после того, как стало известно, что Глеб был причастен к смерти Марьяниной сестры, Агата с сыном спешным порядком уехали, поговаривали, что за границу.

– Марьяна, ты прекрасна! – Сотник с восхищением прижал ладонь к груди, подмигнул Моргану. – Ну, вы готовы переступить порог обновленного графского дома? Мне кажется, не самая хорошая идея – поселиться в этой усадьбе, но у богатых свои причуды.

– Я не готова, но переступлю, – сказала Марьяна решительно.

– И я переступлю, – Морган кивнул. – Кое-кто обещал нам после презентации новой книги вечер вопросов и ответов. Мне очень интересно.

– Раз интересно, то вперед! – Сотник широко распахнул дверь.

Сад изменился. Не было больше травы по пояс высотой. Старые яблони окультурили, подрезали ветки, побелили стволы, проложили каменные дорожки между деревьями, изолировали колодец. Но, несмотря на все это, атмосфера осталась прежней – тягостной и мрачной. Морган украдкой бросил взгляд на Марьяну, ее лицо не выражало ровным счетом ничего. Это настораживало.

Дом тоже изменился. Но если в саду эти изменения были больше похожи на намек, то тут перемены были масштабными. Новые окна, свежая штукатурка, отреставрированное крыльцо, диковинные цветы на клумбе, чугунные фонари под старину. Стоянка перед домом была занята автомобилями, в основном дорогими и представительскими. Гостей ожидалось много, большей частью из столицы. Среди иномарок притулился вагончик с эмблемой одного небезызвестного телевизионного канала.

– Какой размах, – хмыкнул Сотник, одергивая смокинг.

– Не слишком ли много чести какому-то писаке? – Морган поморщился.

– Не будь наивным, дорогой мой человек! Презентация книги – это так, информационный повод, но основная цель совсем другая: на людей посмотреть, себя показать. Себя и свои новые свежеотреставрированные хоромы. А еще новую сердечную подругу. Ты видел сердечную подругу Власа Палыча? – Сотник хитро прищурился.

– Нет.

– А я видел. Копия нашей богоподобной Агаты, только ровно в два раза моложе.

Хозяин встречал гостей на крыльце. За его спиной, рассеянно теребя тонкими пальчиками бриллиантовое колье, стояла барышня неземной красоты, чем-то и в самом деле отдаленно напоминавшая незабвенную Агату.

– Что я говорил? – Сотник незаметно ткнул Моргана локтем в бок. – Хороша?

– Сойдет. – Он улыбнулся Марьяне, перевел взгляд на стоявшего рука об руку с Яриго Борейшу.

Он единственный из присутствующих гостей был одет не в скучный смокинг, а в расшитый золотом камзол и сорочку с пеной кружев. Костюм, видно, должен был намекать на его принадлежность к богеме, характеризовать как творческую натуру, но на самом деле лишь подчеркивал изъяны грузной фигуры.

– Какая прелесть! – шепотом восхитился Сотник.

– Феерично, – поддержал его Морган.

– Злые вы, – усмехнулась Марьяна и помахала Борейше рукой.

В ответ тот послал ей воздушный поцелуй, и Морган едва справился с желанием дать литератору по морде.

Презентацию проводили в просторном, светлом зале, который при прежнем, да и при нынешнем владельце служил гостиной. Начищенный до блеска паркетный пол украшало изображение рыбы, точной копии той, что красовалась на гербе Лемешевых. В этот вечер блистали двое: виновник торжества Борейша и хлебосольный хозяин поместья Яриго. Оба были на подъеме, поглядывали на гостей с ласковой снисходительностью, раздавали интервью и автографы, перебрасывались многозначительными взглядами. В этом было что-то от назревающего заговора, что-то, что вызывало у Моргана уже знакомый зуд нетерпения.

Гости и представители прессы разошлись ближе к полуночи. Яриго отослал спать копию Агаты, поцеловав на прощание в лоб, как маленькую девочку. Сказал заговорщицким шепотом:

– Господа, прошу в мой кабинет. Пришло наконец время сорвать покровы с этой страшной тайны. – Он многозначительно посмотрел на Борейшу, спросил: – Вениамин Петрович, вы готовы?

– Я в нетерпении, Влас Палыч. Я в страшном нетерпении. Вы идите, я должен взять кое-что.

В кабинете их было пятеро: Яриго на правах хозяина уселся за письменный стол, остальные расселись в удобные кресла, и только Борейша остался стоять, положив на антикварную конторку резную деревянную шкатулку.

– Господа, – сказал он, откашлявшись. – Друзья! – добавил с чувством. – Этой ночью я хотел бы расставить все точки над «i».

– Не томите, Вениамин Петрович! – Яриго разлил по бокалам коньяк. Протянул им с Сотником коробку с сигарами. – Мы все прекрасно знаем, вы мастер рассказывать истории, но на сей раз не томите!

– Не буду. – Батистовым носовым платком Борейша промокнул выступивший на лбу пот. – Просто все это так необычно, так странно. – Он поймал угрюмый взгляд Моргана, примирительно махнул рукой. – Все, я готов.

Прежде чем начать свой рассказ, он осушил бокал коньяка, удовлетворенно крякнул.

– Я знаю, некоторым из вас, – Борейша улыбнулся Моргану, – некоторым из вас не терпится узнать, какое я имею отношение ко всей этой истории с колодцем.

– Да не некоторым, а всем, – хмыкнул Сотник. – Как ни крути, Вениамин Петрович, а история получилась темная, и вы сыграли в ней не последнюю роль.

– Увы, я прочил себе другую роль, – Борейша грустно улыбнулся. – Что-нибудь не столь легкомысленное, более героическое, так сказать. Но что случилось, то случилось. И я безмерно благодарен вам за спасение, ребята. Если бы не ваше участие, нам с Марьяночкой пришлось бы несладко. – Он пробежался пальцами по затылку, поморщился, как от боли.

– Думаю, мы вправе рассчитывать на взаимность, – не удержался Морган. – Пусть даже и столь запоздалую.

– Для того, друзья, мы здесь и собрались, – Борейша совсем не смутился. – Для того, чтобы я мог оправдаться и обелить честное имя одного несправедливо осужденного человека.

Морган с Марьяной молча переглянулись. Несправедливо осужденный – это что-то новое. До сих пор, на их взгляд, осужденных вообще не было. Все, кто должен был понести наказание, так или иначе от него уклонились. Что Полевкин, что Глеб Литте.

– Речь о близком мне человеке, который тоже стал жертвой графа Лемешева. – Борейша загадочно улыбнулся. – Близком по крови. Раньше я не афишировал эту связь, потому как хотел утвердиться в своих догадках, но сейчас я готов. – Он с видом фокусника раскрыл принесенную шкатулку, достал из нее альбом, очень похожий на тот, что когда-то подарила Марьяне Сидоровна, и обтянутый выцветшим и потертым синим бархатом дневник.

– Что это? – Марьяна подалась вперед.

– Это вещи моего предка, Андрея Дмитриевича Кирсанова.

– Кирсанов? – Сотник нахмурился. – Позвольте, уж не тот ли это инженер из Москвы, который помогал графу обустраивать сад?

– Он самый, – Борейша кивнул. – Девичья фамилия моей матушки была Кирсанова, я его прямой потомок. А вот это, – он погладил альбом, – доставшееся мне несколько лет назад наследие. Эти записи не имели материальной ценности, история одного из членов семьи, не более того. Но я всегда был охоч до всяких историй, поэтому взялся читать дневник.

– Но какое отношение Андрей Кирсанов имел к тому, что случилось здесь сто лет назад? – спросил Яриго. – Если, конечно, не принимать во внимание его вклад в строительство колодца.

– Я бы сказал, не колодца, а тайника. Ведь в свете случившегося прошлым летом никто из вас не станет отрицать тот факт, что колодец служил определенным целям.

– В сундуке не нашли никакого клада, – напомнил Сотник.

– Не нашли, и в этом есть особая мрачная ирония. Столько людей погибло напрасно из-за шутки злого гения. Да-да, я считаю, что граф Лемешев был гением. Пусть сумасшедшим, пусть жестоким, но он сумел подняться над серостью жизни, сотворить нечто, позволившее его имени дожить до наших дней.

– Лучше бы оно не дожило, – буркнул Сотник, и Морган с ним согласился.

– Люди устроены так, что злодеев они помнят гораздо дольше, чем праведников. Увы! – Борейша развел руками.

– Вы с самого начала знали, для чего нужен колодец? – перебила его Марьяна. На лице ее полыхал нездоровый румянец, и Моргану это очень не нравилось.

– Скажем так, в какой-то момент я начал догадываться, – Борейша кивнул. – Здесь, – он раскрыл альбом, – есть все про устройство колодца и подземного водопровода. Я сравнивал чертежи с чертежами из альбома графа. С позволения следователя, – добавил он смиренно. – И нашел существенные отличия. – В альбоме графа нет ни слова ни про потайную камеру, ни про скрытый механизм, превращающий ее в смертельную ловушку. Даже на вырванных страницах. Мне показалось это странным, если не сказать настораживающим. Для чего тратить силы и деньги на столь бесполезную конструкцию? Какая польза от того, что кто-то погибнет мучительной смертью, запертый в каменном мешке, не имея возможности выбраться? Я долго думал над этим, и чем больше думал, тем яснее понимал: граф Лемешев не собирался прятать там свой клад, он собирался убить первого, кто приблизится к загаданной им загадке. Несчастный Иван приблизился, за что и поплатился.

– А в альбоме Андрея Кирсанова была информация о потайной камере? – спросила Марьяна.

– Была. Как были в нем и пометки, из которых становится ясно, что его обуревали те же сомнения, что и вашего покорного слугу. Андрей Дмитриевич отчетливо понимал, что потайная камера – это ловушка.

– Понимал и никому не сказал? Не воспротивился этой дьявольской задумке?

– Он не смог.

– Почему?

– А вот тут и начинается та трагическая история, о которой я желал бы вам поведать. – Борейша взял в руки дневник. – Это личные записи Андрея Кирсанова. – Он с нежностью погладил обложку. – Часть из них я использовал в своем романе. Да-да, господа, «Хозяйка колодца» – лишь в малой степени авторская выдумка. По сути, все, что написано в книге, за малым и незначительным исключением, чистейшая правда. Жаль лишь, что доверить это я могу немногим. Только вы, друзья, сможете понять и поверить в вещи, в которые обычный обыватель не поверит никогда.

– Андрей Кирсанов знал, для чего нужен колодец? – повторила Марьяна.

– Поначалу нет, но после гибели Натальи, графини Лемешевой, начал догадываться. Позвольте, я расскажу все по порядку? – он прижал ладонь к груди.

– Конечно-конечно, Вениамин Петрович! – подал голос Яриго. – Мы ведь затем здесь и собрались.

– Всем нам известна история о том, что Наталья, призрак которой обитает в саду, утонула в озере.

– И это странно, – хмыкнул Сотник. – Утонула в озере, а обитает в саду.

– Вижу, у вас пытливый ум, юноша! – обрадовался Борейша.

– Она умерла в колодце, – сказала Марьяна, и румянец сменила смертельная бледность. – Он посадил ее на цепь, как собаку. А потом открыл задвижку на трубе, и колодец наполнился водой…

– Откуда ты знаешь? – удивился Сотник.

– Знаю.

– Марьяночка, это она вам сказала? Наталья? – Борейша посмотрел на нее с интересом. – Я слышал, некоторые особо чувствительные натуры могут не только ее видеть, но и разговаривать с ней.

– Да, это она мне сказала, когда я была в колодце. – Марьяна поежилась.

Морган сжал ее руку.

– Так и было. Только открыл заглушку на трубе и наполнил колодец водой не граф Лемешев, а Андрей Кирсанов. – Борейша снова промокнул лоб платочком. – И в этом есть такая трагедия, друзья, такая трагедия…

– Почему? – спросил Яриго. – Потому что ваш предок оказался убийцей? Так не переживайте, Вениамин Петрович, как говорится, сын за отца не ответчик.

– Андрей Дмитриевич не был убийцей! – Борейша протестующе взмахнул рукой. – Вы не понимаете, там все трагичнее, все много трагичнее. – Он замолчал, о чем-то задумался, а когда заговорил, голос его звучал тихо и решительно. – Он любил ее, Наталью Лемешеву. Они оба были молоды и влюблены. Знаете, они ведь хотели уехать в Москву! Но уехал один только Андрей.

– Он бросил ее? – спросила Марьяна. – Сначала он ее бросил, а потом убил…

– Нет, все не так, Марьяночка! Все совсем не так! Они договорились, что, когда закончится строительство колодца и подземного водопровода, они обо все расскажут графу. Покаются, понимаете? Андрей уехал всего на несколько дней, нужно было утрясти кое-какие дела. Он написал об этом в своем дневнике. Господа, он был полон надежд и любви, но он не был так наивен, как Наталья, он хотел подстраховаться на тот случай, если граф стал бы чинить им препятствия. А перед отъездом подарил Наталье вот это, – из кармана камзола Борейша достал бордовую атласную ленту, протянул Марьяне. – Такой вот наивный подарок, но от чистого сердца, от души.

– Он уехал в Москву, а граф посадил Наталью на цепь. – Марьяна погладила атлас ленты. – Он все знал.

– Да, я думаю, он все знал. И подготовился, – Борейша кивнул. – Вы слыхали про заговоренные клады? – спросил вдруг.

– Слыхали, – Морган успокаивающе обнял Марьяну за плечи. – Только вы отклонились от темы, Вениамин Петрович.

– Я не отклонился, юноша, и вы сейчас это поймете. Клады заговаривают по-разному. Иногда достаточно одного лишь простенького заговора, иногда нужен какой-либо ритуальный предмет, защищающий клад от чужих глаз и рук, но самая надежная и самая страшная защита – это покойник. Понимаете теперь? Граф Лемешев убил свою молодую жену, чтобы она стала хранительницей его денег.

– Подождите, вы же только что сказали, что Наталью Лемешеву убил Андрей Кирсанов, – Сотник рассеянно жевал так и не зажженную сигару.

– Мы сейчас к этому придем, – сказал Борейша. – Прошу терпения. В то время, когда Андрей Кирсанов решал свои проблемы в Москве, здесь, в усадьбе, граф Лемешев готовил свой злодейский план. Я думаю, сначала он не собирался убивать Наталью, до тех пор, пока не узнал о ее неверности. Сейчас нам это уже не выяснить доподлинно. Я реконструировал события по крупицам, по записям Андрея, рассказам местных старожилов. Отделял зерна от плевел. Это очень кропотливая работа, я вам доложу…

– Вениамин Петрович, – сказал Яриго с мягким упреком.

– Понял, отклонился от темы. Грешен – увлекаюсь иногда. Андрей Кирсанов, как я уже говорил, был не только романтичным, но и практичным человеком. А еще очень проницательным. Это у нас фамильное, – Борейша потупил очи, чтобы тут же продолжить: – Он считал, что нащупал ахиллесову пяту графа Лемешева. Колодец ведь престранный и очень непростой.

– Он шантажировал графа? – предположил Морган.

– Ну почему сразу – шантажировал?! – возмутился Борейша. – Он просто воспользовался имеющимися у него преимуществами, чтобы защитить свою любовь.

– И что же граф? – спросил Яриго, снова разливая коньяк по бокалам.

– Что граф? Граф его выслушал, про внезапно вспыхнувшее чувство, про раскаяние и надежду на понимание, про потайную пещеру и скрытый механизм. Выслушал и, знаете, что сделал? Он благословил их с Натальей. Мало того, он предложил Андрею деньги в обмен на обещание, что тот никому и никогда не расскажет про колодец. Андрею нужно было выполнить лишь одно требование, смешное и незначительное. Граф попросил его привести систему в действие. Понимаете?

– Наталья к тому времени уже была в колодце, – Марьяна отмахнулась от протянутого бокала с коньяком. – Она была в колодце, когда он открыл задвижку. Она думает, что он ее убил! Что предал ее!

– Боюсь, что так оно и есть, – Борейша скорбно покачал головой. – Граф сказал Андрею, что Наталье нездоровится, что она заперлась в своей комнате, но скоро они непременно воссоединятся, а он со своей стороны не станет чинить им препятствий.

– Сволочь! – выругался вполголоса Сотник. – Гад этот ваш граф.

– Согласен с вами, юноша. Полностью согласен. Одним выстрелом он убил сразу двух зайцев. Вы уж простите меня за такой неуместный каламбур. Он убил неверную жену руками соперника и получил хранительницу для своего колодца. Мало того, он уничтожил соперника, – Борейша вздохнул. – Но это еще не конец истории. Когда заглушка на трубе была открыта, граф увлек Андрея к колодцу, посмотреть на плоды трудов его…

– Он рассказал ему? – шепотом спросила Марьяна.

– Ему не нужно было рассказывать. Андрей все понял сам.

– Как?

– Благодаря вот этому, – Борейша кивнул на ленту, которую она все еще сжимала в руке. – Когда колодец наполнился, лента всплыла на поверхность. Вот так-то…

– Господи, как жестоко… – Марьяна погладила ленту.

– И что же случилось потом, когда Андрей Кирсанов догадался? – спросил Морган.

– Что случилось потом? – Борейша растерянно моргнул, словно не ожидал такого вопроса. – Я ведь уже упоминал, что восстанавливал события тех дней по крупицам и по дневнику Андрея. Записи в дневнике прерываются на целый год. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы узнать, что случилось, где он был этот год. Архивы, расспросы…

– Что же с ним случилось? – спросила Марьяна нетерпеливо.

– В Москву Андрей Кирсанов так и не вернулся, его даже уволили с работы. Я знаю, наводил справки. Зато в здешней городской больнице появился неопознанный пациент, которого местные рыбаки выловили из озера. Мужчина имел несовместимую с жизнью травму головы. Это стало известно из записей доктора Голикова. Доктор, знаете ли, был прогрессивных взглядов, увлекался наукой и всем, что с точки зрения науки не имело объяснения. Он проявил к пациенту немалое человеческое сочувствие и профессиональный интерес. Как вы уже догадались, это и был Андрей Кирсанов. Его избили до смерти, раскроили ему череп и сбросили умирать в озеро, но он выжил. Я считаю это чудом, господа. Чудом и некоей высшей справедливостью.

– Это не справедливость, – Марьяна покачала головой. – Это очень жестоко! Это бесчеловечно!

– Он остался жить, Марьяночка, – покачал головой Борейша. – Я считаю это чудом.

– Почему он не писал в дневнике больше года? – спросил Морган.

– Потому что потерял память. Не помнил ни себя, ни того, что с ним случилось. Он не помнил ровным счетом ничего, как ни старался доктор Голиков вернуть ему память, но вот странность, технические навыки и знания он сохранил. Впоследствии Андрей Кирсанов немало сделал для реконструкции и приведения в надлежащий вид городской больницы. Мало того, он организовал удивительной красоты фонтан на ее территории. Нынче здание пришло в упадок и готовится под снос, но я был там и даже видел остаток памятной таблички, посвященной моему гениальному, не побоюсь этого слова, предку. К слову, тот фонтан до сих пор работает. У него такой же принцип действия, как у здешних фонтанов.

– И что же, его никто не искал? – спросила Марьяна.

– Искали! Старшая сестра Андрея Ольга самолично приезжала в поместье, но коварный граф уверил ее, что Андрей Кирсанов закончил работу над фонтанами и уже неделю как отбыл в Москву. Граф был в глубоком трауре по случаю трагической кончины молодой супруги, говорил очень убедительно и складно. Ольга ему поверила. Но один человек все же проявил настойчивость в поисках истины. Им был доктор Голиков. Увидев, какой тонкий ум у его необычного пациента, какими навыками он обладает, доктор разослал запросы в ведущие учебные заведения Москвы. Вскоре он получил ответ из Императорского Московского технического училища. Так с его помощью Андрей Дмитриевич Кирсанов вернул себе имя, но, увы, не память, – Борейша сделал трагическую паузу.

– Он так и не вспомнил Наталью? – с неожиданной для его почтенного возраста порывистостью спросил Яриго.

– Вспомнил, Влас Палыч. Вспомнил в тысяча девятьсот четвертом году. К тому времени он вернулся в Москву, работал по специальности, вел нормальную жизнь. Почти нормальную, потому что, как свидетельствует его переписка с сестрой, все это время Андрея беспокоили сильнейшие головные боли и кошмары. Почти каждую ночь ему снился наполняющийся водой колодец, в котором тонула удивительной красоты молодая женщина.

– Ему снилась Наталья, – Яриго удовлетворенно кивнул и разлил остатки коньяка по бокалам. – Отголоски прошлого, я так понимаю. Это в самом деле очень печально. А что же послужило толчком? Что позволило ему вспомнить?

– Я, пожалуй, покривил душой, утверждая, что Андрей Кирсанов все вспомнил. Скорее ему удалось реконструировать события, предшествовавшие его беспамятству. Он нашел свой дневник, прочел записи. А тут, – Борейша поднял вверх дневник, – едва ли не в каждой строчке про Наталью, все пропитано любовью… Он приехал в усадьбу, чтобы разобраться во всем на месте, но к тому моменту дом пустовал. Граф Лемешев поправлял здоровье за границей. Местные жители рассказали о том, что супруга графа, Наталья Лемешева, утонула в озере как раз тем летом, когда Андрей потерял память. Знаете, что решил Андрей, когда услышал все это? Он решил, что Наталья утонула по его вине, что они были вместе на озере. Возможно, катались на лодке, когда случилось нечто непоправимое, скорее всего, лодка перевернулась, ударила его по голове, он потерял сознание и не сумел спасти любимую женщину. Вот что он думал, господа! – Борейша вздохнул, немного помолчал. Его молчания на сей раз никто не нарушал, разлитый по бокалам коньяк так и остался нетронутым. – Но он узнал колодец! Это был колодец из его кошмаров. Прежде чем вернуться в Москву, Андрей еще раз заглянул в сад и встретил там Малушу, слабоумную служанку Натальи. Женщина сидела у колодца и пела колыбельную, а увидев Андрея, упала на колени и разрыдалась. Он не помнил ее, но она его узнала. От этой несчастной дурочки Андрей и узнал о том, что же случилось тем страшным днем, узнал, что невольно сделался виновником гибели любимой женщины. Узнал, какой мученической смертью она умерла.

– Малуша была прабабкой нашей Хаврошечки! – Сотник хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. – Коль уж речь зашла про колыбельную, – добавил он смущенно.

– Так и есть, – Борейша кивнул. – Они, эти женщины, каким-то непостижимым образом могли общаться с Натальей, они единственные, кто остался верен ей даже после смерти.

– А что же Андрей? – спросила Марьяна.

– А Андрей уехал в Москву. Как следует из его записей, он долго не мог принять верное решение, ведь свою любимую он так и не вспомнил, рассказы о ней казались ему страшной и одновременно романтичной сказкой, не имеющей к нему никакого отношения. Мне кажется, это очень страшно, господа. Страшно и несправедливо. Были моменты, когда Андрей собирался искать графа Лемешева, чтобы отомстить за смерть любимой. Какое-то время он очень серьезно размышлял над тем, не уйти ли ему в монастырь, но вскоре грянула Русско-японская война, и он принял единственное решение, которое принесло бы ему хоть какое-то душевное облегчение. Он ушел добровольцем на фронт и геройски погиб при обороне Порт-Артура.

– Он ее так и не вспомнил… – В наступившей тишине голос Марьяны звучал непривычно громко. – Он погиб с этим жутким чувством, словно кто-то другой прожил за тебя твою жизнь.

– Он вспомнил, Марьяночка. Незадолго до смерти к Андрею Дмитриевичу Кирсанову полностью вернулась память, – Борейша улыбнулся по-отечески светло. И куда только девался весь его пафос?! – У меня есть тому доказательства, я вам потом покажу. А сейчас, господа! – он обвел присутствующих внимательным взглядом. – С позволения Власа Палыча я хотел бы сделать вам одно предложение, которое на первый взгляд может показаться странным, если не безрассудным. Вы вправе отказаться, но мне думается, все, кого хоть краем коснулась эта печальная история, уже не смогут остаться в стороне.

– Что вы хотите, Вениамин Петрович? – Зуд между лопатками усилился, сделался почти нестерпимым, а тонкие Марьянины пальцы нетерпеливо подрагивали.

– Я призываю вас, друзья, восстановить наконец справедливость: поставить точку в этом деле, вернуть долги, упокоить неупокоенных…

– Упокоить неупокоенных? – переспросил Сотник, нахмурившись. – Вы о ком?

– О Наталье. Видите ли, юноша, я уверен, что она до сих пор в колодце. То есть ее физическое тело.

– Мы спускались в колодец, там нет никаких тел, – отрезал Морган, которому перестал нравиться ход событий.

– Вы спускались в колодец, – Борейша кивнул, – а я предлагаю спуститься под колодец. Согласно записям Андрея Кирсанова, под колодцем имеется карстовая полость, в которую сбрасывалась вода. Я почти уверен, что тело следует искать там.

– Вы хотите спуститься в колодец сегодня? – спросила Марьяна, и решительность в ее голосе привела Моргана едва ли не в панику.

– Тебе не хватило прошлогодних событий? – Он сжал ее руку чуть сильнее.

– Она там одна уже сто лет, Морган. – Марьяна смотрела прямо ему в глаза, и во взгляде ее он прочел такое, от чего мурашки побежали по телу. – Она этого не заслужила. Ни один из них не заслужил. Понимаешь?

– Я с тобой, – он вздохнул, покосился на Сотника.

– Всегда мечтал побывать в карстовой пещере, – усмехнулся друг.

– Как нынешний владелец усадьбы, я просто обязан сопровождать вас в этом мероприятии, – в глазах Яриго зажегся уже знакомый Моргану шальной огонек.

– Я так и думал, господа, – Борейша вздохнул с видимым облегчением. – Вы особенные люди, каждый из вас. И я счастлив нашему знакомству.

– Так когда? – перебила его тираду Марьяна.

– Завтра утром, – Борейша глянул на часы. – Скажем, в десять. Влас Палыч, вы распорядитесь, чтобы убрали плиту? – он перевел взгляд на Яриго.

– К десяти уже все будет готово, – тот кивнул. – Что насчет страховочных приспособлений?

– Я взял на себя смелость и купил все необходимое для страховки, – Борейша улыбнулся. – А безопасность… думаю, я покривил бы душой, сказав, что это будет совершенно безопасное мероприятие. Риски есть, друзья. Под землей мы можем столкнуться с проявлениями того, что неподвластно нашему пониманию.

– Мы с этим уже сталкивались, – усмехнулся Морган. – И до сих пор живы.

– В таком случае предлагаю отправиться по домам и хорошенько отоспаться перед предстоящей авантюрой. Собираемся завтра в десять у колодца, – кивнул Борейша. – Марьяночка, можно вас на секунду?

О чем они там шептались, Морган не знал, а спрашивать не стал. Если Марьяна решит, то расскажет сама.

– Он просил меня прихватить с собой ключ, – сказала Марьяна, когда они, обнявшись, лежали в постели. – Ты знал, что ключ снова у меня? Его нашли водолазы на дне колодца, когда доставали тело Полевкина. Я думаю, его просто невозможно потерять…

* * *

Марьяне казалось, что заснуть этой ночью она не сможет даже со снотворным. Но снотворное не понадобилось, ей хватило Моргана, чтобы успокоиться и примириться с принятым решением.

К колодцу они подъехали без пяти минут десять. К их приезду все уже было готово, тяжелая бетонная плита, весь этот год перекрывавшая доступ к колодцу, лежала на земле, а вода в колодце была черна, как мазут. Марьяна знала, что это оптический обман, но избавиться от мутного чувства тревоги никак не могла.

– Заглушку на трубе я уже перекрыл, – сообщил после приветствия Борейша. На сей раз одет он был просто и практично, и лишь шляпа а-ля Индиана Джонс намекала на необычность предстоящего мероприятия.

– Мой человек останется у фонтана в целях безопасности, – сообщил Яриго. – Чтобы никто даже случайно не смог открыть заглушку и пустить воду. Вениамин Петрович, как думаете, граф больше не приготовил нам никаких ловушек? – В его голосе проскользнула и тут же исчезла тень тревоги.

– В дневнике Андрея Кирсанова об этом ни слова. Будем надеяться. Но на всякий случай каждый из нас будет прикреплен к страховочному тросу. Ну, и ваши ребята тут, на поверхности, пусть будут готовы.

– Мои ребята всегда готовы. – Яриго обвел удовлетворенным взглядом пятерых тренированных парней, стоящих неподалеку. – Ну, с богом?

– С богом! – сказал Борейша и надавил на камень в основании колодца, послышался уже всем знакомый звук. Марьяна вздрогнула. – Дно будет в вертикальном положении ровно пятнадцать минут, – продолжал на ходу инструктировать Борейша, – а потом, чтобы попасть на нижний ярус, придется снова ждать какое-то время. Так что, господа, предлагаю поторопиться, – сказал он и первым нырнул в недра колодца.

На сей раз здесь было светло, мощный промышленный фонарь сделал свое дело. Пролом, ведущий в потайную камеру, так никто и не заложил. Да и к чему бы?.. Дно колодца было открыто, и из черного провала тянуло сыростью и холодом.

– Здесь есть специальные скобы, чтобы за них держаться, – послышался из провала приглушенный голос Борейши. – Друзья, я думаю, мы на верном пути. Дайте-ка огня!

– Марьяна, – Морган легонько коснулся ее плеча, – может, вернешься?

– Нет, – она мотнула головой и вслед за Морганом принялась спускаться на нижний уровень.

…Мощности технического фонаря не хватало, чтобы осветить всю пещеру, края ее тонули в темноте, под ногами хлюпало, ботинки скользили по мокрым камням, ступни проваливались в трещины, в которые стекала вода.

– Здесь сам черт ногу сломит, нужно быть очень осторожным, – послышался откуда-то сбоку шепот Борейши, налобный фонарь его яркой точкой завис в темноте.

– Ты в порядке? – Морган, который все это время держался рядом, обнял Марьяну за талию.

– Да, – соврала она. – Пойдем, нужно спешить.

Этот камень в дальнем краю пещеры не был искусственного происхождения, но чем-то походил на алтарь. Наверное, лежащим на нем истлевшим телом…

Сейчас не в метафизическом, а в материальном своем воплощении Наталья Лемешева была неузнаваема: почерневшие от сырости и времени кости, истлевшее шелковое платье, космы седых волос, жуткая посмертная улыбка. Ее последнее пристанище было страшным. Никто, ни один человек, какие бы прегрешения он ни совершил, не заслуживал такого… Марьяна коснулась медальона в виде рыбки, прикрыла глаза.

Наталья спала. Каким-то шестым чувством она знала это наверняка. Она спала, и сны, которые ей снились, были яркими, как у ребенка. Долго ли продлится этот сон?..

– Смотрите! – Луч фонарика заметался по изрытому трещинами полу пещеры. – Смотрите, еще один скелет.

Он, этот мертвый человек, словно из последних сил цеплялся скрюченными пальцами за стоявший на небольшом возвышении, обитый проржавевшими лентами дубовый ящик. Даже после смерти он не желал расставаться с тем, что невозможно забрать в иной мир.

– Это граф Лемешев, – Борейша подошел к скелету. – Не сбежал за границу, не переехал, остался со своим барахлом. Как думаете, Влас Палыч, – он обернулся к Яриго, – этот ящик не пустой?

– Надеюсь, что нет, – Яриго улыбнулся, – Господа, кажется, мы с вами нашли-таки клад! Поздравляю!

– А нас-то с чем? – послышался в темноте голос Сотника.

– Я думаю, даже если разделить все на пятерых, то выйдет не так и мало. Если верить легенде, конечно, – голос Яриго звучал громко и решительно. – Но, господа, давайте сейчас не станем проверять, что там внутри. Опыт подсказывает, это не безопасно.

– Как скажете, – Борейша пожал плечами. – Хотя, я думаю, на сей раз никаких ловушек не будет. Марьяночка, ключ у вас? – он резко обернулся, ноги его заскользили на мокром камне. Чтобы удержать равновесие, писатель схватился за первое, что попалось под руку, – за останки графа.

Скелет, изъеденный сыростью и временем, глухо пощелкивая костями, просыпался вниз, в широкую и на первый взгляд очень глубокую трещину. Всего через мгновение от графа не осталось ничего.

– Вот так, – вздохнул Борейша, поднимаясь с колен, – вечность не заигрывает ни с кем: ни с праведниками, ни с грешниками. Рано или поздно каждый оказывается там, где ему должно быть…

Дубовый ящик, поднятый на поверхность, оказался доверху наполнен золотом. Граф Лемешев и в самом деле был сказочно богат. Вот только стал ли он от этого счастливее?..

Эпилог

На деревенском кладбище было спокойно и благостно. Тишину нарушали лишь щебет птиц да певучий голос батюшки. Людей у гроба было немного. К тем, кто спускался в колодец, присоединились лишь сельский священник и Хаврошечка, пришедшая проводить Хозяйку в ее самый последний путь. В руках она держала букет белой сирени, который первой положила на крышку гроба. Следом подошел Борейша, обвязал стебли сирени атласной лентой, достал из внутреннего кармана пиджака конверт, сказал чуть смущенно:

– Друзья, вы позволите?

Присутствующие одобрительно закивали.

– Я никогда раньше… – Он запнулся, а потом возвысил голос: – Эпитафии – не моя стезя. Но я должен, я просто обязан. – Борейша развернул конверт. – Это последнее письмо Андрея Кирсанова к его сестре Ольге. Письмо было написано за день до его гибели. Я прочту… – Борейша нацепил на нос очки, откашлялся, принялся читать.

«Дорогая моя Оля, пишу тебе на рассвете, потому как не могу держать это в себе. Мне приснился сон, один из тех снов, от которых просыпаешься в слезах. Я не сразу понял, что это очнулась от летаргии моя бедная память, но теперь, когда ночь отпустила, я знаю, Оля! Я помню! Все, чего я был лишен эти годы, вернулось, пролилось очищающим майским ливнем на мою израненную душу. Ты знаешь, Оля, только одна ты и знаешь, как тяжело мне было, как отчаянно я хотел вернуть себе свое прошлое. Словно вместе с воспоминаниями у меня украли что-то очень важное, что-то, без чего невозможно не то что быть счастливым, но и просто существовать. А сегодня она мне приснилась. Не красивая незнакомка, а живая, любимая. Моя Наташа! Женщина, за которую я был готов умереть. Женщина, которая умерла из-за меня… Я не готов писать об этом, Оля. Даст бог, свидимся, и я все тебе расскажу. Все без утайки. А пока я хочу написать о том, что заполняет меня всего, без остатка. Я счастлив! Это странное чувство – болезненно-сладостное, беспокойное и будоражащее одновременно. Я полон любви, Оля. Ты единственная, дорогая моя сестренка, с кем я могу поделиться своим горьким счастьем. Тебе одной я могу рассказать, как сильно я любил, как неистово люблю до сих пор свою Наташу. Существование мое обрело смысл. Теперь я знаю, ради чего живу. Знаю, куда мне нужно вернуться, у чьей могилы преклонить колени. Я найду ее, свою Наташу, как найду я и того, кто нас разлучил. Оля, мне пора… У военного времени свои законы, им надлежит подчиняться беспрекословно. Но я вернусь, обещаю! Целую тебя, дорогая моя сестренка. Твой брат, Андрей».

Борейша замолчал, смахнул скупую слезу, положил письмо из прошлого на гроб Натальи.

– Вот теперь, мне кажется, все так, как надлежит быть, – сказал едва слышно. – Теперь все долги розданы, господа.

Марьяна всхлипнула, как всхлипывала до этого Хаврошечка. История подходила к финалу, и ей очень хотелось верить, что, даже оказавшись за последней чертой, человек может обрести покой и счастье.

– Они красивые, – Хаврошечка дернула ее за рукав.

– Кто? – Марьяна подняла взгляд.

Они держались за руки, как дети. В черных волосах девушки алела атласная лента. Молодой человек в военной форме смотрел на нее с нежностью, из его нагрудного кармана выглядывал уголок письма. Они стояли под старой яблоней, и солнечный свет проходил сквозь их полупрозрачные фигуры. Девушка обернулась, на прощание помахала Марьяне рукой. Марьяна помахала в ответ, крепко-крепко сжала руку Моргана.

– Счастливого пути, – сказала она едва слышно.