Annotation

ЭПОХА ЗОМБИ.Эпоха Интернета в прошлом. Не осталось государств и границ. Городов больше нет. Есть лишь ОСТРОГИ могучие оборонные сооружения, пока еще способные защитить последних выживших на Земле людей.Цивилизация держится на волоске, проблем более чем достаточно. Так зачем всем понадобился Данила Сташев, обычный доставщик, судьба которого поддерживать связь между острогами? Какая роль отведена ему в последнем акте Апокалипсиса?..АТАКА ЗОМБИ.Москву вот-вот уничтожат. Неведомый враг подчинил своей воле армию зомби и отправил на штурм неприступной Стены. Жизнь тысяч мирных жителей в опасности. Данила Сташев и его боевые товарищи из диверсионного отряда Варяги должны узнать, что же произошло на самом деле, кто за всем этим стоит, а затем нейтрализовать угрозу, не считаясь с потерями. Но сумеют ли они справиться с могущественным врагом?..ВОЙНА ЗОМБИ.Человечеству грозит тотальное уничтожение. Остроги охвачены огнем. Чтобы предотвратить геноцид, Данила Сташев и диверсанты из отряда Варяги прорываются с боем из Питера на Кольский полуостров, где хранится секретное оружие, способное изменить ход войны. Каждый шаг по опасным Территориям стоит пролитой крови и загубленных жизней, ведь на пути варягов встает могущественное Братство зомби.Сумеют ли Дан и его друзья дойти до конца? Верно ли, что они единственная наша надежда?..

Александр Шакилов

ОСТРОГИ

Эпоха зомби

Андрею Левицкому и Льву Жакову с благодарностью за помощь в работе над романом

Острог — так называли в Древней Руси ограду из острых кольев и плетня вокруг городов. Деревянная ограда для острога помещалась на вершине небольшого земляного вала и была окружена с наружной стороны рвом.

Толковый словарь русского языка

Смена магнитных полюсов Земли (geomagnetic reversal) происходит на планете периодически. Считается, что последняя случилась около 780 000 лет назад. Цикл смены полюсов можно отнести к глобальным событиям, оказывающим влияние на все происходящее на Земле, в том числе и на человеческую жизнь…

Из научной статьи

Предисловие

Однажды мы с Александром Шакиловым придумали мир Острогов — укрепленных человеческих поселений, которые окружены смертельно опасными Территориями. Нашу планету подчинили… нет, не мутанты и не обычные зомби, а нечто совсем иное, очень чуждое и враждебное людям. Между Острогами курсируют вооруженные караваны бронемашин, управляемых доставщиками. Профессия их крайне опасна и важна.

Главный герой этой книги, Данила Сташев, живет в Харьковском остроге. Он студент, учится на доставщика. Вся его жизнь переворачивается, когда за ним приезжают странные люди, желающие, чтобы он… Впрочем, не буду раскрывать карты. Что именно потребовалось от Данилы, в какой вихрь приключений ввергли его интриги могущественных правителей Острогов, вы узнаете из романа «Эпоха зомби».

Книга у Шакилова получилась боевая, энергичная, интересная.

Рекомендую к прочтению!

Андрей Левицкий

ГЛАВА 1

ВОЛЬНИК

Когда старый Натан подкрутил настройку, сквозь помехи донесся голос:

«…У нас тут ад! Зверье будто со всех Территорий под Москвой собралось! Никогда такого не было! Едва держимся! А теперь еще новые…»

Голос забулькал и стих, и Натан, снова взявшись за верньер, больше не смог выловить его из океана шипения, хрипа и свиста, которым стал эфир планеты после катастрофы.

— Вот так-то, — пробормотал старик, откидываясь на спинку стула, стоявшего у стола с черным кубом радиостанции. — А до бури, знаешь, какая связь была? Ого-го! Весь мир слышно: Англия, Франция… Да хоть с Японией общайся! Со всех сторон волны доходили. А теперь что? Теперь до самого горизонта — смерть кругом. И неизвестность. Из нашего острога даже Москву толком не слыхать. Что-то случилось у них, похоже, а что да почему?.. Было ж времечко! И куда все сгинуло…

Вышка Натана стояла на крыше девятиэтажного дома. Радиорубка тут была совсем маленькой, и помещались в ней только стол, два стула, шкаф с оторванной дверцей и закопченная буржуйка. Ну, и тумбочка с посудой. Снедь Натану, старшему брату покойной матери, Данила обычно приносил сам. Под низким потолком висел гамак с драным одеялом, где дядя спал, а напротив двери, ведущей на темную лестницу, примостился сваренный из арматуры балкон.

— Ну, случилось и случилось. — Проблемы москвичей Дана мало заботили. Хотя странно, конечно, с чего это стаи зверья собираются под Москвой?..

Облокотившись на ржавое ограждение, он разглядывал родной острог. Дядя, любивший помянуть старину, говорил, что когда-то воздух в городе (тогда остроги называли городами) был грязный из-за фабрик и обилия транспорта. Про фабрики Дан понимал, а вот представить себе «обилие транспорта» не мог. Как это — чтоб не только пара раздолбанных «икарусов» да плюс джипы гражданской обороны и бронированное авто первого советника, а сотни, даже тысячи машин раскатывали по улицам, сигналя и ревя движками. Да они же сталкивались, наверное, постоянно! А то и людей давили!

Зато животные тогда жили прямо в городах, под боком у людей, и были очень даже мирными. Ну, не все, конечно, но многие. Так говорил дядя.

Непроизвольно Данила то и дело поглядывал на небо — не летят ли птицы? Они теперь зачастую опаснее зверей. А те — опаснее людей, которые тоже не сахар. В общем, мир Даниле достался еще тот. Злой мир, жестокий…

А ведь изменилось все недавно — каких-то двадцать лет назад, незадолго до рождения Дана. Будь он немного постарше, застал бы прежние времена, о которых дядя так любил рассказывать. Ведь тогда все иначе было! К примеру, если верить Натану, в Харькове жило около полутора миллионов человек — просто немыслимое число! Сейчас-то и двадцати тысяч, наверное, не наберется. Или вот еще: из-за выхлопных газов, из-за смога в те времена видимость была куда хуже. Зато теперь в лучах сентябрьского солнца острог Харьков просматривался аж до Стены: стеклянные теплицы на крышах, затянутые целлофаном грибные оранжереи, поля между домами — в большинстве пустыми, ведь с началом Псидемии те, кто выжил, стали жаться друг к другу. Вместе вроде как безопаснее.

— Интересно, почему зверье у Москвы собирается? — задумался вслух старик. — А у нас, я слыхал, в округе, наоборот, тихо стало. Что-то непонятное происходит…

Дан поднял глаза. Небо переливалось бледно-зеленым и синим с голубым отливом, сияние волнами перекатывалось по нему от края до края. Осенью всегда так, а зимой небеса успокоятся почти до конца лета, в августе же опять начнется — сперва только ночью, а после и днем. Это все из-за того, что электромагнитное поле Земли теперь пропускает кое-какие космические частицы, от которых раньше защищало планету. Из-за этого плохо работают сложные электроприборы и почти не действует дальняя радиосвязь.

— Дядя, — Дан шагнул в комнатушку к старику, — а разве раньше… ну, давно, то есть совсем давно, магнитные полюса не менялись местами?

— Менялись, — кивнул старик. — И наверняка не однажды.

— Тогда почему люди не были к такому готовы?

— Данила, в последний раз смена полюсов случилась тысячи лет назад. На планете отсутствовала еще цивилизация, никаких сведений о случившемся не сохранилось.

— Понятно… А в этот раз что за чем произошло?

Натан вздохнул, покачав седой головой:

— Выражайся яснее, молодой человек! Или вас, доставщиков, в Училище обучают только кулаками размахивать да из оружия палить во все, что движется, а мысли формулировать уже ни к чему?

Откровенно говоря, дядя правильно заметил: размахивать и палить Дану интересней было, чем что-то там формулировать. Он был парнем подвижным, спортивным и остальным занятиям предпочитал рукопашку, огневую подготовку и курсы вождения.

Смущенно почесав нос, он сказал:

— Ну, хорошо, хорошо, я просто хочу спросить: что началось раньше, электромагнитная буря или Псидемия?

Старик некоторое время молчал, не меняя позы. Потом протянул сухонькую, усеянную темными пятнышками руку, взял со стола кружку, где на донышке плескался самогон, и залпом выпил.

С утра начал, подумал Дан. Или это продолжение вчерашнего? Дядя Натан хороший, но запойный, есть у него такой грешок. Правда, он, когда выпьет, становится покладистым и чересчур разговорчивым, так что зла от его слабости никому, кроме него, нет.

Дядя взял с блюдца надкусанный огурчик, понюхал и, положив обратно, сказал:

— Сначала была смена полюсов, из-за этого началась сильнейшая электромагнитная буря, ну а дальше произошло то, что люди теперь называют Псидемией. И похоже, Данила свет Павлович, ты полагаешь, что Псидемия есть следствие электромагнитной бури? Я верно понял?

— Так это ж понятно: раз сначала одно, а потом второе, значит, это второе — следствие первого. Разве не так?

— А если просто совпадение? — хитро улыбнулся старик.

— Но ведь ты сам сказал, что в последний раз полюса на планете менялись тысячи лет назад! То есть это редкое очень событие, правильно? Чтобы два таких феномена — смена полюсов и Псидемия — и просто совпали? Быть такого не может!

Дядя хотел что-то возразить, но Данила, бросив взгляд на часы, захлопнул дверь балкона и засуетился.

— Что такое? — Натан схватился за лежавший у радиостанции обрез. — Опять нападение?!

— Хуже! В Училище опаздываю! Заговорил ты меня… Всё, надо бежать! Завтра загляну!

Старик что-то сказал в ответ, но Дану уже было не до него. Поправив спрятанную под курткой самодельную кобуру с пистолетом, он скатился по железной лестнице вышки, сбежал по бетонным ступеням пустующего дома и выскочил на улицу.

Народу здесь было немного: в сквере, засаженном морковью, дед выгуливал внучка, на фонарном столбе стучал молотком монтер, к жестяному навесу остановки шла молодая женщина в косынке — вела за руку девочку лет шести, которая прижимала к себе соломенную куклу. Да еще в стороне, возле тележки-закусочной, жевали пирожки двое в брониках и касках — ополченцы из гражданской обороны. И у обочины скучал на сидушке велотакси мужичок в кепке.

И над всеми ними, над крышами домов, над теплицами, грибными оранжереями и перекопанными полями с остатками картофельной ботвы — над всем Харьковом, отгороженным от Территорий высокой крепкой Стеной, переливалось зеленым, синим и голубым сошедшее с ума небо. Всё как всегда, обычное тихое утро.

Данила помчался к остановке, на бегу громко спросив:

— Развозка была, нет?

Женщина в косынке оглянулась, чтобы ответить, но тут ее дочь подняла лицо к небу. И спросила:

— Что это?

Дан и женщина одновременно посмотрели вверх. После чего она завизжала, а он крикнул:

— В укрытие! Быстро!

Над домами, чуть выше теплиц, летела ворона. Обычная такая ворона, перья, клюв — ничего примечательного. Тихо летела, не каркая. Данила это особо отметил, вытаскивая из-под куртки пистолет.

Ополченцы, жующие свои пирожки, тут же потеряли аппетит и схватились за автоматы. Наконец врубились сирены — датчики движения на крышах засекли тварь. Загрохотали автоматы, нацеленные на черную птицу. Уронив на асфальт куклу, девочка заревела, мама потащила ее под навес автобусной остановки, наивно полагая, что жестяная крыша способна защитить от опасного монстра. Сорвалось с места трехколесное велотакси — водитель решил, что сумеет уйти от вороны, если та надумает атаковать его колымагу.

И без того немноголюдная улочка мгновенно опустела.

— Милиция! Милиция! — Старушка, которую едва не сбило такси, заголосила на пешеходном переходе, заглушая рев сирен.

Подняв оружие, купленное у знакомого торгаша за две месячные стипендии, Дан привалился спиной к толстому тополю. Собственно, он даже и не думал стрелять. Прицельная дальность его «Макарова» — всего полста метров, так что тратить патроны не было ни малейшего смысла. А если кто заметит, еще и придется писать служебку о том, что, где и как. Дан терпеть не мог бумажную волокиту. Доставщик должен действовать, а не заполнять формуляры под копирку!

В соседнем дворе кто-то долбил вверх из АК. Ополченцы в считаные секунды расстреляли рожки и теперь перезаряжали автоматы.

Черная тень скользнула по тротуару, на миг накрыв старушку с костылем. Тень приближалась к остановке.

Данила Сташев, будущий доставщик, студент третьего курса Училища № 1, острог Харьков, кинулся следом. Ворона спикировала на крышу, когти цокнули по жестянке. Понимая, что у него потом будут крупные неприятности, он выстрелил, потом еще раз дернул спуск…

Слишком далеко! Попасть он просто не мог.

Но попал!

Ворона свалилась на асфальт.

Из-за угла выскочил эвакуатор — джип со знаком пси-опасности на капоте и дверях. Визжа покрышками, он притормозил у самых ног перепуганной женщины, подхватившей девочку на руки. Хлопнули дверцы, четверо мужчин в «скафандрах», громко дыша через фильтры, бросились к вороне. В руках у них были короткие десантные автоматы. Рассредоточившись полукругом, спецы псидемстанции готовы были открыть огонь при первом же движении пернатой твари, раскинувшей крылья в стороны.

Дан подбежал ближе и, не опуская пистолета, представился:

— Доставщик Данила Сташев. Готов оказать содействие.

С АК в руках из соседнего двора, где выращивали грибы, выскочил сосед Дана, Петрович, который охранял рабочих, пока те «окучивали» мицелии. Брюхо Петровича колыхалось над ремнем, каску он где-то потерял и даже не заметил этого. И не скажешь, глядя на этого добропорядочного гражданина, что до Псидемии он был грозой всех квартир с бронированными дверями.

Сирены ГО не замолкали. Над пятиэтажками, ощетинившись ракетами на подвесках, промчался двухместный Л-39, собранный еще в социалистической Чехословакии. Какие никакие, а ВВС у острога имелись. Правда, состояли они только из этого самолета, да и он неизвестно еще сколько пролетает.

— Давай, Сташев, проверь фауну. Не робей. — Через фильтр голос спеца с автоматом звучал приглушенно, но понять, о чем он говорит, было можно.

Дан криво усмехнулся. Ну и храбрецы эти псидемики! Подставляться лишний раз не желают, сволочи. Зато будущего доставщика, которому до диплома еще год в Училище трубить, вместо себя на амбразуру кинуть — это у них запросто, будто так и надо.

— Даня, не трожь! Не трожь, кому говорю! — закричал Петрович, пытаясь совладать со своей одышкой.

Петрович, конечно, мужик хороший: он помогал Даниле и его маме, пока та была жива. Но ведь Дан давно уже не мальчик и сам привык решать, как ему быть и что делать.

— Не боись, сосед, всё путем! — Дан хорохорился, но на самом деле ему было страшно.

Все-таки он превозмог себя — и присел рядом с вороной.

Ткнул коротким стволом тушку.

Перевернул так, сяк и еще раз…

— Чистая. — Главный псидемик стащил с головы здоровенный шлем и отлепил от багрового потного лица аппарат дыхания. — Просто ворона. А шуму-то…

*

Данила втиснулся в тот же «икарус», что и давешние мамаша с дочкой. Девочка то и дело косилась на него и хихикала. Мать шикала на нее, но сама едва сдерживала улыбку.

Дан отвернулся, списав их поведение на пережитый стресс. В кармане у него было аж три формуляра. И все их нужно заполнить — срочно! — в связи с сегодняшним инцидентом. Спасибо главному псидемику, это его заслуга, заставил-таки Данилу Сташева подписать протоколы. И вдвойне ему спасибо за то, что изъял пистолет — мол, незаконно и вообще. Бывает, на подобные выходки смотрят сквозь пальцы, но надеяться на это не стоит — все же в остроге повышенная криминогенная обстановка. Совет пытается контролировать торговлю оружием, да что-то не очень получается…

Старый раздолбанный автобус, латаный-перелатаный, едва полз. Народу в него набилось немерено. Все-таки вторая — последняя! — утренняя развозка. Следующий рейс только после обеда. Дребезжали в оконных проемах ржавые сетки, крепления разболтались. Автобус то и дело подпрыгивал на ухабах. Мимо иногда прокатывали велоповозки — тележки с двумя сиденьями под легким навесом и с отдельной сидушкой для водителя. Управлять ими просто: крути педали да рули. Лошадей народ боится — вокруг коров и свиней на фермах постоянно дежурят вооруженные псидемики. А вот как, если что, с личной лошадью быть? Вечно за ней со стволом ходить и подскакивать от каждого ржания? Потому и нет в остроге лошадей, но и с бензином туго, а стало быть — что? Стало быть, ходи на своих двоих или велосипед приспособь. У Данилы в сарайчике у дома тоже двухколесный «Турист» стоит с большим багажником и новой рамой, но вчера цепь лопнула, починить не успел, поэтому и трясется теперь в развозке.

Место, куда Дан уже опаздывал, располагалось недалеко от закрытого кинотеатра и бывшего супермаркета «Дигма». Раньше не Училище на улице Третьего Интернационала было, а машиностроительный колледж, но вот уже много лет в Харьковском остроге машины если и собирали, то по заказу и в малом количестве. Куда чаще ремонтировали те, что есть. Поэтому машиностроители стали попросту не нужны, вполне хватало тех, кто выжил после Псидемии. Зато острогу постоянно требовались фермеры, чтобы выращивать злаки и овощи, разводить свиней и коров.

Автобус как раз тащился мимо большого картофельного поля, разбитого на месте школьного стадиона. По другую сторону дороги тянулся луг, на котором паслось стадо в полсотни рогатых голов. Стадо охраняли псидемики с автоматами и огнеметами.

А еще острогу нужны доставщики, подумал Дан, выпрыгнув из «икаруса».

Без доставщиков городу не выжить.

— Сташев, сигарета есть? — Ашот, как всегда, тихо подкрался сзади.

— Не курю и тебе не советую. — Данила так зло глянул на одногруппника, что тот попятился.

— Ты чего?

Дан не стал объяснять, что из-за пагубного пристрастия к самосаду умерла его мать — женские легкие не выдержали испытания никотином и смолами. Это случилось полтора года назад, спустя почти шесть месяцев после того, как он в последний раз видел отца. Отец, как полагал Данила, и был виноват в ее смерти — курила она так много из-за него, из-за его вечных отъездов.

— Праздник сегодня, что ли? — Ашот плелся чуть позади. — Гляди, сколько машин прикатило.

Дан и сам заметил у центрального входа в училище бронированный «мерседес» и пару колымаг попроще. А если учесть, что с бензином в остроге теперь, когда не пришел очередной караван из Москвы, особенно туго, то…

Что случилось, а?

У автомобилей прогуливались пятеро крепких мужчин в легких не по погоде костюмах. Оно хоть и начало сентября, а плюс десять всего. Дан поежился, втянув шею в форменную куртку — пятнистую, с кучей карманов. Надо было капюшон надеть, ну да что уж теперь-то, когда до крыльца два шага осталось.

Ощущая бритым затылком внимательные взгляды мужчин в костюмах, он взялся за ручку двери. Рядом шумно сопел Ашот.

*

Текст острожного гимна, герб с рогом изобилия и прочая наглядная агитация украшали стены Училища. Или уродовали, уж кому как. Старичок-вахтер скучал, глядя в экран крохотного телевизора, принимающего только один канал — местную телестанцию, «Первый Харьковский». Название вполне соответствовало действительности, канал был не только первым, но и единственным, и второго с третьим не предвиделось. Да и этот, говорили, скоро заглохнет — передачи шли с жуткими помехами, что-то там у них вечно сбоило в оборудовании из-за ослабленного электромагнитного поля планеты. Закроют канал, как пить дать, и лишится советник Петрушевич удобной площадки для агитации перед выборами.

Вахтер был глуховат, и потому голос диктора слышался издалека: «Урожай высок… проблемы с топливом… наша Стена крепка… руководство острога выражает надежду…» В общем, всё как всегда.

Дан успел пройти по вестибюлю с десяток шагов, прежде чем его окликнули:

— Эй, Сташев, дуй сюда! Я познакомлю тебя с отцом!

Скрестив руки на груди, Мариша, единственная девушка в группе Данилы, стояла возле высокого импозантного мужчины в галстуке и начищенных до блеска туфлях. Волосы у мужчины были седыми на висках и зачесаны назад. Данила опешил: надо же, сам Первый советник посетил Училище — и нашел ведь время, когда вовсю идет предвыборная кампания!

— Добрый день, — пробормотал он.

— Здравствуй, Данила! — Петрушевич, улыбаясь, шагнул навстречу.

Мариша презрительно скривилась.

С отцом отношения у нее не очень-то складывались. Советник развелся с ее матерью «из-за какой-то фифы», как выражалась Мариша. Но при этом отец всячески ее опекал, что девушку только сильней раздражало. Она ведь могла выбрать любую специальность в Училище, но пошла в доставщики, которых в остроге нехватка — уж очень часто они гибнут, куда чаще остальных граждан. А все потому, что доставщики работают снаружи, за Стеной.

Петрушевич покосился на дочь, задравшую подбородок, и подмигнул Дану — мол, конфликт отцов и детей. Мариша это заметила и надулась еще сильнее.

Дан непроизвольно залюбовался ею. Карие глаза, длинные ресницы, гладкое лицо, черные волосы… Взгляд Дана скользнул по стройной фигуре. Девушка могла выбрать любую специальность и без помощи отца — умна, сноровиста, в технике разбирается… Единственный недостаток — за словом в карман не лезет, разговаривать с ней непросто. Конечно же в роли доярки ее представить тяжело, но в доставщики-то зачем было идти? Чтобы насолить отцу за «какую-то фифу»?

— Все, милая, у тебя занятия, нельзя опаздывать. А мне надо поговорить с твоим другом с глазу на глаз. — Петрушевич коснулся плеча дочери, та дернулась.

— Он мне не друг. — И застучали каблучки по кафельному полу.

Надо же, все в сапогах ходят да валенках, а она…

Дан сразу погрустнел. Не друг, значит. Или вовсе — недруг.

— Нас ждут, Данила. Тебя ждут. — Петрушевич направился к лестнице походкой человека, уверенного, что за ним обязательно последуют.

В сторонке маячили двое в легких костюмах. Зашли в Училище погреться? А где еще трое?

— Меня ждут? Кто? — У Дана появилось нехорошее предчувствие.

А когда советник остановился у кабинета директора Училища, предчувствие превратилось в уверенность.

Что-то случится.

Неужели за прогулы отчислят?! Или уже из псидемстанции сообщили о том, что Дан устроил на улице пальбу из купленного на черном рынке оружия? Но он же не для себя старался — спасал женщину с дочкой!

Отчислят…

А ведь Даниле никак нельзя этого допустить! Он в доставщики пошел вовсе не для того, чтобы доказать что-то родителям или заработать побольше. У него другая цель — найти отца. Батя у него путешественник. Как пару лет назад появился в последний раз в остроге, так и путешествует где-то до сих пор, не зная даже, что мама умерла… Дан сто тысяч раз уже представлял, как он подойдет к отцу и скажет ему все, что думает об этих его бесконечных прогулках по Территориям. А может, и по морде ему врежет!

Он стиснул зубы. Надо успокоиться. Если его выпрут из Училища, он не станет доставщиком. А не станет доставщиком — не попадет за Стену. И тогда всему каюк. Останется только дворы мести, доить коз и морковку выращивать.

Ну, это мы еще посмотрим!

— Входи, Сташев. Чего в дверях мнешься?

Дан вошел, поздоровался.

Стол, кресло, шкаф, обои — все аккуратно, чистенько. А вот директор выглядел, мягко говоря, не очень. Он был одним из первых доставщиков, и Территории сурово с ним обошлись. Вместо ног у него бионические протезы. Давно миновали времена, когда люди умели сращивать пластик с нервами, а жаль.

— Как дела, Сташев? Как посещаемость? — Говорил директор через силу, присвистывая.

Дан уткнулся взглядом в потертый ковер на полу. А что ему оставалось делать? Покаяться в том, что на этой неделе он прогулял аж две пары? Флору Территорий и первую помощь? Ну терпеть не мог Дан все эти пестики-тычинки и жгуты на горле! Куда интересней на рукопашке или огневой. Или на вождении. Ух, как Дану нравилось закладывать виражи на бэтээре! Говорят, на последнем курсе их даже будут учить пилотировать самолет. Правда, об этом рассказывал Ашот, а он придумщик известный…

— Как ни странно, Сташев, но ты лучший ученик в группе. Все преподаватели тебя нахваливают. Только этим я могу объяснить то, почему для особого поручения выбрали именно тебя. — Директор закашлялся, поднеся ко рту кулак.

Из сказанного Данила понял только одно: его вроде как не собираются выгонять из Училища. Надо же, преподы от него в восторге. И даже ботаничка, эта грымза в очках? Быть такого не может!

В голове его звякнул тревожный колокольчик. Что значит «выбрали именно тебя»?

— Особое поручение, господин директор? — осторожно спросил он.

Директор развел руками, будто бы извиняясь перед своим учеником. Петрушевич, севший в кресло у стола, изо всех сил избегал смотреть на одногруппника дочери.

И тут за спиной Дана кто-то тихо, но отчетливо сказал:

— Особое, мальчик. Особей некуда.

Будущий доставщик резко обернулся — и наткнулся взглядом на два овальных зеркала, скрывающих глаза человека, присутствие которого только сейчас обнаружилось. Незнакомец сидел на диванчике в углу, выставив левую ногу и сжимая в руках длинную деревянную палку, обвитую блестящей металлической спиралью. У палки — трости! — был набалдашник: искусно вырезанная башка зомбокабана, легко узнаваемого по специфическим шишкам на лбу и темени.

Очкастый кивнул Петрушевичу:

— Он подходит. То, что надо.

— Что ж, дорогой Равиль, я очень рад, что решение комиссии совпало с вашими пожеланиями! — Советник поднялся из кресла.

Данила прищурился. Какое еще решение комиссии? Что еще за пожелания? Он вновь кинул взгляд на незнакомца в солнцезащитных очках. Незнакомец ему не нравился. Было в нем что-то… что-то неправильное. И дело вовсе не в длинном грязном плаще, и не в шляпе с широкими полями и орлиными перьями, и не в палке этой. Даже ожерелье из медвежьих клыков на груди мало смутило Дана. Судя по одежде и «бижутерии», этот человек — один из тех безумцев, что не признают острогов и обитают на Территориях. Они еще называют себя вольниками, с тем намеком, что они на воле, а те, кто в острогах, — заключенные тюрем и не знают, что такое свобода. В общем, психи эти вольники, да и только. И что этот конкретный псих делает в кабинете директора? Что он тут забыл, как его вообще сюда пустили?

Петрушевич важно, с пафосом произнес:

— Забирайте, Равиль, нашего отличника! Счастливого пути! Господин директор сейчас оформит приказ о досрочном выпуске, педсовет вручит диплом доставщика первой категории и… И всё! Молодец, сынок! Молодец, Данила! Я горжусь тобой! Первое задание! От имени всего острога я… в моем лице… — У советника будто кончился заряд, он потускнел и плюхнулся обратно в кресло.

Равиль, так звали вольника, чуть качнул головой, соглашаясь с Петрушевичем.

Дело — дрянь, что-то тут не так, понял Дан. Первый советник острога лично явился, чтобы присутствовать при выдаче диплома? Да еще с охранниками в штатском — теми парнями в костюмах. И этот странный заказчик, вольник… С каких это пор вольники нанимают граждан Харькова? И вообще, Даниле год еще заниматься в поте лица. И пусть даже, если верить директору, он — лучший в группе, все равно это ничего не меняет. В конце концов, почему именно он?! Почему именно ему досрочно выдают диплом?!

Дан набрал воздуха, чтобы сказать все, что думает об этой афере, но советник его опередил:

— И хочу предупредить тебя, Сташев: если ты откажешься от почетной миссии, тебя отчислят из училища за многочисленные прогулы. — Советник сделал паузу, позволяя оценить смысл сказанного. — И это еще не всё. Я — лично я! — приложу максимум усилий, чтобы ты никогда не смог найти работу в остроге. Даже дворником.

Дан захлопнул рот, моргнул. Разве такое возможно — то, что с ним происходит? Вся его жизнь вот-вот сломается по прихоти человека с зачесанной назад сединой. Этот человек, отец Мариши, сейчас выйдет из кабинета, сядет в свой «мерс» — и всё, мечты Дана разбиты, у него нет будущего.

— А куда мы отправимся? — пробормотал он. — Кто этот человек? Задание известно?

И тут же подумал: а какая, собственно, разница? Ведь благодаря Петрушевичу и вольнику Равилю он попадет за Стену на целый год раньше! Лишний год ему не придется сидеть за партой, слушая грымзу-ботаничку… Все складывается как нельзя лучше, его мечта вот-вот осуществится. И даже объяснительную о сегодняшней пальбе на улице писать не надо! Так чего он переживает?

— Я согласен. — Даниле показалось, или его голос и правда прозвучал слишком радостно?

Улыбаясь, советник подошел к нему и похлопал по плечу. И Дан понял, почему Мариша не любит, когда ее папаша так делает: рука у Петрушевича была неприятно мягкая.

— Данила, ты пойдешь с этим человеком, заказчиком. Его зовут Равиль, он давний друг нашего остро…

— Не так быстро, — оборвал директор советника на полуслове.

— Что? — Петрушевич нахмурился, резче обозначились морщины на лбу. Он не привык к такому обращению.

— Не так быстро, советник. Вот если бы другу нашего острога понадобилась доярка или секретарша… — Директор явно намекал на «какую-то фифу», которая, как известно, еще недавно была личной секретаршей Петрушевича. — В таком случае проблем не возникло бы. Но доставщики никогда не ходят в одиночку, даже с вольниками. — Последнее слово он произнес, скривившись, как от зубной боли. — Любому доставщику нужен напарник. Таков закон.

— В нашем случае, я думаю, можно сделать исключение. — На лице Петрушевича заиграли желваки.

— Даже такой человек, как вы, Первый советник, не вправе по своей прихоти нарушать важные традиции.

— Что ж, пусть Сташеву дадут напарника. В чем проблема?

— Насколько мне известно, на данный момент в остроге нет ни одного доставщика, все на заданиях.

Стекла солнцезащитных очков зловеще, как показалось Дану, блеснули. Петрушевич задумчиво вытащил из кармана портсигар и тут же засунул его обратно.

— Так выдайте кому-нибудь еще один диплом. Прямо сейчас. Соответствующее распоряжение я подпишу. Для того ведь я и здесь, что ваших полномочий при досрочном выпуске недостаточно!

*

Всем известно: доставщик — это спец особый.

Доставщик — вроде почтальона, только круче, потому что доставить груз или послание за Стену, в другой острог, в Киев или в Москву, к примеру, — задача сложная, часто невыполнимая. В доставщики абы кого не берут.

— Доверься судьбе, Сташев. С тем, на кого падет выбор, тебе идти по Территориям, рядом спать, из одного котелка жрать. — Директор стоял у доски, опираясь на костыли. Ноги у него хоть и бионические, из титана и пластика, а держали плохо, того и гляди колени подогнутся — и рухнет директор прямо посреди круглого зала.

Рукопашку отменили, всю группу пригнали в тот самый, особый кабинет, в котором доставщикам вручают дипломы. Даже переодеться не дали. Так и стояли однокашники Дана вдоль стен в кимоно и борцовках, с недоумением поглядывая на виновника торжества — мол, чё случилось, братишка, о чем это старикан бормочет?

Вольник Равиль терпеливо ждал в коридоре, опираясь на свою палку. Директор смотрел в окно. Советник Петрушевич застыл каменным изваянием. Прищурившись, его дочь разглядывала Данилу так, будто впервые его видела.

— Незачем это, — сказал он.

— Что именно? — спросил директор, отворачиваясь от окна.

— Я сам справлюсь. Мне не нужен напарник.

— К сожалению, Сташев, или к счастью, это не тебе решать. Такова традиция: напарник доставщику назначается судьбой, ведь в нашем нелегком деле многое зависит от ее прихотей. — Директор сделал знак Семену Мартыновичу, преподу по рукопашке. В круглом зале стало тихо-тихо.

Низенький, с азиатскими чертами лица Мартын — так называли рукопашника за глаза — подошел к начальству.

— По журналу их сколько? — спросил его директор.

— Девятнадцать. На перекличке было семнадцать. Один по болезни, второй… ну, понятно. — Мартын говорил басом, никак не соответствующим его комплекции.

— Значит, семнадцать. — Суставы директора скрипнули.

Мартын подошел к столу, накрытому бархатной скатертью, где был установлен ребристый цилиндр из прозрачного оргстекла. Склонившись над столом, принялся что-то писать на маленьких квадратиках бумаги, сворачивая потом листки так, чтобы нельзя было разобрать написанное. Бумаги Мартын загрузил в ребристый цилиндр.

В помещении по-прежнему было тихо-тихо: все с тревогой ждали розыгрыша особо ценного приза — путевки на Территории.

— Ну что, Сташев, приступай, — произнес наконец директор. — С прибором разберешься или помощь нужна? А то я могу инструкцию выдать.

Данила хмыкнул, оценив шутку, и сунул руку в лототрон. Он схватил первый же листок и выдернул руку так быстро, будто окунул ее в кипяток. Не разворачивая, протянул бумагу Мартыну. Тот принял, изучил надпись и окинул взглядом круглый зал, каждому посмотрев в глаза. Потом, покосившись на советника, пробасил:

— Мариша Петрушевич.

Группа протяжно вздохнула.

Дан на миг закрыл глаза, не зная, радоваться ему или огорчаться. Наверное, все-таки огорчаться, ведь отношения у него с девчонкой так и не сложились. Пожалуй, она — единственная в группе, с кем он не пошел бы за Стену по своей воле. Ну и забавно над ним пошутила судьба!

Мариша шагнула к Дану.

И тут советник сорвался, вмиг растеряв весь свой лоск. Он побагровел и закричал, брызжа слюной:

— Куда?! Не позволю! Нет! Никогда!

Дверь раскрылась, в проеме возник человек из охраны советника, один из тех, что расхаживали в летних костюмах. Он оглядел притихших студентов, шагнул вперед и, посторонившись, впустил внутрь еще двоих коллег. У всех были автоматы.

ГЛАВА 2

ГУРБАН И ЕГО КОМАНДА

Солнце катилось к горизонту, пятная багрянцем обезлюдевшие высотки.

За долгие годы эти дома, оставшиеся снаружи Стены, сильно обветшали. Мало где в окнах сохранились стекла. В квартирах теперь растут грибы, трава и даже деревья. А недавно на районе объявился зомботигр. Из зоопарка, что ли, сбежал когда-то и до сих пор жив? Или из Сибири-матушки сюда доковылял? Об этом звере уже легенды рассказывают. Гурбан думал, что вранье, но на прошлой неделе сам видел, как полосатый хищник задрал одного бойца, когда тот набирал воду из родника. Гурбан открыл огонь, а потом организовал зачистку, но где там — тигра и след простыл…

— Фаза, стой! — Доверившись инстинкту, он присел и нацелил автомат в небо. Через пару секунд над соседней высоткой промелькнул силуэт большой птицы. Гурбан нажал на спуск — подстреленный аист упал шагах в сорока.

— Держи, командир! — Фаза, здоровенный громила, принес добычу, радостно глядя на подрагивающего слизня — толстого червя размером с большой палец руки, покрытого вязкой защитной субстанцией, из-за которой паразиты и получили свое название.

Слизень извивался, пытаясь разорвать контакт с трупом птицы, вытягивал понемногу тончайшие белые волоски из основания ее черепа.

Фаза бросил добычу на землю, срезал слизня ножом и каблуком растоптал в пузырящуюся мякоть.

У Фазы проблемы с инстинктом самосохранения. В бою он рвался вперед, мог один на один сойтись в рукопашной с медведем — и победить, прецеденты бывали. Силой его боженька не обидел. Но бывали дни, когда не мог великан вымолвить ни слова, а иногда начинал городить такую чушь, что ничего нельзя было понять. Хотя не его это были проблемы, ведь двухметровый верзила ударом кулака сбивал с ног лося, а уж со слабой людской плотью проделывал такие чудеса, что вспоминать страшно…

Подошли к лагерю.

Гурбан придирчиво осмотрелся. В таком деле, как организация обороны, нет места разгильдяйству. Дисциплина должна быть железной, иначе не выжить — даже сейчас, когда зомбированных тварей в этих местах стало ощутимо меньше.

Под лагерь переделали бывший детский сад. А что, в самый раз. Сетчатый забор прикрывал если не от крупного зверья, то хотя бы от волков, лисиц, зайцев и косуль. Конечно же от лося или разъяренной коровы сетка не спасет, от тигра или медведя тоже, но против крупняка имелись пулеметы, установленные на крыше здания. Да и минные поля были организованы так, чтобы напрямую к детскому саду пройти было нельзя. А зомбозверье предпочитало топать именно напрямик. Ну и вообще, захочешь жить — и не так раскорячишься. Быт в лагере чистильщиков подчинялся очень простому закону: треть состава спит, треть охраняет, треть работает на благо всей общины. Потом роли меняются. На данный момент в отряде Гурбана было почти полсотни бойцов. Вроде и много, но на тотальную зачистку вокруг острога все равно маловато. Ничего, всему свое время.

Давным-давно, вскоре после Псидемии, детсад попал под минометный огонь. Бои тут, на Роганском жилмассиве, шли страшные. Половину окрестных домов смело просто. Перед тем как заселиться, Гурбан лично осмотрел достопримечательности — и обнаружил пяток мин, встрявших в асфальт. Наружу торчали только хвостовики, к которым он приспособил двухсотграммовые тротиловые шашки, обернутые парафинированной бумагой. Пять мин — пять шашек — пять взрывов. От асфальтовых дорожек мало что осталось, конечно, зато можно ходить, не глядя под ноги.

Во время сегодняшней зачистки бойцы из второго отделения завалили здоровенного зомбокабана, который внаглую попер на них из-за ржавого остова грузовика. Отличился Сашко Маевский, бывший боец «Титана», высокий, лысоватый, с обманчиво доброй улыбкой. Сашко вечно был под каким-нибудь кайфом: то изрядно выпивши, то обкуренный, да и грибочками он любил побаловаться. Но это ничуть не мешало ему быть лучшим снайпером отряда. Из своей эсвэдэшки Маевский валил любого зомбака на раз, даже в критической ситуации умел попасть в самое уязвимое место. И шашлык Маевский готовил отменно. Вот потому именно он сейчас колдовал у мангала, ловко переворачивая шампуры и поливая мясо маринадом, чтобы не пересушить.

— Угостишь? — Гурбан остановился рядом, уперев руки в бока.

От Маевского разило сивухой. Вообще-то Гурбан в своем отряде пьянство пресекал на корню, но… В любом деле возможны — и нужны! — исключения.

— Так точно, командир! — Сашко лихо щелкнул каблуками десантных ботинок и вытянулся по стойке «смирно». — Будет как в лучших домах острога Париж, ха-ха, если лягушатники таки успели его построить!

Зомбозверь все равно ведь зверь, и мясо его пригодно в пищу. Так что зачистки проводились не только для того, чтоб избавить местность от всяческой дряни, но и чтобы не помереть от голода. Причем по негласному правилу человек должен был себя обнаружить, чтобы понять, стоит ли убивать тварь бессловесную. Если косуля пыталась атаковать, ее тут же списывали. Если убегала — не преследовали, надеясь на ее звериную нормальность. Прошли те времена, когда люди с перепугу стреляли во все, что движется, включая тех, кто умеет стоять на двух конечностях.

— А мне кусочек достанется, а, лысый? — Нож со звоном впился в дерево за спиной Маевского.

Отличное метательное оружие — «Вампир» называется. Листообразный клинок серого, небликующего металла, рукоятка обмотана капроновым шнуром. Такой нож есть только у одного человека в отряде Гурбана — у Дрона. То ли фамилия у него такая, то ли прозвище. О себе Дрон рассказывать не любил, известно было только то, что работал он до Псидемии сисадмином в фирме, торгующей автомобилями. Рост — метр девяносто, вес — центнер. Оптимально. Ни грамма жира, в отличие от рыхловатого Маевского, а сплошные мышцы. Дрон двигался, как бы слегка подпрыгивая. При этом он еще и широко размахивал руками. А разговаривал он голосом высоким, невнятно произнося слова. Кое-кто считал его светло-синим. К примеру, Ксю, первая красавица отряда, так считала. Но у Гурбана по этому поводу не было четкого мнения. Да и какая разница, а? Лишь бы человеком был, а не носителем слизня.

— Тамбовский зомбоволк тебе лысый! — Маевский сплюнул Дрону под ноги.

И точно сглазил.

— Стая! Волки! Машину атакуют! У кольцевой! — заорал наблюдатель с вышки на крыше детсада.

Группа быстрого реагирования, что терпеливо просиживала штаны в беседке у самых ворот, уже мчала к «уазику» и «Ниве», всегда заправленным на всякий вот такой случай. Поначалу, конечно, Гурбан и его бойцы форсили на иномарках, на «лендкрузерах», «паджеро» и «аутлендерах», но с каждым годом асфальтовые тропы лучше не становились, а российские внедорожники словно были спроектированы специально для апокалипсиса. Да и чинить их проще.

Маевский дернулся было со всеми, но Гурбан уже из машины шикнул на него:

— А мясо? За шашлык головой отвечаешь! Вернусь — чтоб был готов!

Сашко щербато осклабился и кинулся обратно к мангалу, где уже хозяйничал Дрон. Как пить дать подерутся, подумал Гурбан и вздохнул. И чего эти двое не поделили? Сколько в отряде, столько друг с другом и лаются.

Боец в бронежилете, в каске и с автоматом на плече выскочил из фанерной будки и открыл ворота. Из башни Т-72, что нашел тут вечное пристанище по причине повреждения ходовой и движка, выглянула Ксю. Она помахала парням рукой — мол, возвращайтесь целы и здоровы, я вас жду. Она сегодня дежурит в танке, если что — готова открыть огонь осколочно-фугасными по любой зверюге, которая посмеет приблизиться к лагерю.

Гурбан видел, как посветлели лица его бойцов. Все-таки Ксю сумеет любого пессимиста-импотента завести, вдохновить на подвиг ратный и не только. Округлая вся, с оттопыренной попкой, светлыми завитушками и голубыми глазками, прямо-таки сияющими, когда она смотрит на тебя. Да так смотрит, что жаром окатывает. Ангелочек, а не женщина. И при этом умеет починить мясорубку, компьютер или пусковую установку межконтинентальных ракет. У нее единственной в отряде Гурбана руки из правильного места выросли. Остальные только стрелять горазды. И ножами размахивать — как тот же Дрон.

Машины выскочили за забор, проваливаясь в рытвины на дороге, которую дорогой назвать можно было лишь условно, в честь предыдущих заслуг. А когда начнутся дожди, и вовсе не будет смысла выезжать — больше времени потратишь на вытаскивание тачек из грязи, чем на поставленную задачу.

За рулем «уазика» сидел Малёк, которого Гурбан — стыдно признаться — чуток побаивался, что ли, из-за пронзительного взгляда. Малёк на мир и его обитателей смотрел так, будто примеривался, как бы сподручней их убить — штыком заколоть или выстрелить в затылок из пистолета. Прозвище Мальку дали за «особо крупные размеры».

Рядом примостился Колян по прозвищу Бек, морда азиатская, кареглазая. Папа у него был киргиз, а мама — украинка. Бек вообще-то был худощав и жилист, но повсюду таскал с собой лом и здоровенный мясницкий топор за поясом. И тем и другим он орудовал мастерски, ничего не скажешь. А вот огнестрельное оружие Бек категорически не признавал. У него прям патология какая-то была на стволы — стоило кому-то из бойцов оставить «калаш» без присмотра, Бек запросто мог оружие умыкнуть и утопить в нужнике, что в дальнем углу лагеря. Псих, да и только. А кто тут нормальный?

Машины выбрались на более-менее ровный асфальт, идущий в горку. До кольцевой отсюда всего ничего. По обе стороны дороги — сплошь развалины, оставшиеся от панельных высоток. Бомбёры тут знатно поутюжили, когда зверье поперло на город. Позже здесь располагались заставы, отсекающие стройку большого сектора Стены от Территорий. Боже, сколько здесь народу полегло тогда…

Да и сейчас тут неспокойно.

А отряд тем временем прибыл на место — несколько раздолбанных дорог сливались в относительно крепкую еще бетонку, уходящую в заброшенные поля и огибающую разрушенную табачную фабрику и свалку, на которую уже много лет не вывозили мусор. Справа и слева коробки высоток, впереди — густо разросшийся кустарник.

А вот и стая, и ее добыча! Когда машина выскочила из-за покрытой копотью автобусной остановки, Гурбан увидел стремительные тела, окружающие БМП, над которой клубился черный дым. Почему дым, откуда? Что случилось?

Зомбоволков было десятка два, не меньше. И действовали они, похоже, по обычной своей схеме, то есть разделились на две группы. Одна атаковала с тыла, вторая спряталась в засаде, вон в тех кустах у дороги, а потом, когда бронемашина подъехала ближе… Нет, ерунда какая-то. Зомбозверье, конечно, жутко агрессивно, но все-таки не настолько, чтобы обламывать когти и клыки о броню. Атаковать БМП — заранее провальный вариант. Что-то тут не так…

Додумать Гурбан не успел, ибо из «Нивы», идущей впереди, на ходу высунулся в окно Доктор и начал долбить из АКСУ. У этого бородатого мужика, похожего на викинга, ненависти, в отличие от Бека, к огнестрельному оружию не было. Скорее наоборот — он обожал пистолеты-автоматы просто-таки безмерно и пользовался любым маломальским случаем, чтобы пострелять. И боеприпасы конечно же принципиально не экономил. Терпел его Гурбан только потому, что Доктор умел врачевать раны. Образования медицинского у него не было, до Псидемии викинг-ариец промышлял то ли золотом, то ли картежничал, но любого хворого за пару дней мог поставить на ноги, проверено не единожды.

И все-таки почему дым? Поломка в двигателе БМП? Надо было взять с собой Ксю…

Стоп машина. Гурбан выскочил из «уазика» и тут же вскинул к плечу автомат. Нажал на спуск — приклад ударил в плечо, привыкшее к отдаче. Рядом стреляли его боевые товарищи. Они разили метко и беспощадно. Раскручивая над головой, словно тросточку, тяжеленный лом, Бек побежал к задымленной БМП, из десантного отделения которой, воя от боли, выпрыгнул горящий человек. Наперерез Беку кинулись сразу два зомбоволка, но Гурбан даже и не подумал по ним стрелять — полукровка Колян сам справится, зачем понапрасну расходовать патроны? Их и так осталось маловато; после того как они позаимствовали боеприпасы со склада военной базы к юго-западу от острога, прошло уже два месяца, и где брать новые, пока что непонятно.

Описав пологую дугу, лом перебил позвоночник одной зверюге, а потом заехал по оскаленной морде второй — брызнуло алым вперемешку с осколками клыков.

Отбросив лом, Бек сшиб с ног живой факел, выскочивший из боевой машины пехоты. Упав на траву, факел попытался встать, но Бек уже стащил с себя фуфайку, накинул на горящего человека и сам навалился, сбивая пламя. К нему подскочил Доктор, и вместе они сумели погасить погорельца. Малёк прикрывал их очередями.

Остальные бойцы тоже не скучали.

Менее чем за минуту стая была уничтожена. Уйти удалось лишь одной поджарой суке, да и той перебило лапу да нашпиговало пулями бок. В команде Гурбана потерь не было. Пяток укусов не в счет, шрамы украшают мужчин.

— Что с ним? Жить будет? — Гурбан подошел к обгоревшему, что лежал на траве.

Доктор кинул на командира быстрый виноватый взгляд и громко сказал:

— Конечно, будет! Долго-долго будет!

И украдкой показал два пальца, гуманист хренов. Это означало, что у парня из БМП пара минут в запасе максимум.

— Ты откуда? — Гурбан буквально заставлял себя смотреть на обугленное лицо, от запаха горелого мяса подташнивало.

— Москва, — разлепились черные губы. — Доставщик я.

Похоже, Доктор вкачал в бедолагу лошадиную дозу обезболивающего, раз тот способен говорить, а не кричать от адских мук.

— Зачем сюда прикатили? — Командир присел на корточки.

— Гурбан нужен. Такого знаешь?

Гурбан впился взглядом в страшно обожженное лицо. Неужто этот парень на БМП именно к нему приехал, да еще из самой Москвы?! Что за ерунда, кому там есть дело до командира чистильщиков?! И хотя ему все это очень не понравилось, он сказал:

— Я — Гурбан. Что надо?

Оказалось, слава о непримиримом борце со слизнями дошла аж до самой Первопрестольной. И потому именно Гурбану ответственные люди из Совета Московского острога хотели доверить одну очень-очень! — важную миссию, от выполнения которой, быть может, зависит судьба всего человечества…

Гурбан слушал, не перебивая, не меняясь в лице, хотя ноздри его трепетали, а сердце бешено колотилось. Вся жизнь его до этой минуты делилась на две части: до Псидемии — и после. И вот сейчас, он знал это, чувствовал, вновь настает переломный момент. Начинается что-то очень, очень важное! Новый — возможно, последний — этап его жизни!

— Это точно? — боясь вспугнуть удачу, переспросил он. — Этот мальчик — сын того, кто виновен в Псидемии?

Московский посланник кивнул и часто-часто задышал. Похоже, действие обезболивающего заканчивалось. Гурбан взглянул на Доктора. Тот лишь пожал плечами — мол, больше ничем не могу помочь.

— Я… Нас десять было, когда мы за Стену выехали… Один я до вас дотянул. Там у нас такое… там… Не дайте ему до Москвы доехать! И в Харьковский острог не суйтесь, по дороге мальчишку перехватите. Это важно, очень важно! Для всех… для всего мира! — Парень замолчал, кончик языка скользнул по черным губам. — Воды бы мне…

Но Гурбан, казалось, не услышал просьбы.

— Сын… — пробормотал он. — Сын его, а?

Доктор покосился на командира. Коротышка Малёк безучастно стоял в сторонке, не забывая вести наблюдение за окрестностями. Бек потопал за своим ломом, он не любил смотреть, как умирают люди, пусть даже незнакомые.

— Гурбан, вы должны это сделать, слышите?! Мальчишка важен! Они уже в Москве! Они… в любой момент! Они!.. — И тут силы оставили обожженного, он затих.

— Готов. — Доктор снял с трупа фуфайку, но Бек мотнул головой: спасибо, обойдусь как-нибудь. Доктор пожал плечами и накрыл фуфайкой безжизненное тело.

Гурбан медленно побрел к машинам, размышляя о том, что услышал. В голове его настойчиво звучало: «Сын того, кто виноват, сын…» И еще что-то не давало ему покоя. Что-то важное, что в горячке боя он упустил. Что?!

И тут «уазик» перед ним заволокла вспышка взрыва.

Гурбана опрокинуло на спину. На какое-то мгновение он ослеп и оглох, потом услышал грохот выстрелов, а когда те стихли — ругань Бека:

— Завалили его?! Черт! Черт! Да что же это?! Как такое может быть?!

Гурбан приподнялся на локтях, потом встал в полный рост. Его слегка шатало, в голове звенело.

— Командир, — махнул ему Доктор, — погляди, какой странный зомбак.

Трава вокруг горела, пылало то, что осталось от внедорожника. Покачиваясь, Гурбан подошел к викингу. На что смотреть, чего он в этой жизни не видел? А вот этого хотя бы. Гурбан застыл над телом, изрешеченным пулями. Обычный зомбочеловек, давно попавший под власть слизня, судя по урону, нанесенному телу паршивым обращением. Но не это смутило Гурбана.

Туба гранатомета в руках у зомби — вот что заставило командира открыть рот от удивления.

— Ни хрена себе…

Теперь все стало на свои места. Вот почему дымил БМП — это необычайно умный зомби подбил его. А потом напал на группу быстрого реагирования, лишив отряд отличной тачки и едва не угробив командира. Необычайно умный…

Гурбан отвернулся.

И заметил, что зомбоволк, тот, которому Бек перебил ломом хребет, еще жив. Медленно, на передних лапах, волоча за собой неподвижные задние, волчара пытался уползти подальше от врагов. Почувствовав взгляд человека, зверь замер и посмотрел на Гурбана слишком уж смышлеными глазами. Это людей слизни отупляли, превращая в ходячие куски мяса, не знающие, как следить за своими телами, чтобы те служили паразитам как можно дольше. Со зверьем все происходило в точности наоборот — зверье становилось умнее. И это при том, что порог агрессивности поднимался в разы. В десятки раз.

— Зомбаки, они ведь тупые, да? — Доктор выглядел ошеломленным. — Это ведь случайно, правда? Этот зомбак случайно нашел где-то гранатомет и выстрелы к нему, случайно навел, случайно попал…

— Ага, так оно и было. — Вытащив нож, Гурбан двинул к волчине. — Чисто случайно.

*

Назад возвращались уже в темноте.

Сначала в «Ниве» уехала половина группы, потом Малёк вернулся за остальными.

Свет фар выхватывал из мрака то, во что превратился Роганский жилмассив — одинокие бетонные высотки среди развалин, поросших деревьями. Этот кусок города остался за Стеной, стал частью Территорий. Здесь до Псидемии жила семья Гурбана. Да-да, у него была семья. Была да сплыла.

Псидемия… Все произошло так быстро! Слишком быстро! Государства вместе с их могучими армиями и военными альянсами ничего не сумели сделать — тем более что многие приборы, системы наведения и прочее не действовали после возмущений в электромагнитном поле планеты. Не помогли все вместе взятые запасы ядерного и прочего оружия. Химия, бактерии… Кого травить? Себя? Каждую живую тварь на планете больше хомячка и крупнее воробья?

Гурбану уже хорошо за полтинник, а он все еще играет в войну. И с самим собой тоже. Да, его мышцы крепки — мало кто в отряде мог бы потягаться с ним, разве что Фаза, но тому и в голову такое не придет. Да, его слушаются беспрекословно. Да, у него есть цель. Но…

Верно ли то, что он делает? Убивать слизней — это хорошо, никто не спорит. Но вдруг есть способ наказать виновных?! Точнее — виновного?

Сташев, так его фамилия.

— Не нравится шашлык?

— Что? — Гурбан очнулся от мыслей, обнаружив у себя в руках шампур с уже остывшим мясом, к которому он так и не притронулся.

Весело потрескивал костер. А чего костру печалиться? Светили звезды. Весь отряд — человек тридцать — застыл вокруг, ожидая

особого

распоряжения.

— Фаза, знаешь, что делать? — качнул головой Гурбан.

Фаза задумчиво почесал рыжую щетину на подбородке, всем своим видом намекая на усиленную умственную деятельность. Жаль, дальше намеков дело у него не зашло. Этой горе мышц чуточку мозгов… Хотя частенько Гурбану казалось, что Фаза только косит под дурачка, чтобы командир поменьше напрягал его поручениями.

Гурбан вздохнул и посмотрел на Маевского, все еще ожидавшего оценки его кулинарных способностей:

— Сашко, неси спирт. Помянуть надо.

Бывший боец «Титана» тотчас умчался к складу в левом крыле детсада.

— Человек умер, — сказал Гурбан, когда всем было налито в железные кружки.

Выпили, не чокаясь. И повторили. И еще раз.

В груди потеплело — и Гурбан решился:

— Маевский, Дрон, Ксю, Малёк, Бек, Фаза, Доктор — останьтесь. Остальные свободны.

Велев Маевскому налить еще по одной, Гурбан объяснил суть задачи. И добавил:

— Участие — дело добровольное. — И замолчал, ожидая, кто что скажет.

Тишину нарушил Дрон. Ковыряя под ногтем кончиком ножа, он спросил:

— Командир, народу-то не мало берешь с собой? Справимся?

— С мальчишкой? — Гурбан скрестил руки на груди. — И парочкой охранников?

Ксю хмыкнула.

— Тогда, командир, на посошок — и действуем?

Не дожидаясь разрешения, Маевский разлил по кружкам.

*

Светало, небо наливалось сине-зелеными красками. Отряд рассредоточился в давным-давно уже неработающем фонтане, наполовину засыпанном палыми листьями. Вправо до улицы Мира и влево, мимо Александровской церкви и до бывшего Дворца пионеров, тянулась тротуарная плитка парка, разбитого незадолго до Псидемии. И Дворец, и храм с обвалившимися куполами оказались снаружи Стены, до которой тут было рукой подать. Деревья вблизи нее вырубили, чтобы лучше просматривалась и простреливалась прилегающая Территория.

Глядя на Стену, Гурбан думал о том, что острог — это вовсе не защита, но самая что ни на есть ловушка, резервация для людей. Слизни хитростью заманили туда перепуганных вояк, работяг и домохозяек. Но Гурбан не такой. Ему кандалы не наденешь, надсмотрщиков и кукловодов он видал в гробу.

Стена впечатляла. На нее пошло все, что попадало в руки строителей: плиты, перемычки, балки, стрелы подъемных кранов, огромные железные щиты, вмурованные в бетон остовы машин и всякое разное, о назначении которого теперь трудно догадываться. До Псидемии острог — тогда еще город — был гораздо больше, и там, где теперь протянулась Стена, стояли раньше дома — их тоже пустили в дело, сделав частью защитного контура. Окна заложили кирпичом, а комнаты, как слышал Гурбан, до потолков залили цементом. С тех пор серая мощь Стены нависала над всей округой, бросая вызов опустевшим Территориям, где плотность населения составляла вряд ли больше нескольких людей на десяток квадратных километров…

Гурбан прислушался к шепоту позади. Ксю, которая в отряде появилась недавно, еще месяца не прошло, выспрашивала у Малька, почему командир такой хмурый постоянно, весь из себя озабоченный, не улыбнется лишний раз.

— Так ведь слизни подчинили его семью. — Голос Малька, как всегда, прозвучал бесстрастно и вовсе не тихо, будто не о судьбе человека он рассказывал, а читал состав на этикетке. — Жену и сына. Командиру пришлось их убить.

— Убить?! — вскрикнула Ксю.

Гурбан отчетливо представил, как она в рассветном полумраке сделала большие глаза, и невесело улыбнулся.

— Ну да, а что же еще, — подтвердил Малёк тоном, не терпящим возражений.

Говорят, океаны до сих пор бороздят атомные подводные крейсера — те, что не затонули сразу из-за отказавших приборов. Когда стало понятно, что на поверхности произошло нечто ужасное, капитаны решили не всплывать. Регенеративные установки обеспечивали экипажи воздухом, топлива для атомных реакторов хватало на много лет автономного плавания, запасов жратвы тоже. А свежие лук, помидоры и огурцы выращивали в гидропониках. Воду опресняли. Ловили рыбу, тщательно обрабатывая ту, что покрупнее, на предмет уничтожения слизней. Объединялись в караваны с другими лодками, чтобы защищаться от обезумевших кашалотов и дельфинов. Так говорят. Правда или нет, Гурбан не знает. И честно говоря, ему плевать на подводников и их беды. Тут, на суше, своих проблем хватает. С морем как-нибудь потом разберемся…

Просто иногда он чувствовал себя таким вот атомным подводным крейсером. Сам в ледяной воде. А то, что рядом идут точно такие же туши с ядерными боеголовками на борту, ничего не меняет. Одиночество в бездне…

Его размышления прервал громкий скрип — это створки ворот шлюза медленно поползли в стороны, стравливая пропитанный антисептиком пар. Умники в остроге почему-то считали, что шлюз надо дезинфицировать даже в случае его работы на выход, будто те, кто покидают Харьков, могут занести смертельно опасную дрянь на Территории.

— Пятиминутная готовность, — передал Гурбан по цепочке.

Настраиваясь на бой, можно, конечно, поглазеть на Стену, много лет назад возведенную в неимоверной спешке. Но у Гурбана не было такого желания. Что на нее смотреть, на дурищу эту? Рухнет она от этого или наоборот — станет выше? Гурбан уже не мог себе представить родной город без Стены. Будто всегда тут была.

А вот то, что случилось накануне, никак не шло у него из головы…

…После того как Гурбан облегчил страдания волка с перебитым хребтом, он вернулся к трупу зомбака с гранатометом и срезал ножом слизня с расколотого пулей черепа. Едва слышно звякнув, лопнули нити, соединяющие паразита и мозг носителя. Некоторое время слизень еще дергался на широком лезвии, а потом затих, заставив Гурбана удивиться во второй раз за вечер. Такого слизня командир чистильщиков раньше не видел. Паразит был примерно раза в полтора крупнее своих сородичей, вдоль тела его проходила красная полоса, которой прочие слизни похвастаться не могли.

Тогда Гурбан, еще не отошедший от схватки с волками и сообщения московского доставщика, никак не соотнес новый вид врага с нестандартным поведением зомби, которому не то что из гранатомета палить, палкой-копалкой орудовать — и то слишком заумно. Но теперь, в утренней тиши наблюдая за шлюзом, он мог неторопливо обдумать все это.

Выводы напрашивались серьезные. И выводы эти Гурбану очень не нравились.

— Командир, кажется, щас попрут.

Голос Фазы вырвал Гурбана из липкой трясины раздумий. Он шумно высморкался и взглянул в бинокль, который всегда таскал с собой в рюкзаке за спиной. В том рюкзаке чего только не было: маленький топор, набор для рыбалки, промасленный факел, миска, ложка, кружка и много еще чего необходимого на Территориях.

Когда щель меж створок ворот стала достаточно широкой, в нее буквально протиснулся здоровенный джип. Гурбан не впервые наблюдал за шлюзом и точно знал, что внешние ворота открываются, лишь когда внутренние уже замкнулись. При этом внутренние ворота никто и ничто уже не сдвинет с места, пока шлюз вновь не будет герметичен и пока его не обработают химией.

Покачиваясь на ухабах, джип вырулил на бетонку, на километр проложенную от выхода из острога в глубь Территорий. Кстати, от фонтана, где притаились чистильщики, до шлюза было метров триста в направлении Московского проспекта, до сих пор непроходимого из-за многокилометровой пробки из ржавеющих автомобилей. Ближе никак нельзя было подобраться к наружным воротам — пустое пространство отлично простреливалось со Стены. Доползти до фонтана и то было делом весьма рисковым.

Гурбан видел, как резче обозначились скулы на лице Маевского, который внимательно следил за машиной в прицел СВД. «А вот не надо раньше времени глазки напрягать, так и дальнозоркость заработать можно», — хотел сказать Гурбан, но промолчал. Незачем снайпера нервировать перед боем, пусть даже пустячным.

— Стрелять только по моей команде, — на всякий случай напомнил он. — Виновных лишу обеда.

— Надо же, гламурно как… — прошептал Маевский.

И то верно. Джип был именно что гламурным — лимонно-желтый, непривычный в мире, где все подчиняется простому закону: «Спрячься и убей». Машина ярким пятном выделялась на фоне серой мешанины из строительного мусора и поваленных стволов деревьев.

— «Хаммер», тля, — процедил Маевский.

Гурбан кивнул: таки да, «хаммер».

— Их же вроде перестали выпускать незадолго до Псидемии? Китайцы еще хотели у себя производство наладить, но потом передумали?

— Типа того, командир.

Гурбан повеселел. Судя по машине, особенно по ее попугайчатой окраске, дело придется иметь с полными лохами, которые и без помощи чистильщиков угробятся на Территориях в течение получаса. Так что если у кого и были угрызения совести, то теперь о них можно смело забыть.

Он отрывисто скомандовал: «Огонь!», и Маевский выстрелил.

ГЛАВА 3

НАПАРНИК

В оружейке было светло и безлюдно, если не считать двух парней, которым позволили выбрать все, что им заблагорассудится.

— Давай-ка, напарник, повеселимся, что ли, напоследок? У меня тут папироска есть особая… — Ашота, казалось, ничуть не взволновала досрочная выдача диплома. Он уже переоделся в пятнистый комбинезон, штаны которого слишком сильно оттопыривались на толстой заднице. Смущало его только то, что ни один ремень не сошелся на объемном брюхе.

— Ты разве не понимаешь, что случилось? — Дана раздражал оптимизм одногруппника, на которого Петрушевич, прикрываясь автоматчиками, указал лично. Мол, этот жиртрест будет напарником Даниле Сташеву, а о лотереях своих ритуальных забудьте, его дочь слишком молода, чтобы умереть на Территориях.

— Понимаю, брат. — Ашот перестал улыбаться. — А что, я должен был отпустить тебя одного? Или разрыдаться, умоляя оставить меня в Училище?

Вообще-то, несмотря на показную неуклюжесть, толстяк обладал приличной реакцией, а его меткости завидовали все в училище. Абы кого в доставщики не берут, верно?

— Извини. — Дану действительно стало стыдно.

— Да ладно, забыли. — Ашот смачно затянулся и помахал рукой в камеру наблюдения. Курить в училище строжайше запрещено, но теперь, когда их чуть ли не взашей вытолкали из альма-матер… — А как Петрушевич кричал, помнишь? Вот умора! Что ни говори, а родная кровь. А Мариша-то красава! Говорит: «Мне выпало, все равно пойду!» Отпадная девка. Как считаешь, брат, отпадная?

Дан сделал вид, что не расслышал вопроса. Типа сильно занят: подбирает себе автомат в дорогу. Кстати, а что взять? Импорт Данила сразу откинул. Из импорта пусть америкосы стреляют, если выжили. С ними связи давно уже нет. И с Австралией. И с Японией. Да что там — неизвестно, что в Сибири творится и в Крыму. Так, слухи одни. Пару-тройку-больше тыщ кэмэ по Территориям пройти-проехать, а потом назад вернуться — это практически нереально. Ну, разве что большим, хорошо вооруженным караваном, как это делают парни из Московского острога. Они гонят сразу сотню фур с товаром в Харьков. Топливо, оружие, боеприпасы, какая-никакая бытовая техника… А отсюда везут домой солонину, овощи, консервы. Острог-то у них в разы больше, накормить всех — проблема. Кстати, что-то давно не было каравана из Москвы. Вроде проблемы у них, зверье вовсю лютует…

М-16, «узи», «ингремы», «армалиты» на подсвеченных стендах, словно на выставке: вот мы какие красивые, маслом блестим, убивать хотим. Нет, это все не то. Дану нужно что-нибудь надежное, простое. Он остановился перед стендом с оружием, разработанным незадолго до Псидемии. Автоматы, пистолеты, винтовки… «Вепрь», «Форт», «Винторез» — надо же, какие звучные названия, грозные. Дан шагнул дальше, к стеллажу в дальнем темном углу.

— Зажигалку дай.

Ашот удивился:

— Ты ж не куришь?

— И тебе не советую. — Дан подсветил пыльную полку, на которой лежали деревянные ящики, выкрашенные в зеленый цвет.

— Чего это?

— Помоги, — вместо ответа потребовал Дан.

Вдвоем они перенесли несколько ящиков туда, где было светло и без зажигалки. С помощью пары штыков от М-16 (один сломался) Дану удалось вскрыть ящики.

— Тю… — разочарованно выдал Ашот. — А я-то думал, там бластеры какие-то.

Дан хмыкнул. Надо бы Ашотику поменьше листать пожелтевшие от времени томики Хайнлайна и Гамильтона, а больше вникать в реалии мира нынешнего, вовсе не выдуманного.

— А патроны для бластеров ты где собираешься на Территориях брать? У мастера Йоды, по дешевке, со скидкой?

Ашот надулся, являя всем своим видом оскорбленное самолюбие. Но долго обижаться он не умел.

— Можно подумать, брат, для «калашей» рожки в любом магазине на полочках лежат.

Дан подмигнул ему — мол, оценил твое чувство юмора:

— Не в любом. И не в магазине. Зато в любой ментовке, в любой армейской части в заброшенных поселках и городах — это да, это может быть, если еще не разграбили. А вот патронов для «ингрема» или «узи» по пути мы точно не найдем. Даже в Белгороде их не делают.

Но Ашот уже не слушал Дана, он выбирал себе нож и никак не мог решить, что взять: боевой «катран», строгий и надежный, или мультитул, который честнее назвать пассатижами, в полых рукоятках которых помещаются различные лезвия, пилки, отвертки, штопоры и открывалки. Дан с улыбкой наблюдал за товарищем, заранее зная, как тот поступит.

Вздохнув, Ашот сунул в карманы разгрузки оба ножа.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Дан и взял себе CQD Mark V АТАС, который так расхваливал рукопашник Мартын. Очень не хотелось бы применить Mark в бою, подумал он, пристегивая ножны к ремню. Уж лучше стрелять издалека…

Так уж повелось в Училище, что на свое первое задание доставщики идут с казенной снарягой. Это потом, если выживешь, покупай себе все что хочешь или используй взятые на Территориях трофеи. А пока что, доставщик, пользуйся тем, что дают. А дают, честно говоря, немало, грех жаловаться. От выбора смертельных игрушек глаза разбегаются. Тут тебе и пулеметы с пушками, и чуть ли не томагавки — антиквариата тоже хватает. Прям не оружейка, а музей военной истории.

— Гранаты возьмем, брат? «Эргэдэшки пятые», «эф один»?

— А то. И пистолеты возьмем, и взрывчатки чуток, и фильтры для воды, и фляги еще. И патронов побольше. А потом зайдем на продуктовый склад и…

— И консервами запасемся. Консервов мало брать нельзя. Тушенку. И сгущенное молоко, — развил мысль Ашот, мечтательно закатив глаза. — И ко мне домой заскочим, мама приготовила такой пирог, что пальчики оближешь. И блинчики есть, и курочка, и… — Ашот осекся, заметив, что Дан вот-вот начнет хохотать. — Ты чего, брат?!

*

Оказалось, что вольников трое. Вот такой вот сюрприз.

Переодетый в комбез Дан делал вид, что ищет, куда бы засунуть аптечку, оранжевый коробок из пластика, но на самом деле едва сдерживал раздражение. А все потому, что Равиль не спешил представить своих спутников.

Это ведь нормально, когда люди знакомятся, правда? Так почему тогда вольники до сих пор не протянули руки для крепкого мужского рукопожатия? Ну, не очень-то и хотелось. Кто знает, какую заразу вольники могли подцепить у себя на Территориях… Даже Ашот, который быстро находит общий язык с кем угодно, не спешил брататься с нанимателями.

Дан искоса рассматривал коллег Равиля.

Один, живчик, был одет в синий спортивный костюм. Накинутая поверх костюма меховая безрукавка выглядела как-то неуместно. Голову скрывала черная вязаная шапка, которую он в шутку, похоже, натянул на лицо до самого подбородка — в шапке были проделаны дыры, так чтоб можно было смотреть и дышать через рот. Прям как в старых фильмах о бойцах спецподразделений. «Маски-шоу» — так их вроде называли. А вот глаза у шутника были какие-то тусклые, наверное, потому что очень светлые.

Второй вольник сидел на корточках, положив локти на колени, расставленные в стороны, и смотрел в пол. Череп его был обмотан бинтом, на котором проступили алые пятна. Затасканные, грязные джинсы, потертая кожаная куртка, здоровенный перстень на пальце, щетина на впалых, землистого цвета щеках…

— Готовы?

Дан вздрогнул — так он увлекся разглядыванием вольников. Кивнул Равилю:

— Всегда готовы.

— Только надо к моей маме заскочить, ко мне домой, — затараторил Ашот. — Это быстро, там еды всякой наберем…

Равиль даже не посмотрел на него:

— Нет.

Ашот осекся. И Дан сразу понял: после такого отказа вряд ли напарник подружится с вольниками. Словно учуяв настрой толстяка, живчик в спортивном костюме подскочил к нему и, скатав шапку в исходное положение, изобразил что-то вроде улыбки:

— Никифор! — И протянув ладонь вроде как для рукопожатия, тут же спрятал ее за спину.

Зубы у него были отвратительные, дырявые и желтые.

— Что это с ним? — Ашот растерянно взглянул на Дана. Мол, ты это видел или мне показалось?

Дану поведение вольника тоже не понравилось. Он демонстративно поправил автомат на плече и подмигнул напарнику: типа не дрейфь, пусть хоть горшками обзывают, лишь бы не в печь. Ашот в ответ невесело вздохнул. Похоже, он таки уяснил, во что вляпался.

— Его Никифором зовут. — Взмахнув тростью, Равиль велел коллеге отойти от доставщиков. — Он немного странный, не находите?

Дан покачал головой:

— Типа того. А у второго имя есть?

Блеснули линзы в очках:

— Карен.

— А сам он что, представиться не может? — Кривясь, Дан скрестил руки на груди, в спину ему давил поспешно собранный рюкзак.

— Нет. — Опираясь на трость, Равиль двинулся по коридору, и спутники поспешили следом. — Он немой.

Дан смутился. Похоже, вольник от полученных ран потерял дар речи, а он, здоровый и молодой, корчит из себя бог знает кого. Когда по голове бьют, всякое может произойти, а Карена, судя по бинтам, хорошенько приложили.

Под потолком мерцали длинные цилиндрические лампы. Ашот топал рядом, сокрушаясь, что не успел попрощаться с матерью, типа хрен с ней, со жратвой, но маманю-то обнять — святое, она очень нервная в последнее время стала, без снотворного уснуть не может, и посмотреть отцу в глаза напоследок тоже не помешало бы… Дан хотел подбодрить товарища, но не смог выдавить из себя ни слова. Он-то уже никогда не обнимет мать. Зато теперь у него появился шанс взглянуть в глаза своему гулящему папаше. И это уже немало — знать, что шанс есть.

— Ничего, еще увидишься со своими.

— Да, брат? — Лицо Ашота посветлело.

— Когда вернемся.

Толстяк почему-то сразу погрустнел.

*

В шлюзе было светло, просторно и очень влажно.

По бетонным стенам и бронированным внешним воротам стекали капли конденсата. Буквально пару минут назад закончилась дезинфекция. Химический запах, от которого першило в горле, не вытравил даже горячий пар.

Равиль сидел за рулем лимонно-желтого «Хаммера Н2», собранного в Калининграде незадолго до Псидемии и потом доведенного до ума в тюнинговой конторе в Москве. На занятиях по вождению будущим доставщикам чего только не рассказывали о разных тачках. Рядом с вольником устроился Ашот. Дана на заднем кресле стиснули с двух сторон малоразговорчивый Карен в бинтах и чересчур активный Никифор.

Насчет активности Данила ничуть не преувеличивал. Никифор, мыча, отбивал ногой такт мелодии, незнакомой Дану, ерзал невпопад, дергал себя за нос, словно не веря, что тот все еще на месте, и корчил рожи. В общем, на человека психически здорового он был мало похож. Но остальных, включая Ашота, это ничуть не смущало, поэтому Данила решил не обращать внимания на ужимки соседа. Мало ли, может, его тоже ударили по голове?

Шлюз не открывали. Наверху заминка вышла. Гарнизону этого сектора Стены подвезли патроны, как понял Дан из разговоров технарей, мечтающих побыстрее спровадить джип.

— Ну чё, долго еще сидеть будем? — первым не выдержал Ашот. — Я покурить выйду.

Равиль вцепился в руль, оплетенный коричневой кожей. Прям сросся с ним. Он пялился своими зеркальными очками в наружные ворота так, будто хотел их протаранить. Движок американского внедорожника вибрировал вхолостую, давно уже прогревшись.

— Нельзя.

— Тогда я здесь курить буду. Как тут форточку открыть? — Ашот пару раз утопил кнопку стеклоподъемника, но ничего не случилось. — И вообще, хрена вы на такой яркой тачке раскатываете? Это для того, чтобы издалека видно было? Чтоб точно привлечь внимание?!

— Перекрасить не успели, — сцедил сквозь зубы Равиль. — Срочное задание.

В отдалении, за пределами шлюза, нервно перетаптывались технари из обслуживающего персонала и парни из охраны шлюза. Технарей было двое, а охранников, вооруженных автоматами, — человек десять. За небольшой баррикадой, сложенной из мешков с песком, сидел боец, готовый при необходимости открыть огонь из скорострельного гранатомета АГС-17. Данила знал, что в случае необходимости шлюз можно подорвать, дабы не дать зомбакам прорваться в город. От осознания этого делалось как-то неспокойно — подорвут-то шлюз вместе с их джипом.

Ашот отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу.

— Назад. Нельзя! — одернул его Равиль, но доставщик уже спрыгнул на мокрый бетон.

— Эй, мужики, огонька нема? — обратился он к технарям и, получив в ответ кивок, затрусил к парочке в промасленных робах.

Дан отлип от заднего стекла. Ну, всё, решил он, выезд откладывается на неопределенное время. Сейчас мастеровые выдадут Ашоту зажигалку, пока тот покурит, пока то да сё…

— Стойте! — услышал он крик. — Стойте же!!!

Голос показался знакомым. Дан обернулся, пихнув локтем Никифора, которому тоже стало интересно, — и обомлел:

— Ну ничего себе!

По длинному предбаннику к шлюзу со всех своих ног мчалась Мариша Петрушевич, выряженная в оранжевый плащ.

Заметив ее, Ашот вернул технарю зажигалку и побежал обратно к джипу. Технарь пожал плечами — мол, не хочешь прикуривать, и не надо — и шагнул к пульту управления. Пару пассов над кнопками, рычагами — и внутренние ворота начали медленно закрываться. Ну наконец-то!

Стройная Мариша бегала куда быстрее упитанного Ашота. Расстояние между ними быстро сокращалось. Но Ашот изначально был ближе к джипу, и потому первым пересек линию внутренних ворот. Ему оставалось добежать до «хаммера» каких-то метров десять, когда Мариша его догнала.

И обогнала.

С трудом Дан оторвал взгляд от нижних конечностей одногруппницы — и таки заметил, что не только она решила навестить доставщиков перед дальней дорожкой. За Маришей рысили все те же пятеро в летних костюмах. Ну куда ж без папочкиной охраны? Бедолаги, у них что, другой одежды нет? И в феврале будут так в сугробах сидеть? Они б еще в плавки вырядились, честное слово!

— Отставить! Не закрывать шлюз!!! — Это в предбаннике появился сам советник Петрушевич. Издалека разобрать нельзя было, но Дану показалось, что лицо у него малинового цвета и дышит он тяжело.

Охранники даже не пошевелились. Свое дело парни знали отлично — они должны оставаться на боевом посту, и гори вокруг все синим пламенем. А вот технари, демонстрируя усердие, тут же принялись колдовать у пульта управления. Но любому доставщику известно, что процесс герметизации можно остановить разве что прямой наводкой из пушки танка, да и то не с первого раза. Сначала закроются внутренние ворота, потом откроются внешние, потом они автоматически закроются через полторы минуты, шлюз продезинфицируют, и только после этого…

Марише оставалось добежать пару шагов до джипа, когда она, поскользнувшись, со всего маха растянулась на мокром бетонном полу. Злорадно хохоча, переваливаясь с боку на бок, мимо девушки пропыхтел Ашот. Он вскарабкался на свое сиденье и захлопнул дверцу.

В этот момент створки внутренних ворот с громким чмоком сошлись — это намертво соединились резиновые уплотнители. Тут же начали открываться ворота внешние. Вот за ними-то — Территории!

У Дана закружилась голова. Он так давно ждал этого момента!

— Я! Это я должна с вами ехать! — Мариша вскочила. — Лотерея на меня указала!

Плащ ее промок, по лицу стекали грязные ручейки.

Дан сделал вид, что не услышал криков. Да и вообще, к кому эта вздорная девчонка обращается? Быть может, к Равилю? Или к запасному колесу «хаммера»? И вообще, ему показалось, или советник Петрушевич таки требовал за внутренними воротами, чтобы его пустили к дочери? Наверное, это лишь игра его воображения…

Все без малого четыреста лошадок «хаммера» утробно заржали — внешние ворота вот-вот раскроются достаточно для того, чтобы можно было выехать из шлюза.

— Я так и не покурил, — печально вздохнул Ашот. — А все из-за этой…

«Эта» дернула на себя дверцу и плюхнулась ему на колени:

— Вылезай, или на тебе поеду!

— Что?! — У толстяка глаза на лоб вылезли от такой наглости. — А ну вали отсюда!

Но Мариша, похоже, была настроена всерьез.

— Лотерея на меня указала, а не на тебя! Это судьба, а с судьбой не шутят! Директор в это верит, а мы чем хуже?!

— А диплом у тебя есть, девочка? — поинтересовался Ашот, пытаясь спихнуть с себя дочь советника. — Я вот доставщик, Дан — доставщик! А ты?

— А я все равно с вами поеду!

Ее слова оказались пророческими, ибо джип резко сорвался с места — ворота открылись достаточно, для того чтобы выбраться из шлюза. Похоже, Равилю не терпелось покинуть острог. Мариша едва успела захлопнуть дверцу, иначе бы ее просто снесло.

— Равиль! Ты чего?! Тормози! Девчонку надо высадить! Ее отец убьет нас, когда вернемся! — Дан с ужасом смотрел на то, как машина рвет по бетонке, оставляя позади громадину Стены.

Повернув к нему перекошенное от злости грязное лицо, Мариша прокричала что-то о трусах, не способных на мужские поступки. Но Дан не стал ее слушать, потому что с ним заговорил Никифор.

— Броня везде, — сказал вольник. — Это машина одного из советников Московского острога. Когда-то принадлежала известному олигарху, а он был человеком простым, навороты разные терпеть не мог, так что тут без компьютеров, без всей этой электроники бесполезной. Вообще, конечно, тачка топлива жрет немерено, но больше недостатков у нее нет. В самый раз для долгого путешествия.

Дан задумался. Машина советника? Московский острог и долгое путешествие? Вот, значит, куда они направляются. Знать бы еще зачем…

— Уберите ее с меня! Уберите! — завопил Ашот, оставив попытки совладать с Маришей.

Не сбавляя скорости, Равиль повернул к нему невозмутимое лицо:

— Открой дверь и вытолкни ее из салона.

— Что?! — выпучился на него толстяк.

— Нам лишний рот в пути не нужен. Она — обуза. Ты — воин, пригодишься. Она не нужна.

От удивления Ашот открыл рот, а Мариша замолчала.

И тогда подал голос Дан.

— Нельзя ее выталкивать! — крикнул он. — Ты чего, Ашотик, даже не думай! Равиль, нельзя! Иначе сотрудничества у нас не получится!

И тут от лобового стекла джипа отрекошетила пуля.

Сначала Дан решил, что ему показалось, а потом…

По бортам и стеклам застучали пули, с визгом отскакивая от машины.

Равиль резко вывернул руль, машина пошла юзом. Ашот крепко, по-мужски выругался, Мариша вскрикнула, а Карен замычал и сжал кулаки.

Выровняв «хаммер», Равиль сильнее утопил педаль газа.

На бетонку упала большая тень и помчалась в сторону Дворца пионеров. Солнце слепило глаза, на небо невозможно было смотреть.

— Что это, брат?! — спросил Ашот.

Вместо Данилы ответил Равиль, уж его очкам яркий свет был нипочем:

— Самолет.

Он резко остановил джип. Приставив ко лбу ладонь, Дан увидел, как Л-39 совершил боевой разворот. От пилонов самолета отделились ракеты и устремились к фонтану, что располагался в парке неподалеку от проспекта Косиора. Похоже, именно оттуда по ним стреляли. Полыхнули взрывы.

ГЛАВА 4

БРОНЯ

Жаль, но предчувствие Гурбана оправдалось.

Маевский выстрелил. И еще раз.

— Твою мать! — выругался он. — Попал ведь в колеса! Дважды попал! Они что, антипроколом закачаны?!

Гурбан нахмурился. Если в покрышках «хаммера» смесь из углеволокна и полимеров, которые использовались в бронежилетах, то дыры от пуль вмиг затянулись эластичными пробками. Эдак Сашку не хватит и двух магазинов, чтобы вывести из строя хоть одно колесо.

Мало того, как быстро выяснилось, пули вообще не брали гламурный джип!

Выстрелив несколько раз по лобовому стеклу и бортам «хаммера», Маевский побагровел:

— Бронированный он, что ли?!

А тут еще в небе над острогом появился самолет.

Для небольшого летательного аппарата не нужна была длинная взлетная полоса. Да и международный аэропорт остался снаружи Стены. Когда-то на Л-39 натаскивали курсантов из института летчиков, а после Псидемии маленький учебно-тренировочный самолет использовался для патрулирования и нанесения ударов по прилегающим к острогу Территориям. Но удары те всегда наносились по скоплениям зомбозверей, по большим стаям волков или особо крупным хищникам и копытным. И не было такого, чтобы пилот стрелял в людей, пусть даже и вольников.

Но все когда-нибудь случается впервые. Наверное, отряду Гурбана просто не повезло: оказались не в том месте не в то время. Или причина тут иная?..

— Воздух! — рявкнул Гурбан, понимая, что он и его бойцы отлично видны сверху, что ничего уже изменить нельзя.

Взрыв был такой сильный, что казалось, само небо упало на землю. Или земля захотела хорошенько всыпать небу. Причем всыпать в прямом смысле: земля вперемешку с тротуарной плиткой, бетоном и ржавыми трубами, огнем и пылью рванулась вверх, едва не захватив с собой Гурбана, который сжал руками голову и свернулся в позу зародыша. Дышать в этом безумии было нечем, и Гурбан не сразу даже понял, что раз ему надо дышать, то не все потеряно, он жив и еще повоюет!

— Суки… суки… — только и смог выдать он, когда выполз на карачках туда, где можно было прийти в себя, привалившись спиной к чему-то твердому, надежному. К примеру, к ржавой урне, вросшей в асфальт возле чугунного остова лавочки.

Как же так, а? Что же это? То зомби стреляет по людям из гранатомета, то городские бомбят вольников… Непорядок. Кто-то, похоже, всерьез опекает парня, который только что покинул острог. Очень он кому-то нужен! Гурбан окончательно уверился в том, что игра затевается крупная и ему просто нельзя остаться в стороне.

— Живой, командир? — Сашко Маевский, бывший мент-«титановец», вынырнув из дыма, оказался рядом. Он притащил на себе Дрона.

Гурбан кивнул, наблюдая за ними. Забавно выглядели давние недруги. Особенно учитывая, что Ксю считала Дрона голубым. Типа от ненависти до любви всего ничего?..

А вот, кстати, и она, легка на помине — вывалилась из облака гари и пыли. И хоть лицо ее все перемазано копотью, свитер прожжен, еще дымится, по штанине стекает кровь, а все равно отлично девчонка выглядит — особенно на фоне горящих листьев, взметнувшихся к небу. Только чего она за уши схватилась? Контузило, что ли? Ничего, скоро оклемается.

Над Стеной поплыл тревожный рев сирен. Но это так, пугают мирных жителей острога. На Территории никто не сунется, начнись там Четвертая мировая.

— Что с твоим дружком? — спросил Гурбан у Маевского.

Тот, огладив лысину, осклабился:

— Дышит, мразь.

— И то хорошо. Головой мне за него отвечаешь. Уяснил?

— Так точно, командир! — вздохнул Маевский без энтузиазма. Небось уже раскаялся в том, что вытащил Дрона из чада.

Но иначе с Сашком нельзя. Вытащить-то он сдуру вытащил, но, сообразив что куда, запросто может под шумок голубка придушить. Хотя какой Дрон голубок? Он же был сисадмином в центре продаж каких-то забугорских тачек. Конечно, того автомагазина давно уже нет, но… Где вы видели сисадминов с нетрадиционной ориентацией? Все они не от мира сего, верно, но не настолько же…

— Малёк накрылся! — в лицо Гурбану выкрикнула Ксю.

— Чего орешь? — поморщился командир чистильщиков.

— Малёк накрылся!

— Да слышу я, слышу… — Гурбан уже понял, что Ксю таки основательно приложило: оглохла она от взрыва, из ушей вон кровит. Хорошо еще, что на ногах держится. А Малька жаль.

— Там он лежит! Куском бетона его накрыло! Там! Вытащить надо!

Гурбан кивнул ей и стал подниматься, но земля не хотела его отпускать. Или же с ногами у него было похуже, чем у Ксю. Борясь с тошнотой и мраком, застилающим глаза, он рухнул на колени. Уже падая лицом вперед, успел заметить, как из дыма и пыли выбрался Фаза с двумя телами на могучих плечах — великан нес Доктора и Бека.

*

— Повезло нам, командир. Промазал летун. Если б ракету в фонтан уложил, нам бы каюк настал. — Фаза поигрывал в руке пехотной лопаткой.

Именно поигрывал. Легко так, небрежно. А если учесть, что лопатка та была заточена до бритвенной остроты, то становилось ясно, почему Бек, фанат холодного оружия, не признающий огнестрела, постоянно пытался выдурить ее у Фазы. Однажды хитрец-полукровка добьется своего, но пока что великан оставался при своем интересе.

— Заземлить его, командир? — Фаза выразительно посмотрел на Малька, безучастно лежащего в траве. Это предложение могло означать только одно — великану не терпелось использовать инструмент по прямому его назначению. — Заземлить, говорю, этого трупака?

— Погоди. Успеешь еще. — Гурбан прекрасно понимал, что Фаза говорит дело, что с Мальком нет смысла панькаться, не жилец он, а вот все равно не мог он отдать верный, нужный сейчас приказ. Ведь из-за Малька группа задержалась, а надо поскорее вернуться в лагерь, взять побольше бойцов, задействовать все машины — даже те, что стояли в гараже на консервации, и догнать лимонный «хаммер», отомстить за погибшего товарища.

Который еще жив.

— Как скажешь, командир, как скажешь. — Фаза пожал широченными плечами и потопал к Маевскому, который прямо на огне, что охватил поваленное дерево, жарил тушку зайца. Длинноухого накрыло взрывом, не пропадать же мясу.

Гурбан посмотрел еще раз в раскрытые, ничего не выражающие глаза Малька. Тоже кусок мяса уже, а не человек. Открытая черепно-мозговая травма, сломаны ребра и ноги… Гурбан запретил Доктору тратить на раненого лекарства — все равно бессмысленно. Так чего ждать? У моря погоды? Что Малёк поднимется, взглянет на командира по-особому, как один только он умеет, и все станет хорошо и понятно, и не надо будет принимать то самое решение?!

— Прощай. — Гурбан достал нож и склонился над неподвижным телом.

Спасибо Фазе за предложенную помощь, но это работа для командира — добивать своих. Гурбан не впервые такое делал, мог бы и привыкнуть уже. Но не привык.

Сталь коснулась беззащитного горла…

— Заземлить его? — предложил Фаза опять, когда все уже было кончено.

— Нет, — резко ответил ему Гурбан и, заметив недоумение на лице боевого товарища, пояснил: — Не заземлить, нет. Надо его похоронить по-человечески.

На этот раз поминок не было. Нечем было поминать. Бек сказал пару слов об усопшем, Ксю даже немного всплакнула, на том и закончили.

Недожаренного зайца так и оставили над углями. Группа спешила обратно в лагерь.

Топали на своих двоих. А все потому, что Гурбан решил сэкономить дорогущий дефицитный бензин. Зачем кататься лишний раз к Стене и обратно, когда тут пешком километра три всего? Легкая прогулка, раз-два — и на месте. И для здоровья полезно — булки размять. Кто ж знал, что тачка окажется очень кстати: домчала бы к детсаду с ветерком.

Точнее — к тому, что осталось от детсада.

— Мать моя женщина… — растерянно пробормотала Ксю, глядя на дымящиеся развалины.

Фаза встряхнул Доктора, который толком еще не пришел в себя. Бек оперся на плечо Маевского. А ведь тот, хоть и бывший мент, вовсе не супермен — ему и Дрона хватало в нагрузку. Головой же отвечает. Дрон, придурок, надышался горячим дымом так, что кровью всю дорогу харкал.

Какого черта по ним ударили с воздуха?!

Какого черта этим не ограничились, а еще и стерли с лица земли лагерь чистильщиков?! Ведь столько лет они и острог жили в мире, торговали даже. Чистильщики ведь острогу только на руку — зомбаков отстреливают, находят в развалинах всякие ценные вещи, тянут к Стене из заброшенных домов утварь, безделушки всякие, да мало ли что еще не испорчено временем и крысами.

Попался бы Гурбану пилот Л-39, он бы этого аса в бараний рог, в три погибели, по кускам бы ножом своим…

— Живые есть кто? — беззвучно прошептал.

Фаза двинул к развалинам. Минут через пять вернулся:

— Никого.

— Мертвые?

— Этих сколько угодно. Склад со жратвой сгорел весь. А соляра цела! Представляешь, командир, все сгорело, а соляре — три бочки! — хоть бы хны! — Фаза так радовался этому чудесному обстоятельству, что не решился Гурбан попросить его заткнуться. Пусть уж. Как дите малое, честное слово.

Он отчетливо представил себя сидящим в тесной кабине под прозрачным фонарем. А по бокам пятнистые крылья с намалеванными гербами острога. Внизу все мелкое, едва различимое, и люди похожи на муравьев, если же подняться выше — так и вообще не будут видны эти жучки-паучки. И какая разница, по кому стрелять? Ведь если не выполнить приказ, выгонят, возьмут другого, желающих хоть отбавляй. А что он, пилот, еще умеет в этой жизни? И как он без неба, а? Потому и срываются ракеты с пилонов, потому и вспухают внизу взрывы, потому и надо дожать, добить тех, кто больше не нужен острогу, кто только мешает…

Гурбан почувствовал спиной, что на него смотрят. Смотрят все.

Обернулся:

— Это из-за джипа. Того самого, гламурного. Надо его догнать.

Он говорил, а они молча кивали. Лагерь, почти весь отряд, оружие и припасы, и патроны, и автомастерская, все, что было нажито, накоплено и наработано за многие годы, — одним махом, как и не было! И оставлять это безнаказанным было нельзя.

*

Даже с перепачканным маслом лицом Ксю выглядела восхитительно. Гурбан пожалел, что ему давно не двадцать пять.

— Я ж не зря дежурила тут. Ого-го все-таки! Это ж еще Совок! Я в нем поковырялась немного. Неделю уже как сделала, только не сказала — хотела сюрприз на день рождения…

— Чего? — нахмурился Гурбан, снизу вверх глядя на девушку, сидящую на танке у раскуроченных ворот. От фанерного КПП вообще ничего не осталось. Угли не в счет.

— Так ведь, командир, у вас день рождения сегодня. Хотела подарок…

Ее звонкий голос звучал где-то рядом, а Гурбан стоял и смотрел на презент, на танк Т-72, который еще вчера не мог сдвинуться с места. Он смотрел — и в груди его надежда сначала затеплилась крохотным угольком, а потом вспыхнула ярче и вовсю запылала: вот на чем чистильщики отправятся в погоню за «хаммером»! В погоню за сыном той сволочи, что начала Псидемию! За тем, из-за кого погибли боевые товарищи! Ноздри Гурбана трепетали. Вот это подарок. Всем подаркам подарок. Только бантика и шелестящей упаковки не хватает!

— Спасибо. — Коротко кивнув девушке, Гурбан двинулся к похоронной команде.

Все, кто мог стоять на ногах, стаскивали трупы к братской могиле — эдакому котловану, который рыл Фаза. Все верно, нечего зверье прикармливать человечиной.

— Десять минут на закопать тех, кого собрали, — и по коням, — скомандовал Гурбан. — А мертвецы нас простят, я знаю.

Доктор и Бек молча принялись бросать в яму тела еще до того, как из нее выбрался Фаза. Маевский и Дрон им помогали. Справились быстрее чем за десять минут. Уж очень парням хотелось догнать джип и по-мужски, как умеют только чистильщики, разобраться с теми, кто внутри.

*

— А эта штука сама поедет или ее толкать надо? Сзади?

Дрон скрестил руки на груди и чуть прищурился. Сисадмин он, без вариантов, и шутки у него соответствующие.

Ксю так зло на него посмотрела, что он просто обязан был упасть замертво, но почему-то, по какой-то совершенно необъяснимой причине, этого не случилось.

— Детка, продемонстрируй. — Гурбан и сам еще не до конца поверил, что Ксю сумела отремонтировать бронемонстра, в котором было аж на две дыры больше, чем планировали конструкторы. Жизнь ведь такая штука — плюет на все планы. И хорошо тому, у кого есть запчасти, кому — или чему — можно поменять клапана и сальники.

И почему люди — не танки?

— Да пожалуйста! — фыркнула Ксю и скрылась в люке механика-водителя.

Взрыкнул движок, танк сорвался с места. Траки крошили бетон и битый кирпич. Походя бронемонстр снес кусок стены и повалил дерево. Мощь. Сила. И ни один зверь не прокусит покрышки, потому что у танка их попросту нет.

Голова Ксю показалась над люком. Гурбан махнул, чтоб притормозила.

— Соляру залить по максимуму. Что не поместится — берем с собой. Помимо Ксю, внутрь сядут еще двое — Дрон и Доктор. Я, Маевский, Фаза, Бек — на броне. Думайте, как закрепиться. Карабины не помешали бы, но где их взять… Веревки есть?

Кивают в ответ. У каждого с собой рюкзак или сумка, где хранится то, без чего никуда вообще. Комплект для выживания на Территориях: запасные магазины, наборы для рыбной ловли, фильтры для воды, ножи, топорики, спички в герметичной упаковке и прочее, и тому подобное.

— Ну и славно. — Гурбан первым взобрался на броню.

— Эй, сладенькая, а эта штука стрелять-то будет? Снаряды есть? — Усаживаясь рядом с командиром, Дрон не преминул подколоть Ксю. — И гони потише, а то у меня на попке синяки будут.

Ксю демонстративно закатила глаза и юркнула в люк.

Понадобилось минут пятнадцать на заправку и на то, чтобы все расселись, как им больше нравилось.

— Пять штук, — сказал вдруг Гурбан.

— Что? — не понял Дрон.

— Пять снарядов у нас. И все осколочно-фугасные.

— И что это значит?

— Это значит, что они не бронебойные.

По пересеченной местности танк рванул к бетонке с такой скоростью, с какой не проехал бы ни один автомобиль. А по шоссе он запросто может выдать шестьдесят кэмэ в час даже там, где джипу придется едва ползти, чтобы не оставить на ухабах ходовую.

Чистильщики обязательно догонят «хаммер». Обязательно! Теперь Гурбан был уверен в этом на все сто.

ГЛАВА 5

ГИПЕРМАРКЕТ

В багажник ее, что ли, засунуть? Но туда сложили оружие, оставив при себе только пистолеты. И еще там стоят канистры с топливом и много вообще всякого, одежда, баллоны какие-то со шлангом и чем-то вроде брандспойта — короче, особо не разляжешься. Не было печали, так нет же — явилась эта Петрушевич! Судьба у нее, понимаешь ли!

Дан с неодобрением поглядывал на Маришу. Та уже успела привести себя в порядок с помощью маленького зеркальца, пудры и помады. Пара минут — и грязное страшилище превратилось в стервозную красотку. В какой ипостаси она ему больше нравится? Плохой вопрос, у Дана нет ответа. Вот сидела бы в остроге под надзором папочки — цены б ей не было, а то волнуйся теперь за нее, переживай…

Позади остался облупленный знак: прямоугольник, на котором надпись «Харкiв» была наискось перечеркнута.

— Эй, а кто по нам стрелял? Зачем это — стрелять по нам? — подал голос Ашот, смирившийся с тяжестью на коленях.

Равиль, казалось, его не слышал. Линзы-зеркала не отрывались от дороги впереди.

Ашот не унимался:

— И самолет. Чего это он ракетами расшвырялся? В остроге что, ракет очень много?

— Дурак ты, — лениво обронила Мариша.

— Да уж не глупее тебя!

— Ну-ну.

— Эй, ты что-то хотела сказать? — Ашот с издевкой улыбнулся — мол, чего ждать от глупой бабы. — Так говори или замолчи навек!

Мариша окатила его презрительным взором, что называется, в упор:

— Мой отец, помимо прочего, еще и командующий вооруженными силами острога.

Ашот, как и Данила, не уловил связи:

— И что?

— А то, что на Стену подняться — полминуты дела, а уж оттуда наверняка было отлично видно, кто по нам стреляет и откуда. Ну, а потом связаться с пилотом и отдать приказ — проще некуда. — Мариша победно улыбнулась, заметив понимание на лице толстяка. — А ты что думал? Папочка меня любит, он меня никому в обиду не даст!

— Ну, раз ты такая умная, может, скажешь, кто по нам стрелял? И зачем?

— Легко! — Мариша вновь нацелила зеркальце на свое лицо. — Вольники стреляли. Вокруг острога знаешь сколько банд?

— Сколько? — Ашот еще огрызался, понимая, что перепалка им проиграна вчистую.

— А еще доставщик, — хмыкнула дочь советника. — По последним данным — пять. В этом секторе действует группировка некоего Гурбана. У них база организована в бывшем детском саду. Сказать, что из этого следует? Из этого следует, что именно шайка Гурбана на нас напала.

— Все-то ты знаешь, — пробурчал Ашот. — Предположим, так оно и было: Гурбан, база, самолет. Но зачем вольникам это надо? Глупо же! Им дружить с острогом надо, а не долбить по тем, кто покидает шлюз.

Красотка едва заметно кивнула на Равиля:

— Отличный вопрос. Только не мне его задавать надо.

Но Равиль намек проигнорировал, его целиком занимала дорога впереди. Бетонка вот-вот должна была закончиться. А дальше сплошь ухабы и ямы, скорость придется снизить.

— Надо разобраться в ситуации. — Дан старался говорить уверенно, как настоящий ветеран-доставщик. — Равиль, пора объяснить, куда мы едем и каково наше задание.

Тишина в ответ.

Джип съехал с бетонки и теперь вилял от ямы к яме, протискиваясь меж ржавеющих, брошенных прямо на дороге грузовиков и легковушек. Причем вел вольник предельно экстремально, не жалея машину. Пару раз Дан был уверен, что вот сейчас-то «хаммер» перевернется, вылетит в кювет, но нет, Равиль знал, что делает. Если бы при этом он еще не молчал…

— Я задал вопрос.

И вновь Данила остался без ответа.

Ашот покосился на однокашника и криво улыбнулся. Кончик его мясистого носа стал пунцовым. А ведь это верный признак того, что толстяк на пределе, еще миг — и взорвется, мало не покажется! Данила дернулся было к товарищу, но остановить его не успел.

Выхватив из-за пазухи пистолет, толстяк левой рукой толкнул Маришу в спину, личиком прижав к лобовому стеклу — освободил, значит, сектор атаки, — приставил ствол к виску Равиля и заорал, брызжа слюной:

— Был вопрос! Где ответ?! Сука, завалю нах!

Обхватив голову, Мариша скукожилась у него на коленях. Данила тоже слегка офигел, зато вольники, что сидели рядом с ним, отреагировали мгновенно: два ствола уткнулись в бок и в затылок Ашота. Молчун Карен щелкнул зубами, будто хотел вцепиться ими в шею пухлощекого доставщика. В пустых до этого глазах Никифора появилось осмысленное выражение. Короче говоря, Даниле эта ситуация очень не понравилась.

Казалось, все перестали дышать. Тишина повисла в салоне. Лицо Ашота окаменело. Дан знал, что напарник в любой момент может нажать на спуск. Когда он становится таким, как сейчас, лучше ему не перечить.

— Ашот, опусти ствол! — Данила всерьез испугался за товарища, ведь Карен и Никифор меньше всего походили на шутников — если что, завалят толстяка, будто так и надо.

— Я сейчас ему мозги вышибу!!!

— Опусти ствол, брат!

И даже Мариша пискнула:

— Ашотик, миленький, не дури.

Лучше бы она этого не делала — ее возглас стал той самой каплей, что переломила хребет слону. Дан не увидел — почувствовал, как палец Ашота чуть сильнее надавил на спуск и…

— В Москву едем. — Равиль заговорил так неожиданно, что Дан вздрогнул. — В Москве Данилу Сташева ждет отец, Павел Сташев, который создал оружие против слизней. Это оружие способно раз и навсегда изменить баланс сил, а то и вовсе очистить планету от паразитов. Павел Сташев хочет, чтобы его сын был рядом, когда это произойдет. Вот такое у меня и моих коллег задание.

Ашоту понадобилось несколько секунд, чтобы переваривать полученную информацию, после чего он опустил оружие:

— Так бы и сразу, а то доведут сначала, а потом…

Джип резко вильнул, едва не зацепив поваленный на бок «КамАЗ», — и Ашот вместе с Маришей накренился к Равилю, рука которого тотчас метнулась к пистолету толстяка. Рывок — и оружие перекочевало к вольнику. Ашот зашипел от боли, потирая вывихнутую кисть. Дан аж рот открыл — так быстро все случилось!

— Это для твоего же блага, мальчик. — Ему показалось, или в голосе Равиля просквозило раздражение? — Сташев, сдай оружие.

— Я же ничего такого… — попытался было возразить Данила.

— Сдай. Я хочу привезти тебя к отцу в целости и сохранности.

Упоминание отца подействовало — Дан нехотя протянул свой пистолет Карену. После чего он уставился в сидушку перед собой. Разве бывает так, чтобы твоя цель совпала с твоим заданием? С первым же твоим заданием, с заданием, на которое тебя буквально вытолкали из острога, досрочно вручив диплом?! Это же просто чудо! Так не бывает! Или все-таки?..

Некоторое время после этого они ехали молча. А потом Равиль явно заинтересовался большой стаей птиц, что повисла в небе в нескольких километрах над примыкающей к шоссе дорогой.

— Не пойму я что-то… — выдал он, будто споря с самим собой. — Нечетко, не пойму. Надо осмотреться.

О чем это вольник? Его поведение смутило Дана, но он был занят мыслями об отце. Мало ли почему вольник вздумал остановить «хаммер» возле водонапорной башни, одиноко торчавшей метрах в тридцати от шоссе. Опираясь на трость, Равиль вышел из джипа и, продираясь сквозь кустарник, направился к сооружению из красного кирпича. Хромота его сейчас была особенно заметна.

«А с тростью по кустам расхаживать не слишком-то удобно», — злорадно прикинул Дан. И тут же покраснел. Не любил он себя в такие моменты, очень не любил. Зачем плохо думать о человеке, который везет тебя к отцу?

— Чего это он, брат?

— Сказал же: осмотреться хочет. С высоты дальше видно.

Но Ашот по-своему истолковал намерения вольника:

— Ага, конечно. Так я и поверил в ту чушь, что он тут бормотал. Отлить он просто захотел, вот и все.

— Тихо-то как… — вздохнула Мариша. — А мы чего в машине сидим? Давайте хоть разомнемся немного. До Москвы путь неблизкий. Неизвестно, когда в следующий раз остановимся. Можно, да? — обратилась она к Карену и, не дожидаясь ответа, которого по определению быть не могло, открыла дверцу.

Через мгновение она скрылась в густом кустарнике.

— Приспичило девке-то, не усидела на месте. Да, брат? — Толстяк подмигнул Даниле. Сам он при этом очень уж заметно ерзал по сидушке. — Я это… пожалуй, тоже разомнусь, а то это… когда еще, а путь неблизкий… — И он пулей выскочил из джипа.

Дан решил, что мысль здравая, ибо до острога Москва ехать отнюдь не полчаса.

— Никифор, мне бы выйти.

Переглянувшись, вольники покинули салон, хотя Карену, чтобы выпустить Дана, это делать было не обязательно. Выйдя из машины, немой как-то весь напрягся, подобрался. Даже Никифор, против своего обыкновения, замолчал и перестал суетиться.

А вокруг действительно было тихо-тихо. Удивительно спокойно было. Свежий ветерок, трава, прущая из щелей в асфальте, яркое-преяркое солнце, уже почти не греющее, осеннее. А постоишь немного, подставив лицо лучам, — потом ощущения такие, будто полчаса на сварку таращился. Небось из-за этого Равиль очков своих не снимает никогда.

— Да уж… — покачал головой Данила.

Иначе он представлял себе Территории. В Училище его, как и остальных студентов, заставляли изучать рукописные донесения доставщиков, переплетенные в толстенные фолианты. Каждый, кто вернулся с задания, должен составить подробный отчет о том, что видел на Территориях, а бумаги на эти писульки не жалели. И потому Данила был абсолютно уверен: только он выберется за Стену, ему сразу же понадобятся патроны, очень много патронов, ведь зомбаки постоянно атакуют, надо отбиваться, патроны же имеют свойство заканчиваться быстрее, чем того хотелось бы. Но Данилу, его однокашников и вольников, которые оказались не совсем нанимателями, а скорее сопровождающими, пока что атаковали только люди. Причем люди нормальные, вовсе не ведомые паразитами-слизнями — те ведь настолько глупы, что стрелять не умеют…

Равиль уже наполовину одолел лестницу, ведущую на верхушку башни.

Озираясь по сторонам, Карен и Никифор достали пистолеты, сняли с предохранителей. Глядя на вольников, Данила почувствовал себя без оружия чуть ли не голым. Он и в остроге предпочитал ходить со стволом, а уж тут…

— Чего это вы, парни, засуетились? — Дану не понравилось то, что Никифор открыл багажник «хаммера» и достал из него автомат, Карен же при этом вертелся, как юла, выставив перед грудью пистолет и таращась по сторонам.

Ни Ашот, ни Мариша не спешили выбраться из кустов. Видать, сильно прижало. Оно и немудрено после перестрелки, самолета и прочего. А вот Дан решил повременить с естественной надобностью. Ибо тут явно что-то намечалось. Что-то нехорошее.

Равиль уже вскарабкался на металлическую площадку на вершине водонапорной башни и теперь обозревал окрестности в бинокль. А что там обозревать? Пейзаж и так понятен. Унылость, серость, обломки старого мира — вот он, мир нынешний. Ничего нового. «Вся наша жизнь — бесконечная ностальгия», — как любил говорить дядя Натан, опрокинув стаканчик-другой самогона. А говорил он такое частенько… Стену, наверное, с башни еще хорошо видно. Ну, Стена — она Стена и есть, что там рассматривать?

— А ты чего из машины вылез, Сташев? — Дан и не заметил, как Мариша оказалась рядом.

— Да так, ноги размять…

— А-а. Товарищ твой, как я посмотрю, до сих пор разминает. — Мариша хотела казаться уверенной, но у нее не очень-то получалось. В дурацком оранжевом плаще она выглядела на Территориях неуместно, неестественно. Хорошо хоть не в сапогах с высокими каблуками, в каких она обожала приходить в Училище. Правда, ее туфли тоже не очень-то годились для пересеченной местности. Тут вообще-то приличествует расхаживать в камуфляже и ботинках с высокими берцами.

— Может, переоденешься?

Мариша неприятно улыбнулась:

— А ты вместо ширмы постоишь, да? Так хочется на меня голую посмотреть?

— Больно надо. — Данила почувствовал, как краснеют его уши, и отвернулся.

И правда, чего он лезет, а? Пусть как знает, так и делает, ему-то что? Хочет из себя пугало корчить — пусть. Плевать.

— А вообще спасибо, — услышал он вдруг. — Разве есть что-то? Ну, одежка какая? Я ж от прихвостней отца едва улизнула в чем была…

Дану хотелось ответить резко, послать девушку куда подальше, но он сдержался. Ведь спасибо сказала. Наверное, это признак того, что отношения у них налаживаются. Если им предстоит долгий путь, не стоит конфликтовать.

— Не знаю, — честно признался Данила. — Давай посмотрим в багажнике. Может, что-то и есть. Там много всякого барахла.

Подходящие ботинки обнаружились почти сразу. Повезло просто, не иначе. Пока Мариша переобувалась, Дан разговорился с Никифором. Или Никифор с Даном.

— Наш Каренчик вообще-то до Псидемии лесником был. Все дела прям: берданка, патроны в лентах на груди, шапка-ушанка, лыжи и верный пес.

Покачав перемотанной бинтами головой, Карен что-то промычал. При этом он так нахмурился — даже Ашоту стало понятно, что именно вольник думает о байках своего товарища.

— Ну ладно, ладно. Берданки у него не было, это уж совсем позапрошлый век, берданки эти. Карабин у него был. Нет? — Никифор заметил неудовольствие Карена. — Значит, помповик? Ага, помповое ружье. И работал наш лесник не где-нибудь, а… Стой, не подсказывай, сейчас сам вспомню, ты ж говорил… В Сибири где-то…

Карен махнул рукой — мол, хреновый из тебя рассказчик, дружище.

— Вспомнил! — Никифор вскинул автомат к плечу и прищурился. — На Дальнем Востоке у него был приход, пардон, лесничество. В Уссурийской тайге. Где тигры и медведи черные, и…

Кусты, на которые нацелил автомат Никифор, зашевелились.

Мариша замерла. Дан напрягся, прикидывая, успеет ли он добежать до багажника джипа. А Карен сместился так, чтобы не попасть под огонь автомата.

— Брось заливать, — послышался из кустов голос Ашота. — Как же он тут оказался-то?

Покачав головой, Мариша вновь занялась ботинками. Данила встал рядом с ней. Все-таки он мужчина и должен думать о безопасности женщины — тишина может оказаться обманчивой, ведь они не дома, а на Территориях, забывать об этом не следует.

Ашот выбрался на дорогу:

— Ну и как он с Дальнего Востока сюда попал? Пешком, что ли?

Никифор опустил автомат:

— Смешно говоришь. Нет, не пешком. Он приехал на конференцию в Москву. У него книжек своих было штук пять. Или шесть. Про тигров он писал, про леопардов, медведей и еще кого-то, не помню уже про кого…

Дан недоверчиво прищурился:

— Книжки писал?

— Ага, наш Каренчик — еще тот жучара, умный, почти как я. Только до выпивки жадный, нельзя ему чарку подносить, стопов у него нету… Он а Москве был, когда Псидемия началась. Так назад и не вернулся. С пропиской попроще стало, трупы прямо на улицах валялись, квартирный вопрос уже мало кого волновал… — Вспоминая ужасы тех дней, Никифор грустнел на глазах. Он даже автомат повесил на плечо, так расстроился.

А вот и напрасно.

Кусты вновь затряслись, и теперь это никак не мог быть Ашот. Что-то буро-черное, оглушительно визжа, кинулось на людей. Первым на пути у этой живой ярости стоял Никифор — он едва успел отпрыгнуть в сторону, в полете сорвав с плеча автомат, и, упав на бок, выпустил по зверю короткую очередь. Дан видел, как пули вырывали из тела куски плоти, но зверь этого даже не замечал — пер себе дальше как ни в чем не бывало. Его привлек яркий плащ Мариши, которая, сидя на асфальте, почти уже справилась со вторым ботинком.

Времени на раздумья не оставалось. Дан шагнул навстречу клыкастому зверю, поймав взглядом его крохотные, налитые кровью глазки. Мариша что-то закричала, Карен выстрелил, Ашот прыгнул, пытаясь своей значительной массой навалиться сверху на буро-черную тушку, но все это было уже без толку.

Между зверем и Данилой оставалась пара метров, не больше, когда воздух пронзила вспышка — молния ударила в зверя, отделив его голову от тела. Это была неуловимо быстрая молния. Молния в руке Равиля. Точнее — полоса блестящего на солнце, остро заточенного металла.

Обезглавленный зверь кувыркнулся и засучил лапами, заливая дорогу алым. Молния сверкнула еще дважды, оборвав агонию.

— Зомбокабан. Мелкий. Поросенок еще. — Вольник застыл на месте, пристально разглядывая труп. С лезвия капало. В другой руке он держал трость, которая почему-то стала чуть короче.

А ведь точно кабан. И как Данила его сразу не определил? Из курса зоологии Территорий он знал, что зомбокабаны — твари жутко опасные. Природная агрессивность, помноженная на агрессивность, приобретенную от слизня-паразита, — и в итоге имеем чудовище, жаждущее убивать все, что движется на задних лапах. Данила конечно же видел фотографии зомбокабанов, но это и близко не то, что встретиться с чудовищем вживую.

А ведь действительно не самый крупный экземпляр — от силы полсотни килограммов, если на глаз, подумал Дан. Тушу кабана покрывала буро-черная шерсть, кое-где в проплешинах виднелись «язвы» огнестрельных ранений. На черепе бугрились массивные костяные наросты, которые еще называли «рогами», хотя полноценными рогами они не были. У животных без слизней таких наростов нет, а вот у тех, что заражены, меняется обмен веществ или что-то типа того — Дан не очень-то прислушивался к россказням на зоологии. Вроде «рога» должны тянуться вдоль хребта зомбокабана и часто, но не всегда, усиливать ребра. В данном случае Данила ничего такого не заметил. Может, просто под шерстью не видно?

— Слышь, Никифор, а круто ты его! — Ашот протянул руку вольнику, помог встать. — Классно шмальнул! Научи? Нет, серьезно, научи, а?

Никифор как-то сразу засмущался, но Ашот от него не отцепился, пока не вытребовал обещания дать пару-тройку уроков.

Дан тоже оценил способности вольников — все они действовали быстро, уверенно и очень правильно. А Равиль так вообще оказался на высоте: появился неожиданно и зарубил зомбозверя. Откуда только клинок взял?..

А вот откуда.

О рукав своего плаща Равиль вытер лезвие и вернул его на место — засунул в трость, как в ножны. Причем рукоятка меча — или сабли? — стала рукояткой трости.

— Круто! — восхитился Ашот, тотчас позабыв о Никифоре. Он шагнул к Равилю, открыв уже рот, но вольник махнул рукой — мол, не сейчас, мальчик, не мешай. Ашот надулся, а Равиль, не обращая на него внимания, присел рядом с порубленной свининой.

— Нож дай, — обратился он к Карену.

Тот отрицательно завертел головой и промычал с намеком, что нет, не дам.

— Ну не руками мне его брать, верно?

Карен громко вздохнул и протянул Равилю тесак, который запросто можно было бы использовать как топор. Из-под куртки вытащил — и протянул. На миг Дан представил, что можно сделать с человеком с помощью такого оружия, и картинка ему не понравилась.

— Спасибо. — Медвежьи клыки на шее Равиля звякнули, когда он тесаком принялся ворошить шерсть кабаненка. Шерсть покрывал толстый слой грязи, поэтому вольнику пришлось изрядно повозиться, прежде чем он нашел то, что искал. Полминуты ему на это понадобилось точно.

— Ой ё… — Дану чуть не поплохело от омерзения, когда он увидел слизня, присосавшегося к черепу зверя. Конечно же ему не единожды доводилось разглядывать слизней: и в пробирках на занятиях в Училище, и когда случалось проникновение паразитов за Стену и студентов кидали в помощь псидемикам, чтобы выжечь заразу под самый корень вместе с жилыми домами или с коровниками. Но никогда еще на глазах у Дана слизни не делились!..

О слизнях вообще мало известно. Да что там мало — выжившие после Псидемии, считайте, до сих пор ничегошеньки не знают о паразитах. Не до того выжившим! Они ведь потому и выжившие, что постоянно заняты выживанием, на прочее времени не остается. Все их знания — догадки, слухи и личный опыт. Вот теперь и у Дана таковой появился — очень даже личный, куда уже личнее: присутствовать при рождении нового слизня.

Только паразита обнаружили, как тот сразу же начал изо всех сил дергаться и извиваться. Примерно треть его тела уже почти отделилась от основной части — вот-вот лопнет тонкая, соединяющая их нить.

— Давай сожгу его. — Ашот встал за спиной Равиля. Он уже успел прогуляться к багажнику и притащил оттуда полную канистру.

— А потом пешком пойдем? Поставь на место.

Толстяк засеменил обратно к багажнику. Карен залез в машину и захлопнул за собой дверцу. Никифор последовал его примеру. Мариша наконец справилась с ботинками и теперь не знала, что ей дальше делать, ведь Данила, похоже, не собирался искать подмену ее оранжевому плащу. Он во все глаза пялился на паразита.

— Ты хотел, чтобы я преподал тебе урок, мальчик? — Равиль повернул «зеркала» к Ашоту.

— Д-да… — неуверенно согласился толстяк.

— Бери нож.

— Я…

— Бери, я сказал! У нас мало времени!

И Ашот, вздорный Ашот, с которым бессмысленно разговаривать в приказном тоне, который смеялся, когда его били старшекурсники, но отказывался подчиниться, чуть ли не выхватил тесак у Равиля. В одно движение, будто всегда только этим и занимался, он срезал обоих слизней с трупа.

— Так?

— Да, — кивнул вольник.

— И вот так? — Ашот, брезгливо сморщившись, наступил на паразитов каблуком и тщательно растер.

— Годится. — Опираясь на трость, Равиль двинул к «хаммеру». — А теперь быстро в машину! Едут за нами, я с вышки видел.

Уже в джипе, когда башня скрылась за поворотом дороги и лесополосой, Дан не удержался, спросил:

— Если погоня, почему мы со слизнями столько возились, время теряли?

Не оборачиваясь, Равиль ответил:

— А что, нужно было их так оставить? Пусть живут и плодятся?

И то верно, Дан об этом как-то не подумал.

*

Впереди, справа от дороги, виднелся громадный гипермаркет. Надпись на нем так и гласила: «Строительный гипермаркет», а вот название не сохранилось — там, где раньше располагались буквы, нынче виднелись лишь кронштейны. На большой парковке перед гипермаркетом ржавели сотни автомобилей, оказавшихся тут в ловушке — у выезда на дорогу образовалась пробка, столкнулись две фуры. С тех пор прошло много лет, но Данила легко мог представить, какая паника тут началась, когда зверье стало кидаться на людей, когда птицы, пикируя с небес, выклевывали глаза… Ведь из-за электромагнитной бури тогда отключилась вся связь — и мобильники, и Интернет. Слухи, конечно, доходили, что где-то творится из ряда вон, но точные сведения были только у военных, а мирных граждан в ужасы предпочли не посвящать. И потому тысячи, миллионы людей преспокойно выходили на работу, отправлялись за покупками и занимались обычными своими делами. Подумаешь, на улицах стало больше людей в форме, а по дорогам движутся колонны военной техники. Мало ли граждане повидали на своем веку путчей, революций или просто праздничных парадов?..

Равиль с тревогой посматривал в зеркало заднего вида. Карен вновь безучастно уставился в никуда, и не скажешь даже, что он смог бы написать пару букв, не то что пять книг.

А вот Никифору никак не сиделось на месте — он обернулся и уже не отводил взгляда от дороги.

Даниле стало тревожно: что это с вольниками? А через мгновение он увидел причину их беспокойства — их догонял танк, таранящий все на своем пути. Не утруждая себя маневрами, танк без труда пробивал проход в груде металлолома, на ходу раздвигал брошенные тачки, что ржавели на шоссе, а то и раскатывал их в блины, наезжая сверху. Со скрежетом взлетали в воздух сбитые мотоциклы, с грохотом откатывались «тойоты» и «Лады».

— Ну прямо ледокол… — прошептал пораженный Ашот.

— Хуже. — Равиль резко вывернул руль, швырнув джип в кювет.

И тут же полыхнул взрыв там, где был бы джип, не сверни он в сторону, ну, может, чуть впереди. Типа предупреждение: остановитесь или хуже будет. По крыше «хаммера» застучали осколки и куски асфальта. Это было, мягко говоря, неприятно и неожиданно. Данила даже прикрыл на миг глаза, ожидая, что следующий снаряд ударит в дверцу «хаммера», прошибив ее насквозь и наконец угомонив Никифора. Но ничего такого, к счастью, не произошло. Или к сожалению?

Джип с ревом буквально вылетел на поле, заросшее пожухлой травой, и, подпрыгивая на кочках, помчал к гипермаркету.

Дан оценил маневр Равиля. По шоссе от танка не уйти. По обе стороны от дороги тянулись поля, которые не вспахивали уже много лет. Спрятаться от пушки танка негде, куцая лесополоса не в счет. Гипермаркет был единственной неровностью ландшафта.

Единственным шансом.

*

— Эй, ты куда?! Ты куда это?! — Пару раз Ашот порывался вцепиться в руль, но Равиль был сильнее, а Мариша впивалась алыми ногтями доставщику в кисть, чтобы не мешал водителю.

Надо сказать, что зачеты по вождению Ашот получал в лучшем случае с пятого раза. С трудом ему давались коробки передач и двойные сплошные. Вот метко долбить из снайперки или автомата — тут ему равных во всем Училище не сыскалось бы, но что касается машин…

Позади танк остановился, словно размышляя, стоит ли ему ехать дальше, потом на месте развернулся и двинул вслед за «хаммером». Проклятье! Почему не стреляет опять? Данила обязательно выстрелил бы сейчас, ведь на поле джип как на ладони, промазать просто невозможно.

— Нет! Не надо! — заверещал Ашот от боли — ногти Мариши глубоко погрузились в его плоть. И его можно понять — маникюр у девушки что надо.

Витрина гипермаркета высотой примерно в три стандартных этажа стремительно приближалась, в ней давным-давно уже не было стекла. Джип ворвался в здание и, наехав на что-то большое и округлое — Данила не успел разглядеть на что, — резко подпрыгнул так, что Карен ударился головой о потолок. И ни тени эмоций не промелькнуло на лице вольника. Он что, боли совсем не чувствует? Из-за травмы? Или так хорошо себя контролирует? Ну да бог с ним. Хуже то, что танк мчался следом — легко скатился с дороги и теперь траками выворачивал пласты дерна.

Равиль швырнул тачку в проход между высоченными стеллажами, заваленными мешками с цементом. За годы цемент, конечно, превратился в бетон. Даже представить страшно, что случится, если джип зацепит стеллаж и все, что на нем лежит, обрушится. Картинка получалась неприглядная. Если «хаммер» и не раздавит многотонной тяжестью, то выбраться из-под завала все равно не получится. А это смерти подобно, если не от голода, то от танка, преследующего лимонный внедорожник. И лучше бы танк прервал страдания беглецов, потому что остаться в машине с голодным Ашотом — это не просто жутко, а очень жутко.

Но Равиль уверенно вел машину. Возле нагромождения листов гипсокартона он повернул к стеллажам, сплошь заставленным разнообразными флюгерами, обязательно ржавыми. По другую сторону лежали штабеля вагонки, гнилой, поросшей грибами. Джип наехал на скелет в истлевшей униформе — похоже, это когда-то был сотрудник гипермаркета. Равиль сбавил скорость. Впереди валялись еще скелеты. Эти были одеты кто во что. Посетители, судя по всему. Забавно, но только у одного из них Дан заметил повреждения. Да и как было не заметить отсутствие головы? Остальные же валялись в целости и сохранности там, где застала их старуха с косой. А точнее — боевые газы. Говорят, в этих местах вояки применили химическое оружие, чтобы остановить прущих на город зомбаков. Псидемия носила лавинообразный характер, как рассказывала грымза-ботаничка, обожающая «лирические отступления», поэтому люди в погонах особо не церемонились. Ведь эвакуировать всех было невозможно. Тех, кто остался здесь, на полу, списали в допустимые потери.

А теперь их давили колеса джипа. Зверье побрезговало отравленным мясом, а людям все до лампочки. Особенно, если на кону жизнь.

— Твою мать! — выругался Ашот, когда «хаммер» заехал в тупик. Стеллажи в конце прохода обрушились, товар — здоровенные банки с краской — рассыпался. — Тут не проехать!

Равилю пришлось сдать назад, теряя драгоценные секунды. Он остановил «хаммер» в пролете между стеллажами, заполненном кирпичами на паллетах. Равиль опустил стекло на дверце и, высунув голову, придерживая рукой шляпу, прислушался. На паллету рядом с джипом сел воробей и звонко чирикнул, после чего улетел по своим воробьиным делам.

Потекли мгновения тишины.

Секунда, две, три, десять…

— Мамочки, что ж так тихо-то? — прошептала Мариша.

Ашот молча кусал губы. Попеременно то верхнюю, то нижнюю. Живчик Никифор вертел головой из стороны в стороны, будто с чем-то категорически не соглашаясь. Карен наклонился вперед, насколько это было возможно, и обхватил руками голову.

И тут раздался грохот.

Все вздрогнули.

У Дана даже сердце на миг остановилось.

— Тьфу, черт, напугала! — нервно хихикнула Мариша.

Дан не сразу понял, о чем это она. Лишь когда Ашот, хихикая, показал пальцем на крысу, бегущую по стеллажу, он понял, что случилось. Просто крыса случайно столкнула кирпич. А уж тот постарался упасть так громко, что у одного храбреца едва не случился инфаркт. Дан шумно выдохнул. Стыдно, молодой человек, стыдно!..

— Тихо вроде? Нет? — Ашот заметно расслабился. По крайней мере, он больше не пытался съесть свои губы. — Мы от них оторвались? Или они просто на нас забили?

Равиль втянул голову в салон. Стекло медленно поползло вверх.

И когда все уверились, что опасность миновала и танк умчался прочь, послышался рев двигателя, закричали рядом люди, заулюлюкали. Им было очень интересно, куда подевались эти сволочи, и стоит этим сволочам показаться, с них снимут шкуры и набьют опилками. Именно так и кричали. Даниле много нехорошего рассказывали о том, что творится за пределами острога. И если хотя бы десятая часть того, о чем болтают, правда, то…

— Таксидермисты они, что ли? — Ашота, похоже, ситуация забавляла. — Шкуры им нужны, ну надо же…

Лицо Равиля ничего не выражало. Ну, это, как понял Дан, обычное его состояние. Зато Никифор чуть ли не подпрыгивал на сидушке от возбуждения. Он стал нести какую-то чушь о всеобщей сети, о том, как прекрасно встретить братьев в такой глуши, но Карен ткнул ему кулаком в солнечное сплетение — и живчик тут же заткнулся.

В проходе, перпендикулярном тому, где остановился «хаммер», метрах в полусотне впереди, промчался танк. Дан отлично — насколько это было возможно — разглядел сидящих на броне людей. Все они, а было их четверо, выглядели как вольники вроде Равиля и его товарищей — такие же не от мира сего. Они что-то орали, но Дана это больше не занимало. Он успокоился. Страшит неизвестность, а теперь вот он, враг. Точнее — враги, обычные люди, не зомбаки даже. А людей бояться Данила не привык.

— Это Гурбан и его люди. Я узнала его. — Голос Мариши дрожал, когда она это говорила. — Я видела Гурбана, когда он приезжал в прошлом году на встречу с моим отцом. Это… это страшный человек.

— Что в нем страшного? — спросил Ашот.

Мариша ничего не ответила, будто вообще не услышала вопроса.

— И все-таки?

— Говорят, он убил свою семью. Просто взял и убил. Он очень жестокий. — В этот момент Петрушевич мало походила на ту стерву, которую она обычно играла.

Дан понял: сейчас она настоящая — обычная испуганная девчонка, которая что-то хочет доказать всему миру и потому корчит из себя непонятно кого, и ходит на жутко неудобных каблуках, и задирает нос. А сейчас все наносное сползло с нее, словно лягушачья шкурка с заколдованной царевны.

— Если это Гурбан, то… То значит, его банда уцелела во время налета. — Данила говорил тихо, но так, чтобы донести свои соображения всем сидящим в джипе. — И эта банда почему-то преследует нас. Теперь ясно, что их нападение было не случайным. Может, они под слизнями?

Ашот с Маришей удивленно уставились на него.

— А что? — Данила покачал головой. — Вдруг слизни не хотят, чтобы я… то есть чтобы мы в Москву попали? Они этим Гурбаном и его людьми управляют или как-то обманули их, заставили на себя работать. Тогда…

Договорить он не успел, потому что вновь показался танк. Людей на броне уже не было, но экипаж таки заметил «хаммер» — наивно было надеяться, что лимонного цвета авто сможет затеряться на фоне кирпичей.

Взрыкнул движок, машина резко сдала назад.

Танк громко просигналил и рванул следом. Пушка его указывала аккурат на джип, в тесном проходе не попасть было просто невозможно. Так почему в «хаммер» до сих пор не всадили снаряд-другой? Неужели закончились боеприпасы? Ой вряд ли. Скорее всего, пассажиры «хаммера» понадобились преследователям живыми. С живых интересней сдирать кожу, чем с мертвецов…

Как бы то ни было, ждать, пока прояснятся их намерения, Данила не собирался. Он коленями встал на сидушку и перегнулся в багажное отделение джипа. Куда-то туда он сунул свой рюкзак, в котором помимо прочего были еще и гранаты. Правда, они противопехотные, то есть никакого ущерба бронированному монстру в принципе причинить не могут, но это хоть что-то… Ну почему он не догадался захватить хотя бы одну «муху»? Как-то и в голову не приходило, что доведется сражаться с танками. Ничего, впредь он будет умнее.

Если у него будет это «впредь».

С грохотом в проход между джипом и танком осыпалась паллета кирпича, затем вторая, третья, и еще, и опять… Паллеты обрушивались со второго яруса стеллажей, хотя одна точно свалилась с третьего. Будто кто-то очень сильный решил сверху забросать джип и танк камнями. Тут же образовалось облако пыли.

— Что это, брат? Ты это видел? — поинтересовался Ашот у Дана, будто он был единственным живым человеком в «хаммере».

В клубах пыли, скрывших танк от пассажиров внедорожника, мелькали какие-то тени. Шум движка бронемонстра стих. Наверное, механик-водитель пытался сообразить, как дальше быть.

И тут рухнула паллета перед самым задком «хаммера», когда тому оставались какие-то метры до выхода из кирпичного коридора. Равиль резко утопил педаль тормоза.

В наступившей тишине он обернулся к Никифору и уставился в его бегающие глаза своими зеркальными линзами. Никифор не выдержал взгляда — отвернулся и пробурчал что-то невразумительное.

— Да это же… — начала Мариша.

— Кабаны! — закончил за нее Дан.

— Они самые, — кивнул Ашот.

Послышался треск автоматов. А потом — звериный визг. Попали, значит, в свиноматку или секача. Едва слышное до этого хрюканье стало громче. Навалившись на непривычно спокойного Никифора, Дан прижался лицом к окну и таки разглядел в кирпичной дымке кабана, застывшего аккурат напротив дверцы, будто там ему было самое место.

Джип, задрав зад, начал медленно заползать на кучу битого кирпича. Стрекот автоматов не прекращался ни на секунду. И потому, когда оружие разом смолкло, Дану стало даже чуточку не по себе. Неужели всё? Неужели кабаны одолели «танкистов»? И хоть теплых чувств к бандитам Гурбана — кажется, так зовут их главного — Данила не испытывал, но все-таки они люди, а не зомбаки.

Преодолев кучу и чуток прокатившись по коридорам, «хаммер» вырулил на площадку за гипермаркетом. У Дана как-то даже на сердце легче стало, когда он увидел небо. От всего мира площадку огораживал высокий сетчатый забор, за которым — свобода. И главное, там нет Гурбана с танком. Дан с сожалением цокнул языком: сетку запросто можно снести, а вот основание забора — здоровенные бетонные блоки — даже самый крутой джип не переедет.

— Я не понял, брат. Завал кабаны, что ли, устроили?

— Ну не крысы же с воробьями. — Дан вертел головой, осматриваясь.

До Псидемии кладовщики здесь принимали товар: все было заставлено фурами. Хлопали на ветру, словно флаги, обрывки тентов. Забор — рабица, приваренная к столбам, — поржавел. Запустение, унылость. То ли дело сейчас в остроге, за надежной Стеной…

Дану остро захотелось домой. После занятий в Училище он забрался бы к дяде Натану на вышку, поговорил бы о смене магнитных полюсов или о чем попроще — о смысле жизни, к примеру, выпил бы с ним по чашечке-другой мятного чая, а потом дома залег бы спать и ни о чем не волновался бы при этом.

Но Дан не в остроге. И чая здесь нет, а дядя далеко. И стреляют совсем рядом, и ревут раненые зомбокабаны, и слышны крики людей. Людей опасных, готовых на все, чтобы остановить тебя, Данила. Да-да, именно тебя. Ведь ты — доставщик, и твоя задача — найти отца. Ведь не зря батя послал за тобой, ты ему зачем-то нужен. Неужели доставщик Данила Сташев может как-то помочь создать оружие против слизней?!

— Чего стоим, Равиль?! Ходу отсюда!

Но вольник даже не шелохнулся. Зеркальные линзы его были направлены на пандус, ведущий на второй этаж. По пандусу этому в верхний зал товар доставляли. Тут, на площадке, разгружали, а потом наверх… И по пандусу на другой стороне гипермаркета можно съехать вниз, где нет забора, а там опять через поле, к шоссе. Равиль никак не мог решиться на этот план. Похоже, ему пандус не внушал доверия. Если фуры внизу разгружали, то большого веса пандус не выдержит, и все-таки он не такой уж хлипкий… Дан заметил пару электрокаров-погрузчиков и понял, что его догадка верна.

— Джип проедет, — сказал он Равилю.

Твердо сказал, уверенно. Вот только вряд ли его услышали, ведь на площадку, стреляя из автоматов, выбежали люди, те самые, из отряда Гурбана. Один из них хромал. Вслед за вольниками мчались зомбокабаны — много, больше десятка.

Равиль повернулся к Дану:

— Уверен, что проедет?

— Верняк!

Не отводя маленьких зеркал от доставщика, Равиль с места кинул «хаммер» на пандус. И в тот же миг, протаранив стеклянную стену-витрину, на площадку выскочил танк.

Натужно ревя и стирая шины, джип взлетел на второй этаж гипермаркета.

ГЛАВА 6

УАЙТ-СПИРИТ

Справа стеллажи и слева тоже. Справа — песчаник на полках, слева — шлакоблоки. Если в этом есть логика, то скоро в поле зрения появятся стеллажи с кирпичами.

Танк изрядно пропетлял по гипермаркету в поисках джипа, когда Гурбан спрыгнул с брони — личным примером показал, что нужно делать. Типа десант доставлен, спасибо «мазуте», дальше мы ножками. Если рассредоточиться, гламурный «хаммер» быстрее отыщется. Через секунду Бек, Маевский и Фаза оказались рядом. Танк с грохотом умчался прочь. В отделении управления даже не заметили, что остались без пассажиров.

Худощавый, но жилистый Бек встал сзади — спину, значит, прикрывает. Это хорошо. Коля Бек — боец правильный, хоть и с тараканами в голове. Вверху что-то мелькнуло, Гурбан непроизвольно пригнулся — это Колян раскрутил над головой свой знаменитый лом. И откуда в его мослах столько силы?

— Эй, ты чего?

— Извини, командир, привычка.

— Разойтись, каждому взять по коридору. Если что — стрелять по колесам, патронов на это дело не жалеть, надо их продырявить. Задача ясна? — Вопрос Гурбан задал уже в пустоту. Бойцы научились понимать его с полуслова и уже выполняли приказ.

И тут впереди за стеллажами взревел сигнал танка.

— Там! — Маевский выскочил из соседнего коридора и побежал на звук. Бек догнал его и обогнал. Фаза пыхтел рядом с Гурбаном. Нужный проход заполнила белесая дымка, но чистильщики, не раздумывая, ворвались в нее.

В пылище вообще ничего нельзя было разобрать дальше, чем на пять шагов. Гурбан застыл на месте. В такой обстановке лучше не делать лишних движений, целее будешь. Впереди мелькнула какая-то тень. Гурбан тут же дал короткую очередь — и слава богу, что не попал. Тенью оказался Бек:

— Танк чуть впереди. Стоит пока. Ксю не знает, что делать, люк открыла. Завал там, а за ним джип.

Маевский вынырнул справа, тревожно поводя винтовкой из стороны в сторону.

И тут Гурбан услышал хрюканье. Злой на себя — едва не угробил боевого товарища, — он выстрелил на звук. Кабан истошно завизжал. Следующая очередь оборвала арию зомбака. Что-то кинулось из пустоты на стеллаже справа, что-то большое и черное, Гурбан никак не успел бы навести автомат — его спас Бек. Хекнув, он опустил лом на череп атакующего секача, с первого удара успокоив зомбака навечно.

А вот Маевский со своей снайперкой оказался бессилен против зверя, который, яростно хрюкая, походя ударил его клыком в голень и тут же исчез в пыльном облаке. Брызгая кровью, Маевский упал на пол. Только бы не вырубился от болевого шока!

Фаза присел рядом с «титановцем» и рекордно быстро, как умел, перевязал рану.

— На-ка! — Великан поднялся и вручил командиру полуобморочного Маевского. И тут же, широко расставив ноги, принялся полоскать вокруг очередями. Едва Бека не зацепил. Хорошо — или плохо? — патроны в магазине быстро закончились. Когда стих грохот выстрелов, Фаза махнул рукой и первым полез на кучу битых кирпичей. — Туда надо!

Пыль забивала глаза и нос, липла грязью к зубам. Гурбан кашлял, как туберкулезник. Ему нелегко пришлось бы с «титановцем», если б Фаза не образумился — вернувшись, великан взвалил раненого на плечо и, поминая всех и вся по матушке, вновь скрылся в клубах пыли.

— Прикрою, командир! Иди! — пообещал Коля Бек.

Закинув автомат на плечо, Гурбан полез на вершину кучи, цепляясь за все что можно руками и ногами.

Позади хрюкнуло, свистнуло и шмякнуло — кое-кто орудовал ломом на пять балов. И вновь наступила тишина, только слышно собственное дыхание и шум удаляющейся машины, а потом — рокот танка. Это Ксю решилась преследовать гламурный внедорожник. Уж если танк не сумеет преодолеть завал, то кому это по силам?

Вскоре Гурбан перебрался через кирпичную груду. Фаза с Маевским на плече пристроился рядом.

— Где Бек?

Фаза мотнул головой — мол, не в курсе.

Гурбан обернулся. И как раз в этот момент из клубящейся пыли спиной вылетел — буквально! — Колян. Не выпуская лом из рук, он рухнул на пол, попытался встать, но у него не получилось.

— Кабан, — прохрипел Бек. — Бортанул, падла. Ребра небось сломал…

Гурбан помог ему встать только после того, как разрядил в пыль целый рожок.

— Командир, сюда! Пожарный выход! — прокричал Фаза и вместе с Маевским скрылся за дверью, которую притянуло к косяку пружиной.

Справа, в конце длинного коридора, мелькнул джип. Этот ублюдок, Сташев-младший, тоже нашел выход из гипермаркета. Ничего, Ксю обязательно догонит «хаммер», она девка толковая… Гурбан спиной и тем, что чуть ниже, чувствовал, что ему и Беку, которому он помогал идти, грозит смертельная опасность. Лишь ненадолго выстрелы отпугнули зомбаков, вот-вот зверье кинется за людьми.

Дверь совсем рядом. Еще чуть-чуть. Ну же, ну!

Сзади раздалось хрюканье.

Гурбан дернул дверь на себя, вытолкнул Бека из гипермаркета и вывалился сам. И он обязательно упал бы, и с автоматом в руках вот так бы лежа ждал зомбокабанов, если б его и Бека не подхватил Фаза. Коляна великан закинул на плечо, а командира ласково усадил себе на предплечье толщиной как у обычного мужика бедро.

— Пожарная лестница. Кабаны не залезут. — Хоть обычно Фаза прикидывался дурачком, в критических ситуациях план спасения он мог сообразить мгновенно. А в данном случае он частично уже осуществил свою задумку: Маевский таращился в прицел на дверь, лежа на площадке металлической лестницы метрах в семи над бетонным покрытием площадки.

Чуть правее над стеклянными стенами первого этажа гипермаркета нависал пандус, ведущий на второй этаж. Все это Гурбан успел заметить за те доли секунды, которые Фазе понадобились, чтобы вместе с двумя чистильщиками подняться по ступенькам достаточно высоко, чтобы ни одна зараза с пятачком не сумела их достать.

Дверь с грохотом раскололась в щепки — зомбокабаны, вереща, мешая друг другу, протискивались наружу. Они сразу нашли беглецов — унюхали, наверное, вот только копыта их не предназначались для вертикального подъема. Один кабанчик каким-то чудом сумел преодолеть аж четыре ступеньки, но потом шмякнулся вниз и, жалостливо хрюкая, ухромал в сторону. Маевский хотел пристрелить его, но передумал тратить патрон. Кабаны всё лезли и лезли в дверной проем, и один труп проблему не решил бы.

Раз, два… десять, двадцать… Много, черт побери! Собьешься со счета, ведь зверье не стоит на месте.

Отвлекшийся на зомбаков Гурбан обратил внимание на джип, лишь когда рокот мощного мотора стал чуть громче кабаньего визга. Значит, выбрался-таки «хаммер» из гипермаркета. Честное слово, Гурбан обрадовался его появлению. Джип отвлечет зомбаков на себя, и они оставят от гламурной тачки рожки да ножки. Ну или хотя бы изрядно попортят краску…

Но ни один кабан не развернул рыло к внедорожнику, что остановился в отдалении. Похоже, водила размышлял, куда отправиться дальше. А зомбаки, все как один, не сводили глазенок с чистильщиков, загнанных на пожарную лестницу. Им что тут, медом намазано, желудями притрушено?

Как такое вообще может быть?!

А вот может. Потому что есть.

«Хаммер» сорвался с места и исчез из виду, заехав на пандус. Зато вместо него появился танк, ведомый Ксю. Бронемонстр рычал от предчувствия скорой добычи.

— Эй, что она задумала?! — встревожился Маевский.

И как раз в этот момент Ксю кинула танк вслед за джипом на пандус.

— Ох и довыёживается девка! — восхитился Фаза, глядя на художества блондинки.

И точно сглазил. С грохотом пандус обрушился вместе с танком.

Шуму было, лязгу — боевая машина ведь упала, а не алюминиевая кружка.

— Ой ё!.. — Бек схватился за голову.

Гурбан закрыл глаза. Черт с ним, с танком, а вот люди… Трое их было: Доктор, Дрон и Ксю, которая вообще молодая, зеленая…

Не открывая глаз, командир спросил:

— Живы?

— А хрен их знает, — услышал он Фазу. — Признаков не подают… Ан нет! Люк! Люк на башне открылся!

Гурбан разлепил веки. И точно — отвалился люк. На миг над ним показалась светловолосая голова Доктора, мелькнула его арийская борода — и все, тишина.

— Доктор жив. Надо помочь, — сказал Гурбан.

От стаи зомбокабанов отделились с десяток тварей. Окружив танк, с маниакальной сосредоточенностью расшибаясь в кровь, они принялись таранить броню, траки и катки.

— Но как? Как помочь? — качнул головой Маевский. От него уже ощутимо попахивало сивухой, успел, значит, под шумок остограммиться. — У меня патронов мало. У остальных, думаю, тоже.

— Во-во, с патронами беда. — Гурбан двинул вверх по лестнице, ступеньки под ногами гулко завибрировали. — Экономьте боеприпасы, напрасно не тратьте. Фаза, за мной! Это ж строительный гипермаркет, тут горючей срани должно быть море. Краска, растворитель, или еще что, а кабаны, хоть и под слизнями, огня боятся.

Вдвоем они чуть ли не взлетели на второй этаж. Гурбана лихорадило: джип уезжает, и ему надо спасти своих людей!..

— Эй, чего там застрял? — крикнул он Фазе.

— Сейчас, командир. — Тот, помародерствовав на кассах, собрал весь запас полиэтиленовых пакетов, на которых было написано, что они выдержат двадцать пять килограммов покупок.

А вот Гурбану на пути попадались лишь мелкий строительный инструмент и крепежные изделия.

— Уайт-спирит сгодится, командир? — рыкнул Фаза откуда-то справа. — Бутылки по пол-литра, стеклянные, много.

— О! И побольше бери, побольше!

Для прочности из нескольких пакетов, вложив их один в один, сделали четыре «сумки» для переноски — чтоб точно вес выдержали, не порвались — и побежали с легко бьющейся ношей обратно к лестнице. Заметив возле касс прислоненный к стене рулон обивочной синтетической ткани, Гурбан свернул к нему, взвалил на плечо. За годы ткань ничуть не испортилась, сплошная химия, нечему гнить.

Скатились по лестнице на площадку, и командир сразу принялся распределять роли:

— Бек, ткань надо порвать на полоски. Фаза, приматывай их к бутылкам, только сначала пропитай уайт-спиритом. Потом передавай мне. Маевский, с тебя огневая поддержка, если что-то пойдет не так. Задача ясна?!

— Да!

Вскоре первая бутылка легла в ладонь командира чистильщиков. Щелкнула бензиновая зажигалка, язычок пламени лизнул самодельный «запал» — Гурбан, размахнувшись, швырнул бутылку вниз, в скопление зомбокабанов.

Бутылка разбилась, от «запала» занялось содержимое — вспышка получилась будь здоров. Сразу нескольким кабанчикам подсмолило бока.

Потом — еще один зажигательный снаряд.

И еще.

И опять.

Среди зомбокабанов внизу началось волнение. Одна бутылка разбилась прямо на спине здоровенного хряка — он загорелся и, ошалев от боли, врезался в соседа, на которого вмиг перекинулось пламя…

Захватив с собой по пакету с самодельными гранатами, Гурбан и Фаза сбежали по лестнице и поспешили к танку, по пути швыряя перед собой и вокруг подожженные бутылки с уайт-спиритом.

*

Как-то так получилось, что Ксю всего лишь разбила губу, даже зубы уцелели. Дрон так вообще не пострадал: ни царапины на бывшем сисадмине. Доктору повезло меньше: головой его приложило основательно — кожу рассекло, и без сотрясения не обошлось.

— Кто ж теперь Сашку ногу поправит? И Беку ребра? — Фазу, как всегда, конкретные чужие проблемы мало волновали. Он беспокоился за боеспособность отряда.

Маевский качнул подбородком, мол, справимся, не маленькие. Все расселись на лестнице, кто выше, кто ниже.

И хоть кабанов удалось разогнать, все равно оставаться внизу было слишком опасно.

Обхватив лицо ладонями, Ксю рыдала. Испугалась, что ли? Вроде бой-баба, как все о ней думали, а оказалось — просто баба… Бек попытался ее успокоить, огреб по морде и быстро самоустранился. Гурбан приказал Дрону провести воспитательную работу с блондинкой, но, увидев, как тот удивился, дал отбой. Пусть поплачет девка. Говорят, помогает. И вообще — время лечит. Вот пускай теперь это время починит ногу Маевскому, голову Доктору, а заодно пусть подлатает ребра Бека.

— С танком что? — спросил Гурбан, ни к кому конкретно не обращаясь. Хотя и так понятно, что дело — швах. Когда сорок с гаком тонн падают с высоты метров в двенадцать, иначе просто быть не может.

— Кирдык танку, — осклабился Фаза, словно радуясь этому обстоятельству.

Глупец. Оно, конечно, не очень-то приятно задницу о броню отбивать, но ведь джип и те, кто в нем едет, спокойно себе отвалили по своим сволочным делам. Ищи теперь ветра в поле. Куда угодно ведь могли двинуть…

— На Белгород пошли. — Дрон словно мысли прочитал, Гурбан даже вздрогнул. — Тут на Белгород только и реально. Что они в деревнях забыли? А в Белгороде патроны и оружие, там острог махонький, душ на сто. Может, туда прокатятся — и обратно в Харьков. А мы тут как тут, встречаем с цветами. Или запасы обновят и двинут на Москву. Логично ведь, командир? Москва — острог большой…

— А я в Москве не был никогда, но мне мама рассказывала… — невпопад сообщил Бек, держась за бок.

В повисшей после этого тишине Гурбан посмотрел на танк, который внешне выглядел почти что целым. Разве что просел, и лужа черная из-под него натекла… Не понравилась Гурбану логика Дрона. Сисадминская какая-то логика, бездушная. Или пан или пропал. Или вернутся беглецы, или в Москву уедут, и поминай как звали. Не годится это, тем более что никаких возвратов не будет, об этом Гурбану посыльный от москвичей перед смертью четко сообщил. Так что догнать «хаммер» надо, обязательно догнать!

Но как это сделать, если танку кирдык и чистильщики остались без транспорта?! Бежать, что ли, за джипом, надеясь на чудо?

Но чудес не бывает. Не бывает, и всё тут. Хотя…

— Командир, можно я… Мне надо… — Всхлипывая, Ксю не могла толком объяснить, что она хочет.

— Надо — действуй, — махнул рукой Гурбан, лишь бы отделаться от нее. — Эй, ты куда?!

Мало того что девка ухайдокала технику, так еще и поперлась вниз, не реагируя на крики командира! Ну что за напасть! Гурбан с силой ударил кулаком в свою ладонь, заставив себя успокоиться, что было не так-то легко сделать, ведь расклад получился паскудней некуда. Машин-то вокруг полно, куда ни посмотри. Да только резина за годы под солнцем и морозами потрескалась, лопнула. А если б и целы были колеса, то ржавчину еще никто не отменял. И повреждения в бортовой электронике из-за электромагнитных бурь, и прочее, и прочее… Грузовики, джипы, малолитражки и даже лимузины — вон их сколько. А толку?..

Сколько так Гурбан просидел — неизвестно. Когда командир думал, ему старались не мешать. На то он и главный, чтобы мозгами лучше других пользоваться.

На плечо его опустилась рука, Гурбан очнулся, повернул голову. Ксю вернулась, она более-менее пришла в себя, лицо было уже не таким растерянным и жалким.

— Чего тебе?

— Танк разбит.

— Что ты говоришь, никогда бы не догадался.

— Разбит, — упрямо повторила Ксю. — Но мы можем ехать.

— Что? — удивился Гурбан.

— Пошли глянем.

Они спустились на площадку, Ксю завела танк и направила это лязгающее, натужно хрипящее чудовище к пожарной лестнице, на которой засели чистильщики. Ужасно дребезжа и скрипя, танк прокатил по бетону в метре от основания лестницы.

— Убедила? — Заглушив движок, Ксю спрыгнула с брони.

Маевский в ответ выругался, перемежая простые, каждому понятные слова с блатными выражениями, будто в прошлом не ментом был, а сидельцем со стажем в пару ходок. Фаза что-то восхищенно пробурчал.

— Замуж тебе надо, сладенькая, — одобрительно сказал Дрон.

Ксю в ответ показала ему оттопыренный средний палец.

— Убедила. — Гурбан повесил на плечо автомат. — Ну что, по коням? Догоним джип?!

Ксю опустила глаза:

— Не спеши, командир. По бездорожью на этом танке больше не проедешь. Там опорные катки и планетарный механизм… в общем, надолго не хватит его. Но отсюда все равно ведь выбираться надо, верно?

Гурбан облизнул пересохшие губы. Возникшая надежда таяла, как туман на солнце. Или даже быстрее — пшик, и нет ее, будто на подожженную спичку вылили ведро воды. Типа хорошенького понемножку.

— Это, командир… Дело есть.

— Ну, чего тебе, Дрон? — Сейчас Гурбану не то что говорить с кем-то, видеть никого не хотелось.

— А того, командир, что места мне эти знакомы. Я до Псидемии работал…

Минут десять Дрон подробно рассказывал о том, чем он занимался в салоне. В основном конечно же, как и водится среди всех наемных рабочих, он жаловался на начальство. Мол, из штанов выпрыгивал, так впахивался, а начальство не ценило, и сволочи-коллеги гнобили, слизни их заешь…

Глядя на мерцающее зелено-голубое небо, Гурбан слушал вполуха, не перебивал. Чутье подсказывало ему, что вот-вот Дрон выдаст

нечто.

А заткни сисадмину рот, вели сразу говорить по сути — обидится, и клещами не вытащишь из него ни слова. Дрон знает что-то, иначе не доставал бы командира мемуарами.

— Недалеко отсюда у моего босса дом был. Я ж говорю, места знакомые. — Дрон замолчал, словно издеваясь.

И Гурбан понял: вот оно.

— И?

— Я там «сетку» ставил, охранные дела все, «тарелку»… в общем, работы хватало.

— И?! — Гурбан практически потерял уже терпение.

Заметив это, Дрон выставил перед грудью руки — мол, нормально все, не надо волноваться:

— Поселок элитный, не помню, как называется, столько лет прошло. А дома там все не ниже трех этажей. Участок земли пустой до ста тысяч евриков затягивал. Там еще пруд такой хороший, с пляжиком… Короче, я это к чему. В том доме, ну, в доме босса моего, подвал был. Секретный подвал. Ну, не совсем подвал, а здоровенный гараж.

Гурбан замер на месте. Он даже перестал дышать.

— Босс мой коллекционером был. Собирал лучшие модели из тех, что продавал салон. Так вот я думаю — уверен! — что в том подвале тачки до сих пор в прекрасном состоянии, не то что вся эта рухлядь. — Дрон кивнул на ржавеющие то тут, то там грузовики и электрокары.

— Далеко до поселка? — Ксю прищурилась.

— Километра два. Или меньше даже.

Гурбан посмотрел на девушку:

— Слыхала, что Дрон сказал? Протянет столько агрегат?

Блондинка пожала плечами:

— А если нет — не поедем, что ли?

*

Натужно ревя, джип взлетел на второй этаж гипермаркета.

А дальше случилось невообразимое. Похоже, механик-водитель решил, что танк может ласточкой порхать по воздуху, вот бронемонстр и «спланировал» вместе с пандусом, на который заехал. Ударило его о бетонку страшно, выжить никто не мог. Впрочем, проверять, так ли это, ни Равиль с вольниками, ни Дан с Ашотом и Маришей не собирались.

— Хана бандюгам. Нету больше твоего Гурбана. — Ашот просто не мог удержаться от подколок. — Ха-ха, а ты боялась!

— Сам ты!.. — огрызнулась Мариша. — И вообще, я не верю, что мы избавились от Гурбана. Мне кажется, с ним не так легко справиться.

Равиль едва заметно качнул головой, соглашаясь с девушкой. Или же тряхнуло на ухабе?..

— А как насчет маршрута движения? Имеется таковой? — Данилу сейчас это больше занимало, чем судьба какого-то бандита.

Равиль вновь кивнул.

— Хотелось бы ознакомиться.

Вольник направил «хаммер» вниз по второму пандусу, что располагался с другой стороны гипермаркета, и, когда машина спустилась, сообщил:

— В Белгород сейчас едем. А там — по обстановке.

Данила смотрел на старую дорогу, дорогу без конца и начала. Асфальт, понимаешь, в преисподнюю. Помнится, батя хрипло напевал под гитару песенку на английском языке, что-то вроде «Роуд ту хелл», а мать, тогда еще красивая и живая, грустно качала головой в такт…

Какие-то поселки мелькали мимо, брошенные дома, магазины, везде ржавые остовы грузовиков и легковушек, везде гниль и запустение. Однажды на джип кинулась отощавшая корова, но от нее без труда оторвались, даже патроны тратить не стали.

— Зачистка Территорий — не наш профиль, — пояснил Никифор, хоть его никто и не спрашивал.

А часов через пять после гипермаркета и танка Равиль вдруг сказал:

— Вот мы и в России. Большая страна была…

Доставщики как-то сразу затихли, оглядываясь по сторонам и не замечая ничего такого, что отличалось бы от родных мест. Сегодня они впервые попали за Стену, но только сейчас осознали, как далеко забрались от острога Харьков.

А потом, когда джип въехал в почти что обезлюдевший Белгород, опять заговорил Никифор:

— Вот и город первого салюта.

— Чего? — Ашот явно не в курсе, что когда-то давно на Земле была Вторая мировая война.

Дан напряг память: в той войне наши сражались с американцами, кажется. Точно одно — это почему-то запомнилось — в честь освобождения Белгорода от захватчиков был дан салют в остроге Москва, тогдашней столице. Вот с тех пор Белгород и назывался городом первого салюта. Данила хотел об этом рассказать Ашоту, даже рот открыл, но передумал. Зачем доставщику забивать себе голову лишним?..

А Никифор, похоже, устал молчать:

— Если с окрестными поселками, то полмиллиона человек тут проживало.

— Откуда инфа? — не поверил Ашот. — В остроге Харьков в разы меньше людей, а ведь он точно крупнее Белгорода.

— От верблюда. Знаю, и всё. Да и какая разница — откуда? Главное, сейчас тут сотня от силы наберется.

— Сто тысяч?

— Сто человек.

Помолчали, переваривая услышанное. Мертвый город. А все потому, что Стены нет. Харьковчане, не считаясь с потерями, построили-таки защитные сооружения, а тут все иначе вышло. Итог — вот они, пустые дома. Печально…

Джип медленно маневрировал между брошенными посреди улицы машинами.

— Ты только посмотри на это! — Ашот ткнул пальцем в лобовое стекло.

Дан взглянул. Ну, памятник какой-то. Мотоцикл с коляской на пьедестале, а рядом мужик в фуражке и с жезлом. Ба! Да это же гаишник! Данила прекрасно помнил лекции о прежнем миропорядке, он даже фильм учебный видел о силовых структурах прошлого. Но ведь гаишники были людьми, мягко говоря, порочными, почему же тогда памятник? Памятники ведь только выдающимся гражданам ставили? А что там, на постаменте, написано?..

— Добрая слава лучше богатства, — вслух прочла Мариша. — Надо же, какие шутники в этом городе жили. Целых полмиллиона шутников.

Вечерело. Ашот откровенно зевал, у Дана тоже глаза закрывались. Денек-то выдался насыщенный. Подумать только — еще утром Данила беседовал с дядей Натаном, а теперь он за тридевять земель от радиовышки. Как там старик? Небось уже сообщили из Училища, что любимый племянник отбыл, не попрощавшись. Кто же теперь принесет Натану выпить и закусить? Дядюшка пару лет как не выходил из дому — ноги у него больные. Даниле вдруг стало неимоверно стыдно перед родственником.

Равиль остановил машину.

— Что случилось? — Дан прищурился, пытаясь высмотреть хоть что-то в полумраке, густеющем с каждой минутой. Сна как не бывало.

Рядом беспокойно заворочался Карен. Равиль опустил стекло. Теперь отчетливо стали слышны звуки, которые ни с чем не спутаешь.

— Стреляют. — Все подумали, Ашот сказал. — Хорошо долбят, много стволов. И далеко. Ну, относительно.

«Хаммер» медленно покатил вперед.

Глаза Ашота округлились:

— Мы что, туда едем, где стреляют?

— Да, — спокойно ответил Равиль. — Там острог. Маленький по сравнению с Харьковом или Москвой. Завод там до Псидемии был, то ли запчасти для грузоподъемного оборудования делали, то ли теплообменники.

— А нам что за интерес?

И пока Равиль молчал, будто прикидывая, стоит ли вообще напрягаться с ответом, Никифор не выдержал, выдал скороговоркой:

— В том остроге патроны делают. Теплообменники никому не нужны, а на патроны интерес у всех, и интерес постоянный, как на жратву и воздух. А еще оружие ремонтируют, и самострелы у них собственной разработки.

Дан кивнул, сообразив, в чем дело. Это Равиль верно придумал. Дорога предстоит дальняя, патроны понадобятся. Много патронов.

Но ведь там стреляют. И это не очень хорошо.

Точнее — это очень плохо.

ГЛАВА 7

ПЛАНЕТА ОБЕЗЬЯН

Метров за сто от поселка танк мертво встал, выдав клубы угольно-черной копоти. Ксю последняя спрыгнула с брони.

Ощетинившись стволами, дальше двинули пешком. Дрон вел группу уверенно, будто не работу тут для босса делал, а прожил пару лет. Фаза помогал Маевскому справляться с земным притяжением, а Маевский, положив винтовку на плечо Фазе, рассматривал в оптику окрестности. Гурбан и Ксю тащили Доктора. Чуть в стороне передвигался Бек, опираясь на лом, словно шаолиньский монах на бамбуковый шест. Беку не нравилось в элитном поселке. Везде ему чудились засады зомбаков, о чем он каждые полминуты сообщал товарищам. И мало ли что тут высокие заборы — в два-три человеческих роста. Разве наличие гаража и бассейна делает эти дорогие особняки безопасней острога?..

Да что там Бек, Гурбану тоже было не по себе. И вроде тихо, ни зверья, ни людей не видать, а душа не на месте.

— Стой! — скомандовал он.

Встали. Замерли. Прислушались.

И ничего — до звона в ушах ничего. Тихо, как в гробу.

— Вон его дом, босса моего. — Дрон указал на особняк в кавказском, что ли, стиле: очень большой, но при этом с узенькими окнами-бойницами. — Пришли уже почти.

Из-за ворот участка по соседству виднелись верхушки яблонь и груш, сплошь усеянные плодами. Осень хоть и ранняя получилась, а урожай все равно выдался на славу из-за жаркого дождливого лета. Яблочки эти успокоили Гурбана. Мирно, хорошо, с чего тут неприятностям быть? Поселок давно заброшен, бурьян разросся, асфальт местами смыло. Все как везде, ничего особенного.

— Ого! — восхитился Фаза.

Остальные промолчали, издали разглядывая пролом в заборе.

— Подорвали? — Ксю первая нарушила затянувшееся молчание.

— Не похоже. Слышь, командир, давай я сбегаю на разведку, гляну?

— Действуй, Дрон. Только резво.

Высокая фигура мягко скользнула по улочке вперед. Достигнув пролома, постояла чуток, будто сомневаясь, и вдруг исчезла из поля зрения. Потекли минуты: одна, две, три…

Послышался крик:

— Командир, чисто!

*

Три полных этажа из отличного кирпича плюс чердак, на втором и третьем — лоджии с пластиковыми столами и стульями, и кресло-качалка еще. Кресло это Гурбан сразу приметил, оно в его понимании было особенно буржуйским: нормальный рабочий человек до Псидемии — а сейчас и подавно! — в таких креслах не прохлаждался. После трудового дня всем миром падали на диваны и смотрели по ящикам сериалы, в которых кто-то постоянно ржал за кадром. Но здесь, похоже, предпочитали развлекаться иначе — оно, конечно, с балкона в самый раз наблюдать за соседями…

Посреди двора, уткнувшись в давным-давно высохший и заваленный листьями фонтан, ржавел армейский «Урал». Дыра в заборе — его работа, без вариантов. И кому надо было таранить строение? А судя по пулевым отверстиям в капоте и на стекле, водила согласился притормозить только после очень настойчивых «уговоров». Трупа, кстати, в кабине не было.

Участок пересекали дорожки, выложенные из желтого песчаника.

— Справа баня. Чуть дальше и слева — летняя кухня. Там, за домом… — Дрон рассказывал о постройках с такой гордостью, будто все это принадлежало ему. — А в самом доме, ребятки, такой фарш, что пальчики оближешь. Идемте, покажу.

Но показу не суждено было состояться. Фаза шумно втянул через нос воздух и окликнул Гурбана:

— Командир, а Бек-то нрав, здесь зомбаками воняет.

Это был серьезный повод для беспокойства, ведь у Фазы нюх на зомби.

Гурбан пару раз вдохнул и выдохнул, оценивая ощущения, — ничего. В смысле, ничего это не значит, что командир не почуял опасность, — Фаза просто так пугать не будет.

Группа мгновенно выстроилась в круг, чтобы враг не зашел в тыл, автоматы к плечам, с предохранителей сняты. Чистильщики застыли, напряженно вглядываясь в сектора перед собой и вслушиваясь в тишину, которую нарушало разве что чириканье воробьев, рассевшихся на капоте «Урала».

— В дом? — едва слышно спросил Гурбан.

Дрон тут же откликнулся:

— В летнюю кухню.

Молча двинули к одноэтажному строению, на окнах которого Гурбан с удивлением заметил массивные железные решетки, выкрашенные белым. И вообще весь домик был белым и аккуратным, будто из сказки, где зло существует лишь по необходимости, из-за законов жанра. Сметанная такая кухня, вариация на тему пряничного дома. Странно, на особняке решеток нет, а тут…

Дверь особняка с грохотом распахнулась. На порог выскочило нечто косматое, в галстуке и лохмотьях, в которых с трудом узнавался деловой костюм. Обувь существо не признавало из принципа.

— Не стрелять! — рявкнул Дрон. Что-то особое прозвучало в его голосе, какая-то мольба что ли, из-за чего все послушались, огонь не открыл даже Гурбан. — Это мой босс, Евгений Борисович!

— Пролом в заборе. Трое! — сообщил Бек, вытаскивая из-за пояса топор.

— Баня. Пятеро! — Голос Ксю дрожал.

Фаза заметил еще семерых носителей слизней. Маевский, опиравшийся на Фазу, — двоих. Гурбан о своих наблюдениях предпочел не докладывать, чтобы не смущать команду. И так понятно, что особняк и его окрестности кишат зомболюдьми.

— В летнюю кухню? — переспросил Гурбан.

Дрон кивнул.

— Медленно, — велел Гурбан. — Очень медленно. Главного нельзя вспугнуть.

Вспугнули.

Босс Дрона, зомбак по имени Евгений Борисович, упал на четвереньки и зарычал. Потом встал, широко расставил ноги и, утробно воя, принялся колотить себя в грудь. При этом что-то сверкало на его левом запястье.

— «Ролекс», золотые. — Дрон словно прочел мысли командира.

До сметанного домика оставалось метров пятнадцать, когда твари атаковали.

Гурбаном заинтересовался здоровенный детина, в прошлом, похоже, спортсмен — иначе с чего бы на нем болтались остатки спортивной куртки, а на шее — почти что унитазная цепь из «рыжья»? Широкие плечи, рост под два метра — зомбак, ощерившись и широко разведя мускулистые руки, рванул к Гурбану так, словно был уверен, что пули не причинят ему вреда.

На миг командир чистильщиков опешил — слишком уж нагло пер зомбак. А тут еще обуза — Доктор. Но рефлексы, как говорится, не пропьешь. Палец коснулся спуска, автомат дернулся, очередь чикнула по спортсмену от паха до головы. Гурбан осклабился: вот и все, счастливо оставаться.

Как бы не так!

С дырой во лбу, истекая кровью, зомбак продолжал мчать на командира.

Победная улыбка на лице Гурбана погасла. Что такое, а?! Быть этого не может! Зомби, считайте, обычные люди, только управляемые слизнями. И умирают они соответственно. Это жизнь, а не фильм ужасов, из могил тут никто не вылезает, по погосту не бродит.

Очень хотелось выпустить в спортсмена весь рожок, но Гурбан заставил себя не делать этого. Патроны на кустах не растут, потратишь зря — потом локти кусать будешь. Точнее, тебе их обгложут вот такие, как спортсмен, у которого таки закончился заряд — зомбак рухнул на колени, завалился рожей вперед и затих. Ну вот, другое дело!

Прыгая на одной ноге, Маевский всаживал пулю за пулей в стаю из десятка тварей. Редея с каждым выстрелом снайпера, стая двигалась наперерез чистильщикам. Сашко успел завалить четверых, когда в дело вступил Бек. Тот орудовал своим топором, как умелый мясник: рубил зомбакам головы так легко, словно разделывал цыплят и слишком уж увлекся. Из «макара» Ксю выстрелила в затылок твари, что подкралась к Беку сзади. Когда-то тварь была девушкой на содержании у местного богатея. Стройность фигуры и наличие внушительных молочных желез на это очень намекали.

Была девушкой. Был боссом. Был спортсменом.

Все вокруг определялось одним коротким словом «были»…

Ксю первая ввалилась в летнюю кухню. Она исчезла в дверном проеме, и сквозь грохот прочих выстрелов Гурбан разобрал «голосок» ее пистолета. Это могло означать только одно — зомбаки и в кухне тоже. Плохо, очень плохо.

Но неприятность эту мы переживем. Наверное.

Чистильщики в полном составе заняли кухню. Только захлопнулась дверь перед оскаленными мордами преследователей, Фаза задвинул засов.

— Живо! Укрепить вход!

Приказ был лишним — Фаза и Бек уже подтаскивали к двери здоровенный холодильник. Маевский с Дроном толкали кухонный шкаф, в котором жалостливо дребезжала посуда. Ксю занялась креслом, обтянутым коричневой кожей. Сам Гурбан не пожалел для баррикады внушительный ЖК-телевизор — оторвал его вместе с креплением от стены.

Дверь содрогалась от ударов, зомбаки жаждали крови. Ну-ну, хотеть не вредно.

Гурбан занялся рекогносцировкой — следовало как можно скорее осмотреть то место, где чистильщикам придется увлекательно провести некоторое время. Еще не хватало, чтобы зомбаки поперли из какой-нибудь дыры в углу.

Итак, вот, что имеем на балансе. Потолок подвесной, окна пластиковые, на окнах решетки, и это радует. Пол покрыт ламинатом. Небольшая, по пояс Гурбану, кирпичная печь, дальше стол для готовки и газовая печь с баллонами. Газ удобней, а кирпич — хороший вариант на случай, если придется перейти на подножное топливо. Молодец хозяин, соображал-ка у него работала, хотя, глядя на него сейчас, и не скажешь… Диван еще есть, вот на него и надо уложить Доктора, а то чего он на плече висит.

Фаза спросил:

— Что делать будем, командир?

Гурбан закрыл глаза. Будем отдыхать и наслаждаться жизнью, как всегда. Но вслух он этого не сказал. Сначала Доктор, а потом уже оценим обстановку и примем решение.

— Помоги. Пусть ляжет…

За окнами летней кухни бушевала толпа зомболюдей. Кое на ком еще болтались жалкие остатки костюмов и платьев, но таких было мало. В основном носители слизней давным-давно позабыли об одежде. За последние минут десять количество зомбаков снаружи утроилось, и они продолжали прибывать. Откуда их тут столько? Неужели весь поселок был заражен? Очень может быть.

Твари спокойно себе заходили в пролом в заборе. Или впрыгивали на территорию особняка на четвереньках. Таких было заметно больше, чем прямоходящих, — из-за слизней, они людей оскотинивают.

— Планета обезьян, тля.

— Чего? — не понял Фаза.

— Фильм был такой, задолго до Псидемии. О том, как обезьяны умными стали, а люди — наоборот.

— И чего это значит, командир?

— А того, дружище Фаза, что очень уж похоже получилось: люди стали как обезьяны. Потому и планета наша — обезьянья…

Научники, с которыми Гурбан однажды потолковал на эту тему, считали, что слизень отключает в мозгу человека определенные центры, тем самым подчиняя тело, также паразит контролирует выработку норадреналина, провоцируя в носителе вспышки агрессии.

Звери «умнели» за счет слизней, у которых, как считалось, были зачатки интеллекта. А вот люди-носители превращались в своего рода неандертальцев или даже питекантропов — это уж как посмотреть. Причем не простых питекантропов, а особо свирепых…

Двух зомбаков, что обитали в летней кухне, Ксю отправила на тот свет лично. Теперь их трупы мозолили глаза Гурбану, мешали сосредоточиться на проблемах и их решениях — и пока что первых хватало, а вторых не было вовсе. У чистильщиков патронов меньше в разы, чем зомбаков снаружи. Даже если считать, что каждая пуля достигнет своей цели (а это из области ненаучной фантастики), все равно патронов слишком мало. До обидного мало!

А все по вине Дрона. Это он завел отряд в ловушку. Да, хороший был план: найти тачки и поехать с комфортом вслед за «хаммером». А в итоге вместо «как лучше» получилось «как всегда». И где эти крутые авто от импортного производителя, а? Скажите, где?

— Командир, из летней кухни вход был в подвал, я точно помню. Командир… — Дрон и сам понимал, что виноват, потому метался из стороны в сторону. — Тут! Я точно помню!

За ним внимательно наблюдали особо нетерпеливые зомбаки, которые, словно макаки, повисли на оконных решетках и, щеря гнилые пасти, пялились на людей внутри. Это, мягко говоря, нервировало. Хотелось избавиться от их навязчивого внимания. И особенно — от бывшего хозяина этого дома, Евгения Борисовича, — уж больно злобно тот зыркал.

Но смысл тратить патроны? Освободившееся место тотчас займут другие твари.

Дрон плюхнулся на пол и обхватил голову руками. Рядом с собой он положил любимый нож, «катран».

И надо что-то предпринять, вот только что?! У Гурбана не было ни единого варианта. Дом ведь окружен, а зомбаки могут держать осаду хоть до второго пришествия… И Дрон совсем закис, то есть потерял боеспособность, а это уже никуда не годится. Надо его как-то расшевелить.

— Где, говоришь, был вход в подвал?

— Где-то тут…

— М-да, координаты очень точные. Бек, ты лом свой не потерял?

— Обижаешь, командир.

— Ну так бери Дрона, и вместе простучите пол. Сумеете? Внизу пустота должна обнаружиться. Задача ясна?

— Так точно, командир! — оживился Дрон.

Колян просто кивнул и засучил рукава. В прямом смысле засучил. Если что, он готов был по камешку разобрать строение, пусть только Гурбан прикажет.

И четверти часа не прошло, как они закончили расправу над ламинатом — безнадежно испортили его острым наконечником лома.

— Пусто, командир.

— Где?!

Бек мотнул головой:

— В смысле, пустоты под полом не обнаружены.

Маевский, до сих пор молча сидевший на диване рядом с Доктором, сказал то, о чем многие думали:

— Ну и гнида ты, Дрон. Всех под монастырь подвел.

Сисадмин выхватил нож, Маевский навел на него винтовку:

— Ну, давай! А я в целях самообороны с удовольствием!..

В воздухе запахло сивухой. Опять Сашко умудрился незаметно причаститься. И когда только успевает? И главное, откуда пойло берет?

— Отставить! — Гурбану пришлось повысить голос. — Еще не хватало, чтоб мы друг друга перебили тут на радость зомбакам!

Ксю подошла к столу между печками:

— Командир, есть тут одна странность.

— Ну?

— Тут на газу готовили, вон баллоны. Так на хрена тогда еще кирпичная печка эта допотопная?

У Гурбана были соображения на этот счет, но высказать их он не успел.

Блондинка шагнула к кладке и наклонилась. Маевский с нескрываемым восхищением прикипел взглядом к ее упругому задку. И Гурбан его понимал: посмотреть действительно было на что.

Ксю выпрямилась:

— Глаза сломаешь, стрелок. Лучше помоги, сама не справлюсь.

И Сашко таки помог — вместе они откатили кирпичную печь в сторону. Оказалось, что вся конструкция — чистая бутафория на роликах, под которой спрятан металлический люк. Надо было только приложить усилие, чтобы сдвинуть «печь».

— Ну ни хрена себе… Как догадалась, светловолосая ты наша? — Дрон воспрянул, даже подшучивать начал.

— Просто у меня мозги есть. В отличие от некоторых.

Вот тебе и подножное топливо, подумал Гурбан. Он подошел к люку, попутно отметив, что зомбак Евгений Борисович принялся раскачиваться на решетке за окном, щеря гнилые зубы. Со стоматологами у зомбаков проблемы — нет таких спецов в их сплоченных рядах. Впрочем, у чистильщиков проблемы точно такие же, бойцы в случае острой боли спасались кто чем мог.

— Замок на люке. Встроенный, кодовый. Что скажешь? — Гурбан посмотрел на Дрона, который встал рядом. — Сумеешь открыть?

Тот пожал плечами:

— Это как в анекдоте про динозавра.

— Что еще за хрень?..

— Типа, какова вероятность, выйдя на улицу, встретить динозавра. Ответ: пятьдесят процентов. Или встретишь, или нет. Так и у нас: или открою, или нет. Но попробую.

Пока Дрон пробовал, Бек подошел к окну.

Бывший хозяин, нынешний зомбак заухал и затрясся сильнее. Ни дать ни взять орангутанг. Только выглядели эти ужимки, мягко говоря, не смешно, но жутко.

Бек медленно попятился к лому. Гурбан сразу сообразил, что тот задумал. Размахнется Колян хорошенько да, вышибив стекло, проткнет насквозь уродца Евгения Борисовича, местного альфа-самца.

Но не тут-то было. Почуяв неладное, зомбак отцепился от решетки и вмиг смешался с толпой обезьяноподобных людей.

Маевский допрыгал к подстреленным Ксю зомбакам и, прикрыв их своей спиной от тех тварей, что торчали на решетках, снял ножом слизней, уже практически отделившихся от мертвых носителей. Затем он положил паразитов на пол и ловко, в одно движение, разрезал пополам.

Что тут началось снаружи, описать нельзя!

Зомболюди пришли в бешенство, удары по двери усилились, со звоном разбились стекла во всех окнах сразу. Обдирая кожу в кровь, в мясо, зомбаки просовывали руки между прутьями решеток, пытаясь дотянуться до чистильщиков.

Зашевелился на диване Доктор:

— А ведь не видели, как Сашко их собратьев кромсал. Не могли видеть. Я давно думал: у них связь есть какая-то. Ну, вроде телепатической.

— Если телепатическая, — возразил Гурбан, — то мозги должны быть у червяков этих. И где они там спрятаны? Слыхал я уже такие байки…

Доктор пожал плечами:

— Не знаю где. Но связь между ними точно есть.

— Есть связь, нет ее — какая разница?! — Воспользовавшись топором, Бек с остервенением принялся рубить конечности зомбаков. Но взамен отсеченным в кухню просовывались все новые и новые руки.

Гурбан с ужасом смотрел, как зомбаки разрывают в клочья своих раненых соплеменников, если можно их так назвать, и тут же пожирают. Кровь привлекала все больше и больше тварей — за право протиснуться в пролом в заборе уже дрались. Они были везде. Вокруг дома, на «Урале», на бортике фонтана, просто везде!

— Как же мы выберемся отсюда?.. — прошептала Ксю. — Даже если мы откроем люк и под ним окажутся тачки… Как мы выберемся отсюда?!

— Хватит! — Гурбан поймал Бека за запястье. — Хватит уже! Эй, Дрон, что там у тебя?

— Пока ничего…

— Проблемы?

Тишина в ответ. Значит, да.

— Дрон, ну пораскинь мозгами, какой код твой начальник придумать мог? Сисадмин ты, в конце концов, или кто? Я, что ли, за тебя базы данных взламывать должен?!

Не поднимаясь с колен, Дрон обернулся, лоб его покрылся морщинами:

— Верно, командир, я был сисадмином. Но не хакером и уж тем более не слесарем — замки взламывать не обучен. А пароль… Нужна верная комбинация из восьми цифр. Простейшие, вроде восьми единиц и «один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь», я перебрал — ничего не подходит.

— Наверное, это какая-то дата? — предположила Ксю.

— Возможно, — кивнул Дрон.

— День рождения тещи, — осклабился Фаза.

— Не исключено, но лучше бы не надо. А то вовек не угадаем. Разве что две цифры рядом — один и девять — либо в самом начале комбинации, либо на пятой и шестой позиции соответственно.

— Если предположить, что код — это значимая дата, то… Какая дата была значимой для твоего босса, Дрон? День независимости Украины?

— Вряд ли, но… — Дрон ввел комбинацию. — Нет.

— День города Харькова?

— Нет.

И еще пара-тройка вариантов — и исторические даты, известные всем, кто родился до Псидемии, закончились. Чистильщики замолчали. Зато зомбаки отрывались по полной: рычали, хрипели и выли, мечтая добраться до людей, угодивших в ловушку.

— А все из-за этого… — опять завел старую песню Маевский, но его перебила Ксю:

— А почему теща?

— Что ты хочешь этим сказать, детка?

— Почему день рождения тещи, а не самого босса?

Дрон улыбнулся:

— А что, очень может быть. Борисыч вроде восьмидесятого года рождения. Да, точно, он меня на восемь лет старше. А день рождения его вроде отмечали в августе. Точно! В августе. У меня в июне, а у него в августе, мы еще на Печенеги ездили на шашлыки. А число не помню… не помню число… Да и хрен с ним, подберу! Сколько дней в августе? Тридцать один? Надеюсь, я правильно год запомнил.

С памятью у Дрона оказалось все в порядке — вскоре замок сдался.

Подняли люк — и бетонная лестница, ведущая в подземелье, тотчас осветилась потолочными лампами. Сработал датчик. Но электричество откуда? От аккумуляторов, которые за многие годы не разрядились?..

— Говоришь, под летней кухней секретный гараж был? — спросил Гурбан, с опаской глядя вниз. Спускаться очень не хотелось, но ведь придется. Не Фазе же такое доверить. — Слышь, Фаза, тут останешься с Маевским и с Доктором. Поглядывайте, чтоб зомбаки не прорвались. Дрон первым вниз идет, потом Ксю и я, Бек замыкающий.

Направив перед собой автомат, Дрон начал спуск.

— Ну, чего там? — Гурбан придержал Ксю.

— Нормалёк всё. Паутины только много. Тут ждать?

— Жди!.. Иди, деточка, не бойся.

Когда спустилась и Ксю, настал черед Гурбана пройти по узким, жутко неудобным ступенькам. Такой серьезный человек, как Евгений Борисович — элита! — мог бы и нормальные ступеньки себе позволить…

— Как там у вас? — послышался сверху обеспокоенный голос Фазы.

— Нормально, — отрезал Гурбан. — Бди.

Фаза пробурчал что-то в ответ и затих.

— А чего свет дальше не горит, а, Дрон?

— Да вот, командир, никак не могу выключатель найти, где-то тут был, а вот где…

— Этот, что ли? — спросила Ксю, и свет вспыхнул так ярко, что все прищурились.

Когда Гурбан проморгался, он только и смог восхищенно выдать:

— Ну ни хрена себе!

И действительно было от чего обалдеть. В отнюдь не маленьком зале стояли десятка два автомобилей и примерно столько же мотоциклов и квадроциклов. И вся техника была более чем в отличном состоянии. Ну, чуток покрылась пылью и паутиной, но одного взгляда хватало, чтобы понять: эти тачки хоть сейчас заводи и езжай на край света.

— Спасибо, Дрон, уважил командира. А там, в углу, электростанция мобильная? Серьезно тут все организовано, очень серьезно…

— Ух ты! — Бек провел ладонью по борту черного, как ночь, джипа Х5. Точнее — серого от пыли, как сумерки, а уже под сумерками обнаружилась безлунная ночь.

— И не говори! — Ксю заинтересовалась мотоциклами из серии ENDURO. — Я бы на таком покаталась! — Она залезла на R 1200 GS.

Гурбан прочел название мотоцикла на табличке рядом.

— Пожалуй, такой нам в самый раз. — Он подумал, что Х5 — бесспорно хорошая машина, но на бездорожье или на захламленной старым железом трассе кроссовый мотоцикл будет вести себя лучше. — Черт побери, детка! Ты подкинула мне отличную идею!

Дрон подошел к девушке и указал на соседний мотоцикл:

— А как тебе этот «Эф восемьсот Джи Эс»? Два цилиндра с жидкостным охлаждением, восемьдесят пять лошадок, еще двести кубиков и будет литр. Переднее колесо — двадцать один дюйм, заднее — семнадцать. Знаешь, раньше мониторы для компьютеров были точно таких же размеров. Ты ведь знаешь, да?

Ксю покачала головой. Она не знала. Никогда и никому больше не понадобятся сисадмины. Большая часть электроники на планете давно мертва.

Дрон как-то сразу стал меньше ростом. Только что, как павлин, распушил перья перед блондинкой, расписывая снежно-белый «эндуро» так, будто пытался его продать, а тут — тише воды в тазике, ниже скошенной травы.

— Слышь, Дрон, а сколько у него расход, у чуда этого? — спросил Гурбан.

— На девяноста кэмэ в час три и восемь литра кушает. На ста двадцати — пять и два.

— Вроде ничего так, не пугает расход. А откуда ты все это знаешь?

— В нашем салоне даже уборщицы характеристики товара знали, могли клиенту все что угодно рассказать.

— Ну, ты-то точно полы не драил. — Ксю скрестила руки на груди. — А на чем эти высокие технологии ездят?

Дрон открыл рот и тут же его захлопнул, будто рыба, выброшенная на берег.

— Ну же, сынок, не стесняйся. — Гурбан похлопал сисадмина по плечу.

— Неэтилированный бензин Super, октановое число не ниже девяносто пяти. — Это прозвучало как приговор.

Гурбан так и застыл на месте. Едва смог расцепить челюсти и прохрипеть:

— Что ты сказал, сынок?

Дрон пожал плечами:

— Вообще-то я был уверен, что здесь, в хранилище, вдосталь бензина. Когда я был здесь в последний раз… Да вон же бочки стоят!

Бек шагнул к ближайшей, подцепил топором крышку и, принюхавшись, расплылся в довольной улыбке:

— Бензин!

Он пояснил, что сразу заметил: зомбаки под предводительством Евгения Борисовича выглядят еще более-менее, то есть не так уж давно они попали под власть слизней. Похоже, многие годы элитный поселок существовал как маленький острог. Наверняка его обитатели торговали с окрестными бандами. Сомнительно, чтобы они сами выращивали картошку и скот. По крайней мере, признаков этого обнаружено не было. Но паразиты таки одолели местных жителей.

— Евгений Борисович самодуром был еще тем, но не идиотом. И у него тут бензина запас такой, что только бы канистр хватило!

— Это все отлично. — Ксю не разделяла охватившего всех оптимизма. — Но как нам отсюда выбраться?

— Откроем ворота гаража, — подмигнул ей Гурбан, — и наверх с ветерком!

Дрон подтвердил:

— Вон там, с пульта ворота открываются. Запустим электростанцию в углу, рядом с бочками, и порядок.

— Это понятно. А дальше?

Все разом затихли, прикидывая, что же дальше. И судя по тому, как тускнели лица, каждый из чистильщиков приходил к одному и тому же выводу. Очень неутешительному, вот такому: выхода нет. Да, они раздобыли транспорт и могут подняться на поверхность, но сумеют ли они проехать через скопление агрессивных зомбаков? Управляемые слизнями существа без страха кусают сталь, а уж покрышки им на один зуб, и стекло они запросто вышибут, не жалея своих костей… До пролома в заборе еще добраться надо, шанс на это настолько мизерный, что рисковать смысла нет.

Или есть?

Все равно ведь жажда и голод выгонят чистильщиков из летней кухни. И уж лучше сразу, пока хватает сил, чем потом…

— Что тут у вас? — Нарушив приказ, в гараж спустился Фаза, но Гурбан, сосредоточившись на проблеме, даже не отчитал его. — Ого! Когда кататься будем? А то «обезьяны» вообще с ума сошли, решетки уже грызут.

— Скоро будем, — буркнул Гурбан, не уточняя, что не все так просто, как хотелось бы. — И кататься, и саночки возить… Маевского с Доктором вниз тащи, нечего им там делать. И люк закройте. Да надежно…

— Погоди, командир, — оборвал его Дрон. Сисадмин так сильно кусал губы, будто проголодался и решил отобедать собой. — На кухне, наверху, есть баллоны с газом, верно?

— И?

— Я тут вот что подумал… — Дрон подробно изложил свои мысли по поводу. На словах у него все гладко получалось. Вот только задуманное им было опасно донельзя, но он же сам и вызвался добровольцем: — Я вас сюда завел, я во всем виноват, так что…

План заключался в следующем. Фаза открывает дверь летней кухни, Маевский расстреливает тех зомбаков, которые топчутся рядом, Дрон выходит на прогулку во двор, Фаза при этом из трех стволов по очереди — чтобы не перегрелись, не заклинили — валит каждую тварь на пути у Дрона. А сисадмин со всех ног, крича как можно громче — привлекая внимание «обезьян», мчит к бане. Его задача — собрать всех зомбаков в одном месте, ведь он тащит с собой баллон с двадцатью семью литрами сжиженного пропана. Это примерно сорок килограммов металла и газа под давлением в пять атмосфер. Цель мероприятия: подорвать баллон в скоплении зомбаков, сделать из него оружие массового поражения. Для этого, как уже было сказано, надо выдвинуться в район бани (придется обежать фонтан и ржавеющий «Урал»), оставить баллон и вернуться к летней кухне. Затем Маевский метким выстрелом поразит баллон. В результате — взрыв, который опалит и посечет осколками значительную часть зомбаков. Начнется паника, хаос, зомбаки в страхе побегут с участка. Этим и воспользуются чистильщики, чтобы вырваться из ловушки: под шумок ворота гаража отворятся, транспортные средства на полной скорости проследуют к забору, пролом в котором преодолеют с легкостью. Попутно будут подхвачены Маевский, Фаза и конечно же герой дня Дрон. Да, кстати, надо еще спустить Доктора в подвал… Также будет вестись огонь из всего наличествующего оружия, дабы сократить численность зомболюдей, ведь это святая обязанность всех умеющих стрелять. Вот так просто и потому гениально.

— А на хрена вообще по участку с зомбаками в догонялки играть? — спросил Маевский, глядя мимо Дрона. — Не проще ли баллон выкатить из дома, а потом подорвать?

— Проще, конечно. А еще проще вообще ничего не делать… Это же элементарно! Если баллон взорвется вблизи летней кухни, этот домик попросту охватит пламя, мы все сгорим тут заживо! Из подвала не сможем выехать, если тут все будет полыхать!

На этом дебаты закончились. Обсудив еще пару нюансов, чистильщики приступили к непосредственному исполнению плана.

— Погоди-ка, — остановил Гурбан Дрона, вставшего на первую ступеньку лестницы. — Вопрос есть. Квадроциклы как называются? Годятся для наших целей?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Дрон. — Говорили, охотиться на них хорошо. Тогда говорили. А нынче вся наша жизнь — охота. У босса тут «Поларис-Рейнджер сто семьдесят», он двухместный, но бак крохотный, всего на девять с половиной литров, и «Спортсмен Икс-Пи восемьсот пятьдесят», этот интересней, но одноместный. Так что выбирай, командир. Я могу быть свободен? В смысле, могу приступить к поставленной задаче?

Гурбан кивнул.

— Значит, как только рванет… — Дрон не торопился подняться по лестнице.

— Сразу открываем ворота и выезжаем, — закончила за него Ксю. — Иди уже, чего тянешь?

Дрон посмотрел на нее и покачал головой:

— Красивая ты баба, Ксю. Язык бы тебе отрезать — вообще б цены не было.

Маевский и Фаза отправились за ним, затем Фаза вернулся с Доктором и опять поднялся. Позже именно великан рассказал, как все случилось.

Гурбан, Ксю и Доктор остались в подземном гараже и происходящего на поверхности не видели. А там Фаза с Дроном за пару минут разобрали баррикаду у двери. Тем временем Маевский занял позицию на табурете. С его раненой ногой сильно не попрыгаешь. На второй табурет он положил два последних своих коробчатых магазина на десять патронов каждый. Если с тем, что заряжен в винтовку, в идеале на тридцать зомбаков хватит. Но то в идеале…

Стоило только Фазе открыть дверь, как в кухню ворвались трое особо резвых «питекантропов». Одному Маевский тут же продырявил голову, но второй умудрился прокусить Дрону икру.

— Вперед! — рявкнул Фаза.

Дрон схватил оранжевый баллон и, припадая на кровоточащую ногу, попер во двор.

Баллон, мягко говоря, не увеличивал скорость передвижения — все-таки сорок кэгэ. К тому же он ограничивал обзор впереди, из-за чего Дрон сильно сместился правее намеченного азимута и врезался в фонтан. Баллон загрохотал по дорожкам из желтого песчаника — Дрон его упустил, и так растерялся, что застыл на месте. Бежать обратно или за баллоном?!

А пока Дрон соображал, Маевский методично всаживал пулю за пулей в зомбаков, что кидались к сисадмину, мечтая отведать его горячей плоти. Фаза не успевал перезаряжаться.

Баллон остался на дорожке, Дрон решил отступать. Чтобы проторить себе дорогу к летней кухне, он воспользовался сначала автоматом, потом пистолетом, а когда закончились патроны, выхватил нож. Да только «катраном» размахивать в такой тесноте — все равно что зубочисткой дырявить пузо борцу сумо. И минуты не прошло, как Дрон исчез под кучей голодных, агрессивных зомболюдей…

— Подрывай баллон, Сашко! — крикнул Фаза между очередями. — Дрону не помочь уже!

Маевский, бывший мент, ветеран-миротворец, побывавший в Сьерра-Леоне, переживший Псидемию и гибель родственников, облизнул пересохшие губы и направил СВД на оранжевую емкость.

На миг он крепко-крепко закрыл глаза.

А потом вдавил спуск.

*

Рвануло-таки. Ну наконец-то! Гурбан уж засомневался, что услышит этот прекрасный звук.

— По коням! — Он завел двухместный квадроцикл, на сидушке рядом устроился Доктор. — Ксю, открывай ворота!

Девушка заранее запустила станцию, оживив электросеть. Пара пассов у пульта управления — и ворота с яростным скрежетом принялись разъезжаться.

Ксю запрыгнула на «эндуро», Бек тоже оседлал колесную «лошадку». На лице его застыло смущение — хоть убей, не мог он сообразить, как пристроить лом. Гурбан недовольно скривился: еще один умник в его команде, конкурент Фазы, но уже без притворства.

И пусть. Главное — выбраться наверх, подхватить парней — и прочь из этого богом проклятого поселка, а местная элита пусть варится в собственном соку!..

Ржавые ворота скрипели и вибрировали, но все же медленно — слишком медленно! — открывались. А за ними поджидала чистильщиков пугающая неизвестность: как там наверху прошло, все ли в порядке?.. Хотя какая разница, ведь отступать-то все равно уже поздно…

Гурбан с Доктором на квадроцикле первыми выехали во двор. Вокруг творилось бог знает что. Везде валялись куски горелой плоти. Десятки пылающих тел, истошно вопя, носились из стороны в сторону. Одно хорошо — зомбаков во дворе стало заметно меньше. Получилось-таки! Сработал план сисадмина! Гурбан направил квадроцикл ко входу в летнюю кухню. Бек и Ксю на мотоциклах рванули следом.

Из кухни, помогая Маевскому «бежать», появился Фаза. Он усадил Сашка позади Бека, а сам примостился за спиной у Ксю.

— Дрон где?! — крикнул ему Гурбан. Фаза отрицательно качнул головой, и Гурбан понял его без слов. Что ж, вечная память сисадмину.

Квадроцикл, а за ним два «эндуро» устремились к пролому.

ГЛАВА 8

КАРАВАН

Подавшись вперед, Данила смотрел в лобовое стекло.

Над бетонным забором острога, организованного в безлюдном Белгороде, торчали вышки с прожекторами. Яростно, прямо-таки взахлеб на вышках грохотали пулеметы. Дальше виднелись плоские крыши производственных корпусов. На одной из крыш башенка вентиляции коптила черным — там пожар, рубероид занялся…

Тут все как до Псидемии, ничего не изменилось: забор, корпуса, проходная… Может, только пулеметов в те славные времена не было. И пожар — это что-то новенькое, и черные фигурки, которые на подступах к забору двигались перебежками, то и дело прячась за остовами автомобилей. И лишь только эти люди в униформе попадали в свет прожекторов, пулеметчики вмиг скашивали их короткими очередями. Пулеметчиков тоже не очень жаловали: кувыркаясь, мелькнула в воздухе бутылка с подожженной у горлышка тряпкой, ударилась в вышку — и пламя тут же охватило деревянную конструкцию вместе со стрелком, не помогли и листы металла, которыми вышку обшили.

— Что они делают, а? — ляпнул Ашот, не подумав.

И этим сразу воспользовалась Мариша:

— Желают друг другу спокойной ночи, идиот.

«Хаммер» стоял в темной подворотне напротив острога.

Машину не могли заметить ни с вышек, ни мужчины, атакующие единственный оплот человечества в заброшенном городе.

— Ну и острог… — презрительно хмыкнул Данила, привыкший к родной Стене, огромной в сравнении с белгородской.

Да, забор тут низкий, хоть и бетонный с колючкой поверху. От волков или копытного зверья, конечно, и такой защитит. И хоть деревья по периметру срубили, зомболюди эту оградку вмиг одолеют, они ведь гибкие что те обезьяны. И сильные. И страха в них ни капли. Дан однажды был на зачистке, когда стая зомболюдей перебралась через Стену, и это было… Ну да не суть. Тут и без «обезьян» весело.

Равиль достал пистолет. Его примеру последовали Карен и Никифор.

— Это что, бандиты? — Данила взглядом проследил за очередной бутылкой с зажигательной смесью. Пулеметы тут же скосили метателя, мчавшего на раздолбанном «ижаке». Дерево вышки и бак мотоцикла вспыхнули одновременно.

— Бандиты, не сомневайся. Как Равиль и его дружки. — Тактичностью Мариша никогда не отличалась. Но если она хотела задеть вольника, то у нее не получилось — тот спокойно откинулся на водительское кресло, натянув шляпу чуть ли не на нос. Заснул, что ли? Но пистолет не спрятал…

Что-то сверкнуло и с грохотом ударило в бетонный забор. А когда дым чуть рассеялся, выяснилось, что в заборе образовалась дыра, в которую запросто пролезет человек, причем чуть ли не в полный рост. Похоже, дыру ту из гранатомета проковыряли. И стрелок засел как раз в том доме, возле которого притаился «хаммер». Слишком близко…

— Помочь бы тем, кто за стеной. Что думаете? — предложил Дан. — Там ведь мирные люди гибнут!

Равиль приподнял с лица шляпу и даже отлепил спину от кресла. Он только начал оборачиваться к Дану, а доставщик уже знал, что он скажет, — и, врезав Никифору локтем в лицо, чтоб не мешал, вывалился из джипа.

Данила

включился

, стоило ему только упасть на асфальт.

Включение

— это состояние полной сосредоточенности. Доставщику без него никак, если верить Мартыну-рукопашнику. А уж его занятия посещали все, даже известный прогульщик Данила Сташев.

Открыть багажник, взять «калаш», сунуть в карманы запасные магазины, снять оружие с предохранителя — и вперед, приклад к плечу, готов вести огонь на поражение. Позади кричал Равиль, Никифор божился надрать задницу наглецу-малолетке, Ашот рвался следом, но его не пускала Мариша, которая хотела первой выбраться из джипа.

Ненужная суета, опасная. В бою нельзя так.

Данила еще ни разу не стрелял в людей. В зомбозверье доводилось, курсантов привлекали к зачисткам, а в людей — даже в зомбаков, ни разу… Но он справится. Иначе просто нельзя. Иначе как потом жить, зная, что рядом бандиты убивали ни в чем не повинных людей, таких, как живут в родном остроге, а ты не помог, отсиделся в подворотне?!

Да и патроны нужны, без них до Москвы не добраться. С белгородцами можно договориться, а вот с бандитами это вряд ли получится. Так что есть за что воевать.

Надо было, конечно, боеприпасами в Харькове разжиться, но кое-кто уж очень спешил покинуть острог…

Приклад ударил в плечо. Данила открыл огонь по двум черным фигурам, выскочившим из подъезда прямо на него. Рефлексы сработали раньше мозга. Черные упали. На поражение так на поражение, не в игрушки играем.

А вдруг не тех убил? На спину Дану будто плеснули водой из скважины. Отставить! Хорошие парни с той стороны стены, а тут только сволочи. Так что все верно, доставщик, действуй!

К дыре в заборе двигалось десятка два черных фигур. И откуда-то сбоку вырулил здоровенный грузовик «ман» с прицепом, на котором стояли металлические контейнеры — в таких до Псидемии из Ильичёвского порта вывозили китайские грузы. Тогда много чего из Азии импортировали, мама рассказывала. А нынче контейнеры используются для другого: в них прорезают окна-бойницы, которые открываются и закрываются изнутри. Вот из тех бойниц — три штуки на одну боковину — по острогу и вжарили всей ударной мощью. В ответ замолотили пулеметы, но пули лишь рикошетили от контейнеров и грузовика — дверцы кабины, колеса прицепа и самого «мана» были прикрыты листами металла, а лобовое стекло заменяла сетка из колючей проволоки. Грузовик промчался вдоль забора и скрылся в темноте. Половина прожекторов уничтожены…

Защитники острога словно прочли мысли Дана — из-за забора прилетела и упала на асфальт штуковина, действовавшая точно фейерверк: она сыпала вокруг сине-зелеными искрами, угрожающе шипела, зато прекрасно освещала штурмующих ограду бандитов. Прячась за вросшим в асфальт «мерседесом» — а то еще с вышек зацепят, — Данила расстрелял по бандитам рожок. Ни одна пуля не пропала зря. Ашот, конечно, в сравнении с ним Вильгельм Телль — ну, тот крутой стрелок из прошлого, о котором рассказывали на занятиях по огневой, но и Дан не последним был в группе.

В горячке боя нападающие не сразу сообразили, что у защитников острога появился союзник, бьющий с тыла. Так что секунд тридцать Данила выиграл, подстрелив пару бандитов, пытавшихся пролезть в дыру. А потом послышался рев движка, из темноты вновь вынырнул «ман», зашедший на второй — или какой там по счету — круг. И на сей раз в контейнерах заинтересовались не только пулеметами, но и Даном. Ему пришлось распластаться на старом, изломанном асфальте. Пули свистели со всех сторон, вышибая из «мерса» последний дух вместе со стеклами, пули дырявили тонкий металл, рвали в клочья кожаную обивку салона.

Дан перезарядил автомат. Одного быстрого взгляда из-за тачки хватило, чтобы понять: дело — дрянь. Грузовик, вопреки прежней тактике, не промчал мимо, но остановился напротив, а уж патронов тут не жалели. Попасть в узкие бойницы не стоило и надеяться. При таком раскладе и Ашот спасовал бы, а куда уж без особых способностей…

И тут, с визгом стирая покрышки, в самую гущу боя ворвался лимонно-желтый «хаммер». Его появление было подобно взрыву фугаса. А то и двух. На миг прекратился огонь — даже на вышках рты открыли от удивления.

Джип остановился около прицепа. Данила услыхал хлопки выстрелов, затем — радостный вопль Ашота. Тот куда-то попал. И началось. Казалось, все стреляют по всем. Черные фигурки метались под перекрестным огнем — пулеметы никак не хотели оставить их в покое и пустить в острог. С автоматом в руках из джипа выпала Мариша. Корча свирепые рожи, она принялась поливать вокруг пулями, совершенно не вникая, в кого она стреляет. Очередь из ее автомата пробила бак микроавтобуса, неприметно стоявшего в переулке по соседству, тот мгновенно вспыхнул… Равиль и его команда действовали осмотрительнее — уничтожали бандитов, прикрываясь бронированными дверцами машины.

По «мерсу» больше не стреляли из бойниц в контейнерах. То есть из бойниц вообще не стреляли — Ашот постарался, не иначе. Кстати, куда он делся?

А вот куда. Выскочив из «хаммера», толстяк ни много ни мало решил захватить бандитский грузовик. Он взобрался на подножку и теперь дергал ручку дверцы, подставив спину всем кому только можно и нельзя. То есть Дану можно, Марише и команде Равиля — тоже, а вот остальным лучше не давать шанса пристрелить доставщика.

Товарищу нужна помощь. Данила выскочил из-за «мерса» и, держа на прицеле морские контейнеры, кинулся к Ашоту. Слева, за поваленными тополями у забора, кто-то был, и этот кто-то целился в Дана. Дан направил на деревья автомат и, уже дернув спуск, понял, что с балкона соседнего дома его внимательно рассматривают в оптику, и палец выбирает свободный ход, и…

Вот-вот пуля вырвется на свободу и разнесет на куски череп Данилы.

Не успевая, он все же попытался перенаправить автомат на балкон, где сверкнула в свете «фейерверка» стекляшка. И конечно же он опоздал!..

Зато успела Мариша. Девушка полоснула очередью по окнам дома. И попала.

Резко развернувшись, Дан потерял равновесие, рухнул на асфальт — и очень вовремя. Ибо воздух там, где он только что был, продырявили горячие злые шершни. Он так себе представлял пулеметные пули — шершнями. Дурак, сам виноват: выскочил аккурат под прожектор, и защитники острога приняли его за бандита.

Кровь стучала в висках отбойным молотком. Дан на спине пополз к грузовику, до которого оставалось всего ничего. Ашот все дергал ручку, покраснев от напряжения, полный решимости выцарапать водилу из кабины. Того самого водилу, который таращился на Дана из-за паутины колючей проволоки, заменившей лобовое стекло. И не просто таращился, но и навел пистолет.

— Черт! — только и выдавил из себя Данила. В грудь его будто залили кислоты или засыпали раскаленных углей. Это все от переизбытка адреналина. А через мгновение, когда водила выстрелит, в голове у Дана будет переизбыток металла.

Но Ашот таки умудрился выдрать дверцу, что называется, «с мясом». Он схватил бандита за руку с пистолетом, пуля ушла в сторону, выбив из асфальта рядом с Даном пучок искр. И на этот раз Дан помянул не черта, но использовал более взрослые выражения.

А через мгновение из кабины выпало безжизненное тело — это Ашот сломал водиле шею.

— Брат, залезай, прокатимся! — Толстощекое лицо прямо-таки светилось от предвкушения опасной гонки.

Со стоном Данила оторвался от горизонтали и вскарабкался на подножку:

— Подвинься, я поведу.

— Ну уж нет!

На спор сил уже не было, Данила кое-как переполз по товарищу на соседнюю сидушку и первым делом проверил, как открывается дверца — нормалёк, все работает. По дверце, стоило только ее чуток приоткрыть, застучали пули.

— Зачем ты полез в грузовик? — спросил Дан.

— Думаешь, бандюки только здесь острог атакуют? А я вот уверен, что по всему периметру. На их месте, брат, я так бы и сделал. Ты ведь знаешь, для атаки нужно троекратное превосходство в живой силе, иначе смысла нет. А если…

Грузовик сорвался с места. Ашот еще что-то говорил, но Дан его не слушал. Он смотрел на сектора дороги, выхваченные фарами из стремительно наступившей мглы. Он видел, как «ман» легко сшибает одинокие фигурки в черном, как врубается в группу из таких же фигурок и они взлетают в воздух, словно большие нелепые птицы, и не успевают упасть на асфальт, потому что грузовик прет дальше… А еще он думал о том, что между ним и черными птицами лишь клубок колючей проволоки, что стоит только птицам захотеть, и в Даниле станет на несколько пулевых отверстий больше.

Лишь когда он заметил в зеркале заднего вида лимонно-желтый «хаммер», к нему вернулось ощущение реальности происходящего.

— Куда едешь?! — заорал он на Ашота и попытался вывернуть руль.

Из темноты прилетела бутылка с зажигательной смесью. Пламя разлилось по второму, дальнему от кабины контейнеру. Ашот резко кинул грузовик вправо, за угол бетонного забора — и тут же фары высветили впереди багги, сделанный из «Запорожца», с которого убрали все, что можно убрать, — капот, бампер, переднее сиденье пассажира и так далее, оставив лишь то, без чего уж никак. Ну и приварили над срезанной крышей каркас из ржавых труб. За спиной водителя пристроился человек с тубой ПТУР «Фагот» на треножнике — пусковую установку сняли с БМП на заброшенной военной базе и приспособили для нужд бандитского хозяйства.

Не сговариваясь, парни распахнули дверцы и на ходу вывалились из кабины. Хорошо хоть на повороте Ашот сильно сбавил скорость. Дан кувыркнулся разок, вскочил, вильнул в сторону и еще раз кувыркнулся, уходя от лимонной коробки джипа, которую занесло, когда Равиль ударил по тормозам. За спиной грохнуло так, что толкнуло лицом вперед, обдув горячим. Падая, Дан испугался только одного — чтобы одежда не занялась, уж очень ему не хотелось сгореть заживо.

Он рухнул на живот, но автомат не упустил — чем не повод для гордости, ведь это признак профессионализма, не зря ему диплом выдали. А вот Ашот наверняка уронил… Где Ашот, что с ним?! Дан рывком встал на колени и развернулся, плюхнувшись на задницу. Автомат к плечу. Черная фигурка — вдавить спуск — опрокинулась. Ашот?!

Из джипа выскочили Равиль, Никифор… Карена не видно. Где Мариша?

— Живой?! — Она подкралась сзади.

Дура девка, ее оранжевый плащ в этой кутерьме — ну просто самая распрекрасная мишень, которую только можно придумать. Обувку-то она поменяла, а вот модный прикид — нет. И еще заслонила собой обзор, прикрыла, значит, одногруппника девичьим телом. На миг в глазах Данилы мелькнула картинка: это самое тело, только без плаща, ну, то есть вообще без ничего, и никого рядом, только Дан, и тоже без ничего…

Сглотнув, он схватил Маришу, оттолкнул… и вовремя. Прямо на них мчался багги. Дан еще успел рассмотреть номер — «АХ 00007 ХА». Почти Джеймс Бонд, блин.

Спасло парочку только то, что водитель тюнингованного «Запорожца» слишком уж занят был баранкой, а ракетчик засомневался, стоит ли тратить ценный боеприпас на молодежь, сидящую на асфальте. Это промедление стоило ему и коллеге жизни, ибо Данила, недолго думая, очередью скосил обоих. Управляемый мертвецом багги резко вильнул и, ускорившись, протаранил стену острога.

Вокруг свистели пули. Черные фигурки отлипали от стен домов, бежали, падали… Мимо пронесся мотоцикл. С пулеметных вышек больше не стреляли, зато над крышами производственных корпусов клубился черный дым, в котором мелькали языки пламени — оранжевые, красивые. Надо же, Дан еще способен воспринимать прекрасное в этом аду? Ну представил же он Маришу в первозданном виде, и это было ничего так…

— Сташев, вставай! Ну что ты расселся?! — Мариша дергала его, пытаясь поднять на ноги.

*

Все закончилось так же стремительно, как и началось.

Черные фигурки исчезли из поля зрения. Рядом кричали, веля отступать. За забором что-то грюкало и хрустело, кто-то сочно матерился, заглушая треск пламени.

— Спасибо. — Дан привалился к багажнику «хаммера». — Выручили.

Мариша стояла в сторонке, вся из себя гордая и независимая. Ей очень шел автомат, который она сжимала так уверенно, будто только этим всю жизнь и занималась.

Не глядя на собеседника, Равиль поправил шляпу. Похоже, он был не в настроении.

— Мы вынужденно приняли бой. Мы должны привезти тебя в Москву живым и здоровым. Или хотя бы живым. — Другой бы на его месте ругался, кричал и топал, но не Равиль.

— Едем, что ли? — Дан потянул на себя дверцу джипа и очень удивился, когда услышал ответ вольника.

— Нет. — Неизменная трость темляком была закреплена на кисти и при любом движении болталась, ударяя его по ногам.

— Но до Москвы еще ого-го, не стоит терять время!

— Мы здесь не просто так, а с определенной целью. И цель эта не достигнута. — Пламя причудливо извивалось в зеркалах очков.

С грохотом повалились сразу два пролета бетонного забора. На улицу выскочили автоматчики, наряженные в живописные лохмотья. Они могли быть кем угодно, но только не черными бандитами. Порыв ветра очень не вовремя швырнул в лицо маслянистый сгусток дыма от горящих зданий — Дан закашлялся, согнувшись вдвое. А когда он пришел в себя, вокруг было полно вооруженных людей.

Ашоту заломили руку за спину и приставили к затылку здоровенный пистолет. «Стечкин» вроде.

ГЛАВА 9

ЧЕРНЫЕ БРАТЬЯ

Над Территориями висела полная луна. Красивая, большая.

Элитный поселок остался позади. Там все ясно: зомболюди устроили колонию, живут почти что припеваючи, охотятся и занимаются собирательством, как далекие предки. А впереди — неизвестность, и ясно лишь одно: ночь настала, а ночью лучше бы не шастать по Территориям. С наступлением темноты надобно спрятаться в надежном укрытии. Вот только где его найдешь, то укрытие…

Фары выхватывали из темноты куски асфальта, изломанного морозами и размытого дождями. На сиденье справа от Гурбана трясся Доктор. Скандинавская борода взлохматилась, глаза умоляли оставить его в покое, а лучше пристрелить, чтоб не мучился. Бек с Сашком на «эндуро» выдвинулись чуть вперед, уступом влево — а на всякий случай: не надо спинами заслонять дорогу впереди, вдруг зверь какой или еще что. Уступом назад и вправо вела свой мотоцикл Ксю, за которой пристроился млеющий от удовольствия Фаза.

Маевский небось люто завидовал великану. Снайпер так прицельно рассматривал зад Ксю, когда та склонилась у липовой печки, что отдал бы СВД за один только ее поцелуй. Да что там Маевский, скинуть Гурбану годков эдак… не важно, и он сам бы… Стоп. Не о том думаешь, командир. Лучше за дорогой следи, и чтоб Доктор не вывалился.

Бек сбавил скорость и, поравнявшись с квадроциклом, прокричал:

— Слышь, командир, привал давай! Едва дышу! Остальные тоже! Отдохнуть надо!

Гурбан качнул головой:

— В гробу отдохнем.

Вряд ли Бек его услышал, скорее по губам прочел — и прищурился, и, ничего не ответив, резко кинул свой «эндуро» вперед. Гурбан непроизвольно проводил взглядом лом, который Колян сообразил-таки привязать к мотоциклу. Голь на выдумки богата, даже если мозгами боженька не наградил.

Больше к Гурбану до самого утра никто не подкатывал. Сообразили, что дело это бесполезное. А жаль. Если б кто еще замолвил словечко, командир сделал бы вид, что, мол, раз отряд просит, как же он откажет, свои ведь, не чужие…

Когда горизонт впереди начал светлеть, Гурбан уже едва держался. Дорога впереди сливалась с небом, с лесополосой по ее краю, с заросшими бурьяном полями — все это отличалось лишь оттенками серого. Не мальчик ведь, а тут еще в таком напряжении. Организм молил об отдыхе — Гурбан сейчас мало отличался от Доктора, которого изрядно по голове стукнуло. Вот только Доктор, сволочь, храпел рядом так, что заглушал рев «рейнджера»…

Зато гламурный внедорожник все ближе и ближе, невесело улыбнулся командир. У него ж чутье — звериное прям. Знает охотник, что добыча рядом.

Мотоцикл Бека и Маевского маячил далеко впереди. И вдруг, затормозив, стал поперек дороги. Сашко замахал руками — стойте. Из-за усталости Гурбану понадобилась пара секунд, чтобы сообразить: что-то случилось. Глаза его слезились, он моргал, пытаясь восстановить зрение, но без толку. А квадроцикл все катил и катил вперед, пока не докатился до Бека и Маевского.

Навстречу двигалась колонна техники. Уверенно двигалась, осознавая за собой силу. По крайней мере, Гурбану поначалу так показалось. И куда только усталость делась? В мгновение он взбодрился. Рядом Ксю развернула свой мотоцикл перпендикулярно дороге — так, чтобы и она, и Фаза могли открыть огонь, не отрывая задниц от сидушки. Оружие уже сняли с предохранителей и только ждали команды: принять бой, отступить, свернуть с дороги?

Гурбан колебался. Ни один из вариантов его не устраивал. Надо ехать вперед и только вперед, не теряя времени понапрасну. И так задержались в гипермаркете и в элитном поселке. После того как гнали всю ночь, вдвойне было обидно сворачивать в поля.

Командир достал из рюкзака за спиной бинокль — самое то средство от близорукости. Одного взгляда на колонну хватило, чтобы понять, с кем чистильщикам предстоит иметь дело. Это банда Черного, который когда-то, до Псидемии еще, был полковником милиции. По крайней мере, такие слухи ходили среди вольников. Гурбан лично был знаком с этим непростым, опасным человеком. Кстати, самого главаря в колонне он так и не высмотрел, хотя тот обожал ехать почти что в авангарде. Почти — потому как отправлял вперед подчиненных, а то мало ли, засада или мины.

— Командир, может, в сторонку? Много их. — Бек принялся отвязывать лом.

Гурбан жестом остановил его: мол, не спеши, Колян.

— До хрена их, не одолеем, — подал голос Фаза.

Гурбан поморщился.

— Разве затем мы сюда приехали, командир, чтобы непонятно с кем воевать на дорогах? — Ксю тоже имела собственное мнение на сей счет.

Даже Доктор очнулся от сладких грез, чтобы прокомментировать ситуацию:

— У меня столько йода нет, чтобы потом раны обрабатывать.

— Типун тебе! — пробурчал Маевский и посмотрел на Гурбана. — А может, и верно, командир? Переждем? Вон там лесок в самый раз…

Лесок действительно был, и он чуть ли не умолял чистильщиков укрыться в нем. И с любой другой встречной колонной такой номер прошел бы — ну зачем кому-то лишние хлопоты? Но вот незадача — Черный, главарь одной из самых жестоких банд Территорий, прилежащих к Харькову, воспринял бы изменение маршрута как слабость, а слабых Черный уничтожал нещадно или делал послушными рабами. Такой вот талант прорезался у полковника после Псидемии… Когда-то в отряд Гурбана затесался начитанный парнишка, так вот он величал полковника Черным Властелином и даже рассказывал, что это значило, но уже не вспомнить, столько лет прошло. Фантастика там какая-то была, эльфы да орки… Но когда вокруг сплошные чудища, самые кровожадные твари, придуманные писателями, кажутся добродушными симпатягами.

— Нет. Стоим, ждем. Пусть сами к нам подъедут. — Гурбан и не подумал объяснять товарищам по оружию, что им угрожает. Да и мало ли как ситуация обернется?.. Но одно он знал точно: ни шагу назад, никаких прыжков на месте. Любая провокация, малейшее проявление страха — смерти подобны.

Гурбан вновь поднес к глазам бинокль. Пять штук грузовиков, «Уралов» и «ЗИЛов», выкрашенных в черный цвет. Старые, еще советские, «жульки», «Волги», мотоциклы разные… А где «таблетка» главаря? Этот микроавтобус, «УАЗ 3909», был особенным, приметным. Если все тачки банды были черными, то «таблетка» — белой, и поговаривали, что изнутри она обшита кожей, ну и все там вообще по высшему разряду.

— Из Белгорода едут. — Доктор потирал ладонью лоб, будто это могло избавить его от последствий сотрясения.

— Вот именно. Они едут, и мы едем. Кто-то должен уступить дорогу. — Гурбан поднял автомат над головой и дал в воздух короткую очередь. — И это будем не мы.

Он знал, что рискует, но иначе с этим шакальем нельзя. Они понимают лишь один язык — язык силы. И не силы даже, а несусветной наглости. Элементарную человечность «черные» считают слабостью. Наступив бандиту на ногу, не стоит рассыпаться в извинениях, надо сразу бить кулаком по роже, а потом пинать скрюченное тело, пока не затихнет. Только тогда бандит проникнется к тебе не уважением, на которое он не способен, но благостным страхом. И если ты будешь достаточно жесток, то станешь чуть ли не богом в его заплывших от синяков глазах…

Гурбан никого не собирался бить, он просто пошел к каравану «черных».

— Что он делает? — слышалось сзади. — Командир, остановись, пока не поздно!

Глупцы. Они учат его, как быть и что делать!..

А потом ему стало не по себе: головные машины должны были уже затормозить, но нет — дребезжащая стальная армада неслась вперед. Холодный пот заструился по спине Гурбана. Он непроизвольно провел языком по обветренным губам.

И заскрипели тормоза, резина пометила асфальт черным. Караван встал. Гурбан улыбнулся: его план пока что работал. В машинах почуяли «запах керосина», то есть опасности. Слишком уж одинокий путник подставлялся, словно бы не было в нем страха!

Гурбан явственно представил, как «черные» пялятся, выискивая засаду, и, не найдя ничего подозрительного, впадают в панику — ведь это значит, что опасность настолько велика, что даже подумать страшно!..

Широко расставив ноги, командир занял позицию метрах в ста от затихшей бандитской армады. Левую руку он небрежно положил на ствольную коробку «калаша», висящего на правом плече. При этом он громко прочистил горло и сплюнул ком слизи на пыльный асфальт. Мол, вот вы у меня где.

Для пущего эффекта стоило бы растереть комок каблуком, но Гурбан перестарался — далеко плюнул, а сходить с места нельзя — нарушится величие позы. Так что уж как есть.

От каравана отделилась высокая мрачная фигура и двинулась к Гурбану. Тот на миг испытал нечто вроде облегчения — не с Черным придется дело иметь, уже хорошо. Но все равно не стоит расслабляться, игра только начинается, и проигрыш в ней — смерть.

Положив ладони на кобуры на ремне, высокий застыл метрах в двадцати от командира чистильщиков. Глаза Гурбана предательски слезились, в них словно насыпали толченого стекла, но все же он узнал длинного малого, худого, словно его с рождения не кормили, и при этом жилистого и способного на любую подлость. Это был Жирик, негласный зам Черного. Гурбан специально не выяснял, откуда у Жирика такое прозвище, но подозревал, что оно вовсе не от слова «жирный», скорее — сокращение от «жираф». Жирик реально был похож на африканское животное, только рожек на голове не хватало и пятен по всему телу.

Повисла долгая-предолгая пауза, во время которой по неписаным законам вольников положено прищурившись разглядывать друг друга, оценивая, кто перед тобой — враг или так, приятель на поболтать, которого нужно держать на мушке, а лучше пристрелить от греха подальше. Гурбан-то знал, с кем будет иметь дело, — у него преимущество, но в любом случае нужно сделать каменное лицо. На Территориях не принято бежать навстречу старым знакомым с распростертыми объятьями и уж тем более не стоит так делать по отношению к тем, кто сильнее.

Демонстрируя грозный вид, Жирик так откровенно щурился, что Гурбану стало смешно. Он знал о слабости долговязого бандита — близорукости, и о том, что Жирик терпеть не может, когда ему на эту слабость указывают. В другое время Гурбан не стал бы его злить, просто потому что ненавидел, когда смеются над физическими недостатками, но сейчас это было нужно для дела.

— Очки надень, зоркий сокол. — Командир чистильщиков первым нарушил молчание. Он очень старался, чтобы в голосе было как можно больше желчи и как можно меньше сочувствия, ведь сейчас у него были такие же проблемы с глазами, как у оппонента.

Жирик осклабился, продемонстрировав редкие желтые зубы вроде лошадиных. Не убирая правой руки с рукоятки револьвера, он нашарил левой в кармане куртки футляр, из которого проворно извлек очки. Если у Жирика та же оптика, что и раньше, то дужки очков связаны между собой резинкой от трусов, за годы утратившей эластичность и сплошь в узлах, а одна линза покрыта сеткой трещин.

— А-а, Гурбан, ты, что ли? Вот так встреча! — Наконец Жирик нацепил на нос очки и увидел, кто перед ним стоит, гордо задрав подбородок. — Да ладно тебе, Гурбан, будь проще, все мы знаем, что ты парень крутой. Мы ж друзья, Гурбан. Ты разве забыл?

Нет, Гурбан ничего не забыл. Как такое возможно? Пару лет назад главари банд вольников, кружащих у Стены Харьковского острога, собрались вместе и кое о чем договорились. Двоих царьков, что отказались вступать в альянс, там же и порешили, а головы отрезали и кинули под ноги их людям. Черный тогда еще сказал, что жаль, у них нет собак, а то бы на съедение… Это был недолгий военный союз — не прошло и месяца, как Донецкий острог был сожжен. Гурбан и его люди принимали участие в той войне. И Жирик хоть и гнида редкостная, а все-таки сражался плечом к плечу вместе с Гурбаном. Поговаривали, что война была организована по задумке советника Петрушевича, которому донецкие сильно портили кровь — были конкурентами в торговле с Москвой, но Гурбан в это не очень-то верил, как-то уж слишком коварно, что ли…

— А Черный где? Чего

ты

на переговоры вышел? — Командир чистильщиков не спешил фамильярничать с Жириком, хоть подошел к нему ближе, словно не замечая десятки стволов, нацеленных на него «черными».

— Убили батюшку нашего. В Белгороде. — Жирик скорбно опустил глаза, когда Гурбан оказался достаточно близко, чтобы можно было не кричать. — В бою пал смертью храбрых.

Известие не удивило. Ведь мир вокруг располагал к каждодневному риску, а уж вольникам и подавно смерть грозила чуть ли не ежеминутно, но все-таки… Черный-то был осторожным мужиком. Предполагалось, что его отравит преемник или застрелят хитрую бестию из-за угла в спину. Такая смерть была бы к лицу бывшему менту.

Угадав ход мысли чистильщика, Жирик пояснил:

— Мы острог оружейников в Белгороде брали, уже все на мази было, а тут джип этот, «хаммер», чтоб его!..

— Как ты сказал?! — Гурбан резко подался вперед. Его не изрешетили пулями только чудом, и потому что Жирик отреагировал верно — поднял руку, мол, все в порядке. — Лимонно-желтый «хаммер»?!

— Да-да. Приметная такая тачка. А ты что, видел ее, что ли?

— Доводилось, да. Я как раз за этим джипом еду, нужен он мне. Мои люди хотят пообщаться с пассажирами… Так, дружище, расскажи-ка мне, что у вас там получилось.

— Не проблема. Уж такую услугу, Гурбан, я тебе оказать могу. Только свистни своим, чтоб подбирались ближе, а то мои парни волнуются, как бы не выстрелили со страху.

Мои, значит, парни? Гурбан это особо отметил. Слишком быстро Жирик под себя банду подмял. И поминок еще по Черному не было, а он уж… Ну да ладно, лишь бы в радость. Гурбан махнул своим, чтобы подъезжали, — и буквально почувствовал, как расслабились «черные», как сердце Жирика стало медленнее биться, а то ведь так колотило, что едва не выскочило из груди.

Шестеро чистильщиков против целого каравана — тьфу и растереть! Но ведь заставили бандюг от каждой тени шарахаться! Значит, правильно Гурбан сыграл.

Выслушав нового главаря «черных», он понял, что же случилось в Белгороде. Банда уверенно брала вверх над оружейниками, осада велась по всем правилам, благо опыт был — многие из «черных» принимали участие в битве за Донецк. И тут откуда ни возьмись появился чертов мальчишка и начал палить во всё и вся, а вслед за ним примчался «хаммер» — и понеслось. В считаные минуты ситуация кардинально изменилась, банда понесла жутчайшие потери, опять же Черного убило случайной очередью — деваха из «хаммера» принялась полоскать из автомата и умудрилась угодить в бак «таблетки». Микроавтобус охватило пламя. А тут еще белгородцы пошли в контратаку, и в остроге начался пожар…

— Это все, что осталось от нашего доблестного общества! — Жирик чуть ли не рыдал, двигаясь мимо хмурых бойцов, потупивших взоры. — Но мы не сдадимся! Мы отомстим!

Гурбан едва удержался от того, чтобы ляпнуть: «Так чего вы драпаете, поджав хвосты?! Вернитесь и отомстите, другого шанса не будет!» И хорошо, что не ляпнул — Жирик не простил бы. Дылда только выглядит несуразным и безобидным, Черный слабака своим замом не сделал бы…

Значит, банда покинула город, лишь когда стало ясно, что поживиться там можно разве что головешками горелыми.

Эта новость, мягко говоря, не обрадовала Гурбана. Чистильщикам нужны патроны, они рассчитывали пополнить запасы в Белгороде, где эти самые патроны производили. Конечно, новоделы нельзя сравнить с теми «маслятами», что изготавливались до Псидемии, но все-таки…

— Бахнешь за упокой души батюшки нашего Черного, чтоб ему пусто было? — Жирик покосился по сторонам, не услышал ли кто. Они с Гурбаном как раз остановились в хвосте армады. Квадроцикл, за руль которого сел Фаза, и два «эндуро» держали дистанцию метров в пятнадцать.

— Чего ж не бахнуть? Я его любил так же, как ты. Даже сильнее. — Гурбан подмигнул новому предводителю банды.

Тот мерзко хихикнул и вытащил из-под черной кожанки флягу, обшитую зеленым брезентом. Гурбан нащупал в своем рюкзаке кружку, Жирик в нее изрядно плеснул, выпил половину, передал Гурбану, а уж тот на слезы не оставил.

— Пусть будет без слизней ему земля. Все ж своеобразный мужчина нас покинул, харизматичный даже… — начал было долговязый, но Гурбан его перебил.

— Это уж да, — согласился он. — Харизмы у него на два Китая хватило бы. И патронов в его отряде всегда вдосталь было. Верно я говорю?

— А то, — уныло подтвердил Жирик, не чуя подвоха. От выпитого его вмиг развезло.

— A у тебя? Ты-то ведь мужик хозяйственный, куда там Черному.

— Я?! — От удивления Жирик аж вытянул шею, еще больше став похожим на млекопитающее из Намибии. — А то. В нашем обществе, как было батюшкой Черным заведено, так и поныне…

— То есть патронами ты богат? — Гурбан начал терять терпение.

— Конечно. Еще по одной?

— Не откажусь. И от патронов тоже. У меня, видишь ли, проблема: боеприпасы на исходе.

— Ух, хорошо пошла! — Жирик прижал рукав куртки к носу и втянул воздух. Глаза его посоловели, на лице появилась счастливая улыбка. — Да что ты, Гурбан, за человек такой? Мы воевали вместе, теперь вместе работать будем, жить душа в душу, а ты все подвоха ищешь, капканы расставляешь? Ты за джипом едешь, да? Наказать водилу и его команду хочешь?

— Ну. — Гурбан выпил, не отрывая взгляда от покрасневшей рожи собеседника.

— Не нукай! — погрозил тот пальцем Гурбану. — Мне для хорошего дела боеприпасов не жаль. Для друга! И никогда не было жаль. И никогда не будет. И не будем. И… — Он пошатнулся, едва не упал, но от помощи чистильщика отмахнулся. — Эй, братва! «Маслят» сюда под «калаши», калибр этот… как его… Живо!

И менее чем за полминуты Гурбан стал счастливым обладателем рюкзака, набитого патронами. И все бы хорошо, но как-то слишком уж быстро Жирик опьянел. Хотя… Мало ли, организм у него слабый, вон какой худой, да и не пил с ним Гурбан раньше, так что всякое возможно.

— Слышь, Жирик, а как у тебя с горючкой?

— Не борзей!

— Понял, спасибо. — Гурбан примирительно выставил перед грудью ладони.

И тут сзади захрипели:

— Слышь, пахан, тут слушок был…

— Чего тебе, Борис? — Жирик сразу как-то подобрался весь, рывком снял с себя очки. — Витёк, ты что-то хотел?

Гурбан даже и не подумал оборачиваться — много чести для всякой швали. К тому же Маевский очень внимательно наблюдал в оптику СВД за любым, кто мог бы угрожать командиру. Так что повода для волнения нет. По крайней мере, Гурбану очень хотелось в это верить.

Опять хрипло, но уже другим голосом:

— Народ говорит, мужик этот со своей телкой и братвой за джипом едет. А у нас с братом интерес там особый. Задолжал нам толстый один, чурка носатый… Отпусти нас, пахан, с мужиком этим. Мы ему в помощь будем, нам, калужским, за брата отомстить очень в масть.

— Ну-у… — замычал Жирик неопределенно.

— Пахан, ты ж справедливый, не баклан какой. Не зря мы тебя на сходняке избрали…

Из услышанного Гурбан понял, что некие Борис и Витёк видели, как носатый толстяк из «хаммера» прикончил их родственника, и теперь они горят желанием надругаться над трупом убийцы. Что ж, похвальное желание. А главное — бойцов можно использовать по назначению.

— Бочка бензина. — Гурбан прищурился.

Жирик сделал удивленное лицо:

— Что?

— Бочку бензина даешь, да хорошего, девяносто пятого — и я беру твоих парней.

— О! — обрадовался главарь «черных». — За это и выпьем по третьей, как положено!

Гурбан взглянул на приданное подразделение. У него все люди проверенные, идейные, а тут — двое братьев-зэков, до Псидемии не единожды отдыхавших в исправительных учреждениях.

— Ну, будем знакомиться? — Он протянул руку первым. Так ведь положено — старший младшему выказывает расположение. Но ответной ладони не дождался.

— Нам мотоциклы забрать надо. — «Черные» неспешно двинули к армаде.

— Ишь какие щеглы… — пробормотал Гурбан. — Ничего, обломаем. — И уже громче крикнул: — Заодно бензин захватите! По бочке на брата!

…Стоило только чистильщикам отъехать от каравана, как пьяная дурь слетела с лица Жирика. Прищурившись, он посмотрел вслед Гурбану:

— Ну ладно, твоими руками жар загребем. А Петрушевич со мной рассчитается, а не с тобой.

*

Белгород пылал.

Пожар перекинулся с производственных цехов на «жилую» часть города. Над землей и асфальтом клубился дым. С грохотом, в фонтане искр до небес обрушивались дома, порождая облака пыли. Жарко было вокруг и душно, будто не сентябрь на дворе, а июль!..

По улицам мчали, повязав на лица мокрые тряпки. Пожары в новом дивном мире были делом обычным, житейским. Гурбан, к примеру, на такой случай таскал с собой горнолыжные очки «Alpina» с желтоватым стеклом сразу на оба глаза без перемычки. Много лет назад он выменял их в остроге на десяток книг из чудом уцелевшей школьной библиотеки. Кто ж знал, что харьковчане так накинутся на Гоголя и Коцюбинского? Гурбан запретил бы тогда использовать макулатуру для растопки.

Чтобы защитить глаза от едкого дыма, Ксю нацепила на личико маску для ныряния, причем не какую-нибудь фирменную, а дешевую китайскую, резинка на затылке вот-вот порвется, стекло изнутри запотевает. Но для того, чтобы проскочить через город, и этого хватит.

Остальные пользовались кто чем. У Фазы — слесарные очки из прозрачного пластика, чем-то очень-очень! — отдаленно напоминающие горнолыжные. Братья-зэки натянули на рожи черные банданы с черепами, а вот глаза не прикрыли, но это их проблема…

Наконец пожарища остались позади, Гурбан снял очки, сорвал с лица тряпку и с облегчением вздохнул. Все-таки свежий воздух — это наслаждение круче, чем пожрать. А кто с этим не согласен, тот пороху не нюхал у себя за Стеной.

Кстати, насчет пожрать. О завтраке никто и не заикался, раз уж командир запретил даже привал делать. Все, конечно, безумно устали и мечтали отдохнуть, но Гурбан знал одно хорошее слово — «надо», которое сильнее всех самых сильных желаний и грез.

Солнце перевалило за полдень, когда впереди что-то блеснуло — и командира точно в сердце укололи: вот оно, не вспугнуть бы теперь.

— Стоп! — скомандовал он.

От резкой остановки голова дремавшего Доктора дернулась вперед — не сломались бы шейные позвонки. Обошлось: огладив белесую гриву, Доктор легонько шлепнул себя по щеке, прогоняя сон.

Дорога впереди по пологой дуге изгибалась влево, и на самом краю зоны видимости что-то было. Гурбан вытащил бинокль и жадно, как алкоголик к стакану, припал к окулярам. Есть картинка! Караван, белгородцы. Их легко узнать по оранжевому мусоровозу, из которого умельцы сделали что-то вроде самоходной установки — это любимая машина старосты оружейников, что основали острог в брошенном людьми Белгороде. Гурбан лично с ним знаком: староста — жук еще тот, в спину ударит — не поморщится.

Много машин у оружейников, еще столько же добавить — и почти что торговый караван москвичей получится. А в середине вереницы машин — лимонно-желтое пятно, желанный джип «хаммер».

Гурбан прищурился, напрягая глаза. Но без толку. Чертовы стекла в «хаммере» были не только бронированы, но еще и тонированы! Людей за ними не видно, и о том, что случилось со Сташевым-младшим, можно только догадываться. Вдруг в живых его нету? Все-таки у острога был славный бой.

Эх, решить бы вопрос одним махом: рвануть вперед, наскочить, стреляя из всего личного оружия, кромсая всех и вся на пути ножами, давя, избивая нещадно, топча тех, кто посмеет мешать чистильщикам, но… Оружейники, чтоб их! Слишком много машин и бойцов со стволами для одной маленькой такой компании, как у Гурбана. Чистильщики и минуты не выстоят против белгородцев. Если уж банда Черного спасовала, то не стоит переть на рожон, это глупо и бессмысленно. Чтоб людей своих положить, много мозгов не надо. Зато надо подумать, как быть и что предпринять. Вот только в черепе каша, и глаза закрываются.

— Доктор, ты как?

— В порядке вроде.

— Квадроцикл вести сможешь? Или Фазу позвать?

— Попытаюсь.

— Ты уж постарайся, родной. Отдохнуть мне надо. Заваруха скоро будет еще та… Ну, ты понял, да?

— Так точно, командир!

Гурбан и Доктор поменялись местами. Так же поступили остальные, кроме братьев-«черных». Эти двое держали дистанцию: они вроде как с чистильщиками, но сами по себе. Теперь Фаза и Маевский вели «эндуро», а Ксю и Бек могли отдохнуть, привязавшись ремнями к ездокам, чтобы во сне не упасть.

— Держи дистанцию, Доктор. Близко не подъезжай, но и не отставай от каравана. Ты уж постарайся, родной.

— Не подведу.

Перебравшись за руль и ожидая команды начать движение, Маевский поглядывал на новичков. По кривой ухмылочке на его лице ясно читалось, что он о братьях думает: уроды каких поискать, да лучше бы не найти. Они даже представиться не посчитали нужным, просто ехали рядом, чуть в отдалении. Вот и сейчас сидели на своих черных эмтэшниках и зыркали на чистильщиков так, будто каждого примеряли на зуб. Эмтэшники у них, конечно, старые, как само бытие, но в неплохом состоянии.

Особое внимание братья уделили Сашку — прочих окинув взглядом, на него прямо-таки уставились. Почуяли волки позорные матерого волкодава. Только Дрона не стало, а у судьбы уже готов подарочек для «титановца»!

— Зовут как, фамилия? — сцедил сквозь зубы Маевский, глядя мимо братьев.

В ответ те оскалили свои железные фиксы. Тот, который старше и тяжелее, лениво выдавил из себя:

— А мы чё, ментёныш, у тебя на допросе в кутузке? Сиди, не рыпайся, живее будешь.

Борисом его, урку, звали. И Борис этот — мужик ловкий, даром что пузатый. Если надо, стометровку быстрее жилистого Бека одолеет. Второй же брат, Витёк который, тот маленький, рыжий, взгляд у него уверенный, быстрый. Витёк — боец опасный и не скрывает этого в отличие от родственника. И клички у них наверняка есть, как это у блатных заведено, но обращались они друг к другу по именам — свои все-таки, да и не в крытой. Оба в татуировках с головы до ног. Причем насчет головы — не шутка: все лицо Бориса было разрисовано, и надписи имелись вроде «Не забуду мать родную». И на щеке Витька голова тигра набита, наколка забавная сама по себе, а уж с учетом Псидемии и подавно. За такие художества пристрелить могут те, кто по зонам сроки не мотал. Но ведь жив Витёк, и это говорит в его пользу.

«Поларис-Рейнджер» сорвался с места. Прежде чем кинуть мотоцикл вдогонку, Маевский подмигнул Борису — мол, еще поговорим, обсудим, кому тут не рыпаться. Витька он намеренно проигнорировал, чтобы понял рыжий: мент его в расчет не принимает, за шестерку при братце держит. Пусть позлится урка, авось дернется или ствол наведет — и Сашко тогда с чистой совестью ему в башке дырку сделает.

— Ты это, Колян, поспи, что ли.

— Ага, — зевнул Бек, и Маевский направил «эндуро» вслед за Доктором и Гурбаном.

Перед закатом Доктор растолкал Гурбана, и чистильщики опять поменялись местами. Гурбан чувствовал себя разбитым, но все же лучше, чем накануне.

Ночью огни каравана хорошо просматривались издалека, особых усилий прилагать не надо было, и Гурбан, задремав, едва не съехал в кювет. Это его слегка взбодрило. А когда ближе к утру караван остановился — видать, староста посчитал, что белгородцы достаточно удалились от покинутого острога, чистильщики расстелили одеяла прямо у своих железных «коней» и легли, придвинувшись друг к дружке, чтобы хоть немного согреться. В ногах распалили костер.

Дежурить выпало Беку, который не очень-то этому обрадовался, но приказы командира не обсуждаются, а исполняются беспрекословно…

Гурбан очнулся первым. От холода ломило суставы, изо рта шел пар. Обняв лом. Бек посапывал во сне. И надо было хорошенько пнуть его за то, что заснул на посту, но караван не сдвинулся с места, зомбаки не напали, поэтому командир решил позже отчитать его перед всеми — для Бека это будет болезненней, чем пара лишних синяков на скуластом лице.

Через пару минут заворочались братья-«черные» и тут же затеяли громкую беседу, Витёк завел эмтэшник, Борис загремел алюминиевыми миской и кружкой — в общем, они отлично постарались, чтобы чистильщики дружно покинули объятья Морфея. Бек в том числе. Судя по его виду, он даже не понял, что уснул, подвергнув товарищей опасности.

Перекусили на скорую руку, а там и караван отправился в путь. Доктор сказал, что за руль не сядет — голова кружится. А Гурбан и не настаивал:

— Вроде выспался, сам поведу.

Разве что бинокль он отдал Фазе, чтобы тот поглядывал вперед. Глаза у командира все еще слезились. И ведь отдохнул же…

Тронулись.

Где-то после полудня Ксю, которая вырвалась вперед метров на сто, затормозила. Обернувшись, Фаза, сидевший позади девушки, крикнул:

— Караван встал!

Пока Гурбан соображал, что бы это значило, ведь только недавно белгородцы отдыхали, Маевский заглушил движок своего мотоцикла возле блондинки и великана:

— Чего орешь? Говори по существу.

А тут и Гурбан подоспел. Фаза протянул бинокль командиру:

— Над головной машиной то ли пар, то ли дым. По всему — проблемы с движком. Это здоровенная фура-рефрижератор, она там полдороги перегородила.

Гурбан прижал окуляры к красным, налитым кровью глазам. Ноздри его при этом хищно затрепетали. Он знал: скоро что-то случится.

Неспроста эта остановка, ой неспроста.

ГЛАВА 10

ДЕТКА В КЛЕТКЕ

С утра погода не заладилась. Небо покрыли тучи — низкие, свинцовые. Оно и понятно: сентябрь все-таки. В прошлом году в это время уже сугробы намело по пояс и выше. Климат — штука изменчивая…

Мариша спала, обняв Ашота за шею. Тот зарылся лицом в ее черные волосы. На миг Данила позавидовал носатому толстяку — надо же, какая умилительная сцена, прям тили-тили-тесто, как говорят детишки.

Никифор и Карен тоже храпели, а вот Равиль за всю ночь если и прикорнул, то пару часов на коротком привале. Вольник вел «хаммер» вслед за «Шкодой Октавией» непонятного от ржавчины цвета и с таким же прогнившим насквозь прицепом, заваленным пожитками. Пожитки эти были прикрыты от любопытных глаз драными коврами, из-под которых все же виднелись офисное кресло со сломанной спинкой и щербатое горлышко здоровенной китайской вазы. В «шкоде» накануне вечером вовсю отрывались двое близнецов лет шести-семи. Их утихомиривала мать, молодая женщина, не намного старше Дана. А машину вел ее муж, годившийся сыновьям в деды. В белгородском остроге молодых парней ощущался недостаток, Данила это особо отметил.

Началось это совместное путешествие с того, что к затылку Ашота приставили здоровенный пистолет, который Дан принял за «стечкин» и только потом, приглядевшись, понял, что это оружие местного производства.

Острог пылал, дым стелился по асфальту. Экипаж «хаммера» окружили, сопротивление бесполезно. Ревели моторы десятков грузовиков и легковушек. Мимо джипа проносились мотоциклы с колясками, в которых сидели вооруженные дробовиками и автоматами мужчины и женщины. Слышался детский смех — ребятишки, вот кто не унывает даже на поле боя.

Данила и его товарищи застыли памятниками вождей прошлого. Меж лопаток давили стволы автоматов. Чего белгородцы ждали? Стреляли бы уже, да и дело с концом. Или отпустили бы, а то от дыма в горле першит — Дан едва сдерживался, чтобы не закашляться, вывернув на асфальт прокопченные легкие.

— Эй, кто тут главный?! Хрена нас взяли, мы ж свои! Мы кровь за вас тут проливали! — возмутился Ашот, и бородач в грязном, промасленном пальто и шапке-ушанке живо поставил его на колени, для порядка стукнув пистолетом по затылку.

Данила закрыл глаза, чтобы не видеть окончания экзекуции. Он был уверен, что через секунду пуля вышибет из головы толстяка то, что заменяло ему мозги.

А потом откуда ни возьмись появился староста белгородцев. Тогда Дан не знал еще, что этот коренастый человек с длинными, почти казацкими усами и носом-картошкой у местных за главного. Фуфайка, драный турецкий свитер, стоптанные хромовые сапоги, прилипшая к губе самокрутка и дерматиновая кепка на лысине — как-то не вязалось все это с образом руководителя. Тот же советник Петрушевич выглядел куда импозантнее. Настоящий босс должен быть подтянут, один только вид его вводит подчиненных в тихий ужас. А староста Захар улыбался по-простецки и оглаживал усы. Примчавшись из чада и копоти, он подкурил самокрутку от предыдущей и, широко расставив руки, чуть ли не обниматься полез.

— Я лично — лично! — видел, как этот молодец и товарищи его — вот эти, все они! — помощь острогу оказали, против супостата выступили, не убоялись вражину! А раз сам староста видел, то как можно воинов отважных и красоту девичью на мушке держать?

У Данилы от этих вычурных речей рот сам собой раскрылся так, что воробей запросто влетел бы. Там, откуда он родом, изъяснялись проще и без забавного окающего акцента.

— Твою мать! — Это уже не староста, это выругался Ашот, рухнув лицом на асфальт. Пнув чуток, бородач в пальто таки отпустил его — ведь нельзя на мушке держать! — и тут же вытянулся по стойке смирно перед начальством, скорчив такую серьезную рожу, что стало понятно — старосту тут очень уважают. А то и боятся до дрожи в коленях.

— Давайте, ребятки, живее собирайтесь. Из города надобно уезжать, вражина-то разгромлен, а напасть может, грызнуть за ляжку напоследок. И пожар еще. Ну да к лучшему, я считаю. Боженька как захочет, так и будет! Это испытание нам, веру он нашу проверяет! — На груди старосты поверх свитера блестел здоровенный золотой крест.

«Религия — опиум для народа», — не единожды говорил Даниле отец. В остроге Харьков с верованиями и культами не церемонились, расправлялись быстро и жестоко. После Псидемии люди отвергли все, что разобщало немногих выживших, все, что вело к вражде. С тех пор в Харькове категорически позабыли о национальностях, расах и религиях. А любителей легионерских приветствий, цитат из Библии и Корана вмиг выпроваживали за Стену — проповедовать среди вольников и им же доказывать, что белый человек всяко лучше черного. И пусть тебя, раб божий, на Территориях твой бог, твой дуче от зомбаков защищает, а мы обойдемся без молитв и ненависти к тем, кто отличается лишь разрезом глаз. Для Данилы откровением стало, что где-то может быть иначе, например в Белгороде.

В спину больше ничего не давило — боец, стоявший сзади, убрал оружие. И не только Дану перестали угрожать пулей в позвоночник — Мариша сорвалась с места и побежала к «хаммеру», силуэт которого едва угадывался в дыму. В груди у Дана похолодело — сейчас вслед девушке прогремит очередь из автомата, и стройное тельце переломится пополам, и… Но ничего этого не случилось. Громко хлопнула дверца. Значит, Мариша уже в джипе, то есть в безопасности, потому как продырявить бронированный «хаммер» можно разве что из РПГ.

Опираясь на трость, Равиль приблизился к Дану ровно настолько, чтобы успеть отреагировать на любой выпад в сторону доставщика. Дело в том, что староста белгородцев почему-то решил, что Данила — главный в маленьком коллективе внедорожника, и потому именно с ним вел беседу.

— Извините, как вас зовут? — Дан перебил старосту, затянувшего долгую песню о том, что все равно он со своими в Тулу собирался, опасно тут стало, да только бандиты опять нагрянули, и вот…

— Меня? — Староста так удивился невежеству молодого человека, что даже перестал щупать свои усы. — Захаром кличут. Да меня все до самой Москвы знают! И в Киеве даже, и…

— Очень приятно. А это Равиль. — Данила указал на шляпу, зеркальные очки и ожерелье из медвежьих клыков. — Равиль наш командир. Думаю, вам многое с ним надо обсудить.

Эти слова волшебным образом подействовали на Захара — Дан перестал для него существовать. Даже дышать легче стало — примерно так чувствовала бы себя заготовка, извлеченная из тисков, если бы в принципе могла чувствовать. Ох, непростой человек этот староста: вроде парой слов всего перекинулись, а Данила устал так, будто целый день мешки с цементом таскал.

Следуя за Равилем и Захаром к джипу, он слышал, как староста говорил, что храбрым мужчинам и милой девушке нельзя здесь оставаться. Надо побыстрее выбираться из города, надо ехать вместе с караваном белгородцев. А потом он, Захар, устроит праздничный обед в честь новых друзей и уж попотчует, отблагодарит как следует… Равиль перевел разговор на то, что новым друзьям нужны патроны, и если староста одолжит их чуток из своих запасов, это и будет настоящая благодарность, и столы накрывать необязательно.

Слушая вольника, староста улыбался. Потухшая самокрутка прилипла к его губе, кепка сдвинулась на затылок. Но он не спешил делиться боеприпасами.

— Конечно, дадим! — заверил он Равиля. — Езжайте вместе с караваном, а мы патронами не обидим. Мы друзей не обижаем! Да хотя бы до Тулы езжайте с нами. И мне спокойней, и вам с нами веселей. Люди у нас хорошие, добрые. И разговорчивые, и вообще…

Равиль оглянулся на вооруженных мужчин, стоявших чуть в отдалении. Все они дружно пыхтели самосадом — и это в чаду пожара! Сразу видно — добрые, отзывчивые люди. Стоит только Равилю отказать старосте, они тут же отзовутся очередями из автоматов. К гадалке не ходи, так и будет: на Территориях всякая дружба лучше дружится со снятым предохранителем. Потому-то хромой вольник не просто принял приглашение Захара, но еще и поблагодарил за оказанную честь.

Услыхав лишь окончание беседы, Ашот горячо поддержал Равиля. Мол, отличная мысль — прокатиться с караваном белгородцев. А все потому, что толстяк приметил среди местных пяток молодых девушек, одна из которых была как раз в его вкусе — кругленькая, пышненькая: что необъятная попа, что румяные щеки примерно одного размера. Рассаживаясь по машинам, девицы строили ему глазки и хихикали так задорно, что хоть сейчас сватайся, не откажут.

Очередная милашка промчалась мимо, когда вольники и доставщики в полном составе загрузились в «хаммер». Она послала Ашоту воздушный поцелуй, и толстяк едва не выдавил лобовое стекло своей довольной рожей. Надо же, какой успех у слабого пола! В родном остроге Ашот и близко такой популярностью не пользовался. Наблюдая за ним и кокетками, Мариша презрительно фыркнула.

Ашот истолковал это по-своему:

— Извини, милая, но мне нравятся более женственные формы. Доска, два соска — это не для настоящего мужчины.

— Что?!

Дан был уверен, что Мариша выцарапает Ашоту глаза, но она лишь рассмеялась. Похоже, у мисс Петрушевич таки обнаружилось чувство юмора.

«Хаммер» присоединился к каравану, как говорится, добровольно-принудительно. Этот союз, спору нет, был взаимовыгодным, но осадок все равно остался — что-то вроде привкуса после того, как гниль пожевал: и выплюнул вроде, а все равно неприятно.

Староста определил «хаммер» в середину каравана. Он лично проконтролировал, чтобы в тылу у внедорожника оказалась «Газель», полная вооруженных бойцов.

Ехали почти всю ночь.

Ближе к утру ржавая «шкода» впереди резко затормозила. Всех тряхнуло, когда Равиль остановил машину. Если так просыпаться, то и будильник заводить не надо.

— Это… А чего вообще? — Не дождавшись от Равиля особых распоряжений, Карен с Никифором захрапели вновь.

Дан вышел проветриться и «слить дренаж». В таких делах главное — соблюсти разумный компромисс между необходимостью удалиться от стоянки и тем, чтобы не выпасть из зоны видимости охраны, окружившей караван.

Караван, кстати, претерпевал трансформацию. Машины выстраивались на шоссе эдаким вытянутым прямоугольником, снаружи которого на удалении в полтора десятка метров мужчины разжигали костры, а внутри готовили пищу и просто общались. Не прошло и пяти минут, как вокруг стало светло как днем. Ни один зомбак не подберется к людям незамеченным.

Когда Дан вернулся, в джипе не было ни Ашота, ни Мариши, ни Равиля. Правда, стоило только влезть на заднее сиденье, для чего пришлось потеснить Никифора, как появился хромой вольник. Он молча забрался в водительское кресло и надвинул шляпу на лицо. У Дана возникло нехорошее подозрение, что тот следил за ним. Равилю нравится смотреть, как мальчики справляют малую нужду?..

— А где это Ашот и Мариша?

Вольник, не убирая шляпы, пожал плечами:

— Гуляют.

Ну, дело-то молодое. Если не умаялись за день, почему бы и нет? Ночной холод выбил из Дана весь сон. Самому, что ли, пройтись? Так ведь не получится самому — Равиль обязательно следом увяжется, а вольнику хорошенько выспаться надо, а то еще вырубится на ходу… Дан смотрел на костер, возле которого Ашот, притоптывая и дуя в ладони, заигрывал с белгородскими девицами. При этом он демонстративно игнорировал Маришу, которая тусовалась там же. На фоне ее оранжевого плаща прочие молодки в латаных пуховиках выглядели серо. Что там Ашот говорил насчет женственных форм? Ничего он не понимает в красоте. Гибкая фигурка, смоляные волосы — Мариша как раз во вкусе Дана…

Он сам не понял, как его сморило.

Проснулся, когда джип подбросило на ухабе особенно сильно. Никифор и Карен давили храпака, а Мариша о чем-то вполголоса ругалась с Ашотом. Тот вроде записал на свой счет очередную — никак не первую, что вы! — победу над женским полом.

— …хлопнешь ее по попке, а к затылку волна доходит! Вот это женщина! А как кряхтела! На заднем сиденье!

— Это просто сиденье сломалось и скрипело под весом двух свиных туш.

— Да уж не твой суповой набор, который ветром сдувает!

Дан вновь заснул и очнулся в следующий раз, когда совсем рассвело.

Погода не задалась. Небо хмуро нависало над шоссе, уходящим в бесконечность Территорий, давно не подвластных людям.

*

Многие белгородцы активно дымили табаком-самосадом. В том числе женщины. Опускали стекла машин (там, где стекла были, а не заменяли их решетки кроватей или сетки, прикрытые, чтоб не дуло, одеялами) и аккуратно сбивали пепел на дорогу. Аккуратно — потому что иначе рискуешь просыпать табак или уронить угли в утепленный теми же одеялами салон. Сгореть заживо — приятного мало. Особенно если недавно выбрался из пылающего города.

Ближе к полудню слева от дороги показалось большое стадо зомбооленей. Молодые зомбаки внешне ничем не отличались от свободных собратьев, а вот матерые твари издалека привлекали взор здоровенными коронами рогов. Но и те, и другие были злобными монстрами, люто ненавидящими людей. Проигнорировать колонну машин зомбаки просто не могли! Дрогнула земля под их копытами, когда они понеслись к каравану.

Белгородцы, а вместе с ними и «хаммер», ускорились насколько это было возможно, но все ж полста километров в час — предел для старых машин на шоссе, два десятка лет не знавшем ремонта. Как ни старайся, а сильно не разгонишься, времена «Формулы-1» давно в прошлом.

От каравана отделился оранжевый мусоровоз «КамАЗ» и встал, развернувшись поперек дороги. Давно уже в эту машину никто не загружал бытовые отходы, «КамАЗ» сам превращал живую плоть в мусор благодаря АГС-17 «Пламя», автоматическому гранатомету, установленному на крыше грузовика в специальной башенке — сетчатом куполе, защищающем стрелка и второго номера от зомбоптиц.

Гранатомет затрясся как припадочный. Земля вперемешку с осколками и кусками оленьих туш вздыбилась посреди стада. Но это не остановило прущую на людей биомассу, переполненную норадреналином. Гормон ярости в носителей — при встрече с людьми! — слизни закачивали просто-таки неимоверными дозами. Еще одна граната покалечила и убила с десяток зомбаков. И еще, и еще… В конце концов, когда от стада осталось меньше половины, у паразитов сработал инстинкт если не самосохранения, то сохранения носителей — копытные ведь еще пригодятся. Зверье рассредоточилось, делая дальнейший огонь из миномета малоэффективным, и отказалось от нападения на караван.

Показательное избиение зомбаков Данилу очень впечатлило. Нечто подобное он наблюдал полтора года назад, когда проходил практику на Стене и ни с того ни с сего на город поперли зомбаки, много зверья и «обезьян». Тогда заработали пушки, сделанные на заводе Малышева, и это было мощно, это заставило Дана поверить, что человек — царь природы. Просто царя временно отстранили от занимаемой должности, но все еще можно исправить, раз есть пушки.

Так ведь то была Стена, а тут лишь караван посреди Территорий…

Минут через двадцать после того, как мусоровоз предотвратил атаку оленей, «шкода», что плелась впереди, резко остановилась. Как ночью! Равиль вдавил тормоз. На его месте любой другой уже сказал бы пару ласковых, но вольника ничто не могло вывести из себя.

— Опять, что ли, жрать будут? — сказано было бесцветно, как бы между прочим.

Экипаж «хаммера» на ходу перекусил солониной и сухарями, запив скромный завтрак водой. Точно так же неприхотливо планировалось отобедать чуть позже. Зачем время тратить на остановки?

Равиль распахнул дверцу:

— Эй, чего стоим?!

Из «Шкоды Октавии» со стороны водительского сиденья высунулась небритая морщинистая рожа:

— Так у головной машины проблемы в движке, чинить нужно. Еще раньше нужно было, я ж говорил, а щас шо уже, уже поздно, уже дымит…

Белгородец собирался еще что-то рассказать, но Равиль захлопнул дверцу.

Но небритый оказался мужчиной негордым — сам подошел к джипу. Одет он был в спортивные штаны с лампасами и серую горнолыжную куртку, на которой еще различался логотип «The North Face». Жестом он попросил опустить стекло. Мол, командир, на пару слов.

Чуть помедлив, Равиль согласился на беседу.

— А чё вы сидите-то в тачке? Если головная машина задымила, это надолго. Бабы обед варить будут. Старшой наш вчера говорил: по сто капель на брата выделит из общака в честь героев, в вашу, значит, честь… — Мужик замолчал и, развернувшись, чуть ли не бегом рванул к толпе сородичей. Сообразил, видать, что пока он с чужаками лясы точит, его сто капель запросто оприходует кто-нибудь более расторопный.

Вопреки увещеваниям мужика, вылезать из джипа не хотелось. И напрасно, потому что караван застрял тут, похоже, надолго. Женщины занялись котлами, кострами и воспитанием детей, путавшихся под ногами. Воспитывали преимущественно подзатыльниками.

Первой сдалась Мариша:

— Пойду, что ли, ноги разомну. — И вылезла из машины.

Ашот выдал ей вдогонку:

— Я б тебе размял… кое-что другое.

— Что ты там бормочешь?!

Толстяк подождал, пока Мариша отойдет подальше.

— Суповой набор, говорю. Мослы одни. Ущипнуть — и то не за что.

Мариша присоединилась к группе девушек, по обыкновению своему топтавшихся в стороне от занятых мамаш. Молодежь почему-то к готовке не допускали. Странный обычай, Дану непонятный. Но главное другое — девицы дружно пялились на «хаммер». За тонированными стеклами рассмотреть что-либо внутри не могли, поэтому просто пучили глазища. И семечки еще лузгали. Марише тоже отсыпали. Ее крепкие зубки завидно быстро выгрызали маслянистые бубочки — так называли на Слобожанщине очищенные семена подсолнечника.

— Пойду и я разомну не ноги, а то, что между. — Ашот выбрался из джипа.

Порыв ветра, ворвавшийся в салон, заставил Данилу поежиться. Разминаться снаружи ему расхотелось категорически.

Явление Ашота вызвало фурор. Развеялись последние сомнения в том, что толстяк ночью и правда отличился. Его зазноба не постеснялась распиарить достоинства любовника. Девушки чуть ли не из одежд выпрыгивали перед доставщиком. Даниле даже завидно стало: на него

так

никогда не смотрели. Правда, изображая страсть, девушки не забывали лузгать семечки с поистине пулеметной скоростью.

Это был звездный час Ашота! Он просто купался в женском обожании. Его обступили, чмокали в щечки, норовили прижаться бочком — в общем, проявляли недвусмысленные знаки внимания.

Энтузиазм новых подруг Маришу раздражал. Чтобы отвлечь их от толстяка, она принялась рассказывать какие-то небылицы и даже показывать руками, как это делают рыбаки, сообщая о своих уловах в полноводной реке Харьков. Мол, во-о-от такенного пескаря вчера на спиннинг вытащил! А сегодня еще большую верховодку, кил эдак на восемь! Про верховодку и пескаря — шутка, конечно. Но то, что красотка откровенно хвасталась, было заметно даже из «хаммера».

А еще Дан заметил — в отличие от Мариши, — как от компании с семечками отделилась одна деваха, коса до пяток, и бочком-бочком пошла, а потом резво побежала. Приспичило девке, что ли? Кишечник о себе напомнил? Но нет, остановилась у старосты Захара, руководившего организацией праздника по случаю победы над супостатом. Схватив его за рукав, она принялась что-то рассказывать.

К удивлению Дана, староста, забросив дела, внимательно выслушал, спросил что-то — та в ответ перекрестилась. Староста хмуро посмотрел на девиц, обхаживающих Ашота, перевел взгляд на «хаммер» и кивнул — мол, спасибо, свободна. Жестом он подозвал двоих бойцов в фуфайках и шапках-ушанках, коротко им что-то объяснил. Те, не проронив ни слова, исчезли за машинами.

Дану все это очень не понравилось. Ну очень-очень. Тем более что бойцы вновь нарисовались уже не вдвоем, а прихватив с собой шестерых товарищей с оружием. И пусть у половины из них были охотничьи двустволки, а не автоматы, это мало что меняло.

Вся эта братия подошла к Марише со спины. Она же так увлеклась своими байками, что ничего вокруг не замечала. Ашот пару раз хватал ее за локоть с намеком, что возникли проблемы, но она лишь брезгливо отталкивала его руку. Белгородские девицы в такие моменты громко смеялись, будто души не чаяли в подруге из Харькова.

И последнему идиоту было понятно, что дело тут нечисто. Но не Марише.

— Извините, господа, мне надо выйти. — Данила полез через посапывающего Карена. Он хотел выбраться из джипа с той стороны, что не видна восьмерке белгородских боевиков. — Надо выяснить, что тут происходит.

Но его схватил молчун Карен.

— Эй, ты чего?! — Данила дернулся что было сил — никакого эффекта, только сдавленный хрип из легких. У Карена оказались просто-таки медвежьи объятия. Ребра затрещали, в глазах потемнело.

— Тише ты, а то поломаешь еще парня, — лениво обронил Равиль.

И тут же Дану полегчало. Непроизвольно он застонал. Равиль обернулся и с неодобрением уставился на Карена. Тот промычал что-то невразумительное, вроде как извиняясь.

Пока Данила сражался с Кареном, двое в фуфайках взяли Маришу под локти. Девушка затрепыхалась пичугой в силке, но вырваться не смогла. Голова ее качнулась, когда конвоир отвесил ей не столько болезненный, сколько обидный подзатыльник. Девушку потащили вдоль каравана. Ашот кинулся за ней, но его быстро утихомирили, ткнув в живот двустволку. Толстяк попросту опешил — что за беспредел, вроде ж друзья, обед в честь?!

Не занятые Маришей и толстяком бойцы направили оружие на «хаммер» — мало ли, вдруг выскочат бравые спасители острога и затеют разборки? Чтобы этого не случилось, белгородцы будут стрелять на поражение, стоит только приоткрыть дверцу джипа изнутри или опустить стекло.

— Куда они ее повели?! Чего мы сидим?! Помочь надо!

Но Дана, казалось, не слышали.

И мало того, Никифор на миг открыл глаза и зло прошипел:

— Молчи, пацан, спать мешаешь.

От такой заявочки Данила даже онемел. Карен его отпустил, и он плюхнулся на свое место, собираясь с мыслями. Очень хотелось сообщить Никифору, кто он, Никифор, такой есть, каким способом появился на свет и с кем до зачатия сожительствовала его мать. О бабушке, дедушке и прочих родственниках тоже следовало упомянуть. К счастью ли, к сожалению, но Данила не успел высказаться — в «хаммер» ввалился Ашот.

Толстяк тяжело дышал и чуть ли не рыдал от возмущения. Он отделался тычком в живот, экипаж «хаммера» тоже белгородцев волновал постольку-поскольку — им нужна была только Мариша.

— Успокойся и расскажи, что да как. — Дан старался, чтобы его голос звучал уверенно. Мол, все под контролем, братан, проблему решим, не сомневайся.

— Я думаю… — Ашот провел ладонью по лицу, успевшему в дороге покрыться черной щетиной. — Я думаю, это все из-за того, что Мариша… Короче, она девкам в разговоре сболтнула, что она — дочь советника Петрушевича, того самого, из Харьковского острога. А девки напряглись сразу, а потом давай расспрашивать Маришу. А та и рада, дура. Начала им про жизнь в остроге хвастать, про приемы всякие, про послов из Москвы и Ялты, про войну с донецкими и победу, и про то, что Харьков скоро самым крутым острогом станет и…

— И что с того? — Данила никак не мог сообразить, к чему клонит толстяк. — Я чего-то не пойму вообще, при чем тут ее батя.

— А при том, что бандиты в черном, которые белгородцев атаковали, сделали это по приказу Петрушевича. — Ашот покачал головой. — То есть белгородцы уверены в этом на все сто. Девки растрепались, когда Маришу увели. И мало ли, может, Петрушевич действительно нанял бандюков, чтобы те оружейный острог уделали?

— Да зачем ему это?

— А донецкие ему и Совету чем не угодили?

— Ну, сравнил! — возмутился Дан. — Донецкие ж сами первые на нас напали!

Ашот криво усмехнулся:

— И насчет белгородцев что-нибудь такое придумают, объяснят народу, какие они сволочи. Это, брат, как два пальца об асфальт. Но ты-то не дурак, ты главным нашим не верь. Ты своей головой думай, прежде чем за кем-то повторять… И вообще, чего мы тут сидим, когда Маришу увели? Я за оружием пришел. Сейчас возьму автомат и… Дан, ты со мной?

— Нет. — За Дана ответил Равиль. — Никуда он не пойдет. Я не позволю ему наделать глупостей, хватит Белгорода. Я должен доставить Данилу Сташева в Москву, и я это сделаю. Прочее меня не волнует.

— Да ты что, не понимаешь?! Там же девушка!..

В стекло водительской двери постучали — вернулся мужчина из «шкоды»:

— Я это, посланник я. Староста говорит, что у него к харьковским всем претензий нету, у него конкретно только к одному из ваших, ну, или к одной. И это, щас вспомню… щас… Э-э, в честь друзей острога Белгород приготовлен праздничный обед! Господа, вы все приглашены! Почтим за честь!

— Чего?! — нахмурил лоб Равиль. Впервые на памяти Дана такое с вольником случилось.

— Это, староста мне не нальет, пока не придете. Так что я без вас никуда. Если надо, за карабином схожу, силой приведу. Вы уж извините, мужики, но уж больно выпить охота.

На гранитном лице Равиля вновь шевелились только губы:

— Карабин не нужен. Мы принимаем приглашение.

*

Экипаж «хаммера» не мог проигнорировать светское мероприятие хотя бы потому, что во время беседы с посланником на джип были нацелены две тубы РПГ-7. И это только те, что заметил Дан. А сколько их было на самом деле — неизвестно. Отказавшись принять участие в праздновании, Равиль тем самым подписал бы смертный приговор всем в бронированном авто.

Есть такая поговорка у вольников: «Дружба дружбой, а ствол опускать не спеши». Вот белгородцы и не спешили.

— Карен, со Сташевым на месте. Никифор, Ашот — со мной.

Толстяк конечно же взбрыкнул, но утих, стоило только Дану показать, где именно засели добрые дяденьки с РПГ на плечах:

— Рот закрой, а глазки — наоборот. И вот туда посмотри. Намек понял?

— Угу. — У Ашота по огневой подготовке в Училище пять с плюсом было. Ему разжевывать не надо, что выстрелы из гранатомета, разработанного лет сто назад на базе трофейного «панцерфауста», продырявят броню внедорожника насквозь, как цыганская игла носовой платок. Или как горячий нож — кусок масла, что точнее, ведь кумулятивная струя более чем теплая. Ах, если б «хаммер» был обвешан блоками динамической защиты!..

Троица — два вольника и Ашот — медленно двинула к накрытым столам. Там дородные большегрудые бабы как раз разливали самогон в железные кружки. Самогона было много — если во всех двадцатилитровых канистрах, что поднесли к столам, была именно «огненная вода».

Алкоголь Данила пробовал пару раз за компанию — с однокашниками и с дядей Натаном, но не нашел в похмелье ничего достойного. Его не впечатлила и конопля, с употреблением которой Совет боролся без особых результатов. «Траву» выращивали в заброшенных домах, а уж пустующих зданий в Харькове было сколько угодно, то есть в разы больше, чем населенных. Так что кружки с самогоном оставили Дана равнодушным, а вот парящие казаны вызвали отклик в его душе. Каша с мясом и овощами, да за столом, без тряски — всяко лучше солонины и сухарей на ходу.

— Слышь, Карен, а может, и мы? Ну, пожрать не мешало бы?

Карен ответил грозным мычанием, и Данила почел за благо не злить вольника, а то Равиля рядом нет, некому остановить немого — еще задавит тут, на заднем сиденье, и даже не извинится потом, разговаривать-то не может…

Данила отвернулся. Ну, празднует народ победу над «черными», которых, оказывается, подослал советник Петрушевич, и что такого? Надо прикинуть, как бы выбраться из джипа и освободить Маришу. В том, что ее заточили в одной из машин каравана, он не сомневался. Хотя, конечно, могли и убить. Просто отвести в сторонку, подальше — и пристрелить. Или не отводить никуда, а сразу у дороги, в кустах, сунуть в бок нож и… Но это уже совсем грустно, а значит, такую версию Данила в расчет не принимает.

Для начала, наверное, надо ударить Карена ребром ладони по кадыку. А потом?..

Или прессануть его кулаком под нос?..

Или в висок?..

Но так вольника и убить можно. Мартын, препод по рукопашке, вечно корил Дана за то, что у него рука тяжелая. Спарринги у него всегда получались в полный контакт, хотя требовалось лишь наметить удар.

Глядя в глаза Дану, Карен покачал головой — мол, даже не думай, сынок. Он вытащил пистолет и демонстративно положил себе на колени, направив ствол в живот доставщику.

Данила мысленно выругался. А если у этого травмированного шарики за ролики заедут и он нажмет на спуск? Подыхать посреди Территорий ой как не хотелось.

— Ну, чё скучаем, я не понял? Все веселятся, у всех отличное настроение, а эти двое… Ну, братья, вы даете! — Пока Дан прикидывал, как вырубить Карена, вернулся Ашот. Залез на свое место и радостно оскалился. Несло при этом от толстяка вовсе не кашей. — А я уже пару кружечек навернул, и нормалёк!

Ашот просто-таки излучал сытое довольство: попал на праздник жизни, оторвался на халяву. Глядя на него, Дан и не подумал прятать кривую усмешечку: мол, ты уже забыл, что Мариша в беде, что те люди, которые тебя поили, схватили ни в чем не повинную девчонку?

— Ох, там за столами так пьют, так пьют, как нам никогда не пить!

— Закусывать надо.

— Что, брат? Ты что-то сказал?

— Закусывать надо! — рявкнул Дан. — Они ж за рулем, как вести тачки будут?!

— Да уж как-нибудь, — хохотнул Ашот. — Они говорят, что гаишников давно нет, один памятник остался, да и тот небось в пожаре расплавился. Шутят еще, что Псидемию надо было придумать, только чтобы гаишников извести!

Ашот нес откровенную чушь, а Карен радостно хмыкал и кивал, поддакивая толстяку. Дан же поглядывал по сторонам, оценивая обстановку. Это только с первого взгляда казалось, что все белгородцы как один заливаются беленькой. На самом же деле вокруг каравана были организованы посты: вооруженные бородатые мужчины участия в веселье не принимали. Они усердно пялились на Территории. Что ж, похвальное рвение. Стоит им проморгать зомбака — и праздник будет испорчен. Или того хуже — погибнет близкий человек. Тут ведь все свои, чужих нет… ну, кроме экипажа «хаммера», так что есть ради кого стараться.

— Чуток про запас себе отлил. — Ашот продемонстрировал Карену флягу, в которой булькнуло. — Я тут вот что подумал. Там все гуляют, развлекаются, а вы тут, парни, сидите, маетесь. Тебя, Каренчик, Равиль совсем не уважает, зато я считаю тебя отличным мужиком, тем более ты книжки про тигров писал! И вообще на-ка выпей, а то что мы на сухую разговариваем? А ты, Дан, будешь?

— Да пошел ты!

— А Сташеву, Каренчик, не давай, больно молод еще, обойдется.

Вольник, посмеиваясь, взял флягу, отвинтил крышку и жадно отхлебнул пару-тройку раз.

Дан отвернулся, чтобы не видеть этого безобразия. Он вообще теперь толстопуза знать не знает. Ашот еще что-то говорил — трещал, как сорока под слизнем, и вдруг его прервал храп. Данила обернулся — Карен откинулся на спинку сиденья и, закрыв глаза, выдал такую руладу, что хоть стой, хоть падай.

— Готов. — Ашот подмигнул Дану. — Я снотворного подсыпал в выпивку. У мамы проблемы со сном, вот она и стала снотворным баловаться, а мне это не нравилось, нехорошо это. Вот я и спер, хотел выбросить, а закружило видишь как, и я забыл. А лекарство-то пригодилось!

Переваривая услышанное, Данила кивнул. Пригодилось, верно.

— И вообще, чего, брат, расселся? Нужно Маришу выручать, она ж в плену томится.

Воображение Дана тут же нарисовало холодные застенки, ржавые цепи и палача в колпаке. Кое-кто слишком много беллетристики в детстве читал.

— Я уже все разузнал, брат: держат ее в рефрижераторе головной машины.

— В холодильнике?! Они что, совсем озверели?!

— Нет, холодильная установка давно не работает, одно название осталось.

Уши Дана налились краской, лицо тоже заалело. Ашот молодец, все разузнал. А Данила о товарище плохо подумал, сволочь он после этого, вот он кто.

— Это… Ашот, спасибо тебе.

— Да фигня вопрос, братишка, что ты.

— А вот не фигня! И вообще, топай-ка к столам, ешь-гуляй, а то еще заметят, что нет тебя, шум поднимут. А я Маришей займусь. Ты свое дело сделал, теперь я.

Но Ашот на это лишь покачал головой. Мол, за кого ты меня принимаешь, брат? Не пущу одного на опасное дело, да еще при свете дня.

На том и порешили.

Дан незаметно, так чтобы не увидели от столов, выбрался их джипа и, поковырявшись в багажнике, собрал рюкзак. Вместе с Ашотом он крадучись двинул по внешней стороне каравана, вдоль самой кромки дороги. Сейчас главным было не привлечь внимание охраны и гуляк, отмечающих славную победу и орущих здравицы в честь героев из славного острога Харьков. Пару раз доносились крики о Петрушевиче, сволочи еще той. Но всякий раз после этого героев заверяли, что к ним претензий нет, из-за одной паршивой овцы нельзя резать все стадо. Это «резать» Дану не очень-то понравилось, но он решил пока не заострять внимание, есть проблемы важнее.

На счастье доставщиков, охранники так усердно пялились в небо и на прилегающие к дороге кусты, что на машины, выстроенные в ряд, и на празднество не смотрели вообще. Выдержка у людей! Дисциплина! Молодец староста Захар, выдрессировал подчиненных знатно.

Через пару минут Данила и Ашот подобрались к головной машине. Ее мотор, сипло матерясь, чинил перепачканный маслом мужик, то и дело ронявший рожковые ключи. Мужик был очень занят. Он замерз, не чувствовал уже пальцев, хотел выпить и по-человечески пожрать, а вместо этого копался в этом навозе на букву «г»…

Дальше Дан не прислушивался к его стенаниям, потому что возникла проблема. То есть проблема была изначально, просто доставщики не знали о ее существовании. У рефрижератора скучал один — хорошо хоть только один — боец, вооруженный арбалетом.

Арбалет этот был штукой довольно тяжелой, ибо бойца, парня лет тринадцати-четырнадцати, изрядно перекосило и он постоянно предпринимал попытки пристроить куда-нибудь этот агрегат: клал то на асфальт, то на капот «девятки», что стояла за рефрижератором, то просто поправлял на плече связанную из веревок лямку. И в отличие от охранников, наблюдающих за Территориями, арбалетчик вовсю поглядывал на веселье за столами. Ему-то защищать сородичей от зомбаков не надо, он охраняет лишь вздорную девку, которая ругалась-ругалась и затихла. В общем, стой да глазей на то, как староста Захар тосты толкает…

Пацан совсем охранник этот, вроде как проще простого с ним совладать. Но как бы из арбалета не стрельнул. И шум он поднять может точно так же, как мужик в возрасте и с автоматом — одного крика хватит.

Ашот жестами показал, что он предложит пареньку закурить, а Дану высовываться не надо, пусть прикроет, если что. Возражения отпали сами собой, как только Данила вспомнил, что толстяк предлагал ему покурить чего-то забористого — в оружейке дело было, еще в Училище. Какую-то он особую дурь раздобыл… Что ж, если удастся вырубить охранника втихую и без крови, кому от этого плохо будет?

Вот именно — никому.

— Эй, привет! Как дела? — Ашот, словно прогуливаясь, подошел к рефрижератору. — Я смотрю, у тебя арбалет такой серьезный. Курить хочешь? У меня тут есть чуток…

— Ты чего?! Я на посту вообще-то! — Охранник скорчил страшное лицо и навел арбалет в объемный живот доставщика. — Не подходи, стрелять буду!

Напрасно он так. Палец Дана коснулся спускового крючка и…

— Да ладно тебе! — услышал он. — Я тебе самокрутку сам смастырю. Не знаю, как у вас, а у нас в Харькове это считается признаком особого уважения.

Охранник опустил арбалет:

— Ну, если сам… У нас тоже считается. Признаком. А что за табачок?

От греха подальше Данила поставил автомат на предохранитель. Шалят нервишки, чуть не застрелил пацана.

Болтая о том о сём, Ашот соорудил здоровенную самокрутку, увидев которую охранник задрал нос до облаков — ну надо же, как сильно его уважают.

— Зацени-ка смак. — Ашот поднес к кончику «козьей ножки» горящую зажигалку.

Охранник затянулся и выдул через нос две струйки ароматного дымка.

— Ничё так, благодарствую!

Еще пару затяжек — и он, что называется, поплыл: глаза посоловели, на лице появилась глупая улыбка, арбалет с грохотом упал на асфальт, откололся кованый рычаг, но это лишь насмешило юного охранника.

Ашот махнул рукой. Это сигнал — пора действовать, и действовать очень быстро, но без суеты. Данила выскочил из-за своего укрытия и кинулся к рефрижератору. Увидев его, молодой охранник принялся тыкать пальцем и хохотать. Он не кричал, не звал помощь — просто смеялся взахлеб, и это нервировало Дана, это могло привлечь внимание белгородцев.

— Надо его вырубить! Слишком громко ржет!

— Успокойся, брат. Они все сейчас слишком громкие.

И вновь Ашот был прав — от столов несся хохот. Смеялись все. А Равиль? Данила нашел взглядом вольника — тот сидел ровно, и не похоже было, что его трясет в припадке веселья. Никифор — да, тот наслаждался гулянкой, но Равиль не изменил своей невозмутимости.

— Девушка здесь? — Ашот приветливо улыбнулся охраннику.

Пребывая в состоянии абсолютного блаженства, тот кивнул.

— Ну и ладненько. Даня, брат, помоги, да?

Они подхватили парня под руки и посадили у колеса, где он расплылся в бессмысленной улыбке. Вдвоем справились с запорами и развели в стороны массивные стальные дверцы. Теперь отсчет пошел на секунды — в любой момент белгородцы могли заметить, что у головной машины происходит что-то не то.

Внутри рефрижератора обнаружился склад чего только можно, весь отсек был забит барахлом: креслами-качалками, кастрюлями, коврами, системными блоками компьютеров, мягкими игрушками и прочим тому подобным. А на самом краю стояла клетка из стальных прутов, полтора на полтора метра и такой же высоты. В клетке, скособочившись, сидела Мариша — вся зареванная, с раскрасневшимися глазами, смазанной помадой и потеками туши на лице. Не замечая никого вокруг, она тихонечко всхлипывала и ничуть не была похожа на ту неприступную стерву, которую всегда из себя корчила.

— А у меня ключа нету! — радостно сообщил охранник.

Штырило бедолагу не по-детски. Интересно, где это Ашот такую дурь берет? И при чем тут ключ?

А при том, что на клетке висел здоровенный амбарный замок.

— Опаньки. Плохо. Эй ты, иди сюда! — Ашот подозвал охранника и, ощупав его и вывернув карманы, лично убедился, что таки да, нет ключа.

— Петрушевич, ты чего? — Дан просунул между прутьями кисть и коснулся округлой коленки.

Мариша дернулась, попыталась отодвинуться, но пространства для маневра в клетке не было вообще.

Данила убрал руку.

— Ты как, в порядке?

Она состроила гордую гримаску, но, сообразив, что вид у нее при этом получился более чем глупый, опять расплакалась:

— В этой клетке собака жила! Овчарка!

Дан хмыкнул:

— Ну и что? Овчарка хоть немецкая?

Мариша посмотрела на него так, будто он сморозил жуткую чушь. А что он такого спросил? Вроде ничего такого…

— Ее убрали в другую машину, а меня — в клетку. Как собаку!

Ашот опустил руки. Выглядел он, мягко говоря, растерянным:

— Даня, брат, я не знаю, что делать. Предлагаю выстрелить в замок, авось сломается.

— Или не сломается, — мотнул головой Дан. — Или в меня отрекошетит. Или в Маришу. Но белгородцев из-за столов твой выстрел точно поднимет.

— Так что же делать, брат?

Дан пожал плечами:

— Я попробую по-своему, меня Петрович, сосед мой, кое-чему научил. Он до Псидемии был особых дел мастером… — В его руке блеснул нож. Подмигнув Ашоту, Дан пообещал с помощью ножа в два счета открыть замок.

Все предельно просто — Петрович говорил, что подобную ерунду на машинном масле даже грудной ребенок откроет в два счета, дайте только ребенку соску, он и таким инструментом справится. А у Данилы кое-что покруче есть. Так что… Победно улыбаясь, он сунулся с ножом к замку и…

Прошло минут пять, не меньше, а Дан все ковырялся, медленно, но уверенно теряя самообладание. Он уже отчаялся открыть это чертов замок, вспотел так, словно окунулся в ручей, покраснел не столько от напряжения, сколько от стыда, а массивный кусок металла словно смеялся над ним — мол, я такой простой, меня любой идиот откроет, и вообще — чему тебя Петрович учил?! Дан глазел на замок, боясь встретить насмешливый взгляд Ашота и презрительный — Мариши. Мол, только хвастать, Сташев, ты и горазд, а как до деда доходит…

Замок должен был сдаться через секунду после того, как Данила обратил на него внимание. Но не сдался, зар-раза! Как же так, а?! Может, приржавели «ушки»? Да что ж такое, а?! А вот не говори гоп, пока не перепрыгнул!..

— Ну же, ну! — шептал он, уговаривая амбарное одоробло выпустить девушку из клетки, но увы и ах.

— Брат, осторожней! — зашипел ему на ухо Ашот. Данила лишь отмахнулся. Ему нужно отворить темницу Мариши, а прочее без разницы.

И тогда Ашот схватил его за рукав и дернул за собой, а сам он полез под рефрижератор. Дан напрягся, оказав товарищу сопротивление, потом юркнул вслед — не просто так ведь Ашот оторвал отдела: что-то случилось. Распластавшись на асфальте, он заметил, что от накрытых столов отделилась фигура в хламиде, сшитой из кусков чего только можно, но с дробовиком на плече, и двинула по очень извилистой траектории к машинам. Точнее — к головной машине.

— Эй, Тришка, ты чего удумал?! — послышалось от кабины, где трудился, не покладая заиндевевших рук, водила. — Иди отсель!

Тришка — похоже, так звали тело в хламиде — ответил длинно, невнятно и очень обидно.

— Отсель, говорю, иди, мамкино горе! Нашел тут, понимаешь, уютное место себе! Иди уже, а не то монтировкой огрею, будешь знать!

Услыхав такое в свой адрес, Тришка двинул было к водиле, чтобы, так сказать, при личной встрече выяснить разногласия. Он даже дробовик с плеча снял, чтобы сподручней было выяснять. Но ноги у него заплетались — он споткнулся на ровном месте и растянулся прямо напротив доставщиков, затаившихся под рефрижератором. Кряхтя и ругаясь, Тришка начал медленно подниматься. Если б он хоть чуть-чуть повернул голову, то обязательно заметил бы парней! Ашот выставил перед собой автомат. А Дан, достав нож, легонько толкнул толстяка локтем в бок, мол, не спеши, я сам. Жить белгородцу оставалось секунду максимум — Данила просто не мог позволить ему поднять тревогу.

На свое счастье, Тришка полностью был занят собой. Опираясь на дробовик, он встал и, расстегнув драные штаны, пустил струю, похрюкивая от удовольствия.

— Вот ведь скотина! Мамкино горе! Лучше б она тебя, малого, зомбакам скормила!

Не обращая внимания на вопли водилы, Тришка поплелся обратно к столам.

Доставщики вылезли из-под холодильника на колесах. Время дорого, разлеживаться некогда.

— Замок не открывается! — развел руками Дан.

— Что ж теперь дела… — Окончание вопроса утонуло в громком металлическом лязге, который смолк через пару секунд.

От столов послышалось:

— Эй, автослесарь, заканчивай уже, народ отдыхает, а ты как дятел!

— Щас я, тут немного осталось! — крикнул в ответ водила; именно он был источником шума. — Подбить чуток кувалдой — будет как новенькая!

И вновь раздался методичный лязг.

Уронив нож, Дан что было сил саданул по замку прикладом. Звук удара слился с лязгом. Замок сдался, распавшись на две части.

— Прошу на выход!

Мариша буквально вывалилась из клетки — Дану прямо в руки. Обхватила за шею, прижалась вся, как родная… И тут же оттолкнула, вырвалась. Мол, просто в голове помутилось, не подумайте лишнего. Даже спасибо не сказала — оклемалась, значит, пришла в себя. Ну, тоже хорошо.

— На-ка. — Дан протянул ей рюкзак. — И живо — без разговоров! — переоденься. А мы тебя посторожим пока, прикроем.

И сунул ее обратно в рефрижератор. И прикрыл одну дверцу, а Ашот вторую — неплотно, так, чтобы свет проникал и девушка могла видеть, что надевает. А то мало ли, не угодил Данила с фасоном…

Медленно тянулись минуты. Ашот чертыхался. Дан уже и сам не рад был, что затеял переодевание. Он-то хотел как лучше, чтобы Мариша не привлекала внимание своим оранжевым — слишком ярким! — плащом, а получилось как всегда, то есть через одно место — то самое, на котором сидят.

Наконец Мариша выскочила из рефрижератора. Она просто светилась от счастья — как же, не бросили, вызволили из беды! И тут ее улыбка потускнела, она смотрела куда-то за спины Данилы и Ашота.

— Это что вы тут затеяли, я не понял? Кто вам разрешил?! — Голос старосты Захара прозвучал как гром среди ясного неба.

Дан чуть не подпрыгнул от неожиданности. Вмиг побледнев, Ашот обернулся.

Мариша успела уже привести себя в порядок — только красные опухшие веки выдавали ее недавнее состояние. Уткнув руки в бока, она открыла рот, чтобы порекомендовать белгородцу эротическое путешествие, но Дан ее опередил:

— Староста Захар, как мы рады вас видеть!

Его улыбка была под стать слащавому оскалу белгородского начальника.

Захар залихватски сдвинул кепку на затылок, лицо его раскраснелось от выпитого. Он то ли всерьез не понимал, что происходит, то ли очень правдоподобно делал вид. Второе вероятнее всего. Ибо рука его медленно тянулась к кобуре на ремне, охватывающем внушительный животик.

Укуренный охранничек дебильно покачивал головой, по подбородку его стекала слюна. Ашот вертелся на месте, прикидывая наилучшие пути отступления в заварухе, которая вот-вот начнется. А как насчет того, чтобы предотвратить большой шухер? Именно этим Данила и занялся.

Захар успел выхватить из кобуры револьвер белгородского производства, но на этом все и закончилось — к нему подскочил Дан и с размаха врезал прикладом «калаша» по роже, аккурат меж длинных усов. Потеряв сознание, староста рухнул навзничь, ноги на ширину плеч, руки на ширину ног.

На миг у Дана возникла мысль: а не перерезать ли Захару горло, а то еще очнется раньше времени и поднимет тревогу. Но рука не поднялась.

— К джипу, быстро!

Тут уж не прятались, играли на скорость и неожиданность. Никогда в жизни Данила так быстро не бегал, как сейчас по обочине мчался к внедорожнику. Он первым впрыгнул в салон — по привычке взобрался на заднее сиденье, чертыхнулся, выскочил и что называется «подсидел» Равиля за миг до того, как это сделал бы Ашот. Кому-то ведь надо управлять джипом, пока водитель отдыхает, и лучше это будет Дан, а не толстяк — меньше вероятность, что они слетят в кювет на ближайшем повороте.

Мариша села рядом с Даном, Ашот устроился сзади и заявил:

— Его надо связать, брат.

— Кого? — В замке зажигания не было ключа. Для Ашота или Мариши это стало бы неразрешимой проблемой, но старина Петрович многому научил соседа, и амбарные замки вовсе не предел того мастерства. Короче говоря, у Дана появился шанс оправдаться за прошлую неудачу. И он им воспользовался по полной. — Кого связать-то?

— Как кого, брат?! Карена!

— Да брось ты, не стоит тратить время! И на кой вообще?!

Но Ашот то ли не услышал его, то ли попросту проигнорировал — найденной в багажнике веревкой принялся вязать вольника, которого он опоил ядреной смесью самогона и снотворного.

— Да отстань ты от него! — Мотор взрыкнул, когда Дан с помощью ножа, такой-то матери и ловкости рук пробудил его к жизни. — Все равно остальных вольников подберем!

И вот это Ашот услышал и отреагировал соответствующе:

— Зачем?! Сами справимся! Достали они! И вообще — валить отсюда надо поскорее!

— А как я батю без Равиля найду?! — Дан вырулил из колонны ржавых «тазиков» на лысых колесах.

Народ, празднующий победу над бандой Черного, замер кто где был.

А потом все разом пришло в движение: кружки упали, расплескивая хмельное, миски с кашей опрокинулись, люди вскочили из-за грубо сколоченных лавок… Рискуя задавить парочку особо резвых гулён, Данила притормозил у столов, возле которых столпились те, кто не знал что делать — Захара-то рядом не было, никто не командовал.

Равиль кинулся к «хаммеру», и для хромоножки он довольно резво двигался. Его попытался задержать мужик в лыжной куртке, встав на пути и раскинув руки так, словно хотел обнять дорогого гостя. Ну, не показался ему припадающий на одну ногу калека опасным, что поделаешь! Сверкнула сталь, веером рассыпая алые брызги, — одной рукой у мужика стало меньше. Следующий удар перерубил ему бедро чуть выше колена. Вопя как резаный (а так оно и было), мужик упал. Не останавливаясь, Равиль засунул меч обратно в трость и промчался мимо.

С тыла его отход прикрывал Никифор. И надо признаться, он весьма удачно отвлекал внимание на себя. Стекло на дверце было опущено, поэтому Дан отлично слышал, как Никифор рассказывал оторопевшим белгородцам… анекдот! Те, как бандерлоги на Каа, смотрели на вольника в вязаной шапке, даже не думая преследовать беглецов. Сказать, что Данила офигел от такого расклада — все равно как промолчать. Никифор что, совсем с головой не дружит?!

— Давай, живо! — рявкнул коллеге Равиль, плюхнувшись на заднее сиденье. При этом ему пришлось немного потеснить Ашота, который как раз затягивал последний узел на Карене.

Финал анекдота Никифор выдал уже в «хаммере», когда за ним захлопнулась дверца и джип сорвался с места:

— И тут Василий Иванович как схватит Анку за патлы, а у нее на черепушке под волосами слизень. Всё, говорит, я зомбака трахал, пойду теперь в Урал-реке топиться, у-ха-ха! Ну, как я их всех с толку сбил, а?!

И тут белгородцы дружно очнулись. Вопя и размахивая руками, они кинулись в джипу. Еще чуть-чуть — и сомкнули бы вокруг него кольцо. Дан не позволил им этого сделать, успел выскочить из окружения. Вслед тачке полетел тяжеленный табурет, который своротил боковое зеркало.

— Тесновато сзади, четверым никак. — Ашот и Никифор перетащили спящего Карена в багажное отделение.

— Осторожно! — вскрикнула Мариша, когда под джип едва не угодила согнутая вдвое старушенция, шагнувшая прямо под колеса из-за потрепанного «таксона».

Данила едва успел вывернуть руль, счесав чуток гламура о борт шестьдесят шестого «газона», поставленного у обочины слева от каравана.

И все, белгородская колонна закончилась. Дальше уже попросторней. Данила утопил педаль газа, «хаммер» помчался прочь от навязчивых попутчиков. Все ждали ударов пуль по броне, но по джипу не стреляли. Наверное, потому, что приказа не было.

Равиль хмуро молчал. Да и что говорить — все и так понятно: с табором Захара им точно больше не по пути.

Данила кашлянул в кулак:

— Я поведу, ты не против?

Равиль пожал плечами:

— Нет времени пересаживаться.

Зеркальные линзы его очков надежно скрывали не только глаза, но и какие-либо проявления эмоций.

ГЛАВА 11

КОГДА ЖГУТ МОСТЫ

Неспроста эта остановка, ой неспроста.

Гурбан прижал бинокль к красным, сплошь в прожилках, глазам. Ноздри его хищно трепетали. Вот-вот что-то произойдет. У командира чистильщиков на такое нюх, как у Фазы на зомбаков. Кстати, что там великан? Спокоен, тревогу не бьет? Ну и отлично.

Гурбану нельзя упустить «хаммер», нельзя его проморгать. Он должен следить за джипом лично. Хотелось бы, конечно, доверить бинокль Доктору, а самому расслабиться, но Гурбан знал: стоит только передать оптику, и все пойдет наперекосяк: ариец бинокль уронит, разобьет или заснет, наблюдая за суетой белгородцев, либо зомбаки атакуют, а то еще что. И потому — сам. Если сам — неприятностей удастся избежать.

Но время шло, а ничего особенного не происходило. Минута, десять, полчаса…

Подумаешь, оружейники затеяли обед на свежем воздухе — с казанами, длинными столами и крепкими напитками. Небось празднуют победу над бандой Черного. Гурбан и сам с превеликим удовольствием опрокинул бы чарку да завалился спать, вот только никто не подносит, и правильно — не за тем он здесь. Он так и не понял, когда глаза его закрылись.

Проснулся командир от крика Доктора. Тот орал что-то и толкал Гурбана в плечо. В руке у Доктора был бинокль.

— А?! Чего?! — Ну вот и началось, только оптика оказалась в руках у туземца, то есть у арийца… Кстати, как так получилось?!

— Командир, вставай! Джип! Вставай, командир!..

— Что?! — При упоминании джипа с Гурбана слетел последний сон. — Что с ним?!

— Вот! — Доктор сунул командиру бинокль. — Смотри!

И Гурбан посмотрел, но ничего необычного не увидел. Ну, караван. Ну, жрет народ от пуза только что приготовленную походную кашу. Ну, выпивает… Стоп. Жрал народ и выпивал, так и было, верно, только веселье уже закончилось — потому, что гламурный внедорожник покинул строй и устремился прочь. И судя по поспешности, с которой «хаммер» стирал резину о шоссе, расставание было английским. А белгородцы наверняка захотят попрощаться лично. И поэтому надо действовать. Другого шанса перехватить Сташева-младшего у чистильщиков попросту может не быть.

Гурбан оглянулся вокруг — и обомлел. Вся его команда, включая недавно прикомандированных зэков, разлеглась на дороге, давая такого храпака, что окрестные зомбаки должны были а страхе разбежаться.

— Эй, по коням!

Никакой реакции. Только Доктор выпучил голубые глаза — мол, ничего не понимаю.

— Хрена разлеглись?! Задницы поднять! — Гурбан пинками восстанавливал боеготовность чистильщиков. — Это что ж такое получается: один только Доктор бодрствовал, а остальные отдыхали? А если б зверье? Давно со слизнями дело имели, расслабились?! Встать! Вас ждет нелегкая, но приятная работенка!

Он отлично понимал, что надо прорываться через караван — другого пути попросту нет. И перестрелки не избежать. А людей у старосты Захара в разы больше. Так на что надеялся Гурбан?

А на своих бойцов надеялся, каждый из которых в бою десятка белгородцев стоит, а то и двух. И на новые, не убитые еще бездорожьем колеса.

А значит, пора выполнить поставленную задачу. И лучше бы при этом остаться в живых.

— Через караван пойдем, братва. — Гурбан видел, как вытянулись лица чистильщиков. — На полной скорости, без остановок. Кто отстал — сам виноват. Вопросы?

Вопросов не было. И так понятно — своих раненых и трупы оставляем врагу.

— Пока там, в караване, суматоха, мы прорвемся! Мы сумеем! — Гурбан хотел еще что-то сказать, но лишь махнул рукой. Слова больше не нужны, и время дорого.

Квадроцикл, за ним два «эндуро» и два эмтэшника в хвосте устремилась в погоню за «хаммером».

*

— Нельзя так, в объезд надо! — Витёк поравнялся своим эмтэшником с «рейнджером».

У него татуировки на роже и запястьях. Если содрать с зэка одежду, вся его кожа окажется расписана почище, чем холсты Леонардо да Винчи.

— Я тут командир! И только я решаю, что можно, а что нельзя! — Перекрикивая рев моторов, Гурбан едва не сорвал голос.

В своих бойцах он уверен, они пойдут с ним до конца, не подведут, а братцы-«черные»… На них-то как раз полагаться не стоит. И нет времени для маневров и поисков окружных путей, уйдет джип — ищи его на необъятных просторах земли русской. Иголку в стоге сена проще отыскать.

Стальная змея каравана быстро приближалась. Еще чуть-чуть — и чистильщиков скроет лесополоса, а там уже, за поворотом дороги, и начнется главное веселье… Справа замелькали тополя. Эмтэшник остался позади. Что ж, счастливо оставаться. Гурбан выжал из квадроцикла все, на что тот был способен, — и ворвался прямо в гущу оружейников. Завыли от напряжения мышцы — командир прилагал максимум усилий, маневрируя между столами, казанами и людьми, которые спешно собирали свои пожитки и таскали их к машинам.

— Жить надоело?! — Гурбан едва не переехал здоровенную немецкую овчарку, которая кинулась на квадроцикл, выявив столько злобы, что зомбакам и не снилось.

Хорошо хоть коренастый мужичок, чем-то похожий на старосту Захара, вовремя одернул пса — цепь, соединяющая человека с ошейником, натянулась, желтые клыки свирепо сомкнулись у лодыжки Гурбана, не причинив ему вреда. А ведь еще бы чуть-чуть…

Овчарка. Откуда она взялась у белгородцев?!

Гурбан кинул «рейнджер» левее парочки, что тащила грубо сбитую лавку. На такой мебели посидишь пять минут — неделю потом будешь из тылов занозы извлекать. Лица носильщиков исказил страх, они упустили лавку, причем одного из них ударило деревяхой по ноге — он подпрыгнул от боли, едва не угодив под колеса «эндуро», которым управляла Ксю.

«Эндуро» Ксю ушел чуть вперед и правее, Фаза взмахнул своей заточенной пехотной лопаткой — и едва не отрубил руку вместе с плечом придурку, который, прижимая к груди казан, бросился к мотоциклу. Белгородец, выпустив казан и брыкнув ногами, упал. Это великан правильно придумал — в толкучке огнестрелом много не навоюешь, а вот холодное оружие может быть очень востребовано.

Гурбан так давно видел собак среди людей, что удивился бы меньше, обнаружив у белгородцев, к примеру, работающий ноутбук, без труда заходящий в Интернет. Собак всех давно повыбили — да почти сразу после Псидемии, как только обнаружили, что слизни с превеликим удовольствием выбирают их в качестве носителей. И кошек заодно всех грохнули…

Гурбан вывернул руль, объехав широкую и довольно глубокую яму на дороге. Остальные наверняка заметили маневр и не попадут в ловушку.

И все-таки собака… Истерия тогда, в первые дни, была массовая. Защитников животных, «зеленых» всяких, на суках развешивали, мол, они там будут ближе к природе. А тут — живая собака у людей, которые пережили ад, а значит, умеют защищаться. Может, они все с ума там у себя, в Белгороде, посходили?..

Сзади послышался яростный визг стирающихся об асфальт протекторов — это Колян Бек в последний момент заметил яму. Ну, хорошо хоть не влетел в нее. Но очень плохо, что остановился: опять надо завести мотоцикл, потом развернуть его, а промедление нынче смерти подобно! К Беку и Маевскому кинулись сразу трое мужчин — и судя по их свирепым рожам, они бежали вовсе не для того, чтобы попотчевать путников хлебом и солью.

Первого нападающего, едва не огревшего Бека разводным ключом, Сашко завалил, уткнув ему в грудь ствол СВД и нажав на спуск. Второго сбил с ног скелетным прикладом винтовки, ну а третьего еще на подходе сшиб с ног Колян, метнув топор, словно индеец — томагавк. Гурбан же едва ушел от столкновения с бабами, что застыли у него на пути с выпученными глазами и казаном в мускулистых, почти что мужских, руках — по широкой дуге пришлось выруливать.

А Ксю с Фазой уже метрах в ста от головной машины каравана, под капотом которой ковырялся мужик, весь перепачканный машинным маслом. Он, как и многие оружейники, толком и не понял, что вообще произошло. Сначала «хаммер» сорвался в путь-дорожку, а ведь в честь его экипажа затеяли выпивку-закуску, но раз староста не возражает, то пусть, нам больше достанется. А теперь чего случилось? Что за стрельба и шум?

Уж очень быстро все завертелось: после отъезда «хаммера» в лагере белгородцев наступил полнейший хаос, и отряд Гурбана в этот хаос ворвался так стремительно, что на чистильщиков попросту не успели отреагировать прицельным огнем. Да и как стрелять, когда вокруг твои же родственники бегают, что-то делают, но больше под ногами путаются и друг другу мешают?! Бахни во врагов очередью из «калаша» — и гарантированно положишь пару-тройку друзей и детишек.

Короче говоря, чистильщики проскочили без потерь. Внагляк.

— Все целы?! — спросил Гурбан у Доктора, сидевшего рядом.

Но тот лишь притронулся к ушам, показывая, что из-за рева движка ничего не слышит.

Приметив впереди более-менее ровный кусок дороги, Гурбан быстро обернулся. Бек с Маевским в порядке, вырулили. Ксю с Фазой тоже газуют, тормозить не собираются — и верно, а то еще оклемаются белгородцы и начнут в спину долбить, с них станется. А вот братья Борис и Витёк изрядно отстали. Похоже, они вообще не собирались прорываться через караван, но, воодушевленные успехом чистильщиков, решили повторить их подвиг.

Не тут-то было.

Идиоты, мысленно выругался Гурбан. Дважды стрелянных мужиков на слабо не возьмешь! И уж больно примечательны угольного цвета робы братьев. Настолько примечательны, что белгородцы, побросав столы и казаны, открыли-таки по «черным» огонь даже без приказа старосты.

У эмтэшника Бориса пробило переднее колесо, обод буквально разворотило пулями — двухколесный «жеребец» на полном ходу кувыркнулся вперед и, описав широкую дугу в воздухе, столкнулся с асфальтом и вспыхнул. Сам же Борис — живучий, зараза! — умудрился рухнуть на молодых девчонок, скучковавшихся в сторонке, чтобы не мешать погрузке в машины. Приземление на юные тела прошло удачно для обрюзгшего зэка и фатально для девчонок — кажется, толстушке с русой косой он сломал шею.

Гурбан сбавил скорость и развернул «Поларис Рейнджер». И хоть «черные» не нравились ему, они в команде, а раз так — надо выручать парней.

Заметив, что брата рядом нет, Витёк остановил мотоцикл. Не вставая с сидушки, он вскинул автомат и принялся полоскать по сторонам очередями. Он прикрывал Бориса, который, оправившись от полета, уже мчал к нему, показывая отличный результат — хоть на Олимпийские игры мужика посылай.

У Витька как раз закончились патроны в рожке, когда Борис плюхнулся на сиденье за братом. Но прежде чем эмтэшник сорвался с места, Борис швырнул в толпу гранату и, не дожидаясь взрыва, открыл огонь из своего автомата. А потом вспыхнуло и ахнуло. Белгородцев разметало по сторонам, послышались проклятия и крики раненых. Но и Борису досталось — осколком его ранило в руку, он уронил автомат. Витёк направил мотоцикл вслед за чистильщиками.

Что ж, еще легко отделались.

Прежде чем вновь устремиться за гламурным джипом, Гурбан увидел Захара, старосту оружейников. Он держался за лицо, из-под пальцев сочилась кровь.

Плохо. Если уж самому Захару досталось, он это дело не спустит на тормозах, погоня гарантирована.

Так и случилось. Вскоре позади замаячил микроавтобус «Газель», в который набилось не меньше десятка бойцов, жаждущих расправы над дерзкими мотоциклистами. За «Газелью» мчался оранжевый мусоровоз с АГС-17 на крыше. Этот «КамАЗ» был особой гордостью Захара. Небось староста лично сел за руль и пару человек к гранатомету посадил. Издалека стрелять не будут, огонь откроют, только когда уверятся, что попадут стопроцентно. Но и это не всё — за чистильщиками гналась еще убитая в хлам «Лада Калина», та самая, путинская. Шутки шутками, а Псидемию и годы разрухи «тазик» пережил — в отличие от «майбахов» и «феррари». Что-то Гурбан не видел на дорогах Территорий ни одной спортивной тачки, и лимузины ему тоже не встречались.

Дорога впереди была ужасной. Точнее, ее почти что не было. Только набираешь скорость — и квадроцикл начинает швырять на ухабах так, что кажется, желудок выплеснется через рот. А еще Доктор рядом — не отошел от травмы, его черепу такие прыжки не на пользу. Да и Бек с Маевским… Хотелось бы, конечно, уйти подобру-поздорову, но не получится. Это не Гурбан ввязался в драку с белгородцами, это они вынудили чистильщиков на крайние меры.

— Приехали! — Гурбан остановил «Поларис Рейнджер». — Доктор, пересаживайся и жми отсюда.

Не оглядываясь, с автоматом у плеча командир пошел навстречу прущим тачкам преследователей.

Не дожидаясь, пока его ударят пулей в левую щеку, чтобы можно было подставить правую, он первым открыл огонь. Христианское смирение умерло в нем вместе с началом Псидемии. Надо прикрыть отход своих, надо задержать кодлу Захара! А если погибнет командир, остальные закончат начатое, не повернут назад. Гурбан это точно знал, сволочей и трусов в его отряде не водилось.

Выплевывая пули, автомат бился прикладом о плечо, но мусоровоз, что мчал в авангарде белгородцев, не сбавлял хода. Пули высекали из него искры, лобовое стекло покрылось сетью трещин, а потом осыпалось на дорогу, но Захар и не думал жать на тормоз.

Хреново. Гурбан уже мысленно попрощался с жизнью, когда рядом с ним остановился «эндуро» — Ксю и Фаза открыли огонь из двух стволов.

Мусоровоз обогнала «калина» — не терпелось ее водиле на полном ходу врубиться в чистильщиков, перекрывших дорогу. Обогнала — и, резко вильнув, ударилась в бок «КамАЗа», отлетела, перевернулась на крышу и заскользила по асфальту.

— Отличный выстрел! — Гурбан обрадовался, как мальчишка.

«Калина» не по своей воле завершила маневр подобным образом. Это Бек заглушил движок мотоцикла, и Маевский показал класс из СВД. На ходу стрелять — все равно что попусту тратить патроны, попробуй попади при такой болтанке. А тут еще не сумел верно отреагировать водитель «Газели», что пошла на обгон за «калиной». Уходя от столкновения, он вывернул руль — микроавтобус вылетел в кювет и, пару раз грузно кувыркнувшись, застыл на боку.

Два ноль в пользу чистильщиков.

Но мусоровоз все равно пер вперед!

— Стрелять по колесам! — скомандовал Гурбан. — Патронов не жалеть!

Загрохотали автоматы, дважды отчетливо хлопнула винтовка — и покрышки передних колес «КамАЗа» лопнули. Мусоровоз пошел юзом и перевернулся метров за сто до чистильщиков.

— Завалили гада. — Бек сказал это так, будто он лично расправился с грузовиком. Отцепил от «эндуро» свой лом, взмахнул им разок-другой, а теперь похваляется.

— И от этих игрушек бывает польза, да? — Маевский потряс перед ним винтовкой.

Бек скривился и пожал плечами.

Через проем, где было лобовое стекло, из «КамАЗа» выполз окровавленный Захар. Кое-как он поднялся на колени, а потом в полный рост. Грозя чистильщикам кулаком, он что-то прокричал, но Гурбану было уже не до старого дурака, слишком много о себе возомнившего. Ведь с каждой секундой «хаммер» все ближе подбирается к Москве.

— Отдохнули — и хватит. — Шутку командира встретили одобрительным хохотом. Это выходил из крови адреналин.

Квадроцикл сорвался с места. Впереди, на безопасном расстоянии, стоял эмтэшник братьев Бориса и Витька. «Черные» и не подумали помочь чистильщикам. Им небось еще спасибо сказать надо, что в спины не стреляли.

Подогнав к братьям «рейнджер», Гурбан заметил, что они стали на развилке, разделившей дорогу — ну, или то, что от нее осталось, — на две части.

— Куда поедешь, начальник? — спросил Витёк, презрительно щурясь, будто не он, а Гурбан дал драпака, оставив попутчиков в беде.

На слабо испытывает, понял Гурбан, закипая. Ему очень-очень захотелось двинуть кулаком по наглой роже зэка, выбить из него все дерьмо, накопленное за жизнь, полную предательств и лжи. Вот только не время, есть задача важнее, чем поставить урода на место.

— А куда «хаммер» свернул? — спросил Гурбан так, будто не покоробила его дерзость во взгляде Витька и не заметил он откровенный, неприкрытый вызов.

— Вот именно, — лениво бросил в ответ Витёк и направил эмтэшник к левому ответвлению дороги.

Гурбан дал себе зарок прострелить урке башку, после того как он разберется с экипажем джипа. И случится это очень скоро.

Дорога забирала вверх. Местность вокруг была холмистой. Вот на вершину одного такого холма Гурбан и заехал. Отсюда отлично просматривалась полоса реки впереди. Река эта — Северский Донец, приток Дона. До Псидемии Гурбан пару раз ездил в Малиновку, поселок под Харьковом, где жили родственники жены. Так вот за Чугуевым — остановка электрички перед Малиновкой — тоже протекал Северский Донец… С вершины холма дорога спускалась как раз к мосту через реку. И как раз сейчас на этот мост въехал лимонно-желтый джип — яркое пятно было заметно издалека.

— Есть! Вот он! — Гурбану ничего в жизни так не хотелось, как догнать «хаммер».

И он ринулся вниз.

Остальные мчали следом. Всех, даже братьев, охватил охотничий азарт. Вот добыча, рядом, и пусть уже «хаммер» переехал мост, его не составит труда догнать — мотоциклы быстрее и маневреннее на дорогах нового мира!

Но когда до моста оставалось всего ничего, над рекой взметнулось облако огня, раздался оглушающий грохот. Мост заволокло клубами дыма, его пролеты с плеском обрушились в воду.

У Гурбана в груди стало тесно. Он остановил «рейнджер» и, шумно дыша, уставился на проклятый внедорожник, что остановился на другой стороне реки, будто издеваясь над преследователями. Младший Сташев опять обставил чистильщиков.

— Подрывника они ждут. Вон, сука, еле ползет, — показал рукой Доктор.

Теперь и Гурбан заметил человека, который ковылял к джипу по целине. От моста на том берегу дорога делала крюк, вот подонок и решил сократить себе путь.

Гурбан вскочил с квадроцикла и подбежал к Маевскому, сидевшему позади Бека. Вырвав из рук Сашка СВД, он выстрелил по фигуре за рекой.

— Стой, тварь! Не уйдешь! — Им овладела ярость. — Вот что бывает, когда жгут мосты за собой, — прохрипел он, когда подрывник пошатнулся, шагнул в сторону, потом упал на колени и рухнул лицом вперед.

— Отличный выстрел, командир. — «Титановец» мягко, но настойчиво отобрал свою винтовку. — Если хотя бы дверцу приоткроет кто — завалю, обещаю.

Джип постоял еще немного, словно в ожидании, что пристреленный Гурбаном мертвец встанет как ни в чем не бывало. Мертвец не встал, и потому «хаммер», постепенно набирая скорость, покатил прочь. Дверцу никто не открыл.

ГЛАВА 12

КОСМОНАВТЫ

Позади остались Карен и взорванный мост.

Джип ехал прочь, и это было похоже на бегство. Вот только непонятно, от чего экипаж «хаммера» бежал. Дан все еще крутил баранку, и ему хотелось оказаться как можно дальше от нелепой чужой смерти.

— Останови машину, теперь я поведу. — В тоне Равиля не было уверенности, все-таки сказывалась усталость.

— Отдохни, успеешь еще. — Даниле нравилось управлять джипом, который из-за брони был на две тонны тяжелее аналогичного без тюнинга. К тому же руль и механическая коробка передач заставляли полностью сосредоточиться на дороге, не думать об отце, родном остроге и случившемся в пути.

— Ладно. Если что, разбуди.

Сзади, зажатый с двух сторон Равилем и Никифором, сидел Ашот. Был он бледным и непривычно молчаливым. Толстяк переживал: мол, Карен погиб по его вине. Это он опоил вольника снотворным, из-за чего тот едва брел от заминированного моста.

Но ведь приказ отдал Равиль, так какого черта?..

Только переехали мост, Равиль приказал остановиться. Сказал, что в багажнике есть килограммовые тротиловые шашки и надо бы устроить сюрприз погоне. «Карен пойдет», — велел он. Мирно сопящего Карена растолкали и вручили ему баул с взрывчаткой. Карен побежал к мосту. Двигался он зигзагами, его сильно заносило из стороны в сторону. Ашот еще по этому поводу пошутил: «Как на третьи сутки запоя». Дан вспомнил дядю Натана, но особо грустить было некогда — мост взорвался, Карен потопал назад, на том берегу остановилась погоня, прозвучал выстрел, из груди Карена вырвало кусок плоти, хлынула кровь, он упал…

— Вставай, Карен! Вставай! — закричал Дан, Мариша хотела выбраться из джипа, но Ашот ей не дал.

— Он мертв. Всё! Гони! — Данила не сразу понял, что Равиль велит ехать.

Руки его дрожали, но он завел джип. До этого момента смерть казалась чем-то, что случается с другими, но только не с Даном и его спутниками. В Белгороде он впервые стрелял в человека, и это было страшно. Но у того страха был иной привкус — привкус азарта…

Данила давил на газ — казалось, от смерти можно убежать, если ехать быстро-быстро. Он знал, что Территории опасны, но только сейчас эта опасность стала для него реальной.

С Маришей и Ашотом происходило нечто подобное. Правда, Мариша утратила иллюзии чуть раньше — в клетке. Там девушка поняла, что она — не центр вселенной, Солнце вращается вовсе не вокруг нее, а имя папочки может пагубно сказаться на ее здоровье… Дан украдкой посмотрел на красотку, сидящую рядом.

И тут под колеса что-то кинулось.

Он резко вывернул руль, едва не сбив зомбочеловека, который вывалился из придорожных кустов. Одежда зомбака превратилась в гнилые ошметки, а сам он был настолько изможден и покрыт ранами и струпьями, что уже не представлялось возможным разобрать его пол, не говоря уж о возрасте. Зомбак держался из последних сил, он умирал. Ему нужна была пища — и потому он кинулся на джип.

— Ты чё творишь?! — Ашот жаждал крови. — Надо было давить его!

Но у Дана было другое мнение на этот счет. Вот уже с полчаса как он слышал странный стук в машине. Какие-то проблемы в ходовой. «Хаммер», конечно, тачка отличная, но ничто не вечно в этом мире. Дотянуть бы до Москвы…

Смешно дергаясь всем телом, зомбак побежал за джипом. Из кустов выбрался еще один зомбочеловек — такой же, как первый, потасканный. Этот бежать не мог. Он и шел-то с трудом. Слизни вообще плохо заботятся о своих носителях. И особенно плохо — о людях.

— Давай-ка я их завалю! — Ашот потянулся было к дверце, но Равиль велел не тратить патроны на ерунду, еще пригодятся, и толстяк его послушался — видно, опять вспомнил о Карене.

А у первого зомбака меж тем подломилась нога, и он рухнул навзничь. Подломилась в прямом смысле: кость не выдержала нагрузок, кальция в истощенном организме не хватало. Он попытался встать — не получилось. Опять попытался — с тем же успехом. Он был похож на заводную куклу, которая способна выполнять только одно действие: встать-упасть, встать-упасть. Лучше бы Ашот пристрелил зомбака, честное слово. Данила смотрел на страдания носителя в единственное уцелевшее зеркало заднего вида и не мог отвести взгляда. Зрелище завораживало. Он даже скорость сбросил.

Тем временем второй зомбак доковылял до первого. И в руках-палочках у него был булыжник, который он подобрал по пути. Вот этим-то булыжником он и размозжил череп товарищу по несчастью, а потом опустился рядом и принялся неторопливо обгладывать покрытые лишь кожей конечности трупа.

Каннибализм. Эти твари поедают себе подобных. Дан едва сдержал рвотный позыв. Как же все это мерзко! А виной всему — слизни!

— Откуда вообще слизни взялись, как думаете? — спросила Мариша и тут же выпалила: — Мой отец говорит, это улитки мутировали!

— Фигню твой отец говорит, — авторитетно заявил Ашот. — Улитки, ха!

— Ну да, а чего? Люди ведь использовали всякие эти… — Девушка забавно сморщила носик и намотала на палец прядь вороных волос. — Гено-мо-ди-фи-цированные продукты всякие, вот они и… модифицировались.

— Да не-е, — протянул Ашот. — Слизни — это инопланетяне.

— Ты это всерьез? — насмешливо сказала Мариша. — Правда, что ли, так считаешь?

— Конечно. Инопланетяне, кто ж еще?!

— Те, которые на космических кораблях? И что, они прямо на Землю прилетели? И корабль у них был такой, — Мариша явно развлекалась, — весь слизистый, да?

Ашот не уловил иронии:

— Почему сразу на корабле и сразу слизистом? Упал же когда-то на Землю этот… Ботаничка еще рассказывала… О! Тунгусный метеорит! Вот на нем и прилетели.

— В виде слизней?

— В виде спор. А потом уже из этих спор…

— Да брось! Тунгусный метеорит много-много лет назад упал, я в книжке читала. Это еще задолго до Псидемии было. Если бы слизни на нем прилетели, то Псидемия давно бы уже началась, еще до Бури.

— Читала она, больно грамотная… — пробурчал недовольно Ашот и заговорил тихо, будто секрет какой особый решил выдать: — А еще я слышал, будто слизни из моря появились. Из океана.

— Как из океана? — не поверила Мариша. — Чего они там делали, в океане твоем?

— Во-первых, океан не мой. А во-вторых… Ну, жили они раньше на дне, ползали там, всякое жрали, а потом люди природу начали загрязнять, отходы промышленные в океан сбрасывать, химию разную, радиацию. Вот слизни и всплыли. У них там на дне вообще жить невозможно стало. Из-за людей, поняла? Вот они и поднялись. Ну, и захватили поверхность. Отомстили так.

Мариша задумчиво покачала головой:

— А по-моему, все гораздо страшнее на самом деле. И загадочнее. Слизни — это… это…

В салоне джипа повисла тишина. Все смотрели на девушку, даже Равиль.

— Короче, никакие это не инопланетяне и не улитки, и не со дна они, конечно, что за глупость — со дна, как крабы какие-то?.. Слизни — это что-то совсем другое. Ну, не знаю даже, более… м-м-м… более плохое, вот!

— А ты что скажешь, брат? — Ашот взглянул на Дана. — Чего молчишь всю дорогу?

— А того молчу, что гадать можно сколько угодно. — Данила как раз объезжал здоровенную яму, наполненную водой, что тот океан, который люди загрязнили. — Но пока у нас информации маловато для каких-либо выводов. А насчет теорий — тут уж кто на что горазд, у кого фантазия круче. Так что спорить бессмысленно. Проблема сейчас вообще-то в другом. Интересовать нас должно, не откуда слизни взялись, а какая у них цель. Для чего они животных и людей подчиняют себе. То есть с животными они нормально ладят, а вот людям, вроде тех, что только вот на джип кидались, мозги набекрень выворачивают. Чего эти твари хотят, а? Вот поймем их намерения, тогда и думать будем, откуда они взялись. А еще лучше…

— Да цель-то ясна, брат! — Ашот оборвал товарища на полуслове. — Слизни хотят человечество поработить. Подчинить всех поголовно, хозяевами на планете стать, а мы чтоб рабами у них. И мы, и вообще все живое. Тоже мне вопрос! Что тут непонятного? А раз так, то возвращаемся к вопросу, заданному…

Но они так ни к чему и не вернулись. Потому что по лобовому стеклу размазало здоровенную ворону, когти скользнули по гладкой поверхности, марая ее кровью.

Мариша вскрикнула и вжалась спиной в сиденье.

Данила от неожиданности ударил по тормозам.

И тут же черное облако накрыло внедорожник. Птицы били клювами по стеклам, когтили броню, расшибались насмерть, голосили, каркали, размахивали крыльями. Их было так много, что они собой заслонили небесный свет.

— Без паники, — спокойно сказал Равиль, но его, похоже, услышал только Дан, ибо остальных паника таки охватила.

Никифор запричитал, хлопая себя по ляжкам. Ашот полез в багажник за автоматом, Мариша последовала его примеру. При этом, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, она умудрилась ткнуть локтем в кнопку стеклоподъемника — и стекло с жужжанием поползло вниз!

Дан отреагировал мгновенно — оттолкнул локоть девушки и еще раз нажал на кнопку, чтобы «пробоина» закрылась. Но две зомбовороны таки успели проникнуть в салон.

Сложив крылья, одна птаха впилась когтями Ашоту в куртку на спине, но толстяк не растерялся — прижался вместе с ней к своему сиденью, только кости хрустнули. Вторую ворону поймал Равиль. Она успела клювом расковырять ему палец, прежде чем он свернул ей шею.

— Ты чего?! — Данила встряхнул Маришу и влепил ей пощечину. На щеке ее отпечаталась пятерня.

— Дурак! — Мариша вырвалась и села ровно. — Клешни не распускай, а не то!..

— На-ка, подержи. — Равиль протянул ей птичий труп.

Девушка рефлекторно взяла, а потом брезгливо отбросила черное тельце на «торпеду». Ашот добавил туда же свой трофей. Слизни дергались на воронах, пытаясь отсоединиться. Нервная система, которая больше не откликалась на указания, раздражала паразитов так же сильно, как сами паразиты — людей.

Данила потянулся за ножом, чтобы покромсать слизней.

— Не надо, — остановил его Равиль.

— Почему это?

— Потому что не надо. Потому что иначе воронье совсем не улетит.

Тогда Ашот достал из багажника кусок брезента, под которым лежали рюкзаки доставщиков, и протянул Равилю:

— Прикрой, что ли, эту мерзость.

Птицы вились вокруг внедорожника, не проявляя ни малейших признаков усталости. Интересно, сколько они смогут пробыть в воздухе без посадки и пищи?

— Да как они узнают, что я…

— Они узнают.

Данила пояснений Равиля не понял, но решил, что тот неспроста велел оставить слизней в покое. Равиль вообще ничего не делал просто так. И непонятно, хорошо это или плохо. С ним вообще многое непонятно — к примеру, почему он никогда не снимает солнцезащитные очки, даже в полнейшей темноте. И шляпу не снимает. Оно, конечно, особого повода раздеваться не было. Еще чуток — и все в «хаммере» будут пованивать, ибо с личной гигиеной на Территориях не особо, душевые кабинки по пути еще не попадались. Но доставщиков к этому готовили, а вольники на то и вольники, чтобы плевать на условности и отсутствие удобств.

— Мне надо выйти. — На Маришу было жалко смотреть: сказав это, она покраснела, что называется, до корней волос. Только сейчас Дан обратил внимание, что на лице ее отсутствовала боевая раскраска — макияжа не было совсем. И хуже от этого личико не стало.

— В смысле? — Данила действительно не понял, что она имела в виду. Его целиком занимали вороны, из-за которых ехать стало попросту невозможно. То есть поддать газку легко — и легче легкого слететь с дороги в кювет. Ведь из-за черной тучи перьев и тел обзора не было ни спереди, ни сзади, ни с боков. Дробь когтей и клювов о броню и стекла тоже нервировала Дана. Вроде понятно, что «хаммер» приступом не взять, но все же как-то не по себе.

Мариша покраснела еще больше, хотя куда уж больше.

— В том самом…

Ашот позади громко кашлянул в кулак. Данилу наконец озарило:

— А-а, ты в этом смысле… Организм, значит, требует… Ну так давай. Подумаешь, обычное дело. Нас же этому учили. Только ты вроде тогда болела…

— Я лучше умру, чем тут, перед вами!.. Всё! Я выхожу!

— Сиди! — Дан понял, что девушке приспичило всерьез, а гордостью она всегда отличалась чуть ли не болезненной. — Ашот, в багажнике какое-то шмотье было. Давай его сюда, одеваться будем. Всё, что есть, нацепим. Каски еще были, я видел, головы прикроем. А бронежилетов нет? Есть?! Так давай! Типа как космонавты раньше выходили в скафандрах в открытый космос. Ну, вот и мы будем как те космонавты…

Откровенно говоря, Данила не верил в эту затею. Точнее, считал ее полнейшей авантюрой. Выходить сейчас из внедорожника — настоящее самоубийство. Лучше уж обделаться. Кстати, именно на это он как раз и рассчитывал — потянуть время, мол, надо организовать защиту, одеться, оружие проверить, ведь нельзя же с бухты-барахты… А там и проблема рассосется — выйдет из организма! — сама собой. Если б еще Ашот не хихикал, было бы вообще замечательно, а то довел девчонку до истерики.

— Равиль, будь добр, подай каску Марише.

Но вольник не поддержал игру Дана:

— Потерпеть надо. Минут пятнадцать. Потом они улетят.

— Но я не могу столько терпеть!!!

Дан незаметно подмигнул Равилю — мол, дружище, чего ты, сделай доброе дело.

— И не надо тут подмигивать! — взвизгнула Мариша.

Да, ей досталось в последнее время. Сначала клетка, теперь вот конфуз. Данила в аналогичной ситуации действовал бы не сомневаясь — телу не прикажешь. Но очень хорошо, что не он оказался в щекотливом положении.

— Всё, выхожу!!!

— Я пойду вместе с ней. Только вот приоденусь, — продолжал тянуть время Дан.

Он не очень-то верил, что Мариша действительно собралась покинуть «хаммер», обрекая себя тем самым на лютую смерть. Ей просто нужно было настроиться, смирить свою гордость — вот она и закатила концерт по заявкам с показным трагизмом.

— Погодите, молодые люди. — Равиль бы спокоен, как кирпич в кладке. И его невозмутимость передалась Марише — она замерла, по телу ее прокатывалась мелкая дрожь.

Вольник сидел вполоборота к Никифору, но Дану показалось, что он каким-то образом отдал живчику приказ — Никифор тут же засуетился, нырнув по пояс в багажное отделение. Неужто каски с бронежилетами выискивал? Дан не угадал — Никифор нашел кое-что получше.

— Что за хрень? — спросил Ашот, разглядывая баллоны, гибкий шланг и нечто вроде брандспойта. — Неужели это то, что я думаю? Их же еще во Вьетнаме использовали?!

— Огнемет Эм два А один тире семь, подарок товарищей из НАТО. — Равиль чуть-чуть опустил стекло на дверце — ровно настолько, чтобы просунуть в щель дуло «брандспойта». — Смеси мало, но должно хватить.

И ее таки хватило.

Ярко-оранжевая струя ударила в черное облако, всколыхнула его, растеклась сразу во все стороны. Равиль едва успел убрать дуло и поднять стекло — казалось, сам «хаммер» горел, пламя бушевало вокруг него. Зомбовороны, на которых пылала горючая смесь, сталкивались в воздухе с сородичами, размазывая по их перьям «напалм» и тем самым поджигая их.

Позабыв о естественной надобности, Мариша с открытым ртом наблюдала за огненным побоищем.

А что, эффективный способ отражать атаки пташек, надо бы принять его на вооружение. Вернувшись в родной острог, Данила обязательно свяжется с советником Петрушевичем и внесет рацпредложение. Вот только не так что-то с советником. Определенно не так: белгородцы ему помешали, а до того — острог Донецк, и за досрочные дипломы именно его благодарить надо, и…

За считаные секунды файер-шоу закончилось. Черное облако исчезло. Значительная часть ворон сгорела, остальные, громко каркая, в страхе разлетелись кто куда.

Мариша открыла дверцу джипа — отчетливо запахло паленым — и засеменила к сосняку по правую сторону дороги.

Равиль поднял брезент с «торпеды» и в два движения размозжил тростью слизней, что трепыхались на мертвых воронах.

— Теперь можно. — Затем он осмотрел огнемет — чуть ли не на зуб попробовал, — вышел из джипа и зашвырнул натовский подарок в кусты. — Горючая смесь закончилась. Пополнить негде.

Данила покачал головой, наблюдая за его действиями:

— А чего сразу не достал огнемет? Чего время тянул?

Равиль не посчитал нужным ответить. Его занимали только проблемы Данилы Сташева, и то лишь в контексте полученного задания. Дан уже научился определять раздражение под каменной маской, а вольник сейчас был очень раздражен — ему пришлось истратить последнюю смесь, которая могла бы пригодиться в более серьезной ситуации.

Вместо Равиля заговорил Никифор, и на этот раз он не улыбался и не корчил гримасы:

— Ты даже не представляешь, что творится у Москвы. Нам нужно оружие, чтобы добраться до острога. Как можно больше оружия.

— Ядерного? — улыбнулся Дан.

Но шутка не удалась, Никифор прищурился:

— А ты знаешь, где его найти?

Данила оторопел. Живчик что, серьезно? Похоже, да…

Из лесу донесся крик Мариши:

— Сюда! Все сюда!!!

Данила вывалился из джипа, поскользнулся на дымящейся плоти и побежал на крик. Шаг, другой, еще — и ботинки коснулись мягкой подстилки из опавшей хвои.

— Идиот! — Ашот внезапно оказался рядом. — Куда без оружия?! — И сунул Даниле ПМ.

Продираясь через молодой сосняк, вымахавший почти в рост человека и выше на месте сгоревшего старого леса, Данила полностью сосредоточился на том, чтобы защитить лицо — точнее, глаза — от колючих веток-лап. При этом двигался он не намного медленнее, чем если бы бежал по шоссе. Но Равиль все равно его обогнал! Дан с разбега уткнулся в широкую спину вольника, словно на гранитный валун налетел, — и отскочил, потирая ушибленную грудь.

— Как ты тут?!.. А Никифор?

— В джипе.

— А чего мы встали? — Дан попытался пройти мимо Равиля, но тот выставил руку, будто шлагбаумом закрыл переезд. — Погоди. Тут ограда.

Сзади послышалось громкое сопение — это Ашот догнал товарищей по оружию:

— Что еще за ограда?

И если Дану толстяк вручил «Макаров», то сам он вооружился «калашом».

— Да обычная ограда. Из колючей проволоки.

Дан вздрогнул, услышав Маришу в шаге от себя. В суете он не заметил девушку, которая стояла рядом, за разлапистой сосной.

— Проволока поржавела, но еще держится. Хотя, если помять, ломается.

— Мять мы тебе кое-что другое будем, когда отрастет, — хохотнул Ашот, доставая из разгрузки мультитул, больше похожий на пассатижи. В полых рукоятках этой незаменимой на Территориях вещицы помещались различные отвертки, лезвия, пилки и прочее. В частности — ножницы по металлу, которыми Ашот и воспользовался, чтобы проделать проход в колючке.

Наблюдая за товарищем, Дан непроизвольно потянулся за CQD Mark V АТАС. Что-то подсказывало ему, что нож очень скоро пригодится.

Так и случилось.

— Блин! Зацепился! Помоги, брат! — Ашот первым сунулся в проход, но не рассчитал свои весьма нескромные габариты — и ржавые шипы тотчас его прихватили.

С помощью кончика лезвия Mark V Данила быстро решил эту проблему.

— А что мы тут вообще забыли? Ну, колючка, и что?

Равиль молча выхватил из трости клинок и рубанул по ограде — к ногам Дана упала прямоугольная металлическая табличка, на которой с трудом просматривались надписи «Воинская часть» и чуть ниже «…воспрещен!», сделанные оранжевой краской на белом фоне. Дожди и время обошлись с табличкой примерно так же, как с колючей проволокой, но смысл все равно был понятен.

— Спасибо, Равиль, за исчерпывающий ответ.

Воинская часть — это не только плац, казармы и КПП.

Это еще и оружие. А впереди, если верить Никифору, их ждет самый настоящий ад. И чтобы выжить, им понадобятся сила, мужество и конечно же стволы с боеприпасами. Хорошо бы удалось разжиться тем, что хранится все эти годы на военном складе, затерянном в лесу.

Ашот пропустил Равиля вперед и показал Марише большой палец, поднятый вверх:

— Ну, подруга, респект тебе и уважуха. Умеешь места находить, чтобы облегчиться.

В ответ Мариша тоже показала ему палец. Средний.

ГЛАВА 13

РЫБАЛКА

Над взорванным мостом клубился дым.

Глядя на реку, отсекшую чистильщиков от гламурного внедорожника, Гурбан до хруста сжимал кулаки и скрипел зубами. «Хаммеру» вновь удалось уйти!

Затрещал движок эмтэшника. Это вернулись братья Витёк и Борис, они катались по берегу, пока Гурбан собирался с мыслями и пытался обуздать свою ярость. Катались — а теперь подъехали к командиру. Наверное, что-то хотят предложить, зэки чертовы. И чего Гурбан с ними панькается? Ему очень не понравилось, как они смотрели на Ксю. Нехорошо так смотрели, слишком по-мужски и с уверенностью, что прям сейчас, если захотят, смогут сорвать с нее одежду и разложить у всех на виду. Создавалось впечатление, что Гурбана и его бойцов они вообще в расчет не принимали. А вот и напрасно.

Заговорил Витёк, маленький, юркий, что тот хорек, к которому ни один слизень не прицепится по причине изрядной вонючести зверя:

— Эй, начальник, харэ ерундой страдать. Организовал бы переправу — быстрее «хаммер» взяли бы, а то из снайперки долбить каждый горазд.

Витёк замолчал, Борис сплюнул на асфальт, не дотянув чуток до ботинка командира, чтобы это нельзя было истолковать как однозначный наезд.

Гурбан нахмурился. Зэки явно на что-то намекают, но темнят, за дурака его держат. Только разборок с этими отбросами ему не хватало. Пальцы болели от напряжения. Гурбан заставил себя разжать кулаки.

— Давай уже по делу, урка. Что ты вокруг да около?

Лицо Витька перекосило, Борис тоже перестал ухмыляться. Не нравилось им, когда их урками называли. Что ж, отметим это и почаще будем напоминать, кто они такие есть.

— Мы вдоль берега чуток прокатились… — Челюсти Витька двигались, будто он жевал собственный язык, давно уже жевал, а всё никак не мог проглотить.

— Как только жареным запахло, так сразу и прокатились, — хмыкнул Гурбан.

Продемонстрировав железные фиксы — в его пасти стоматологу делать нечего, — Витёк снисходительно улыбнулся:

— Метрах в ста правее у берега рыбацкий баркас стоит. Думаю, на ходу. Сети еще мокрые. Большой баркас, все поместимся. А наш мотоцикл уж точно на корме станет. — При этом Витёк смотрел мимо Гурбана, переводя взгляд с одного чистильщика на другого, а Ксю он даже подмигнул.

В доверие втирается, понял Гурбан. Мол, вот я какой заботливый, транспорт нашел, переправимся, а кто себя хорошо вести будет, тому разрешу с собой колеса взять. Оно вроде и понятно, что вовсе не Витёк решает как и что, а на корочку-то все равно записывается — он командир, он нашел, он разрешит. А потом, при подходящем моменте, записи обязательно всплывут, заставив чистильщиков подчиниться хитрому зэку, который на зоне небось в паханах числился.

— Показывай, где баркас. — Не нравилось все это Гурбану, но и забить на зэков он не мог.

Квадроцикл покатил вслед за эмтэшником. Простреленная рука Бориса висела вдоль тела, с нее капало.

*

Баркас стоял в небольшом заливе, эдаком озерце, с одной стороны отгороженном от реки высоким, метра три с половиной, рогозом. В том рогозе был проделан довольно-таки широкий проход, чтобы можно было выплыть к руслу. Из-под колес, чвякая, вырывалась комьями болотистая земля. Если б ехали на тачках, могли бы и увязнуть, Гурбан и на «уазике» не рискнул бы подбираться к берегу — потому как между дорогой и озерцом не просто травка до сих пор зеленая, изрядно объеденная, а самый что ни на есть заливной луг.

Над гладью озера нависал хлипкий причал, сбитый из досок, гнилых уже, ненадежных — заяц не пробежит, свалится в воду вместе с настилом. По такому причалу на носочках ходить страшно, не то что технику перемещать.

Кому страшно, а кому и нет. Гурбан победил свой страх в первые дни Псидемии, когда, вернувшись домой, застал жену и сына со слизнями на головах. Ничего ужаснее с ним уже случится.

— Тут будьте, — скомандовал он, ни к кому конкретно не обращаясь, и взошел на причал.

Под ногами заскрипело, что-то хрустнуло, но Гурбан не обращал на это внимания. Баркас — вот что занимало его. Точнее, не баркас, а катер — он действительно может помочь в сложившейся ситуации. Искать брод или другой мост на незнакомой территории — вариант реальный, но опасный и — главное! — поиски могут сильно затянуться, за это время «хаммер» запросто доберется до острога Москва, если, конечно, ему не помешают. Это раньше можно было остановиться в любой точке бывшего Союза, в первой же деревушке, и спросить тропу у заплывшего от пьянства аборигена, а сейчас люди прячутся от зомбаков в острогах, возникших на месте больших городов. У мелких поселков не было ни ресурсов, ни времени, чтобы выстроить защитные укрепления вроде харьковской Стены…

— Ах ты!.. — Нога Гурбана по колено провалилась в гниль. Если б не было «черных», он бы послал Бека на разведку. А так надо проявить себя, показать заботу о подчиненных, мол, командир сам грудью кидается на амбразуру. И мало ли что ему ничего не угрожает, тихо вокруг, спокойно. Главное — жест. Его оценят, обязательно оценят. Вот только ноги поберечь надо.

С причала Гурбан перебрался на нос баркаса — тьфу ты, привязалось словечко от братьев-«черных». Вряд ли можно назвать баркасом судно с надстройкой. Скорее это большой катер. Такой большой, что места хватит не только чистильщикам, но и мотоциклы есть куда пристроить. Да и четырехколесный «рейнджер» запросто станет, особо никому не мешая.

Но с выводами спешить не надо. Рано радуешься, командир. Хорошенько бы оглядеться, а то мало ли… По периметру, кроме кормы, катер огорожен поручнями, на которых висят сети, надо понимать для просушки. И это странно. С чего бы рыбаку сети вынимать из реки? Перегородил ими течение, приплыл, улов снял, сети обратно забросил. Это раньше рыбнадзор на катерах и вертолетах мешал промыслу, или байдарочники, любители водных прогулок в праздники и выходные, а сейчас на реке тихо, людей нет, что хочешь делай — хоть динамитом рыбу глуши, если жизнь недорога (зомбозверье на громкие звуки падкое), хоть борной кислотой трави, если есть кислота. А снимать, потом плыть к берегу, там чистить от травы, развешивать — зачем? Все это можно сделать и на реке. Или рыбак что-то знал, хотел уберечь свои сети и потому убрал их?.. А где он сам? Может, на корме? Или в каюте? Тогда почему так тихо? Если он не заметил приближения чистильщиков, то крепко спит, или глухой, или затаился, или… Гурбан снял с плеча автомат, щелкнул предохранителем.

Позади послышался гаденький смех Витька, ему вторило уханье Бориса:

— Эй, чё стал?! Очко знобит? Тренировать его надо, а мы тренеры отличные, если чё!

Гурбан заскрежетал зубами, всерьез обдумывая, стоит ли военный союз того, чтобы терпеть выходки зэков. Не проще ли повернуться и от бедра всадить в уродцев очередь? Спокойствие, командир, только спокойствие! Ты подумаешь об этом после того, как команда переправится на другой берег. Оно на другом берегу завсегда лучше думается. Не хватало еще сгоряча своих зацепить…

Гурбан медленно проследовал к корме.

Жаль, но его плохое предчувствие подтвердилось. Рыбак был мертв. Причем скончался недавно, не больше часа прошло, как преставился, — кровь еще свежая, трупных пятен нет, ну и прочие признаки. Гурбан даже пульс его щупать не стал. Одного взгляда хватило, чтобы понять — не жилец. У рыбака не было ног по колени, и отсутствовала левая рука. Вся корма была залита его кровью — и доски, которые давно следовало покрасить вновь, и бухта каната… Хорошо, сентябрь выдался холодный, а то от мух отбоя не было бы.

В пол, ближе к мотору, глубоко вонзился багор, крюк сломан, на металле виднеются ошметки серого мяса. Это не людская плоть. Это рыбак защищался от кого-то, багром зацепил слегка врага. Именно что слегка. А жаль. Лучше бы покойный сполна отомстил своему убийце перед смертью, а так только пуще тварь разозлил…

— Эй, чего там топчешься?! Помочь?!

Гурбан проигнорировал выкрики «черных». Не до них сейчас.

Он тревожно осматривался, чуя, что где-то рядом притаилась опасность. Лучше уйти отсюда, поискать другой мост или найти брод, понтоны какие-нибудь через реку. И наплевать, что «хаммер» оторвется слишком далеко, — мертвецы все равно не смогут продолжить преследование.

Честное слово, Гурбан так бы и сделал — забил бы на затею с катером. Но тут он услышал рокот мотора — и обернулся, направив автомат на звук. Он едва не нажал на спуск — нервы на пределе. Но это всего лишь Ксю заехала на своем «эндуро» на причал. Всего лишь?..

Что она делает?! Совсем с ума сошла?! Доски гнилые, на ладан дышат! Хорошо хоть Фазу догадалась оставить на берегу…

— Не сметь! Назад! Дура, обвалится! — заорал Гурбан. И осекся.

Ведь девушка поступила так неспроста.

На вершине холма, откуда начинался спуск к разрушенному уже мосту, показался головной грузовик каравана белгородцев. Починили-таки свой драндулет. Ах черт, как не вовремя! Гурбан надеялся, что они дольше с ним провозятся, хотя бы пару часов еще… Значит, караван скоро будет здесь. Сначала белгородцы сунутся к мосту… или нет, чего туда соваться, и так сверху видно, что моста больше нет. И чистильщики с холма на заливном лугу — как на ладошке, только второй рукой прихлопнуть. И уж будьте уверены, оружейники не упустят шанса поквитаться за своих.

Но и это еще не всё — Гурбан проследил за перепуганным взглядом Бека. Доктор, Фаза и прочие смотрели в том же направлении. Смотрели — и тянулись за оружием. А Маевский не просто глазел, а с пользой — в прицел СВД. В полукилометре примерно, на самом краю заливного луга показалось оленье стадо. Большое стадо, расплодились рогатые, некому тут их отстреливать. И судя по тому, как резво стадо помчалось к чистильщикам, это не просто копытные, но лютое зомбозверье. Маевский нажал на спуск, винтовка дрогнула в его руках — и тут же встал на дыбы и опрокинулся вожак стада, здоровенный, раза в полтора больше остальных зомбаков, самец с ветвистыми рогами, способными продырявить дверцу автомобиля. Передние ряды зомбаков тут же встали, но задние напирали, не зная, что произошло. Началась сумятица — то, что чистильщикам нужно. Спасибо Сашку: как всегда, его выстрел был точным и очень в тему.

Благодаря «титановцу» у чистильщиков появилось немного времени. Отсрочка — что может быть лучше в подобной ситуации? Вот только о поисках брода или нового моста теперь и речи быть не может. Успеть бы погрузиться на катер!

— Детка, режь конец! — Крикнув, Гурбан кинулся в рубку, надеясь, что Ксю правильно его поняла и исполнит приказ.

Блондинка соскочила с мотоцикла, поставив его у края причала, выхватила нож и двумя ударами рассекла канат, которым нос катера был привязан к ржавому кольцу, закрепленному на толстой, но трухлявой свае.

В рубке было просторно и чисто. И главное — ключ торчал в замке зажигания. Это была редкостная удача, даже не верится после всего случившегося. Не мешкая, Гурбан провернул ключ — серебристый, плоский, ничуть не ржавый — и…

И ничего не случилось.

Холодок отчаяния медленно растекся вдоль хребта. Ну же! Пальчиками выжать ключ под девяносто градусов!..

Ничего.

Гурбан бросил взгляд на оленей. Стая уже определилась с новым вожаком, не намного мельче предыдущего. И хоть издалека разобрать было невозможно, Гурбану отчего-то показалось, что рога этого самца окрашены алым — за власть ему пришлось побороться, но теперь он готов вести сородичей на ненавистных людишек.

Кровь на рогах. Кровь… От отчаяния или же ярости Гурбан дернул ключ на себя, чтобы выдрать его из замка и швырнуть в воду. Но ключ не поддался опять! Это было уже слишком. Гурбан попытался выкрутить его из замка против часовой стрелки — сломать к чертовой матери! — и, тяжело дыша, отшатнулся: ключ неожиданно легко провернулся, мотор зарычал, винт вспенил воду, покрытую ряской.

— Детка, осторожно! — Вцепившись в штурвал, Гурбан начал разворачивать катер так, чтобы подвести к причалу корму — только туда можно загрузить технику, без которой за рекой никак.

Не дожидаясь окончания маневра, «черные» кинулись в воду. Эмтэшник свой они бросили на берегу. Гурбан скривился как от кислого: почуяли крысы, что спастись можно только на катере — на суше им гарантирована смерть если не от зомбаков, так от белгородцев.

Фаза тоже кинулся в воду, но лишь потому, что не рискнул идти по причалу — великан полтора центнера весил, а то и больше. Не о себе Фаза думал — о других. В два гребка он подплыл к катеру и вскарабкался на борт, напрягая могучие мышцы, — и тут же потопал, громыхая ботинками пятидесятого размера, к корме. Там он, коротко взглянув на труп рыбака, подхватил с причала мотоцикл Ксю, словно игрушку — неимоверной силы человечище! — и аккуратно поставил на катер.

— Эй, да тут же труп! — Ксю как раз закрепила на причале конец и спрыгнула на палубу.

— Он не кусается, я проверил, — успокоил ее Фаза.

В этот момент на носу показались братья-«черные», по ним ручьями стекала вода. Причем потоки, которые лились с Бориса, были окрашены в бледно-розовый цвет — его раненая рука все еще кровоточила.

А стадо уже одолело половину расстояния до причала. Белгородцы тоже не стояли на месте.

Пока Гурбан вертел головой, оценивая обстановку, на борт поднялся Маевский, потом Бек подогнал свой мотоцикл к корме и вместе с Фазой перетащил его на катер. На берегу остался только Доктор в квадроцикле.

— Эй, Доктор, ты чего? Живо давай! Зомбаки рядом! — Фаза махнул ему мозолистой лапищей. — Не тормози, давай!

Гудела земля, копыта скользили по болотистой грязи, колыхались ветвистые рога — острые, будто их специально заточили — они толще и длиннее, чем у обычных оленей. Да и вообще этих тварей только сослепу можно спутать с нормальными травоядными.

Фаза побагровел — так напрягал легкие и глотку, уговаривая Доктора кончать дурить и ехать уже по причалу, все его ждут, он последний:

— Дуй сюда!!! Кому я сказал?!

Но Доктор лишь развел руками и схватился за свою арийскую башку:

— Голова кружится. Не могу.

Фаза хотел уже выпрыгивать за борт и спасать Доктора насильно, но на нем тут же повисли Маевский, Бек и Ксю. Последняя голосила, что если погибать, то всем вместе. Фаза попытался стряхнуть с себя товарищей, но те держались крепко. Не причинив им боли, он не смог бы освободиться, а подвергать их опасности на берегу было совсем уж неразумно.

Тем временем Доктор таки переполз на водительское сиденье. «Рейнджер» сорвался с места, из-под колес его полетели комья грязи вперемешку с травой — и угодили прямо в заляпанную пеной морду нового оленьего вожака. Тот лишь мотнул рогатым черепом, не замедляя бега.

Стадо почти уже настигло чистильщиков!

Их разделяли считаные метры!

Квадроцикл едва вписался в причал — у Гурбана на миг дыхание перехватило, когда Доктор рулил по самому краю. Но вопреки всем законам физики — земное притяжение, что ли, отменили, — Доктор умудрился выскочить на середину настила, а потом, прокатившись по другому краю, проломить доску под левым передним колесом. На миг «рейнджер» замер, накренился назад, причал под ним опасно хрустнул, Ксю взвизгнула, но мини-вездеход таки выскочил из западни и с ходу влетел на корму, едва не задавив Бека.

Гурбан сразу же кинул катер вперед. Канат, которым Ксю прихватила корму к причалу, натянулся, как гитарная струна, — не было времени резать, а теперь уже опасно. Катер застыл на месте, яростно рокотал движок и… долю секунды спустя причал обрушился в воду! Судно прыгнуло сразу на несколько метров вперед. На корме все упали, Ксю едва не выкинуло за борт, под винт. Повезло — спас квадроцикл, о который ее хорошенько приложило боком.

Быстрее убраться подальше от берега! Гурбан был уверен, что разъяренные зомбаки с разбегу кинутся в воду и вплавь последуют за людьми. Такой поступок был бы для них типичен. Да что там, известны случаи, когда эти твари в припадке безумия расшибались насмерть, пытаясь проломить собой Стену!

Но к удивлению командира, стадо осталось на берегу, будто зомбозверье наткнулось на невидимую стену. И задние ряды не подпирали передние — ни один зомбоолень не ступил в воду!

Вроде радоваться нужно — опасность миновала, но на душе Гурбана стало муторно. Что-то тут не так. Похоже, олени боялись кого-то, обитающего в реке. И есть подозрение, что этот водяной монстр расправился с рыбаком. Потому рыбак и сети вытащил, чтобы монстр их не порвал… Надо как можно скорее переправить отряд на другой берег. Ширина реки тут метров сто, может, чуть больше. То есть на катере ее можно было бы в два счета пересечь — если б стоял нормальный движок, а не это дерьмо, что едва справлялось с течением. Вплавь — кролем или брассом — Гурбан одолел бы водную преграду играючи, даже с учетом сентябрьской погоды. Но он не один. И зомбаки на берегу не стали бы осторожничать просто так.

— Эта колымага едва тащится! Кочегар, поддай угольку! — Опираясь на перила, «черные» устроились на носу, назойливо маяча перед глазами Гурбана. Нашли, где стать.

Поглядывая на командира чистильщиков, они о чем-то переговаривались. Что особенно бесило — братья совершенно не стеснялись Гурбана, а ведь, судя по всему, речь шла именно о нем. Витёк оживленно жестикулировал, доказывая что-то Борису, который лениво отвечал ему, свесив раненую руку над водой.

— Олени уходят! — крикнула Ксю.

Гурбан обернулся: стадо

пятилось,

не отрывая глаз от реки. У Гурбана в горле словно ком застрял. Он бы с удовольствием ускорился, но мощности движка едва хватало на катер, а тут еще пассажиров столько и груз… Судно заметно просело, оно явно не предназначалось для перевозки такой тяжести. Любая маломальская волна утопила бы «баркас». Как хорошо, что чистильщики плывут по реке, а не по морю.

И тут нечто огромное, черно-серое и покрытое пиявками, вздыбилось перед носом катера. Открылась пасть, длинная толстая веревка, растущая из влажно блестящей плоти над пастью, хлестко обвила Бориса поперек тела и рывком подбросила его в воздух. Борис истошно заорал — и тут же захлебнулся своим криком и речной водой, когда чудовище вместе с ним погрузилось в пучину.

Сжав до хруста в пальцах штурвал, Гурбан таращил глаза на волны перед катером. На поверхности воды расплывалось, занимая все большую площадь, розовое пятно. Командир тут же соотнес размеры речной твари с ранами на трупе рыбака. Что ж такая рыбина — похоже, это был гигантский сом под слизнем — конечно же не осилила бы зараз проглотить человека, а вот откусить руки-ноги и вообще разорвать на части — это ей запросто. До Псидемии в Европе ловили сомов пятиметровой длины и весом в четыре с лишним центнера. Так это

ловили,

а какие на самом деле монстры бороздили глубины, никто не знает. Так что нынешний гигант не был из разряда чего-то сверхъестественного. Разве что отличался повышенной агрессивностью. Да и не слыхал Гурбан, чтобы сомы использовали на охоте усы — те самые толстые веревки, что росли над пастью.

Вот кого, значит, боялись зомбоолени!

Стадо, кстати, уже развернулось и со всех копыт спешило навстречу каравану белгородцев.

— Брат! Там мои брат! Стой, Гурбан, стой! — Витёк словно сошел с ума. Выхватив из-за пояса ТТ, он направлял пистолет то на командира чистильщиков, то на воду. — Глуши мотор! Разворачивайся!

— Виктор, не дури! Ему уже не помочь!

Пуля ударила в обзорное стекло, посыпались осколки. В рубку ворвался холодный сентябрьский ветер. Вторая пуля взвизгнула у самого уха. Два ноль в пользу Гурбана, присевшего за пультом управления. Повезло, что стрелок из Витька как из навоза баллистическая ракета.

А тот уже и сам сообразил, что подойти надо поближе. Хотя куда уж ближе — не океанский лайнер, особо не разгуляешься.

У Витька совсем крыша поехала. Он себя не контролировал — руки его тряслись, как у припадочного, он моргал, из открытого рта стекала слюна. Как же, всех братьев потерял одного за другим.

И Гурбан обязательно посочувствовал бы «черному», не начни тот стрелять. Чуть приподняв голову из-за пульта, он быстро оглянулся: чистильщики залегли на корме и носа оттуда не казали, давая командиру возможность самостоятельно разобраться с уркой. Молодцы, все верно. Тем более что Гурбан на линии огня, его запросто могли зацепить, метя в безумца.

А потом его взгляд встретился с расширенными зрачками Витька, и он понял — на этот раз Витёк не промажет…

Страшный удар сотряс все судно. Оно накренилось, зачерпнув воды. Упав, Гурбан вывернул штурвал, который он так и не выпустил из пальцев, сжатых до боли. Катер начал разворачиваться. Надо встать, надо вернуть его на прежний курс…

Еще удар.

— Двое их! Сомов двое! — крикнул Фаза. — Один вон плавает! Жрет себе Бориску, занят! А второму тоже хочется! Вот и бесится! Покормить надо! Витёк, ныряй уже!

И великана братишки достали. Умели они «располагать» к себе людей.

Витёк навел ТТ на сома и прищурился — патронов не так уж много осталось, мазать нельзя, хоть руки и трясутся. От усердия зэк даже язык высунул.

— Витёк, не надо! Всех погубишь! — крикнул ему Гурбан, выбравшись из рубки.

Но «черный» не слышал его. Или же не хотел слышать. Он ведь презирал командира чистильщиков. Да что там командира — он весь мир, всех людей ни во что не ставил.

Оскальзываясь на мокрой палубе, Гурбан метнулся к Витьку, чтобы остановить его, дурака. И брата не спасет, и себя погубит, и всех остальных на дно отправит. Гурбан только успел коснуться плеча зэка, как тот саданул его пистолетом по лицу. Брызнула кровь из расквашенного носа. Но Гурбана не так легко остановить. От второго удара он увернулся. И хорошенько двинул Витька между ног.

В этот момент оголодавшая рыбина снова ткнулась в катер.

С криком Витёк рухнул в воду. Потеряв равновесие, Гурбан тоже вывалился за борт, но в последний момент ухватился за поручень. Он погрузился в ледяную воду по пояс. Сердце едва не остановилось от резкого холода. Перед глазами всплыла картинка: растерзанный рыбак, укороченный по колени. Гурбан в панике поджал ноги, вместо того чтобы вскарабкаться на палубу.

— Ты чё, командир?! Нашел время купаться! — Сильные руки подхватили Гурбана, который был вовсе не пушинкой, и легко поставили его, мокрого и дрожащего, на палубу. Фаза покачал головой — мол, как тебе не стыдно, командир. — Это… бери уже управление. А то катер вертится, как то самое в проруби. Надо ведь «хаммер» догнать.

— Командир, ты как? — В голосе Ксю прозвучала неподдельная тревога.

— Нормально. — Гурбан взялся за штурвал. До берега впереди оставалось не так уж много. Пока сомы заняты трапезой, он должен доставить туда своих людей.

Катер выровнялся и медленно, но уверенно пополз по водной глади, населенной чудовищами, более ужасными, чем те, что обитают на суше, — да просто потому, что в глубине человек беспомощен даже без чудовищ, а уж с ними…

Берег неумолимо приближался. Позади хлюпали хвостами зомборыбы, то и дело выныривая на поверхность, — Ксю, которая перебралась в рубку, каждый раз вздрагивала. Стоявший с ней рядом Фаза посмеивался, глядя на девушку. Гурбан был невозмутим и спокоен. От помощи Доктора он отказался — подумаешь, ноги намочил, не простудится. Бек искренне, словно ребенок, радовался тому, что с командиром всё в порядке.

Метров двадцать разделяли берег и катер, когда заглох мотор.

ГЛАВА 14

КОНТАКТ

Ласково светило солнышко, косые лучи его гладили лицо Дана. Шел бы так и шел. Бежал бы к арсеналу, брошенному в самом начале Псидемии!

Жмурясь от удовольствия, он шагал вслед за мисс Петрушевич, аппетитно виляющей попкой чуть впереди. Издевается она, что ли?! Или это… кокетничает? Дан улыбнулся, А что, все может быть. Правда, он и представить не мог дочку советника в роли своей девушки. У Мариши своя жизнь — наряды, шмотки, послы, а у Данилы своя — автомат и Территории… Батю бы найти, а дальше все будет хорошо. Дан передумал уже выговаривать отцу за то, что бросил их с мамой, а просто хотел крепко, по-мужски, сжать его ладонь и, может, обнять…

Замечтавшись, Дан прозевал ямку на пути и оступился.

Забавно, но именно это спасло ему жизнь.

Нога ушла вниз. Охнув, он упал на выставленные вперед руки — и тут над ним что-то пролетело и упало в нескольких шагах левее. Что-то большое, пушистое, с яростно блестящими глазами и желтыми клыками в ощеренной пасти. Вот в эту пасть Данила и выстрелил из «Макарова», а так как метил он почти в упор — какие-то жалкие метры не в счет, — то был уверен, что попадет.

Но не попал — тварь плавно, словно пританцовывая, сместилась назад и в сторону. Передвигалась она на четырех лапах. Дан вновь нажал на спуск — тварь встала на задние лапы и отпрыгнула влево, увернувшись от пули.

— Сзади!

Услышав крик Ашота, Данила кувыркнулся вперед, навстречу твари, похожей на… Да это же рысь! Дикая кошка!

Зомбокошка.

Вторая, точно такая же, шлепнулась с сосны аккурат там, где Дан только что был. В голове пронеслось: «Почему никто не стреляет?»

Потому что боятся попасть в Дана.

Движения зомбокошек завораживали своим совершенством: ничего лишнего, мягкая пластичность — и при этом скорость и агрессия! Данила опрокинулся на спину, пропуская прыгнувшую на него тварь над собой. И всадил ей пулю в мягкий белый живот, который тут же окрасился алым — попал, значит, не ускользнула тварь, ведомая слизнем.

Раненая кошка неуклюже упала под сосной, попыталась встать, хватаясь за кору слабеющими лапами, но увы. Увы — потому что Ашот, не рискуя больше попасть в Данилу, всадил в зомборысь очередь. А Равиль добил тварь, в агонии шипящую и когтящую воздух, — мечом отсек ей голову.

— Помогите ему! Кто-нибудь! — закричала Мариша.

Пока вольник и Ашот добивали одну кошку, вторая таки накинулась на Данилу.

Перевернувшись на живот, он встал на колени и уперся ладонями в упругую прослойку из сухих иголок, когда на него навалилась тяжесть, вжала в хвою, урча от удовольствия и — главное! — не спеша вонзить клыки чуть ниже затылка, где так легко сломать шейные позвонки.

— Брат! Брат!

— Не стрелять! Я сказал — не стрелять!

— Мужчины, да сделайте уже что-нибудь!

Данила застыл — любое его движение могло стать фатальным. Факт, ему не удастся сбросить с себя зомборысь. Стоит только пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы

включиться

— зверь сразу отправит его к праотцам. Дан явственно ощущал шеей давление клыков. Но почему рысь не убила его? Балдеет от беспомощности жертвы? Играет, как кошка с мышкой?!

Вот только Данила Сташев — не мышка. Он просто так не сдастся. Ну же, думай, доставщик, как разрулить тему, думай!..

Но собраться с мыслями мешало ощущение чего-то чужеродного на шее. Не клыков, нет. Теперь еще добавилось что-то влажное и приятно теплое. От этой штуковины веяло спокойствием, а когда она двигалась, было чуточку щекотно.

Не надо дергаться, понял Дан. Пусть все будет как будет. И вообще, ему больше не угрожает опасность.

«А рысь?» — спросил он у себя. А что рысь? Отличное животное, так и хочется погладить по шерстке. Мама рассказывала, у нее в детстве была кошка Мурка, рыжая в белую полоску, мама кошку очень любила, поила молоком, кормила колбасой «Докторской»…

Данилу охватило тягучее оцепенение. Мысли стали вязкими, неторопливыми. Он хотел ущипнуть себя за руку, чтобы очнуться, но не смог! Он слышал голоса Ашота, Равиля и Мариши — протяжные, искаженные, они превратились в один сплошной звон. Время замедлилось, секунды превратились в минуты.

И главное — Данилу эти изменения ничуть не волновали.

Ему было хорошо. Да что там — ему лучше всех! Пусть едут в свою Москву, сражаются с зомбаками, да что угодно пусть делают, Дану до этого нет никакого дела.

У него появилось много, очень много глаз. Не два всего, но тысячи, миллионы глаз — и всеми он видел одновременно. Он парил над бескрайней прерией, изредка помахивая крыльями, и у него был загнутый клюв хищника, люто ненавидящего двуногих животных, покрытых разноцветными шкурами. И при этом он мчался по тайге, проваливаясь по грудь в сугробы, и был он рыже-черным, полосатым, и его боялись. А еще он плыл на большой глубине, медленно приближаясь к стальной громадине, чужой в этих водах, лишней. Он плыл, мечтая протаранить громадину своим могучим тридцатиметровым телом. И если он выживет после атаки, что совсем не важно, то поднимется на поверхность и выдует воздух из легких вместе с водой — и это будет красивый фонтан…

В этой бесконечности образов и ощущений Данила увидел себя, лежащего на земле. А рядом — Маришу, Равиля и Ашота, стрелявших в зомборысь, которая уже слезла с него и, смертельно раненная, кинулась на людей, мечтая о том, чтобы убить их, убить хоть кого-нибудь или просто укусить… Все, уже ни о чем не мечтая.

А потом мир потерял свою ослепительную, волшебную многомерность. И это было… было… словно Даниле враз ампутировали руки и ноги, выкололи глаза, отрезали язык и уши. Если бы он знал, что такое «сенсорный голод», то понял бы, что именно он сейчас испытывает. Хотелось кричать от страха, визжать от боли утраты, переполнявшей его. Вот-вот череп не выдержит — лопнет, расплескав содержимое по сосновым иглам. Ну и пусть, зато муки Дана закончатся.

— Брат, ты жив?! Ты жив, брат?!

— Отойди. Не мешай.

— Брат?!

— Не мешай.

— Эй, толстый, отвали уже от Равиля, чего ты под ногами путаешься?

— Что с ним?! Брат, как ты?! Ответь, брат!..

— Контакт со слизнем был весьма непродолжительным. Вероятность, что он выживет, велика, но…

— Что значит «но»?! Брат, ты меня слышишь?! Кивни, если слышишь…

— Но при этом велика вероятность того, что он станет умственно неполноценным. И это плохо. Я должен был привезти его в Москву абсолютно здоровым, я…

— Да кому какое дело, что ты должен?! Даня, брат, этот вольник, урод этот, говорит, что ты идиот теперь. Брат, ответь мне что-нибудь!..

А потом кто-то выключил звук.

И настало ничто.

*

Словно издеваясь над чистильщиками, катер дрейфовал по течению невдалеке от берега. Тут вплавь добрался бы младенец, впервые увидевший воду, — если б не сомы. И кто знает, каких еще речных тварей могли облюбовать слизни. Щук? Бобров? Цапель? Гурбану не хотелось об этом думать, и так положение безвыходное. Ну, почти. Пока Ксю не сказала последнего слова насчет реанимации движка, надежда еще есть.

Точнее — уже нет.

— Пациент скорее мертв, чем жив. — Блондинка развела испачканными маслом руками. — Я сделала все, что могла.

— Мертв… Угу… Это точно?

— Как дважды два четыре.

— Не знал, что ты в школе учила высшую математику.

— Когда я родилась, школ уже не было.

Вот и поговорили. Но главный вопрос повестки дня так и остался открытым: что делать?

Как попасть не берег, не потеряв людей? В идеале — еще и сохранив технику, без которой дальнейшее преследование невозможно?

Так ничего и не придумав, Гурбан присоединился к боевым товарищам на корме. Он готов был рассмотреть любое предложение.

Доктор как раз беседовал с Маевским, меняя тому повязку на ноге.

— Кстати, кто оказал первую помощь? — спросил Доктор.

— Я! — заулыбался Фаза, ожидая комплиментов.

Но Доктор лишь покачал головой и сцедил что-то о коновалах и намерениях, которыми устлана дорога в ад. И не дорога даже, а автобан.

— Доктор, хорош бурчать, — перебил его Гурбан. — Парни, есть соображения насчет того, как нам попасть на сушу?

Бек пожал плечами:

— У нас тут не Америка, водопадов нет. Хоть этого опасаться не надо.

— Колян, ты нас всех успокоил. Еще мысли есть?

Тишина в ответ. Река как раз делала очередной изгиб, возвращаясь почти туда, откуда чистильщики начали переправу, только несколькими километрами дальше в глубь Территорий.

— Ты, командир, как хочешь, — вновь заговорил Бек, — а я бы ничего не делал. Река — хорошо. Мы сами из воды, говорят. Почти полностью, на эти… на проценты, на много их. Значит, река — наш друг. Подруга то есть. Она поможет, я знаю.

Гурбан хотел было ответить насчет того, где он видел таких подруг, что натравливают на людей сомов, но не успел — Ксю крикнула, показывая вниз по течению:

— Смотрите!

Все обернулись. Прямо по курсу выпирал над водой причал, и не такой хлипкий, как тот, с которого чистильщики отплыли, а добротный, на бетонных сваях, способных простоять еще лет двести. А настил там был железный, не успевший еще насквозь проржаветь.

— Что за хрень?.. — удивился Гурбан.

А Бек расплылся в довольной улыбке:

— Я ж говорил, эти… проценты, много. Река нам помогла!

— Причал — это наш шанс. Нужно найти веревку! — велел Гурбан. — На катере есть веревка! Я где-то видел!

Все засуетились, выполняя распоряжение командира. Но судно слишком быстро оказалось напротив причала — и минуты не прошло. И его несло дальше по реке!

Удача выскальзывала из рук.

— Веревку! Кто-нибудь! — Командир чистильщиков сжал кулаки.

— Нашла! — крикнула Ксю. — Есть веревка! Целая бухта рядом с телом рыбака! Ничего, что в крови?

В первый момент Гурбану показалось, что она издевается. Но, связывая петлю, он понял, что Ксю ничуть не шутит. Блондинка все-таки.

Дрожащими пальцами — расстояние между катером и причалом увеличивалось с каждым мигом! — Гурбан закрепил один конец бухты на крюке, приваренном к борту. Хороший канат, сплетенный из синтетических волокон, практически неподвластных времени… Взглядом командир прикипел к обломку трубы, торчавшему на краю причала. Флагшток когда-то был. Молния в него, что ли, попала?

Хекнув, Гурбан швырнул веревку, рассчитывая накинуть петлю на трубу. Но он не был ковбоем, индейцем тоже не был, и потому чуда не случилось — синтетический канат соскользнул по ржавым листам причала в воду.

Гурбан зарычал. Ксю, стоявшая рядом, в страхе отпрянула. Катер относило все дальше и дальше. Для второй попытки времени уже не было, но командир не собирался сдаваться. В несколько рывков он подтянул аркан и уже приготовился бросить его вновь, точно зная, что все напрасно, когда на плечо ему положил руку Бек:

— Погоди, командир!

— Отвали! Нет времени!

— Дай мне, командир. — Пальцы впились в плечо.

И Гурбан доверился Коляну. Ведь среди предков Бека числились кочевники, умевшие на скаку набрасывать петли на головы лошадям и коровам, когда те еще были безопасными домашними животными.

— На!

К удивлению командира, Бек даже не попытался кинуть аркан. Он привязал канат к лому и, прежде чем Гурбан успел помешать, размахнулся и метнул его.

Лом, описав пологую дугу и протянув за собой канат, со звоном ударил в настил причала.

И продырявил его.

И застрял в нем!

В тот же миг канат натянулся, выбрав последние сантиметры провисания. Если б Бек чуть позже кинул лом — попросту не хватило бы длины каната, лом не долетел бы до причала.

Сместившись по течению относительно лома в настиле, катер застыл на месте.

— Бек, ты просто красавчик! — Ксю звонко чмокнула полукровку в щеку.

Тот от удовольствия даже глаза свои раскосые закрыл. Его киргизские предки могли бы им гордиться. Отличный бросок, правильное решение!

Фаза хлопнул Бека по плечу. Доктор заявил, что не перевелись еще богатыри на Руси. А Гурбан лишь хмуро зыркнул на причал, который хоть и не стал дальше, но и не приблизился.

Сейчас катер был похож на крючок, привязанный леской-канатом к удилищу-лому. А на крючке наживка — чистильщики. Аналогия не понравилась командиру. Рыбалка — это, конечно, отлично, но не в данном случае.

— Навались! — Гурбан первым вцепился в канат и потянул его на себя. Показалось, или катер действительно чуточку сдвинулся?

К Гурбану присоединился Фаза.

— Чего стоите?! — рявкнул он на остальных. — На берег что, совсем не хочется?!

— Раз-два-взяли! — скомандовал Гурбан, и на этот раз ему не показалось — расстояние между катером и причалом начало медленно сокращаться. Он все боялся, что канат не выдержит, лопнет. Или лом выдернется из настила, или еще что…

— Есть контакт! — Бек первым покинул борт и умело, будто только этим всегда и занимался, закрепил конец. Потом выдернул из настила свой лом.

Началась разгрузка. О том, где оказались и что им предстоит, чистильщики как-то не думали. До того ли? Вот именно, не до жиру, быть бы живу.

Багровый от напряжения Фаза вытолкал на причал «Поларис Рейнджер». Ну и все, шабаш, квадроцикл встал рядом с двумя «эндуро». У помогавших великану Гурбана и Маевского едва пупки не развязались — четырехколесный конь было нереально тяжелым. Поначалу Гурбан хотел приспособить к работе Бека, Ксю и Доктора, но здраво рассудил, что Доктор пока что не совсем с головой дружит, Ксю — девушка, толку никакого, а от Бека с его ушибленными ребрами пользы будет больше, если его назначить наблюдателем.

— Чего там, Бек? Нормалёк?

— Да вроде порядок.

И как сглазил Колян.

Что-то мощное ударило по катеру снизу, подбросив его над водой на полметра, не меньше. Ксю вскрикнула и зажала рот рукой. Мужчины застыли с перекошенными лицами.

— Что это?.. — прошептал Фаза.

Уж от него-то Гурбан подобного малодушия не ожидал. Любому в отряде можно поймать бледного, но только не великану. Слишком большой он. Да чего там, Фаза ударом по лбу слона свалит, верняк. Так хряснет, что бивни отпадут.

— Может, сомы опять проголодались? — так же шепотом ответил великану Доктор.

— Отставить шептаться! И вообще!.. — Что именно «вообще», Гурбан не сообщил, ибо следующий удар пришелся по бетонной свае, и уж тут тряхнуло весь причал. У Гурбана зубы звякнули, чуть язык не прикусил.

— А-а-а!!! — завопила Ксю. — Причал рухнет!!!

— Быстро! По коням! — скомандовал Гурбан.

Никогда его приказы не исполняли столь расторопно. Но далеко уехать не получилось — в конце настила, уже на берегу, на пути у чистильщиков встали ворота, от которых в обе стороны тянулась изгородь из часто натянутой колючей проволоки, ржавой, но еще действенной от нежеланных гостей.

— Военная часть, — уверенно сказал Фаза. — Секретное что-то. Видал я такое. И грузы сюда по реке доставляли. Что вообще можно по реке доставлять?

— Ракеты? — предположила Ксю, поглядывая назад, на катер. — Ядерные?

Фаза качнул головой, и непонятно было, то ли он против такой версии, то ли, наоборот, удивлен прозорливостью блондинки.

А вот Бека преграда ничуть не смутила.

— Посторонись! — Не вставая с мотоцикла, он ломом в одно движение снес ржавый замок. Ворота скрипнули от возмущения — с ними еще так никто не обходился.

Причал вновь завибрировал, когда Гурбан последним покидал его. Прежде чем направить квадроцикл в глубь запретной зоны, командир обернулся. И оторопел.

Разорванный конец жалко болтался на корме, вторая его часть осталась привязанной к причалу. А сам катер… он двигался против течения! Что-то тащило его за собой, не показываясь над поверхностью реки.

— Ой ё… — выдохнул рядом Доктор.

Катер резко накренился, носовой частью зачерпнув воды, застыл так на мгновение, а потом в три рывка ушел под воду, оставив после себя только волны и всплывающие пузыри воздуха.

И все, как и не было плавсредства со сломанным мотором.

— Рыбака так и не похоронили, — нарушил молчание Доктор. — Слышь, командир, это что за зверюга, раз смогла целый катер вот так, играючи, а?

Гурбан направил «рейнджер» вслед за двумя «эндуро».

— Не знаю. И знать не хочу. Но нашим ничего говорить не надо. Зачем народ волновать?

Доктор неуверенно кивнул: незачем.

*

Без сознания Дан пробыл совсем недолго.

Когда он очнулся, к нему вернулось зрение — теперь он мог не только слушать, но и видеть происходящее вокруг. И это было замечательно!

Ашот и Равиль несли его, схватив под мышки и за ноги. Мариша впереди — трость Равиля прижала к автомату Ашота, демонстрируя решимость открыть огонь во все, что сдвинется с места, уже только этим проявив агрессию.

На Территориях, особенно в лесах, людям делать нечего. Так какого хрена они залезли в сосняк? Данила честно попытался вспомнить — и не смог. В голове была сплошная каша, он помнил людей, что заботились сейчас о нем, но не помнил, как тут очутился. И вообще — почему его тащат? Почему толстяк Ашот постоянно ругается, на обычно невозмутимом лице вольника пульсирует жилка, а на щеках Мариши, когда она оборачивается, блестят слезы?

Надо сказать, чтоб его опустили — что они с ним как с маленьким? Но язык не слушался, губы не шевелились. И руки с ногами тоже отказались подчиняться.

Парализован! Эта мысль была подобна удару раскаленным молотком в промежность. Дан взвыл бы от бессилия что-либо изменить, но даже этого не мог сделать!

Паралитик. Инвалид. Кусок бесполезного для общества мяса, за которым требуется уход. Придется отрывать от работы нужного члена острога, чтобы менять «утку» и массировать пролежни… Как же Дану хотелось умереть, если б кто знал! Куда его тащат, пусть прикончат прямо здесь! Пусть Равиль одним взмахом меча-из-трости избавит беспомощную плоть от грядущих страданий…

Но вольник не спешил этого делать. И Ашот явно не собирался задушить Дана. И Мариша не пристрелила бы его, даже сумей он попросить ее об этом. Потому что они настоящие люди, а не сволочи какие-то. Они думают, что поступают гуманно.

И заблуждаются!

— Отдохнем, не могу больше… — взмолился Ашот; по его багровому лицу струился пот.

Дана опустили на землю.

— Тут немного осталось. — Голос Мариши дрожал. Она постоянно озиралась, нервы на пределе, слишком напряжена — вот-вот взорвется, и тогда всем мало не покажется, ведь у нее автомат, к рожку которого изолентой примотан второй магазин.

— Не могу больше… — упрямо повторил Ашот.

Толстяк действительно неважно выглядел. Он был похож на человека, которого вот-вот хватит сердечный приступ, что, в общем-то, неудивительно при его склонности к полноте.

— Ты чего, совсем дурак?! — взвилась Мариша. — Хочешь, чтоб и нас, как Сташева, слизни подчинили?! Я лично на такое не подписывалась!

Казалось, Ашот кинется на дочь советника и как минимум двинет ей кулаком в глаз, но он сумел взять себя в руки и даже ничуть не обидно улыбнулся:

— Мариша, извини, пожалуйста, если я тебя чем… если я был не прав. Никто из нас не виноват, что так получилось с Даней. Ты тоже не виновата. Просто ты первая услышала

зов.

Он попал в самую точку. Слезы, которые лишь увлажняли лицо девушки, хлынули теперь водопадом. Это все потому, что Мариша отправилась в лес и позвала остальных, а потом… Дан обрадовался: к нему возвращалась память! Он задумался над словами Мариши. «Хочешь, чтоб и нас, как Сташева, слизни подчинили?». Что бы это значило? Мысли тяжело ворочались в вязкой каше, заполнившей череп. Не голова, а кастрюля с разварившейся перловкой. Батя говорил, что на перловку хорошо плотва клюет, и ласкирь тоже, и себеля-верховодки…

Отец.

Данила едет к отцу в острог Москва. Отец соскучился по сыну, с которым надолго разлучился, — вот Данила и едет!

Еще одним кусочком воспоминаний больше…

Его волокли прямо по земле. Палки, иголки, сучки больно впивались в зад. Это было больно и в то же время великолепно, ведь к телу возвращалась чувствительность, нервы оживали! Двигательные функции еще не восстановились, но все-таки!..

— Эй, Равиль, ты чего? Небольшая передышка — и я помогу, вместе отнесем Даню.

— Нет времени, — не останавливаясь, ответил вольник. — Враг рядом. Много врагов. Скоро будут здесь.

— Откуда знаешь?

— Просто знаю. — Сказано это было таким тоном, что Ашот тут же кинулся помогать.

Вдвоем они потащили Дана к джипу.

*

Когда подъехали Гурбан и Доктор, Колян как раз слез с «эндуро». Он разминался: со свистом раскручивал над головой лом, испачканный запекшейся кровью.

— Чего задержались, а?

Тяжеленный лом порхал, словно тростинка, мышцы Коляна вибрировали от напряжения. Зрелище, конечно, впечатляло. Но — Гурбан хмыкнул — с каких это пор он должен отчитываться перед подчиненными?

Бек уже и сам понял, что сморозил глупость:

— Извини, командир. Просто подумал, что нужно определиться с дальнейшим маршрутом. А карты у нас нет.

Где-то рядом грохнул выстрел, послышался женский крик и резко оборвался.

— Что это?!

— Там, командир! — Бек махнул рукой. — Там стреляли! С полкилометра, не дальше.

— В «хаммере» девчонка была. — От природы светлокожий Доктор выглядел бледнее обычного. — Я в бинокль ее видел, когда за караваном наблюдал. Она, наверное, кричала. Откуда тут другой девке взяться?!

Гурбан прищурился. Пятьсот метров всего? Да через военную базу, затерянную в лесу? Лучше бы по шоссе, но выбирать не приходится.

— Отлично! «Хаммер» рядом. По коням!

Фаза махнул рукой — мол, не спеши, командир.

— Что такое?

— Не нравится мне тут. — Великан нахмурился.

— Ну да, глушь. — Гурбан поправил автомат. — Ничего, скоро на дорогу выберемся…

— Зомбаки, — перебил его Фаза и выразительно повел носом.

— Только этого не хватало!

— Много?

— Та не, мало их. Вот только… — начал Фаза и замолчал.

— Что?!

—

Течка

у слизней ихних. Опасно напрямую соваться.

Течка, значит. То, что очкастые умники в острогах называли «делением и поиском контакта с новым носителем», Фаза величал по-своему, не очень-то научно, зато метко подметив одну особенность процесса. Слизень, которому пришло время дать потомство, начинал обильно сочиться прозрачной липкой дрянью, которая обладала специфическим запахом, привлекавшим животных и людей. У потенциального носителя возникало неосознанное желание что-то сделать, куда-то пойти — и в итоге попасть в ловушку слизней. В просторечии это желание называлось

зовом.

И то, что Гурбан рвался вперед, чтобы вмиг проскочить базу и с ходу напасть на «хаммер», было, скорее всего, лишь следствием химической реакции у него в мозгу. Слизни — твари коварные, обладающие большим набором ухищрений. Иначе бы они не поработили всю Землю. Ну, почти всю.

— Течка, значит… — Гурбан заглушил движок «полариса».

— Проскочим! — подмигнула ему Ксю. Ей не терпелось углубиться в лес.

Маевский часто закивал, соглашаясь с блондинкой. Доктор и Бек тоже проголосовали за, но Фаза бесцеремонно велел им заткнуться и сопеть в четыре дырки на двоих.

— Вдоль колючки поедем, — заявил он не терпящим возражений тоном. — У меня тут одного иммунитет против течки. Так что выполняйте без разговоров!

Гурбан нахмурился — мол, это еще что за волюнтаризм?

Заметив его недовольство, Фаза добавил:

— Командир, ты ж знаешь, так надо.

И он таки знал. Но легче от этого знания не становилось. Его

тянуло

в лес.

— Слышь, Фаза, а если мы ноздри чем-нибудь законопатим? Грязью, что ли?

— Попробуй, командир. Вдруг поможет? Но зомбаки уже близко. Рвать нас не будут, мы им для другого нужны.

Гурбан демонстративно, чтобы все видели, снял автомат с предохранителя.

— Всем слушать Фазу! Кто дернется — пусть пеняет на себя! Я не позволю — любыми средствами! — слизням размножаться за наш счет. Задача ясна?

Чистильщики ответили командиру угрюмым молчанием.

— Вот и отлично. По коням!

Ехали медленно, чуть ли не цепляясь за колючую проволоку. Фаза и Доктор держали на прицеле молодые сосны — оттуда грозила опасность. Гурбан едва сдерживался, так хотелось свернуть в лес — конечно, чтобы разобраться с врагом раз и навсегда. А еще хотелось тормознуть «рейнджер» и просто размять ноги, а то уже весь зад отсидел…

Остальным было не легче.

Зов

— штука неприятная.

Фаза с Ксю на мотоцикле едва полз впереди. Он махнул рукой — приготовьтесь. Гурбан сбавил скорость так, что можно было глушить мотор — никакой разницы, сантиметр в минуту не в счет.

Он видел, как расслабилась спина великана: тот будто взвалил на плечи дубовый шкаф, и тут — хлоп! — шкаф растворился в воздухе. Облегчение, вот что испытал Фаза, а вместе с ним и командир чистильщиков.

— Шоссе видно, — обернулся здоровяк. — Выбрались почти.

А когда они действительно выбрались на асфальт, поросший травой, Фаза отозвал Гурбана в сторону:

— Командир, на два слова.

— Ты что? «Хаммер» уехал, и течка еще. По-любому валить отсюда надо.

— Надо, — согласился Фаза. — Но тут лес, природа, погода хорошая… Прогуляться тоже надо, командир. Мне кажется, то, что здесь случилось, это… это очень важно, командир. Надо бы осмотреться.

Гурбан с сомнением взглянул на небо, затянутое низкими, свинцовыми облаками, — вот-вот сыпанет снег, а ветер так вообще с самого утра до костей пробирает. И это называется хорошая погода?

Они вошли в лес через проделанный в колючке проход. Гурбан выставил перед собой автомат. Фаза шел так, будто по острогу прогуливался в сопровождении охраны — после окончательной победы сапиенсов над слизнями. Разве что под ноги великан смотрел внимательней, чем то необходимо было. Грибы он, что ли, собирать надумал?

Покачав головой, Гурбан обогнал Фазу и рукой отогнул сосновую лапу, что мешала идти дальше. И услышал позади сдавленный крик:

— Стой!

Гурбан застыл на месте. На растяжку нарвался?..

Когда Донецк брали, Территории вокруг острога были опутаны сетью минных полей. Там-то Гурбан зацепил носком ботинка медную проволоку, а Фаза спас его от лютой смерти, сумел сделать так, чтобы мина не рванула. А смерть та лютой была бы потому, что мины не всегда убивают сразу, но часто раненый мучается несколько суток. Шансов на спасение нет — с хирургами, стерильными условиями и медикаментами нынче проблема.

Неужели опять?!

Все это промелькнуло в голове Гурбана за секунду — ровно столько понадобилось Фазе, чтобы оказаться рядом.

Лица Гурбана коснулся заточенный металл. Холодный металл, зябкий. Гурбан сглотнул. Вроде и доверяешь человеку, а все равно не по себе. Что это здоровяк удумал?..

— Слизень.

— Что?

— Слизень, командир. Кто-то на ветке слизня положил. Того, что с течкой. Знал, гад, что мы по следам пойдем — и положил.

Гурбан скосил глаза на пехотную лопатку Фазы, ту самую, от которой у Бека слюнки текут не первый день. На широком штыке извивался паразит, покрытый липкой пахучей субстанцией — будто кто-то на него высморкался и не один раз.

Теперь, когда Гурбан увидел тварь, словно кто-то выключил соответствующий тумблер у него в мозгу —

зов

прекратился.

— Разве нормальный человек мог так поступить? На ветку слизня пристроить?

— Нормальный — вряд ли. Хотя…

Слизень давно готов был разделиться, но ему для этого нужен подходящий носитель. А лучше два. Где, кстати, тот, что прежде таскал паразита на затылке?

— Там дальше две тушки лежат. Две рыси, большие, красивые. Были.

— Значит, и слизней было два? То есть почти что четыре?

— Верно, командир. Тут где-то еще один слизень на ветке должен быть. Или два. Притаились, ждут нас. Дальше не пойдем. Опасно. Не стоит оно того, даже если это ракетная база.

— Какие еще ракеты? Мало ли что Ксю ляпнула с перепугу на причале…

Фаза сбросил слизня со штыка на землю и тут же рассек его пополам:

— Кесарево сечение. Надо было принять роды. — Он пару раз копнул и сгреб извивающиеся половинки в яму, засыпал ее и хорошенько утоптал. — Принять роды и сразу заземлить.

— А не выберутся? — засомневался Гурбан.

— Не-а, проверено. — Фаза зашагал назад. Метров через двадцать остановился. — Вот тут они его положили.

— Кого положили? О чем ты?

— Вот тут. — Великан указал на землю, покрытую толстым слоем хвои. — Идти не мог, несли его. Двое несли, а один… — Фаза опустился на колено, что-то высматривая. — Не один, а одна. Извини, командир, ошибся. Баба их прикрывала. А потом волокли… И опять несли. До самого джипа. Джип как раз там стоял, где наши ждут.

Не прошло и пяти минут, как кавалькада чистильщиков уже мчалась по угробленному временем и непогодой шоссе. Бороду Доктора трепал ветер. Ариец не отрывал глаз от бинокля.

И наконец сообщил:

— Командир, есть «хаммер»! Есть!

ГЛАВА 15

ГОРОД ПРИЗРАКОВ

Сыпал мелкий снег. Часа два уже сыпал, если верить Ашоту, которого погода не радовала. Свинцовые небеса плевали белым на землю, словно стараясь ее унизить. Падая, снег таял. Шоссе, и так отвратительное, превратилось в помесь бассейна и дороги в ад. На бассейн оно походило из-за ям, наполненных талой водой, а дорогой в ад являлось по сути.

Данила очнулся. Последнее, что он помнил: его загрузили в джип и влили в раскрытый рот пару литров воды, не меньше. А все из-за Никифора. Живчик заявил, что если прервать контакт человека и едва закрепившегося слизня, носителю, то есть человеку, гарантировано обезвоживание организма — вплоть до летального исхода.

Доставщикам об этом в Училище не рассказывали. Или же Данила прогулял слишком много занятий?.. За короткое время в пути он узнал о Территориях в разы больше, чем за годы учебы. Теория — ничто, практика — всё.

Попытался пошевелить пальцами — получилось! А вот поднести руку к лицу — нет. Его пристегнули к креслу ремнем безопасности, чтобы не упал и не поранился. Слева сидел Никифор, справа — Мариша. Наконец-то колени Ашота отдохнут от лишнего груза.

— Где мы? — Данила произнес это вслух, губы с трудом, но шевелились.

Мариша радостно ахнула. Обернувшись к Дану, Ашот залез на сиденье коленями. На пухлом лице его расплылась белозубая улыбка. И как, скажите, курильщику удается содержать челюсть в порядке, без налета смол и никотина?

Никифор и Равиль никак не проявили свои чувства. А уж им-то надо было прыгать от счастья — если Данила жив, да еще в своем уме, задание не провалено.

Кстати, надо бы разузнать об этом их задании подробнее. Самое время, чего тянуть. Пока никто не преследует джип, не стреляет и не пытается подчинить себе волю его экипажа.

— Нас преследуют. Давно уже. Но скорость примерно равна, поэтому дистанция сохраняется. Нам по-прежнему грозит опасность.

Неужели вольник прочел мысли Дана?.. Как ему это удалось?! Он что, экстрасенс-телепат? Или же те, кто долго живет на Территориях, обретают особые способности?

Никифор захихикал. Шикнув на него, Равиль окончательно добил и так ошеломленного Данилу:

— Я не умею читать мысли. Это ты что думаешь, то говоришь. Побочный эффект контакта со слизнем.

Это было очень похоже на правду, и Дан не на шутку испугался. Он, конечно, думал о боевых товарищах только хорошее, но о некоторых мог размышлять не очень-то по-товарищески…

— Не переживай. — Мариша ткнула его в бок. — Ты, пока без сознания валялся, такого рассказал, что теперь-то уж чего.

Дан почувствовал, что краснеет. Знать бы, что он нес в бреду…

— Я подумаю над твоим предложением! — подмигнула ему Мариша. — А отец мой точно возражать не станет!

— Что?! — вытаращился на нее Данила. — Я сделал тебе предложение?!

Ашот хохотнул:

— Ага, руки и сердца.

Дану стало не по себе. Все из-за слизня, сам бы до такого не додумался. Как же теперь быть, а?..

— Да расслабься ты.

Даниле показалось, или в голосе Мариши прозвучало разочарование?

— Никто тебя под венец не тянет. Помнишь, Равиль из огнемета ворон пожег? Ты хотел предложить Совету огнеметы в качестве защиты от воздушных атак, с отцом моим встретиться, обговорить. Всю дорогу об этом рассказывал. Какой-то ты ограниченный, Сташев. Почти совсем у тебя в голове мыслей нет, а те, что есть, — такие однообразные!

— Угу! — весело подтвердил ее слова Ашот.

Огнеметы, значит? Аж дышать легче стало. И сердце спокойней забилось, потому что его не предлагали никому… Стоп! Нельзя даже мысли о таком допускать! Ни в коем случае!

Он повернулся к Равилю и спросил то, что давно собирался узнать:

— Что мой отец делает в Москве? Почему именно там он ждет меня? Что там происходит? Зачем я ему понадобился, он же меня два года не видел и прекрасно себя чувствовал?

И услышал следующее:

— На месте все узнаешь.

Голос Равиля прозвучал, как всегда, бесцветно. Вольник вертел баранку, точно водила «икаруса», что развозит работяг по Харькову. Вот только тут не острог, а Данила, Ашот и Мариша — не пастухи и не огородники. Они — доставщики и хотят знать больше!

Недобро прищурившись, Мариша покачала головой. На лице Ашота застыло недоверчивое выражение: мол, темнит Равиль, и это нехорошо. Как же ему доверять-то?

— Сожалею. Но я не уполномочен обсуждать подробности этой операции. Секретной операции. Могу сказать лишь одно: своевременный приезд Данилы Сташева в Москву очень важен.

Мариша фыркнула. А толстяк Ашот не удержался:

— Не такая уж она и секретная, ваша операция, раз за нами от самого Харькова «хвост» увязался.

Это замечание вольник оставил без ответа.

Дану же очень захотелось пить. Он сделал два глотка из фляги, которую поднесла к его губам Мариша, и только потом опять вырубился.

Когда он очнулся в следующий раз, «хаммер» стоял. Было тихо. И было темно.

И еще… Дану показалось, или джип перед этим сильно тряхнуло?

*

Все попытки приблизиться к внедорожнику ни к чему не привели. Не гоночный ведь трек под колесами, понимать надо!

Это понимание бесило Гурбана до изжоги. Видеть добычу перед собой — вот же она, вот! — и не иметь возможности схватить ее. Лучше б его разорвал сом, честное слово! Это избавило бы командира от нынешних мук. Одно радовало: от гламурности у джипа, маячившего впереди, мало что осталось. Его изрядно заляпало грязью и хорошенько прокоптило. Лимонный цвет скорее угадывался, чем таковым являлся. Экипажу «хаммера» несладко пришлось в пути. Ну так не одним же чистильщикам страдать!..

И все же в салоне джипа куда комфортней мчать по Территориям, чем на мотоцикле. Пальцы-то примерзли к рукояткам рулей. Гурбан передние лапки перестал чувствовать с час назад уже. Остановиться бы, размять их, согреться — костер, что ли, развести. Но нет, отставить, никаких перекуров! Уйдет ведь джип, зар-раза, как есть уйдет! И наплевать, что одежда покрылась коростой льда — снег падал, таял, а потом ударил мороз. Главное — догнать!

Кашлем заглушив рев квадроцикла, Доктор выдавил из себя:

— Командир, до Орла немного осталось.

Гурбану очень захотелось дать ему по зубам, чтоб не злил понапрасну. А то командир не знает, что в развалинах Орла можно так затеряться, что за год хрен найдешь!

Говорят, там живут призраки погибших в радиоактивном огне. Да мало ли что говорят. У Гурбана бы спросили, прежде чем языками молоть…

В самом начале Псидемии по Орлу шарахнули ядерной боеголовкой. Никто до сих пор не знает, кто именно шарахнул. Может, свои. А может, америкосы расстарались. У Гурбана мнение на этот счет однозначное: свои, чтоб чужие боялись. Заряд был плевым — по меркам настоящей Четвертой мировой, если б она случилась. Да и городок мелковат для аппетитов Пентагона. Если б по Москве влепили, тогда другое дело, а тут всего-то городишка — триста с гаком тыщ населения, тьфу и растереть, один район в Харькове до Псидемии. Американцы не стали бы мараться. Просто шла волна зомбаков на Москву, вот какой-то умник в Кремле и отдал приказ: остановить. А как это сделать? Да очень просто — жахнуть нашим мирным атомом. А чтоб целиться было проще, выберем на карте примечательную точку, вот эту, к примеру. Только, господа военные, возьмите, пожалуйста, бомбочку такую, чтобы столицу не зацепило. Взяли, а то. Выцарапали из закромов Родины. Ну и жахнули — не проблема.

Псидемию конечно же это не остановило — слишком глобальным было заражение. Зато напоследок мощь российского оружия продемонстрировали всему миру. Как весь мир с перепугу не накрыл Федерацию и прилежащее СНГ превентивным ударом — загадка, не подвластная уму Гурбана. Но обошлось. Правда, неизвестно, что хуже — жить в том слизневом аду, который получился, или же сгореть вмиг, ни о чем больше не беспокоясь.

Если б это зависело от Гурбана, он выбрал бы второе. Не колеблясь.

— Командир! Командир! Командир!

Гурбан вынырнул из забытья. Доктор вцепился ему в локоть и настойчиво требовал внимания.

— Чего тебе?

— Ксю! Фаза!

Гурбан обернулся, мельком заметив справа автобусную остановку. Бээмвэшный мотоцикл, на котором ехали блондинка и великан, лежал на боку. Рядом Бек уже поставил на подножку свой «эндуро». Маевский подбежал к девушке (двигался он ловко, будто кабан и не распорол ему ногу в строительном гипермаркете) и поднял ее, словно большую тряпичную куклу. Ксю была без сознания. Упершись ладонями в тонкую корку льда, покрывшую асфальт, Фаза стоял на коленях и мотал головой из стороны в сторону. Похоже, одним бойцом с черепно-мозговой травмой в отряде стало больше.

Развернуть «Поларис Рейнджер» оказалось непросто — еще несколько метров по инерции на его несло вперед. Колеса проскальзывали на зеркальной корке.

— Да что ж это такое?! — Как только квадроцикл остановился, Гурбан направил его к пострадавшим товарищам.

На обледенелой дороге — даже самой идеальной — и четырех колес маловато, чтобы удержаться на скорости, а что уж говорить о двух.

Кроме чистильщиков на дороге никого уже не было. «Хаммер» скрылся в развалинах Орла.

— Как ты, детка? — Гурбан провел ладонью по мягкой, шелковистой щеке Ксю.

Блондинка открыла глаза. И тут же на лбу у нее обозначились морщинки:

— Я не справилась с управлением. Я подвела всех. Я…

Гурбан коснулся пальцем ее губ, призывая к молчанию. Мол, не надо, береги силы. Но она все равно продолжила:

— Как же так? Ведь джип уже там… Но я смогу сесть за руль! Мы догоним…

— Не переживай, детка.

— А как же «хаммер»? — Ксю никак не могла успокоиться.

Зато Гурбаном овладело умиротворение. Он сделал все, что мог. Жаль, не получилось перехватить Сташева и его команду на подступах к развалинам. Ну, так чего теперь-то волноваться?..

— Никуда джип от нас не денется. В Орел легко въехать. А вот выбраться из мертвого города ой как непросто. Я бы и врагу не пожелал оказаться там ночью.

*

Темно и тихо. Очнувшись, Дан решил, что он умер и оказался… ну, точно не в раю.

Тем мрачней в могильной тишине прозвучал голос Никифора:

— Город как город был, люди в нем жили, в корфбол играли.

И вроде не кричал Никифор а Дан схватился за уши — его слух обострился до неимоверности: он слышал, как стучит сердце вольника, как скрипят мысли в его отнюдь не гениальном мозгу под вязаной шапкой. Последнее, конечно, преувеличение, но все-таки.

— Во что играли, извини? — Голос Ашота молотком ударил по затылку.

Данила застонал, но внимания этим не привлек. Наверное, уже привыкли к его стенаниям.

— В корфбол, — повторил Никифор так, будто это все объясняло. — Можно хотя бы фонарик зажечь?

Резвости в живчике заметно поубавилось. Он перестал отбивать ладонью такт ему одному известной мелодии. Дан не видел, но

чувствовал,

как Никифор скукожился на своем сиденье — точно так же

чувствуют

предметы летучие мыши. Темно, даже «торпеда» не подсвечена.

— Фонарик, а?

Равиль кивнул. При этом воздух как бы завибрировал и в зрачках доставщика обозначилась траектория движения: подбородок вольника нарисовал кривую в пространстве. А в следующую секунду мир вокруг Дана поглотила ослепительная вспышка. Он вскрикнул, прижимая ладони к глазам, и едва вновь не потерял сознание от жгучей боли. Но утихла она так же быстро, как появилась. Это Никифор всего лишь включил крохотный фонарик — загорелся диод, встроенный в зажигалку из прозрачного пластика. Газа в зажигалке давно уже не было. И как только батарейка до сих пор жива?..

Никто не обратил внимания на мучения Данилы.

— А-а. Корфбол. Ну да. — Ашот не хотел выглядеть несведущим. — Конечно, конечно. Просто я плохо расслышал. А чем еще примечателен этот город?

— Тем, что отсюда родом Зюганов и Бонч-Бруевич, — сообщил Никифор, но Ашот уже потерял к нему интерес. Все равно ничего толкового от живчика не добьешься. Что за Зюганов такой? Какой еще Бонч-чего-то-там?..

— Э-э… — начал было Дан и замолчал, привыкая к раскатистому эху в своей голове.

Черт знает что! И когда все это закончится?! Когда уже Данила станет нормальным, как все, человеком?!

Он ожидал услышать ответ на свой мысленный вопрос, но этого не случилось. То ли с ним не желали разговаривать, то ли этап «подумал — сказал» уже в прошлом. Если второе, то хорошо, а если первое… Еще обрадовало, что двигательные функции вроде как полностью восстановились. Надо бы пройтись, проверить.

— Где мы? — Дан сделал еще одну попытку заговорить с экипажем.

На этот раз эхо прозвучало куда тише, и ему ответили:

— В Орле, брат.

— В мертвом городе? Городе призраков? — Данила много слышал об этом мрачном месте. Много нехорошего. Но байки те были явным вымыслом. Одно известно точно: дороги вокруг Орла совершенно непригодны для движения транспорта. Город подвергли ядерной бомбардировке в самом начале Псидемии. Взрыв был единственным и маломощным. Достаточно много людей попытались выбраться из города тогда. Но пытаться — одно, а достичь цели — другое. Почти все, кто не сгорел сразу и не остался под обломками зданий, умерли от лучевой болезни в пробках и заторах на дорогах. Так что прорываться в обход бесполезно — там все сплошь заставлено ржавеющими тачками, а в тачках — фонящие трупы, которыми побрезговали даже вороны. Проехать к Туле, а оттуда к Москве можно было только через развалины Орла.

Вот именно — проехать.

Так почему «хаммер» стоит? Да еще в темноте?

— Что случилось вообще?

— А что ты помнишь, брат? — Ашот был предельно серьезен и вообще на себя не похож. Дану показалось, или толстяк действительно скинул пяток кэгэ в пути? — Как нам вручили дипломы, помнишь? Как на нас напали при выезде из шлюза? Танк в гипермаркете? Взорванный мост? Воронью стаю и военную базу?

— Все это я помню, — кивнул Данила. — А что было потом?

— А потом ты вырубился, — вмешалась в беседу Мариша. — За нами погнались. А мы, как обычно, принялись убегать. И заехали в этот чертов город, и так заплутали в развалинах, что нас не то что враги, мы сами себя не отыщем. И стемнело еще…

Данила обрадовался:

— Так ведь это хорошо, что оторвались. Наступит утро, поедем дальше.

Но его энтузиазм остался безответным. В салоне установилась тягостная тишина.

— Ведь поедем?

— До утра еще дожить надо. — Лицо Равиля исказило нечто вроде нервного тика.

Это было настолько необычно, что Дан похолодел. Вольник здоров вообще? Что с ним случилось? Какой-то он не такой. Или все в порядке, просто зажигалка с фонариком в руке Никифора дрогнула, легла тень на лицо, а тика не было, привиделось?..

— Мне выйти надо.

— Не надо, — вялым эхом отозвался Равиль.

— И все-таки… — Дан отстегнул ремень и, перевалившись через Маришу, открыл дверцу. — Пистолет хотя бы дай, Петрушевич. У тебя ведь есть.

Мариша дала. Обычный ПМ, восемь «масляков» в магазине, если полный. Но от дульного среза тянуло пороховыми газами, так что…

Оказавшись снаружи, Данила потоптался чуток на месте, ожидая, что Равиль последует за ним, но этого не случилось. Определенно происходило что-то странное. Дан поежился. Сильно похолодало, аж лицо щиплет.

Но главное — темнота. Как говорится, хоть глаз выколи. Тучи надежно спрятали звезды и луну, а фонарей в этом городе давно не зажигали. Но мгла не мешала Дану — он прекрасно ориентировался в развалинах, он

видел

их. Подумав немного, Дан принял это как должное. Ведь теперь его жизнь делилась на два этапа: до контакта со слизнем и после.

«Хаммер» остановился на ночь в том секторе города, который меньше всего пострадал от взрыва. Провалы окон бесстыдно пялились на Дана. От кирпичных и бетонных стен, устоявших под напором ударной волны, ощутимо тянуло

теплом.

Хотелось вскарабкаться на огромную кучу хлама, почти перегородившую дорогу, и обнять верхушку светофора, который никогда уже не подмигнет зеленым, разрешая перейти улицу. Светофор был очень

горячим.

А ветер, который охаживал пощечинами Дана, был ледяным. Согреться бы.

Как бабочка летит на пламя, так и Данила полез вверх, оскальзываясь на строительном мусоре, покрытом тонкой корочкой льда. Руки и лицо его онемели от холода. Армейские ботинки тоже не очень-то грели. Он натянул капюшон на коротко стриженный череп, непроизвольно коснувшись ранки под «ежиком».

Дан теперь меченый. И это на всю жизнь — тончайшие, в разы тоньше волоса дыры в голове.

Говорят, что слизня никогда не удается полностью снять с носителя, что все равно в мозге остаются чужие нити-нервы, которые врастают в кору, становятся частью извилин человека.

Да мало ли что говорят!

Поскользнувшись, он больно ударился коленом об арматурный прут, торчавший из кучи камней. Выругался. И постарался взять себя в руки. Спокойно, Сташев! Ты — человек! Ты не потерял контроль над своим телом, как какой-нибудь отощавший зомбак в лохмотьях. То, что не убило, сделало тебя сильнее, верно?

Он замер, будто его током шибануло. Накатило понимание:

тепло

— это не тепло вовсе, а радиация. А радиация — это невидимая смерть, которая проникает в клетки тела, разрушая их, выводя из строя иммунную систему. Погреться решил?! Захотелось зажариться на медленном огне, который тлеет рентгенами годы и годы?!

Данила мотнул головой и попятился. И конечно же оступился. И упал.

Удар был болезненным. Хорошо спиной приложился, еще и скатился вниз, расцарапав лицо об острые сколы кирпичей. Повезло, что глаза остались целы и не сломал ничего. И куда это Равиль смотрит вообще?! Он должен был придержать Данилу, плечо подставить. Забыл, что ли, о задании?

Похоже, что так. Равиль испуган. Оболочка его невозмутимости прохудилась. У каждого есть слабое место. Слабое место Равиля — этот город. Город призраков. Похоже, вольник боится тех, кто обитает в радиоактивных развалинах.

Кряхтя, Данила встал. Спина болела, синяк между лопатками гарантирован. Как же так получилось, что «хаммер» занесло в это гиблое место? Почему Равиль остановился тут на ночь, почему не попытался выбраться отсюда? Подумаешь, ночь. У джипа есть фары, которые освещают дорогу впереди…

Надо вернуться и выяснить, черт побери, что тут происходит. Вот только облегчится, раз уж выбрался на прогулку, и…

У ног шлепнулся кирпич, разбился вдребезги. Грохот должен был оглушить Дана, учитывая его новые способности, но этого не случилось — слух покруче, чем музыкальный, как возник ни с того ни с сего, так и пропал бесследно. Наверное, это была запоздалая реакция организма на внедрение слизня.

Выставив перед собой пистолет, Дан отпрыгнул вправо. Повернулся. Почему именно вправо? А потому что не влево — и всё тут! Только чудом не нажал на спуск. Таки вдолбил препод по огневой, что стрелять нужно только по четко обозначенной цели, а темнота и воздух таковыми не являются. Как бы ни было страшно, не стоит попусту расходовать боеприпасы, которых вовсе не вагон с тележкой. Да и шуметь ни к чему.

— Кто здесь? — собирался грозно спросить Дан, но лишь прошептал. И это не со страху, вовсе нет. Это все из-за контакта с паразитом — тело еще плохо подчинялось ему. — Кто?..

Тишина в ответ.

Тот, кто обожает швырять кирпичи, не спешил показаться и представиться.

А что, если «эхолокаторное зрение» исчезнет прямо сейчас, как пропал феноменальный слух? Дану эта мысль очень не понравилась.

— Эй, выходи…

Ох, напрасно он звал того, кто прятался в радиоактивных развалинах! Спал бы потом крепче.

Существо, показавшееся из-за кучи мусора, было ростом по пояс Даниле, кривоногим и с непропорционально большой головой. При этом оно вовсе не казалось слабым. От него веяло не агрессией зомбака, но уверенностью, будто бы оно могло сделать с Даном все что пожелает. И вело оно себя по-хозяйски: прогуливалось в стороне, уперев лапы в бока и исподлобья поглядывая на чужака. Одето существо было в ужаснейшие лохмотья, примотанные к конечностям и туловищу медной проволокой. Голову прикрывала резиновая маска противогаза, но ни «хобота», ни фильтра в подсумке не было.

Данила не знал, как себя вести с этим созданием. Нажать на спуск, всадить пулю? Или поздороваться? Наверное, лучше все же завалить коротышку. Вот только звук выстрела может привлечь его сородичей.

Пока он размышлял, существо исчезло. Как сквозь землю провалилось! Было — и нет его. Выставив перед собой ПМ, Дан попятился к джипу, не забывая вертеть головой.

Тяжело дыша, он ввалился в машину и уселся на свое место. Мариша, захлопнув дверцу, протянула руку — мол, верни оружие. Дан предпочел не заметить ее жеста. Он мужчина, ему пистолет нужней!

— Я что-то видел там.

— Все мы что-то видели, — после долгой паузы отозвался Ашот. — Думаешь, почему мы тут застряли? Именно поэтому. Он все еще там?

Вопрос смутил Данилу:

— Он? Ты тоже видел

это?

— Конечно, брат. Он все еще висит там?

Висит?.. Дан решил, что ослышался. Существо, которое он видел, не висело, но передвигалось на двух ногах — или же на задних лапах.

— О чем ты, Ашот?

— Как — о чем? О скелете, конечно. Его к двум рельсам, сваренным крест-накрест, проволокой колючей привязали. И на дороге перед джипом выставили.

Дан совсем запутался:

— И… и что?

— А то. Ты пока в отключке валялся, перед «хаммером» такую штуку уже выставляли. Это у местных вроде знака или предупреждения. Типа: «Стой! Стрелять буду!». Но Равиль рискнул, наплевав на знак ихний, и мы… — Ашот замолчал.

Повисла пауза. Дан не выдержал первым:

— Не тяни, говори уже, раз начал!

— А что тут говорить? Равиль забил на знак, хотя ему Никифор и сказал, что нельзя, надо остановиться. И мы едва в ловушку не влетели.

— В какую еще ловушку? — Дан вообще уже ничего не понимал. О чем Ашот болтает, какие еще распятья со скелетами? Может, толстяк травы своей накурился?

— Обычная ловушка, брат. Вольники такие делают. Если знают, что будет доставка или караван, в подходящем месте закладывают заряд и… Короче говоря, первую и последнюю машину каравана подрывают, чтобы зажать с двух сторон, а потом…

Дан вспомнил: он очнулся от того, что джип сильно тряхнуло. Мина на дороге, вот в чем дело. Внедорожник хоть и бронирован, а все же неуязвимым его назвать нельзя.

Потому-то и припарковались в этих развалинах, что поломка? Пробит тормозной шланг, маслопровод, топливный насос, раскурочен передний мост или сдулось колесо, поцарапан бампер? Они что, застряли тут надолго?!

— Равиль сдал назад, — продолжил Ашот, — но там тоже стоял знак.

— Скелет на рельсах?

— Он самый.

— И вы решили, что больше не стоит пренебрегать такими знаками?

— В точку, братишка.

— Радиация, — вмешался Равиль. — Только въехали в город, счетчик Гейгера взбесился. Пришлось его выключить. Хорошо, в «хаммере» предусмотрена защита от нее.

— Предыдущий хозяин тачки был разумным человеком, — подтвердил Никифор. — Не только броню тут поставил, но и фильтры разные.

Данила прищурился:

— То есть в джипе безопасно, а снаружи — кирдык? Могли предупредить хотя бы!

Ашот ударил кулаком по сиденью:

— А ты бы послушал, что ли?! Да и не так уж счетчик пищал, не надо! Равиль, ты говорил: будем выполнять их приказы — не тронут! И что получилось?!

Кто не тронет? Кого? О чем это Ашот?..

И прав толстяк, он бы не послушался, все равно вылез бы из джипа. Но все-таки почему никто не остановил его?!

Дан произнес это вслух, громко и зло, и Мариша, словно извиняясь, сказала:

— Ты изменился, Сташев. Это из-за слизня. И это пугает.

И тут темнота за бортом джипа взорвалась многоголосым воем.

*

Гурбан смотрел на пламя. Оно завораживало, бередило воспоминания. Когда-то давно, на ночной рыбалке, он вот так же сидел у костра и рыба не клевала, зато клевал носом сын, которому впервые разрешили нанизать червя на крючок…

Лагерь разбили на автобусной остановке неподалеку от города.

Слишком близко от города.

— Ааааа-ууу-ыыыыы!!! — Казалось, сами развалины исторгли этот вопль. Каждый камень, каждая бетонная плита..

Вскочили все. И Гурбан тоже. Покатилась кружка, расплескивая травяной чай, когда он потянулся за автоматом, прислоненным к стене.

— Что это?! — Ксю вмиг оказалась рядом с командиром, хотя только что дремала в углу, привалившись спиной к спине Фазы.

Гурбан никогда не видел, чтобы у девушки были такие большие глаза. Выброс адреналина, все понятно.

— Это кричат те, кто придержал для нас гламурный внедорожник, — пояснил он.

— Как это у них получилось?

— У них есть много разных способов. Потому утром поедем, ночью в Орел соваться нельзя.

К сожалению, его слова не успокоили Ксю. До самого рассвета она больше не сомкнула глаз. Зато остальные — Фаза и Бек, Доктор и Маевский — быстро впали в спячку опять.

Позаимствовав пехотную лопатку великана, заточенную до бритвенной остроты, Гурбан прогулялся за дровами. Ближайшим кустам сильно не поздоровилось.

А завтра не поздоровится экипажу «хаммера» — если дружки младшенького Сташева откажутся от беседы по душам.

*

Вой был таким громким и яростным, что проняло всех. И невозмутимого Равиля тоже. Он что-то пробормотал о договоренностях, о том, что «хаммер» должен был промчать через Орел, ни на секунду не останавливаясь, так какого черта, к чему вообще эти танцы, цирк какой-то…

Без предупреждения Равиль включил освещение салона:

— Хуже, чем есть, не будет.

Все зажмурились, прикрывая глаза руками.

Вой оборвался так же внезапно, как и начался.

— Что это было?! — Мариша прижалась к Дану в попытке найти поддержку и защиту.

Это было приятно, но кто бы самого Дана защитил от тварей, обитающих в развалинах? Перед глазами отчетливо нарисовалась приземистая фигура. Нет, ну до чего же уродливое создание!

— Что это было?! — повторила брюнетка, ни к кому конкретно не обращаясь.

После некоторой паузы ответил Равиль:

— Карлики. Они должны были пропустить нас. Существуют договоренности…

— Кто-кто? Какие еще карлики?

Повторять вольник не посчитал нужным. Он надвинул шляпу на лицо еще ниже — хотя и так ниже некуда — и вцепился в свой меч, замаскированный под трость.

Но отговорки мисс Петрушевич не устраивали. Ответы на свои вопросы она рассчитывала получить так или иначе в любом случае. Вот ведь настырная девчонка! Отцовские замашки нет-нет, да и проявлялись в ней.

— Никогда о карликах не слышала, хотя посещала все занятия в Училище! Кто они? У кого мы в плену?

В плену? До этого момента Дан не думал вообще, в каком положении оказался экипаж «хаммера». Что у них проблемы, понятно. С самого начала это путешествие — одна сплошная проблема. Надо дождаться рассвета. Есть шанс, что к тому времени исчезнут те жуткие знаки, о которых рассказал Ашот, и можно будет ехать дальше.

Ну-ну. Типа нечисть боится солнечного света, серебра и чеснока. Ну что за бред, а? Дан разозлился на себя. До чего же он наивный! Мариша в сравнении с ним — видавший виды доставщик с многолетним стажем. А он так, сопляк-первокурсник…

— У кого мы в плену? — настойчиво повторила брюнетка.

— Господа вольники, не стесняйтесь, расскажите, кто тут на нас охоту устроил? — вмешался в допрос Ашот. — Зомбаки какие-то особенные? Неужто научились ставить мины?

Равиль громко вдохнул, выдохнул. Его хваленое самообладание вот-вот изменит ему окончательно. Надо бы задать пару наводящих вопросов… Но Дан не успел — инициативу перехватил Никифор. Поправив шапку на голове, он заговорил:

— Не зомбаки. Карлики — их еще называют «дети могил» — это те, кто родились тут. И года не прошло после взрыва, как в Орле стали собираться люди из окрестных деревень, искали защиты, хотели основать острог. Зомбаки свирепствовали в округе, а в Орле их не было. То есть совсем. Слизни очень боятся радиации… Многие переселенцы погибли от лучевой болезни, но не все. Кое-кто выжил. И лучше б они сдохли — не наплодили бы тогда этих… этих существ.

— Кажется, я видел карлика, — сказал Дан. — Невысокого роста, сгорбленный, в лохмотьях. На голове черт-те что.

Никифор кивнул:

— На черепе у него был

шлем,

головной убор, который — согласно их верованиям — может защитить от слизней.

Мариша недобро прищурилась:

— Вы много знаете о карликах. А почему в Харькове о них ни слуху ни духу?

Никифор пожал плечами. Из-под шляпы, скрывающей лицо Равиля, послышалось:

— Счастливые люди живут в остроге Харьков. Боюсь, ваше любопытство скоро будет удовлетворено. Только вряд ли это вас обрадует.

От слов Равиля веяло такой обреченностью, что у Дана по спине пробежал холодок.

ГЛАВА 16

ДЕТИ МОГИЛ

На рассвете «рейнджер» и два «эндуро» медленно покатили к развалинам. Медленно — потому что лед. Десять кэмэ в час — максимум на такой дороге. Отсрочить встречу с проклятым городом не пытались. Просто в любой момент мотоциклы могло завалить на бок, размозжив ноги тем, кто на них сидел. И почему водила «хаммера» решил двигать в Москву через Орел? Он что, полнейший псих и отморозок? Или рассчитывал так отсечь погоню — мол, не захотят чистильщики подставляться под рентгены?

Была бы воля Гурбана, он выбрал бы одну из окольных дорог подальше от филиала ада на Земле — одну из тех, по которым ездят московские караваны. Но это ж какой крюк надо сделать, и за пару дней не управишься…

В окрестностях Орла было непривычно тихо. Никто не атаковал чистильщиков с воздуха, ни один зомбак не выскочил на дорогу. Потому-то Гурбан, в отличие от той же Ксю, спокойно отсидел ночь у костра. Он знал, что так и будет. Неприятности начнутся, когда отряд попадет в пределы города.

Однажды, лет пять назад, Гурбан уже побывал здесь. На память о визите ему остались рваные рубцы и ночные кошмары. А уж его-то нельзя назвать избалованным неженкой. Одному создателю известно, как не хотелось ему вновь соваться в радиоактивную мясорубку, но после того как экипаж «хаммера» сделал свой выбор, другого пути просто не было.

Гурбан украдкой посмотрел на боевых товарищей. Они ехали, не зная, какая участь им уготована. Но все они

чувствовали,

что ничего хорошего впереди их не ждет. У тех, кто научился выживать на Территориях, интуиция обострена неимоверно. Новый мир без стыда и совести избавлялся от слабых и убогих, оставляя лишь тех, кому соляная кислота по колено, в огне прохладно, а медные трубы — не более чем инструменты духового оркестра.

Чистильщики ехали по ледяной корке, обрекая себя…

На что? Какую забаву на этот раз придумал для своих гостей повелитель города призраков?

Надо бы предупредить товарищей о грозящей им опасности, но… Сначала Гурбан не мог выдавить из себя ни слова, а потом стало уже поздно.

Вот и город.

Отряд двигался по улице, с двух сторон ограниченной домами без окон, когда в бак мотоцикла Ксю угодила стрела. Стальной наконечник без труда пробил листовой металл. Еще одна стрела попала в заднее колесо «эндуро», которым управлял Бек. И еще одна — в плечо Доктора.

Фаза соскочил с сиденья позади Ксю и принялся полоскать из автомата по окнам на третьем этаже черного от сажи дома. Похоже, именно оттуда, справа от дороги, прилетела стрела, едва не проткнувшая блондинке живот. Правда — Гурбан был уверен в этом, — враг вовсе не метил в Ксю. Враг точно поразил цель. Если б обитатели развалин хотели, чистильщики были бы уже мертвы. И раз они еще живы, то… Это обнадеживает?

Вряд ли. Неизвестно, какая участь уготована отряду. От аборигенов не стоит ждать радушия к гостям. Звериное коварство и неимоверная, нелюдская жестокость — вот к чему следует приготовиться чистильщикам.

Бек и Маевский бросили бесполезный теперь мотоцикл. Запасного колеса нет, а ближайший пункт вулканизации остался в далеком прошлом. Даже талант Ксю починить самую безнадежную поломку тут бессилен. Бек взмахнул ломом, отбив стрелу, которая должна была пронзить его бедро. Маевский не целясь выстрелил из снайперки и попал в «яблочко» — из окна выпало тельце в лохмотьях.

Напрасно Сашко это сделал.

Город оглушительно взвыл, будто не его обитателя убили, а прострелили живую плоть стен-асфальта-труб. И оглушительным вой был в прямом смысле слова. Гурбан прижал ладони к ушам и рухнул на колени. Ему казалось, что барабанные перепонки вот-вот лопнут и оттуда потечет соленое, и…

И тут все прекратилось.

Один только Фаза устоял на ногах. Как ни в чем не бывало великан менял рожок в своем АК. Ксю лежала. Бек, опираясь на лом, как на посох, пытался подняться, но у него не очень-то получалось. Рядом, держась за простреленное плечо, постанывал Доктор. Стоя на коленях, Маевский водил винтовкой из стороны в сторону — рассматривал оконные проемы в прицел СВД. Из носа у него текло по губам и подбородку, марая алым комбез и разгрузку на груди. Рядом на асфальте валялась фляга — та самая, в которой Сашко хранил спирт. Значит, успел уже, чертяка, восстановить кислотно-щелочной баланс, как он говорил в таких случаях.

— Не стрелять!!! — Гурбана шатало, но он поднялся. — Не стрелять, я сказал!!!

Фаза застыл с автоматом у плеча.

Доктор перестал голосить — так его удивило заявление старшого.

Маевский оторвался от прицела и недоверчиво уставился на Гурбана. В его взгляде так и читалось: командир не выдержал напряжения, мозгами двинулся, он бы еще предложил поднять руки и сдаться в плен!

Кстати, именно это Гурбан и предложил:

— Оружие опустить! На провокации не отвечать! Идти куда скажут!

— Идти? Ножками? — Ксю сидела на дороге, сжав виски ладонями. — А как же транспорт?

— Какой транспорт?!

«Рейнджер» был весь утыкан стрелами, оба «эндуро» выглядели не лучше. Ремонту груды железа не подлежали. Теперь это заметили все, а не только командир — у чистильщиков на лицах появилось одно и то же выражение.

Обреченность — вот что было написано на лбу Фазы, вот почему сжала кулачки Ксю. Безнадега — Бек опустил лом, Маевский повесил винтовку на плечо.

И это Гурбану уже совсем не понравилось. Вовсе не для того он привел отряд в Орел.

Еще ничего не кончено, все только начинается!

*

Утро началось с грохота выстрелов и сводящего с ума воя.

Кое-как закемарив перед самым рассветом. Дан вскинулся:

— Чего это?! Ходу отсюда!

Сдвинув с лица шляпу, Равиль обернулся к нему. Блеснули зеркала линз. Эти линзы давно уже казались настоящими зрачками вольника, его радужками и белками.

— Знак.

— Что — знак?! О чем ты, Равиль?!

— Знак на месте. И сзади тоже.

Теперь, при свете солнца, которому таки удалось растолкать тучи, Данила во всей красе рассмотрел творчество аборигенов Орла: рельсы буквой «X», к ним примотан колючей проволокой скелет. Хорошо примотан, добротно. Для этого дела проволоки не пожалели, кости держались. Дану стало не по себе от вида «скульптурных композиций» в количестве двух штук:

— Твою мать…

— Ага, нам тоже понравилось. — Ашот не улыбался, из-за чего выглядел странно и непривычно.

У Дана появилось нехорошее предчувствие. Надо убираться отсюда. Гиблое место этот Орел. А скоро здесь станет еще хуже.

— Чего мы ждем вообще?! Так и будем сидеть?!

Зеркальные линзы уставились на Данилу:

— Да.

*

Направляемые криками, в которых едва угадывались искаженные русские слова, чистильщики двигались по лабиринту развалин. Автоматы и пистолеты пришлось оставить врагу. Организованная — демонстративная! — сдача оружия была идеей Гурбана. Ему пришлось чуть ли не наизнанку вывернуться, чтобы убедить товарищей: «Так надо! Это единственный путь к спасению и цели!»

В конце концов он вбил в их головы ту простую мысль, что от стволов в городе призраков толку мало. Гурбану в этом помогли лучники — подтверждая его слова, они выпустили в небо целую тучу стрел. Демонстрация силы была столь впечатляющей, что уговоры стали не нужны. Гурбан с облегчением выдохнул. Если б Маевский или Фаза подстрелили еще одного карлика, Генерал этого не простил бы. Кто такой Генерал? Лучше вам этого не знать…

В Орле существовал негласный закон: один труп — случайность, второй — объявление войны. А с агрессорами нигде не панькались, уж тут подавно.

К тому же добровольная сдача оружия имела одно существенное преимущество: аборигены даже не попытались обыскать чистильщиков. А зачем? Ведь сами, без принуждения. Но Гурбан не увидел ни одного ножа среди сваленных в кучу стволов, пехотной лопатки там тоже не было. И Бек своим арсеналом не пожертвовал. Оно и верно, лом еще пригодится. В качестве шанцевого инструмента, конечно.

— Кто они? Не люди, да? И не зомбаки? — проявила любознательность Ксю.

— Не люди. — Гурбану не хотелось говорить на эту тему. Не кличь лихо, пока оно тихо, типа того. — И не зомбаки. Их командир, некто Генерал, называет своих подданных детьми могил. А еще их зовут карликами.

— А почему я не слышала о них?

— Мало кто может рассказать о том, что видел в этом городе. Да и не любят такое вспоминать.

В голубых радужках Ксю можно было утонуть.

— Ты один из них, верно? Из тех, кто может, но не любит?

Гурбан молча отвернулся. Глядя на однообразный, серо-черный пейзаж руин, в котором поблескивали вкрапления битого стекла, он понял, что узнаёт эти места. А ведь это значит…

Вопли Фазы перебили ход командирской мысли:

— Джип! Ну, сука! Ну вот ты где!!! Ну вот мы тебя!!!

А вот Гурбана встреча не очень-то обрадовала. Карлики ведь неспроста привели чистильщиков к «хаммеру». Они собираются стравить между собой людей. Зачем? А чтобы понаблюдать за битвой, как до Псидемии зрители наслаждались боевиками в кинотеатрах. Со жратвой вопрос в новом мире более-менее решился, а вот зрелищ был постоянный дефицит. И попкорна не было, потому что карлики и близко не вегетарианцы. В прошлый свой визит в Орел Гурбан видел лошадей и голубятни. Это с подачи Генерала дети могил перестали голодать.

Гурбан зацепился ногой за проволочный каркас, торчащий из обломков, и едва не упал. Руины вокруг разразились радостными криками, куда менее впечатляющими, чем ночной вой, но не менее обидными.

«Хаммер» стоял посреди проспекта, дома вдоль которого — кроме одного — удивительно хорошо сохранились. Кое-где на стенах виднелись тарелки спутниковых антенн.

Забавно, хмыкнул Гурбан. Народ травит байки о субмаринах, бороздящих мировой океан, а о космонавтах никто не вспоминает. Люди перестали мечтать о звездах или уверены, что слизни пробрались и на орбитальные станции?..

Он жестом велел Фазе заткнуться.

— Осторожно! Тут могут быть мины! — Командир уже приметил знаки, которыми карлики обозначали ловушки. Подходить ближе к джипу было небезопасно.

— Эй, в «хаммере»! — крикнул он. — Выходите, пока вас оттуда не выкурили! Хуже будет!

И это была не угроза, а предупреждение о грозящей опасности.

Гурбан уже понял, какая забава грозит его людям и дружкам Сташева-младшего. Приметная гора обломков, что возвышалась рядом с джипом, красноречивей любых намеков для того, кто видел уже эту груду, которая образовалась после обвала одной стены дома. Дом этот чудом еще стоял по левую сторону проспекта. Если б его сравнили с человеком, то человек выглядел бы так: с половины тела содрали кожу с мясом до самых костей и выставили то, что получилось, на всеобщее обозрение. Перекрытия, лестничные пролеты, мебель в квартирах — пожалуйста, любуйтесь!

Вот только смотреть на этот «стриптиз» не хотелось.

Но пришлось.

— Смотрите! — вскрикнула Ксю, указывая на недобитое здание.

Дом без стены просто кишел карликами. Они собрались там бесшумно и все сразу. И было их как муравьев в муравейнике — они что тут, плодятся со скоростью кроликов?.. И были они похожи друг на друга из-за особой доминантной мутации.

Будь даже у чистильщиков по пулемету, нечего было и надеяться перестрелять всех карликов. Тут опять надо шарахнуть мирным атомом, и то не факт, что эта новая форма жизни не уцелеет.

— Уроды, — скривился Фаза.

Бек выставил перед собой лом, а Маевский припал к горлышку фляги. Гурбан и сам бы не отказался от глотка-другого в лечебных целях: зябко что-то, согреться надо и нервишки успокоить.

— Над этими несчастными судьба сыграла злую шутку. Они потомки тех, кто верил в спасение от зомбаков. Но радиация их обманула, — сказал командир. Можно было добавить, что карлики используют дом без стены в качестве смотровой площадки или трибуны стадиона, но это и так понятно. А стадион — проспект и куча обломков. — Двум командам предстоит выяснить, кто сильнее и заслуживает приз за волю к победе.

Ксю переспросила:

— Команды?

— Так точно. Одна — это мы. А вторая — лимонно-желтый «хаммер».

— Э-э… А приз?

— А разве ты еще не поняла, детка?

— Н-не-е-ет…

— Жизнь — самый лучший приз. — Гурбан невесело улыбнулся. — Будем надеяться, что в этой игре он все-таки предполагается.

А потом он провел короткий, но содержательный инструктаж.

Теперь его бойцы знали, что делать. А знание — это сила.

*

У Данилы было нехорошее предчувствие. И оно оправдалось.

— Да это же Гурбан и его головорезы! — Заметив небольшой отряд, который двигался к джипу, Мариша не на шутку разволновалась.

Именно эти люди преследовали «хаммер» от самого Харькова. Что ж, их настойчивость вознаграждена, они настигли внедорожник в Орле… Но почему бандиты пешком? Любят прогулки на свежем радиоактивном воздухе?

Здоровенный увалень — не то что связываться, смотреть страшно — первым заметил джип и громко выругался. Его спутников тоже охватило возбуждение. Но немолодой уже мужчина — судя по повадкам, командир, то есть Гурбан — быстро привел подчиненных в чувство.

Затем он крикнул:

— Эй, в «хаммере»! Выходите, пока вас оттуда не выкурили! Хуже будет!

Мариша процедила сквозь зубы, что из тачки ее только клещами смогут выдрать. Ашот буркнул в ответ, что это нетрудно устроить, клещи в багажнике есть.

— Хватит, — прервал прения Равиль. — Выходим.

— Что?!! — Мариша вцепилась в спинку кресла перед собой. — Только через мой труп!!!

Равиль пожал плечами:

— Как сказал твой товарищ, это нетрудно устроить. С карликами лучше не шутить. Бандиты тут не самая грозная опасность. — Он первым покинул салон «хаммера».

— Мариша, не дури. — Данила последовал за Никифором, Ашот тоже не задержался в машине.

К удивлению Дана, Равиль приказал оставить стволы в машине. При этом он выразительно взмахнул тростью, а когда Ашот, возмущаясь, попытался засунуть в багажник и ножи, ею же огрел толстяка по пальцам. Намек оказался слишком тонким, но мультитул и «катран» все-таки остались при доставщике. Данила схватил толстяка, чтобы удержать от атаки на Равиля. Под слоем жира у товарища перекатывались очень даже крепкие мышцы.

— Ашот, не дури!

— Пусти, брат! Он меня… я его… — Однокашник успокоился так же быстро, как и завелся.

Наконец из «хаммера» выбралась Мариша. Но гонору у нее не поубавилось:

— Равиль, может, пора объяснить, что тут вообще происходит, а?!

— Это сделают и без меня.

— Кто сделает, о чем ты говоришь?!

— А вот он сделает. — Вольник смотрел куда-то за спину Мариши. — Генерал.

Девушка обернулась. Как раз в этот момент «хаммер» громко зашипел, и салон его наполнился то ли дымом, то ли газом. Никифор, стоявший рядом с джипом, отпрянул и закашлялся — газ просочился наружу, и живчик его вдохнул. Из глаз тут же полились слезы, Никифора вырвало.

Не разбирая дороги, экипаж кинулся прочь от машины. Данила едва не налетел на знак карликов. А то дополнил бы скелет, повиснув на ржавой колючке.

Это все аборигены подстроили, больше некому. Прав был Гурбан, когда кричал, что экипаж «хаммера» выкурят.

Кстати, о главаре бандитов.

На бегу протирая слезящиеся глаза — зацепило-таки, — Мариша воткнулась в широкую грудь Гурбана, и ее отбросило назад, будто она ударилась о резиновую стену. Девушка обязательно упала бы, но бандит легко подхватил ее.

— Спасибо, — сказала Мариша, а потом, сообразив, в чьи руки попала, попыталась вырваться из крепких объятий.

Но не так-то просто совладать с тем, кто много лет провел на Территориях.

— Не трепыхайся, красотка. Твое лицо мне знакомо. Где-то я его видел…

Не хватало еще, чтоб дочь советника захватили опять. Данила шагнул к Гурбану и скорчил свирепую рожу:

— Эй, отпусти ее! Иначе хуже будет!

Он хотел лишь отвлечь внимание от Мариши, дать ей улизнуть. Но эффект превзошел самые смелые его ожидания.

Азиат с ломом, блондин с перевязанным плечом, лысый с хитрой рожей, миловидная девчонка чуть старше Дана, великан и, конечно, сам Гурбан — все они дружно заржали. Причем азиат еще и уронил лом на ногу блондину, что только усугубило веселье.

И это при том, что вокруг полно карликов, готовых в любой момент нашпиговать стрелами всех и каждого! Определенно, у бандитов не все дома!

— Ну ты и клоун! — отсмеявшись, выдал Гурбан. — Петросян отдыхает!

Данила не понял, при чем тут какой-то Петросян и почему он бездельничает, но виду не подал. Неужели бандюг так рассмешило выражение его лица? А ведь Дан много раз репетировал перед зеркалом, чтобы при подходящем случае деморализовать противника, м-да… Но с другой стороны, цель-то достигнута: Гурбан отпустил Маришу, все внимание теперь приковано к Дану. Главарь банды, прищурившись, рассматривал его как неведомую зверушку, вроде и неопасную, но кусачую.

Нельзя сказать, что Дану это понравилось. Он хотел уже осадить Гурбана — мол, глаза сломаешь, — но его отвлек скрипучий, мерзкий голос, который раздался рядом:

— Познакомились уже? Это хорошо, это вам зачтется. — Словно пенопластом по асфальту провели. — Здравствуйте, молодежь. Добро пожаловать, рады!

Обернувшись, Данила увидел очень странное существо.

— Разрешите представиться, — проскрипело существо. — Меня зовут Генерал. Очень приятно.

На вид Генералу было лет пятьсот, не меньше. То есть выглядел он как мертвец, долго пролежавший в могиле и вдруг вздумавший восстать. И мертвец этот медленно шел от дома без стены, в который карликов набилось, как тараканов на кухню общественной столовой. «Тараканы» выли и визжали, хлопали в ладоши и швыряли всякую дрянь на проспект. А двигался старик так, словно ему ампутировали ноги, а вместо них пришили ходули — у него серьезные проблемы с суставами. Волосы Генерал не стриг с начала Псидемии, и с тех же пор его «прическа» не знала гребня — седые, грязные космы свисали до пояса. А судя по одежде, он, во-первых, не боялся холода, ибо ткань покрывала его тело лишь эпизодически, а во-вторых, в прошлом Генерал действительно был военным — из всего гардероба вполне сносно сохранились лишь погоны с полковничьими звездами. Старик совершенно не страдал от скромности — подумаешь, немного повысил себя в звании.

Генерал остановился метрах в пяти от людей, что-то поднес к впалому рту и сказал:

— Раз-раз, слышно? Раз! Два!

Голос его, казалось, прозвучал со всех сторон сразу и так громко, что Дан не сумел бы его перекричать — в высохшей лапке Генерал держал радиомикрофон, от которого сигнал подавался на мощные колонки, спрятанные в развалинах. Надо же, у карликов тут даже электричество есть, какая-нибудь мобильная станция на дровах… Теперь понятно, почему ночью и утром их вопли были такими сильными — из-за аппаратуры, пережившей смену магнитных полюсов и ядерную бомбардировку. Высокие технологии на вооружении у дикарей. Кому расскажешь — не поверят. Да и вряд ли захочется рассказывать о том, что Данила видел в Орле. Разруха, радиация и смерть — не самая приятная тема для бесед в дружеской компании. Такими историями девушку не уговоришь на взаимность.

Задумавшись, Дан мимо ушей пропустил начало речи Генерала.

— …Победителям дарую жизнь и свободу. Обещаю. А тем, кому не повезет… Что ж, дети могил заслужили праздничный ужин. У нас давно не было праздников. И не надо кривиться. Не судите и не судимы будете! Дети могил вовсе не каннибалы, ибо не считают людей представителями одного с ними вида. Они — будущее Земли. Вы — прошлое…

Окончание фразы утонуло в криках карликов. Даже на расстоянии эти твари казались отвратительными. Будто скверный художник рисовал карикатуру на ребенка, но, не закончив работу, скомкал лист и выбросил. А карикатура ожила и размножилась…

Экипажу «хаммера» и бандитам Гурбана предлагалось поучаствовать в смертельно опасной игре, суть которой заключалась в следующем: команды сразятся за то, чтобы удержаться на вершине кучи некоторое время, отмеряемое секундомером. На вершине той самой кучи строительного мусора, у которой ночью побывал Данила.

Генерал продемонстрировал приборчик с циферблатом в вытянутой костлявой руке. Карлики вновь взвыли. Если б каждому из них старик выдал по микрофону, от воплей содрогнулась бы не только Москва, но и Ялта.

— Он что, всерьез думает, что мы будем плясать под его дудку? То есть под секундомер? — вполголоса спросил Данила у вольника в шляпе.

— Да. Он тут судья и хозяин.

— А если я прямо сейчас сверну ему шею?

Вместо Равиля ответили карлики — телепаты они, что ли? У ног доставщика в асфальт ударили сразу три стрелы. Намек ясен. Не зря Генерал держался на дистанции от гостей города.

Данила украдкой бросил взгляд на бандитов. Их было шестеро, то есть на одного человека больше. Великан же стоил десятерых таких, как Равиль. Все не в пользу того, что Дан и его товарищи покинут Орел. Странно, но бойцы Гурбана выглядели как-то не по-бандитски. Лица обычные, хмурые, но не кровожадные — никого из них не радовала перспектива убивать себе подобных на потеху коротышкам. Но почему так? Ведь они преследовали джип от самого Харькова, а значит, должны хотеть расправиться с экипажем «хаммера»? Или Дан что-то не так понял, и у них другие цели?

— Эй, малыш. — Внезапно Гурбан оказался рядом. — Нам пора разобраться, выяснить отношения. Я понимаю, что сделаю тебе больно, но…

Дан отшатнулся. Бандюга угрожал ему, но сейчас доставщика больше беспокоил Генерал. Уж очень хотелось выбить из старика последний дух! Взять бы на себя грех, да только карлики с луками вряд ли позволят. Да и не смог бы Дан убить беззащитного старца, хоть Генерала и тяжело было назвать таковым.

Только Генерал будет видеть, сколько времени прошло с того момента, как игрок вскарабкался на вершину мусорной кучи. Судить честно или подыграть команде — его и только его привилегия.

Предположим, тот же Ашот заберется на вершину — Генерал врубит секундомер, начнется отсчет. Времени — одна минута. Всего одна минута. Или целых шестьдесят секунд. Тут уж кому как. Если Ашот продержится на вершине в течение этого времени, то — победа, до свидания, счастливо оставаться. Проветрив «хаммер», можно отваливать на все четыре стороны, а точнее — в направлении Тулы. А вот если великан, к примеру, сбросит Ашота с пьедестала, отсчет начнется заново.

Если Генерал захочет.

— …Разрешено использовать любые средства, в том числе и подручные. Правила предельно просты. — Переждав, пока утихнут карлики, Генерал продолжил: — Когда я был маленький, мы, детишки, обожали играть в «Царя горы». Теперь я уже большой, но привычки у меня прежние. — Генерал заперхал так, словно подавился.

Данила не сразу понял, что эти конвульсии ему заменяют смех.

Успокоившись, старец сделал долгую паузу, чтобы у каждого игрока было время обдумать и принять его слова, а потом сказал:

— Что ж, пусть победят сильнейшие. Начали.

Призыв к сражению прозвучал так буднично, что мало кто сообразил: хватить спать, бой начался.

Выхватив нож, под восторженный рев карликов Данила ринулся к куче строительных обломков. Он

включился.

Ему нужна победа, на иное он не согласен.

ГЛАВА 17

ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ

Куча строительного хлама. Обломки стены вперемешку с мебелью и пожитками квартиросъемщиков. Вокруг кучи относительно чисто — будто аккуратно подмели и в одном месте собрали куски асфальта, бордюрные камни и прочее в том же духе. Примерно посередине из кучи выпирала бетонная плита, справа от которой виднелись ржавые листы металла.

Отсюда они походили на крылья гигантской бабочки, которая все пытается взлететь, а не получается. Высота кучи — четыре этажа от силы, максимум пять. Но и эти метры еще надо одолеть.

Ночью Данила не сумел взобраться наверх, но ведь не особо и старался.

Указующим перстом грозил небу светофор, ослепший на все три «глаза», — высшая точка, именно туда надо попасть. Дан больше не чувствовал радиацию, но не потому что светофор и развалины очистились — просто последствия контакта со слизнем с каждым часом ощущались все меньше и меньше.

Солнце уже достаточно взошло, чтобы растопить корку льда на куче, то есть на Царской Горе — игра ведь называлась «Царь горы», как сказал Генерал.

— Ах, чтоб тебя!.. — Оскользнувшись, Дан уцепился за выступающую из завала ножку кухонного стола, когда-то выкрашенную в белый, а теперь облезлую и трухлявую, — и конечно же ножка не выдержала, сломалась. В кровь обдирая живот, Данила сполз по наждаку кучи метра на три. И уткнулся во что-то.

Это что-то сказало голосом Гурбана:

— Сташев, надо решить, что с тобой делать. Так я тебя отпустить не могу.

В этой игре разрешено все, а у главаря бандитов наверняка припрятан за пазухой нож. Но Дан успел раньше — он обнажил свой Mark, так нахваленный рукопашником Мартыном из Училища, и ударил им Гурбану в шею.

Несмотря на отнюдь не юношеский возраст, бандит оказался гибким, как вьюн, — лезвие ножа лишь вспороло воздух, когда Гурбан отпрянул.

Больше Данилу ничто не удерживало, и тело его тут же подчинилось закону всемирного тяготения, скатившись до следующего уступа — бордюрного камня, сплошь в пятнах голубиного помета. Откуда здесь голуби? Может, карлики разводят? В Харьковском остроге пытались, но слишком уж часто птицы заносили в город слизней. Однако в Орле так вопрос не стоит вовсе — слизням тут не разгуляться.

Что-то ударило сверху в бордюр, тот просел, вырываясь с корнями из Царской Горы. Данила покатился, завис над краем и уже смирился с тем, что придется ухнуть вниз — только б не сломать себе чего, высота хоть и небольшая, а падать-то придется на камни и арматуру. Но блеснули рядом глаза Гурбана, обожгло лицо несвежим дыханием, сильная рука подхватила Дана и, как котенка нашкодившего, швырнула на более-менее ровную площадку шесть на столько же метров — бетонную плиту перекрытия, кое-где посыпанную битыми кирпичами.

Данила упал, по инерции кувыркнулся, самого себя едва не проткнув ножом. Быстрого взгляда хватило, чтобы оценить обстановку. Чуть ниже в ползущего к вершине Ашота вцепился бородатый блондин с перевязанным плечом. Ашот вяло отбрыкивался, ударяя блондина ботинком по лицу, отчего голова бандита дергалась, но избавиться от лишнего груза никак не удавалось. Впрочем, это практически не замедляло подъем. Ни Мариши, ни Равиля отсюда видно не было. Как и остальных бандитов. Наверное, они штурмовали Царскую Гору с другой стороны.

Вой и крики карликов предупредили об опасности. На плите появился Гурбан. Из разбитой губы его сочилась кровь, из-за чего улыбка получилась кривой. Так щерятся волки, пируя над добычей и отгоняя слабых собратьев, пока сами не насытятся.

Сжав кулаки, Гурбан медленно направился к доставщику:

— Ах ты, щенок!!! Ты хоть понимаешь…

Позади главаря возник Равиль. Двигался вольник неуверенно, будто у него проблемы с координацией. Дан списал это на бессонную ночь, нервы и отнюдь не легкое восхождение. Устал Равиль, просто устал. Металл устает, ломается, а уж человек и подавно.

Почувствовав опасность, Гурбан резко присел — над ним мелькнуло лезвие меча. Бандиту повезло, что Равиль не в форме, а то лишился бы он седой своей башки.

Сместившись в сторону, Гурбан оказался лицом к лицу с Равилем, когда заточенная сталь еще не закончила свой путь. И всадил со всего размаха кулак чуть ниже зеркальных линз — разбрызгивая рубиновые капли, вольник оторвался от плиты и, взмыв воздух, рухнул за край площадки.

— Ах ты погань! Руки еще марать! — Ноздри Гурбана хищно трепетали. Он перевел взгляд налитых кровью глаз на Данилу.

Уняв дрожь, доставщик выставил перед собой Mark — не меч, конечно, но тоже сгодится. Да, бандит быстр, но и Данила не промах. Уж разочек он приласкает селезенку бродяги. А там была не была. Прости, батя, не судьба свидеться…

— Щенок!!! — взревел Гурбан. — Брось игрушку!!!

Но Данилу на слабо не возьмешь. Он больше не боялся бандита. Он вновь обуздал свои эмоции, чувства и тело. Он — доставщик. Он — сильней. Он — лучше этого грязного, одетого в рванину, смердящего главаря таких же, как он, недоносков и отщепенцев. Они ведь не люди, они живут, как зверье: спят, как зверье, жрут, как зверье, и подчиняются звериным законам, в которых нет места морали. В отличие от них Дан — человек, а человек — царь природы!

До светофора, застывшего по стойке смирно, оставалось ровно полпути.

Гордо расправив плечи, Данила шагнул навстречу Гурбану.

А тот аж крякнул, прозрев от такой перемены в только что спасенном от смерти пацане. Ведь это Гурбан подхватил мальца с бордюра, который через миг обрушился на пятачок, сплошь утыканный арматурными прутьями. Нанизало бы Сташева на те прутья, как стрекозу на булавку. А тут, видишь, оклемался, корчит из себя ниндзю-черепашку!..

Все это Дан прочел во взгляде главаря. Ну, по крайней мере, ему показалось, что Гурбан именно так о нем думает. Это придало злости и решимости. Доставщик покажет бандиту, где зомбаки зимуют!

Он кинулся в атаку.

И чуть было не сверзился с края плиты, оскользнувшись на льду и грохнувшись аккурат на задницу.

Дом без стены тотчас отреагировал на это издевательским хохотом и свистом.

— Ах вы мартышки хреновы! — пробормотал Данила ругательство, когда-то слышанное от директора Училища. — Я до вас доберусь!

Болел ушибленный копчик, но настоящий доставщик не должен обращать внимания на такие мелочи. У настоящего доставщика кожа из жести, нервы — проволока. Вот Данила и не обращал. Поднимаясь, он затылком чувствовал, как взгляд Гурбана сверлит у него в затылке дыру. Ничего, в гляделки любой играть умеет, главное, чтобы бандит по-настоящему не продырявил Дану череп.

— Брат, помоги! — На плиту по пояс вывалился Ашот.

Вывалился — и завис на месте, мацая пальцами-сардельками ровную, затянутую таящим льдом поверхность. Уцепиться тут действительно было не за что.

— Щенки! — послышалось сзади.

Достал уже собачьими прозвищами, подумал Данила, кидаясь на помощь другу. В этот момент его мало волновало, что спина открыта, что Гурбан в любой момент может настигнуть его и убить — Ашот ведь еле держался, а с его лишним весом упасть — гарантированно расшибиться.

Данила схватил «сардельки», крепко сжал и потянул на себя. И в рывке закинул Ашота на плиту.

За лодыжки толстяка держал блондин с перевязанным плечом. Лицо его было разбито каблуками Ашота, белая борода пропиталась алым, но отпускать доставщика бандюга явно не собирался, словно кисти его вросли в ноги однокашника Данилы.

— Вцепился, гад, и никак вообще! — прокомментировал ситуацию Ашот.

И тут же рядом с парнями оказался Гурбан. Ашот извлек из ножен свой «катран». Но Дан перехватил его руку с ножом — мол, не спеши, а то успеешь. Если Гурбан до сих пор не убил их, хотя мог, то… То что? Нет ответа. Пока нет. Но есть кое-какие догадки.

— Что такое, брат?

— Не все так просто. У нас и у Гурбана сейчас один враг — карлики. А значит, мы — союзники.

Ашот так устал карабкаться наверх, что даже не стал сопротивляться.

А для Гурбана доставщики словно исчезли. Одной рукой схватив блондина за шиворот, второй он принялся разжимать скрюченные пальцы, впившиеся в лодыжки Ашота, приговаривая что-то вроде того, что хватит, теперь можно расслабиться. Секунд десять главарю понадобилось на то, чтобы освободить Ашота от посильной, но ненужной ноши. В любой момент доставщики могли убить главаря — сунуть ему под ребра лезвие, и всех дел. Но не сунули — просто смотрели, как Гурбан суетится, как уговаривает товарища, как втаскивает его на плиту и бинтами из кармана куртки промокает расквашенное лицо.

А потом все они — бандиты и доставщики — вздрогнули, услышав полный отчаяния вопль:

— Уберите!!! Кто-нибудь снимите ее с меня!!!

На другом краю плиты извивался, пританцовывая и подпрыгивая, азиат с ломом. И лом при этом выписывал такие фигуры высшего пилотажа, что на плите сразу тесно стало и захотелось отодвинуться подальше, а то и вовсе прыгнуть вниз, наплевав на арматуру.

Но поразила Дана вовсе не легкость, с которой азиат управлялся с тяжеленным куском металла — в этом как раз ничего особенного не было. До самой смерти он не забудет, как восседала на плечах бедолаги Мариша Петрушевич. Ногти ее при этом впивались в лицо азиата, волосы растрепались, армейская куртка сползла, обнажив плечи, едва прикрытые лямками майки. Под майкой же ничего, кроме тела, не было. И потому соски под тканью выделялись столь заметно, что у Дана перехватило дыхание. И не только у него — Ашот и бандиты застыли с открытыми ртами. Им тоже не доводилось видеть подобных наездниц.

— Она ж ему глаза выцарапает! — пробормотал Гурбан, глядя на устроенные парочкой песни и пляски.

Дану стало жаль азиата. Такой участи и врагу не пожелаешь — лишиться зрения из-за взбесившейся девушки, пусть и очень привлекательной. Каково это — карабкаться вверх, когда на тебе сидит фурия?..

— Мариша, хватит! — крикнул Ашот. Подобраться ближе и снять с азиата девушку толстяк не мог из-за лома, а вот попытаться образумить на расстоянии — слишком близком — запросто. Что он и сделал.

Мариша спрыгнула со спины азиата на Царскую Гору и, словно кошка по стволу дерева, полезла к вершине.

По всем законам логики бандиты должны были устремиться за ней, чтобы помешать. Но этого не случилось — то ли законов не знали, то ли пример азиата убедил их в том, что с девицей лучше не связываться. Как вариант: бандиты вообще не собирались брать высоту! У них иные планы. Клали они с прибором на Генерала и его подопечных!..

Мариша совершала восхождение, а Гурбан вместе с блондином и азиатом, еще не до конца пришедшим в себя, осматривали Царскую Гору так, будто собирались в куче мусора найти килограммовый слиток золота, в крайнем случае — брильянт на сотню каратов.

Ашот выразительно покрутил пальцем у виска.

— Ага, — согласился с ним Дан.

— Командир, там! — крикнул азиат, указывая… на строительный мусор. Ничего другого вокруг не было.

Громогласный голос Генерала эхом покатился над руинами:

— В нашем поединке наметился первый претендент на победу!!!

Карлики разразились криками. В небо взмыли десятки стрел, две из которых упали на плиту.

И сумел же Генерал организовать это представление, судя по всему, проходившее не впервые, и аппаратуру с умом расставил, и вообще… Связистом, что ли, был в вооруженных силах? Или еще каким технарем?..

— Вот-вот я запущу секундомер!!!

Раззадоривает, понял Дан. Типа игроки пока что слабо себя проявили.

Азиат пополз по куче в указанном направлении и лом с собой взял. Кое-как закрепился в нужной точке и, хорошенько размахнувшись, на треть вогнал инструмент в Царскую Гору. Исцарапанное лицо его при этом исказилось счастливой улыбкой:

— Нашел!

Гурбан воровато обернулся на дом без стены, потом глянул на Генерала внизу.

Проследив за взглядом главаря, Данила понял одну особенность: азиат так расположился на Царской Горе, что находится вне поля зрения карликов и старца — в уютной ложбинке, сверху и с боков прикрытой листами ржавого металла, когда-то бывшими беседкой из детского сада, а значит…

— Давай, Колян! — скомандовал Гурбан.

И Колян — так звали азиата — дал. Он налег на лом, поднатужился — и вырвал из кучи… канализационный люк. Этот чугунный кругляш просто обязан был скатиться на проспект, чего нельзя было допустить ни в коем случае — он привлек бы внимание. Поэтому, когда люк подхватил великан, очень вовремя присоединившийся к компании бандитов, Гурбан стер со лба испарину.

— Фаза, ты молодец!

Великана зовут Фаза, отметил Дан. Он пока что бездействовал, пытаясь понять, что же затеяли бандиты. А Мариша между тем уже почти добралась до светофора.

— Маевский где?! — Гурбан завертел головой.

— На подходе. Вместе с Ксю карликов развлекает с другой стороны кучи. Командир, всё по плану! — Великан пристроил люк среди мусора так, чтобы не упал. — Без винтовки от Сашка толку нет.

Гурбан кивнул и повернулся к азиату:

— Ты первый, остальные за тобой. Потом Фаза. Очередность ясна?

Все кивнули, Ашот с Даном тоже — Гурбан обладал харизмой, противиться которой было невозможно. И все же Дан попытался:

— А что там, под люком?

Главарь не ответил, и Данила решил, что бродяга в ловушку заманивает. Но зачем так сложно? Избавиться от доставщиков, конечно, не самое легкое дело, но и невозможной такую задачу назвать нельзя, учитывая превосходящие силы бандитов. Так значит… Дан не знал, что это значит. Равиля бы сюда. Или Никифора.

И словно накликал.

Никифор взобрался на бетонную плиту. Его появление вызвало бурный восторг у карликов. Но выглядел он жалко — смотрел на Гурбана так, словно от страха готов был прямо сейчас броситься вниз. И куда подевался задор, который был в вольнике, когда Данила впервые его встретил? Где фейерверк лишних движений, жестов и слов? Как подменили.

А Гурбан просто осатанел, заметив, что экипажа «хаммера» прибыло.

— Ах ты погань!!! — В голосе его было столько ненависти, что Дану стало не по себе.

Он и представить не мог, что можно так ненавидеть — полностью, без остатка на какие-либо чувства. В бандите просто не было места для любви, сочувствия или страха — все занимала ненависть. Абсолютно всё.

— Вы не понимаете! Вы даже представить не можете, что это такое — быть одним из нас, чувствовать то, что обычным…

Никифору не дали договорить. В два прыжка азиат преодолел метры, разделявшие их. Лом хлестнул по ребрам, сбив Никифора с ног. Валяясь на спине у самого края плиты, он захрипел, попытался встать, но не смог. Мало кто оклемался бы после такого удара. И Никифор не из числа этих счастливчиков.

— Да что ж ты делаешь, урод?! — Ашот первым кинулся на азиата. Дан отстал от него всего на долю секунды.

Путь им преградил Гурбан. От природы немногословный, он умел убеждать на пять баллов:

— Если не послушаетесь меня, этот… это… — Гурбан кивнул на Никифора. — Он умрет. Колян, давай маленько! Майна!

Азиат тут же взмахнул ломом — острие зависло в сантиметре от головы вольника.

— Стойте! — крикнул Дан. — Не надо!

— В нору! — приказал Гурбан. — Живо! Меняем очередность: сначала пацаны, потом я, потом Фаза и Доктор. Колян, ты замыкающий! Жди Маевского и Ксю. — И уже доставщикам: — Там, где люк был, нора карликов. Туда. Быстро! И никуда не сворачивайте, только прямо! Доберетесь по норе до канализации, ждите остальных. Повторить, что я сказал!

Ашот буркнул:

— Ждать остальных.

Дан едва заметно кивнул — мол, задача ясна.

В этот момент Мариша добралась-таки до светофора и вцепилась в него, словно стриптизерша в шест. Радости карликов не было предела.

— Слушать меня! Иначе сдохнете тут! — Последние слова Гурбан проорал Дану в лицо, заметив, что тот не очень-то любит подчиняться.

Ах, как же Даниле хотелось врезать по наглой роже бандита!..

— Брат, не дури! — Ашот потащил Дана к краю плиты, от которого ближе всего было к дыре. — Хватайся! Полезли!

И они медленно, цепляясь за неровности и выступы, полезли по отвесной стене. Ашот первый, Дан за ним. Перебравшись за ржавую жесть, на которой кое-где просматривались еще нарисованные бело-желтые ромашки, толстяк достиг отверстия. Дан, который отставал от него на шаг всего, заметил, что диаметр отверстия как раз такой, что можно проползти в него на карачках.

— Это труба стальная, — удивился толстяк. — Под наклоном вниз. Темно там, тесно. Я туда не полезу! Ни за что!

Данила и подумать не мог, что Ашот страдает клаустрофобией и боязнью темноты. А ведь это не шутка, это большая проблема… Но Ашот уже справился с первой волной страха. Дыхание его выровнялось, он крепко зажмурился и сказал:

— А, была не была! — И исчез в зеве трубы.

— Я сделала это! Я!!! — услышал Дан восторженные крики Мариши.

Твою мечту! А как же мисс Петрушевич?! Ее нельзя оставлять на вершине! Карлики девчонку точно не пожалеют, если остальные игроки сбегут. В последнее верилось с трудом, но все-таки. Местные же сделают из Мариши шашлык — на всех, конечно, не хватит, уж больно она костлявая, но Генералу кусочек достанется точно, а Данила будет себя до конца жизни корить, что не сумел спасти ее.

— Гурбан! Девчонка! Ее тоже с нами! Без нее никак!

Главарь застыл на полпути между плитой и Даном. Желваки вспухли на его суровом лице:

— Щенок! Лезь!!!

Но доставщика не так-то легко сломать.

— Нет! Без нее никуда! Все тут останемся! — И Дан добавил последний аргумент в пользу Мариши, надеясь на него, как на козырь в рукаве: — Она — дочь советника Петрушевича!

Что-то неуловимо изменилось в лице Гурбана — на миг он растерялся, но все же голос его был полон уверенности:

— Хорошо. Обещаю, она пойдет с нами. А теперь лезь!

И Данила понял: Гурбан свое слово сдержит. И отправился вслед за Ашотом.

Его тут же поглотила мгла. В трубе было холодно и тесно. Дан, который не страдал фобиями, мысленно посочувствовал толстяку, у которого небось такой мандраж, что хоть вешайся — хуже не будет, только полегчает.

— Ашот, ты как?

— Нормально. Хорошо, труба вниз под уклон идет, а не вверх.

Дан не видел в том особой разницы, но на всякий случай, чтобы не нервировать товарища, поддакнул:

— Ага. Хорошо.

Темнота впереди тут же отозвалась:

— За что я тебя уважаю, брат, так это за понимание. Тут разветвление, еще одна труба. Вправо уходит.

Данила уткнулся головой в ноги Ашота.

— Ты чего остановился?

— Я вот что, брат, подумал… Бандюга этот, Гурбан, он велел прямо двигать и никуда не сворачивать.

— Ну? И что?

— А кто он такой, чтобы нами командовать? Почему мы вообще его слушаем?

И то верно. Значит, надо наперекор главарю повернуть направо, решил Данила. Но тут что-то вцепилось ему в лодыжку. И сердце его на миг перестало биться.

— Я же сказал, никуда не сворачивать!

Дан и подумать не мог, что голос Гурбана может так обрадовать. А то воображение нарисовало злобного карлика, который подкрался сзади, чтобы отобедать живой, трепещущей человечиной.

С трудом протолкнув ком в горле, Дан просипел:

— Ашотик, слышал? Прямо надо.

— Угу. — Толстяк продолжил спуск, Данила пополз за ним.

Металл трубы холодил колени и ладони, а воздух тут был затхлый. Дан вспотел от напряжения и неопределенности.

— Как Мариша? Нормально?

Тишина в ответ.

— Гурбан, как Мариша?

— Дочь советника? С ней все будет в порядке. Колян и Фаза ее приведут.

Данила хмыкнул, представив себе азиата, уговаривающего мисс Петрушевич — покорительницу Царской Горы — проследовать за ним в нору. Смелый парень этот Колян: чтобы опять подъехать к Марише, надо обладать феноменальной силой воли. Или ломом. Шибануть девку по башке — и порядок.

Дан остановился. А что, если Колян так поступит?..

— Давай двигай, — послышалось сзади. — Ничего с твоей девушкой не случится.

— Она не моя девушка!

— Тем более.

Ашот вскрикнул, и Дан почувствовал, что однокашник его исчез — впереди, где тьма была чуть плотнее, теперь образовалась пустота.

— Эй, Ашот! Ты где?! Ашотик, что с тобой?!

В ответ откуда-то снизу донеслось:

— Я цел, брат! Тут ход дальше есть… Спускайся. Только аккуратней. Если можешь, развернись ногами вперед.

Насчет ног — Дану сразу не понравилось эта позиция. Но сзади его похлопали по мягкому месту, он заполошно дернулся — и провалился. Не ногами, а руками вперед.

Будь Данила обычным фермером, точно поломался бы, но он — доставщик с дипломом. А потому тело само сгруппировалось — Дан приземлился на ладони, руки чуть согнулись в локтях, самортизировали. Кувырок вперед, встать на ноги. Не то чтобы подобной акробатикой надо заниматься постоянно, но разок — вполне, это вовсе не смертельный номер, если падать метров с трех. Ашоту вон куда хуже пришлось, он и тяжелее Дана, и о вертикальном ходе не знал.

— Где мы? — Данила оказался в коридоре, где можно было встать в полный рост. Тут было сумрачно, но все же достаточно светло, чтобы увидеть Ашота. Тот потирал ушибленный бок. Свет шел от немногих ламп, закрытых стеклянными, очень-очень грязными колпаками.

Бух! — на ноги приземлился Гурбан и сразу приступил к делу:

— Мы в подвале дома. Соблюдаем тишину. Карлики все наверху представление смотрят, но мало ли…

Вслед за Гурбаном в коридор, то есть в подвал, проник Фаза — надо же, в трубе не застрял, громадина. Следом, обрадовав Дана своим появлением, на пол шлепнулась Мариша — ноги ее подогнулись, и она уселась на задок. Но отдохнуть в таком положении ей не дали — Фаза оттащил Маришу от лаза в потолке, из которого уже спешил вывалиться следующий бандит — бородач по прозвищу Доктор. Потом была очень приятная на вид молодая девушка, которую Гурбан назвал Ксю. Дальше — азиат с ломом, Колян. И всё.

Бандиты и доставщики молча застыли в ожидании.

Пауза затянулась.

Мариша никак не могла прийти в себя, потому рта не раскрывала — Данила не знал, что случилось у светофора, но вряд ли азиат с ней церемонился. Правда, видимых повреждений у нее на теле нет, а значит…

— А кого мы ждем? — У Ашота развязался шнурок на ботинке, толстяк присел. — Равиля с Никифором? Так их вы вроде не приглашали сюда.

Издалека донесся многоголосый вопль карликов, преисполненный восторга.

— И почему они орут-то, уроды эти?

— Потому что представление продолжается. — На вопрос толстяка ответил Гурбан. — Маевский их развлекает, больше некому. Show must go on.

— Без винтовки от Сашка все равно толку нет, — тоскливо сказал Фаза и отвернулся. Дану показалось даже, что на глазах у великана блеснули слезы. Точно показалось, освещение здесь слабенькое…

— Да как он там один? Танцует, что ли, перед карликами?

— А он не один. — Гурбан покачал головой. — Там еще это… этот ваш есть, которого Колян ломом приласкал. Они с Маевским вдвоем знатно попрыгают. Пока спирт во фляге есть, им не скучно будет.

Тут даже Фаза улыбнулся, а азиат так вообще в голос заржал. На него тут же шикнули — не дома, тише надо.

— Ну да, пьяному умирать веселей, — сказала Мариша. — А уж вдвоем так тем более.

И вновь в подвале повисла гнетущая тишина, которую нарушил Гурбан:

— За мной по одному. И тихо. Надо убраться отсюда подальше. И найти лошадей.

*

Подвал казался бесконечным. Тут было довольно чисто — мусора под ногами Дан не заметил. Обжитой такой подвал, прибранный. Объединенный отряд бандитов и доставщиков мчался по нему, уже не скрываясь, — времени в обрез, Маевский долго не сможет отвлекать на себя карликов.

— Стоп! — скомандовал Гурбан, заметив стрелку, нацарапанную на стене.

Стрелка указывала на железную лестницу, ведущую наверх. Лестница упиралась в обитую жестью дверь, довольно-таки крепкую на вид. Из-за двери ощутимо тянуло морозной свежестью.

— Тут выходим! — Гурбан проворно вскарабкался по узким ступенькам.

Остальные выстроились в очередь. За стальной дверью с засовом, приделанным снаружи, был подъезд, а уж из него можно было попасть на улицу.

Оказавшись на поверхности, Данила с удивлением заметил, что выход из подвала располагался почти что в квартале от Царской Горы. Отсюда нельзя было рассмотреть, что там происходит, но, судя по крикам карликов, смертельное соревнование продолжалось. Как двое ухитрялись держать в напряжении толпу, для Дана было загадкой. Наверное, карлики и их предводитель не очень-то умны, раз до сих пор не заметили, что игроков стало значительно меньше. Или же…

А что, если людям дали уйти? И это часть общей забавы?.. Дан заозирался, но ничего подозрительного не заметил. Зато услышал странные звуки, доносившиеся слева.

— Это лошади! — Гурбан обрадовался так, будто нашел посреди улицы исправный грузовик с полными баками. — Удачно мы выскочили, а то кружили бы по развалинам!.. Ты! — Палец ткнулся Дану в грудь. — Пойдешь со мной. Остальные — возвращайтесь в подвал и ждите.

Гурбан вроде хотел поговорить с Данилой с глазу на глаз? Но беседа отложилась до лучших времен. Главарь, наклонившись, перебежками помчался туда, откуда слышались странные звуки. Данила рванул за ним.

Вскоре они залегли за кучей битого кирпича — метрах в тридцати от загона. Это Гурбан так назвал странное сооружение, сделанное из всякого хлама: диванов с драной гнилой обивкой, разбухших от влаги столов, плазменных панелей и мониторов компьютеров, целых бетонных блоков и ржавых стальных кроватей… Чего здесь только не было!

Глядя на загон, Дан понял, что Царская Гора — это образчик архитектуры карликов, а не просто груда мусора. Гора — вроде пирамиды Хеопса, о которой рассказывали доставщикам на уроках истории. Дети могил обожали своего Генерала и в его честь возвели нечто новое, используя обломки старого мира.

В четырех углах загона торчали вышки, сделанные из баскетбольных щитов. Оттуда удобно было вести наблюдение и за опасностями извне, и за животными внутри. Вышки эти сейчас пустовали.

— Никого. Ну и отлично. — Гурбан подмигнул Дану. — Пастухи гуляют вместе со всеми. Город непуганых идиотов. Зомбаков на них нет!

Данила кивнул. Таки да, зомбаков тут нет, и похоже, все население Орла собралось в доме без стены. Будь у Дана взрывчатка, он бы вмиг очистил город от карликов — одним взрывом больше, одним меньше, тут без разницы.

— Вперед! — Гурбан подбежал к воротам загона, со скрипом открыл их, дождался Дана и притворил.

Лошадей в загоне было более чем достаточно, и они поразили доставщика сильнее, чем слизень в банке с формалином, показанный отцом ему, трехлетнему. Сейчас Дан даже почувствовал слабость в ногах и хотел присесть на более-менее крепкий диван рядом с воротами, но сдержался, заметив на дерматине обивки грибы и плесень. Раньше он лошадок видел только на картинках в старых книгах. Знал, что когда-то их использовали в качестве транспорта, ели их мясо и пили молоко. Кумыс делали и колбасу. А тут — вот они! Фыркают, нервно косятся. И пахнет от них, как… Плохо пахнет. От толстяка Ашота в июльскую жару и то лучше несет.

— Лошади! Настоящие! Скакуны!

— Не совсем. — Гурбан покачал головой. — Для наших целей они не годятся.

— Почему это?

— Необъезженные. Мустанги-мутанты, блин. И фонит от них так, что я сам трещать начну вместо счетчика Гейгера. Мясо радиоактивное, карлики их жрут. И голубей еще.

— Голубей?

— Ага. Тут по всему Орлу сотни голубятен. Только голуби тут тоже «горячие» и попадаются среди них такие птеродактили, что… Ладно, идем отсюда. Надо другую конюшню искать, с объезженными лошадками. И тихо! Чтоб никто нас не засек!

И как сглазил Гурбан. Послышались гортанные крики и стук копыт по асфальту. Створки ворот поползли в стороны. Гурбан, схватив Данилу за локоть, потащил его за собой. Вместе они залегли за дерматиновым диваном.

В загон въехали шестеро карликов верхом на гнедых жеребцах, заметно отличавшихся от мясных лошадок — они были помельче и не такими жирными, зато мускулистыми. На себе жеребцы смогли бы нести не только коротышек, но и кого крупнее — Дана, к примеру, или Гурбана. Насчет Фазы возникали сомнения.

К скакунам были привязаны тушки косуль. На одной тушке Дан заметил извивающегося слизня, но карликов паразит не беспокоил совершенно. На охоте они были, по Территориям гуляли. Разнообразить рацион — это правильно. Не всё ж конину да голубей жевать.

Карлики проворно спрыгнули на землю. Данила и Гурбан замерли за диваном — даже перестали дышать, чтобы не выдать себя.

И тут от дома без стены долетел очередной вопль. На этот раз орали долго и с особым чувством. Похоже, представление подходило к концу. Вместе с выпивкой Маевского.

Услыхав крики сородичей, наездники чуть ли не запрыгали от радости или же огорчения, что пропустили зрелище. Они сбросили добычу на асфальт и, оставив лошадей нерасседланными, засобирались на праздник.

Карлики были уже в воротах, когда один жеребец подошел к дивану и заржал. Орловцы насторожились.

— Гля! — скомандовал тот, который был выше прочих на целую голову, прикрытую «шлемом» из ткани, кожи и проволоки. — Ты! Гля! Там! — И толкнул к дивану более мелкого собрата.

Тот бесстрашно запрыгнул на дерматин — и замер с широко раскрытым ртом, глядя на людей. Нож пронзил карлику грудь, прежде чем он успел выдавить из себя крик. А в следующий миг Гурбан уже использовал его тело как щит — коротышки оказались не робкого десятка, и реакции их мог позавидовать любой человек от ста шестидесяти и выше: они мгновенно воспользовались луками. Свистнув в воздухе, стрелы пробили первого бедолагу насквозь, чуть было не зацепив Гурбана.

Бандит с ревом швырнул «щит» в коротышек и с ножом кинулся в атаку. Данила прыгнул следом. Доля секунды нужна на то, чтобы достать из колчана новую стрелу и натянуть тетиву. Одному карлику Дан рассек ножом горло, второго свалил ударом кулака, а потом, склонившись над ним, добил.

С остальными справился Гурбан.

— Когда их мало, это еще терпимо, — сказал он, отдуваясь.

И тут на затылок ему обрушилось что-то длинное и, похоже, увесистое. Глаза Гурбана закатились, он упал.

— Ах ты!.. — Дан едва не кинулся на того, кто подкрался к бандиту сзади.

— Живой? — Не поверил он своим глазам.

Опираясь на трость, Равиль — ею он отправил Гурбана в нокдаун — кивнул. Мол, живее всех живых, не дождетесь.

— Точно живой? — переспросил Дан. Вольник ведь упал с Царской Горы, а не просто поскользнулся на ровной дороге. Очень хотелось потрогать его, чтобы убедиться: не призрак.

Гурбан заворочался и сел, обхватив голову.

Равиль медленно, словно наслаждаясь его беспомощностью, вытащил из трости серебристое, остро заточенное лезвие. Выглядел вольник неважно: лицо совсем бледное, руки трясутся… Из-под левой линзы очков вытекла крупная слеза — желтоватая, неприятная на вид. Равиль смахнул ее.

Сейчас рубанет Гурбана со всего маху, понял Дан. Вот мой меч — голова с плеч.

Фехтовальщик хренов! Зло подумав о Равиле, доставщик устыдился — ведь тот, даже упав с плиты, вопреки всему явился освободить его от главаря бандитов!

Дан взглянул на Гурбана — и его словно обожгло ненавистью, которой тот пылал. Потому Равиль и медлил, что ненависть эта была такой сильной, что ощущалась физически. Дан не верил в биополя, ауры и прочие глупости, но тут было впору пересмотреть свои убеждения.

— Сташев, садись на коня, уходить надо. — Равиль не отводил зеркальных линз от Гурбана.

Что ж, задумка ясна: ему нужен только Дан, с ним он будет выбираться из Орла. А как же Мариша? Ашот? Вольнику плевать на них, но Дану не плевать на однокашников!

— Так дело не пойдет. Я без своих никуда не поеду.

Равиль кивнул, будто иного ответа и не ждал услышать.

Он присел, приставив меч к горлу бандита:

— Дернешься — умрешь. А теперь вставай.

Вольник рывком поставил Гурбана на ноги и потащил его к дому, в подвале которого ждали дальнейших распоряжений бандиты и доставщики.

— А ты чего стоишь? — Равиль посмотрел на Данилу. — Четыре лошади. Тащи за собой, бей их, режь, что хочешь делай, но чтоб лошади были. — После чего все свое внимание он уделил Гурбану — того надо было пинать, чтобы привести в движение. Каждая напряженная мышца главаря выражала непокорность.

Собрав воедино всю свою решимость, Данила таки преодолел врожденное отвращение к животным. В Харьковском остроге скотину особо не жаловали, ни у кого из детишек не было домашних любимцев. Зверь ведь — потенциальный враг. Как и человек, впрочем.

— Уздечка это, да? — Доставщик взялся за сложное сооружение из кожаных ремней и проволоки, надетое на морду гнедой скотины, и потянул на себя.

Всхрапнув, животное шагнуло вперед. Это приободрило Дана. Ничего, не боги горшки обжигают. Все у него получится!

К его большому удивлению, у него действительно получилось. Он потащил за собой четыре ремня — по два на руку, — соединенных с мордами лошадок. Те послушно затрусили следом. Вскоре Данила нагнал Равиля с Гурбаном.

Равиль как раз уговаривал бандита вызвать наверх Ашота и Маришу:

— Позовешь их, скажешь, чтоб вышли. И без глупостей. Иначе умрешь.

Гурбан собрал во рту слюну и смачно плюнул вольнику на ботинок.

— Или позову их я. — С угрозой блеснули зеркала в оправе. — И твои люди кинутся наверх. И я одному за другим буду рубить им головы. Прежде чем они сообразят, что почем, все будут мертвы. Но ты этого не увидишь, тебя я убью первым.

Гурбан перевел взгляд на Данилу. Взгляд был тяжелым, но Дан выдержал его и лишь виновато пожал плечами — мол, так получилось, дальше мы уж сами.

И Гурбан смирился, сломался человек. Это было страшней, чем смерть. Он сгорбился, скукожился, словно из него вытащили хребет, и вся конструкция не распалась только потому, что ее держала кожа.

— Ашот! — крикнул он. — Петрушевич! На выход! Остальные — на месте!

Из подвала послышался удивленный голос Фазы:

— Эй, командир, ты чего?

— Отставить разговоры! Выполнять, мать вашу!!! — Лицо Гурбана побагровело.

После такого доставщиков должны были вытолкать взашей. Дверь, прижатая тугой пружиной, громко ударила по косяку, выпустив их из подъезда.

Только они оказались на улице, Дан кинулся к Равилю и вцепился ему в руку с мечом, помешав прирезать Гурбана. Оставшись без надзора, бандит поднял бы тревогу, но Ашот апперкотом свалил его с ног.

— Щенками он нас называл! — сквозь зубы прошипел толстяк. — Сам щенок. Удар не держит вообще!

Потерявший сознание главарь лежал, раскинув руки в стороны и не пытаясь подняться. Глаза его были закрыты.

— Ты зачем мне помешал? — Казалось, Равиль готов был зарубить Данилу. Но он сдержался, нырнул в подъезд и задвинул засов на выходе из подвала — теперь выбраться на поверхность здесь очень проблематично. Бандиты в ловушке.

А ведь они оказались не такими уж плохими людьми. Дан так и не понял, зачем они преследовали «хаммер» от самого шлюза Харьковского острога. Бандиты не единожды могли расправиться с экипажем джипа в Орле, но не сделали этого. Или Дана и его друзей планировалось использовать как-то иначе, в известных только Гурбану и его соратникам целях?

Ответов на эти вопросы не было.

— Отлично, Равиль. Два дела одним махом: и от банды избавимся, и карликов накормим. И все отстанут от нас. Верно, брат?

— Угу, — поддакнула Мариша. — Теперь бы тихонечко свалить из города.

Данилу поразил цинизм товарищей.

— А ведь они, бандиты эти, спасли нас. — Он посмотрел сначала на Ашота, потом на Маришу и Равиля.

— Что? — Вольник спрятал меч в трость.

— Равиль, эти люди спасли нас всех на Царской Горе. Если б не они, мы не сбежали бы. Карлики потешились бы, глядя на то, как мы убиваем друг друга, а потом сожрали бы и проигравших и победителей.

— И что с того? — Равиль опустил голову так, что поля шляпы полностью спрятали его лицо. — Ведь этого не случилось. Надо уходить.

— Брат, ну что ты, а? — Ашот готов был дать отпор всем и вся. В одной руке у него зажат мультитул, во второй — «катран». Это он верно придумал: врага надобно сначала ухватить пассатижами, а уж потом заниматься фигурной резьбой.

Лошади топтались рядом, на редкость послушные животные.

Данила покачал головой:

— То, что мы делаем, это… это неправильно. Надо помочь Гурбану и его людям.

Мариша шагнула к нему:

— Сташев, очнись! Ты что, головой сильно ударился?!

— Эй, что там происходит?! — Фаза в подвале заподозрил неладное, его голос донесся через отдушку подвала. — Я поднимаюсь!

За спиной Дана раздался шорох, он почти успел обернуться — перед глазами вспыхнули молнии, он осел на старый, изломанный асфальт — сознания не потерял, но был близок к тому.

— Всё. Грузите. — Равиль опустил трость. — Надо увезти его. Нам всем надо побыстрее убраться отсюда. Еще немного, и смысла уже не будет. Радиация…

Мариша с Ашотом засуетились, забегали. Дана усадили на лошадь, привязав к седлу и шее копытного.

Фаза так и не смог вышибить дверь подвала — засов оказался крепким.

А потом таки стало темно.

…Лишь потом, очнувшись уже за городом, Дан узнал, что вольник хотел-таки зарубить Гурбана, но Ашот с Маришей взбунтовались — проняла их речь Дана, зацепила за живое.

Вспомнили, что они — доставщики, а не зверье без чести и совести.

ГЛАВА 18

ДВА КЛАНА

Здоровенный медведь переплыл через ров, чудом умудрившись не попасть под огонь с охранных вышек. Встав на задние лапы, он явил свой исполинский рост. Конечно же зверь осмелел под воздействием слизня, что закрепился у него на черепе под роговым наростом, защищавшим паразита от внешнего воздействия.

Медведь зарычал, ощерив желтые клыки. Расставив передние лапы, шатаясь, словно перебравший браги гулена, он пошел на невзрачный с виду сетчатый забор.

Сейчас прорвет рабицу, подумал Дан. Повалит хлипкую конструкцию — и всё, хищник в остроге. Хищник, которого не так-то просто убить. И куда смотрят местные, где их стрелять учили — у мамок под юбками?!

И все же напрасно Данилу не впечатлил забор — стоило только зомбогризли когтистой лапой мазнуть по сетке, как та заискрилась и огоньки побежали по бурому меху косолапого, от которого тут же потянуло дымком. Медведь задергался и упал замертво.

— Ну ничего себе! — восхитился Ашот, спрыгнув с лошади, едва стоявшей на ногах от усталости. Даже для выносливых радиоактивных зверюг задача оказалась слишком сложной: это ведь не шутка — проскакать верхом от Орла до Тулы по отвратительной дороге, сплошь заставленной ржавыми тачками, да без остановки, да шарахаясь от зомбаков, которых было столько, сколько Дан не видел за всю свою жизнь.

— Вот это да! А, брат?!

— И не говори, — поддержал товарища Дан.

И хоть только-только рассвело, Тула была похожа на улей разъяренных пчел. Или даже шершней. Только вместо насекомых тут люди — очень занятые, очень сердитые и куда-то спешащие. Данила знал из рассказов преподавателей, что Тульский острог оборудован двумя контурами защиты, но одно дело сто раз услышать, а другое — разок увидеть.

Прежде всего Тула поражала широким рвом, опоясывающим острог. Вода замедляла движения наземных тварей, давая стрелкам возможность прицелиться. Но не всегда эта уловка срабатывала. К примеру, медведя водная преграда не остановила.

— Да как же они без Стены, брат?

— Не знаю. Если учесть, сколько зомбаков вокруг, то и представить не могу — как. Но уж как-то, раз живы еще.

Ашот верно подметил: непривычно и странно было видеть острог без Стены. Стена — это твердыня, что стоит на пути у зомбозверья и зомболюдей. А тут, в Туле, Стена отсутствовала напрочь — дома себе и дома, высотки и кирпичные здания пониже, и никаких тебе фортификаций из бетона и прочих особо крепких материалов. Казалось, ничто не защищает обитателей острога от клыков и когтей. Взгляд, ищущий незыблемую основу бытия людского, игнорировал сетчатый, в два человеческих роста забор, протянувшийся вдоль рва. И даже осознание того, что он под током, не меняло дела.

Забор вновь заискрил, навсегда успокоив зомбоволка. Его сородичей расстреляли еще во рву, их трупы плавали в маслянисто-грязной воде. И тут же факел огня устремился к небу, как бы нехотя зацепив черное облако — воронью стаю.

Надо и в Харькове организовать такую же систему защиты. Правда, на родине зомбаков в десятки раз меньше, чем на подступах к Туле. И как тут люди выживают, а?..

…Данила очнулся, когда отряд выехал из Орла.

Голова жутко болела. Сотрясение — это не шутка. Просто удариться головой — уже могут быть проблемы. А когда после удара теряешь сознание, то и вовсе нехорошо. А тут еще тряска на лошади… Ну да ладно. Хуже было то, что чем сильнее Равиль и доставщики удалялись от развалин города, тем больше появлялось зомбаков, которые устремлялись к путникам целыми стаями и стадами. Особо впечатлили косули, которые прыгали по ржавым автомобилям, преследуя всадников. Копыта их пронзали тонкий металл, ломались ноги, но стадо продолжало погоню — столь велико было желание добраться до людей. И ведь нечем было дать отпор зомбакам! Оружие осталось в Орле — ножи не в счет, — вместе с припасами небось и поныне лежит в «хаммере». Ни воды с собой, ни еды, ни патронов.

Правда, те же косули, подобравшись к всадникам вплотную, резко, как по команде, встали, прекратив дальнейшее преследование. Невероятно, но факт!

И подобное происходило много раз! Данила даже перестал обращать внимание на тварей, что пытались атаковать людей с воздуха и земли, — все они в панике мчались и летели прочь, стоило им только оказаться ближе чем в пяти метрах от Равиля и доставщиков.

Радиация. Слизни терпеть не могли радиацию. Потому-то Орел свободен от их навязчивого присутствия.

«Мустанги-мутанты. Мясо радиоактивное», — так говорил Гурбан о лошадках, выращенных карликами. А зомбаков от альфа-, гамма-и прочих частиц воротит. Только потому путники и живы остались, и патроны сэкономили. Но то, что лечит, то и калечит — долгий контакт с мустангами еще наверняка аукнется. Особенно это касается молодых людей…

— Стена — это просто защитное сооружение. — Голос Мариши вернул Дана к реальности. Говорила девушка так, будто повторяла наизусть заученную лекцию. — Это просто в нашем остроге ее превратили в фетиш. А здесь, в Туле, иначе подошли к организации обороны. Посчитали, что Стену возводить нерационально, от птиц она не спасет. Но и без преграды обойтись нельзя было, поэтому вырыли вокруг острога ров. При его сооружении были задействованы все экскаваторы и бульдозеры, все грузовики и даже городской транспорт, включая автобусы и такси. В такси и автобусы, кстати, лопатами на пассажирские места и в багажники засыпали грунт и свозили в город.

— Да ты что?! — восхитился Ашот. — Они вот так сразу сообразили, что им понадобится почва для посевов?

Мариша кивнула:

— А когда ров был готов, подвели по трубам воду.

— Откуда ты все это знаешь? — Дан вздрогнул, когда за ними с грохотом закрылись ворота того, что условно называлось шлюзом. Перед этим всадники проскакали по подъемному мосту, который для них перекинули через ров.

Мариша скорчила презрительную гримаску:

— Надо на занятия чаще ходить и не спать на них, а слушать преподов. А еще…

Голос ее заглушили сирены гражданской обороны, взвывшие так, что куда там воплям карликов. Небо над острогом заволокло пестрой тучей из ворон, диких уток и аистов. И тут же на десятки метров вверх взмыли фонтаны огня. Один, два, десять, двадцать… Данила сбился со счета.

Гости Тулы спешились. Их окружили вооруженные мужчины в бронежилетах и касках. У одного из них, высокого, с красной повязкой на рукаве, был счетчик Гейгера, затрещавший, стоило только ему подойти ближе.

— Всем! Три шага влево! — Боец безумно выпучил глаза и вскинул автомат.

«Пристрелит — и не поморщится», — понял Дан, шагая в указанном направлении.

Дергаясь, загрохотал автомат. Но бил он не по людям — лошади всхрапывали в агонии, когда их, раненых, зацепив баграми, волокли ко рву.

Боец с повязкой на рукаве — впрочем, у всех местных были повязки — спрятал прибор в нагрудный карман и застыл перед Равилем и доставщиками, широко расставив ноги.

И тогда Равиль сказал ему:

— Веди нас к Науму, живо.

— К кому?! — Глаза бойца, казалось, вывалятся из глазниц.

На губах вольника появилась тень улыбки:

— А что, в Туле много людей с таким именем? К Науму Горбатому. — А потом, чуть помедлив, он добавил: — К моему брату.

*

Кулак — костяшки сбиты, покрыты коркой засохшей крови — трижды врезался в дверь подъезда. Стальная плита дрогнула, загудела.

С грохотом отвалилась «форточка». Темнота в проеме надежно прятала вопрошающего, хотя рассвело уже пару часов назад. Тому, кто притаился за дверью, не надоело еще жить, ведь стоит расслабиться, разок всего щелкнуть личиком — и схлопочешь пулю, верняк.

— Кто?! — раздраженно спросила темнота.

Гурбан — именно он постучался в дверь — промолчал в ответ. Он знал порядок.

— Кто? — На этот раз в голосе невидимки злости поубавилось.

Гурбан ждал третьего вопроса. Только тогда следовало говорить, не раньше и не позже.

— Кто?

— Конь в пальто, — невесело пошутил командир чистильщиков, вспоминая радиоактивных лошадок из Орла. — Гурбан пришел. По братишке своему Вилену соскучился.

Вообще-то никакими братьями они не были, Гурбан — единственный ребенок в семье. Просто еще до Псидемии Вилен и Гурбан служили вместе, а потом судьба-злодейка свела их опять, и старая дружба вспыхнула пуще прежнего, ведь в дивном новом мире честь не в почете, а старые знакомые — редкость.

— Ну что, пускаешь, нет?

Команда Гурбана топталась в отдалении, натянув добытые в бою луки и наблюдая за небом, грозящим налетами зомбоптиц. На каждой крыше огнемет не поставишь. Но на соседних домах огнеметы есть, это Гурбан точно знал. Как знал и то, что все чистильщики сейчас на прицеле. Штаб-квартира Зареченского клана, одного из самых больших в Туле, лишь снаружи выглядела как обычное, ничем не примечательное здание из кирпича в пять этажей. На самом же деле дом охранялся так, что куда там периметру под током. Вилен, глава клана, на безопасности не экономил, бойцов своих баловал и поощрял, но и карал за проступки нещадно.

Натянулась цепочка, возвращая «форточку» на место. Какое-то время ничего не происходило, а потом массивная дверь со скрипом — ее специально не смазывали — приоткрылась.

— Входи, Гурбан. Вилен ждет.

Он протиснулся в щель и окунулся во мрак. Резких движений старался не делать — зачем провоцировать охранника, на глазах у которого наверняка прибор ночного видения, а в руках кое-что серьезнее стрелы?

— Что-то совсем уж на осадном положении… — пробурчал Гурбан, ему не понравилось, что в тамбуре темно, как в тылу у африканца.

Кстати, к почти что африканцу в гости он и нагрянул. Родители Вилена, натуральные чернокожие, приехали в Россию учиться, остались тут жить и зачали сына.

Медленно, подмечая изменения, Гурбан поднялся по щербатым ступенькам на второй этаж. Стекла здесь, как и во всем доме, заменили на листы жести, то есть свет снаружи не проникал. Но тут, на втором, было светло — горела лампочка у потолка. Вопрос бесперебойного электричества в Туле решился давно и окончательно — иначе острог прекратил бы свое существование в первые же дни Псидемии.

Остановившись у двери, обитой черным дерматином, Гурбан постучал трижды. Звонко — даже чересчур — щелкнул замок, скрипнул засов, звякнула цепочка. Подняв руки над головой, Гурбан вошел в квартиру, и его оглушил восторженный вопль:

— Лучше член забить в сосну, чем попасть служить в «Десну»!

Здоровенный, черный как смоль мужик облапил командира чистильщиков и легко, будто воздушный шарик, оторвал его от ковровой дорожки на полметра.

Очень хотелось ответить подобной шуточкой, но тогда обмен любезностями затянулся бы. А время сейчас ой как дорого: секунды — и той жалко. Обнимаясь с товарищем, Гурбан сразу приступил к делу:

— Вилен, я рад тебя видеть. Но я не просто в гости пришел. Выслушай меня, это важно, Вилен. Это очень важно.

Негр — высокий, крепкий, с едва заметным брюшком под линялой тельняшкой — тотчас опустил его на пол:

— Твои люди там, у подъезда? Накормить, всё как положено?

— Мои. Спасибо.

Что ж, теперь команду Гурбана примут — уже принимают — по высшему разряду: горячая еда, чай, постель. И на прощание всем выдадут оружие и патроны. Как говорится, свои люди, сочтемся. А если и нет, клан не обеднеет. Зареченцы все-таки, а не какие-то мосинцы, которые спят и видят, кому продать родную мать за полушку.

Зная о неприязни между кланами, Гурбан решил начать издалека:

— Как дела у Наума? Еще коптит небо?

И так будто вырубленное из черного мрамора, лицо стало тверже приклада АКСУ.

— Ага, московским зад регулярно подставляет твой Наум. — Вилен шагнул к столу, на котором лежал обычный с виду бронежилет, хороший такой, массивный, но в меру — под свободной курткой его не видно будет. Рядом с броником сиротливо валялась потрепанная книга за авторством какого-то Кропоткина, а ведь негр отродясь не проявлял тяги к литературе, может, и читать не умел. — Типа с московскими объединяться надо, иначе зверье сожрет. Он готов отдать им свой пай, третью часть Острога-на-колесах, которым Тула все эти годы только и живет.

Гурбан крякнул от удивления, услыхав такие речи.

Это было что-то новенькое, раньше Горбатый до такого маразма не опускался. От «сдачи» дурно попахивало. Ведь Острог-на-колесах делал регулярные рейсы между Москвой и Тулой, часто — в периоды обострения атак зомбаков — лишь он связывал столицу с прочим миром. Вот за эту бесперебойную связь богатые москвичи и платили патронами, топливом и прочими благами цивилизации.

Треть Острога-на-колесах принадлежала Мосинскому клану, еще треть — Зареченскому, и последняя часть — Маркусу, некоронованному королю колесного острога, когда-то простому пареньку, с которым Гурбан пересекся однажды, но с тех пор прошло много лет, и Маркус стал личностью таинственной, зловещей… Если мосинцы завладеют его паем, вопрос с зареченцами решится мигом и вовсе не в пользу Зареченского клана.

— Если Тула потеряет независимость, это… это…

Вместо Гурбана закончил кто-то другой, но не Вилен:

— Это будет катастрофой для всех нас.

Только сейчас командир чистильщиков заметил, что в комнате есть третий. А ведь тот стоял себе у заколоченного окна и даже не помышлял прятаться. Просто был он… незаметный, что ли. Роста среднего, лицо невзрачное, глаза серые, волосы серые, одет в серое: штаны мешковатые, пиджачок с латками на локтях. И главное, улыбался он эдак непонятно: то ли приветливо, то ли виновато, то ли снисходительно. Короче говоря, как хочешь, так его улыбку и понимай.

Гурбан никак не хотел. Чтобы сменить слишком уж болезненную для местных тему, он спросил, указывая на стол, точнее — на то, что на нем лежало:

— А это чего такое? Похвастайся, что ли.

— Глаз-алмаз, сразу распознал

вещь,

а, Гурбан? — Лицо Вилена в долю секунды размягчилось. — Крутая штука, мне на заказ сделали. Хошь, попробуем? — И прежде чем гость успел отказать, он ловко нацепил на себя бронежилет. И протянул Гурбану ТТ. Других пистолетов в Туле не признавали. — На! Стреляй!

— Ты чего?.. — Рефлекторно (дают — бери) Гурбан взял оружие, но тут же опустил его, жалея о порыве.

— Стреляй, говорю. Только в голову и руки-ноги не надо. — Вилен откровенно наслаждался растерянностью товарища. — Да расслабься ты и стреляй уже!

Гурбан протянул пистолет обратно:

— Нет, не буду я в тебя стрелять.

Босс Зареченского клана хитро прищурился. Было заметно, что он обрадован решением армейского кореша и огорчился бы, поступи Гурбан иначе.

Вилен протянул ТТ серому парню:

— На-ка. Ты давай.

Серый принял оружие подчеркнуто осторожно, показывая, что к огнестрелу он непривычный и вся эта возня ему претит. При этом он улыбался. И улыбка эта заставила Гурбана понервничать — серый навел пистолет аккурат ему в сердце. Идиотская улыбка. Улыбка изувера, отрывающего мотыльку лапки. Или блаженного, узревшего боженьку в небесах.

Грянул выстрел.

Бабах!!!

За мгновение до этого серый направил пистолет на Вилена. Стыдно признаться, но Гурбан почувствовал облегчение, когда пуля ударила в грудь не ему, а товарищу.

Вилен остался на месте, лишь слегка вздрогнул. И подмигнул:

— Нравится, а?

Гурбан перевел дух и ухмыльнулся — мол, видали мы такие фокусы, нас на понт не возьмешь:

— Холостой?

Сильнее, пожалуй, он не смог бы оскорбить Вилена. От возмущения тот раскрыл рот, но не выдавил из себя ни слова, лишь громко засопел. Вместо него заговорил серый. Вновь наведя на Гурбана ТТ, он спросил:

— Хотите испытать на себе?

Гурбан хотел отобрать у наглеца пистолет и вбить ствол ему в глотку, но в создавшейся ситуации это был бы не самый верный ход.

— Ну-ну, Сережа, сбавь обороты. — Вилен отобрал ТТ у серого.

Надо же, и имя у него подходящее, отметил Гурбан. Серое такое имечко…

— Знакомься, дружище. Это племяш мой, Серегой зовут. Дельный он, молодца. Заносит только, бывает. Племяш — моя правая рука.

Серый улыбнулся так, будто и не целился в гостя Тульского острога. Отморозок полнейший, у Гурбана от него мурашки, хотя чистильщик не из пугливых. А племянником Вилену он был точно таким же, как Гурбан — братом. Вилен рано осиротел, поэтому обожал родственные отношения.

На черном фоне лица четко обозначились белые зубы:

— Ну, побаловали и будя. Рассказывай, с чем пожаловал.

И Гурбан изложил Вилену все, как есть и было в последние дни.

Рассказал о гонце из Москвы, что приехал на БМП и умер у него на руках, перед смертью поведав о том, что Совет Московского острога почти полностью захвачен слизнями нового типа. Эти слизни научились сохранять в людях людское, не превращая их в полудохлых зомбаков. Гурбан двоих таких «людей» видел лично — не знал бы, что и как, и не подумал бы даже. Один в шляпе и очках, а второй…

— Что?! — изумлению Вилена не было предела. — Под слизнями новыми? Так вот почему Горбатый нас с Москвой объединить хочет! Он же, сука, сам под слизнем!

Гурбан кивнул. И то верно, неспроста главарь мосинцев такую подлянку задумал — Тулу сдать, Острог-на-колесах подарить. Ну не дурак же он совсем?!

— Так вот советникам московским, которые под слизнями, очень нужен один харьковский пацан. Зовут его Данила Сташев, — подытожил Гурбан и осторожно ввернул: — Вроде как Псидемия из-за его отца началась…

Глаза Вилена засветились адским огнем:

— Я б и сам не прочь пообщаться с этим ублюдком!

— Не все так просто. Я тоже поначалу подумал: ублюдок, сын ублюдка, и все такое. А потом, в пути, поостыл, и вот что мне в голову пришло…

А пришло в голову командиру чистильщиков следующее: неспроста мальчишка нужен слизням, использовать они его хотят. А если учесть, что папашка Данилы как-то повинен в Псидемии, то логично предположить, что родитель о слизнях знает нечто такое, чего остальным людям вовек не выяснить.

Замолчав, Гурбан глубоко вздохнул, а потом выдал то, что даже в мыслях раньше боялся сформулировать:

— Вдруг папаша его придумал оружие против паразитов? Одним махом всех, а?!

В комнате стало тихо-тихо. С лица Серого исчезла его многозначительная улыбка, и он стал почти похож на нормального человека.

— Слизни знают, что у Сташева есть оружие. Потому-то им нужен мальчишка, чтобы с его помощью воздействовать на отца. Шантажировать или еще как. Да?

— В точку, Вилен, в точку. Вот и я о том же. Думал, придушу мальца, когда поймаю, а потом — нет уж, не все так просто…

Серый, выражая всем своим видом задумчивость, подал голос:

— А где теперь этот парень?

— То-то и оно, что в компании москвича под слизнем. Тот приметный такой: в шляпе ходит и в солнцезащитных очках. И еще двое с ними: девчонка и толстяк. Эти нормальные. В Туле они, опередили меня.

— Что скажешь, родственник? — спросил Вилен.

Серый нахмурился, окончательно превратившись в человека:

— Докладывали мне, что сегодня в начале шестого утра четверо на радиоактивных лошадках въехали в острог. Принимали их мосинцы. И вроде без досмотра принимали. И провели сразу в резиденцию Горбатого. И… — Сергей замолчал, словно раздумывая, говорить или нет.

— Ну?! — нахмурился Вилен.

— В том, который в шляпе и очках, опознали Равиля. Да, я не оговорился. Того самого Равиля.

У Гурбана разом во рту пересохло:

— Ты имеешь в виду…

— Да.

Сергей, племянник Вилена, его правая рука, утверждал, что тот мужик в шляпе, который едва не завалил командира чистильщиков, на самом деле родной брат Наума Горбатого. Тот самый Равиль, который год назад подмял под себя треть Сибири, утопив ее в крови и обвешав тайгу трупами непокорных. Затем орду, набранную из отъявленных негодяев, он повел на Московский острог, но не рассчитал силенки: войско его разгромили, а сам он угодил в плен и был жестоко казнен у Лобного места на Красной площади. Четвертован, кажется. Или колесован. А еще говорили, что его заживо сожгли…

Но, как выяснилось, он выжил. Хотя лучше уж смерть, чем паразит на черепе.

— То есть за пацаном послали не абы кого…

— А самого жестокого убийцу Территорий, — закончил Гурбанову мысль Вилен. — А это значит, что…

— Мальчишка, Сташев этот, очень, очень-очень им нужен, — подытожил Серый, и на лице его не осталось и тени улыбки. — Ну просто очень нужен. Надо его отбить во что бы то ни стало!

Верно, подумал Гурбан. Но как это сделать?..

— Когда отходит Острог-на-колесах?

— В одиннадцать вечера сегодня, — ответил Гурбану Сергей. — На нем наверняка попытаются вывезти парня в Москву. И если там теперь у слизней вся власть… Одного не пойму: если это так, то кто послал к тебе, Гурбан, людей с предложением захватить Сташева?

Чистильщик пожал плечами:

— Этого не знаю. Может, не вся московская верхушка под слизнями? Если кто-то, хотя бы один советник с влиянием и с возможностями остался нормальным человеком, он мог бы помешать планам новых слизней.

Серый пожал плечами:

— Может, и так.

— Как же времени мало на подготовку! — качнул головой Вилен и провел ладонью по щетине на лице. — Черт!

Гурбан уточнил:

— Мало для подготовки чего?

— Штурма резиденции Горбатого, конечно. — Серый подошел к здоровенному сейфу, больше похожему на шкаф, и вытащил из него план, начерченный на желтом листе бумаге. Видно было, что планом не единожды пользовались, что-то наносили на него карандашом, а потом стирали. Бумага изрядно истрепалась.

Сергей положил план на стол и ткнул пальцем:

— Здесь пост. И здесь. А вот тут…

…Говорили часа два, не меньше. Спорили до хрипоты. Ругались. Вилен стучал кулаком по столешнице. Гурбан карандашом в трех местах проткнул бумагу. На шум прибежала охрана, Вилен, ругаясь на чем свет стоит, велел не беспокоить его, даже если они тут друг другу начнут глотки рвать.

А когда план был готов и возражений больше не осталось, Сергей в пару штрихов наметил на ватмане еще одну картинку:

— Тут у мосинцев подземный ход. Конечно же тайный. В случае заварухи они наверняка попытаются через него уйти, но мы вот тут и на всякий случай вот там поставим засады. И перехватим Сташева как миленького, никуда не денется. — Лицо его при этом светилось хитрой улыбкой.

*

Равиля и доставщиков с почетом приняли в резиденции Наума, многоэтажном доме, окруженном высоким бетонным забором.

Дану даже не по себе стало — как царей каких-то, честное слово, привечали. Вооруженные мужчины, бородатые, прожженные порохом и закаленные в битвах, чуть ли не кланялись им, соплякам в общем-то. Прислуга — молодые девчонки и женщины постарше — так вообще шарахалась от них, испуганно опуская глаза и вжимаясь в стены.

Равиль о чем-то вполголоса, чтоб не слышно было, поговорил с братом, действительно горбуном, а потом они вместе удалились, предоставив доставщиков самим себе.

— Отдыхайте, — сказал вольник, и всё, больше никаких распоряжений и просьб.

Где отдыхать, как, с кем?..

Данила сразу попытался выйти в город. Когда еще судьба закинет в Тулу? Но путь ему преградили бойцы с красными повязками на рукавах. Данила решил не обострять ситуацию и присел на диван — мол, устал и спать хочу. Ашот и Мариша пристроились рядом. После случившегося в Орле даже мисс Петрушевич признала в Даниле главного среди доставщиков — вот что значит проявить себя в экстремальной ситуации.

Из приглушенных бесед охранников выяснилось, что вот уже неделю примерно острог на полувоенном положении. Все ждали открытого столкновения между кланами. Кланы, конечно, и раньше враждовали, устраивая друг другу диверсии и саботажи, но до стычек с применением оружия не доходило. А сейчас…

Все зависело только от одного человека, как понял Дан, от какого-то Маркуса. Знакомое имя, где-то слышал, кто-то рассказывал о нем… Мучимый догадками, Дан поднялся с дивана. Он спросил у охранников, из-за чего вообще распря, но те разом онемели.

Данила разозлился:

— Где Равиль вообще?! Сюда мне позовите Равиля! Или этого, как его, Наума! А лучшё двоих сразу!

Ему объяснили, что это невозможно, что скоро появится старшой, и уж он-то ответит на все вопросы гостей и устроит их досуг, пока руководство обсуждает важные дела. Данила продолжал настаивать на своем и успокоился, лишь когда подошла Мариша и положила ему руку на плечо:

— Сташев, ты чего разбушевался?

Ее прикосновение умерило грозу в душе Данилы:

— Ладно, дождемся старшого…

Они вернулись на диван — хороший такой диван, мягкий, удобный. Перед диваном только журнального столика не хватало. Ну и журналов — глянцевых, с картинками. Так Мариша сказала. Мол, у нее дома все это есть. И Ашот конечно же буркнул насчет буржуев. И мисс Петрушевич уже открыла рот, чтобы осадить толстяка, но тут очень кстати появился тот самый старшой, на голове у которого был капюшон, а на ногах — надраенные до блеска кирзачи. Руки в карманах плаща, взгляд цепкий, неприятный.

— Идите за мной, — приказал он, и уже через пять минут доставщики были распределены по комнатам на двенадцатом этаже резиденции, бывшей общаги. В Харьковском остроге такие дома были населены только в начале Псидемии — потому что вместе от зверья защищаться проще и все у всех на виду, зомбака сразу вычислить можно и тут же уничтожить. А потом необходимость в общежитиях отпала, и выжившие рассредоточились по городу, выбирая себе квартирки по нраву.

Комнатка была маленькая. Тумбочка, табурет и кровать. Дверь на балкон. И на том спасибо.

— Помыться вам надо и сменить одежду. В конце коридора душ, там же и сменка, — на прощание сказал старшой.

Дан решил, что это не к спеху. Вот прилечь на пару минут, поваляться просто — самое то, а уж потом… Он сам не заметил, как крепко уснул.

Очнулся от того, что в дверь стучали. Причем стучали требовательно, не стесняясь нарушить покой дорогого гостя. Данила поднялся в темноте — вечер уже, — щелкнул выключателем. Под потолком загорелась лампа. Даже после отдыха доставщик чувствовал себя разбитым. Он отодвинул засов. Прямо с порога старшой протянул ему поднос с чашкой, наполненной мятным чаем — судя по запаху, и тарелкой с большим куском жареного мяса и лепешкой. Еще на подносе лежали какие-то таблетки.

— Спасибо, — принял угощение Данила. Он действительно очень проголодался — целого зомбокабана съел бы. Вместе со слизнем и копытами.

— Таблетки — от радиации, обязательно принять надо. Через полчаса выступаем. — Сказав это, старшой удалился, оставив Дана в недоумении.

Куда выступаем? О чем он? Спросонья не очень-то хорошо соображалось. Таблетки Данила запил чаем, несладким, но горячим.

Тут в дверь опять постучали. Чертыхнувшись про себя, он поставил поднос на тумбочку. Что это старшому на месте не сидится? Дел у него, что ли, других нет?

Данила раскрыл дверь — и застыл на пороге.

— Так и будешь на меня смотреть или пригласишь войти? — Отодвинув остолбеневшего Дана, Мариша грациозно проникла в комнату.

— Да-да, — выдавил он.

— Что — да-да? — улыбнулась Мариша, став вполоборота к нему. — «Да-да, смотреть» или «да-да, пригласишь»?

— Входи, говорю, — кивнул Дан, понимая, что ведет себя глупо.

И вроде ничего не случилось, подумаешь, однокашница заглянула в гости, вот только…

Вот только Мариша была одета в один лишь полупрозрачный халат, под которым очень даже четко прорисовывалась ее небольшая, но упругая грудь. Дану захотелось обнять девчонку, прижать, впиться в алые губы своими, обветренными и потрескавшимися, и пальцами скользнуть по телу, и чтоб халат упал как бы сам собой, и…

Мариша подмигнула ему и шагнула к двери, ведущей на балкон.

— В моей комнате балкона нет, представляешь? А так хочется посмотреть на вечерний острог сверху! Это же такое волнующее зрелище.

— Но там холодно… — возразил Дан.

— Кое-кому не мешало бы остыть. — Мариша выразительно посмотрела на него.

Данила и сам не понял, как оказался с ней рядом на балконе. Мерцали звезды, светили на ров прожекторы, дул прохладный ветерок, но ему было жарко, он вспотел и дышал так, словно пробежал десять кэмэ в хорошем темпе.

Чтобы не молчать, он принялся рассказывать все, что помнил об остроге Тула. Мол, глубины и ширины рва оказалось недостаточно, чтобы остановить зомбаков, ведомых слизнями. Слизни самоотверженно бросали тела своих носителей в пучину. Кто-то тонул, но большинство зомбаков успешно преодолевали преграду. Умников, что придумали рыть ров, повесили. Острог оказался в кольце воды и врагов, эвакуироваться стало практически невозможно. Город превратился в ловушку. И тогда один человек, бывший пенсионер, коммунист Иван Петрович Старицкий, предложил возвести вокруг Тулы металлический забор и пустить по нему ток. Благо на тот момент Черепетская ГРЭС еще работала, а шахты Подмосковного угольного бассейна регулярно поставляли электростанции уголек. Это потом уже в остроге наладили производство ветряков…

— Но все равно положение тут незавидное. Зомбаков в последние месяцы стало в разы больше, почти как в первые недели Псидемии, — подытожил Дан.

Девушка удивилась:

— Ты откуда вообще все это знаешь?

— А я у охраны подслушал. Ну и…

— Думаешь, нам сейчас стоит все это обсуждать? — Мариша придвинулась ближе.

Сердце Дана забилось чаще, и не зря: мягкие, прохладные губы коснулись щеки. Он положил руки на тонкую талию девушки, но она отстранилась.

Данила слегка растерялся. Он, конечно, имел опыт общения с противоположным полом, но сейчас не мог понять, что вообще происходит: Мариша то сама лезет, то строит из себя недотрогу…

— Холодно здесь, — сказала девушка и повлекла его прочь с балкона, к кровати, которую Дан так и не успел расстелить. — Представляешь, Сташев, мне какие-то таблетки дали, сказали, от радиации. Но лучше бы вина красного, оно тоже, говорят, помогает. Как ты относишься к вину?..

До ложа любви оставался какой-то шаг, рука Дана вновь лежала на талии девушки, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел Ашот.

Данила едва не застонал от огорчения и злости — ну почему он не задвинул засов, а?!

— Привет всем! Ну вообще тут! — Не обращая внимания на обнявшуюся парочку, Ашот забегал по комнате как заведенный. — Только я, понимаешь, после ужина решил расслабиться, покурить правильной шмали, от самого Харькова берёг для подходящего случая, чтобы по-человечески, а тут…

Он наконец остановился и вылупил глаза на девушку, точнее — на ее экстравагантный наряд. Хорошо хоть комната Мариши напротив комнаты Дана, ей не пришлось в таком виде разгуливать по длиннющему коридору через весь этаж.

И пока Ашот не успел ляпнуть чего-нибудь лишнего, Дан схватил его за локоть и потащил к двери:

— Что, говоришь, случилось?

— Я? Разве я что-то говорил, брат? — Толстяк отчаянно сопротивлялся и всё норовил обернуться.

Но Данила был настойчив:

— Да. Насчет расслабиться и местных порядков. Возмутило тебя что-то.

— Меня? Нет… Всё в порядке. Подумаешь, забежал этот цербер старшой и раскричался, и… — Ашот попытался уцепиться за косяк, но Данила пресек его действия болезненным ударом по пальцам. — И мою «козью ножку» затоптал, сказал, чтоб я больше никогда…

Дверь с грохотом — ну не рассчитал Дан! — захлопнулась перед самым носом Ашота. Лязгнув, засов вошел в паз. Данила глубоко вздохнул, повернулся…

Мариша лежала под одеялом. Халат ее валялся на полу.

— Сташев, хватит уже таращиться, как зомбокабан на Стену. Выключай свет и дуй сюда.

Свет погас. Буквально в одно мгновение Дан оказался без одежды на кровати. Он прильнул к девичьему телу. Его губы нашли губы Мариши. Поцелуй был жарким, объятья — нежными…

И тут внизу загрохотали выстрелы.

Кто-то крикнул в коридоре:

— Тревога! Зареченцы атакуют!

ГЛАВА 19

АТАКА

Бесшумно бойцы заняли позиции на разумном удалении от бетонного забора, окружавшего резиденцию Горбатого. Действовали слаженно, быстро — различные варианты штурма не единожды прорабатывались. Это было в стиле Вилена. Он не любил экспромты, предпочитал им хорошую подготовку.

Рядом с Гурбаном залегла вся его поредевшая команда: Бек, Фаза, Ксю и Доктор, которому доверили вести наблюдение через единственный бинокль.

А потом, когда все-все уже засели по местам, Серый неспешно, вальяжно даже, подошел к воротам у КПП резиденции и, представившись, потребовал вызвать к нему Наума, уж больно хотелось ему посмотреть на уродца, сбежавшего из цирка. Его, конечно, послали на три буквы и велели валить подобру-поздорову. Тогда Сергей принялся пространно, но очень доходчиво объяснять, как он занимался сексом с матерями мосинских бойцов, с их бабушками и их сестрами, и сколько он при этом платил, и какие извращения ему больше всего понравились.

Честное слово, Гурбану даже обидно стало за бедолаг, вынужденных это слушать. И потому неудивительно, что с той стороны забора у кого-то не выдержали нервы — и палец вдавил спуск.

Автоматная очередь отбросила Серого назад. Вторая сбила его с ног. Обычный человек после подобной передряги не выжил бы — вот и Серега, упав, не подавал больше признаков жизни.

Гурбан стиснул зубы и крепче сжал АК, за который спасибо каптерщику Зареченского клана — не абы что всучил чужакам, но отобрал самые новые стволы да еще велел в тире, устроенном в подвале, пристрелять.

Ворота резиденции Горбатого медленно поползли в стороны, из-за них выскочили пятеро бойцов, подошли к Серому. Двое направили автоматы на тело, еще двое склонились над ним, а один принялся осматривать окрестности, водя стволом из стороны в сторону.

Во всех зарешеченных окнах резиденции разом вспыхнул свет. Прилегающий к забору периметр и так был освещен.

Один из мосинцев присел рядом с мертвецом:

— Да это ж Мясник, помощник Джексона!

О том, что Вилена враги называли Джексоном в честь певца из прошлого, Гурбан знал. А вот прозвище Серого он услышал впервые, и оно его смутило. Хотя при такой должности хуже было бы, если б племяша называли Одуванчиком или каким-нибудь Мусиком.

В том, что прозвище верное, Гурбан убедился буквально через секунду — слишком уж любопытный мосинец захрипел и повалился рядом с телом.

— Чем он его? — не понял командир чистильщиков.

Не отрываясь от оптики, Доктор бесстрастно прокомментировал:

— Скальпелем по горлу. Быстро двигается, профи.

И в тот же миг разлетелись на осколки лампы, освещавшие периметр у забора, — зареченские дружно открыли огонь, и закричал кто-то, что война началась…

Короче, завертелось все по-взрослому.

Ксю рванула к воротам. За ней, чуть приотстав, ковылял Бек. Еще десяток зареченских бойцов спешили туда же. Гурбан, Фаза и Доктор остались на месте. Их время еще не пришло.

Оживший Серега успел прирезать еще одного, слишком уж близко подобравшегося врага, прежде чем остальных скосил дружный залп атакующих. Труп Мясника, словно не всадили в него две очереди из АК-74, вскочил и, отобрав у настоящего мертвеца автомат, принялся методично полоскать по зарешеченным окнам нижних этажей.

Ах если б можно было обойтись без пальбы! Ведь ни один волос не должен упасть с коротко стриженной головы Сташева-младшего! Гурбан описал парня на построении перед началом операции. Вилен настрого приказал, чтоб в суете боя мальца хоть случайно, хоть как не зацепили — иначе показательная казнь и всех родственников до седьмого колена…

Не добежав до ворот метров пятнадцать, Ксю, Бек и зареченские повернули назад, вроде как испуганные огнем обороняющихся — мосинцы сконцентрировались в месте атаки врага. Последним отступал Мясник. И минуты не прошло, как он оказался рядом с Гурбаном:

— Ну как?

— Силен. Больно?

Серый похлопал по разодранной пулями куртке:

— Броник классный сделали. И синяков не останется.

У ворот собралось уже полсотни мосинцев, не меньше. Шла вялая перестрелка.

— Слышь, а чего тебя Мясником называют?

Серега внимательно посмотрел на Гурбана, будто прикидывая, ответить ему или же по горлу скальпелем чикнуть:

— Я маленький мечтал хирургом стать. Но где уж в нашей глуши, да и Псидемия… Я из деревушки под Новосибирском.

О как. Не ближний свет. Тайга — закон, медведь — хозяин. И чего паренек тут забыл?..

— Равиль? — догадался командир чистильщиков.

— Да, — кивнул Серега. — Всю деревню нашу. Моих всех… Только я живой остался.

Теперь понятно, почему этот невзрачный вроде парнишка расцвел прямо, когда планировал штурм резиденции Горбатого. Жажда мести — единственное, что поддерживало в нем жизнь. Для того он и проделал неблизкий путь сюда по тайге, кишащей зомбозверьем…

И тут рвануло так, что на секунду-две Гурбан оглох.

С обратной стороны резиденции бойцы Вилена Джексона разнесли в пух и прах большой сектор бетонного забора, и боевые группы уже проникли на территорию Мосинского клана, занимая позиции и дожидаясь подкрепления. Возня у ворот — лишь отвлекающий маневр.

А еще взрыв послужил сигналом к началу операции по всему острогу Тула. В этот момент сотни бойцов атаковали склады и цеха мосинцев, выбивали их с периметра, уничтожали нещадно, пленных не брали. Ночь длинных ножей, не иначе. Или ночь укороченных автоматов, которыми в большинстве своем были вооружены бойцы Зареченского клана.

— По времени вроде нормально? Должны были спуститься в подземный ход, как считаешь? — В руках Мясник сжимал заряженный РПГ-7. — Думаю, наши мальчишку уже приняли.

Гурбан кивнул. Он тоже на это надеялся.

— Тогда сотрем с лица земли этот гадюшник!

Реактивный двигатель отправил гранату в полет. И тотчас еще десятки таких же гранат впились в здание, калеча и убивая тех, кто прятался за стенами.

Мосинцы еще отстреливались, но их участь была предрешена.

*

Парочка буквально скатилась с кровати. Мариша успела накинуть на себя халатик до того, как Данила включил свет. Открыв дверь, он спровадил девушку в ее номер:

— Одевайся. Минута времени. Встретимся в коридоре. Живо!

И сам принялся натягивать на себя все, что снял в порыве страсти. Когда он завязывал ботинки, в комнату вломился Ашот, раздобывший уже где-то автомат:

— Маришу куда спрятал?

— Какую Маришу? Зачем ее прятать? — отмахнулся от него Дан. Только сальных разговорчиков сейчас и не хватало.

— Значит, не было Мариши? Показалось, значит… — задумчиво пробормотал толстяк. — Забористая трава. Перед тем как старшой отобрал косяк, я пару раз таки успел…

— Вредная привычка. До добра не доведет. — Дан выскочил в коридор.

— Да, пора завязывать. — Ашот уставился на Маришу, которая успела уже одеться и вышла из своей комнаты. Петрушевич ведь не простая девушка, у которой подобная процедура заняла бы не меньше часа, даже если б земля горела под ногами. Мариша — доставщик, а это ко многим жертвам обязывает… Вот только из-под новой армейской куртки, выданной на смену, выглядывал тот самый халатик, в котором девушка посетила Дана.

Ашот потер глаза, ущипнул себя за руку:

— Точно, завязываю.

Он еще что-то сказал, но слова заглушил грохот выстрелов. Коридор заволокло дымом.

— Куда теперь? Что делать? Кто виноват? — Доставщики дружно заговорили невпопад, перебивая друг друга и вертя головами по сторонам.

— За мной! — Старшой нарисовался рядом и, взмахнув рукой, побежал по коридору.

Доставщики ускорились вслед за ним. Если с его помощью они не выберутся из того ада, в который превратилась резиденция Горбатого, то сами уж точно обречены.

Вот, кстати, и Горбатый, легок на помине — вынырнул из дыма. Передвигался он довольно живо для своего скрюченного телосложения — в нем чувствовалась какая-то звериная сила — сродни той, что заставляет лису, попавшую в капкан, отгрызать себе лапу. С самого рождения инвалид доказывал себе и окружающим, что достоин не только жить, но и быть хозяином своей — и не только! — судьбы.

— Цел пацаненок, цел! — Наум чуть ли не облизнулся, глядя на Данилу.

Это не понравилось Марише, которая встала между главарем мосинцев и парнем, с которым она только-только целовалась и готова была на большее.

Как же не вовремя началась эта заваруха! Дан от досады заскрипел зубами. Хоть бы минут на пятнадцать позже…

Горбун махнул старшому рукой:

— Давай его в подвал, выводи отсюда. Главное — в Москву доставить! Остальное ерунда…

И они побежали по лестнице вниз, то и дело наталкиваясь на раненых и трупы. Свистели пули, гремели взрывы. Война началась, как есть война. На ходу Мариша и Дан подобрали автоматы и запаслись магазинами к ним — бывшим владельцам оружие ни к чему уже, а доставщиком оно, быть может, спасет жизнь. Пару раз Ашот останавливался между этажами и совал ствол в решетку, чтобы выпустить очередь по тем, кто атаковал резиденцию Горбатого. А когда доставщики и старшой добрались до первого этажа, навстречу им выскочили человек десять, на рукавах у них Данила заметил зеленые повязки. Началась стрельба — старшого убили почти сразу. Ашота ранили в зад, когда он попытался отойти на запасные позиции — проще говоря, надумал драпать. А когда положение стало совсем безнадежным, снаружи принялись лупить по дому из гранатометов, и Дан понял: только что было отлично вообще, а вот теперь настало то самое, куда ранили Ашота…

От стен откалывались целые куски. Занялся пожар. Пролетали над головой осколки, заставляя вжаться в пол и не помышлять даже о сопротивлении. Выбирай, доставщик, что больше по нраву: залечь, уповая на судьбу, или встать в полный рост — и тут же сдохнуть.

Альтернатива, однако!..

А потом чья-то сильная рука оторвала Дана от пола, поставила на ноги и потащила за собой. Это был Равиль, в другой руке он сжимал окровавленный меч. Шляпу его обильно присыпало пылью, пылью же запорошило очки, но вольнику это не доставляло ни малейшего неудобства.

— Эй, отпусти! — дернулся Дан.

Его отпустили, и он тут же рухнул на пол, залитый алым и потому скользкий. Тем бойцам Зареченского клана, которые первыми вошли в дом, не очень-то повезло. У некоторых были отсечены конечности, у двоих — головы. Один Равиль со своим мечом тут накрошил народу больше, чем трое доставщиков с автоматами.

Мариша, помогавшая Ашоту справиться с земным притяжением, оказалась рядом. Дан вскочил — нехорошо сидеть, когда девушка стоит. И уж тем более нехорошо, когда девушка тащит на себе отнюдь не легкого толстяка, который корчит из себя умирающего лебедя.

— Да брось ты его, пусть сам идет!

Но Мариша лишь мотнула головой — мол, настоящий доставщик своих не бросает. Пристыженный Данила подхватил Ашота с другой стороны и потащил его за Равилем.

…А потом был спуск по жутко неудобной лестнице в подвал, и погас свет — зареченские сумели обесточить резиденцию, стало хоть глаз выколи. Шли на голос вольника, натыкаясь на стены, цепляясь ногами за всякий хлам на полу, падая и вставая. Дан разбил губу, Ашот пыхтел, Мариша ругалась, обещая отказаться от карьеры, выйти замуж за гражданского идиота и нарожать кучу детишек. Ее угрозы так подействовали на Дана и Ашота, что они зашагали быстрее. Похоже, ранили Ашота несильно, вскользь — лишь оцарапали пулей.

Вскоре Равиль завел их в узкий коридор с земляными стенами и потолком, кое-где закрепленными деревянными балками. Тут приходилось идти чуть ли не вдвое согнувшись и только друг за другом, так что Ашоту довелось передвигаться самостоятельно, с чем он вполне справился. И вообще — фигня это, сказал он, в сравнении с норами орловских карликов.

Казалось, поход в темноте никогда не закончится. И потому, когда доставщики и Равиль оказались на поверхности, и в небе светили звезды, и пылало рядом здание, похожее на склад, Данила не сразу даже сообразил, что они таки выбрались из резиденции Горбатого.

— Мы что, живы?

— И почти здоровы, брат, — пожаловался на плохое самочувствие толстяк.

— Ничего, до свадьбы заживет, — улыбнулась ему Мариша, и Ашот шарахнулся от нее, как от прокаженной.

Становиться гражданским идиотом пока что не входило в его планы.

*

По резиденции выпустили столько гранат, что дом просто не мог выстоять, и потому верхние этажи обвалились и просели. Начался пожар. Сдавшихся мосинцев разоружали, группами по десять человек отводили ко рву и там сажали на землю, стянув руки за спиной. Разбираться с ними будут утром.

Настроение у победителей было бодрое. Глава зареченских заявил, что никому не доверит такое ответственное дело, как поимка Сташева-младшего, и пусть Гурбан и племяш не обижаются. Они и не обижались, довольствуясь своим не последним участием в избавлении Земли от паразитов.

Вокруг Гурбана в ожидании «приза» — харьковского пацана, из-за которого начался сыр-бор — собрались чистильщики, преодолевшие все невзгоды пути. Ждать пришлось недолго, вскоре появился Вилен в сопровождении здоровенных обломов, вооруженных до зубов. И был он мрачнее тучи.

— Упустили.

Гурбан почувствовал слабость в ногах.

— Что?..

— Никого. Через тайный ход никто не вышел. Парни спустились, прошли весь — никого.

— Как же так? — повысил голос Мясник. — Ведь только через этот ход, никак иначе не могли они выйти…

Вилен пожал плечами.

Гурбан обернулся на пылающее здание резиденции — и принял решение. Что было сил он помчался к пожарищу.

— Стой! — послышалось сзади. — Куда?! Стой! Приказываю!

Своим мордоворотам приказывай, подумал Гурбан. Рюкзак за плечами покачивался в такт шагам. Только бы дом окончательно не обвалился. Пока-то еще можно проникнуть на первый этаж, хоть и пожар, и спуститься в подвал, и проверить — может, там мальчишка Сташев.

Гурбана обогнала Ксю — длинноногая, даром что пышненькая. «Куда, дура?» — хотел крикнуть командир, но промолчал. К блондинке присоединился Бек, а на двоих у него дыхания не хватит. Гурбан обернулся: за ним спешили, как могли, Доктор и Фаза. Последнему — слишком большой он, грузный — особо трудно давался спринт на короткие дистанции. И Серега вырвался из объятий Вилена, помчался к дому. Нарушил, значит, приказ.

Что ж, решил Гурбан, вместе и помирать веселее. И ворвался в горящее здание.

В лицо пахнуло жаром. Дым мгновенно прокоптил легкие. Но командир запомнил план резиденции, показанный Мясником, и потому даже в хаосе, что творился тут, сориентировался вмиг. Остальные последовали за ним — в подвал, подальше от огня.

Тут было дымно, темно, очень жарко и ощущалась нехватка воздуха.

Гурбан вытащил из рюкзака промасленный факел, завернутый в полиэтилен. Не зря таскал с собой — случай сейчас, что называется, пожарный. Гурбан поджег факел от бензиновой зажигалки.

— Огня тебе мало? — услышал он рядом голос Мясника.

— И не говори.

Остальные чистильщики тут же последовали примеру командира, снаряга-то у всех одинаковая примерно, ну, плюс-минус. Стало достаточно светло, чтобы не проскочить мимо пролома в стене подвала. Гурбан заглянул в пролом. Пол там был земляной, на нем четко отпечатались следы.

— Свежие, — взглянув из-за спины командира, Фаза сделал однозначный вывод.

Серега побледнел:

— Не тот…

— Чего? — не понял Гурбан.

— Не тот ход. Другой. Другой! — едва не взвыл зареченец. — Тот, что наши парни перекрыли, в другом конце подвала!

Ах вот оно что. Оказывается, тайных ходов, ведущих из резиденции, было два. И один из них был

действительно тайным

— о нем не прознала разведка Джексона. Вот им-то и воспользовались беглецы.

У Мясника руки опустились:

— И что теперь делать?..

Чистильщики дружно зашумели, наперебой предлагая свои варианты. Мол, вернуться, потушить здание и проверить этаж за этажом. Может, Сташев ходом этим и не воспользовался, не его следы. И пытать пленных, пусть скажут где, что и как…

Гурбан осклабился, ноздри его затрепетали:

— Тихо! Тут он прошел, я чую. Перехватим мальчишку на вокзале! Еще есть время!

Друг за другом они устремились по тайному ходу.

Пути назад не было — дом Мосинского клана над ними с грохотом развалился.

*

— Открывай, мы опаздываем. — Равиль постучал в массивную дверь.

Вольник и доставщики стояли у высоких колонн, а над ними, на крыше, возвышалась надпись «Московский вокзал».

Дверь чуть приоткрылась:

— Билеты?

— На. — Равиль протянул четыре пластины металла с гравировкой.

Как удачно, что билетов оказалось как раз по счету людей, подумал Дан. А потом вспомнил, что в пути они потеряли Никифора и Карена, им-то точно два билета предназначались, что достались нынче Марише и Ашоту. Вот ведь как судьба распорядилась…

— Проходите. — Бородатый мужчина с черной повязкой на рукаве открыл дверь так, чтобы они могли протиснуться по одному.

Проследовав через здание вокзала — высокие стены, баррикада из мешков, охрана с ружьями — вышли на платформу.

Доставщики застыли, раскрыв рты.

— Вот он, Острог-на-колесах, — пробормотал Ашот. — Сколько о нем слышал…

Опираясь на трость, вольник быстро захромал к составу, на ходу бросив:

— Когда-то это был поезд, но давно уже нечто большее.

Доставщики поспешили следом.

Острог-на-колесах состоял из двух десятков вагонов. Тут были цистерны с водой, вагон с углем — сразу за тендером паровоза, над трубой которого клубился дым. Были и вагоны для пассажиров — с надстройками на крышах: башенками с пулеметами, огнеметами и бог знает чем. Почти ко всем вагонам были прилеплены солнечные батареи. И все вагоны, когда-то выкрашенные в синий, а сейчас облезлые и ржавые, поверху соединялись мостками, сваренными из железных труб и арматуры и скрепленными полужесткими муфтами и шарнирами, ведь на поворотах мостки не должны ломаться. Весь состав можно пройти от начала до конца, не спускаясь на землю, — если позволит охрана, нанятая для защиты грузов и пассажиров. При взгляде на суровых секьюрити, которые переругивались между собой в мегафоны, становилось ясно, что прогулки по крышам тут не приветствуются. Ну да никто и не собирался бродить по самоходному острогу.

Все это хозяйство приводилось в движение паровозом. Дан то ли читал, то ли слышал, будто бы во всех депо раньше были паровозы — на случай ядерной войны. Мол, электромагнитный импульс выведет из строя электронику, обесточатся линии, а уголек — он завсегда уголек, ему импульсы по барабану. Ядерная война так и не началась, но паровозы — по крайней мере, один из них — оказались очень даже востребованы.

— А в том бронированном вагоне, — показал рукой Ашот, — небось хозяин этого острога обитает, Маркус. У него типа треть пая, но все равно он тут самый главный.

От бронированного вагона, расположенного позади паровоза и вагона с углем, в небо устремлялась лестница, сделанная из двух тросов с проволочными перекладинами. Вела она к небольшому дирижаблю, серой тучей нависшему над составом. Под «тучей» висела гондола, формой смахивающая на пулю — с заостренным носом и круглой кормой. От гондолы тянулись тросы к первому вагону.

Вокруг полно было вооруженных людей с черными повязками на рукавах. И хоть в Туле вовсю бушевали бои, тут никого не заботили взрывы и грохот выстрелов. Война кланов — чужая война.

— Нам сюда. — Равиль протянул пластины-билеты мужчине в фуражке, стоявшему на подножке вагона.

Тот мельком взглянул, посторонился:

— Отправление через две минуты. И сдайте оружие.

— Что?! — возмутился было Ашот, но оказалось, что это обычная практика, на вокзале в Москве им всё вернут.

— Такой у нас порядок.

— Ну, раз порядок…

Первым в вагон проследовал Дан, за ним Мариша, потом Ашот и Равиль.

— Наши места, — показал он на купе.

— Эх, хорошо! — Данила плюхнулся на сиденье и тут же положил руки на маленький столик.

Напротив примостился Равиль. Рядом с вольником — Ашот.

Плечо Мариши коснулось плеча Дана, и по телу его разлилась горячая волна. Ему очень-очень нравилась эта девушка, немного взбалмошная, но все же добрая и такая красивая.

— Ашот, братишка, ты вроде больше нашего про острог этот слышал. Ты же мне о паровозах когда-то рассказывал… Что еще об этом знаешь?

Толстяк широко улыбнулся:

— Знаю, ага. Тут есть жилые вагоны, теплица, оружейный и, самое главное, вагон-бордель! Проводники прям здесь и живут. Некоторые из охраны тоже Острог-на-колесах не покидают, и еще всякие бродяги, говорят, тут прочно обосновались.

— Далеко вообще ехать? — спросил Дан у Равиля.

— Километров триста.

— А чего так? — заинтересовался Ашот. — Вроде ж ближе.

— Острог не напрямую между Тулой и Москвой ходит. Рельсы там разрушены вконец. Через Калугу идет, через тамошний острог. Потому и триста.

— А двигается Острог-на-колесах медленно совсем, — опять перехватил инициативу Ашот. — И вокзалы, между которыми он курсирует, эти, как их… дипломатически неприкосновенные! На них своя власть. И вообще, с Маркусом все стараются не ссориться.

Вдалеке зашипело, загудело, все длинное железное тело Острога-на-колесах дрогнуло — и тронулось с места.

До Москвы всего ничего, подумал Дан, каких-то триста километров. Сиди себе, поглядывая на пейзажи за решеткой окна, и слушай стук колес. Получай удовольствие, короче говоря. Скоро, скоро долгое путешествие закончится, и он попадет в Москву. И теперь никто уже и ничто не сможет ему помешать!

— А пойдем-ка, брат, покурим, что ли? — Ашот встал с места. — В тамбур прогуляемся. И не надо мне морали читать о вредных привычках! Расслабься, да? А не хочешь курить, так рядом постоишь!

Дан махнул рукой:

— Ну, пойдем! Чего уж! — И, улыбнувшись Марише, последовал за Ашотом.

Равиль проводил их взглядом:

— Аккуратней там. Наружу не высовывайтесь. А то за окном, я вижу, огнеметы работают, видать, птички налетели.

— Да говорю же, в тамбур мы, — отмахнулся Ашот.

В тамбуре, сдвинув потертую фуражку на затылок, курил проводник — меланхолично затягивался через деревянную трубку и выпускал дым в открытую дверь вагона. Поезд медленно катил вдоль перрона, освещенного прожекторами.

— Не помешаем? Ну и ладненько! — Не дожидаясь ответа, Ашот достал из кармана две самокрутки, одну сунул Дану — тот взял, с сомнением помял ее в пальцах.

Толстяк клацнул зажигалкой:

— Давай, брат, затянись разок. Чего ты такой взъерошенный?

— Да так, послышалось, наверное… Можно? — Когда проводник посторонился, Дан, схватившись за поручень, высунулся наружу. И выронил самокрутку на перрон.

В последний вагон состава на ходу один за другим впрыгивали старые знакомые — те самые, что преследовали их от самого Харькова. Замыкал главарь.

На миг взгляды Гурбана и Данилы встретились. Бандит, хмуро кивнув — но не Дану, а будто самому себе, — исчез в тамбуре.

Дан отшатнулся от двери.

— Ты чего, брат, побледнел? Э-э, и самокрутку выронил, чурбан! — обиделся Ашот. — А я ее мастырил, старался!

Данила растерянно молчал. Он помнил, в какой по счету вагон привел их Равиль, а бандиты залезли в последний… Всего три вагона разделяло их теперь.

Острог-на-колесах медленно выкатывал с вокзала.

ГЛАВА 20

ВАГОН ДЛЯ БЕДНЫХ

Выдав трубный гудок и стравив облака пара, паровоз потащил за собой вагоны.

Гурбан невесело ухмыльнулся. Ксю, не единожды испытанная в бою, починившая танк и стрелявшая так, что покойный Маевский довольно причмокивал, неожиданно спасовала, когда надо было на бегу запрыгнуть в вагон. Заклинило ее — и ничего не поделаешь! Нижние лапки она переставляла довольно бодро, и на том спасибо, а вот одновременно оторвать их от горизонтали отказывалась категорически. И вложить свою ладошку в грабли Фазы — тоже.

— Давай, Ксю! — крикнул Фаза, широкими плечами едва уместившись в тамбуре. Нахмурившись, он то и дело поглядывал вверх, где разгорелась нешуточная битва. Причем разгорелась в прямом смысле: с крыши вокзала по зомбоптицам работали огнеметы. Оранжевые столбы пламени с шумом устремлялись ввысь.

— Давай, детка! — Гурбан хотел подбодрить Ксю шлепком по заднице, но та увернулась. Еще и фыркнула!

— Ну же! — Бек почти уже покинул вагон, чтобы помочь девушке, но Фаза схватил его, не дав выпасть наружу.

В конце концов Гурбан подхватил ее на руки и, с удовольствием ощутив упругие округлости, вручил девчонку великану, который только того и ждал, отодвинув Бека к Доктору и Мяснику. Эх, почему Гурбану не двадцать пять?! Сам он вскочил в Острог-на-колесах, когда до конца платформы Московского вокзала, острог Тула, оставались считаные метры. То есть раз, два — и весь счет. А за миг до этого Гурбан почувствовал на себе взгляд. Чуть ли не на половину вывалившись из вагона впереди, на командира чистильщиков смотрел Сташев-младший собственной персоной.

Вот так встреча! Гурбан подмигнул доставщику и, оттолкнувшись от края платформы, швырнул свое тело в проем, едва не зашибив при этом Бека. Успел! Еще чуть-чуть, и чистильщики укатили бы без командира…

— Сташев рядом, доплюнуть можно, — сообщил он Коляну, едва переведя дух. Не мальчик уже, чтобы мчаться, сломя голову. — Сейчас прогуляемся по составу, возьмем как миленького, никуда не денется!

Раздвинув дверцы вагона, стекла в которых заменили некрашеной жестью, укрепленной арматурными прутами, Гурбан шагнул внутрь.

И ему тут же ткнули стволом под ребра:

— Руки вверх! Дернешься — пулю схлопочешь, мамой клянусь!!!

И уже другой голос спокойно добавил:

— Добро пожаловать в вагон для бедных.

*

Стуча колесами, Острог-на-колесах медленно выкатывал с освещенного вокзала в беспроглядный ночной мрак.

Дан ущипнул себя за руку, чтобы прогнать оторопь. Расслабился, да? До Москвы рукой подать? А вот тебе — судьба сунула под нос здоровенный кукиш!

— Эй, парень, что с тобой? — Проводник, усатый и худощавый, выбил угли из трубки и поправил фуражку. Брюки на нем были хоть и не новые, зато отглаженные, а поверх голубой рубахи ладно смотрелась потертая кожаная куртка. В сравнении с доставщиками он выглядел очень солидно, прям советник какой-то. — Эй, ты в порядке?

— Нормально все, — буркнул Дан и потащил Ашота за собой. Тот едва успел выбросить недокуренную самокрутку.

В вагоне царила тишина. Прочие пассажиры забаррикадировались в своих купе и, похоже, до конца пути не собирались оттуда высовываться. И правильно. Поговорка о любопытной Варваре во все времена актуальна.

Поначалу внутри вагон показался Дану пределом совершенства, новеньким, как только что с конвейера, но теперь, протискиваясь по узкому коридорчику, он подмечал недостатки: сотню лет уже, наверно, не стираны шторки, краску на полу недавно обновляли, но без толку, тут капитальный ремонт нужен, и решетки на окнах плохо закреплены, дребезжат…

— Не вагон прямо, а гроб на колесах! — Данила вцепился в ржавый поручень, чтобы удержаться на ногах, когда состав вдруг тряхнуло.

— Сплюнь, брат, три раза, ты что, нельзя так!

Когда они ввалились к себе, Равиль как раз достал из грузового отсека под диваном спиртовку и черный, как ночь, чайник. И то, и другое придавалось к каждому купе для комфорта пассажиров. Вольник собирался побаловаться горяченьким перед сном, но не тут-то было.

— Гурбан в поезде! — выдал Данила, застыв посреди купе. — И вся его кодла!

Мариша откинулась назад и скрестила руки на груди. Равиль поднял на Дана зеркальные линзы, потом перевел взгляд на Ашота, который топтался за плечом товарища:

— Что вы курили, молодые люди?

Толстяк обиженно засопел:

— Равиль, реально табачок обычный, самосад наш харьковский! А Даня так вообще и затяжки не сделал, самокрутку выронил, чурбан, а я ж старался, мастырил!

Оставив трость на диване, вольник поднялся, взял со стола спиртовку и чайник, чтобы убрать их на место. Надо признаться, даже эти безобидные предметы в его руках выглядели весьма грозным оружием.

— Они не могли догнать нас. Остались в Орле. Мы только покидали город, а карлики уже организовали поиски…

— Не могли. — Смотреть в линзы очков Равиля было неприятно: глаз собеседника не видишь, а любоваться собой в зеркале Данила не привык. — Но догнали.

Тишину нарушил бодрый рокот:

— Пассажиры, как у вас что?! Помощь нужна?! — Это проводник заглянул в купе.

— Да. Нужна. — (Данила удивился, услыхав такие речи Равиля.) — Молодые люди, побудьте пока здесь.

Чайник и спиртовка вернулись на стол. Дверца за вольником захлопнулась, щелкнул замок.

Толстяк кинулся к выходу:

— А мы что?! Чего так?! Пустите!

— Заткнись. — Дан припал ухом к белесому пластику, которым была облицована дверь.

— Что?! Брат, ты вообще уже?!

Мариша нахмурилась:

— Ашотик, помолчи, пожалуйста.

Этого толстяк стерпеть уже не мог — двое на одного! А еще друзья! Он отвернулся к окну, сделав вид, что очень заинтересован угольно-черной тьмой за решеткой.

Дан прислушался к разговору в коридоре. Ему тоже не понравилось, как поступил Равиль. Тем более Гурбан рядом. Жаль, пришлось сдать оружие при посадке в Острог-на-колесах…

Отчетливо пророкотал проводник:

— Вы уверены?

— Абсолютно. — Голос Равиля, как всегда, звучал бесцветно. — В последний вагон проникли очень опасные люди. Бандиты. От них нужно избавиться. — И Равиль добавил уже тише: — Убить. Или хотя бы ссадить с поезда.

Проводник ответил ему шепотом:

— На каком основании? Если они попали на вокзал, то уже оплатили проезд в вагоне для бедных — в том самом последнем вагоне состава.

— И все же от них надо избавиться. Не заставляйте напоминать, что вы должны оказывать содействие нашей миссии. Любое содействие.

— Но это может вызвать подозрения, и тогда…

На этом разговор прервался.

Дан припал глазом к щелке. Схватившись за поручни, Равиль и проводник стояли вполоборота к двери и смотрели друг на друга. Молча смотрели. Но почему-то Дану показалось, что они продолжают беседу. Он не знал, откуда у него эта уверенность, но…

Не произнеся более ни слова, Равиль и проводник развернулись и ушли, пропав из поля зрения Данилы.

*

Гурбан с детства не любил угроз. И не переносил тычков под ребра — не важно, кулаком ли, кастетом или, как сейчас, стволом дробовика. Еще его неимоверно раздражали крики в ухо. А когда мамой клялись, он просто зверел.

Надо было обладать феноменальным сволочизмом, чтобы по всем пунктам сразу насолить командиру чистильщиков. Он охнул от внезапной боли в боку и оглох от вопля:

— Руки вверх! Дернешься — пулю схлопочешь, мамой клянусь!

Неспешно подняв ладони над головой, Гурбан покосился на толстяка с наглой мордой. В одной руке у того был «калаш», в другой дробовик. Вот как раз дробовик и щупал командиру бок. За спиной у толстого гаденыша, одетого в отлично сохранившуюся дубленку, покачивался гамак, из которого гаденыш выпал, перед тем как наставить оружие. На втором гамаке рядом лежал еще один толстячок со стволом, накрытым одеялом из мешковины. Оба они слишком хорошо выглядели для этого вагона, как успел заметить Гурбан, немного осмотревшись.

Вагон, в который попали чистильщики — они стояли, дружно задрав руки, — оказался еще тем гадюшником. До Псидемии из таких вагонов составлялись пригородные электрички, то есть удобств ноль без палочки. А тут ради увеличения полезного объема лишнее из вагона удалили — попросту выдрали, что называется, с корнями. Лишнее — это сиденья и полочки над сиденьями, куда в проклятые капиталистические времена укладывали багаж. Не было этого всего. То есть вообще. Зато прямо на полу валялись грязные тюфяки и кучи прелой соломы, и на этих «роскошных кроватях» готовился ко сну разнообразный люд соответствующего вида и запаха. Кое-кто уже храпел. Колоритно выглядели гамаки, натянутые на внушительного вида канатах. Из-за гамаков, ни один из которых не пустовал, стоять в полный рост можно было лишь у тамбура. Дальнейшее передвижение — только пригнувшись и только по узенькой тропинке между телами на полу.

Разрыдался ребенок. Его рев заглушила унылая колыбельная. Какие времена, такие и песни.

— Как бычки в томатном соусе, — покачал головой Гурбан, чем вызвал неодобрение вооруженного толстяка — тот сильнее вжал ему дробовик в ребра. Хорошо хоть в ухо орать не стал.

— Бычки? И не говори, — подмигнул Гурбану второй толстяк, не вылезая из гамака. — Точно не сардины в масле. И так каждый раз. Гастарбайтеры. В Москву едут, мол, там их от зомбаков спасут, работу дадут и накормят трюфелями. Пехом пройти не могут, боятся, так они в Тулу, а оттуда к нам, чтоб, значит, перевезли… И вы, господа пассажиры, туда же?

— Ага, — кивнул Гурбан, и ребра его затрещали сильнее.

— Ну-ну. А Москва, ребятушки, не резиновая. Ну что вы в самом деле… — Мужику в гамаке явно хотелось поговорить.

А вот его напарник был настроен совсем недружелюбно:

— Хватит порожняки гонять! Оружие сдавать будем или нет?!

— Тимурчик, да куда они денутся? — лениво сцедил второй и спрыгнул на пол, едва не задавив девчонку с десятком косичек на голове — та сидела на полу как раз под гамаком.

Взвизгнув, чумазая малышка забилась под одеяло к бабке, что лежала у стены вагона. Та принялась гладить внучку по спине.

Одет разговорчивый был в меховую безрукавку и меховую шапку того покроя, что обожали генсеки Советского Союза. Только слишком уж сальным он был и грязным, будто с рождения не снимал с себя одежду и не мылся столько же.

Он улыбнулся, продемонстрировав гнилые зубы:

— Так что с оружием, господа пассажиры?

— Сдали на вокзале. — Гурбан сказал чистую правду, но, похоже, ему не поверили.

…Когда он, Мясник и остальные чистильщики выбрались из подземного хода, они сразу ринулись к единственному месту в Туле, куда могли увести Сташева. Бежали так, будто за ними сотни зомбаков гнались, кусая за пятки. И вроде успели — дирижабль, непременный атрибут Острога-на-колесах, еще торчал над надписью «Московский вокзал». Но вход на вокзал оказался заперт!

Мясник сказал тогда, что у Маркуса такой закон: за две минуты до отхода состава прием пассажиров прекращается. Недолго думая, Бек вогнал лом между дверью и косяком и очень быстро доказал местным, что открывать на стук необходимо.

Отряд Гурбана и примкнувший к ним племяш Вилена Джексона рванули к платформе, не обращая внимания на людей с черными повязками на рукавах, которым не очень-то понравился визит без приглашения.

Короче говоря, хлопоты охраны и билеты в последний вагон обошлись всего в ничего — в смысле, ничего из оружия у чистильщиков не осталось. Разве что Колян наотрез отказался расстаться с ломом, да местные и не настаивали, наивно полагая инструмент всего лишь инструментом…

И что, опять поборы? А не велика ли плата за проезд?!

— Так уж всё сдали? — не поверил мужик в генсековской шапке. — Что ж, раз по-хорошему не получилось, то… А ну-ка, раздевайся, тля! — Под мешковиной у толстяка оказался ППШ с барабанным магазином на семьдесят один патрон.

Пистолет-пулемет Шпагина, раритет прошлого века? Неужели еще стреляет? Проверять это на себе Гурбану почему-то не хотелось. ППШ относительно недавно, до Псидемии, вполне показал себя в афганских войнах и в войне в Ираке.

— Живо!!! — Сальный не шутил.

Пожав плечами, Гурбан принялся расстегивать куртку.

— Не ты, идиот! Кому ты нужен! Девка пусть раздевается!

— Зачем это?

— Осмотр на выявление скрытых предметов. И вообще, это мой вагон! Я здесь хозяин! Не нравятся мои порядки — не держу! Тамбур, дверь — пошли отсюда!

— Но мы оплатили проезд…

Это окончательно вывело из себя сального в мехах:

— Где ваша плата? Где, я спрашиваю?!

Мордастый — Тимур его зовут, как понял Гурбан, — поддержал напарника:

— А будете выдрючиваться — всех тут положу!

Командир почувствовал на себе тяжелый взгляд Фазы — словно в висок впилось сверло и начало медленно проворачиваться. Великан хотел получить добро на дальнейшие действия. Хорошо, не проявил самостоятельность. Очень хорошо.

— Ну?! — Дырявый ствол ППШ уставился Гурбану в живот, хотя раздеваться надлежало Ксю.

Неужели дробовика мало?..

Девчушка с косичками выглядывала из-под грязного одеяла — детское любопытство, ни грамма страха. Фаза, если ему дать карт-бланш, зацепит ее вместе с бабкой и не заметит. Какое ему дело до этих жалких оборванцев? На кону спасение человечества от слизней! Что в сравнении с этим одна девочка? Пшик, ноль без палочки! И все-таки…

Гурбан едва заметно кивнул Ксю:

— Давай, детка, не подкачай. — И подмигнул Беку — мол, Коля, готовься, твой номер следующий.

Настоящая команда — это когда понимают с полуслова. А настоящий командир тот, чьи приказы исполняются еще до того, как они отданы.

У Гурбана настоящая команда. И сам он — настоящий.

— Нравлюсь? — Ксю презрительно скривилась, расстегивая одну пуговицу за другой на куртке, которую надо бы выкинуть, а лучше — сжечь, ибо ткань пропиталась орловской радиацией, как губка водой. — Не слышу?

Сальный облизнулся и кивнул.

— Так, может, сам осмотришь меня? Для выявления скрытых предметов?

На покрасневшем лице сального выступил пот.

— Да-да, я осмотрю…

— А вот хрен тебе! Не буду раздеваться. Не хочу и не буду, и никто меня не заставит! — Ксю принялась застегивать пуговицы обратно. — И вообще, мы оплатили уже проезд…

Сальный оторопел. А потом, направляя ППШ то на одного чистильщика, то на другого, просипел:

— Тимурчик, прикрой! Один дернется — гасим всех! — Шагнув к Ксю, он схватил ее за округлую, заметную даже под солдатской курткой грудь и сильно сдавил. — Ах ты дрянь! Играть со мной надумала?! Да я тебя щас при всех тут разложу! На четыре кости поставлю! Я тут проводник! Я — хозяин!

Ксю вскрикнула от боли. А потом коленом саданула со всей дури сальному в пах.

Тот закатил глаза, уронил пистолет-пулемет и осел на пол.

— Мордой в пол! Всем лечь! Лечь, я сказал!!! — отпрянув от Гурбана, закричал Тимурчик, вместо того чтобы сразу открыть огонь из двух стволов.

И это было его ошибкой.

Бек сверху вниз ломом врезал ему по предплечьям, сломав две руки сразу.

— Нельзя так с оружием обращаться! — Доктор, проявив завидную сноровку, кинулся вперед и подхватил дробовик и «калаш» из разжавшихся пальцев. А уж Фаза не дал толстяку даже пикнуть — ударом молота-кулака отправил его в беспамятство.

Блондинка подняла ППШ сального и повесила себе на плечо.

— Забавная игрушка, у меня такой еще не было. А запасные диски есть? — Не дождавшись ответа от подвывающего от боли проводника, она шагнула к гамаку и в наваленном на нем тряпье нашла спортивную сумку, полную боеприпасов.

— Отличный удар. — С сожалением Доктор передал Фазе автомат, а дробовик оставил себе, любовно проведя по вороненому стволу.

Теперь все чистильщики, кроме командира и Мясника, были вооружены. Три ствола и лом — уже что-то. Уже не с пустыми руками в гости к Сташеву и его дружкам заявятся.

— Командир, а с этими что делать? Кончать их? — Бек занес кончик лома над головой сального.

Оставить проводников как есть нельзя — очнутся, поднимут шум. Связать? В вагоне много людей, найдутся среди них и сердобольные идиоты, освободят. Убить безоружных? Гурбан скривился: мараться не хотелось.

— Этот мусор, — сказал он, — надо выбросить.

— Есть выбросить! — Фаза схватил обоих проводников за шкирки и потащил в тамбур.

— За мной! — скомандовал Гурбан.

Стараясь не наступать на лежащих вповалку людей, он поспешил в другой конец вагона, чтобы перебраться в следующий.

Выстроившись в затылок друг другу, чистильщики не отставали.

*

Стиснув зубы, Дан мысленно выругался. В щель просматривался лишь небольшой сектор коридора — безлюдный сектор, ведь Равиль и проводник ушли, не сообщив доставщикам о своих намерениях. И верно, чего на месте топтаться? Есть проблема — надо решать.

«Убить. Или хотя бы ссадить с поезда», — так сказал вольник, а уж он-то слов на ветер не бросает. Ну почему, скажите, Данила помешал ему расправиться с Гурбаном в Орле? Одного легкого удара мечом хватило бы! Дан всерьез корил себя за благородство — сейчас корил, но там, в радиоактивных руинах, он думал иначе. А в итоге из-за него друзья опять подвергаются смертельной опасности! Хотя Ашот с Маришей тоже молодцы. Равиль едва не зарубил бандита, когда Дан потерял сознание, но они не дали…

Интересно, куда отправились и что будут делать вольник и проводник? Так интересно, что аж во рту пересохло и в глазах двоиться начало. И голова закружилась, и…

И случилось невероятное.

Данила будто просочился в щель, сквозь которую смотрел в коридор, и побежал вслед за кожаной курткой, что едва виделась в сером тумане впереди. Откуда в вагоне туман? И чтобы бегать, нужны ноги, а Дан вовсе не отталкивался ботинками от пола. Он… летел, что ли?

Но тело его при этом осталось в купе!

А вот

душа

— душа ли? — пристроилась за проводником. Тот что-то почувствовал — обернулся, громко втянув воздух через нос. И через несколько шагов опять это сделал. Неужели у

души

есть запах?

Тем временем тело Дана схватили за плечо и принялись трясти.

— Да что мы сидим?! Надо выломать дверь, да, брат?! — горячился Ашот. — Чего мы ждем? Пока к нам бандиты придут? Гурбан к нам придет, мы этого ждем?!..

Ашот еще много чего говорил, но Данила его не слушал. Если толстяк тараторит без умолку, он и пальцем не пошевелит, чтобы предпринять хоть что-то. Ждет, пока первый шаг сделает кто-то другой. Обычно «другим» выступал Дан, и это стоило ему переэкзаменовок, выговоров и лишения стипендии. Но сейчас он был слишком занят наблюдением за Равилем и его спутником. Мариша тоже не спешила поддаваться на провокации Ашота. И потому толстяк быстро заткнулся.

Как раз в этот момент

душа

Дана налетела на спину проводника, резко вставшего в тамбуре. Налетела — и пронзила насквозь, и по инерции прошла сквозь ржавую дверь, оказавшись там, где стояли вооруженные люди в таких же фуражках, что и проводник. Очевидно, его коллеги.

Слизень, понял Дан. Полет не во сне, а наяву — из-за слизня.

А ведь последствия контакта от самого Орла не проявлялись!.. Тело его сжало кулак, кожа натянулась на костяшках и побелела. С губ сорвался то ли стон, то ли рык — Мариша отшатнулась, Ашот удивленно вылупился.

Но

душе

не было дела до проблем плоти, она наблюдала за беседой проводника, помогавшего Равилю, и троицы мужчин из соседнего вагона.

— Добрый вечер, господин старший проводник! — сказал один, чуть склонив голову и натужно улыбнувшись.

Второй, закинув автомат за спину, широко развел руки:

— Рады вас видеть, Семен Маркович!

А третий с заискиванием спросил:

— Как здоровьице, босс? Слыхать, Федот сильно захворал, и напарница его, Василиса, тож животом мается? Они себе сладу дать не могут, а начальству разгребай! Где ж это видано, чтоб начальство за подчиненных работало?! Чтоб сам старшой проводник да как обычный какой корячился, билетики проверял?!

— Ничего, братва, — ответил проводник Семен Маркович, оказавшийся важной шишкой. — Я ж с низов тут начинал, работу знаю, не боюсь. Люблю работу эту. В радость она мне.

Равиля и Семена Марковича Данила видел очень четко, а вот прочее… Интерьер и тройка мужчин выглядели расплывчато, словно Дан нырнул и открыл глаза в бассейне Училища, где его и прочих воспитуемых учили плавать. Настоящий доставщик обязан преодолевать водные преграды, пусть даже окунуться в реку или озеро сродни самоубийству из-за слизней, паразитирующих на крупной рыбе.

— А это с вами, Семен Маркович, кто такой будет? Уж извините за нескромный вопрос, но вы знаете порядок, сами с нас за порядок и спросите, и правы будете, и…

— Верно, порядок должен быть. В нашем деле никак без порядка! А это… это мой старинный товарищ, с которым я ого-го как раньше. Вот, хочу показать свое хозяйство. Похвастаться. Под мою ответственность, конечно. А в вагоне для бедных Тимурчик да Степка, не поменялось ничего в этом рейсе?

— Они самые, да.

Троица посторонилась, пропуская старшего проводника и Равиля, припадающего на трость.

До Гурбана и его бандитов оставалось еще два пассажирских вагона. Старший проводник вытащил из-под кожанки пистолет и незаметно протянул Равилю. При этом не было сказано ни единого слова, но Данила откуда-то знал, что оружие выдано для использования лишь в самом крайнем случае.

В следующем вагоне беседа с местными жителями повторилась чуть ли не слово в слово. И в предпоследнем тоже. Под шумок Равиль покинул острожников, с шутками и прибаутками обсуждающих работу, и, проверив, как высовывается из трости меч, неспешно захромал по вагону дальше. Пистолет он заранее спрятал под плащом.

Из тамбура потянуло табачным дымом.

— Быстрее! — Оставив вооруженных проводников, Семен Маркович тщательно закрыл за собой дверь и побежал по узкому коридору: с одной стороны купе, с другой — зарешеченные окна. — Тимурчик и Степка балаболы еще те, долго против вашего Гурбана не протянут!

Он выхватил из-за пояса АПС и снял его с предохранителя.

*

Фаза нагнал чистильщиков.

— Как дела у наших приветливых хозяев? Тимурчик как? — Из-за гамаков Гурбан постоянно кланялся, а Фазе так вообще надо было встать на четвереньки и не мучиться, а то он, бедолага, то сгибался вдвое, то корячился в полном приседе.

— Полетели как птички, чирикнуть не успели.

Ксю зажала нос. Смердело от пассажиров бедного вагона так, словно они вообще не знали о существовании воды, мыла и пользе личной гигиены. Впрочем, и чистильщики нынче не розами пахли. Сколько уже в пути…

Вагон казался бесконечным, но все же таковым не был — чистильщики и Мясник в полном составе добрались до тамбура, где и остановились у перехода, отворив дверь.

— Готовы? — спросил Гурбан.

Мясник просто кивнул, остальные показали оружие — врагу не поздоровится.

— Фаза первый, — скомандовал Гурбан. — Потом Доктор, Бек, Мясник и Ксю. Я замыкающий. Работать на поражение по всем, кроме Сташева. И лучше без шума, а там по обстоятельствам. Фаза, давай!

Великан шагнул в гремящую тьму переходника, ограниченную лязгающим металлом. И взялся за ручку двери, ведущей в тамбур следующего вагона.

*

Оттолкнув Равиля, который из-за хромоты бегал чуть медленнее, старший проводник первым добрался до тамбура и, наставив пистолет на стальную дверь, другой рукой вытащил из кармана ключ, воткнул его в замок и дважды провернул.

— Успели, — прошептал Семен Маркович.

В этот момент с той стороны дернули ручку, но дверь, понятно, не открылась. А если бы на секунду раньше…

— Подержи-ка. — Вручив подоспевшему вольнику свой АПС, проводник окончательно закрыл проход с помощью двух массивных засовов вверху и внизу двери. Со скрипом толстые рессорные пластины вошли в пазы, приваренные к стенам тамбура. И надо сказать, он очень вовремя это сделал — дверь сотряс мощный удар, конструкция завибрировала, но выстояла.

— Надежно? — спросил Равиль. — Или пальнуть разок-другой?

— Не надо, — качнул головой Семен Маркович. — Пуля не пробьет металл, отрекошетит. А если и пробьет, то на излете. Смысл?

— И что они теперь? — Равиль понимал, что опасность все еще угрожает ему и доставщикам. — Какие у них есть варианты? Они ведь просто так не сдадутся.

Семен пожал плечами и забрал у вольника свое оружие:

— Вернутся назад и попытаются пройти поверху, если сумеют. С этого конца им не выйти, там двери наружные заварены.

— Что предлагаешь? — Равиль навалился на трость всем телом и замолчал.

Старший проводник посмотрел ему в зеркальные линзы и не открыл больше рта. И вновь Дану,

душа

которого наблюдала за разговором, показалось, что этим двоим вовсе не надо сотрясать воздух, чтобы услышать друг друга. Он почти уже понял, как это у них получается, когда тело его схлопотало пощечину.

Это было неприятно.

И так расплывчатая, реальность вокруг Данилы и вовсе взволновалась, покрылась непроглядной серой рябью. Еще можно было настроиться на верный лад, но тут он почувствовал жар на губах — и пришел в себя окончательно.

Его

душа

вернулась в тело, оставленное в купе. Легкие с хрипом наполнились воздухом.

Мариша испуганно отпрянула.

— Как в сказке, — сказал Ашот, наблюдая за Данилой. — Только вместо спящей принцессы у нас принц. Ты как, нормально, брат?

Дан кивнул. Голова звенела, глаза застила дымка. И во всем теле слабость. Он обнаружил, что лежит на сиденье, куда его, по-видимому, затащили друзья, когда он потерял сознание. Точнее — когда его сознание упорхнуло вслед за Семеном-проводником и Равилем.

— Гурбан объявился, Равиль куда-то ушел, нас заперли, а ты, братишка, вырубился, как неживой вообще стал. Я тебя по щекам давай уже, искусственное дыхание хотел делать, но тут Петрушевич удружила, чмокнула тебя, а ты — вот.

Дан представил, как ситуация выглядела со стороны. Да уж…

— Долго меня не было? В смысле, долго я был в отключке? — спросил он у Мариши.

— Минут пять.

Долго. Впредь надо осторожней экспериментировать с душой, сознанием, эфирной сущностью, или как там это называется. А то мало ли…

— Брат, давай дверь вышибем.

— Не надо. Равиль вот-вот вернется. Ему удалось задержать Гурбана на некоторое время.

Ашот сделал большие глаза:

— Откуда знаешь, брат?

— Просто знаю.

Мариша погладила Данилу по лицу, еще горевшему от пощечин толстяка.

Щелкнул замок, в купе вошел Равиль.

— Что случилось? — Он посмотрел на одного доставщика, потом на другого, и в конце концов остановил взгляд на Дане.

— Ничего, — не моргнув, соврал тот.

Ему почему-то не хотелось, чтобы вольник узнал о его новых способностях.

Вот не хотелось, и всё.

*

Плечо Фазы раз за разом вминалось в дверь перехода. Дверь вибрировала, но не сдавалась. Хорошая сталь, отличные запоры.

— Отойди, Фаза! Дай-ка я! — Ксю со злостью вскинула ППШ, прижала приклад к плечу. Ни дать ни взять партизанка из фильма о Великой Отечественной, просмотренного Гурбаном в детстве. Только валенок и красной ленточки на папахе — вместе с самой папахой — не хватает.

— Не вздумай, — остановил он девушку. — Это не поможет, зато всех завалишь рикошетом. И охрану в ружье поднимешь точно.

— Так что же делать, командир?

— А ничего. Пока ничего. Никуда Сташев с поезда не денется, на ходу не спрыгнет. Тут зомбаков вокруг столько, что только полный псих на своих двоих по Территориям пойдет. Да и на машине не факт, что проедешь. Мальчик не пташка, не улетит от нас. Сейчас или через час, пусть через два, а все равно возьмем. Только бы у пацана в Остроге-на-колесах своих людей не было. Хотя наверняка есть… — Гурбан размышлял вслух, иногда он позволял себе это делать. — Возвращаемся. Тут не выбраться.

— Куда не выбраться, Гурбан? — спросил Мясник.

На его камуфляж было страшно смотреть: пробитая пулями форма производила тягостное впечатление на тех, кто знал, чем грозили человеку подобные ранения. Даже в бронике не каждый осмелился бы принять на грудь очередь из «калаша». Кстати, бронежилет Мясника остался в подвале штаб-квартиры мосинцев, там он его снял.

— Куда надо, — отшила новичка Ксю. — Если командир сам не сказал, не спрашивай. Такие у нас правила. И тебе придется их соблюдать.

Резко мотнув головой, она отбросила челку, упавшую на лицо. Затем повесила трофейный ППШ на плечо. Второе уже оттягивала спортивная сумка с магазинами.

Гурбан кивнул — мол, права блондинка, и ты, Сережа, теперь один из чистильщиков, а не какой-то особенный.

— Всё, назад идем. На месте определимся, — скомандовал он.

Кто бы знал, как ему претила богадельня на колесах, но иного пути к Сташеву не было. Скоро — очень скоро! — они по-мужски крепко обнимутся, даже если пацан окажет сопротивление.

Но надейся на лучшее, а готовься к засаде — такой у Гурбана жизненный принцип с начала Псидемии. Времена оптимизма канули в лету, как и не было никогда. Солнечные дни, прогулки по парку, прохлада фонтана, ряды лакированных лавочек, детишки в электромобильчиках и одинокий пони, привязанный к ели в ожидании пассажира… Яркая поначалу картинка с каждым годом становилась все тусклее. Не образы уже, а набор слов, который должен что-то означать, будить светлые чувства в душе, покрытой толстым слоем пороховой копоти. Но в душе Гурбана больше не было места для подобной ерунды. Все занимала ярость, замешанная на ненависти к слизням, чертовым кукловодам, дергающим за ниточки людских и не только нервов!..

Гурбан взглянул на своих бойцов. Ксю, Фаза, Доктор, Бек и Мясник. Чистильщиков изрядно потрепало в пути. И надо бы переодеться и пополнить припасы — с водой и жратвой совсем туго… Но вряд ли в Остроге-на-колесах есть магазин модной в этом сезоне одежды — вот уж много лет популярного армейского камуфляжа. И даже если лабаз существует, чистильщикам нечего предложить взамен. То есть вообще!

Многие годы Гурбан только тем и занимался, что очищал планету от червеподобной погани, плодившейся так, что куда там кроликам. Богатств он не нажил, потому как мародерствовать в развалинах не любил, делал это лишь по необходимости. Сначала бродил по Территориям сам, потом рядом появились люди, которые хотели заниматься тем же, что и он, — с оружием в руках делать мир безопаснее. Одни гибли, другие попадали под контроль слизней и умирали от пуль Гурбана и его соратников, которых стали называть чистильщиками. Это было непросто — стрелять в того, с кем вчера делил кров и последний кусок хлеба, кто выручал тебя из передряг, тащил тебя, раненого, на себе. Непросто — для новичков, для тех, кто только вступил на тропу войны. Со временем, если везло, новички превращались в ветеранов, выполнявших свою нелегкую работу вопреки всему. Толстый слой пороховой копоти — вот щит, который спасал их от безумия. Дави на спуск, не жалей ни о чем, уничтожай слизней — в этом предназначение чистильщика.

Но паразитов не становилось меньше!

Наоборот — чем больше их уничтожали, тем активнее они плодились. Война, затеянная Гурбаном, изначально была обречена на провал. У человечества не было шансов ни на суше, ни в глубинах под защитой прочных корпусов субмарин. Быть может, лишь в космосе сапиенсы могли оставаться еще независимыми от воли слизней, да и то вряд ли.

И вот, когда шанс на спасение таки появился, на пути у Гурбана встала запертая дверь! Ну надо же!..

Он понял, что медлит, оттягивает возвращение в вагон для бедных, освобожденный от ига проводников-беспредельщиков.

— Можно я, командир? — Фаза, как всегда, был незаменим в подобных ситуациях.

Гурбан кивнул и посторонился. Раздвинув двери, Фаза первым вошел в склеп для заживо погребенных.

*

— А что там с Гурбаном? Проблема решена? Проводник помог?

Дан едва не ляпнул «старший проводник», но вовремя прикусил язык, поэтому последний вопрос прозвучал невнятно, но Равиль понял, о ком речь.

— Помог. Но не совсем. И потому нам нельзя здесь оставаться.

— Ну вот, попили, называется, чайку… — буркнул Ашот, пряча чайник и спиртовку в кладовую под диваном. — С вещами на выход. И куда мы теперь? Из купе в спальный вагон? С биде, джакузи и золотым унитазом?

— Типа того, — согласился с домыслами Равиль. — Тебе понравится.

Ашот задумался. Что тут, в Остроге-на-колесах, могло его заинтересовать? Стук колес, соседство головорезов Гурбана, фуражка проводника в кожанке? Пожалуй, ничего из этого не могло доставить ему удовольствия.

У Дана тоже не было идей насчет того, куда они собираются рвать когти и где залягут на дно. На рельсах в заброшенный гипермаркет не свернешь — поезд он и есть поезд, как его ни назови, хоть острогом, хоть чем с ручкой на колесах.

— Я покажу куда идти. — В коридоре путников поджидал старший проводник Семен Маркович. — Но сначала надо бы кое-куда заглянуть. Опасно разгуливать налегке. Мало ли…

У Дана аж зудело, так хотелось назвать проводника по имени-отчеству и посмотреть, как лицо его при этом изменится. Наверное, у Семена Марковича челюсть отвиснет. Но нельзя. Что за мальчишество? Зачем показывать, что ты умнее, чем кажешься, и знаешь больше, чем доверено? Лишний козырь в рукаве никогда не бывает лишним. Даже если играешь со своими. Точнее — с Равилем.

Вот только свой ли он?

Слишком странно вольник вел себя и тут, в Остроге-на-колесах, и в радиоактивном Орле, да и в самом начале, в Училище… Обо всем этом доставщик думал, топая к купе проводника с соответствующей табличкой из картона и корявой надписью на ней «ПРАВАДНИК».

— Стойте здесь. — Семен Маркович приоткрыл дверцу ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Минуту спустя он боком выбрался в коридор.

И навел на Дана пистолет.

Большой, блестящий от масла «стечкин».

*

— И чтоб тихо тут сидели! А не то!.. — услышал Гурбан, вернувшись в вагон для бедных.

Сидя прямо на полу, пятеро оборванцев — новая власть! — усмиряли пассажиров пока только угрозами. Надо ж кому-то следить за порядком, вот лучшие люди вагона и взяли на себя тяжкое бремя руководства.

Псидемия испортила людей. Когда рухнула экономика, и деньги превратились в мусор, настал голод, за банку консервированных ананасов воевали, не считаясь с жертвами. А потом население сократилось, наладились новые связи, и продовольственный вопрос решился сам собой. Теперь, чтобы выжить, не нужно убивать друг друга. Выращивай скот и овощи, или выменивай еду, или же охоться на зомбозверье. Выбирай, что по душе.

Некоторые выбирали власть. А что? Не самый пыльный способ набить брюхо.

— Эй, уроды, понравилось командовать?! — Гурбан встал над мужиками, которые настолько оборзели, что не потрудились принять вертикальное положение.

Его рык мгновенно привел их в чувство. Оборванцы съежились, будто ждали, что он примется охаживать их ногами по ребрам и куда попадет.

— Извини, начальник, извини… — заскулил один из них, одетый в гнилье, кое-как скрепленное скотчем и проволочными скобами. Длинные грязные пряди волос спадали ему на лицо, пряча глаза от яростного взора Гурбана. Слишком уж сильно он старался казаться слабым и беззащитным, чтобы командир поверил ему.

Кунсткамера, а не вагон. Захотелось побыстрее выбраться отсюда. Это не просто пассажиры — это само человечество после Псидемии: жалкое стадо, слабое и подлое, готовое ударить в спину, но не способное дать отпор зомбакам. И чем дальше, тем хуже. Человечество деградирует, ему нужны пастухи.

Сплюнув на пол, Гурбан шагнул в тамбур. Новая власть посторонилась, пропуская чистильщиков.

С запором двери вагона Фаза справился в два счета. Открыть не смог, поэтому попросту сломал его. Дверца с лязгом отворилась. В тамбур дохнуло морозной свежестью.

— Я ж аккуратно вроде закрыл, как мусор выкидывал, а оно заклинило что-то, — оправдывался великан.

— Посторонись, — велел ему Гурбан, достав из рюкзака фонарь. — И подержи меня на всякий случай, чтоб не выпал.

Фаза тотчас схватил командира за ремень на поясе. В самого же великана вцепились Бек, Доктор и Ксю. Мясник присел на корточки в сторонке. Напрасно он отдалился от коллектива, ну да ладно.

— Лом дай, — обратился Гурбан к Беку.

Тот непонимающе нахмурился.

— Не бойся, не сломаю.

С помощью лома командир зафиксировал дверь — теперь, внезапно закрывшись, она не размозжит ему череп, стоит только высунуться из вагона.

— Счастливо оставаться. — Гурбан спустился на подножку.

*

Проводник вытянул перед собой руку с пистолетом.

Данила отреагировал рефлекторно — вломил хук с правой, свалив Семена Марковича с ног. Пистолет заскрежетал по полу. Сидя на заднице, проводник потер челюсть:

— Хороший удар.

Данила шагнул к нему, намереваясь раз и навсегда отбить охоту наставлять оружие на доставщиков:

— Могу повторить.

— Не стоит напрягаться. — Семен Маркович ползком попятился. — Ствол для тебя. Подарок. Ваши автоматы слишком заметны, а огнестрелом тут могут быть вооружены только местные, и я решил, что…

— Подарок? — Дан остановился, пытаясь сообразить, почему проводник так расщедрился, ведь у входа в вагон, еще в Туле, он отобрал у путников стволы, добытые в бою между мосинцами и зареченцами.

Поднявшись, проводник вытащил из-под куртки новенький АПС и вручил его Ашоту. Третий ствол достался Марише. Плюс по парочке запасных магазинов всем, кроме Дана.

— Эй, а мне?

Проводник опять потрогал челюсть:

— Извини, сынок, но у тебя нет оружия, оно на полу валяется. Так зачем тебе патроны?

Даниле пришлось наклониться, чтобы поднять «стечкин».

— Хорошая задница, — прокомментировала Мариша его прогиб.

Он чуток покраснел и мысленно пообещал устроить ей хорошую взбучку в первой же постели, до какой они доберутся. Уж он-то заставит ее стонать и плакать — от удовольствия, конечно.

— Новьё. — Ашот любовно провел по пистолету ладонью, затем вытер ее о штаны. — Со склада только, из одного ящика всем? Апээсы вроде в пятьдесят восьмом прошлого века сняли с производства и отправили на резервное хранение аж до девяностых? И где только склад такой нашли, что до сих пор не разграбленный простоял…

И хоть запасных магазинов Дану не перепало, в его «стечкине» помещалось двадцать патронов, что уже неплохо, если стрелять не в автоматическом режиме, а одиночными. Пусть Гурбан только сунется. С ножом, даже таким крутым, как Mark V АТАС, хорошо, а с пистолетом все ж спокойней.

Семен Маркович запер купе с табличкой «ПРАВАДНИК».

— Вам нельзя оставаться в этом вагоне. Бандиты, которые вас преследуют, обязательно найдут способ попасть сюда. Вам нужно спрятаться.

— Ха! — Ашот потряс «стечкиным» над головой. — Да чтоб я, доставщик с дипломом, имея на руках такую игрушку, да ныкался по углам?! Не бывать этому!

Черт! Вечно Ашот успевает сказать нечто героическое раньше Дана!

— Я тоже считаю, что нам не следует убегать и прятаться, — твердо заявил Данила. — Ну сколько можно? Тут до Москвы совсем чуть-чуть осталось. И мы хорошо вооружены. Надо дать бой бандитам Гурбана. Пусть они нас боятся, а не мы их! Хватит уже!

Старший проводник улыбнулся и спросил у Мариши:

— А вы тоже так думаете? Надо ли дать отпор Гурбану?

При упоминании этого имени мисс Петрушевич аж передернуло, и она быстро-быстро затараторила, будто опасаясь, что ее перебьют:

— Нет. Ведь враг рассчитывает найти нас здесь, поэтому занять иную позицию в любом случае тактически выгоднее и…

Ее таки перебил Ашот:

— Да что мы слушаем бабу? Бой! Останемся здесь, займем оборону и…

— У меня есть другое предложение, — вмешался проводник. — Я хочу спрятать вас…

— Не надо нас нигде прятать!

— …в борделе.

Последовала пауза, которую прервал Ашот, осторожно уточнив:

— В борделе? Я правильно услышал?

— Совершенно верно! — кивнул Семен Маркович.

Глаза Ашота заблестели:

— Я согласен с доводами Мариши. Тактически выгоднее занять позицию. И не одну даже позицию. И не с одной. И…

Заметив энтузиазм в глазах доставщиков, Мариша попыталась было откреститься от своих слов, но увы, решение уже было принято.

— В бордель! — провозгласил Ашот и первым кинулся за проводником.

ГЛАВА 21

НАД КРЫШЕЙ ДОМА ТВОЕГО

Холодный ветер хлестал по лицу, но волнения не было.

Подумаешь, Территории по пути следования Острога-на-колесах просто-таки кишат зомбаками. Одной зверюгой больше, одной меньше — какая разница? Чему быть, того не миновать.

Гурбан давно разучился нервничать в подобных ситуациях. Хоть ему и не доводилось еще залезать на крышу вагона, ползущего по Территориям со скоростью около сорока километров в час, он был предельно собран и абсолютно спокоен.

Еще на вокзале он заметил, что вагоны соединены между собой прочными на вид мостками, способными выдержать даже Фазу. Помимо того, крыши вагонов были оборудованы поручнями и сетками, спасающими от нежелательного падения под откос.

Закрепив дверь в открытом положении, Гурбан выбрался на подножку. Фаза его страховал. Возле вертикального поручня должна быть приваренная к стене скоба. Вот на нее-то и надо встать. А потом протянуть руку вверх, ко второй скобе. И к третьей чуть выше.

Включенный диодный фонарь, темляком нацепленный на кисть левой руки, без толку расходовал ресурс батареи, освещая шпалы, над которыми завис Гурбан. Лучи прожекторов самоходного острога шарили по небу, цепляя иногда дирижабль, который с бронированным вагоном Маркуса составлял неразлучную пару.

Гурбану казалось, что вот-вот ему в спину вцепится барсук или филин вонзит когти в затылок. Но чему быть, того не миновать. Он начал нашептывать песню, услышанную давным-давно от отца, обожавшего советскую эстраду:

Мы все спешим за чудесами,

Но нет чудесней ничего,

Чем та земля под небесами,

Где крыша дома твоего.

[1]

— Что, командир?! Не расслышал! — Из тамбура пробивался неяркий свет, и Фаза был достаточно близко, чтобы заметить движения губ командира, но не настолько, чтобы разобрать слова.

Гурбан мотнул головой — мол, не обращай внимания — и перекричал-таки стук колес:

— Отпускай!

Фаза не пошевелился, руки его словно приросли к Гурбану. А ведь дорога каждая секунда, в любой момент на командира могут напасть зомбаки.

— Отпускай!!!

Гурбан покачнулся, едва не упав, когда великан разжал пальцы.

На миг сердце перестало биться. Взмахнув левой рукой, Гурбан попытался схватиться за воздух, но тот был плохой опорой. И все-таки он удержался, едва не расхряпав о поручень фонарь, сделанный в трудолюбивом Китае. Крепко зажмурившись, дождался, пока нормализуется сердцебиение. Затем поставил на скобу сначала одну, потом вторую ногу. Вагон трясся и вибрировал, грозя сбросить его с себя, словно надоедливую мошку. Когда Гурбан придумал этот план, казалось, что все пройдет куда легче. Он ничего толком еще не сделал, а уже ощущал дрожь в ногах и вспотел, хотя его обдувало ночной прохладой.

Мир полон радости и счастья,

Но край родной милей всего.

И так прекрасно возвращаться

Под крышу дома своего!

И даже песня не успокоила его, когда рука наткнулась на пустоту там, где он рассчитывал схватиться за следующую скобу. А ведь над второй должна быть и третья!

Он направил фонарь вверх — скоб не было. Похоже, их срезали отсюда давным-давно.

Гурбан почувствовал пустоту в груди и слабость во всем теле.

Казалось, сама судьба заперла чистильщиков в вагоне для бедных!

*

Представьте вагон, в котором снесли все перегородки между купе, а на диваны навалили матрацев, одеял и подушек. Соседние сдвоенные диваны и проход отделили занавесками из плотной материи — разной, какой только смогли достать. Тут были куски бордового бархата, мохнатые пледы с нарисованными пандами, попадались двух- и трехцветные флаги канувших в небытие государств. Звукоизоляцией ткань обладала неважной, но и на том спасибо.

Это и был бордель, о котором говорил Семен Маркович.

Точнее, даже не бордель, а общественный гарем. И посещать его мог каждый абориген, не занятый работой. Дети, зачатые здесь, автоматически становились гражданами Острога-на-колесах и воспитывались в отдельном вагоне, служившем также яслями, школой и общежитием. У проводников конечно же были любимые женщины, но руководство не поощряло моногамию. Обо всем этом Данила знал из рассказов преподавателей Училища. Теперь же он мог лично убедиться, правда это или нет.

Равиля и доставщиков в бордель едва пустили. Охрана насмерть стояла: мол, чужакам там делать нечего, какая еще экскурсия, какие друзья, когда речь идет о наших бабах?!

И мужчин, вооруженных укороченными «калашами» и самодельными мачете — как раз для боя в помещении, — можно было понять. А что, если чужаки не просто достопримечательности осмотрят, но и вступят в интимную связь с наложницами? И заразят их болячками, от которых в том самом месте жжет и чешется?! У последних произведенных на Земле презервативов, простите, срок годности закончился так давно, что вспоминать грустно…

И все-таки старший проводник задавил стражей авторитетом. Напоследок он улыбнулся доставщикам и Равилю:

— Приятно оставаться! Чувствуйте себя как дома! — И отбыл.

— Рассредоточимся. — Равиль поковылял, опираясь на трость, по проходу между будуарами.

— А мне здесь нравится, брат! Прикинь, в какой курятник мы попали? — Ашот расплылся в довольной улыбке, осматривая местные достопримечательности. Точнее — девушек, которые вышли, чтобы поприветствовать гостей.

Семен Маркович хотел, чтобы все тихо получилось, без лишнего внимания к чужакам. Но местные девицы обладали обостренным нюхом на кавалеров, тем более на неопробованных. В специально отгороженном предбаннике девушки выстроились чуть ли не росту. И лучезарно заулыбались, предлагая гостям присесть на кожаный диванчик у холодильника, под книжной полкой с двумя потрепанными глянцевыми журналами. Полка — это местная библиотека, куда там Ленинке.

Волосы светлые, темные, рыжие и крашеные, короткие и длинные, распущенные и уложенные в причудливые прически. Тела пышные, худощавые, в меру упитанные, с ногами от ушей, бедрами широкими и узкими, прикрытыми полупрозрачной тканью пеньюаров или едва заметными полосками бикини… Данила настолько привык к униформе, ботинкам и бронежилетам девушек из Харькова, что у него глаза заблестели от увиденного великолепия!

Столько интересного вокруг, столько радующего взор! И проводник — простите, старший проводник — сказал чувствовать себя как дома! А чем Данила в своей квартирке занялся бы с цыпочками? Вот именно! Кинулся бы в их объятия, утонул бы в блудливых глазах и доступных прелестях!..

— Даня, что с тобой? — Вопрос Мариши выдернул его из сладких грез. — Я тебя зову-зову, дергаю уже, щипаю, а ты не реагируешь.

Голос ее звучал медово: вместо обычного «Сташев» — надо же, «Даня». Но обманываться насчет подруги не стоило. Рука-то болела — маникюром Мариша воспользовалась умело: чуть ли не до крови продавила кожу, чтобы привести однокашника в чувство. И потащила его в глубь вагона.

Дан так размечтался, что не заметил, куда делся Ашот; вольник тоже исчез из поля зрения. Уши развесил, глазки выпучил — подходи к Даниле Сташеву, бери тепленьким доставщика с дипломом!..

— Стой, — скомандовала Мариша.

Дан послушно застыл на месте. И разозлился на себя — никому еще он не позволял помыкать собой! Он уже собрался высказать Марише свое негодование, но тут ему призывно подмигнули из будуара, возле которого они стояли. И гневные слова застряли в горле.

Глядя на гибкую красотку, на которой из всей одежды была только улыбка, Дан трижды пожалел, что позволил себе лишнее в Туле. У него ведь с Маришей ничего толком не случилось, а она возомнила себе невесть что. Надо собраться с духом и сообщить ей, что, мол, между нами все кончено, хоть ничего и не было. Но… Подумав чуть, он решил, что не стоит спешить. Мариша ведь не просто девка на разок-другой, она все-таки доставщик. А с доставщиками шутки плохи.

— Ты что-то хотел сказать, Сташев?

— Я… я просто задумался… — буркнул он, потирая руку.

— Ну-ну. — Мариша так зыркнула на обнаженную девицу, что та поспешила спрятаться в будуаре. — От этой мерзости только болезни венерические. И никакого удовольствия.

Это уж точно, подумал Дан, вздыхая. Пока ты рядом, никакого удовольствия мне здесь не обломится.

— Ну и где нам примоститься? Тут, что ли? — Мариша по-хозяйски отодвинула полог. — А ну брысь!

Томно изогнувшись и бросив на Данилу жаркий взгляд, девица откинула толстую черную косу за спину и удалилась. Напоследок она громко фыркнула и обозвала Маришу теткой. От возмущения у мисс Петрушевич на лице выступили красные пятна. Дан едва удержал ее от ответного выпада с применением физической силы.

Едва — потому что вырывалась она, как дикая кошка, и лишь поцелуй в шею, а потом в губы, сначала твердые, а потом податливые, утихомирил ее. И как-то так получилось, что они оказались в постели, и со всех сторон их окружала плотная ткань, и никто не мог увидеть их, а на прочее наплевать.

*

Острог-на-колесах несся сквозь ночь к Москве.

Зарычав от бессилия, Гурбан до крови расшиб кулак о металл. Боль отрезвила. Ничего не кончено. Он найдет способ перехватить Сташева, если надо — научится летать. Если что, под откос пустит поезд, и плевать на всех его пассажиров!

— Фаза!!! — заорал он что было мочи. — Помоги!!!

Великан услышал и втянул командира обратно в вагон. Бек вытащил лом, дверь захлопнулась, свист ветра смолк.

Чистильщики напряженно ждали, что скажет Гурбан. Даже Мясник всем своим неприметным видом выказывал готовность вступить в бой и победить любую напасть, что окажется на пути.

— На крышу нам не вылезти. Скобы срезаны.

— А это значит… — Бек так сильно сжал свой лом, что костяшки побелели.

— Что мы заперты в этой богадельне, — закончила за него Ксю.

Мясник покачал серой головой:

— Хоть на ходу из поезда выпрыгивай.

Доктор и Фаза промолчали. Они дольше остальных были знакомы с Гурбаном и потому не спешили с выводами, которые напрашивались сами собой. Знали: командира так просто не сломить. Он обязательно придумает, как решить проблему. На то он и командир, а не шестерка на побегушках.

Мясник достал из кармана поцарапанный портсигар и раскрыл его, продемонстрировав цилиндрики из настоящей папиросной бумаги, набитые, надо понимать, американским еще табаком, а не травой придорожной.

— Командир, будешь? — И клацнул зажигалкой, и смачно затянулся сизым дымом. — Мне как-то склад попался одной табачной конторки. Вот я и разжился. Жаль, чуток осталось. Но ты бери, командир, кури. Говорят, нервы успокаивает.

Гурбан качнул головой:

— Спасибо, я бросил. До Псидемии еще. Вредно это, плохая привычка. И бойцам моим не предлагай, нечего их приучать. А сам, если хочешь, кури, чего уж…

Серега пожал плечами, из-за чего и так продырявленная пулями куртка порвалась по шву.

— Надо бы одежку сменить, а то хожу, как оборванец какой-то…

— Чего ты сказал?! — Гурбан схватил его за грудки.

Мясник дернулся, ткань затрещала.

— Как оборванец… Переодеться хочу. А что, нельзя?

Взгляд Гурбана стал тусклым, отсутствующим, он отпустил Серегу.

— Оборванец, говоришь? Оборванец… — Командир улыбнулся. — А ну, братва, давай за мной. Поговорим кое с кем по душам! — И он проследовал в вагон. — Эй, ты! — крикнул, указывая на одного из пятерки, того, что извинялся перед ним, называя начальником. — Ко мне! Живо! Как зовут?!

За спиной у Гурбана встали чистильщики, готовые, если что, огнем и ломом зачистить помещение, пусть только кто трепыхнется.

— Макеем меня кличут. — Шелестя скотчем, скрепившем его рванину, перед Гурбаном возник представитель местной администрации.

— Рассказывай, — прищурился Гурбан. — Ты и дружки твои тут постоянно живете, верно? Все знаете о местных делах. И жрете что-то, и пьете. Не проводники же вас кормят? Есть ведь лазейка какая-то, через какую вы жратву добываете. Где? Показывай!

Макей попятился.

— Ничего не знаю. — Он опустил глаза. — Нет никаких лазеек, начальник. А едим, что люди подадут. Их благостью кормимся.

Врет, понял Гурбан.

— Напрасно ты так. Я ж к тебе со всей душой, а ты…

Макей зыркнул исподлобья:

— Меня свои же на пики поднимут, ничего не скажу.

— Если и поднимут, то потом. А я сейчас из тебя душу вытрясу. — Командир чистильщиков кивнул на тамбур. — Выйдем, чтоб без свидетелей.

Дружки Макея зашевелились, зароптали, но Доктор, Фаза и Ксю недвусмысленно наставили на них стволы, а Мясник достал скальпель и принялся со значением ковырять им под ногтями. Это подействовало: разгоревшиеся было страсти поутихли.

Макею пришлось повиноваться. И менее чем за минуту Гурбан выяснил, как ему и чистильщикам выбраться из вагона для бедных. Способ был простой, но опасный. Реально опасный.

— Спасибо, — сказал он оборванцу.

— За то, что лаз выдал, меня убьют — и всего за спасибо?!

— Других за меньшее убивают, — равнодушно обронил Гурбан.

Что есть проблемы одного в сравнении со светлым будущим всего человечества?

В этой войне с потерями считаться нельзя, Гурбан решил это окончательно. А совесть пусть заткнется.

*

Мариша засопела, положив чернявую голову на руку Дана. И хоть мерное покачивание состава располагало ко сну, тем более после любовных утех, Дан никак не мог расслабиться.

На душе тревожно было, неспокойно. Гурбан ведь рядом, и его люди все еще угрожают доставщикам и Равилю. И мало ли что бордель охраняют как зеницу ока… Лежа в полумраке — лампочки на потолке вагона горели вполнакала, — он прислушивался к происходящему вокруг, пытаясь не замечать стук колес.

Внимание его привлекли звуки, доносившиеся из соседнего будуара. Данила еще не отошел от ласк Мариши, и потому воображение его вмиг нарисовало сплетение тел, двигавшихся в унисон. Вздохи, хриплое дыхание, шлепки от соприкосновения любовников… А потом наступила тишина.

Ага, смекнул Дан. Мы прослушали финальные аккорды симфонии любви, если выражаться языком старого Натана. Знать бы, как дела у радиолюбителя. Вернувшись в родной острог, Данила сразу отправится в гости к Натану, прихватив пару литров бурякового самогона, безбожно вонючего, но столь уважаемого дядей. И даже сам примет на грудь стаканчик-другой пойла, и они буду слушать треск эфира и смотреть с балкона на беспокойно спящий острог. Ничего, вот повидается Данила с батей и обратно двинет, в гостях ведь хорошо, а дома лучше. Жди, дядя Натан, скоро племянник вернется!..

А рядом, за двумя матерчатыми простенками, женский голосок уже вовсю расхваливал любовника, способного удом сбить с ног лося и сопроводить девушку до пика блаженства. Мол, и эдак ты хорош, милок, и вообще красавец из красавцев.

Что ж, талантам невидимого соседа можно позавидовать. Похоже, это проводник заглянул к своей зазнобе, чтобы скоротать ночку с пользой, толком и расстановкой. Дан был настолько уверен в этом, что очень-очень удивился, услыхав следующее:

— Слышь, подруга, хватит жужжать, а то придется жениться на тебе. Люблю, когда льстят. Но со мной девка одна и брат мой Даня. Хотим перекантоваться тут до Москвы без шума, по-мирному. Лады? И это… Скажи-ка, а Маркус, хозяин Острога-на-колесах, сюда заглядывает? Ты-то, красивая, наверняка с ним в постельке попрыгала, ха-ха?

Последовавший за этим звук — звонкий, с оттягом — ни с чем нельзя было перепутать. Пощечина — она и есть пощечина.

Дан хмыкнул и мысленно зааплодировал девчонке, осадившей Ашота. Толстяк, а рядом обосновался он, как всегда перегнул палку. Вместо того чтобы аккуратно, ненавязчиво выведать нужный секрет, он рубанул сплеча, обидев информатора. «В постельке попрыгала» — ну кто после такого станет откровенничать?

Как кто? Та самая девушка, что польстилась на толстяка! Аплодисменты отменяются.

— Ты угадал, милок. Мой покоритель, мой властелин… — Дальше пошла череда эпитетов, определений и междометий, которую Данила проигнорировал как не относящуюся к сути вопроса. А потом девушка как бы между прочим сообщила: — Маркус сюда часто приходит. С нами он чувствует себя человеком.

И вроде ничего особенного она не сказала, а Данила напрягся. И его волнение передалось Ашоту:

— Чувствует себя человеком? Э-э… А он что, не человек?

Послышался смешок:

— Глупышка. Конечно нет!

От этих слов, от легкости, с которой девица их произнесла, Дана обдало морозом. Залезть бы под одеяло с головой и не высовываться до самого вокзала в Москве.

— А кто… — Ашот кашлянул, прочищая осипшее горло. — А кто же он?

— Какая разница, милок? Иди ко мне!

И судя по звукам, которые еще с четверть часа доносились из соседнего будуара, толстяк очень даже активно откликнулся на зов. И как на него слабый пол западает? Может, и Дану завести себе три подбородка и полцентнера брюшного жира?

Чтобы не слышать этого непотребства, он крепко-крепко зажмурился, хотя, конечно, надо было заткнуть уши. Он еще не пришел в себя после обнимашек с мисс Петрушевич — все-таки она девчонка что надо. Захотелось обнять ее, слиться с ней, став одним целым — чем-то большим, чем просто Данила Сташев!..

Под веками у него вспыхнуло ярко-алое, искрящееся розовыми молниями облако. Его тут же закрутило спиралью, из которой то и дело вылетали извивающиеся протуберанцы, заставляя вздрагивать от предвкушения… чего?!

Не боли точно — глаза не обжигало. Это видение, нет, нечто большее, было… почти таким же приятным, как поцелуи Мариши. Свет завораживал, казался давно знакомым, родным, что ли. Спираль выплескивались из глубины

души

Данилы. Поначалу размытая, она обозначилась резче и изменилась, выстроившись в нечто новое. Дан с удивлением понял, что видит собственную центральную нервную систему — головной мозг и спинной с шейным и поперечным утолщением, а завершалась эта конструкция «конским хвостом», как Дан помнил из курса анатомии человека. «Хвост» светился нежно-голубым.

Данила хохотнул. Соединенные вместе мозги здорово смахивали на головастика, увеличенного в разы.

Все это было столь необычно, что доставщик ничуть не испугался. А чего вообще волноваться, если он просто спит? Наяву ведь невозможно увидеть собственную ЦНС. Он просто не заметил, как уснул. И сон ему приснился не самый худший. Могли ведь и кошмары замучить: явился бы к нему советник Петрушевич и принялся бы истязать будущего зятя — о, ужас! — за то, что он, негодный юнец, надругался над девичьей честью доченьки. А Дан оправдывался бы — мол, она сама… Или нет, хранил бы молчание, не опускаясь до бесед с мучителем. В конце концов, Дан и Мариша взрослые люди и сами могут решать, когда и чем им заниматься и сколько раз за ночь…

А потом он заметил у себя в мозгу нечто странное, то, о чем не рассказывали на занятиях. Что это?..

Патология.

Серьезная патология, не описанная ни в одном учебнике, — вот что Дан обнаружил. В голове его было полно тонких бледно-зеленых нитей, пронзивших мозжечок и пустивших робкие, едва заметные побеги по всей ЦНС. А на затылке обосновалось нечто вроде цветка с множеством мелких лепестков. Если это цветок, то на астру похож. Если б Дан грибок подхватил, еще ладно, а так…

Часто задышав, он попытался унять волнение. Ведь «цветок» расцвел там, где слизень с рыси приконтактился. А бледно-зеленые нити — это части слизня, что навсегда останутся в Даниле, никак их не вытащить, разве что башку раскроить и позвонки раздробить. Разрослись нити, разветвились, именно они сияли, подсвечивая ЦНС и погружая его в благостное состояние. Они заставляли позабыть о страхах, включая даже те, что спрятались в подсознании глубже некуда.

Снизу вверх

душа

Дана скользнула по позвоночному столбу и оказалась в «цветке». И один «лепесток» истончился, вытянулся, становясь все длиннее и длиннее. По нему, как ток по проводу, скользнула

душа.

Это было похоже на путешествие, затеянное невидимой сущностью доставщика, когда он, запертый в купе, следил за старшим проводником и Равилем.

Ну точь-в-точь!

Дан понял, что и в прошлый раз был «цветок» и был «лепесток», который нитью протянулся вслед за вольником и Семеном Марковичем. Просто Данила тогда не видел себя новым, ничем не замутненным взглядом. Тогда

душа

его не просто летела, она скользила по нити. Все это время Дан незаметно для себя изменялся. Слизень изменял его теми частицами своими, что засели в ЦНС. И впору кричать и биться головой о стену, но анестезия действовала, нити влияли на химические реакции в черепе — Данила спокойно принял изменения. И захотел посмотреть, куда приведет единственная нить, по которой он пока что мог двигаться.

И отправился в дорогу.

*

Совесть заткнулась. Гурбан заставил ее замолчать, когда швырнул Макея в руки его подельников. Тот растянулся на полу, но никто из соратников не пошевелился, чтобы поднять его. Широко расставив ноги и уперев кулаки в поясницу, Гурбан криво усмехнулся:

— Расслабьтесь, парни!

Его слова будто освободили пружины, сжатые в телах оборванцев, — выдернув из-под рванины заточки, они атаковали Гурбана. Но куда им было тягаться с чистильщиками, вставшими на защиту командира? Через пару секунд местные, жалобно скуля и потирая ушибленные бока и рожи, оказались на полу.

— Лежать! — Гурбан навис над скорченными у его ног телами и указал Фазе на Макея — мол, этот нам еще нужен.

Фаза схватил оборванца за ногу и потащил вслед за командиром по полу.

— Хоть какая, а уборка помещения, — ухмыльнулся великан.

Мясник одобрительно похлопал его по плечу, но Фаза так злобно на него зыркнул, что племяш Джексона тотчас пожалел о своей фамильярности. Не стал еще зареченский среди чистильщиков своим, ну да не суть, притрется, если не сгинет в пути.

— Тут… — махнул рукой Макей.

Чистильщики пинками согнали двоих — один бородатый, другой лысый — мужичков, обоим очень не хотелось вставать с насиженных мест. Оторвав зады от горизонтали, они почему-то не захватили с собой солому и спальные мешки, на которой и в которых коротали время до Московского острога.

— Поосторожнее с этими, — предупредил Гурбан Ксю, и очень вовремя это сделал, ибо бородач, казавшийся грузным и неловким, вдруг попытался проткнуть блондинку ножом с длинным узким лезвием. Ксю увернулась, и бородач упал на колени, держась за сломанную руку — спасибо Беку и его лому. Лысый оттащил товарища в сторону, а то Фаза порывался уже свернуть ему шею.

Ксю поморщилась, когда Гурбан велел ей очистить пол вагона от лишнего, то есть от прелой соломы и спальников, которые, должно быть, окунали в бочки с машинным маслом:

— Почему я, командир? Пусть вот Бек!

Узкие от природы глаза Коляна округлились от возмущения — он никак не ожидал услышать такое от блондинки, которой не единожды спасал жизнь.

А ведь она его специально злит, понял Гурбан. Девка его раззадоривает, а он, олух азиатский, не понимает, что она по нему сохнет. И как же командир этого раньше не замечал-то? Старый хрыч, все мечтал, понимаешь, о двадцати пяти годах… А тут вон как — любовь.

— Отставить разговорчики! — Гурбан пресек дебаты чересчур, пожалуй, резко.

Сняв с себя сумку и ППШ, Ксю справилась за полминуты: на полу не осталось ни единой соломинки, зато очень даже четко обозначился люк, в который без труда проник бы любой из чистильщиков.

— Что это? — прищурился Мясник.

— Это, Сережа, наш последний шанс выбраться из душегубки. — Гурбан повернулся к Макею, который сидел на полу, обхватив руками голову. — Показывай.

— Да что там показывать… — всхлипнул Макей.

Врет, понял Гурбан. И хочет, чтобы кто-то другой вместо него люк поднял.

*

Нить привела

душу

Дана к будуару, из-за пологов которого выбивалось вспышками розовое с голубым отливом сияние, такое сильное, что Данила даже вроде как закрыл глаза — то есть уменьшил силу своего нового восприятия. Оказывается, он мог это делать.

Душа

уже готова была проникнуть под покровы, когда оттуда раздался голос Равиля:

— Не трогай.

Притормозив в миллиметре от потертого бархата,

душа

зависла.

— Что не трогать? Ты такой смешной в этих своих очках и шляпе с перьями.

— Вот шляпу и не трогай. И очки не надо.

— Но ведь неудобно. Если ты разденешься, то я…

— Нельзя прикасаться к очкам и шляпе. Это не обсуждается.

— Ну ладно, если тебе так больше нравится…

Равиль? Почему он здесь? И почему там, где он, — сияние? Неужели оно исходит от вольника? Или от женщины, с которой он разделил ложе? Хм, очень может быть. Ведь Данила прежде ничего подобного за Равилем не наблюдал — тот раньше точно не сиял. Впрочем, Дан тоже не всегда обладал особыми способностями…

Душа

повисла в нерешительности. Хотелось посмотреть на источник розово-голубой красоты. А если Равиль заметит вторжение? Как потом Данила обоснует свой нездоровый интерес к чужой интимной жизни?..

Из будуара послышалось сопение, каким обычно сопровождался сон вольника.

И невидимая Данилой женщина, жаждавшая ласки Равиля, разочарованно прошептала:

— Быстро же ты заснул. А я говорила: «Сними». Без всех этих причиндалов мы бы славно покувыркались… Что это?! Да это же… — В голосе женщины проскользнуло удивление, замешанное на страхе. А потом из-за полога послышалось мычание, будто кому-то заткнули рот. Сияние окрасилось оранжевым, а потом стало бордовым.

Душа

Дана отшатнулась, скользнув по нити метров на пять назад.

И все же он одернул себя, заставил остановиться. От чего убегает? Надо вернуться! И пусть бордовый цвет означает ярость, жажду смерти — он бы сам так сиял, если что, но тем доставщик и отличается от прочих-разных, что бесстрашию его можно позавидовать.

Сияние над будуаром вновь стало розовым, и сонный голос Равиля прозвучал успокаивающе:

— Ну-ну, не нервничай, красотка. Это всего лишь боевая рана. Отдыхай.

Больше наложница не докучала вольнику расспросами. А Данила решился заглянуть за полог. Но тут заскрежетали тормоза, самоходный острог, который и так еле полз, окончательно встал, и кто-то крикнул:

— Тревога!

Теперь, когда стук колес стих, отчетливо стала слышна канонада.

Тревога, значит. И стреляют. Тут уж не до баб и сияний. Данила почел за благо скорее вернуть

душу

в тело. Когда всё в комплекте, как-то спокойней, что ли.

*

— Да что там показывать… — Макей демонстративно отвернулся.

А ведь он с потрохами сдал своих дружков, Гурбану даже не пришлось напрягаться. Пара чувствительных ударов — и всё, оборванец спекся. Покойный Маевский, лучший спец отряда по развязыванию языков, гордился бы командиром. Макей как на духу выложил: в вагоне для бедных есть люди, которые живут тут постоянно, причем обосновались по-взрослому, в том числе решили продовольственную проблему. Это было несложно, ведь в следующем вагоне несколько купе, объединенных вместе, отведены под склад крупы и консервов, произведенных в Московском остроге.

Прознав об этом от Тимурчика, слишком уж разговорчивого после стакана-двух самогона, оборванцы — из тех что пошустрее — сумели сделать в полу бедного вагона отверстие и проложить под днищем и колесными тележками канатную дорогу из прихваченных к маломальским выступам альпинистских карабинов и протянутого через них стального троса. Для обеспечения секретности трос этот при подходе к пункту назначения вытаскивался — и пока что ни один проводник его не заметил. Потом же, перед отправлением Острога-на-колесах, его опять протягивали между бедным вагоном и продовольственным складом, в днище которого тоже сделали лаз — обладая молотком, зубилом и желанием жрать от пуза на халяву, можно творить чудеса.

О халяве Макей сообщил с особой гордостью. А теперь он, значит, в отказе. Ну-ну.

— Нечего, говоришь, показывать?

— Если б было что, начальник, я бы с радостью!

Грешно было не воспользоваться подобием канатной дороги, чтобы вывести чистильщиков из ловушки судьбы. Пора попрощаться с богадельней. Да, это путешествие будет не самым легким. Но оно уж точно будет не опасней, чем прогулка по крышам вагонов, где постоянно дежурит охрана, палящая во всё и вся, что покажется им подозрительным или просто покажется в поле их зрения — о чем свидетельствовал грохот выстрелов, раздававшихся с нерегулярной периодичностью.

Гурбану надоела игра на публику:

— Давай уже, хватит ломаться!

Макей пару раз мотнул головой. Сначала сам мотнул — мол, не хочу, не буду, а потом — когда Фаза отвесил ему подзатыльник. Довод великана оказался столь убедительным, что оборванец без пререканий подполз к люку и отодвинул его.

Макей не напрасно отнекивался — в проем тотчас влетела здоровенная летучая мышь и вцепилась ему в грязные космы. Вообще-то кожаны и подковоносы слишком малы, чтобы заинтересовать слизней в качестве носителей, Гурбан никогда не слышал о таких прецедентах, но чем черт не шутит. Как говорится, чем ближе к Москве, тем больше зомбаков.

Опередив приказ командира, Мясник кинулся к люку и вернул его на место. Стальным кругляшом он сбил на лету еще парочку крыланов, успевших проникнуть внутрь. Одного затоптала Ксю, второго пронзил ломом Коля Бек.

— Макей, помочь? — спросили у оборванца с ближайшего гамака.

— Сам, — прохрипел тот, стоя на коленях и пытаясь оторвать от себя серо-черный комок ярости.

И все же у вопрошавшего из гамака в ладони появилась заточка — выскользнула из рукава. В прошлом заточка была алюминиевой ложкой, держак которой превратился в острое — хоть брейся — лезвие.

— Держи! — Заточка упала возле люка.

Макей схватил ее, пара ударов — и летучая мышь, не трепыхаясь, упала на пол. Несколькими быстрыми движениями оборванец искромсал слизня, облепившего весь череп животного.

Гурбан даже чуток зауважал оборванца — столько в том было ненависти к паразитам. Жаль, надежда, что у зомбаков не хватит пороху соваться под колеса поезда, не оправдалась.

— Командир, надо бы скорее дела обтяпать. — Мясник сам собой возник рядом, незаметно подкрался. И выглядел он озабоченным вовсе не из-за летучих мышей. — Калуга скоро. Почти добрались уже.

— Ну и что? Калуга — бандитский острог, но поезд там не тронут. Соглашение у Калуги с Маркусом. — Гурбан скрестил руки на груди. — Сережа, есть что сказать, говори. А нет — молчи. Не люблю я трепа пустого.

Мясник кивнул и потянулся за сигаретами.

— Неспокойно в Калуге. — Клацнула зажигалка, пахнуло жженым табаком. — Люди оттуда к нам, зареченским, добирались. Серьезные люди, авторитетные. Говорили, что острогу конец настал. Зомбаков море, нет сил сдерживать. Патроны, вода, провиант — всё на исходе.

Гурбан усмехнулся:

— Шваль, что в Калуге осела после Псидемии, столько караванов ограбила, столько добра поимела с честных людей, что на сотню лет хватит жрать и стрелять. Не верь всему, что бродяги говорят.

Мясник еще раз затянулся и, уронив, затоптал окурок:

— Как знаешь, командир. Мое дело — предупредить.

— Спасибо, Сережа. — Гурбан подмигнул ему, мол, оценил твою заботу, и повернулся к Макею: — Цел?

По щеке того стекала струйка крови — когти летуна подрали кожу на голове.

— Более-менее.

— Тогда открывай опять. Первым пойдешь. Я за тобой.

— Начальник, ты сам видел, тут зомбаков щас столько, что…

— Вот и будешь их на себя отвлекать. Мясник, ты за мной. Остальные минут через пять, а то мало ли. Задача ясна?

Кивки в ответ.

Макей попятился:

— Я… я не пойлу!

— Пойдешь. И советую достать из нычки карабины, иначе без страховки поползешь.

Угроза оказалась действенной. Карабины с ремнями обнаружились в грязных спальниках, которыми был прикрыт лаз. В кожаные петли этих нехитрых приспособ продевались ноги, ремни обтягивали поясницу и грудную клетку. Макей в два счета нацепил причиндалы на себя, затем помог вдеться в «сбрую» Гурбану и Мяснику.

— Сколько еще таких комплектов?

— Три.

Не надо быть академиком, чтобы посчитать, что на всех чистильщиков «сбруй» не хватит.

— Доктор, останешься тут, прикроешь. К люку никого не подпускай.

— Есть!

Теперь надо закрепиться на тросе и скользить по нему, перебирая руками под днищем вагона, зависнув спиной над шпалами. Занятие само по себе достойное, а ведь еще летучие мыши…

Макей проследил за взглядом Гурбана, который уставился на трупик рукокрылого хищника.

— Проворные зомбаки, недавно появились. Раньше по ночам только филины сновали и совы еще некоторые, но те под колеса соваться не решались.

— Хватит трепаться, лезь уже!

— Щас, только фомку возьму.

— Зачем это? — спросил Бек.

— В носу ковыряться. — Достав из второго спальника фомку и сунув ее за пазуху, Макей полез: отодвинул люк и быстро юркнул в рассветный полумрак, особенно густой под составом. Сделал он это с каким-то даже лихачеством — вот я какой, кто сумеет так же?

Кряхтя, Гурбан присел у люка, велел держать себя за ноги, затем протиснулся в лаз, вцепившись в вибрирующий тросик, и один за другим закрепил два карабина — на груди и животе.

— Отпускайте! Следующий! — Он пополз, держа ноги на весу и перебирая руками по тросу, для удобства передвижения смазанному какой-то вязкой, жирной дрянью.

Так и хотелось повернуть голову и посмотреть на то, что внизу. Расстояние тут плевое. Гурбан слышал от кого-то, что диаметр колеса пассажирского вагона около метра… И хорошо, что не оглянулся, ибо скоро попался участок колеи, где между шпалами очень густо росла высокая трава, жесткие стебли которой ощутимо прошелестели по спине. Поддайся Гурбан любопытству — и мог бы без глаз остаться!

Макей впереди двигался быстро, сноровисто — не впервые ведь совершает этот опасный рейд, закрома Острога-на-колесах для него чуть ли не дом родной. Гурбану пришлось постараться, чтобы сократить расстояние, он едва поспевал за оборванцем.

— Эй, Гурбан! — Это Мясник догнал командира чистильщиков. — Давай быстрее, чего копаешься?!

Серега Мясник, выходец из деревеньки под Новосибирском, был значительно моложе Гурбана, и как бы командир не хорохорился, а годы все же сказывались.

Гурбану удалось догнать Макея, когда метров через десять от люка тому пришлось отстегнуться, чтобы перекинуть карабины за скобу, в которую был протянут трос, провисающий совсем немного. Макей прошел препятствие, теперь была очередь Гурбана закинуть на скользкий от смазки трос предплечье, отстегнуть карабин, что на груди, и вновь застегнуть уже за скобой. И, продвинувшись немного вперед, повторить трюк с карабином на животе, но уже зацепившись за трос ногой — лишним маслянистым разводом на штанах стало больше.

Только вроде перебрался, как пришлось повториться — дальше «игольные ушки», в которые была продета «нить», располагались чаще. Куртка на груди и рукавах просто-таки пропиталась жирной вонючей дрянью, от холодного металла задубели пальцы.

С предосторожностями миновав сначала колесную тележку, потом сцепку, а потом опять колесную тележку, Макей ускорился по ровному — без перестежек — участку пути и добрался-таки до люка. Гурбан немного замешкался под колесной тележкой, никак не мог отцепить карабин на животе. Вдруг охватила уверенность, что толстые пружины-амортизаторы сейчас лопнут и вагон просядет, всей тяжестью размазав его по шпалам… Наваждение сгинуло, стоило только карабину защелкнуться. К тому же отрезвила боль — Гурбан расцарапал палец о зацеп на тросе.

А Макей уже открыл люк. Для этого ему пришлось воспользоваться фомкой. Заглянув в проем и убедившись, что на складе никого нет, он сначала отстегнул карабин на животе, затем на груди, и юрко, как хорек в курятник, проник в продовольственный склад.

Гурбан как раз вышел на финишную прямую. Палец его кровоточил, голова кружилась, от постоянного напряжения болели все мышцы. До люка два метра, метр, подтянуть тело ближе к проему…

Мясник, который не отставал ни на сантиметр, вновь воспользовался мощью своих легких:

— Быстрее!!!

Эдак он докричится до того, что его проводники услышат.

— Давай же!!!

Мясника заглушил скрежет. Это поезд налетел на что-то вроде противотанкового «ежа», подкинутого на шпалы. И вот этот стальной «еж», сваренный из ржавого лома, цеплял днища вагонов и бетонные шпалы, оставляя на металле царапины, если и замедляя ход состава, то незначительно — те, кто сделал «ежа», неверно выдержали размеры.

И «еж» рядом уже, его отлично видно в свете фонаря, направленного Мясником. Окисленный металл порвет Гурбана в клочья — и он все ближе и ближе!

Рука, задрапированная в рванину и скотч, вцепилась в Гурбана и потянула на себя, вторая отщелкнула карабины один за другим. Это Макей помог командиру влезть в склад. А уж Мясника не пришлось долго уговаривать — он ласточкой влетел в проем, оказавшись внутри за миг до того, как вагон налетел на «ежа». Вагон тряхнуло, Мясник выронил фонарь, внизу скрежетнуло, мелькнули неровные ржавые выступы и сгинули, на миг зацепившись о край проема.

Гурбан привалился спиной к чему-то твердому. Он тяжело дышал, сердце колотилось.

— Добро пожаловать в склад! — Макей по-хозяйски развел руками.

На складе царил полумрак. Всего освещения — зарево рассвета сквозь решетку единственного не заваренного окна, да еще блики прожекторов, установленных на крыше и дирижабле. Так не годится. Гурбан достал из рюкзака фонарь.

— Что это за хрень была? И это… спасибо, Макей, ты спас мне жизнь.

— Будешь должен, начальник. Это бандиты вроде тебя пытались поезд остановить.

— Но ведь у Маркуса всё вроде схвачено, со всеми договорено?

— Всё, да не со всеми. Из Калуги всякий сброд дезертирует, хоть у них давно уже военное положение и никому без разрешения покидать острог нельзя. Вот беглые и объединяются в кружки по интересам. А они-то с Маркусом ни о чем не договаривались, да и мозгов у них нету, чтобы сообразить, что с хозяином Острога-на-колесах лучше не шутить…

Гурбан кивнул, задумавшись о своем. Хорошо, что он велел остальным чуток обождать. А то следующий по цепочке уже не успел бы увернуться от «ежа». Кстати, а кто следующий?

Следующим был Фаза. Минут десять спустя он с трудом протиснулся в слишком узкий для его широких плеч проем, предварительно безо всякой фомки вынув люк.

— Еле дополз. Думал, трос лопнет.

— Это вряд ли. Мы на совесть делали, нам жратва постоянно нужна. — Макей, не стесняясь чистильщиков, совал за пазуху консервы с тушенкой.

— Зачем тебе столько? — спросил его великан, потирая плечи.

— Не могу ж я вернуться с пустыми руками? Неправильно поймут.

Гурбан подошел к зарешеченному окну:

— Думаешь, простят за то, что выдал лазейку? Теперь все пассажиры вагона для бедных в курсе где и что.

— Не знаю. Не знаю, чего больше взять — говядины, свинины или курочки больше? Я бы свинины взял, но есть разные любители…

Раздался гудок. Острог-на-колесах замедлил ход.

— Цеплялся им пару раз за всякое, целый хоть?.. — Осмотрев автомат, Фаза присоединился к командиру у окна.

Мясник присел у люка и стал похож на мешок с зерном. Все-таки поразительный человек — поразительный в своей способности быть незаметным, сливаться с окружающим фоном. Мясник закурил. Табачных цилиндриков в его портсигаре осталось совсем немного.

— Наверняка скоро Ксю появится. — Серега выдул дым через нос. — Или все-таки Бек не пропустит даму вперед?..

— Что такое? Чего скорость сбавили? — Вопрос Гурбана предназначался аборигену.

— Калуга. Возле их острога мы завсегда скорость сбрасываем. Техника безопасности, не дай боже кого-нибудь из блатных задавить. А так, если медленно — типа сам виноват, бросился специально, жизнь не мила.

— А оружие тут на складе есть? — Гурбану не помешал бы ствол, Мяснику тоже. И хоть тот скальпелем неплохо орудовал, на Территориях этого недостаточно — разъяренного зомбомедведя его лезвием разве что причесать можно.

— Нет оружия, — ответил Макей, и на этот раз командир поверил ему.

— Стреляют… — Ноздри Фазы раздувались, втягивая морозный воздух, проникающий через решетку.

И то верно — даже стук колес не мог перебить грохот сотен стволов.

Мясник бросил обугленный фильтр в проем в полу вагона.

— А я говорил, командир, в Калуге все очень весело.

Фаза презрительно скривился, глядя на него сверху вниз:

— Не ссы, зареченский, прорвемся. И не из такого очка выбирались.

— Оно и видно, что из очка. — Улыбка на лице Мясника могла обозначать что угодно: заискивание или насмешку, скорбь или радость.

Фаза сжал кулаки, почуяв в ответе новичка оскорбление. И он обязательно выбил бы из Сереги дурь или хотя бы провел воспитательную работу, если б на крыше не заорали в мегафон:

— Тревога! Завал на путях! Засада!

Крик этот, как в ксероксе из прошлого, вмиг размножился:

— Тревога! Тревога! Засада! Завал!

Чистильщики бросились к окну. Заскрежетали тормоза, Острог-на-колесах встал. В этом месте колея изгибалась с заметным радиусом, из окна был виден завал на путях перед составом.

Макей покачал головой:

— А на дирижабле спят, черти! Когда Маркус наверху, они вокруг него кренделя выписывают, угодить пытаются. А ведь первыми должны были помеху увидеть… Ну, Маркус им трепку задаст, мало не покажется!

Завал состоял из стволов деревьев, бетонных столбов, ржавых остовов легковушек и грузовиков. Помимо того, на рельсы насыпали строительного мусора, среди которого — Гурбан воспользовался биноклем — виднелись трупы людей. Для устрашения их туда положили или просто хоронить было некому и некогда?.. Куча получилась впечатляющая.

— Да уж, не проехать тут. — Фаза прикусил губу.

— Не, ну если откатить назад хорошенько, отцепить вагоны да на полных парах, то реально, — не согласился с ним Макей. — Я такое уже видел, начальник, было дело. Паровоз наш покруче тогда помеху снес.

Гурбан повел биноклем. Вдоль колеи тянулись заросли кустарника, за которыми виднелись полуразрушенные дома. Справа, там, где между домами было сделано подобие харьковской Стены — в разы ниже и тоньше, — доносились звуки перестрелки, мелькали вспышки взрывов, то и дело показывались стрелки и атаковавшие их зомбаки, прущие в многочисленные проломы в Стене. Стрелков было куда меньше, чем тварей, штурмующих бандитский острог. Расстояние — километр, вряд ли больше. А здесь, у железной дороги, было подозрительно спокойно, и хоть грохот боя звучал весьма отчетливо, врага рода людского не наблюдалось.

— Рембригада — на выход! — раздалось наверху и покатилось эхом от вагона к вагону.

— Чего это они? — спросил Мясник у Макея.

— Известно чего. Завал-то надо разобрать. В каждую поездку назначается рембригада — согласно жребию. То есть люди, если все хорошо, своими делами обычными в остроге занимаются кто где, а если случится что, сразу грудью на амбразуру. Как сейчас.

— И частенько такие ЧП бывают?

— Да уж не впервые точно.

И минуты не прошло, как из вагонов стали выпрыгивать мужчины и даже женщины. Причем женщины красивые, одетые вовсе не для физического труда на свежем воздухе. Заметив удивление Гурбана, оборванец пояснил:

— Бабы тоже в жеребьевке участвуют. У нас тут целый вагон баб, бордель первоклассный. Такого даже в Ялте нет.

Рембригада — человек двадцать — собралась у бронированного вагона. Мужик в фуражке и потертой кожанке раскурил трубку и махнул рукой — мол, за мной, — значит, главный у них. Под охраной десятка автоматчиков рембригада двинула к завалу. Багры, ломы, кое-кто тащил на горбу массивные лебедки — народ действовал уверенно, со знанием дела. Не в новинку им такая работенка, сразу видно.

Макей не удержался от комментария:

— Тот, что в фуражке, — старший проводник. Он рембригадой руководит всегда, без всяких жребиев. Хороший мужик, не злой. Правда, чудной какой-то, с прибабахом.

— Чудной? — Гурбан задумчиво смотрел на происходящее за окном.

— Ага. Двое из четвертого вагона, если с хвоста считать, захворали животами, так он сам на подменку им попросился.

А вот это уже интересно. Попросился в тот самый вагон, куда сел Сташев со своей командой поддержки. На старшего проводника стоит обратить особое внимание. Наверняка прибабах у него не просто так, но по поводу.

А еще — он может привести к Сташеву.

ГЛАВА 22

БЕРИ ВЫШЕ

Когда всё в комплекте, как-то спокойней, что ли. То есть должно быть спокойней. Но только

душа

Дана вернулась в тело, он почувствовал себя не лучшим образом. Будто вынули из-под ребер сердце и швырнули на рельсы, и провезли по нему состав, да так, что от клапанов-желудочков и мокрого места не осталось.

Данила захрипел, схватился за горло. Воздуха не хватало, глаза заволокла багровая пелена, которая, быстро обесцветившись, превратилась в подобие тумана.

— Даня, любимый, что с тобой?! Данечка! Кто-нибудь! Помогите!

— Отойди! И оденься! А еще дочь первого советника! Брат, ты чего?..

— Ничего. — Туман как ветром сдуло, над Данилой маячили два лица: круглое — Ашота, и испуганное — Мариши.

— А зачем тогда припадочного корчишь?

Данила почти сразу пришел в себя. На этот раз возвращение

души

прошло легче, ну, или быстрее, реанимация с искусственным дыханием и поцелуями взасос не понадобилась. И это… радовало?

Дан приподнялся на локтях:

— А я и не корчу. Просто сон плохой приснился.

— А-а, понятно. — Ашот застегнул штаны, призыв о помощи застал его врасплох. — Не, ну если с этой, — он выразительно посмотрел на Маришу, — спать, то неудивительно, конечно. Если б я рядом с таким крокодилом проснулся, то…

— И не надейся, — отрезала Мариша. — Эротические фантазии с моим участием реализуешь самостоятельно. Сортир в конце вагона.

— Хватит собачиться. — Данила спешно оделся. — Вообще-то тревогу объявили. Вы что, не слышали?

— Тревога, брат? Ты ничего не перепутал? Я не слышал.

— Если б мне говорили такие же комплименты, я бы тоже ничего не слышал, — не удержался от подначки Дан. — «Мой покоритель, мой властелин!»

Но Ашот ничуть не смутился, наоборот — его лицо расплылось в самодовольной улыбке:

— Слышно было, да?

— Как ты пыхтишь, корча из себя паровоз? Нет, что ты! — Мариша рассмеялась. Она уже привела себя в порядок. Только волосы еще не успела стянуть в черный пышный хвост.

— Ну, быстро одеваться, Петрушевич, ты умеешь. Для любовницы — талант отличный. А вот для жены…

Дан нахмурился. Эти пикировки когда-нибудь прекратятся вообще или нет? Ашот и Мариша ведут себя как дети. Они что, не услышали, что им сказано?!

— Эй вы, обратите на меня внимание! Я, Данила Сташев, говорю вам, что по Острогу-на-колесах объявлена тревога! И поезд остановился! Включите мозги уже!

Ашот наморщил лоб:

— Думаешь, зомбаки напали?

— Все может быть. Но могут и не зомбаки.

— В смысле?

Данила шагнул к окну, решетка которого была занавешена брезентом, и выглянул наружу. Оказывается, уже наступило утро. Ну, не то чтобы совсем рассвело, но в общих чертах пейзаж просматривался.

— Мы в Калуге.

— В бандитском остроге?

— А тут других по пути больше нет.

— И тревога?

— Точно.

— Значит, брат?..

— Это значит, Ашотик, — Мариша наконец справилась с волосами, подошла к Дану и выглянула наружу, — что машинист выбрал не самое удачное место для стоянки.

Решетку у ее лица сотряс удар — в стальные прутья, сломав клюв, врезалась ворона и принялась яростно царапать когтями ржавый металл. Мариша отшатнулась, прикрыла лицо ладонями. Зато Ашот, проявив завидную прыткость, выхватил нож и проткнул им слизня на черепе у птицы. Черная тушка рухнула на шпалы.

— Без глаз захотела остаться? — Толстяк вытер кончик лезвия о рукав.

— Спасибо, Ашотик. Ты настоящий друг!

Толстяк с подозрением взглянул на Маришу: шутит или нет?

— Ну-ну… — смутился он.

Она не шутила. По крайней мере, не улыбалась и побледнела.

На крышах вагонов перекрикивались охранники, но огонь не открывали, хотя обычно патронов не жалели. Кстати, гильзами тут не разбрасывались — их тщательно выискивали и собирали. В Москве, в отличие от того же Харькова, налажено производство боеприпасов и отстрелянные гильзы вновь идут в дело. «Как пивные бутылки!» — сказал как-то препод по огневой и рассмеялся. Будущие доставщики недоуменно переглянулись — мол, понял кто, в чем соль шутки? Понятливых не нашлось.

Но это все присказка, а суть заключалась в том, что по Острогу-на-колесах была объявлена тревога и состав замер. В пути зомбаки атаковали поезд постоянно, но ни разу он не притормозил, а тут — остановка! Определенно происходило нечто из ряда вон…

Размышления Дана прервал голос Равиля:

— Все в сборе. Нам здесь нельзя оставаться.

— Почему это? — Ашот послал воздушный поцелуй пышной рыжухе, выглянувшей из-за балдахина. — По-моему, отличное место.

— Калуга пала под натиском зомбаков. Впереди на путях завал. Это засада. Острог-на-колесах долго не продержится.

Мариша сняла АПС с предохранителя:

— Ну, за мою жизнь кое-кому придется дорого заплатить.

Равиль качнул головой, клыки ожерелья на его шее едва слышно звякнули:

— Не надо платить. Мы пойдем в гости к Маркусу.

— К самому Маркусу?! В бронированный вагон?! — удивился Данила.

— Бери выше. — Опираясь на трость, вольник похромал к тамбуру.

*

— Смотри, командир! — Фаза тронул Гурбана за плечо и указал на заросли у рельсов.

Подлесок этот вдруг ожил: невысокие, тонкие деревья закачались — и вот уже к Острогу-на-колесах помчались толпы людей. Это были бородатые мужчины в камуфляже, сплошь цвет бандитского братства Калуги. Их сопровождали женщины, которые собирались здесь со всех Территорий в надежде поживиться объедками со столов убийц и грабителей. Многие стреляли по самоходному острогу, у иных же закончились патроны. Были и такие, кто просто бежал к составу, подняв руки, — сдаюсь, пожалейте. Но этим Гурбан не доверял бы вдвойне — в Калуге честные не выживали, здесь держались на плаву только те, кто умел ударить ножом в спину.

— Огонь!!! — понеслось над крышами, захрипело в мегафонах.

Тотчас застучали пулеметы. Полетели вниз гранаты, взрываясь и подбрасывая людей, словно надувных кукол. Бутылки с горючей жидкостью разбивались в толпе, пламя облизывало без разбора матерых бандюг и их подруг, сбрасывающих с себя горящие одежды.

Фаза снял автомат с предохранителя, выставил ствол через решетку наружу:

— Командир, чего это калужские на рожон поперли?

Вместо Гурбана ответил Мясник:

— А того, что билетов у них на поезд нет, хотят «зайцами» проехать в Москву. Московские калужских любят особой любовью — за разбой и многие беды. В острог, конечно, никого из них не пустят ни в коем случае, а так, если в вагонах спрятаться, есть шанс прорваться за Стену. Московские «зайцев» потом всех переловят, конечно. Но это все ж лучше, чем зомбакам на прокорм пойти.

— Это уж точно, лучше. — Гурбан задумался. — Раз ты, Мясник, о том знал, что Калуга едва держится, то Равиль и подавно должен быть в курсе. И наверняка у него, тертого калача, есть план на случай, если… Короче говоря, нужно взять старшего проводника. Он приведет к Сташеву и его компании. Уверен, они улизнули уже из четвертого вагона, пацан меня видел… С вещами на выход! Живо! — скомандовал Гурбан и покинул склад точно так же, как в него проник, через отверстие в полу. Только на этот раз ему не пришлось пристегиваться карабинами к тросу — сбрую он снял и вручил Макею. — И не высовываться! Нас и так мало!

По шпалам он пополз в голову поезда, где вовсю разбирала завал рембригада под руководством старшего проводника. Надо отдать этим людям должное — они словно не замечали свиста пуль, и даже раненые продолжали орудовать ломами. Лишь мертвецы — по уважительной причине — бросали работу, остальные носились как угорелые, напрягали мышцы и рвали пупки. Старший проводник надрывался со всеми, хотя ему-то как раз по рангу положено было сидеть в тенечке, покрикивая на нерадивых подчиненных. Но таких тут не было — все трудились на совесть, от них зависела судьба Острога-на-колесах. Драпать некуда, поезд окружен, и кто не разбирает завал, тот стреляет. Ждать пощады от калужских бандюков глупо: нарушив договоренности, они обязательно уничтожат всех свидетелей своего злодеяния.

Пули выбивали искры из рельсов, подбрасывали гравий. Гурбан приметил между шпалами камень помассивнее, поднял — какое никакое, а оружие. Мясник, который пристроился сзади, мог похвастаться только скальпелем, спрятанным от досмотра на вокзале в Туле. Зато у Фазы автомат — если что, прикроет.

Гурбан выглянул из-за колеса. Двое мужчин из рембригады с помощью лебедки оттаскивали в сторону едва узнаваемый кузов «девятки». Они почти справились с задачей, когда прогрохотала автоматная очередь, зацепившая обоих. Один упал замертво, второй продолжил работу.

Фаза пару раз выстрелил по калужанам, что слишком близко подобрались к вагону, под которым чистильщики как раз сейчас двигались к намеченной цели. Калужане залегли — никто не хотел умирать в двух шагах от поезда, гарантировавшего им спасение, словно ковчег — божьим тварям. Но надолго ли их это сдержит? На пару секунд?..

Движение, мягко говоря, не в полный рост существенно замедляло Гурбана. А дорога была каждая секунда — ведь старшего проводника могли убить, как любого другого члена рембригады. Но вылезти из-под вагонов и рвануть со всех ног в голову поезда означало не только подставить себя под огонь нападающих, но и послужить отличной мишенью для охраны самоходного острога.

— Командир, не успеем. — Мясник дернул Гурбана за рукав. — Поезд вот-вот захватят.

А то Гурбан не видел сам, что калужане гибли толпами, но все равно перли вперед. Доведенные до отчаяния бандиты были страшными противниками.

— Одновременно! Ты и я! Выскакиваем, пробежка десять метров — и опять под поезд! Фаза, не высовывайся! Ясно?!

— Да! — Мясник был настроен решительно, а Фаза хотел было возразить, но не успел.

— Начали! — крикнул Гурбан и выкатился из-под вагона. Он тут же вскочил и кинулся вперед что было духу. Сердце бешено колотилось. Пули рикошетили от гравия у его ботинок, свистели над головой.

Всего двадцать шагов.

Целых двадцать шагов!..

Рухнул, перевалился через рельс, замер, тяжело дыша. Через миг Мясник оказался рядом, грудь колесом.

— Живой?

— Вроде того.

— Ну и отлично. Продолжим?

— Как скажешь, командир!

И они продолжили. Только Гурбан приподнялся — пулей оцарапало предплечье. А Мясника едва не подстрелили сверху, приметив — что удивительно! — резвого бегуна не из охраны острога и не из рембригады. Он успел юркнуть под поезд, когда в шаге от него впереди разбилась бутылка с зажигательной смесью. Редкие серые волосы вспыхнули от взметнувшегося жара, Серега потушил их руками.

Командир и зареченец одновременно оказались под вагоном.

— Глаза целы? — Гурбану очень не понравилась последняя пробежка.

— Вроде… — Серега потер веки грязными пальцами, от бровей и ресниц у него ничего не осталось.

Гурбан кинул взгляд назад — Фаза на четвереньках спешил следом как мог. А при его габаритах он мог очень скромно. Ну, и на том спасибо — ишь как старается великан; морда красная, рот не закрывается. Надо было у него автомат забрать, да что уж теперь.

А вообще, как же все паршиво складывается, а?! Отряд разделился, Колю Бека не видать, Ксю тоже где-то потерялась, Доктору было велено оставаться в вагоне для бедных, и уж он-то выполнит приказ…

— Встали?

— Так точно, командир!

Выскочили. Пригнувшись, каждый по свою сторону путей рванул вперед.

Гурбан сразу потерял напарника из виду. Он едва увернулся — влево ушел, открывшись стрелкам в башенках на крышах и тем, кто выставил стволы через решетки. А все потому, что сверху, точно мешок с картошкой, упал подстреленный охранник, его напарник остался в башенке с продырявленным лбом. Вставшие во весь рост калужане, к которым Гурбана существенно отнесло, радостно взвыли и кинулись на приступ. Впереди мчался здоровенный детина в тельняшке и бандане.

— Твою!.. — Командир почел за благо принять горизонтальное положение, чтобы уйти из сектора огня. Он оказался, что называется, между молотом и наковальней. Оставаться на месте, корча из себя труп, нельзя — время дорого, и потому Гурбан пополз. Над ним свистели пули, заставляя вжиматься в землю, замешанную на камнях и песке. Встав на четвереньки, он обогнул тело пулеметчика, чтобы вновь нырнуть под поезд — хоть какое-то укрытие!

Гурбан уже переваливался через рельс, когда внимание привлекла кобура на поясе у мертвого стрелка. Отнюдь не пустая кобура — из нее торчала рукоятка пистолета. Проклиная старость, которая не в радость, Гурбан пополз к мертвецу. Тому ствол без надобности уже, а командиру чистильщиков очень даже пригодится.

Он вцепился в кобуру, застежка не поддалась. Выхватив нож, срезал ее, спрятал нож и только коснулся рукояти, как услышал за спиной отчетливо сквозь грохот выстрелов и взрывов:

— Нехорошо мародерствовать.

Гурбан обернулся — позади, ухмыляясь и поигрывая пистолетом, стоял детина в тельняшке, ватных штанах и бандане.

Окинув его быстрым взглядом, Гурбан посмотрел вдоль поезда. События развивались стремительно. Успех сопутствовал калужским бандитам: все огневые точки на крышах были подавлены, стреляли уже в самом составе. Ни пассажиры, ни проводники не хотели сдаваться, и их попросту уничтожали одного за другим. Разве что в бронированный вагон калужане пока что не проникли.

С этого места было видно, как бандиты выволокли из паровоза машиниста и его молодого помощника, угловатого и несуразного. Плешивый бандюга небольшого роста, в спортивном костюме и меховой безрукавке, приставил машинисту ствол к виску и нажал на спуск. Увидев, что в результате случилось с мозгами наставника, молодой, судя по энергичным кивкам, тут же согласился перейти на сторону калужан и повести состав к Москве, лишь только пути будут расчищены.

Сразу утратив интерес к помощнику машиниста (с тем остались двое калужан), плешивый двинул к рембригаде, окруженной бандюками. Он что-то сказал, очевидно интересуясь, кто главный, навстречу ему под прицелами десятка автоматов и ружей шагнул старший проводник. Беседа была короткой. Старший проводник отрицательно мотнул головой. Плешивец пожал плечами, и тут же загрохотали выстрелы — в считаные мгновения проводника нашпиговали пулями. Бандитам пришлось расстрелять еще троих, чтобы остальные согласились пособничать. От завала оставалась треть, не больше.

Гурбан закрыл глаза. Одной ниточкой к Сташеву-младшему стало меньше. Что ж, теперь вся надежда на то, что Равиль и его подопечные дадут о себе знать.

А тут еще одна проблема — бандюга в тельняшке, который заинтересовался Гурбаном. Ему что, других пассажиров мало?..

— Чего молчишь, паскуда? — Тельняшка шагнул ближе, и ствол его ТТ коснулся лба командира чистильщиков.

*

Опираясь на трость, Равиль похромал к тамбуру.

— Выше? Что это значит? — Ашот двинул за вольником, но тот не удосужился ответить.

Мариша пожала плечами и что-то сказала — ее голос заглушили пальба и яростные крики.

Данила взял девушку за руку и потащил за собой. Похоже, Равиль прав: Острог-на-колесах угодил в ловушку, и местная братва пошла на штурм, не считаясь с потерями. Потому не стоит тратить время на разговоры, надо действовать. У Равиля есть план, и если для спасения придется иметь дело с загадочным Маркусом, который, по слухам, не человек вовсе, пусть так и будет.

В тамбуре вольник остановился:

— Спрячьте оружие. Стрелять лишь в крайнем случае.

Эти слова предназначались одной лишь Марише — это она с апээсом в руках прошлась мимо будуаров, в которых испуганно затихли наложницы. Показала напоследок, кто здесь круче всех.

— А если… — попыталась возразить она.

— Никаких «если», — отрезал Равиль. — Все вопросы по мере продвижения решаю я. Вы, молодые люди, сохраняете спокойствие и молчите. Что бы ни случилось, ртов не открывать.

— Но как мы пройдем, ведь проводники, охрана, нас не пустят… — Ашот осекся, напоровшись на отблеск зеркальных линз.

Равиль молча вошел в переходник и отворил дверь в тамбур следующего вагона.

Из-за его спины Дан видел, как двое проводников — лет тридцати, на коротко стриженных черепах фуражки — отстреливаются, меняя опустевшие магазины на полные. Их коллега лежал на полу, истекая кровью. Он был еще жив — сучил ногой. Тут тяжело дышалось — пороховые газы заволокли тамбур, словно густой осенний туман. На Равиля попросту не обратили внимания, не ожидая опасности со стороны переходной площадки.

— Не останавливаться. — Равиль шагнул в следующий вагон.

*

Гурбан застыл на месте, чтобы не спровоцировать калужанина. Умирать не хотелось. Он перестал бояться смерти двадцать лет назад, когда своими руками отправил на тот свет сына и жену, превратившихся в агрессивных зомбаков. А сейчас, спустя годы… Что, старик, пора на покой? Отвоевал свое, отжил? Пусть молодые сами избавляют Землю от паразитов?

Типа того.

Но безумно, до слез обидно умирать сейчас, когда появился шанс всё-всё-всё исправить!..

— Ах ты паскуда, ну ты у меня!.. Ну, я тебя!.. — ярился Тельняшка, не спеша жать на спуск. Он наслаждался беспомощностью жертвы.

«Куда делся Мясник?» — тоскливо подумал Гурбан. Сейчас помощь новичка была бы очень кстати.

Рядом суетливо сновали калужские, выгружая из вагонов трупы и загружая свои пожитки. Все это сопровождалось криками, руганью и мордобоем. Каждый бандюга норовил занять местечко получше. До Гурбана и Тельняшки никому дела не было.

— Ну все, козлина, прощайся с жизнью! — Детина шагнул назад, чтобы не заляпало его, когда пуля вышибет мозги из черепа Гурбана.

Краем глаза командир чистильщиков, заметил слева стремительную фигуру, выпученные глаза и рот, открытый в хриплом дыхании. Калужанин тоже просек опасность, но было уже поздно — со свистом в его ребра ударила сталь. Это Бек пришел на помощь командиру — бежал аж от самого вагона для бедных. И он успел за миг до того, как Тельняшка нажал на спуск.

Но все-таки ТТ в руке бандита дернулся и выстрел прогремел.

*

Через следующий вагон пройти уже не представлялось возможным. В том хаосе, который наступил, Равиль и доставщики меньше всего интересовали калужских, никто их даже не тормознул, не поинтересовался, кто они и откуда. Бандюги спешно набивались в вагоны. Давка была такая, что у Дана трещали ребра.

— За мной. — Усиленно работая локтями, Равиль попер против течения, следом протискивались Мариша, Данила и Ашот.

— Что он делает, брат?!

— Не знаю.

Сопровождаемые проклятиями — хорошо хоть не пулями! — они выбрались из тамбура и по сварной лесенке поднялись на крышу вагона. Сюда калужские еще не додумались забраться, а ведь в пулеметных башенках хоть и дует, а все ж свежий воздух и зомбаков бояться не надо.

— Быстрее!

Они бежали по стальным, ржавым крышам, перепрыгивая с вагона на вагон.

По обе стороны от состава бесновались толпы. Бандитов и их подруг было слишком много, все в поезд никак не поместятся, и когда они поймут это, начнется бойня похлеще атаки на самоходный острог с последующей зачисткой состава.

— Не отставать!

Мариша поскользнулась, Данила подхватил ее за локоть, едва сам не оступился — так бы и рухнули вдвоем на головы внизу, если б не Ашот, который вцепился в однокашников и поставил их прямо.

— Спасибо, брат! — выдохнул Дан.

Мариша коротко кивнула — вот и вся благодарность. Да и не время нынче в реверансах расшаркиваться.

— Нам туда! — Равиль указал на дирижабль, серой тучей нависший над составом.

Под «тучей» висела гондола с заостренным носом и круглой кормой. От гондолы тянулись тросы к бронированному вагону, расположенному позади паровоза и вагона с углем. Подняться на дирижабль можно было лишь по лестнице, сделанной из двух тросов с проволочными перекладинами.

Равиль первым начал подъем по этой лестнице. А вот доставщики замешкались: выяснилось, что Мариша боится высоты.

— Тут всего-то метров пятнадцать, брат. — И хоть Ашот побледнел, а все же улыбался — мол, вот я какой бесстрашный, бери с меня пример, девчонка.

— Вот именно — всего-то. Ты следующий. Потом Мариша…

— Я никуда не полезу! Я высоты боюсь!

— Полезешь. — Данила погладил Маришу по щеке, пристально глядя ей в глаза. — Это наш единственный шанс на спасение. Помнишь, как мы в Туле на балконе стояли?

— У меня тогда чуть инфаркт не случился…

— А чего ж ты меня тогда на балкон позвала?

Она покраснела:

— Ну, надо же было создать романтическую атмосферу, чтобы тебя соблазнить…

— Вот и сейчас представь, что нужна романтика. А я буду сзади любоваться тобой.

Мариша слабо улыбнулась и кивнула:

— Хорошо, я представлю.

Но воображение ее подвело — примерно на полпути между вагоном и дирижаблем нога соскользнула с перекладины, и она с криком вцепилась в ботинок Ашота, едва не скинув того с лестницы. Дану стоило большого труда разжать ее пальцы. Он обнял девушку, ощущая, как та дрожит.

Обретя свободу, Ашот птицей взвился к Равилю, который уже подобрался к большому люку в гондолу — конечно же задраенному. А на что они рассчитывали? Что их встретят хлебом-солью, расцелуют?

Тут еще начали — пока что медленно — вращаться две пары пропеллеров. Вместе с поршневыми движками они располагались на выносных решетчатых штангах по обе стороны от кормы гондолы.

— Это проверка двигателей. — Равиль застыл на месте.

В ступор, что ли, впал? Вот-вот дирижабль отцепится от самоходного острога и взмоет в небо, а доставщики вместе с вольником рухнут на грешную землю. Ну, или на крышу бронированного вагона, что по сути один хрен — все равно летальный исход гарантирован. А если при падении они выживут, их накроют упавшие сверху тросы и лестница…

— Равиль, сделай что-нибудь! — взмолилась Мариша.

И вольник словно очнулся — заколотил кулаком в люк, крича, что он полномочный представитель Совета Московского острога и выполняет особо важную миссию, содействие ему будет щедро вознаграждено, позовите Маркуса…

Бесполезно, тишина в ответ. Только пропеллеры завращались быстрее.

— Свяжитесь с Москвой! — Равиль сорвал голос. — Тут рядом, радиосвязь должна быть. Скажите, Сташев со мной, это Равиль, вам всё объяснят…

И это подействовало: вентиль люка со скрипом провернулся, в гондоле образовалось отверстие, через которое вольник и доставщики пробрались внутрь.

— Добро пожаловать, чувствуйте себя как дома… — пробурчал Ашот, на всякий случай поднимая руки.

Мариша последовала его примеру. Это потому что встречали их четверо «стюардесс» мужского пола, хоть разного роста и телосложения, но все равно каких-то одинаковых. Все они стояли у противоположной стены-переборки с дверью в центре, ведущей в следующий отсек. Все были вооружены и одеты в строгие серые костюмы с черными повязками на рукавах. На каменных лицах ни намека на интерес или удивление. Для них что, явление незваных гостей после захвата Острога-на-колесах — обычное дело?

Данила осмотрелся. Гондола — первый ее отсек — роскошью не поражала: из мебели только неокрашенные деревянные табуреты и топчаны вдоль стен. У двери на стене висели довольно большие, плотно набитые ранцы. В бойницах торчали пулеметы, под которыми на полках лежали ленты с патронами… М-да, а ведь Маркус мог бы себе позволить шикарные диваны и мягкие кресла, его доходы сравнимы со всем оборотом Харьковского острога, если верить слухам. Впрочем, некоторые чересчур рьяно подсчитывают чужой достаток…

— Где Маркус? — Равиль первым нарушил молчание. — Мне нужно с ним потолковать.

Он двумя руками опирался на трость, то есть в любой момент готов был выхватить меч.

Но местные не были простачками. Стоило Равилю к ним чуть приблизиться, как один из них поднял левую руку перед собой — мол, не надо лишних движений. В правой у него был зажат пистолет, нацеленный вольнику в грудь.

Вообще-то, гости тоже не без стволов, спасибо старшему проводнику. Но разве для того они по лестнице карабкались, чтобы затеять пальбу? Или у Равиля на этот счет особые соображения?

— Медленно положите на пол оружие, отфутбольте мне и присядьте вот туда, — с легким поклоном сказал низенький худощавый мужичок, который жестом остановил вольника. Голос его звучал мягко, с заметным акцентом, но в том, что это приказ, сомневаться не приходилось.

Седые волосы мужчины, когда-то черные, были зализаны назад. Из-за азиатского лица Данила окрестил его японцем, хотя не факт, конечно. В Харьковском остроге национальности отменили, только доставщики изучали азы антропологии — знания могли пригодиться на Территориях.

— Оружие, да? А вот это ты видел? — Ашот скрутил японцу кукиш.

— Делайте, что сказано. — Равилю тоже вооруженный конфликт в воздухе ни к чему. В смысле, ни к чему хорошему такое развитие событий не привело бы.

Четыре «стечкина» почти одновременно коснулись пола и заскользили к людям Маркуса.

— Присаживайтесь, — повторил приглашение японец, указав на топчан слева от люка, уже задраенного одним из бойцов в костюмах.

Отказаться было бы невежливо, да и в ногах правды нет. Гости приглашение приняли. Как не принять, если хозяева вооружены? Ашот тут же занозил зад, о чем сообщил окружающим, рассчитывая на сочувствие. Увы, его надежды оказались напрасными — Мариша хохотнула, Данила не сдержал улыбки.

— Разрешите? — Худощавый японец подошел ближе и протянул руку, обозначив желание взять у Равиля трость.

Вольник поднял на него зеркальные линзы. Но глаза японца были подобны черной бездне, наполненной беспросветной, смертельно опасной пустотой. Данила поспешно отвернулся. Он никогда не видел таких страшных глаз.

Поколебавшись немного, Равиль протянул японцу свое замаскированное оружие.

Ашот с Маришей переглянулись. Толстяк толкнул Дана в плечо — мол, чего это такое происходит, а? Нас что, взяли в плен? Мы добровольно сдались, да, брат?

— Ждите. — Японец спрятал пистолет в кобуру под пиджаком и, чуть ли не причмокивая от удовольствия, занялся осмотром трости. Быстро сообразив что к чему, он вынул меч и сделал пару выпадов — получилось у него ничуть не хуже, чем у Равиля, а то и лучше. Затем он спрятал меч обратно в трость. Вольник не сводил с японца зеркальных линз. В него и доставщиков всё еще целились бойцы в серых костюмах.

Вверху что-то громко щелкнуло, заскрежетало так, что у Дана заныли зубы. Присмотревшись, он заметил парочку колонок, закрепленных у потолка. В динамиках еще немного посвистело, а потом слышны стали переговоры пилотов, управляющих дирижаблем:

— Отделить лестницу!

— Есть отделить лестницу.

Щелчок. Грохот внизу — лестница отнюдь не пушинка.

— Отделить тросы!

— Есть отделить тросы.

Несколько щелчков слились в один громкий, звонкий звук. Дирижабль швырнуло в поднебесье. Резче взвыли моторы.

И тут Равиль кинулся на японца. От неожиданности Дан вздрогнул, Мариша ойкнула.

Но японец ушел от кулака, который должен был сломать ему нос и вмять осколки лицевых костей в мозг. Следующий удар пришелся ему в ребра, послышался хруст, лицо японца исказила гримаса боли. А в следующий миг набалдашник трости, стилизованный под голову зомбокабана, врезался в висок Равиля — и вольник словно поскользнулся на льду, на миг завис в воздухе горизонтально полу, а потом с грохотом упал и замер.

Лицо японца вновь стало каменным.

Боец в костюме отлип от стены и связал Равилю ноги и руки ремнями. Это хорошо. В смысле, мертвеца не стали бы пеленать.

*

Громыхнул выстрел. Гурбан зажмурился, ожидая удара в голову — он был уверен, что почувствует его за миг до смерти. Но бандитская пуля миновала его.

И впору бы радоваться, вот только на груди Бека появилось мокрое пятно — Тельняшка выстрелил в него, а не в командира чистильщиков.

По лицу Коляна стекали капли пота, он тяжело дышал, и с каждым выдохом из груди его выплескивалась алая струйка, но все же он улыбался, довольный, счастливый даже, что успел на помощь командиру.

— Я… — сказал он и осел на колени. — Я…

Гурбан кинулся к нему, попытался зажать рану:

— Доктор! Где Доктор?! Молчи, Бек, не говори ничего! Сейчас Доктор…

Но успокаивать и обнадеживать уже не надо было, потому что Коля Бек умер. Он лежал у Острога-на-колесах и улыбался в лицо Гурбану, вот только сердце его больше не билось. И даже мертвый он не выпустил из рук свой лом.

Выронив пистолет, Тельняшка схватился за бок, по которому стремительно расползалось темное пятно. Он едва стоял на ногах.

— Сюда, братва… — Кровь пузырилась на его губах. — Сюда!.. Суку одну завалить надо!..

— Как ты, командир? — Из-под колес впереди по составу выскочил Мясник. Приблизившись, он походя полоснул Тельняшку скальпелем. Тот забулькал и упал. И тогда Гурбан, выхватив из треклятой кобуры пистолет, выстрелил калужанину в голову. Да, тот и так был не жилец — ребра, легкие, вскрытое горло, — но… Хотелось хоть как-то отомстить за Бека.

— Как же ты так, Колян?.. — Гурбана толкнули в плечо, а он не заметил даже.

К составу спешили со всех сторон аборигены Калуги. Плешивый, что был у них паханом, покомандовал чуток, да сообразив, что бесполезно, пролез в поезд. Напоследок он велел передать по цепочке машинисту, что пора трогаться. У соседнего вагона завязалась драка с поножовщиной — парочка особо нетерпеливых прорывались с боем, отправляя на тот свет менее удачливых коллег и рискуя нарваться на заточенную сталь. То тут, то там раздавались выстрелы, и стрелкам давали укорот уже всем миром — срабатывал стадный инстинкт: того, кто опасен обществу, надо задавить. Вот и давили.

Из-под вагона выбрался Фаза — точно медведь из зимней берлоги выполз. Морда у него раскраснелась от напряжения: при его росте не очень-то удобно корячиться. Раздавая направо и налево оплеухи, он двинул к командиру сквозь толпу, их разделявшую:

— Вот сучьи дети!..

Подбежала Ксю, плюхнулась рядом с Беком и, рыдая, обняла его. Ероша короткий ежик волос, целовала лицо мертвеца, в глазах которого застыло удивление — смерть пришла неожиданно, сегодня Колян не собирался умирать.

— Командир, туда глянь! — Мясник указал на четверку, мчащую по крышам состава.

Это Сташев с Равилем, толстяком и девчонкой, дочерью советника Петрушевича, спешили в направлении паровоза. Живы таки, под общую раздачу не попали. А раз так, нет времени оплакивать мертвых.

— Остановить их надо… — Гурбан погладил Ксю по голове — мол, что ты, хватит уже, Бека не вернешь.

Восприняв его слова как приказ, Фаза приставил автомат к плечу, но Гурбан отвел ствол:

— Ты чего, дурья башка?! Сташева зацепишь, и всё тогда напрасно! Догнать надо. Так что бегом за мной! Живо!

Но тут зомбаки прорвали оборону Калужского острога. Толпа взволновалась, из криков Гурбан понял, что «кукушки», оставленные на позициях с запасом патронов, еды и воды (точнее — прикованные цепями к развалинам), таки геройски погибли, да они и так держали оборону дольше, чем на них рассчитывали.

Зомбаки, никем более не сдерживаемые, устремились к Острогу-на-колесах.

Черно-бурые, покрытые коростой грязи туши мчались на людей, охваченных паникой. Если раньше у вагонов было столпотворение, то теперь вообще бог знает что творилось.

Авангард из сотни примерно зомбокабанов атаковал самоходный острог. Гурбан никогда не видел столько этих тварей сразу, даже у строительного гипермаркета стая собралась скромнее! Секачи и самки бились о колеса, вскарабкивались один на другого и вминали крепкие черепа в стены вагонов. Один кабанчик даже воткнулся рылом в решетку окна, да и застрял так.

— Сколько их тут?! По десять штук на квадратный метр?! — Фаза отстреливал тех зверюг, что перли на чистильщиков. Спортивная сумка Ксю, набитая патронами, оказалась очень кстати.

— Детка, ты как вообще? — Гурбан присел возле девушки.

На секунду в ее глазах появилось осмысленное выражение, а потом их вновь затопили слезы.

Плохо. У командира есть для блондинки работенка по специальности, но в таком состоянии она не справится даже с носовым платком, не то что с механизмом.

— Фаза, бери Ксю и дуй за мной! Отвечаешь за нее! Сдохни, но вынеси девчонку отсюда, понял?!

Великан кивнул, из «калаша» срезав зомболося, на рогах которого уместилась бы корейская малолитражка. Передние ноги сохатого подломились, он вспахал гравий ветвистым наростом на черепе, заодно отправив на тот свет троих бандюг, не успевших убраться с его пути. Заляпанный кровью зверь попытался подняться, но лишь засучил задними ногами, лягнув дымчатую рысь, намеревавшуюся прыгнуть на Ксю. Мявкнув, кошка отлетела метров на пять, не меньше. Подхватив с земли бесхозный автомат, Мясник всадил ей в живот очередь.

— К паровозу! Все к паровозу! Если разделимся или кто отстанет, идем к паровозу! — Гурбану оставалось только надеяться, что его услышали, ибо вокруг все превратилось в адский вертеп. Зверье врывалось в толпы бандитов, шматуя людскую плоть направо и налево. Олени и лоси поднимали калужан на рога, упавших затаптывали копытами, желтые тигриные клыки не единожды окрасились алым… Обезумевшие от страха и боли, потерявшие надежду бандюки палили во все, что движется, заодно расстреливая и своих. Гурбан видел, как здоровенный полосатый тигр с непропорционально большой головой, сплошь в костяных наростах, запрыгнул в тамбур, как в следующий вагон, вышибив решетку, пролез медведь, мех которого свалялся колтунами…

С трофейным автоматом наперевес Гурбан бежал, моля бога и черта, чтобы на пути никто не встал, не помешал добраться до треклятого паровоза. А потом он споткнулся о чей-то труп и, упав на одно колено, стрелял в полосатую морду.

Фазу сбил с ног хряк размером с вазовскую «Ниву». И Ксю, которую он нес, перестала вырываться и кричать, чтоб ее оставили, ей жизнь не мила. Вскочив, она методично всаживала в хряка очередь за очередью из ППШ, пока тот не издох. Доктор и Мясник подняли Фазу — тот вывихнул ногу — и потащили его, что уже само по себе было подвигом. Откуда Доктор нарисовался? Нарушил, значит, приказ, покинул вагон для бедных. Ну и молодец…

Паровоз все ближе и ближе. Завал впереди на путях к началу атаки зомбаков почти что успели разобрать, осталось всего ничего, пара ржавых кузовов, но больше некому с этой малостью справиться…

Огнем из автомата прикрывая продвижение своей группы, Гурбан кинул взгляд на Стену Калужского острога — и на спину словно плеснули холодным. Вокруг сейчас бушевала первая волна зомбаков, и не волна даже, а так, легкая рябь. Основная же масса четырехлапых была на подходе. А замыкали шествие двуногие, самые нерасторопные носители паразитов.

— Твою мать… — прошептал Гурбан.

А тут еще Сташев со своими скрылся в гондоле, винты завращались все быстрее и быстрее, вот-вот дирижабль отчалит!

Стиснув зубы, Гурбан принял непростое для него решение: не преследовать пока что Сташева, но сохранить своих людей. И пусть враг не торжествует, ничего еще не кончено!

Паровоз неожиданно возник рядом — уж слишком чистильщики были увлечены отражением атак зомбаков. Нависла над ними мрачная черная туша, сделанная еще прадедами, если не их отцами. В тушу эту тысячу раз стреляли, зомбаки точили об нее когти, но дитя парового века выжило вопреки всему.

— Пора сваливать отсюда. Доктор, пополам порвись, но отцепи вагоны!

И Доктор, который в механизмах понимал столько же, сколько обезьяна в высшей математике, кинулся исполнять приказ. Пополам он не порвался — всего лишь сломал дробовик, но с автосцепкой справился. Кто знал, как Доктор трепетно относился к огнестрелу, понял бы, чего стоила ему эта жертва. Но лишний груз чистильщикам ни к чему. Тем более

такой груз

— вагоны, забитые под завязку самым опасным и подлым отребьем Территорий. С калужскими на прицепе в Москву не пустят, а если по недосмотру и примут на Курском вокзале, так потом же вместе со всей кодлой и грохнут, не дав носу показать из шлюза.

Серега Мясник первым влез на паровоз и проник в кабину. Потом высунулся наружу:

— Чисто. Только зомбак, похоже, похозяйничал, машиниста, пацана совсем, загрыз.

— Ага, вот охраны и нет уже. И хрен с ним, с пацаном тем, у нас свой машинист есть! — прохрипел Гурбан. — Точнее, своя… Убирай труп!

Сереге дважды повторять не надо было.

А потом Гурбан и Ксю, пока Мясник прикрывал их, помогли Фазе вскарабкаться в кабину. Подсадив Ксю, Гурбан остался ждать Доктора, который что-то задерживался.

Хорошо хоть ждать пришлось недолго.

— Ты вроде как не торопишься, да?!

Ариец виновато пожал плечами.

— С задачей справился?

— Обижаешь, командир! Дробовик только жалко, хороший был дробовик…

Пропустив скорбящего Доктора вперед, Гурбан влез в кабину, захлопнул за собой массивную дверь, укрепленную бронелистом, и задвинул засов. Тут было сумрачно, из-за того что все отверстия, ведущие наружу, сократили до минимума — смотровых щелей вполне хватало экипажу машины боевой, чтобы следить за путями впереди и наблюдать обстановку на флангах.

— Ксю, ты у нас девочка умненькая, даром что красивая. Еще и мастер на все руки. Сумеешь эту железяку расшевелить?

Блондинка задумчиво покачала головой. Это Гурбана никак не устраивало.

— Доктор, приведи ее в чувство. Да поживее. От этого наша жизнь зависит.

— А то я не знаю, — огрызнулся бородач-ариец и уговорил Ксю выпить глоток какого-то снадобья из плоской коньячной фляги.

— Что это у тебя там? — Гурбан с подозрением уставился на емкость. — Только не говори, что армянский…

— Не скажу. Это валерьянка, сам делал. Налить?

— Не надо, лучше Фазой займись, ногой его.

— Напрасно, от нервов самое то. — Доктор кивнул на Ксю, которая уже вовсю орудовала рычагами, вентилями и прочими рубильниками, пробуждая к жизни систему, работающую на углях, пару и честном слове.

И пяти минут не прошло, как она сказала:

— Готово, командир. Тут примитивно все, но забавно.

Гурбан иного от нее и не ожидал:

— Ну, и чего ждем?! Поехали, детка!

— Без проблем, пристегните ремни. — Паровоз медленно покатил вперед, без малейшего напряга сдвинув с рельсов последние ржавые кузова.

Сзади открыли огонь из всех наличных стволов — канонада получилась еще та. Калужские в отцепленных вагонах и возле вмиг сообразили, что теперь-то они точно обречены. И потому они больше не тратили боеприпасы на зомбаков, искренне желая угробить счастливчиков, что вырвались из смертельной ловушки. Но даже самая жгучая ненависть вперемешку с пулями не могла причинить вреда бронированному паровозу.

— В Москву? — спросил Мясник и, раскурив сигарету, словно стал частью интерьера кабины: тут все было выкрашено серым.

— А куда ж еще? — кивнул Гурбан. — В Москву.

Дав на прощание гудок, Ксю увеличила скорость.

ГЛАВА 23

В МОСКВЕ И НАД МОСКВОЙ

Динамики под потолком затрещали, выдали серию протяжных свистов. И наступила тишина, такая пронзительная, что в ушах зазвенело. Тем неожиданнее — Данила едва не подпрыгнул на топчане — раздался из них скрипучий голос, будто говорил не человек, а ожила мясорубка, в которой напрочь износились все детали:

— Сташева ко мне.

Японец взглянул на Дана и удивленно изогнул брови — мол, почему до сих пор сидишь тут, ты слышал приказ. Дан сделал вид, что намека не понял и вообще он глухонемой. Да и не понравился ему голос в пластиковых колонках. И Равиль в отрубе… Но от японца не так просто было избавиться. Он шагнул к Дану, вцепился своими крохотными, детскими пальчиками доставщику в плечо и указал на дверь, ведущую в следующий отсек гондолы:

— Туда иди. Зовут.

Делать было нечего. Да и плечо болело, японец отпускать не спешил, зато с каждой секундой сжимал все сильнее — еще сломает… Врезать бы ему по роже, но почему-то Даниле казалось, что это плохо скажется на его здоровье. Он встал:

— Туда, значит? Ну, я пошел…

Стоило Даниле подняться, рука японца соскользнула с плеча. И очень не хотелось, чтобы она вернулась обратно. Зато Мариша схватила его за локоть:

— Не пущу. Что ты там забыл? Пусть

этот

сам сюда приходит. — Она с ненавистью посмотрела на колонки у потолка.

— Да ладно тебе. Все будет хорошо. — Дан улыбнулся самой храброй своей улыбкой и, приблизив губы к уху девушки, шепнул: — Если б нас хотели убить, то уже сделали бы это, верно? А раз мы еще живы, то зачем-то нужны Маркусу. И я постараюсь узнать — зачем.

— Будь осторожен. — Она всхлипнула, на ресницах повисли слезы.

— Обязательно. — Дан чмокнул Маришу в соленую уже щеку и махнул Ашоту — мол, пока, брат, не поминай лихом.

Перед ним открыли дверь — милости просим, но не забывайте, что вы в гостях.

У порога Дан обернулся:

— Простите, а вы действительно японец?

Японец заметно удивился:

— Почему это? Я бурят.

Глубоко вздохнув и наклонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, Данила вошел в следующее помещение. Дверь позади закрылась, отсекая путь к отступлению.

Со светом здесь было не ахти, да и вообще мрачновато было. Из мебели Дан заметил лишь большое кожаное кресло, в котором боком к нему сидел некий господин, одетый в мешковатый балахон с выцветшей надписью «Los Angeles Lakers» и с числом «17». Голову господин прятал под капюшоном, нависающим так низко, что разглядеть лицо не представлялось возможным. А еще человек в кожаном кресле хрипло, с присвистом дышал.

— Ты Маркус? — спросил Данила севшим голосом.

Человек ничего не ответил, лишь захрипел громче и чаще.

Да он псих какой-то!.. На спину Дана будто родниковой воды вылили.

— Эй, выпустите меня! — Он пару раз стукнул в дверь кулаком и добавил еще ногой, но без толку: заперто, и металл хороший, а не жесть, проковырять не получится.

Прижавшись спиной к двери, чтобы псих не напал сзади, Дан осмотрелся в поисках выхода. Примерно треть мрачного помещения занимало нечто угловатое, накрытое брезентовым чехлом. А вот в противоположном конце отсека, как и в предыдущем, была дверь, ведущая, надо понимать, к пилотам — гондола ведь не бесконечна, где-то должна размещаться рубка. Данила твердо решил туда прорваться — если уж назад дороги нет, то хоть вперед… Но для этого надо пройти мимо психа в кресле.

— Только не надо нервничать, дядя… — пробормотал Дан, прижавшись спиной к брезенту и протискиваясь мимо странного обитателя отсека.

Так-с, еще шажок. Вот, отлично, самую малость осталось, и…

— Сташев, — хрипло выдохнул человек в балахоне и, упершись ладонями в подлокотники кресла, встал в полный, отнюдь не маленький рост.

Данила так и застыл на месте, задрав голову. В мужике было метра два с гаком. Такой медведю башку свернет — не заметит, что уж говорить о молодом доставщике.

Рука, покрытая безобразными струпьями, схватила Дана за плечо.

— Я знаю твоего отца. — В горле у громадины кто-то заменил голосовые связки на испорченную мясорубку. — Он хороший человек. Он помог мне. Я — Маркус.

Данила, который от неожиданности подался назад и уперся спиной и затылком во что-то угловатое, спрятанное под брезентом, услыхав такие речи об отце, немного успокоился. Если Маркус такого мнения о Павле Сташеве, вряд ли он причинит вред его сыну.

— Вы тот самый Маркус? И вы знакомы с моим отцом? Что с ним? Вы давно с ним виделись? Как его здоровье?

— Он в полном порядке. Главное, ему не угрожает опасность.

Данила поморщился. Кто-нибудь, почините эту мясорубку или хотя бы смажьте ее! Пенопластом по асфальту — и то не так противно!.. А вот смысл сказанного Дану понравился. Мало кто в новом прекрасном мире может похвастаться тем, что ему ничего не угрожает. Это просто отлично, что батя защищен от неприятностей.

— А вы… — Данила засомневался, стоит ли об этом спрашивать, но все-таки решился. — А ваш голос… И ваша рука… Что с вами случилось?

— Сядь в кресло, мальчик, — предложил Маркус. Он словно только и ждал этих вопросов. — Когда-то я был обычным проводником Острога-на-колесах. Ну, может, чуть более ушлым и расторопным, чем прочие, ведь я мечтал стать человеком значительным, чтоб меня все уважали и боялись. Короче говоря, юного меня обуяли гордыня и тщеславие. И однажды в погоне за наживой я попал под контроль слизня.

— Что?.. — Сердце Данилы тревожно забилось. Он почувствовал в ногах слабость и, таки воспользовавшись гостеприимством хозяина, опустился в кресло.

Но Маркус этого даже не заметил — настолько он погрузился в воспоминания:

— На меня напал сокол, слизень на котором разделился — просто не повезло. Зомбоптица улетела, оставив меня валяться у путей. Но на счастье, проводник из соседнего вагона заметил, что со мной случилась беда. Сняв паразита, он затащил меня в поезд и двое суток просидел надо мной, пока я не очнулся. Контакт со слизнем был кратковременным, паразит не успел полностью подчинить себе мою нервную систему, поэтому я не превратился в слюнявого идиота…

Не перебивая, Данила слушал великана в балахоне. Уж очень история Маркуса напоминала расклад доставщика.

— А потом я стал замечать за собой странное…

Маркус стал лучше понимать людей. Он так это называл.

Он мог, находясь у себя в купе, подслушать разговор старшего проводника с барыгами, что уговаривали его взять левый груз. Маркус знал о том, что начальник охраны состава внезапно воспылал страстью к молоденькому бойцу, недавно взятому в команду. Ну и прочее, и тому подобное. И конечно же Маркус сумел эти знания и способности использовать по максимуму. Старшего проводника охрана взяла на горячем, а потом те же люди устроили «темную» своему боссу, да чуток перестарались… Вскоре Маркус стал не последней фигурой в Остроге-на-колесах, а потом и за его пределами. Он плел интриги, зная о своих врагах всё. Он мог то, чего не могли они — проходить сквозь любые стены и заборы, не телесно, нет, но своей сущностью, разумом.

— …И гордыня обуяла меня. Я решил, что я всемогущ. Я избранный! Передо мной почтительно склонялись! И трепетали! Моих врагов преследовали неудачи, а соратники мои возвышались. Со мной хотели дружить, моей ласки жаждали. Я сделал так, чтобы Московский острог зависел от железной дороги!.. Но расплата была горькой. — С этими словами Маркус сбросил капюшон, и взору доставщика предстал истинный лик хозяина Острога-на-колесах.

В ужасе Дан отвернулся. Ничего более мерзкого он еще не видел.

— Да, мальчик, ты прав, на это неприятно смотреть. — Капюшон вновь скрыл лицо Маркуса. — Сначала незаметно, по чуть-чуть начали увеличиваться надбровные дуги. Потом я обнаружил на висках и затылке шишки, которых со временем становилось все больше. Половина зубов выпала, волосы осыпались, конечности удлинились, я стал выше ростом…

Он еще что-то говорил, но Данила его не слышал: он только что увидел собственную перспективу. Он станет таким же уродом, как Маркус. Бугристое лицо, глаз не видно под массивными костными наростами, голова большая, неровная. И вся кожа покрыта язвами!

— Я… я тоже… — Дану удалось вклиниться в монолог, когда Маркус с хрипом втянул воздух в легкие, чтобы выдать очередную тираду о своей нелегкой судьбе.

— Что — тоже?

— Я такой же, как вы, Маркус. Контакт со слизнем, теперь способности. Такой же…

— Не может быть. — Маркус навис над креслом, в котором сидел Данила. — Ты ведь нужен им чистым…

— Да говорю же, со мной то же самое! — Данила повернулся к Маркусу спиной и склонил голову так, чтобы хорошо был виден затылок. Он знал, что там еще остались следы от присосок слизня.

Внимательно осмотрев череп Дана, ощупав его, Маркус захрипел громче и чаще. Отступив от доставщика, он скрестил руки на груди.

— Странно. Не знаю даже, радоваться этому или огорчаться. Раз заражение случилось с их ведома, то, пожалуй, второе…

Данила слушал его как во сне — видение из кошмара явилось ему и рассуждает о чем-то непонятном, а если попробовать сбежать от него, то будешь топтаться на месте и каждый раз, оглядываясь, натыкаться на угли-глаза, сверкающие из-под капюшона… Надо ущипнуть себя, чтобы проснуться. Дан так и сделал, даже кровь на запястье выступила, но от кошмара это не избавило.

— Я тебе помогу! — проскрипела мясорубка, спрятанная в горле Маркуса.

— Но как? Как вы поможете мне, если себе помочь не в силах?!

На это Маркус ничего не ответил, только застыл на месте, словно статуя, отлитая из чугуна.

— Извините, я погорячился. — Доставщику стало очень-очень стыдно. — Я не со зла.

Маркус кивнул — извинения приняты.

Вместе они стянули на пол брезентовый чехол, обнажив странное устройство, которое под ним скрывалось. Оно было довольно-таки массивным и куда более сложным, чем, к примеру, автомат Калашникова или двигатель внутреннего сгорания. Чего стоили одни только гроздья проводов в яркой разноцветной изоляции, в обманчивом беспорядке торчащие из стальных и пластиковых коробов. А гофрированные шланги? А многочисленные кнопки, тумблеры и рычажки, которыми страсть как хотелось поклацать, чтобы услышать мерное электрическое гудение? Дан был уверен, что устройство именно так и загудит, когда Маркус его включит.

— Тут на лампах всё. Внешне точно установка из рентгеновского кабинета. — Похоже, Маркус считал, что Данила знает, о чем речь. — Но на самом деле это не так. Это устройство сделал твой отец. Мы в шутку называли его «микроволновкой».

Данилу вновь охватило волнение:

— Мой отец?..

Из глотки Маркуса вырвался долгий скрежещущий хрип.

— Я хотел остановить изменения, случившиеся со мной. Я знал, что это только начало, дальше будет хуже и я вообще потеряю людское подобие. Я искал способы, а нашел твоего отца.

Зашипел динамик под потолком:

— Хозяин, подходим к Москве. Они требуют пароль…

— Ну так сообщи им прошлый.

— Но…

— Другого все равно нет. И вообще — я занят!

Динамик смолк.

— Твой отец… Я провел в его лаборатории два месяца. Мы много разговаривали, мы… Он сделал эту «микроволновку», первый опытный образец, потом был второй, более совершенный… Твой отец подарил мне своего первенца. С помощью этого прибора можно остановить преобразования, вызываемые физическими остатками паразита в людском организме. Но при этом исчезают и все особые способности — Маркус сделал паузу, давая Даниле возможность осознать, чего он может лишиться.

А чего, собственно? Типа Дан не сможет больше подглядывать за кем-то? Больно надо!

— Мне не нужны эти способности, я хочу опять стать нормальным человеком! Мне не нужна власть над людьми! Я хочу остаться собой!

Маркус вновь сбросил капюшон, и на этот раз Данила не отвел взгляда от лица, на котором вопреки всем уродствам проявилось подобие улыбки. Оно даже показалось Дану вполне человеческим.

— Что ж, тогда тебе придется раздеться… — проскрипел Маркус. — Не спеши! Не полностью, только по пояс!.. Сверху по пояс!.. Теперь встань вот сюда. — Он показал, куда именно нужно встать. — Вот так, прижмись грудью к этой пластине. Не бойся. Холодная? Это ничего. Сначала подчистим спинной мозг. Небольшого прогрева хватит, чтобы чужеродные отростки утратили функциональность. Мы можем остановить процесс изменений, но не повернуть вспять. А потом…

Что будет потом, Маркус не успел рассказать. Что-то громыхнуло, сверкнуло и посыпало искрами, обжигая голый торс Дана. Доставщик пулей выскочил из тисков «микроволновки», хлопая себя по плечам и затылку. Ощутимо потянуло паленой изоляцией, над установкой поднимались клубы дыма.

— Что за шутки?! — В первый момент Данила решил, что это Маркус все подстроил, жестоко подшутив над доверчивым парнем, которому так нужна помощь.

Но это было вовсе не так.

По дирижаблю стреляли из зенитных пулеметов, судя по дырам в полу и стенах.

*

Паровоз прорывался к Москве буквально по трупам. Зомбаки кидались на рельсы, но если они рассчитывали своими тушками остановить прущего на всей скорости, лязгающего стального монстра, вместо сердца у которого — топка, вместо крови — обжигающий пар, то они очень заблуждались.

— С ветерком домчу! — Ксю отлично справлялась. Она изо всех сил старалась быть веселой, улыбалась даже, но в глазах ее то и дело плескались слезы. Что ж, девчонку можно понять. Юная душа не покрылась еще толстым слоем пороховой копоти.

— Кому тут холодно?! — Мясник взялся кочегарить, и Ксю даже приходилось иногда его удерживать, чтобы лишку не бросал, а то еще котел рванет к едрене фене. В общем, зареченец вошел во вкус и на мозоли, натертые о лопату, внимания не обращал.

Зато Доктора очень нервировали те зомбаки, что, будучи проворнее своих сородичей, облепили паровоз и теперь ломали когти и пальцы, неистово желая добраться до людей, сокрытых под броней. А уж это сделать было весьма непросто, если не сказать невозможно — ни одна тварь, ведомая слизнем, успеха в своих начинаниях не достигла.

— Лезут и лезут, сволочи! Ненавижу! — Доктор ругался и сжимал кулаки, но оторвать задницу от пола и хоть что-то сделать не спешил.

— И чего тут приборов наблюдения нет? Пару-тройку тэкаэнов пристроили бы, снятых с танков, и не мучились… — Чтобы поберечь нервы арийца и для разминки, Фаза иногда брал лом, обнаруженный в кабине вместе с огнетушителем и ящиком с песком, и прочищал обзорные щели и бойницы от чужеродных конечностей. Ксю каждый раз при этом всхлипывала. Великан, сочувствуя ее скорби, виновато горбился — мол, а я что, я ничего. Сам же он давно разучился оплакивать погибших боевых товарищей — слишком много жмуров было, всех и не упомнишь.

— Знаете, что получится, если скрестить слизня и ежа? — Гурбан затеял было рассказывать анекдоты, но пыл его быстро иссяк — желающих посмеяться попросту не нашлось: настроение у всех было не очень. Чем ближе к Москве, тем меньше становилось чистильщиков. Что же будет с ними в самом остроге?.. Небось подобные мысли посещали их всех.

— Ну ни хрена себе! — Фаза в очередной раз прочистил обзорные щели, когда паровоз уже был на окраине Москвы.

Над заброшенными кварталами города висела туча из птиц.

— Говорят, москвичи затеяли купол над острогом. Чтобы свет проникал, а зомбаки нет. — Положив лопату, которой он закидывал уголь в топку, Мясник обнаружил, что сигареты закончились, и стал грустный-грустный. — Треп, конечно, но им явно сверху прикрываться надо.

— Как же тогда нас пустят в острог? — Ксю заботила их дальнейшая судьба, значит, она уже смирилась с утратой. Или почти смирилась. — Командир, мы по самую трубу в дерьме, то есть в зомбаках!

— Не дрейфь, детка. Прорвемся!

Уж Фаза расстарался, чтобы поменьше паразитов привезти в пункт назначения. Он даже хотел выйти наружу, но Гурбан запретил — сказал, что избавиться от всех зомбаков не получится, а рисковать жизнью понапрасну он никому не позволит.

— Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром… — Командир чистильщиков смотрел на развалины, скользящие мимо, и поднос себе проговаривал стихи, заученные в детстве.

Далеко не весь город стал острогом. Значительная часть его, состоящая в основном из разрушенных зданий (как и в Харькове, бои здесь шли нешуточные), была отдана зомбакам. Лишь центр Москвы — по Садовому кольцу — обнесли Стеной, перегородив реку толстыми стальными решетками, которые до сих пор были не по зубам ни одному зомбозверю, человеку и рыбе. А для того чтобы принимать Острог-на-колесах, москвичи возвели эдакий аппендикс-шлюз, приспособив под это дело часть Курского вокзала.

— Стена впереди ничуть не ниже харьковской. — Ксю присвистнула, глядя в смотровые щели. Она сбавила ход, и теперь паровоз едва плелся.

Приближаясь с каждой секундой, Стена впечатляла все сильнее: бетонные плиты, целые вагоны в основании, залитые цементом кирпичные груды, автомобили, пробитые сваями, стальная обвязка, где можно… Гурбан оторвался от бинокля. Местные потрудились на славу, чтобы защитить свой острог от нежеланных гостей.

Взвыли сирены. Это дозорные заметили паровоз и дали знать, что видят, готовы к встрече. Медленно раздвинулись ворота, сваренные из разновеликих листов стали, паровоз запустили в громадный шлюз, после чего ворота с безбожным скрипом закрылись.

— А как потом из шлюза? — заинтересовался Доктор, то и дело оглаживая свою скандинавскую бороду — нервничал он так.

— Сдать назад, — предположила Ксю, — а там ветки всякие обводные, стрелки…

Вспыхнули трижды и погасли прожекторы в дальнем конце шлюза, где располагался выход, к которому вел коридор, сделанный из столбов и колючей проволоки под током — о высоком напряжении сообщали таблички-треугольники с черепами и молниями.

Ксю остановила паровоз и как-то оплыла сразу, что ли. Всю дорогу она была в напряжении — впервые все ж водила подобного рода машину, а тут расслабилась — все закончилось, теперь с нее взятки гладки.

Ах, если бы закончилось…

— Теперь чего? — не унимался Доктор.

— Ничего. — Гурбан выглянул сначала в одну смотровую щель, потом с другой стороны кабины. — Ждем. Не выходим. Нас позовут. Тут, смотрю, поверху пулеметные площадки, и парочку агээсов вижу… Если без особого приглашения пойдем, нас вмиг завалят всех. А вот, кстати, и встречающие…

К паровозу, рассредоточившись, выдвинулись десятка три человек в зеленых ОЗК. Вооружены они были огнеметами и «калашами». У одного Гурбан заметил эсвэдэшку.

Кое-кого из «зеленых» с огнеметами очень заинтересовала нижняя часть паровоза — они врубили свои горелки и очень активно принялись обжигать колеса и днище. Небось потому-то в кабине имелись огнетушитель и ящик с песком. Остальные парни в ОЗК прикрывали коллег от любого возможного нападения. Пулеметчики, надо понимать, тоже не в нарды играли, но просто-таки изнывали от желания жахнуть разок-другой.

— Пожарнички, блин. Типа, а вдруг какая тварь там спряталась? — хмыкнул Доктор; лицо его освещали всполохи пламени снаружи. — Четыре с половиной сотни по Фаренгейту, ёлы…

Его сарказм оказался неуместным. Горящая рысь кинулась на огнеметчика, ее поджегшего. Тварь срезали очередью, но она таки умудрилась зацепить лапой шлем-маску противогаза, разорвав ее вместе с хоботом в клочья. Сам же огнеметчик отделался легким испугом и парой небольших царапин, которым суждено стать мужественными шрамами — девушки просто млеют от таких отметин.

Гурбан хмыкнул:

— Раньше в таком случае говорили «в рубашке родился», а сейчас…

— А сейчас говорят «в каске», — отозвался Фаза, он тоже наблюдал за тем, что творится снаружи. — Потому что голову прикрывать надо. Слизни не за живот кусают.

Разговоры в паровозе нарушил настойчивый стук в дверь.

— Эй, внутри! Долго там прохлаждаться будете или вас подогреть надо?! Мы это запросто!

Отодвинувшись от смотровой щели. Фаза направил на дверь автомат. Мясник подобрался. Ксю ощерилась, сняв пистолет с предохранителя. Доктор украдкой выглянул наружу и покачал головой — обложили, не прорваться. А иначе и быть не могло.

— Не стрелять, на провокации не поддаваться. — Гурбан каждому чистильщику посмотрел в глаза. — Выходим из паровоза по очереди.

Когда командир замолчал, Фаза крикнул так, чтобы его услышали даже на пулеметных площадках:

— Осторожно! Двери открываются!

Спускаться по раскаленной пламенем лестнице да под прицелами было не очень-то комфортно, но что поделаешь, таковы местные порядки.

Лица москвичей скрывали противогазы, сквозь окуляры которых виднелись настороженные прищуры.

— Они чего, опасаются газовой атаки? — хохотнул Доктор, который все еще был на взводе. — Я бы с радостью, мне только пожрать хорошенько надо.

— Или боятся радиоактивной пыли, — поддержал его Фаза. — Так этого добра на нас хватает, после Орла-то.

Гурбан неодобрительно покачал головой. Два клоуна, блин. А ну как «зеленые» не оценят их юмор? Из чистильщиков вмиг сделают пять порций шашлыка без кетчупа и лаваша!

— Оружие сдать! — рявкнул командир «зеленых», заметив автомат на плече Фазы, который шел первым. — Приготовиться к досмотру!

— Хороший костюмчик. — Доктору, похоже, не терпелось схлопотать пулю в лоб или струю пламени пониже спины. — Где такой можно прикупить? Я б носил!

Командир «зеленых» шагнул к арийцу, очевидно приняв его, как самого разговорчивого, за главного:

— Где вагоны? Где товар?!

— Нету. — Доктор оглянулся, ища поддержки у товарищей. — Зомбаки напали, мы единственные вырвались.

Окуляры противогаза «зеленого» уставились на бородача.

— Чё ты гонишь? — Это он Доктору, а потом уже обратился к своим: — Не нравятся мне эти единственные. Досмотр им по полной, мало ли каких бацилл они с Территорий притащили. Выполнять!

Вот с арийца и началась эта неприятная процедура. Его отделили от коллектива и, умело саданув по почкам, уложили на пол. Руки за спиной сцепили наручниками. Затем его череп внимательно осмотрели, ощупали каждый миллиметр под волосами, предварительно натянув резиновые перчатки. А чтоб бородач не дергался, приставили к виску ствол, намекнув, что гостя столицы проще убить, чем утихомирить. Доктор намек понял и потому вел себя как паинька.

— Следующий!

Дольше всех осматривали Ксю. И не потому, что местных поразила ее красота — светлые волосы блондинки были значительно длиннее, чем у остальных чистильщиков. Длиннее даже, чем у Доктора, которому в процессе досмотра изрядно проредили шевелюру, выдрав несколько соломенных пучков. Будь на то воля «зеленых», в Москву пускали бы только обритых налысо. А лучше безголовых, чтоб гарантированно без слизней.

— Командир, пустые они.

Под конвоем чистильщиков вывели из шлюза по коридору из колючей проволоки. Путь им преградила стальная дверь, за которой оказался обычный коридор, попетляв по которому, они попали в просторное помещение. На стенах здесь двухметровыми буквами алело «КАРАНТИН».

— Они б еще черепа с костями нарисовали… — Ксю, как и остальным, эти хоромы показались чересчур мрачными. Всего света тут — одна лампочка под высоким потолком, всей мебели — длинная лавка без спинки перед столом в центре комнаты. Паркет на полу вспучился от сырости, по нему то и дело пробегали мохнатые многоножки.

За обшарпанным столом сидел лысый в военной форме. Видно было, что форма для него — не повседневная одежда, но признак воинского сословия: ни соринки, ни пылинки, все отглажено. Даже капитанские погоны присутствовали на положенном БУСВом месте. Этому местному начальнику было хорошо за полтинник, на лысине блестели капли пота, седые усы топорщились.

Чистильщиков усадили на лавку. На стол перед капитаном легла деревянная доска, выкрашенная в черный. На доске что-то было накарябано мелом, по всему — этакий аналог сопроводительного документа, на каждого голодранца бумаги не напасешься.

— Угу, — буркнул вояка, после чего из конвоя остались лишь трое, а прочие удалились, стараясь потише громыхать ботинками. — Так, значицца, что тут у нас?.. — Из ящика стола вояка достал очки с толстенными линзами, нацепил их на нос и занялся каракулями на черной доске. — Острог-на-колесах? А чего вас так мало? — От удивления он снял оптику и, прищурившись, обвел чистильщиков суровым, осуждающим взглядом. Так он небось и на жену смотрел, и на соседей — профессиональная привычка.

На кого-то такие взгляды действуют, но только не на тертых жизнью вольников.

Гурбан поднял руку, привлекая к себе внимание:

— У меня, капитан, для тебя две новости. Одна хорошая, другая плохая.

— Что?! Кто разрешил пасть открывать?!

— Тогда сначала хорошую. Калуги больше нет, капитан. — Гурбан замолчал, давая москвичу время осознать услышанное, проникнуться важностью полученной информации.

Москва чуть ли не с самого начала Псидемии враждовала с Калугой. Точнее, калужские изрядно портили кровь обитателям Московского острога. Они грабили автокараваны и совершали налеты на острог, не гнушаясь даже дырявить Стену взрывами и брать заложников. Так что новость была действительно ух и ах.

Капитан проникался пару минут минимум, а то и больше — это тоже профессиональное, ничего не поделаешь. Он морщил лоб, пыхтел и оглаживал усы, проявляя тем самым побочные действия активной умственной деятельности. Наконец он достиг консенсуса с самим собой, мимика нормализовалась, дыхание восстановилось.

— Калуги, значицца, больше нету. А куда делась? Была и сплыла?

— Не совсем так. — Гурбан сделал вид, что не заметил издевательского тона собеседника. — Калуга пала под натиском превосходящих сил зомбаков. Я и мои люди лично тому свидетели.

Морщины вновь изрезали лоб вояки.

— Лично, значицца. Ну, после дирижабля этого я во все что угодно поверить готов…

— Дирижабль? — насторожился Гурбан. — Он прилетел уже, да?

— Еще как прилетел, пол-Москвы закоптил… Говоришь, Калуга пала, и это самое, значицца, вы сами видали… А какая плохая? Новость-то, а?

— И Острога-на-колесах больше нет.

— Тоже пал? Превосходящие силы зомбаков?

— Никак нет. Калужские бандиты. Засада, штурм… Короче, каюк острогу.

— Да, дела… А вы сами, значицца, не калужские?

— Из-под Харькова. Я Гурбан. Мож, слыхал о таком, а, капитан?

— Значицца, далеко вас занесло. А ты в этой кодле за главного. — Вояка задумчиво обвел чистильщиков взглядом. — Запру-ка я вас на пару суток до выяснения. Уж больно рожи мне ваши не нравятся. Прикатили на паровозе без острога, без товара. Сдается мне, что вы сами бандиты калужские. Или того хуже — террористы из Питера… Так что в темную вас, молодые люди! Я вас, с-сук, на чистую воду выведу! И не таких раскалывал!

Гурбан сжал кулаки. Фаза зарычал. Ксю сплюнула перед собой. Доктор скрестил руки на груди, а Мясник потянулся к карману, в котором он хранил скальпель.

Конвойные угрожающе повели стволами автоматов. Если что, без промедления и с удовольствием откроют огонь. Чем больше народу они тут сейчас положат, тем меньше головной боли им потом. В идеале всех перестрелять — тогда охранять некого будет.

— Погоди, капитан, не так быстро. — В карантин зашел седой мужчина в хорошем пальто и отличной меховой шапке. Солнцезащитные очки закрывали пол-лица. — Это наши клиенты.

Сказав это, мужчина в хорошем пальто покинул помещение, давая понять, что его слово здесь — закон. И все бы ничего, подумаешь, еще один бюрократ желает лично допросить прибывших, но очки с зеркальными линзами смутили Гурбана. Ну, очки — и что? Мало ли безделиц сохранилось с прежних времен, когда запросто тратились ресурсы на всякую ерунду?..

— Не люблю я этих эсбэошников. — Капитан скривился. — Пришел тут, раскомандовался…

— Эсбэошники? — Гурбан торопливо прикидывал, как быть в данной ситуации. Он вспомнил: точно такие же очки носил Равиль, когда они столкнулись лицом к лицу в Орле.

Капитан, жалея, что сболтнул лишнего, все-таки ответил:

— Служба безопасности острога, или СБО. Значицца, говнюки редкостные. Подчиняются непосредственно Совету, корчат из себя борцов со слизнями, а заодно с внутренними и внешними врагами. Во все дырки, значицца, затычки! Я шпионов ловлю, а они их себе забирают!..

Итак, СБО подчиняется Совету, а Московский совет под слизнями, и Равиль — посланник Совета. Так что очки — не совпадение. Эсбэошник не просто так нагрянул сюда. Интуиция, как ни жаль, не обманула Гурбана.

Скрипнула дверь. Это вернулся товарищ в пальто. Его сопровождали вооруженные бойцы в пятнистых бушлатах и шапках-ушанках с кокардами.

— Наденьте всем наручники, — распорядился эсбэошник. — Загрузите в наш автобус и везите в Спасскую башню. Там уже ждут.

Голос его звучал бесцветно. Никаких эмоций.

*

По дирижаблю шарашили из зенитных пулеметов. И довольно метко это делали, ибо в гондоле появились дыры, в которые запросто провалится нога, а то и голову просунуть можно. Над установкой, созданной Павлом Сташевым, клубился дым.

— Маркус, что за дела?! — У Данилы возникли опасения, что пуля, прошив пол, угодит ему… ну, туда, и Мариша его разлюбит.

Маркус сжал кулаки:

— Москвичи пароль сменили.

Динамики ожили, захрипели в агонии.

— …падаем!.. — послышалось из них, а потом они умерли окончательно.

Маркус протиснулся в щель между стеной и установкой, от дыма над которой у Дана слезились глаза и першило в горле. Очень скоро Маркус выбрался обратно со значительного вида рюкзаком в руках — такие же висели на стене в соседнем отсеке.

— Помоги надеть.

Данила помог.

— А что это?

— Очень нужная вещь. — Маркус прошел к двери, из-за которой явился Дан, и постучал.

— Бесполезно, я уже пробовал — не откроют.

Но Маркусу открыли. Японец открыл, то есть бурят. Прижав трость Равиля к боку локтем, он протянул свободную руку хозяину — мол, разрешите помочь.

— А это еще что за пугало, брат?

Мариша тоже во все глаза уставилась на Маркуса. Тем временем трое бойцов в костюмах, включая японца, тоже нацепили на себя рюкзаки. Четвертый их товарищ разлегся на полу, из-под него натекла алая лужа — московские зенитчики могут делать зарубку.

С грохотом в обшивке гондолы стало сразу на пять дыр больше. Ашот и Мариша непроизвольно пригнулись, хотя следовало поджать ноги — все пули угодили в пол.

— Разберись тут… — проскрипел Маркус японцу-буряту. — Он не должен достаться Совету. Встречаемся у меня.

Японец кивнул. Маркус обернулся к Дану:

— Извини, но я не могу иначе.

После чего подошел к люку, раздраил его — засвистел воздух — и с помощью японца нырнул в пустоту снаружи. За ним последовали двое в костюмах, они покинули гондолу элегантнее босса.

Данила застыл с открытым ртом: это ж массовое самоубийство! Но почему остался японец? Ему, потомственному камикадзе, самой судьбой назначено радостно лишить себя жизни при первом удобном случае, и особенно вслед за хозяином. И по фиг, что на самом деле он бурят.

Вот только трагизм момента вмиг развеялся, когда Ашот выглянул в открытый люк и радостно проревел:

— Парашютисты херовы! А я думаю, что это у них за рюкзаки?! И пилоты тоже прыгнули!

Вот оно как. Маркус покинул подбитый дирижабль, оставив пассажиров самостоятельно бороться за свои жизни. А еще он попросил японца с кем-то разобраться… У японца, кстати, есть парашют, и он зачем-то вытащил меч из трости Равиля и уставился на Дана.

— Эй, мужик, ты чего задумал, а? — Дану не понравился этот немигающий, змеиный взгляд. — Не надо меня гипнотизировать! И меч спрячь — порежешься!

Неужели Маркус приказал разобраться с Данилой?! Но как же так? Ведь он знаком с батей Дана, он же очень высокого мнения о Павле Сташеве!..

Метра три всего разделяли японца и Данилу. Еще шаг-другой — и можно рубить.

— Эй, японец, это какая-то ошибка! Твой хозяин помочь мне хотел! У него установка особая…

Краем глаза Дан видел, как Ашот согнал Маришу с топчана и попытался поднять мебель, чтобы швырнуть в японца — жаль, ножки были прикручены полу, летательный аппарат все-таки, тут любому предмету устойчивость нужна в зонах турбулентности.

И любому человеку тоже.

Дирижабль провалился в воздушную яму.

Японца, державшего меч перед собой двумя руками, швырнуло на Дана.

Тут бы доставщику и пришла смерть — клинок вспорол бы ему живот, проковыряв дыру в кишках и желудке, и кончик вышел бы со спины, оцарапав позвоночник. Он даже почувствовал, как раздвигается под натиском заточенной стали его плоть, как нервы сигнализируют в мозг о страшной боли… А в следующий миг его в обнимку с японцем приложило боком о стену, и что-то хрустнуло, Дана швырнуло на пол, сверху навалился японец, затем они откатились, оставляя за собой багровый след крови…

Чужой крови, не Дана.

Лезвие меча продырявило армейскую куртку в подмышке, но даже не коснулось тела доставщика. Зато при ударе о стену меч переломился пополам — все ж не самурайская катана, металл попроще. Дан рефлекторно прижал обломок локтем к боку, а потом, когда он упал, на этот обломок нанизало свалившегося сверху японца. У того округлились глаза, он уронил рукоять и, встав, шагнул к Дану, который уже тоже успел подняться.

— Умри! — Японец вцепился в горло Дана.

Захрипев, доставщик двинул врага кулаком по роже, потом еще, и еще… Но пальцы японца были подобны арматурным прутам, а каждый последующий удар Дана становился все слабее и слабее. Спасибо Марише — сцепив ладони в замок, она хорошенько приложила камикадзе по затылку. После третьего такого принуждения к миру тот обмяк, но сознания не потерял. И все же пальцы его, ослабив хватку, соскользнули с горла жертвы.

Никем более не управляемый дирижабль задрал нос. Бестолково хватаясь за совершенно ровный пол, Мариша и Дан покатились прямо к открытому люку. Их спасло то, что в падении они нашли друг друга и обнялись, Дан подтянул к себе Маришу, пропустив мимо японца, который с криком провалился в пустоту. Дан видел, как японец, на губах которого пузырилась кровь, дернул кольцо, но парашют не раскрылся — все дело в обломке меча, который не только ранил его, но и проткнул ранец с куполом и стропами.

Наклон дирижабля изменился, и парочка влюбленных скатилась аккурат к топчану, где уже закрепился вместе со связанным Равилем Ашот.

— Держись, брат! За топчан этот!

— Ножки надежно к полу прикручены?

— Обижаешь! Проверено!

Дирижабль выровнялся, но доставщики не спешили вставать. С грохотом в гондоле образовалось еще несколько дыр, сквозь которые теперь со свистом врывался воздух.

— Упасть бы побыстрее… — пробормотал Ашот.

— Ты что такое говоришь, придурок?! — взвилась Мариша.

— А то, что вниз могут одни трупы долететь. Не зря ПВО в Москве — самая лучшая во всех острогах. Чем быстрее опустимся, тем меньше времени по нам будут стрелять.

Равиль застонал и оторвал голову от пола, чтобы осмотреться и понять, где он и что с ним случилось. Вполне законное желание, когда вас вырубили собственным мечом.

— Ты как? — спросил у вольника Данила и, держась за ножку топчана, выглянул в люк.

Земля стремительно приближалась. Виднелись уже отчетливо зубчатая стена, и здания внизу, и площадь размером с пару стадионов…

Ашот выглянул у него из-за плеча:

— Мать честная! Да мы же прямиком на Красную площадь падаем!

*

— Наденьте всем наручники. Загрузите в наш автобус и везите в Спасскую башню. Там уже ждут.

Приказ эсбэошника в пальто и меховой шапке поспешили исполнить бойцы в бушлатах и шапках-ушанках с кокардами. Кокарды эти были особенными: на фоне знака биологической опасности перекрестье из «калаша» и снайперки.

СБО, похоже, аналог гражданской обороны и службы пси-защиты в Харькове. Только полномочий больше, и потому местные из себя неприкасаемых корчат — мол, круче нас только проваренные яйца. Типа элита острога, которой доверена почетная миссия.

— А чего в шапках, пацаны? — спросил Доктор, когда ему застегивали наручники. — Холодно тут у вас, да? А нам такие слабо выдать? А то у меня уши мерзнут, как бы не продуло.

Боец в бушлате не ответил ему, занимаясь тонкими запястьями Ксю. Парни из СБО вообще не отличались разговорчивостью, как заметил Гурбан, но внешне очень походили на обычных людей — признаков деградации, кроме вероятного поражения речевого аппарата, замечено не было. Так это обычные бойцы, пушечное мясо, а вот их начальство небось и анекдоты рассказывать умеет, и песенку, если надо, споет. О том, как в лесу родилась елочка…

Щелчок — и командир обзавелся бесплатным браслетом, даже пикнуть в знак протеста не успел. Да и что протестовать, когда чистильщиков осталось лишь пятеро, а против них полтора десятка эсбэошников да гарнизон Курского вокзала — под началом лысого капитана не меньше роты воинов, считающих всех чужаков врагами. Уж они-то, если что, с превеликим удовольствием присоединятся к экзекуции над чистильщиками. Нет, не стоит пока рыпаться…

Щелчок — и Фаза с раздражением подергал руками в стороны, примеряясь, сможет ли он порвать цепочку между кольцами. Наручники марки БРС1 до полтораста кэгэ на разрыв держат, для великана это наверняка не вопрос.

— Хорошо хоть не «букет» один на всех, — пробурчал он.

— Чего говоришь, Фаза? — заинтересовалась Ксю.

— Говорю, в пору моей юности, были такие наручники из пяти пар на длинной цепи. Так сказать, для массового конвоирования. «Букет» назывались…

— За мной. — Эсбэошник в пальто махнул рукой — мол, будьте добры проследовать.

Чтобы никто из его людей не сглупил, Гурбан личным примером показал, что нужно слушаться местных — взял направление на пальто и меховую шапку. И подмигнул Фазе: послушание — это явление временное, будь готов, товарищ, скоро ситуация изменится. Фаза подмигнул в ответ, типа намек понял.

Чистильщиков загрузили в просторный автобус, на бортах которого красовались кислотного цвета иероглифы.

— Это еще что за лимузин? — Ксю тронула за локоть бойца, который указал ей на место рядом с Фазой. — Неужто в Азии кто-то выжил?

— Электроавтобус, — вместо неразговорчивого молодого человека ответил Гурбан. — Первую партию из коммунистического Китая перед самой Псидемией поставили. Не нужен бензин, нет выхлопа, экологически чистый транспорт. Небось где-то на складе законсервированный стоял и вот годы спустя понадобился.

Про себя же Гурбан добавил, что это-то как раз понятно — насчет экологии. Слизни не терпят радиации, и вообще загрязнение окружающей среды им претит.

Командиру чистильщиков было неуютно в компании зомбаков. То, что они внешне не отличались от него или того же Мясника, который пристроился слева, не делало их полноценными людьми. Форма ничто, содержание всё. А у них в содержании имелся существенный инородный довесок — паразит у каждого на черепушке под ушанкой.

И потому Гурбан принялся усиленно соображать, как ему и его людям выбраться из передряги. А на что он, собственно, надеялся, зная, что в Москве власть захватили новые, крутые слизни? Хорошо хоть в карантине не поставили к стенке… Или не очень хорошо? Зачем чистильщики понадобились слизням? Вряд ли всех гостей столицы тащат в Спасскую башню полюбоваться на восстановленный Спас Смоленский и на часы с четырьмя циферблатами.

Гурбан задумчиво уставился в окно автобуса. Мимо мелькали прилично сохранившиеся дома, попадались автомобили — рабочие, спешащие по своим делам, а не ржавеющие у обочин. В Москве в этом смысле был порядок: с улиц убрали все непотребное, здания ремонтировали по мере необходимости. Вот так смотришь, проезжая мимо, — и кажется, что старые времена вернулись. Только куда-то подевались бутики и магазины на первых этажах, а место вывесок, зазывающих покупать и радоваться, заняли однотипные транспаранты «Вся власть Совету!». То тут, то там расхаживали бойцы из добровольной дружины СБО — внешне они мало чем отличались от прочих граждан, разве что были вооружены охотничьими ружьями и носили на рукавах белые повязки с вышитыми буквами «ДД СБО». Или же «ДД» означает «добрые друзья»?.. Эти, смекнул Гурбан, еще люди и не ведают что творят. Они — кандидаты на вступление в ряды новых, продвинутых слизней. Автобус как раз проехал мимо парочки «добрых друзей», о чем-то с чувством спорящих. Причем один из спорщиков в сердцах сорвал с себя вязаную шапку и швырнул на асфальт. Таки люди…

Интересно, как у слизней система работает? Как они отбирают носителей для подсадки? Продвинутых паразитов наверняка — пока что! — ограниченное количество, иначе все люди вокруг давно бы уже под ними ходили. Следовательно, есть комиссия, определяющая, здоров ли потенциальный носитель физически и психически. Зачем новым слизням заранее траченный материал, если он и так в дефиците? Вот если будет недостаток в носителях, тогда, конечно, имеет смысл и шизофреников под свои нужды приспособить… А задача Гурбана как раз в том и заключается, чтобы этого «если» не случилось ни в коем случае. Наверняка в Спасской башне, куда чистильщиков везут, есть больница или хотя бы кабинет с медицинским оборудованием. Следовательно…

Страшная догадка заставила Гурбана занервничать. Неужели чистильщики нужны слизням в качестве носителей?

Он покосился на стекло автобуса, точнее — на надпись «В случае аварии выдернуть резиновый шнур и выдавить стекло». Командир много лет не ездил в общественном транспорте и уже забыл, каково это — платить за проезд и толкаться в проходе. А ведь до Псидемии личной машины у него не было, зарабатывал Гурбан скромно, жил от получки к зарплате… Будучи в последний раз в Харьковском остроге, он видел «икарус», что развозил работяг. В нем стекла заменили решетками. А тут чего не так? Не успели еще?..

Сбавив скорость, автобус выехал на Красную площадь. Покрытие тут просто-таки молило о капитальном ремонте — времена изменились, а проблемы с дорогами остались те же. Фасад ГУМа украшали неизменные транспаранты. У входа в универмаг крутилось много народу, несколько сотен навскидку. Еще больше небось в самом здании…

И тут Гурбана осенило — он понял, что надо делать.

— За мной! — Повезло, что руки сцепили наручниками спереди. Гурбан схватился за резиновый шнур на окне и дернул, как велела надпись на стекле. Кстати, выдрать шнур оказалось не так-то просто, но он справился. И, двинув плечом в стекло, вместе с ним вывалился из автобуса.

Приземление нельзя было назвать мягким. Но разлеживаться, постанывая, в груде осколков Гурбан не собирался — тотчас вскочил и что было сил помчался к ГУМу, рассчитывая затеряться в трехэтажном Вавилоне, где когда-то вовсю торговали предметами роскоши. Ему рассказывали, что громадный, занимающий целый квартал магазин превратился в острожный рынок — тут можно купить и продать все что угодно: кроличью тушку, флягу с самогоном, настоянным на черной рябине, или девичье тело на час-два. Ну да Гурбану сексуальная разрядка не требовалась. Его интересовало одно: как бы сделать ноги, чтобы не превратиться в самоходную подставку для слизистого червя с красной полоской на боку.

Он пригибался на бегу, ожидая, что по нему и его товарищам, которые конечно же помчались за ним, вот-вот откроют огонь из десятков стволов. Гурбан — чего греха таить? — боялся обернуться и боялся того, что пуля угодит в позвоночник, сделав его паралитиком-инвалидом, потому-то и мчался так быстро, как никогда не бегал ни до, ни после.

— Посторонись! — рявкнул он, ввинчиваясь в толпу у входа в ГУМ.

Помимо прочего — берестяных туесков, лаптей, самоваров, расписных платков, балалаек, — тут торговали деревянной посудой: ложками, разделочными досками и скалками. Гурбан, конечно, предпочел бы стальную посуду, какую-нибудь двузубую вилку для мяса, но на безрыбье… Он на бегу подхватил с раздвижного прилавка набор шпажек для шашлыка — и под проклятия продавца кинулся внутрь магазина-рынка. Здесь он юркнул вправо и, забившись в первую попавшуюся щель — между двумя мусорными баками, — воспользовался заостренной палочкой, любезно предоставленной спонсором.

— Только не сломайся, милая… — прошептал он, вводя кончик шпажки в механизм замка наручников, под зубцы, и осторожно отжимая собачку. — Есть!

Командир чистильщиков снял «браслеты».

Все так просто получилось, потому что боец, надевавший наручники, не закрыл фиксатор. Видать, не часто имел дело с вольниками, не терпящими ограничений свободы.

Не такие уж они умные, эти крутые слизни!

Настроение Гурбана заметно улучшилось. В конце концов, он жив и даже не ранен, парочка мелких порезов не в счет. Черт побери, по нему даже не стреляли! Расчет оказался верен — если б эсбэошники открыли огонь, то положили бы кучу народа, а на это они не могли пойти. Все же слизней меньшинство в остроге, только бунта разъяренной толпы им не хватало.

От баков ощутимо попахивало. Надо бы передислоцироваться, пока сам не провонял. Ну где же остальные, почему задерживаются?! Ладно Фаза плохо бегает, а у Доктора еще не зарубцевалась рана после стрелы, пойманной в Орле, но Ксю…

— Командир, долго там сидеть будешь? Вот-вот «ушанки» прибегут, уходить надо. — Только сейчас Гурбан заметил Серегу Мясника, который, очевидно, наблюдал за всеми его манипуляциями с самого начала, стоя у стены заколоченного бутика в нескольких метрах позади. — Круто ты наручники снял. Умеешь.

Гурбан комплимент пропустил мимо ушей:

— А остальные где?

— Только я из автобуса выпрыгнул.

— А Фаза и… — Гурбан замолчал, переваривая услышанное.

— А он, Доктор и Ксю не выпрыгнули. — Мясник тревожно обернулся в сторону входа. — Все быстро получилось. Они не успели отреагировать.

— Но ты-то успел… — Гурбан сорвался с места, зная, что Мясник пойдет следом.

Над головой нависали мостики с коваными перилами и фонарями. Пожалуй, имело смысл подняться на второй этаж, чтобы сбить со следа эсбэошников. Гурбан кинул взглядом по сторонам. Тут еще сохранились вывески «Hermes» и «Cartier», но вот уже лет двадцать как французские часы и сумочки перестали пользоваться спросом на рынке острога Москва. Теперь тут куда более востребованы тушенка и армейские ботинки. Импортные ценности сменились истинными.

— Я рядом сидел, мне проще было. — Мясник плавно двигался слева. Люди, идущие навстречу, цепляли его плечами. Знали бы, что рискуют получить скальпелем по горлу, вели бы себя вежливее. — Я сначала прыгнул в окно, а подумал, что делаю, только когда побежал.

— Стой. А где твои наручники?

— А мне бракованные попались, не пришлось, как тебе, мучиться.

Гурбан покачал головой. Он предпочел бы, чтоб рядом был Фаза. Или Доктор. Или Ксю. Общество Мясника, с которым он мало знаком, не радовало командира.

Они поднялись на второй этаж.

— Делать теперь что будем? — Серега Мясник прижался к стене и словно влился в нее. Гурбан даже моргнул, так явственно ему показалось, что тот стал частью бывшего магазина «Marly’s». Определенно у парня талант, который не купишь, не пропьешь — природный дар становиться незаметным. — Если здесь не поймают, нас небось по всему острогу искать будут? Зачем-то мы им нужны…

— Да пусть ищут, работа у них такая, а мы адрес один проверим. Человечек перед смертью попросил — мол, так и так, Гурбан, будешь в Москве, зайди-ка на улицу… ну, не важно. Типа побеседовать со мной хотят хорошие люди.

Серега прищурился:

— А как же Ксю, Фаза, Доктор?

— Это хорошо, что ты о них беспокоишься. Но мы-то сами все равно ничем помочь им не сможем. Одна надежда — на хороших людей.

— Не откажут?

— Нет, — сказал Гурбан и добавил уже не так уверенно: — Не должны.

А потом он заметил парочку парней с повязками «добрых друзей». Надо было уходить, пока ГУМ не окружили.

Выбравшись из Государственного универсального магазина, они неспешно, будто бы гуляя, двинули по Ильинке. Затем свернули в Богоявленский переулок.

*

— Мать честная! Да мы же прямиком на Красную площадь падаем! — Ашот отпрянул от раскрытого люка и уселся задом прямо на пол гондолы. — Ща нас всех всмятку расквасит!

После его слов Мариша брезгливо наморщила носик, а Данила подумал, что толстяк специально сгущает краски, чтобы заставить мисс Петрушевич нервничать. Нравится ему подкалывать девчонку. Может, он к ней неровно дышит?..

На самом же деле дирижабль падал не столь быстро, чтобы гарантировать летальный исход пассажирам. Все-таки не «Боинг-747», а летательный аппарат легче воздуха. Да, пробита обшивка дирижабля и газ улетучивается, но это происходит не столь быстро, чтобы вся конструкция с оглушительным ревом низверглась на Красную площадь.

— Будем надеяться, что наше приземление окажется мягким.

— Ну-ну, братишка. Как говорится, блажен, кто верует.

Очнувшийся Равиль дернулся, пытаясь совладать с ремнями.

— Эй, тише ты! А то нарушишь наше хлипкое равновесие и будем падать головой вниз. — На Ашота определенно что-то нашло. Полеты в воздушном пространстве острога Москва сказывались на нем не самым лучшим образом. — Надо поискать парашюты. Вдруг парочка лишних завалялась?..

На это не стоило рассчитывать, ибо скудный интерьер отсека отлично просматривался — никаких парашютов тут не было. Зато был труп в костюме… Стоп. Спину трупа прикрывал ранец с парашютом! Ай да Ашот! Иногда он может выдать что-нибудь ценное!

На четвереньках Данила прошествовал к телу, которое изрядно пошвыряло по отсеку во время кульбитов дирижабля — путь мертвеца можно было проследить по алым отпечаткам на полу, потолке и стенам. Только чудом тело не вывалилось в открытый люк.

— Что тут у нас?.. М-да… — Дана ждало разочарование: один зенитный снаряд продырявил бедолагу насквозь, а второй угодил в парашют, сделав в нем дыру размером с голову взрослого человека.

— Что там, братишка?

— Ничего интересного. — Дан вернулся с ножом, который обнаружил на поясе трупа, и взрезал ремни, спеленавшие Равиля. — К тому же нас четверо, и один парашют проблему не решил бы.

— Ну почему же? Мы могли бы наконец избавиться от… — Ашот выразительно посмотрел на Маришу.

И она уже открыла рот, чтобы достойно ему ответить, но тут падение дирижабля прекратилось — с грохотом гондола врезалась в асфальт, стены погнуло, по сварному шву ее раскололо, топчан сорвало с места. Удар был столь сильным, что Данилу подняло в воздух и приложило спиной и затылком о потолок — в глазах вспыхнули фейерверки. Выронив нож, он упал на встававшего Равиля и едва не сорвал у него с головы шляпу с орлиными перьями. Вольник откатился в сторону, придерживая шляпу рукой и попутно подхватив нож. Мариша запричитала.

Чтобы успокоить подругу, Данила пополз к ней:

— Все хорошо, милая, все хорошо…

Растерзанная гондола скрипела и стонала, ее волокло по горизонтали. Моторы еще работали, и чрезмерно, как оказалось, крепкие винты до сих пор не сломались — они ударяли по асфальту, рубили его, двигая конструкцию, которая если и поднимется в воздух, то очень не скоро.

— За мной! — Пошатываясь, Равиль выпрямился. Из рассеченного лба его текла кровь, заливая линзы очков, но он этого даже не замечал.

Спрятав нож за берц ботинка, вольник просунул руки, а затем и сам протиснулся в щель, образовавшуюся от удара в потолке отсека. Для этого ему пришлось подтянуться, ухватившись за неровные, острые края. Ладони он, конечно, изрезал.

— Эй, чего ждете?! — послышалось сверху.

— Я подсажу тебя. — Данила помог Марише подняться. Вдвоем, пошатываясь, они подошли к тому месту, где щель была шире, где ждал их Равиль. Гондола дергалась и покачивалась, сохранить равновесие было не так-то просто. Краем глаза Дан заметил, как Ашот сунулся было к открытому люку, но передумал через него выходить, когда вся конструкция вдруг резко накренилась — если бы в этот момент он покинул отсек, его бы попросту размазало об асфальт. Так что вольник не зря выбрал иной путь эвакуации.

Жилистые руки вцепились в подмышки мисс Петрушевич, когда Данила рывком поднял ее в воздух.

— А меня так сможешь, брат?

Дану хотелось бы ответить, что без проблем, слона одной левой на крышу девятины закину, а уж тебя, Ашотик, и подавно, но сейчас бахвальство было бы не к месту, не ко времени.

— Лучше ты меня подсади, а потом мы с Равилем тебя поднимем. Уж больно ты у нас… э-э… у тебя нестандартная фигура, Ашотик.

Так и сделали. Ашот и Равиль помогли Даниле выбраться из отсека, пока Мариша выданным ей ножом кромсала — не очень-то у нее получалось — плотную прорезиненную ткань, из которой состояла оболочка, наполненная гелием. Газ уже практически весь вышел в многочисленные дыры, образовавшиеся от попадания зенитных снарядов, которые заодно перебили и тросы, что придавали оболочке форму, и потому ткань облепила гондолу. Над щелью же образовался воздушный пузырь, в который пробрался Равиль, а теперь еще добавились Мариша с Даном.

— Эй, братишка, а меня?

— Да погоди ты! — Данила отобрал у Мариши нож. И минуты не прошло, как ему удалось прорезать достаточно широкое отверстие во всех слоях оболочки. Поверьте, это было нелегко, но рвения ему добавил пожар в соседнем отсеке — «микроволновка», от которой до этого лишь тянуло дымом, теперь вспыхнула всерьез, заодно занялась, коптя черным, оболочка. Короче говоря, надо было как можно скорее выбраться отсюда, пока дирижабль не превратился в большую братскую могилу для доставщиков и Равиля. Точнее — в большой гриль, на котором они зажарятся до хрустящей аппетитной корочки, а то и вовсе обуглятся до костей.

Тем временем Равиль с Маришей, хрипя и багровея лицами, таки сумели затащить наверх Ашота. Сам толстяк подтянуться и выбраться из отсека, уже задымленного, не смог бы вовек.

— Домой вернусь — сяду на диету… — Кашляя от дыма, Ашот сразу же полез в дыру в оболочках. Мариша отправилась за ним. Затем пришел черед Дана. А последним, словно истинный капитан, наружу выбрался Равиль.

В клубах едкого черного дыма они кинулись прочь от дирижабля, уже мало похожего на таковой. На Красной площади, куда привели их судьба и ПВО острога, уже собралась изрядная толпа зевак. Москвичи тыкали пальцами в пожарище и показывали на спасшихся из огня чужаков, не забывая опасливо пятиться от них. И то верно, а вдруг это зомбаки с неба упали?! Так что подходить ближе не стоит, а лучше отбежать от греха и зубов подальше…

Первым в себя пришел Ашот:

— Брат, да это же Москва! Мы добрались, брат! Мы в Москве!

Дан заозирался, высматривая отца. Он понимал, что это глупо, что не могло так совпасть, чтобы батя стоял на площади как раз в тот день и час, когда сюда прилетел сынок, но…

А вдруг, а?!

Чуда не случилось.

Ревя и моргая сигналками, возле Равиля и доставщиков притормозили, стирая протекторы, пять здоровенных джипов, на капотах и дверцах которых были нарисованы скрещенные стволы на фоне знаков биологической опасности. Из машин высыпали вооруженные автоматами и огнеметами люди в пятнистых бушлатах и шапках-ушанках.

Последовала команда:

— Лицом вниз! Руки за головы!

Доставщики почли за благо подчиниться — хоть и неспешно, они все же сделали, что от них требовали.

А вольник заартачился:

— Я — посланник Совета! Со мной Данила Сташев. Нам нужно в Спасскую башню. Срочно вызовите советника Тихонова.

Боец с «винторезом» в руках, который тут был, похоже, за главного, застыл, глядя на Равиля. Пауза затянулась. Дану даже показалось, что между вольником и москвичом протянулась тонкая, едва мерцающая нить. Он мотнул головой — и наваждение сгинуло.

— Этих — под куранты! — скомандовал москвич с «винторезом». — И вызовите Тихонова!

— Равиль… — Дан внимательно посмотрел в зеркальные линзы вольника, сердце его бешено заколотилось, ведь он наконец оказался в Москве, долгий, полный смертельных опасностей путь закончен. — Отец ждет меня в Спасской башне?

— Да. — Сказано было равнодушно, будто речь шла о зубной щетке. Впрочем, как всегда.

Доставщиков и Равиля рассадили по джипам — вольника с Ашотом в черный «форд», а Дана с Маришей в темно-фиолетовый «шевроле», хотя до Спасской башни тут было доплюнуть и рукой подать. Кавалькада сорвалась с места.

Отец! Вот-вот Данила встретится с отцом!

На душе стало легко-легко.

ГЛАВА 24

ЗАЛОЖНИК

Присев, словно для того чтобы завязать шнурок, Гурбан прислушался к разговору двух старух.

— Говорят, целый взвод десанта на Москву-матушку выбросили.

— Ты меньше-то соседку свою полоумную слушай. Я лично видела: парашютистов было шестеро. Только они не десантники. Неумелые какие-то, будто впервые прыгали. У одного вообще парашют не раскрылся. Двоих зенитками расстреляли. Один у моего дома приземлился. Так его об стену ударило, весь дух вон. А еще одного, говорили, на Покровке эсбэошники окружили, и он себя сам убил, чтоб им в руки не даться.

— Как это?

— А вот так это. Ножом себя по пузу чиканул — и всё.

— О господи! Страсти какие!

— И не говори. Единственному только парашютисту скрыться удалось. Вот из-за него-то эсбэошники и шерстят по острогу, что чекисты в тридцать седьмом.

— Все-то ты знаешь. Подозрительно это…

— Так не я одна. Теперь ты тоже в курсе. Заявить на тебя, что ли?..

Бабки перевели разговор на погоду и нехватку продовольствия в остроге — куда-то исчезла гречка, и Гурбану стало неинтересно их слушать. Десант, значит, и только один человек выжил. А вдруг это связано с дирижаблем, на котором улетел Сташев? Гурбан поднялся — вроде как справился со шнурком — и шагнул к разговорчивым дамам пенсионного возраста. Он даже открыл рот, чтобы задать пару вопросов, но те с таким прищуром уставились на него, что сразу стало ясно — в нем подозревают агента питерской разведки минимум, а то и марсианского шпиона, припрятавшего треножник в соседнем доме. Захлопнув рот, Гурбан прошел мимо, ощущая спиной пронзительные взгляды. Надо убираться отсюда поскорее. От старых кошелок всего можно ожидать…

Серега Мясник неприметно семенил рядом.

*

Над воротами, у которых притормозили джипы, была картинка: мужик с раскрытой книжкой в руке. Что там написано, Дан разобрать не успел, зато обратил внимание на двоих товарищей, припавших к ногам книголюба.

Ворота со скрипом отворились. Кавалькада, урча моторами, неспешно въехала внутрь Спасской башни, где царил таинственный полумрак.

— Они тут что, электричество экономят? — Мариша прижалась к стеклу, пытаясь хоть что-то рассмотреть. — Или у них светобоязнь?

Данила пожал плечами:

— Что-то отца не вижу…

Доставщиков жестами попросили покинуть машину.

Выбравшись из салона, Мариша скрестила руки на груди:

— Могли бы и сказать. Мы вообще-то язык знаем, не дикие какие, не карлики орловские.

— Эй, а где мой отец?

Но разговаривать с ним не стали — схватили и набросили на головы мешки, от которых пахло гнилым картофелем. Лягнув пару раз кого-то и двинув локтем по челюсти, Данила даже не успел осмотреться, хотя чего тут в темноте можно было увидеть? И все же, когда ткань закрыла глаза, стало понятно, что парни в ушанках не хотят, чтобы их гости разузнали кое-какие секреты, что хранила Спасская башня.

— Эй, вы чего творите?! — Данила таки не смолчал, хоть и понимал, что крики его эффекта не возымеют. — Это что, шутка?! Эй, это не смешно, честное слово!

На него надели наручники, на Маришу, судя по второму щелчку, тоже. Данила еще пару раз брыкнулся, но ответных ударов не получил. Интересный фактик, необычный. Разве так принято вести себя с буйными пленниками?..

— Равиль, что происходит?! Где мой отец, Равиль?!

Но вместо ответа он услышал ругань Ашота, поминавшего Равиля и так, и сяк. Рот толстяку заткнуть не удосужились, поэтому он в подробностях описал, как в кустах проводила свой досуг мать вольника и с кем сожительствовала бабка. Нетрудно было догадаться, что именно Равиль был повинен в том, что толстяка спеленали, — он лично примерил Ашоту мешок, даже сказал, что точно его размер. Ну не сволочь ли?! Да и в том, что Мариша с Даном оказались в ловушке — его вина, несомненно. Ведь он велел привезти доставщиков в Спасскую башню и вызвать какого-то Тихонова.

— Равиль, а ведь ты гнида! — И надо было смолчать, но Данила не смог удержаться, пусть ему будет хуже. — Предатель!

Он не рассчитывал на реакцию со стороны вольника и удивился, услышав ответ:

— Какой же я предатель, если с самого начала моя миссия состояла в том, чтобы тебя, Данила Сташев, привезти в Москву? Ты нужен Совету, ты нужен нам всем.

И тут уже не только Ашота, но и Маришу с Даном прорвало. Перебивая друг друга, они поведали Равилю, что о нем думают и что с ним сделают, когда освободятся. Данила еще выразил сожаление, что освободил вольника, срезав с него ремни, надо было позволить ему сгореть заживо в дирижабле.

— А потом воскресить — и еще раз сжечь!

И тогда Равиль сказал, что скоро для Дана всё-всё-всё изменится. А может, если на то будет воля советника Тихонова, повезет и девчонке. Насчет толстяка он, Равиль, очень не уверен, слишком уж много лишней плоти, а братьям нужны лишь здоровые тела.

Он так и сказал:

— Убогие, больные — не для нас. В Братство принимают только сильных.

Доставщиков повели вверх по лестнице.

Братья? Здоровые тела?.. У Данилы появились смутные догадки. Ведь не зря в вагоне-борделе его душа скользнула по светящейся нити к будуару, за которым скрывался Равиль. И тогда, в купе, и потом, на Красной площади, Дану вовсе не показалось, что между вольником и бойцом с «винторезом» установилась связь. Братья, значит. И раз у Дана душевные полеты начались после контакта со слизнем, то логично предположить, что…

Братья — это слизни.

И Равиль под слизнем.

И люди, которые привезли их в Спасскую башню, тоже являются носителями слизней.

Но почему Данила только сейчас об этом догадался? Почему Ашот и Мариша не заметили странностей в поведении вольника и двух его коллег, погибших на Территориях? Ведь люди под слизнями очень быстро оскотиневают. Даже если контакт был кратковременным, человек превращается в монстра — Маркус тому пример. А эти… эти как обычные люди. И что это значит? А то, что ими управляют очень необычные слизни.

И один такой слизень закрепился на черепе вольника Равиля. Потому-то за время пути тот ни разу не снял свою шляпу с орлиными перьями. Равиль был рядом с Даном от самого Харькова. Они сражались вместе. Ну как мог вольник после всего, что они пережили, заманить доставщиков в ловушку?!

А вот мог. Людская логика, чувства — все это неприменимо к Равилю. Лишь внешне он человек, но по сути своей таковым не является. Ведь человек — это не только комплект из рук, ног и головы, обладающий способностью внятно отвечать на поставленные вопросы и принимать решения на поле боя. Человек — это…

Что?

Что такое человек?

Вот Данила, к примеру, человек? А? У него по ЦНС змеятся, с каждым днем разрастаясь, отростки слизня, его тончайшие нити управления. Так что вряд ли Дана можно назвать полноценным членом людского общества.

Ну и пусть.

Все равно он не позволит слизням собою помыкать. Ведь не зря же они хотели его заполучить, не зря протащили по Территориям. И отец… Равиль купил Дана на то, что отец его ждет, что они должны встретиться в Москве…

…В Москву едем. В Москве Данилу Сташева ждет отец, Павел Сташев, который создал оружие против слизней. Это оружие способно раз и навсегда изменить баланс сил, а то и вовсе очистить планету от паразитов. Павел Сташев хочет, чтобы его сын был рядом, когда это произойдет. Вот такое у меня и моих коллег задание…

Так сказал Равиль, когда они только-только выбрались из шлюза Харьковского острога. Ашот тогда еще наставил на вольника пистолет… Вот он, ответ на все вопросы: Павел Сташев создал оружие против слизней, и слизни конечно же не хотят, чтобы это оружие применили, а чтобы вынудить Павла Сташева сдаться, слизням понадобился Данила. Все элементарно, проще некуда.

Данила — всего лишь заложник. Или наживка на крючке.

Подъем закончился. Рядом громко дышала Мариша. Ашот скрипел зубами. И тогда Дан заговорил, ему было важно прояснить кое-что:

— Эй, Равиль, ты здесь?

Тишина в ответ.

— Скажи, Равиль… Я одного не пойму, почему мне сразу не подсадили слизня? Не того, что на рыси был, тот простой совсем, из-за него я бы глупым стал, отец вам этого не простил бы… Почему такого же, как на тебе, не подсадили? Проблем бы меньше было.

— Так ли меньше? — Голос вольника прозвучал рядом, пожалуй, даже слишком близко — будто Равиль приблизил вплотную свое лицо к лицу Данилы. — Впрочем, ты скоро все сам поймешь.

С головы Дана сорвали мешок.

Лицо вольника действительно было рядом. И лицо это выглядело непривычно — из-за того, что добрую половину его не скрывали больше солнцезащитные очки.

Данила впервые посмотрел в глаза Равилю.

И лучше бы он этого не делал. Лучше бы он сразу отвернулся или зажмурился. Но нет, он посмотрел — и буквально прикипел взглядом к тому, что увидел.

Если с правым глазом Равиля все было в порядке — ресницы, веки, серо-голубая радужка, — то левое око покрывало тонкое белесое бельмо с желтоватым налетом по краю. Бельмо словно соткал из паутины паук, который спрятался в глазнице в ожидании жертвы. И теперь он сидел там, парализовав Дана, подчинив его волю

зовом.

Только не паук это вовсе.

Там, за бельмом, притаился слизень, подключенный к глазному нерву вольника. Затылок отчего-то не устроил его как посадочное место. Или все же там, на черепе, тоже кто-то есть? Тот, кто раньше занял место?

— Скоро ты станешь одним из нас. — Лицо Равиля исказила судорога, мимические мышцы, почти уже атрофированные, сокращались в подобии улыбки. — Ты станешь нам братом. И мы будем вместе.

*

Верхушка у колокольни отсутствовала вместе с колоколом. Окна на первом этаже были заделаны, водосточные трубы кое-где оборвались, держась на честном слове и покачиваясь на ветру. Прогулявшись туда-сюда вдоль этого здания и стены из красного кирпича, двое остановились в сторонке, чтобы понаблюдать еще немного.

— Тот дом и есть, что ли? — Мясник дохнул на пальцы. Стремительно холодало, изо рта шел пар. — Ты все темнишь, адрес не называешь.

— Ага, он самый. — Гурбан и его напарник таки добрались на улицу Рождественку, не выспрашивая у местных дороги — а чтоб не светиться лишний раз, да и не хотел командир раскрывать перед Мясником все карты, мало ли что случится. — Только тут не один дом, а целый монастырь.

— Мужской?

— Обижаешь, Сережа. Женский. Только он с самой Псидемии пустой. Тут уже после того, как Стену возвели, заражение было. Монашки потом всем скопом в мир пошли… Короче, вояки зачистили монастырь. Ну, и с тех пор место типа гиблое, стороной его обходят. Я справки наводил, знаю, о чем говорю.

— Так чего мы тут топчемся? Наши-то в плену. Может, их пытают в Спасской башне, а мы гуляем, монастыри осматриваем. Знаешь, какие слухи о башне-то доходили до Тулы? Оно и видно, что не знаешь. Многие хотели осесть в Москве, самом богатом, самом сильном остроге. Но были и такие, кто бежал отсюда в страхе…

Пропустив мистику мимо ушей, Гурбан мотнул головой:

— Нет, пытать их не будут.

— Откуда знаешь?

— А зачем? Они что, скрывают важный секрет? Знают, где расположены не разграбленные до сих пор армейские склады? Или обладают большой властью? Кому они нужны вообще?

— Ну, видать, нужны, раз взяли в плен и повезли не куда-нибудь, а в Спасскую башню. Из тысячи москвичей и одного не сыщется, кто под курантами побывал, а тут — чужаки, только с поезда.

— Вот именно, Сережа, вот именно. Не для того мы им нужны, чтобы пытать нас или убивать. Иначе б сразу убили, из паровоза не дали бы и шагу сделать. Ты до сих пор не понял, с кем мы имеем дело, кто против нас? А еще племяш Вилена Джексона… — Не забывая наблюдать за монастырем, Гурбан обстоятельно изложил Мяснику соображения насчет СБО, Московского совета и прочего. Открыл парню глаза. В прямом смысле — они оч-чень у него округлились от речей командира. Серега сразу ему поверил, хотя другой на его месте заартачился бы — мол, старик из ума выжил, паранойя у него, городит черт-те что. — А вот для чего мы им понадобились — ума не приложу. И неизвестно еще, жив ли пацан, Даня Сташев. Лучше б погиб, честное слово. Хоть и жаль мальчишку… — подытожил Гурбан и замолчал.

— Ну а чего ждем тогда, раз проверенный человек адресок шепнул? — Мясник зябко поежился. — Неужто перед смертью в ловушку заманить хотел?

— Береженого бог бережет. — Гурбану не нравилась тишина, царившая в монастыре. — И так от самого Харькова неслись как угорелые. И что получилось? Пшик! Не, я теперь умнее буду…

Но, в конце концов так ничего и не высмотрев ни подозрительного, ни, наоборот, подтверждающего, что в доме обитает друг, Гурбан и Мясник отправились на разведку боем. Ничего другого им попросту не оставалось. То, что двое долго торчат на улице, обязательно привлекло бы внимание какой-нибудь сердобольной старушки. А там жди визита парней в шапках-ушанках из Службы безопасности острога. Да и продрог Гурбан, приморозило потому что, вот-вот снег посыплет. Так что самое время подыскать крышу, под которой нальют кружку горячего чая или хотя бы дуть в спину не будет.

Миновав стальные решетчатые ворота, справа от которых сохранился двойной указатель «20» и «Рождественка улица», двое оказались на территории монастыря.

— Куда нам?

— В колокольню, Сережа. Под ней подвал должен быть сводчатый. Нам туда.

И они отправились туда, то и дело оглядываясь, не идет ли кто. Гурбан приметил кусок ржавой трубы, на которой почти сшелушилась краска. Поднял. У Мясника скальпель есть, а теперь и Гурбан в ближнем бою не безоружен, череп провалить сумеет.

Вошли в колокольню. Разруха, трещины змеятся по стенам.

— Как бы это все не рухнуло…

— Годы стояло, Сережа, и еще постоит до полной и окончательной победы над слизнями.

Гурбан вытащил фонарь, и они спустились по лестнице, заваленной обломками кирпичей. На нижней ступеньке лежал трупик крысы.

— Ты гляди, деликатес прям, мы в деревне с голодухи… — Мясник осекся, когда высокая — выше Фазы — фигура шагнула из темноты к Гурбану, который шел впереди. С таким голиафом наверняка шутки плохи, по крайней мере у командира совершенно не было охоты выяснять, кто из них круче.

— Эй, друг, ты кто такой? — Гурбан застыл на месте с трубой в руке, а чрезмерно высокий человек неспешно к нему приближался. И молчание его сразу не понравилось командиру. Эсбэошники тоже языками не полоскали. Гурбан предпочел бы, чтоб «дядя Степа» оказался нестерпимым болтуном и сыпал бородатыми анекдотами без умолку. Но увы, тот, похоже, собрался втихую придушить Гурбана, а потом заняться Мясником. — Друг, ты совершаешь ошибку. Мне нужен человек, который направил ко мне посыльных. На БМП отправил. И вот я пришел, проделав долгий путь от Харьковского острога. Меня зовут Гурбан.

Высокая фигура остановилась. Мышцы, напрягшиеся для убийства, расслабились. И вовремя. Еще бы шаг — и Мясник, даром что ниже ростом, вскарабкался бы по спине «дяди Степы» и перерезал бы тому горло скальпелем. Особый Серегин талант — быть незаметным — вновь пригодился, он сумел зайти в тыл здоровиле и готов был атаковать.

— Гурбан? — Голос у «дяди Степы» был скрипучим до невозможности.

— Да, меня так зовут. Я прибыл в Москву вслед за Данилой Сташевым. Тот, должно быть, погиб при крушении дирижабля Маркуса, хозяина Острога-на-колесах. Если ты — тот, кому понадобилась моя помощь, то должен знать, о чем я говорю.

Короткий кивок в ответ:

— Я знаю, о чем ты говоришь, Гурбан. Вот только Сташев не погиб.

Поверить на слово первому встречному, который к тому же скрывал свое лицо под низко нависающим капюшоном? Гурбан не готов был это сделать.

— Я слыхал, что дирижабль упал на Красной площади, а из тех, кто покинул его в воздухе, выжил лишь один.

— Так и было. И этот один — я.

Позади «дяди Степы» в неверном свете фонаря Гурбана сверкнуло крохотное лезвие скальпеля. Если бы не это, Серега был бы совершенно неотличим на фоне стены, к которой он прижался.

Между тем «дядя Степа» продолжал:

— А перед тем как покинуть дирижабль, я отдал приказ убить Сташева, чтобы он не достался Братству.

Убить? Отдал приказ? Гурбану все больше и больше не нравился этот человек. Кто он такой, чтобы отдавать приказы? И чем ему так не угодил мальчишка Сташев? И не лжет ли он, набивая себе цену?..

И вообще — быть может, его подельники окружают сейчас чистильщиков? В Москве в последнее время туго с продовольствием, и люди выживают, как могут…

Если Гурбан крикнет Мяснику, чтобы действовал, успеет ли «дядя Степа» свернуть ему шею? Вопрос, однако. И вопрос немаловажный.

— Что-то не заладилось. Мой лучший телохранитель не выполнил приказ и погиб. А Сташев и его спутники благополучно приземлились на Красной площади и покинули гондолу до того, как ее охватило пламя. Их взяли эсбэошники и отвезли в Спасскую башню. Твоих людей, Гурбан, тоже отправили туда. Им всем подсадили слизней. — Последняя фраза прозвучала как приговор. Как смертный приговор, который не подлежит обжалованию.

Впрочем, Гурбан изначально знал, что так оно и будет, просто отказывался в это верить, гнал страшные мысли прочь.

Здоровяк шагнул к Гурбану.

И Мясник атаковал. Тенью отлепившись от стены, он кинулся на скрипучего долговязого типа, запрыгнул «дяде Степе» на спину, скальпель полоснул по горлу, и…

И ничего не случилось.

Фонтан крови не обагрил пол и стены подвала, не умыл багровой капелью Гурбана, который стоял слишком близко. Заточенный металл лишь бессильно проскрежетал, скользнув по чему-то твердому, неподатливому. А в следующий миг долговязый сорвал Мясника с себя и с силой швырнул его в стену.

С глухим стуком племяш Вилена врезался в вертикаль и упал без признаков жизни.

— Ты точно Гурбан?! Ты зачем здесь?! — взревел-проскрежетал «дядя Степа», наступая на командира чистильщиков.

— Мне дали этот адрес, просили… — Гурбан, занесший трубу над головой, замолчал, заметил, что наступление остановлено — здоровяк застыл на месте.

— Столько лет прошло, ты изменился Гурбан, но это все-таки ты. Я — Маркус, и это мои хоромы.

Чистильщик оторопел. Маркус? Тот самый Маркус? Это многое объяснило бы. И дирижабль с единственным выжившим, и то, что он мог знать о захвате Московского совета слизнями, но сам остался человеком, ибо жил в собственном Остроге-на-колесах. Да и средств у Маркуса хватило бы снарядить экспедицию к Харькову. Но…

— Ты не Маркус, — мотнул головой Гурбан. — Я знавал Маркуса, когда он был никем, мелкой сошкой в Остроге-на-колесах. Хороший пацан, с придурью своей, но хороший… С тех пор он изменился, если верить легендам. Но он был раза в полтора ниже тебя!

Легкие долговязого захрипели, забулькали, и голосовые связки со скрипом выдали:

— Ты помнишь лицо того мальчика, а, Гурбан?

Командир чистильщиков стоял в полный, отнюдь не маленький рост, но тот, кто назвался Маркусом, нависал над ним, словно скала.

— Он был ниже…

— Лицо. Помнишь лицо?! — Долговязый стащил с себя капюшон.

*

Мышцы на лице Равиля задергались в судороге:

— Ты станешь нам братом. Мы будем вместе. Мы — Братство.

Лучше бы вольник — хотя какой он к черту вольник, им же управляет слизень! — не улыбался вообще. Паразит, что присосался к его глазному нерву, обманул многих. Равиль под его чутким руководством ничем не отличался от нормального свободного человека. Но что-то у слизня не заладилось с мимическими мышцами. И эмоций в разговоре не хватало.

— Зачем вы нас в эту реанимацию притащили?! — Ашот, не сообразив еще, что да как, продолжал качать права. А вот Мариша молчала. Должно быть, ей заткнули рот кляпом.

Реанимация? О чем это толстяк? Дан с трудом оторвался от созерцания слизня за бельмом на левом глазу Равиля. И заметил, что в помещении, где он оказался, полно операционных столов, у которых возвышаются лампы на стальных стойках. Столы эти были четырехсекционными, из нержавейки, с разными механическими регулировками, рычажками, позволяющими наклонить пациента так и эдак, чтобы удобней было истязать его тело.

Вот на один такой стол Данилу и уложили — личиком в полиуретановую подушку, то есть задницей кверху. Это положение ему очень не понравилось, и потому в процессе он изо всех сил сопротивлялся, требуя, чтоб его развернули, а то как-то некомфортно.

Увы, его крепко держали, а потом и вовсе зафиксировали ремнями.

Ашота определили рядом. На тележке с колесиками у его стола была представлена отличная коллекция хирургических инструментов, и толстяк, почуяв, что это не к добру, слабым голосом попросил дать ему анестезию. И конечно, его даже не попытались вырубить.

— Слизни слишком щепетильны в отношении мозгов своих носителей.

— Что ты говоришь, брат?

— Нам подсадят слизней. Ну, или только мне. И я стану частью Братства паразитов, если верить Равилю. А тебе, быть может, повезет, и тебя всего лишь разрежут на куски.

Почему-то Дану показалось, что Ашота его прогноз не обрадовал.

Единственное, что не закрепили Дану, так это голову. Он мог ею более-менее свободно вращать — и потому увидел, как в помещение, которое Ашот окрестил реанимацией, стремительно ворвался невысокого роста человек, одетый в утепленный танковый комбинезон, только вместо шлемофона у него на голове было кепи цвета хаки. На ногах блестели надраенные хромовые сапоги до колен. Грудь украшала орденская планка, на ремне болтался то ли штык-нож в ножнах, то ли флотский кортик. В общем, выглядел мужик вполне боевито и демократично… но слишком уж чистым он был для реального бойца: все отглажено, ни пятнышка. И солнцезащитные очки на пол-лица. Не такие, как у Равиля, но все-таки…

Отчего-то Данила сразу понял, что это и есть тот самый Тихонов, которого требовалось вызвать.

— Эй, мужик! — Ашот приметил Тихонова. — Ты тут вроде бугор местный, да? Что за беспредел? Чего нас повязали? Ну, подумаешь, чуток наследили на вашей Красной площади, немножко пожар устроили — с кем не бывает?! Мы уберем всё, честное слово!

Тихонов резко остановился и, не произнеся ни слова, принялся изучать толстяка, уложенного весьма объемным тылом кверху.

— Если надо, зубной щеткой тереть буду, — пообещал Ашот.

Тихонов едва заметно кивнул — мол, похвально, спасибо, но не стоит утруждаться.

Откуда-то появились люди в белых халатах и белых шапочках, засуетились над Даном, который не мог так изогнуться, чтобы увидеть, что же они делают.

В это время Маришу, которая мычала и брыкалась, укладывали на стол справа от Ашота. Ей таки заткнули рот какой-то тряпкой и, уложив, электрической машинкой принялись выстригать волосы на затылке. Данила отвернулся, чтобы этого не видеть. В глазах его плескались слезы бессилия.

Он насчитал в реанимации еще семь незанятых столов. Значит, по десять штук слизней за раз можно подсаживать. Негусто для Московского острога. Эсбэошники устанут сюда людей таскать, и если каждого кандидата будет лично Тихонов осматривать, процедура захвата Москвы может затянуться на годы. С другой стороны — что Данила знает о методах и возможностях новых слизней? Да почти ничего…

Дану закрепили голову так, что он мог теперь видеть только поверхность подушки, в которую его уткнули носом.

— Здравствуй, Данила. — Тихонов подошел ближе.

Дан не видел его, но отчетливо слышал. И это было странно, это означало, что Ашот заткнулся. А ведь даже Мариша с кляпом во рту громко сопела, когда ей выстригали волосы на затылке… всё, больше не сопит. Что там с однокашниками?

Неужели их убили?!

Или они уже стали носителями?..

Впрочем, одно мало отличалось от другого.

Голос Тихонова зазвучал у самого уха Дана:

— Мы возлагаем на тебя большие надежды, Сташев.

— Мы — это Братство?

— Да. И вот-вот ты станешь одним из нас. Приди к нам, и ты никогда не будешь больше бояться. Мы — сила.

Дан почувствовал, как на затылок легло что-то приятно теплое и влажное.

— Что это?! — вскрикнул он, уже зная ответ. Он отказывался верить, что ему как личности настал конец.

Паразит чуть-чуть переместился на черепе Дана, выбирая себе местечко поудобнее — ровнее или ближе к определенным участкам головного мозга носителя. Это было немного щекотно, но приятно. И вообще, от слизня веяло умиротворением каким-то, что ли.

Дан понял, что он напрасно боится. Доставщикам ничто не угрожает.

«А Равиль? А Тихонов? Слизни?» — спросил он у себя.

Ну Равиль, и что? Теперь все они будут заодно, став одним целым. И они поймут друг друга лучше, чем кто-либо и когда-либо на этой планете! Это ведь хорошо?

«Это отлично».

Данила оцепенел — и не потому, что надежно был закреплен ремнями и мог разве что пальцами и бровями шевелить. Вовсе нет. Ему претили телесные движения. Он хотел покоя. Мысли его стали вязкими, как кисель в столовой Училища. В ушах зазвенело. С ним было уже так в лесу на военной базе, где на него и его спутников напали две зомборыси. Дана тогда почти что оседлал слизень — спасибо Равилю и покойному живчику Никифору (вот уж на кого Дан меньше всего подумал бы, что он зомбак, хотя…), они сделали все как надо, спасли его, не дали сгинуть от обезвоживания. И ведь недавно это было, а будто сто лет прошло…

Дану стало хорошо и спокойно, все волнения последних дней сгинули подчистую.

А потом нахлынуло уже знакомое ощущение многогранности мира, одновременного присутствия в миллионах разных мест. Он был во многих телах сразу, и многие твари земные были им, Данилой Сташевым, видели его глазами, ощущали реальность его органами чувств, пока он мчался по заснеженной равнине, нырял в океанские глубины, охотился на людей в небоскребах Нью-Йорка, дрался сам с собой за добычу в стае зомбоволков, из сознания которых едва выкарабкался, почувствовав, что растворяется в их бесконечной, всепоглощающей ярости…

Если он хочет остаться человеком, быть самим собой и впредь, нельзя столь беспечно погружаться в звериные сущности — это рискованно! Его слизень попросту не предназначен для таких испытаний!..

И стоило Дану это осознать — он не исчез, он есть! — как сами собой нагрянули ответы на вопросы, что ютились в глубине его подсознания, не давая окончательно расслабиться, слиться с Братством.

Данила отчетливо увидел рядом сущность —

душу

— своей возлюбленной Мариши, и душа эта была чиста и безмерно прекрасна. От нее по

сети

из тонких и толстых светящихся нитей, опутывающих весь-весь-весь мир, тек хрустальный звон, сквозило теплом и неподдельной радостью оттого, что Данила любит ее, боготворит ее, мечтает быть с ней не только телесно, но и духовно —

душевно.

И главное — Мариша ощущала себя человеком!

А душа толстяка норовила обвить душу Дана коконом из ярко-фиолетовых мерцающих нитей — Ашот был уверен, что просто обнимает, хлопает по плечу своего лучшего друга, ради которого он и в огонь, и в Москву, и к черту на кулички!..

Теперь Данила знал, почему к нему не подсадили умного слизня в Харькове или сразу за его пределами. Процесс адаптации занимает несколько суток и требует постоянного ухода за телом носителя. Равиль и его люди — да-да, именно люди, а не безмозглые питекантропы! — попросту не могли создать подобных условий в пути, это было ясно Дану как дважды два. И информацию эту не нужно было выспрашивать, она просто имелась, подразумевалась сама собой. Вот что значит свободный доступ к любому закутку любого сознания, к которому протянута светящаяся нить. Каждый брат знает о другом — всяком! — брате всё, и никто не стыдится своего естества, своего тела-носителя, его поступков и потребностей. Все

понимают.

Дан едва не задохнулся от восторга: какие чудесные перспективы его ждут! Пока что он мог лишь улавливать отголоски чужих — братских! — ощущений, но скоро, после того как он вместе с Маришей и Ашотом проведет в Спасской башне пару-тройку деньков, пока не установится максимальный контакт со слизнем, они станут полноценными членами Братства. И не надо спешить! Нужно все делать согласно выверенной технологии: сращивание нервов — дело тонкое, не терпящее суеты. Не хватало еще, чтобы Дану парализовало нижнюю часть тела, к примеру, из-за неправильного подключения. Он ведь не может себе позволить стать обузой для братьев. Если что-то пойдет не так, он потребует, чтобы его слизня передали другому, более здоровому носителю!..

Эта мысль — о самопожертвовании во благо Братству — наполнила сущность Дана счастьем. Он просто млел от собственного благородства. Он знал, что Ашот и Мариша без ума от его храбрости. И пусть он ничего еще такого не сделал, главное — он способен!..

Зачесался затылок.

Это отвлекло Дана от возвышенных мыслей, заставило обратить внимание на бренное тело, к которому он, как часть Братства, начал испытывать легкую брезгливость. Точнее — терпимость. Тела нужны для исполнения высшей цели, поэтому им требуется надлежащий уход.

Кстати, Дану все еще хотелось встретиться с отцом. Жаль только, что батя вовсе не в Москве. Но это ничего, настоящему доставщику дорога — словно мать родная.

Дан обязательно найдет отца. Он крепко-крепко обнимет его, а потом…

А потом Тот, К Кому Тянутся Все Нити, скажет, что делать.

И Дан с радостью исполнит приказ. Ведь ради этого он живет.

*

Они сидели у маленькой — на две спирали — электропечи, греясь и коротая время за беседой. Ждали, пока вскипит вода в закопченной кастрюльке. Скрипучий голос Маркуса уже казался вполне терпимым, хотя Гурбану иногда хотелось, чтобы долговязый, под которым вот-вот сломается табурет, заткнулся и послушал старшего. Или хотя бы просто заткнулся. Серегу Мясника перенесли на ржавую панцирную кровать без матраса и признаков белья и накрыли ватным, пахнущим сыростью одеялом — какая никакая, а теплоизоляция, иначе еще простудится. И надо бы пошерстить по углам, авось чего отыщется в подвале колокольни, но Гурбан слишком устал, его клонило в сон, и тепло, шедшее от раскаленных докрасна спиралей, не располагало к тому, чтобы оторвать задницу от черного офисного стула. Куда-то идти, что-то делать, стрелять, сражаться за свободу, очищать планету от мерзостных слизней — это все потом. Сейчас же Гурбану просто хотелось спать. Выпить кипятку — возможно, даже с сахаром и настоящим растворимым кофе из жестяной банки, если Маркус не врет, — и захрапеть изо всех сил, и чтоб не кантовали пару неделек…

— Я столько за ним бегал, от самого Харькова… — Глаза Гурбана закрывались сами, он ничего не мог поделать: и щипал уже себя за руку, и хлестал по щекам. — И на танке, и на мотоциклах, и поезд еще… Опять, что ли?

— Устал?

Будто бы Маркус не видел, что Гурбан едва держится. Слабость навалилась на чистильщика внезапно и как-то сразу. Сказывался пережитый стресс. Да и возраст уже не тот, чтобы по несколько суток кряду загоняться по максимуму и при этом нормально себя чувствовать.

— Есть немного.

— Ничего, скоро отдохнешь. Ты, Гурбан, с самого начала все неправильно делал.

— Да пошел ты… — буркнул командир и широко зевнул.

— Не вслед бежать надо, а вперед зайти и спокойно дожидаться, когда враг сам к тебе явится.

— То есть ты хочешь сказать, что… — Мысли путались в голове Гурбана, он пытался собрать их воедино, но смысл сказанного Маркусом ускользал.

Гурбан изрядно удивился, узнав, что по адресу, данному умирающим посланником из Москвы, располагалась явочная хозяина Острога-на-колесах, которого Гурбан знавал еще мальчишкой. Именно Маркус, имея представление о том, кто такой командир чистильщиков и на что он способен, отправил к нему гонцов с просьбой спасти человечество, использовав последний шанс в борьбе со слизнями. Но вперед зайти и спокойно дожидаться?.. Гурбан зевнул так, что хрустнули челюсти. Что конкретно Маркус имел в виду?..

— Мы отправимся в Арзамас. Именно там располагалась и, я уверен, располагается до сих пор лаборатория Павла Сташева. Рано или поздно, когда слизни достаточно промаринуют его сыну мозги, они привезут пацана туда.

— Зачем им это?

— Как зачем? А чтоб отцу товар показать во всей красе и чтобы выманить Павла из схрона. У него там защита такая, что будь здоров. Зомбаки за полсотни метров замертво падают. А если какая сука продажная из людишек туда пожалует, то… Короче, Павла из схрона только ядерной боеголовкой выковырять можно. Вот там-то, на подходе к его норе, мы мальчишку и встретим с подобающими почестями.

— И?.. — Гурбан четко уловил недосказанность, и она ему настолько не понравилась, что сон как рукой сняло.

— И нейтрализуем его, пока у родителя ум за разум не зашел от радости при виде отпрыска. И не надо догонялок, и Спасскую башню со всем Кремлем штурмовать не будем. Пупки только надорвем, а толку — шиш без масла.

Язык Гурбан едва шевелился от усталости:

— Небось из-за паразита мозги у тебя так работают. Но мысль дельная, чего уж…

На это бывший хозяин Острога-на-колесах бывшему командиру чистильщиков ничего не ответил. Да Гурбан и сам уже понял, что ляпнул лишнего. Ничего, не кисейные барышни тут собрались, в обморок от возмущения никто не грохнется.

Маркус пристально посмотрел ему в глаза:

— Насчет нейтрализовать… Придется убить мальчишку. Другого выхода у нас нет. Сумеешь?

— А чего не сам?

— Я человек верующий, нельзя мне, до сих пор грехи молодости замаливаю, а уж такой грех брать на душу…

Вода в кастрюльке зашлась пузырями.

— А мне, значит, можно, да? У меня, знаешь, возраст такой, что пора о душе подумать! И вообще!..

Но запах растворимого кофе — ай да Маркус! — заставил Гурбана сменить гнев на милость:

— Товарищ мой, хоть с виду серенький и неказистый, а на многое способен. Он младенцу грудному не моргнув горло перережет, что уж говорить о семнадцатилетнем подростке.

— Отморозок полный? — Маркус смачно отхлебнул из своей кружки.

— Типа того. Хирургом в детстве мечтал стать.

Гурбан так давно не пил кофе — да еще и с сахаром! — что даже причмокнул.

И потому вдвойне обиднее было бросать кружку, и вскакивать с офисного стула, и бежать, подхватив с кровати Мясника, который так и не пришел в себя. А все потому, что Маркусу что-то послышалось, и он не поленился подняться и подойти к вытяжке, ведущей на поверхность, — и очень вовремя, потому что из притормозивших у ворот монастыря джипов выскакивали бойцы СБО.

ГЛАВА 25

КРОКОДИЛ ИЗ ТРАПЕЗНОГО ХРАМА

Было их десятка два, не меньше. Все как на подбор крупные, кровь с молоком. И вооружены. И хорошенько выспаться наверняка им никто не мешал.

— Ходу отсюда! — проскрипел Маркус. — Засветился ты, Гурбан, и нору мою засветил.

На это чистильщику возразить было нечего. Всякое могло случиться. Он, конечно, перестраховался, попетлял по улочкам Москвы, прежде чем выйти к монастырю, но…

— За мной!

Уж слишком легко Маркус взял руководство на себя. Гурбан скрипнул зубами, но подчинился. Сейчас важнее для дела было уйти от преследователей, а кто главный, они решат потом. Пусть Маркус тут, на знакомой ему местности, потешится, чего уж.

Мясник на плече у Гурбана застонал, когда они, подсвечивая фонарями дорогу, пробирались по боковому ответвлению подвала колокольни, мимо входа в которое Гурбан обязательно проскочил бы, если б не Маркус. Тут было сыро, пахло плесенью, под ногами хлюпали лужи. Этот коридор нельзя было назвать самым сухим местом в подвале, его, похоже, не единожды заливало паводками. Гурбан наступил на что-то живое, оно, заверещав, вывернулось из-под ботинка. Крыса, с облегчением понял он. Всего лишь крыса.

Позади, там, где они устроили посиделки у электропечи, громыхнул взрыв.

Гурбан прикусил губу. Вот, значит, как. Сначала гранату швырнуть — гостинец хозяевам, а потом самим зайти, поздороваться с трупами. Тактика известная. Получается, ни Гурбан, ни Маркус с Мясником новым слизням совсем-совсем не нужны, их списали за ненадобностью, велели пешкам своим зачистить монастырь и пленных не брать.

— Вперед! И не высовывайся, если пулю схлопотать не хочешь! — Маркус сбросил с головы капюшон.

Гурбан поморщился — не стоит партнеру столь откровенно бравировать своей внешностью, на фотомодель он очень не похож. А насчет «не высовываться» — это Гурбан запросто. Пусть Маркус в авангарде двигается, он мужчина крупный, если что — собой сразу двоих прикроет. Плохо только, что атака противника грозит с тыла…

— Раньше можно было прямо в Трапезный храм Казанской иконы Божией Матери пройти тут, но дальше коридор просел, так что… — Маркус вцепился в ржавые перекладины лестницы. Гурбан подсветил над собой — угу, бетонный колодец, метров шесть высотой.

С трудом отвалив стальной, отнюдь не маленький люк, накрытый сверху дерном, выбрались на поверхность. По люку тому можно было сто раз пройти и даже не подумать, что под ногами тайный лаз. И на кой монашкам эти коммуникации понадобились?.. Маркус выбрался первым и занял оборону — у него одного было оружие, и уж он-то с укороченным десантным «калашом» управляться умел, не фермер какой из острога. Гурбан же спустился по лестнице и поднял с мокрого пола Мясника, которого там оставил, чтобы помочь Маркусу справиться с люком.

Вдвоем совершать восхождение было уже не так просто.

— Помоги.

Положив автомат, Маркус схватил Мясника под мышки и потащил на себя. Высоким ростом и значительной статью Серега не отличался, а все ж пушинкой его назвать было нельзя.

— Хорошо ты его приложил… — прошипел, отдуваясь, Гурбан.

Маркус с хрустом пожал плечами — мол, а не надо было мне по горлу скальпелем елозить, не люблю я этого.

Эсбэошников поблизости не наблюдалось. Уже хорошо. Вот бы они забрались в боковой коридор, швырнули гранату перед собой, и их там всех завалило. Но на такую удачу рассчитывать — себя не уважать. И потому ходу отсюда, ходу!..

Вот только Маркус не спешил срываться с места и мчать куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. А все потому, что из храма поблизости — точнее, из того, что от здания осталось, — выскочил прямо на них бодрый такой старикашка с ручным пулеметом в руках. Казалось, метровый РПД с открытыми сошками был больше самого старика. Удивительно, как вообще этот сухонький, хлипенький человечек удерживал в руках оружие весом в семь с половиной килограммов — без учета патронов, которых сотня штук в ленте, уложенной в барабане.

Но главное — при весьма скромных габаритах старик производил шума больше, чем взрыв гранаты в замкнутом помещении.

— Что за шум, а драки нет?! Я щас тут всех покрошу в капусту!!! — вопил он, набегая на оторопевших от такой встречи Маркуса и Гурбана.

У командира чистильщиков возникло на миг крамольное желание отобрать у партнера автомат и срезать крикливого пулеметчика, а то что-то долговязый чересчур замешкался, даже не прицелился еще. От бедра, что ли, долбить будет?..

Но вместо грохота выстрелов прозвучали вопросы:

— Ты чё, Митрич, своих не признал? Мартышка к старости слаба глазами стала?

Гурбан покосился на Маркуса. Не дразнил бы он дедулю, а то еще нажмет на спуск своего «дягтерева», и всё, трое в минус, радуйтесь, слизни, победа за вами.

Внизу, в колодце, послышался грохот ботинок. Значит, нашли эсбэошники потайной ход. Маркус шмальнул в проем из «калаша». Попасть в носителей, конечно, он не мог, зато хоть попугал чуток. Они трижды задумаются, прежде чем сунутся дальше.

Старик остановился, но пулемет не опустил:

— Ты, босс, точно свой. А вот бабуины рядом с тобой… Помочь?

Под помощью он, очевидно, подразумевал прицельный огонь на поражение. Вблизи Гурбан высмотрел у него седые волосы в носу. А еще Митрич постоянно делал жевательное движение и складывал губы трубочкой, будто собираясь выдуть здоровенный пузырь баблгама. И похоже, у него был поврежден лицевой нерв, из-за чего один глаз казался постоянно прищуренным.

— Это друзья, Митрич. Они с нами полетят.

Полетят? Гурбан напрягся. Маркус оговорился, или же старик неспроста одет в заношенный летный комбинезон когда-то оливкового цвета с «птичкой» справа на груди и именным шевроном слева, на котором разобрать звание и Ф.И.О. не представляется уже возможным? На левом нарукавном кармане комбеза красовался более-менее сохранившийся трехцветный флаг.

Маркус и Гурбан подняли Мясника и двинули к храму.

Но Митрич, похоже, имел свое мнение на этот счет.

— Лежать!!! — заорал он и таки сумел одним только рыком заставить троицу вжаться в горизонталь. И правильно, что не замешкались, — над ними стеганула одна очередь, затем вторая.

Сообразив, что старик долбит вовсе не по Маркусу и его спутникам, Гурбан чуть приподнял голову и обернулся. Эсбэошники разделились, часть их — с десяток бойцов — вернулась в колокольню, откуда они выдвинулись к храму, возле которого замешкались Митрич, долговязый и чистильщик, выяснявшие кто есть кто.

Двоих молодцев в ушанках старик, кстати, завалил. Так что зрение у него в порядке. Остальные отступили, скрывшись из виду.

— Чего разлеглись?! Давай за мной, пока эти бабуины опять в атаку не поперли!!! — Старик или не умел тихо разговаривать, или не считал нужным уменьшать громкость.

— Что за дед? — спросил Гурбан у Маркуса, когда они затащили Мясника, постанывающего и открывающего иногда глаза, в храм.

— Митрич. Мой пилот.

Митрич их прикрывал, пару раз для острастки пальнув в воздух.

Свода у храма не было, от росписи на стенах мало что осталось — свежий воздух и осадки сурово обошлись с произведениями искусства. К тому же стены изнутри кто-то безжалостно подверг обработке — были выломаны целые куски, для того чтобы сделать их тоньше. И в итоге тут таки поместился, не цепляясь винтами, самый настоящий вертолет Ми-24В, прозванный натовцами «батраком», а своими — «крокодилом». Уж силуэт этой боевой машины узнал бы любой из тех, значительная часть жизни которых прошла до Псидемии. Все-таки вертолет поучаствовал в двух десятках войн и засветился в бессчетном количестве кинобоевиков.

Корпус его видал виды, местами заметны были вмятины. Короче говоря, вертолету изрядно досталось, а потом его залатали. Камуфляжные пятна облупились, а вот пилоны и особенно кассеты НАРов выглядели очень даже свежими, будто только со склада боеприпасов. Неподалеку стояло десятка три железных бочек — очевидно, с горючим.

— Откуда? — не удержался от расспросов Гурбан, когда они с Маркусом уложили Мясника в грузовое отделение «крокодила» на одно из двух длинных кресел, где запросто разместились бы четверо.

— Потом расскажу. Митрич долго эсбэошников не удержит. Надо вертолет загрузить.

— Ты что, серьезно?

— А как ты отсюда и вообще из Москвы выбираться намерен? Нет вариантов? То есть ты не думаешь, что для тебя лично без особого распоряжения Совета шлюз хоть какой-нибудь откроют? И со Стены прыгать вниз тебе не хочется? То-то же. Так что помогай и помалкивай.

В разрушенном храме Маркус устроил не только вертолетную площадку, но и склад оружия, сваленного прямо на полу. Пока Митрич постреливал снаружи, а в перерывах прятался от ответного огня эсбэошников, которые достаточно осмелели, чтобы усилить натиск, Гурбан и Маркус вместе перетащили в грузовую кабину пару ящиков с патронами, два РПК, один РПГ-7, автоматы еще, похожие на «калаши», но все же не детища дважды Героя Соцтруда Михаила Тимофеевича, Гурбан таких еще не видел. Заинтересовала его и СВД со складным прикладом. И все же он удержался от дальнейших выяснений. Не сейчас. Вот решатся насущные вопросы, тогда и побеседует с Маркусом о его специфической заначке.

— Принимай пистолет.

Гурбан не глядя сунул подарок за пояс, по ощущениям в ладони сообразив, что не держал еще такой игрушки в руках.

Маркус с сожалением отвернулся от своего арсенала:

— Жалко. Столько лет, столько трудов. Ну и хрен с ним! Жди здесь, сейчас вернусь.

Оставив свой десантный «калаш» и сжимая теперь автомат, незнакомый Гурбану, долговязый выскочил из развалин храма. Вскоре он вернулся со старикашкой-пулеметчиком.

— Митрич, запускай свою шарманку, нам тут больше делать нечего, — проскрипел Маркус. — Если что, курс на Арзамас! А я пока прикрою. — Он кинулся к выходу и тут же открыл огонь.

— Таки дождался! — Бодрому старичку дважды повторять не пришлось. Бросив «дягтерева», он отворил по правому борту бронедверь и юрко забрался в заднюю из двух тандемных кабин для экипажа.

Несмотря на уверенные действия, Гурбан засомневался было, что Митрич сумеет оживить Ми-24, но старик справился: не прошло и минуты, как винты с гулом начали вращаться.

Митрич махнул рукой из-под фонаря — мол, давай полезай внутрь, чего стоишь.

Вот-вот вертолет оторвется от пола, а Маркус что-то замешкался, не спешит обратно.

Гурбан вытащил из-за пояса пистолет, снял его с предохранителя и уже собрался отправиться за Маркусом, но тот уже сам мчал к вертолету со всех ног. За ним показалась фигура в ушанке — и Гурбан выстрелил. Попал эсбэошнику в плечо, того развернуло на месте, он уронил автомат. Вторую пулю Гурбан всадил ему в затылок, надеясь зацепить слизня.

— Спасибо. — Маркус полез в кабину для экипажа, что располагалась ниже пилотской, и уселся на парашют, уложенный в чашке сиденья, регулировкой которого по высоте он тут же занялся. При его росте это было весьма актуально.

Гурбан подбежал, но Маркус лишь молча сунул ему наушники со встроенным микрофоном и мотнул головой — топай к Мяснику, уже вылетаем. Фонарь из оргстекла над Маркусом герметично закрылся. Ни химическое, ни радиационное заражение оператору, место которого занял долговязый, более не страшны.

Так, значит? Типа разговор окончен, выполняй, чистильщик, что сказано?..

Ну и ладно, и на этот раз Гурбан подчинился — нырнул в грузовое отделение, закрыл за собой створки дверей, освободив фиксаторы. Затем, кинув взгляд в иллюминатор, протиснулся мимо ящиков с оружием и боеприпасами и уселся на кресло.

«Крокодил» оторвался от пола.

Закрыв глаза и кинув наушники рядом с собой, Гурбан обхватил ладонями голову. Потом уставился в потолок, из-под драного кожзама там виднелся пенопласт. Над грузовой кабиной располагался отсек силовой установки с двумя маршевыми двигателями, и Гурбану все казалось, что движки вот-вот взорвутся или винты чиркнут по обломкам стен, ведь тут слишком тесно для взлета… Но обошлось.

Почуяв безнаказанность, в храм ворвались эсбэошники. Они стреляли по вертолету из автоматов, пули рикошетили от бронеплит на бортах. Это вывело Гурбана из оцепенения, он схватил заряженный уже РПК и, просунув ствол в открывшийся внутрь иллюминатор с кронштейном для крепления оружия, расстрелял целый рожок. А потом развалины храма оказались внизу, и вертолет убрался из зоны поражения эсбэошных пуль.

Гурбана охватило чувство восторга. Пора попрощаться с парнями в ушанках, пусть поставят свечку за здоровье раба божьего Мясника, который еще не пришел в себя! А «крокодилу» тут больше делать нечего, пусть уносится прочь, к Стене Московского острога и дальше!

Знал бы он, что как раз под ним находятся топливные баки и что при попадании в них у него есть реальный шанс сгореть заживо еще до того, как обломки вертолета рухнут на землю, радовался бы скромнее. Но он не знал.

Гурбан надел на голову наушники. И ничего не случилось.

Снял, осмотрел их, обнаружил красную кнопку, нажал, вновь надел. И поморщился, услышав восторженный рев Митрича:

— Сколько я этого ждал! Наконец-то! Я снова в воздухе!

— Маркус, ты меня слышишь? — вмешался Гурбан.

— Слышу. И если ты хочешь поговорить конкретно со мной, не мешая Митричу балдеть, то на левом наушнике есть махонький рычажок, переключи его в положение «два».

Чистильщик так и сделал. Митрич исчез из эфира, как и не было.

— Отличная штука эти наушники. Не «эспэ восемь у», а даже лучше. Заказал одному умнику-радиолюбителю из Харьковского острога, так он на совесть сделал. Как же его звали, умельца этого… Натан, кажется.

СП-8У?.. Гурбан пропустил мимо ушей эти технические подробности, в которых вообще ничего не понимал.

— И все-таки откуда вертушка? — спросил он.

— Нашел, — ответил Маркус. — В монастыре, в храме том и нашел. В самом начале Псидемии упал там вертолет, крышу храма проломил. Ну, у меня были спецы хорошие, отремонтировали втихую. Долго, правда, пришлось им возиться, но сумели. И горючку я добыл. А уж сколько сил и времени потратил, чтобы пилота найти… Зато с Митричем мы сработались. Он как вертолет увидел, так сразу и сказал, что никуда не уйдет, пока небо хоть разок еще с близи не увидит. Столько лет, мол, на земле проторчал, дай хоть перед смертью…

— Перед смертью? — насторожился Гурбан и переместился с кресла на ящики с оружием, чтобы лучше видеть Мясника. Тот как раз заворочался, приходя в себя.

— И я бы рад дать ему покататься, да только засекут ведь. Так что вертолет был приготовлен на самый экстренный случай. Митрич его обслуживал и охранял много лет.

— И не попытался угнать?

— Кремень, а не человек. Сказал, только по приказу в воздух поднимется, и как отрезал.

— Ну и отлично. — Мясник открыл глаза, и Гурбан усадил его ровнее. — Значит, следующая остановка в Арзамасе. Домчим с ветерком и без проблем!

И как сглазил.

По вертолету открыли огонь из зениток. Угол ящика с автоматами, на котором устроился Гурбан, разнесло в щепы, заостренный кусок дерева воткнулся ему в левую кисть.

Маркус выругался. Гурбан переключил наушники в режим конференции, чтобы можно было слышать и Митрича, который как раз орал, что сейчас он всем наземным крысам тыловым, бабуинам этим, покажет, где слизни зимуют. Из кассет на пилонах вырвались на волю НАРы, устремившись к зенитной батарее, установленной на крыше дома прямо по курсу, — взрыв, столб пламени, куски рубероида и бетон в стороны. Батарея уничтожена. Но она не единственная в Москве!

По вертолету вновь стреляли. В корпусе появились дыры. Митрич швырнул «крокодила» вниз, провел его между домами, вне зоны огня зениток на крышах, но и тут по вертушке ударили — с блокпоста из мешков с песком на перекрестке. Какая-то сволочь умудрилась установить тут НСВ «Утес», крупнокалиберный пулемет. И вновь ракеты оторвались от вертолета и, прочертив дымные следы, накрыли огневую точку. Гурбан видел прохожих, которые в испуге ложились на асфальт, вжимались в стены. Кому-то повезло спрятаться в подъездах, только вот взрывной волной стекла вынесло, могло кого и зацепить. Парни из добровольной дружины без толку тратили патроны своих двустволок, надеясь сбить боевую винтокрылую машину.

Маневрировать между домами — приятного мало, по крайней мере для пассажира грузовой кабины: то и дело казалось, что вертолет врежется в стену. А уж пилоту небось вообще стресс конкретный. Короче говоря, Митрич поднял-таки вертолет, и с ходу ракеты накрыли очередную батарею на крыше, бойцы даже не успели ни разу выстрелить по Ми-24. Правда, на этот раз назвать огонь прицельным было нельзя — ракеты взорвались на уровне третьего этажа, здание просело и накренилось. К счастью, оно было необитаемо, судя по отсутствию стекол, и кроме стрелков, обошлось без жертв. Ну а те сами виноваты: если направляешь на кого-то оружие, будь готов, что и тебя не пожалеют.

Митрич принялся напевать знакомую мелодию. Гурбан зажмурился, пытаясь вспомнить, как она называется, и ему таки удалось: «Полет валькирий» Вагнера! Любитель, блин, классики…

До Стены оставалось уже совсем ничего, но плотность огня возросла в разы. От пилонов с кассетами то и дело прочерчивались дымные следы. Пару раз по «крокодилу» выпускали ракеты с тепловым наведением. Но у Митрича, точнее у Ми-24, на этот случай был предусмотрен отстрел ловушек-ракет системой АСО — патроны с высокой температурой горения увели ракеты от вертолета.

— Пусто! Теперь десант пусть суетится! — закончив петь, проорал Митрич так громко, что у Гурбана уши заболели.

Он даже не сразу сообразил, о чем это старик. А когда понял смысл сказанного — закончились НАРы, — кинулся к РПК, что все еще торчал в иллюминаторе, закрепленный кронштейном. Чистильщик не жалел патронов, поливая пулями тех, кто стрелял по вертолету снизу. Он дважды менял магазины, прежде чем увидел под собой Стену и людей на ней. Это длилось какое-то мгновение, но ему показалось, что «крокодил» летел над ней пару минут, а то и больше. Потом вертолет покинул пределы защитного контура Московского острога.

Внизу еще мелькали дома, Ми-24 еще не выбрался за МКАД, но под днищем его уже раскинулись Территории.

*

Сращивание нервов — дело тонкое, абсолютно не терпящее суеты. Человека и слизня — поводыря в новом мире! — ни в коем случае нельзя передвигать, им нужен полный покой, иначе все пойдет насмарку и в итоге получится нечто вроде обычного контакта, на который способны зверюшки и первые поколения симбионтов.

— Как ты, брат?.. — Толстяк все не мог привыкнуть к тому, что для беседы не обязательно задействовать речевой аппарат.

Дан мягко намекнул ему на это. И ощутил каждой своей клеткой — расстояние минимальное, связь очень сильная, — как Ашот отторг сигнал, идущий к нему. Однокашник сопротивлялся потокам информации из сети, что опутывала их.

«Ну это же глупо!». Сообщения Данилы становились образнее с каждым часом. Он отправил однокашнику картинку, на которой Ашот вертел головой, отказываясь от протянутого ему яблока, символизирующего дар познания и новых возможностей. Типа Ашоту не нужно это подношение, сделанное от всей души, искренне. И тогда на голове толстяка выросли ослиные уши и сам Ашот превратился в очень упитанного осла.

«Сам ты!..» — пришел ответ, в котором содержалась очень даже четкая картинка: Данила, на подбородке которого повисла слюна, кривлялся и корчил рожи. И одет он был в снежно-белую смирительную рубашку. То есть Ашот обозвал Дана идиотом. Или психом.

Ну-ну. Образы товарища пока что не отличались точностью, куда им до тех, что генерировали совместно симбионт и мозг Данилы. А все из-за дурацкого сопротивления толстяка.

Идиот… И даже псих?! На миг душа-коммуникатор Дана окрасилась в светло-красный — не бордовый! — цвет. Но это быстро прошло. Забавно, Ашот всегда называл Дана братом. Теперь это обращение приобрело более глубокий смысл.

— Брат, нам надо бежать!.. — Голос толстяка звучал глухо, едва слышно, словно в рот ему затолкали ваты.

Вот в чем принципиальное отличие прежних симбионтов от новых: тот слизень, что попал Дану на затылок с черепа зомборыси, не дал бы человеку ни единого шанса остаться личностью, а тут все в точности наоборот. У Ашота, Мариши и Данилы есть свобода выбора, никто за них не будет решать, с кем им дальше по пути. Если хотят, они могут не присоединяться к Братству. По крайней мере, Даниле так кажется. Но ведь это глупо! Как это — быть вне Братства?!

Эмоции Дана обострились дальше некуда. Его разрывало на части от желаний, он всему готов был дать оценку по шкале «отлично» или «хуже некуда». Скажем «нет» компромиссам! Но в то же время он знал, что скоро накал страстей спадет, он успокоится и никогда уже эмоции не овладеют им, не помешают трезво мыслить и делать лишь необходимое, а не то, что хочется.

И это отлично!

— Брат… бежать… свобода… — Голос Ашота звучал все тише и тише, и Дану казалось, что рядом с толстяком стоит, благостно улыбаясь, Тот, К Кому Тянутся Все Нити. И в улыбке его было столько доброты, столько счастья, что у Ашота вмиг пропало желание сопротивляться зову Братства.

«Как ты?» И озабоченное лицо, которое обернулось знаком вопроса.

«Отлично!» В ответ на Дана обрушилась картинка, полная приятных ощущений: майский полдень, яркая листва на деревьях, предчувствие летних каникул.

Это значило, что Ашотик передумал бунтовать.

Игла кольнула руку Дана, возвращая его к плотскому, низменному. И ничего, что к телу его, накрытому теплым одеялом, как и к телам Мариши и Ашота, ведут трубки, по которым из капельниц поступают в вены все необходимые вещества. Льются растворы, и время течет медленно, неспешно. Скоро тела Дана и его друзей подвергнут массажу — чтобы избежать судорог и пролежней, нужно хорошенько размять мышцы. Хорошенько, но аккуратно, чтобы не задеть симбионта, который закрепился на черепе, не нарушить связей между ним и человеком.

Если б симбионт поселился в глазнице, как у Равиля, к примеру, он был бы лучше защищен и обладал бы более мощным соединением с носителем, использовал бы возможности тела на все сто. Но не каждому члену Братства может быть оказана такая честь. Ведь это большая ответственность — координировать работу братьев и брать на себя смелость в принятии основополагающих решений. Дан пока что не достиг подобного уровня доверия. Но у него еще всё впереди.

Он еще покажет Братству, на что способен!

*

Правый берег реки Теши, перекрестье железных дорог. Четыре сотни с чуть-чуть километров от Москвы — примерно полтора часа лету на Ми-24. Острог тут так и не создали, хотя пытались, но то ли сил не хватило (все ж сорок кэмэ по периметру — это не в карман чихнуть), то ли еще что, но стотысячное население покинуло родной Арзамас и перебралось в Нижний Новгород, где вовсю шли строительные работы. Но и там что-то не заладилось… В общем, печальная история, и к предстоящему делу она никакого отношения не имеет, потому на этом и закончим… Гурбан поглядывал вниз в иллюминатор.

— А ведь город основал Иван Грозный, — проскрипел голос Маркуса в наушниках. — Как крепость. Вот тут и будем садиться, потом пешком прогуляемся.

— А чего сразу к месту не подлететь? — удивился Гурбан.

В грузовой кабине смердело. Мясника, который очнулся окончательно, несколько раз вывернуло — сотрясение мозга у него получилось конкретное, слишком сильно долговязый его приложил об стену.

— А потому, что на месте нас посадят так, что мало не покажется. Лучше пешком, поверь мне.

И Гурбан поверил. А что ему оставалось делать?

Митрич опять принялся напевать «Полет валькирий», и чистильщик стянул с себя наушники. Арии старика успели ему изрядно надоесть.

Вертолет сел на проезжую часть возле торгового центра «Метро» на проспекте Ленина. Приземление прошло без происшествий, машина отлично себя показала как в воздухе, так и в бою. Прихватив автомат — зомбаков мог привлечь шум силовой установки и винтов, — Гурбан помог Сереге Мяснику выбраться наружу. Но вокруг было спокойно, ни одна тварь не спешила напасть на людей.

— На «крокодиле» полетим, когда вопрос решится? — спросил Гурбан у Маркуса, когда тот вылез из-под фонаря операторской кабины. Именно Маркус вел огонь всеми вооружениями Ми-24 и справился с задачей на отлично, раз они таки сумели выбраться из Москвы.

— Без топлива вряд ли у нас это получится. Знаешь, какой у этой рептилии расход? Без малого восемь сотен литров на час полета, — вместо Маркуса ответил Митрич и ощерился в улыбке, которая у него была под стать возрасту: зубов через один не хватает, а те, что сохранились, — желтые и кривые.

Гурбан присвистнул:

— Как бы аппетит у вертушки неслабый…

— Нормально добрались? Не укачало? — Маркус опять прикрывался капюшоном, и вовсе не потому, что не желал пугать людей своей внешностью — наросты на его лице были очень чувствительны к солнечному свету.

Почуяв насмешку, Мясник недобро посмотрел на него. Гурбан похлопал племяша Джексона по плечу — мол, нормалёк, не вздумай лезть на рожон:

— Это Маркус, тот самый хороший человек, о котором я рассказывал. Вместе работать будем.

Об участниках и предстоящем деле — о том, что они должны организовать засаду и дождаться Сташева-младшего на подступах к лаборатории его отца, он поведал Сереге еще в вертолете. Но, судя по тому, как того шатало, повторить не помешало бы — парень еще не настолько очухался, чтобы разобраться в поставленной задаче.

— А что за ствол такой? — Гурбан поднял автомат. — Вроде не «калаш», хоть и похож.

— А у вас чего, в Харькове таких нет?

— Были бы, не спрашивал.

— «Абакан». То есть АН девяносто четыре, он же автомат Никонова калибра пять сорок пять для спецподразделений. Магазины к нему от обычного «калаша» сгодятся и от РПК, но я взял на шестьдесят патронов. Серьезное оружие, только умения требует. Мальцу какому, — Маркус кивнул на Серегу, — я бы не доверил. Испортит ведь.

— А это что за вещь? — Гурбан вытащил из-за пояса пистолет, выданный ему в разрушенном храме.

— «Грач». Семнадцать патронов в магазине. Да и вообще, штука поинтересней «макара», хоть и немного тяжелей.

Нагрузившись оружием и боеприпасами по самое не хочу, двинули по проспекту. Митрич тянул на себе РПГ-7 с двумя выстрелами к нему в специальной сумке. Старичок хоть выглядел не ахти, оказался жилистым — еще тащил «абакан». Гурбану и Маркусу достались РПК и автоматы по одной штуке на человека. Мясник повесил на плечо СВД со складным прикладом, десантный вариант винтовки Драгунова. Разбившись по парам — Маркус с Митричем, Гурбан с Мясником, — они извлекли из вертолета два цинка с патронами и потащили с собой.

На пересечении проспекта с улицей Калинина свернули направо, дошли до улицы 50 лет ВЛКСМ, по которой и направились дальше к Арзамасскому приборостроительному заводу.

— Проклятое коммунистическое прошлое не отпускает, — пошутил Мясник по поводу названий местных улиц и проспектов.

Гурбан улыбнулся, а вот Митрич, как выяснилось, оказался закоренелым ленинцем:

— Да что ты понимаешь, бабуин молодой! Власть обещала каждому квартиру к двухтысячному году? Ну так вот их сколько, квартир этих, живите только! Дома пустые стоят, а вы всё, бабуины, на власть прежнюю жалуетесь…

Чтобы сменить тему, Мясник спросил у Маркуса:

— А чего тут зомбаков вообще нет? Хоть бы один попался! И далеко еще топать?

— Уже близко, — ответил долговязый. — А зомбаков нет из-за Пашкиных экспериментов.

Они прошли по улице еще немного, потом Маркус остановился и указал на сине-белый корпус впереди:

— Это и есть та самая лаборатория, где создали слизней. Точнее, ее фасад, прикрытие.

Гурбан достал бинокль. Пять этажей с ржавыми кондиционерами на стенах. Над проходной из стали и стекла красовалась надпись «ОАО Арзамасский приборостроительный завод». На стоянке у проходной — десятка два автомобилей, на которых уже никуда не уедешь.

Гурбан присел на бордюр.

— Надо бы связаться с Павлом Сташевым, объяснить ему ситуацию.

Долговязый в балахоне помедлил, прежде чем ответить:

— Не уверен, что стоит светиться.

— И все-таки. Мы же не убийцы, Маркус. Ты вон от слизня избавился — а вдруг и пацана удастся спасти?

— Не исключено, что это возможно, — проскрипел Маркус. — Другое дело, шансов мало на то, что Паша нас примет. У него заскок случился, совсем мозги закоротило — всюду заговоры и враги мерещатся. В последний раз, когда я был здесь, он не пожелал меня принять, хотя тогда я за тридевять земель притащил ему силовую установку, которая ускорила бы работы по проекту.

— Назад, что ли, повез? — подал голос Мясник.

— На подступах к лаборатории сгрузил и уехал. Мне-то она на кой?

— И все же попытайся, Маркус, — продолжал Гурбан настаивать на своем.

— Да он меня и слушать не станет. В каждом, кто к лаборатории приблизится, он видит врага рода людского. Типа слизни без устали подсылают ему шпионов, чтобы уничтожить его уникальную установку, которую он называет Излучателем.

— Наверное, он знает, что делает. Покушались на него, видно. Только я вот чего не пойму, Маркус. Если слизни Сташева так боятся, почему просто не подогнали технику, минометы тяжелые, «тюльпаны» те же, или «гвоздику», гаубицу самоходную, что на пятнадцать кэмэ стреляет. А «тюльпан», тот вообще на восемнадцать шарашит. Наверняка ведь сохранились где-то эти игрушки. Короче, взяли бы, да и сровняли лабораторию с землей, и никаких проблем вообще.

— В том-то и дело, Гурбан, что они бы с радостью. Да только учти, что лаборатория эта военная, а завод сверху — так, бутафория. Все самое главное — под землей. Там столько бетона, что чуть ли не прямое попадание ядерной бомбы выдержит. Так что от «цветочков» толку не будет.

— И конечно, несколько выходов на поверхность в нескольких километрах от лаборатории — в городе, а то и за его пределами?

— А как же без этого? — Митрич хоть и тяжело дышал, все ж не удержался, вставил свои пять копеек. — Военные строили на совесть — в те времена, когда за расхищение социалистического имущества могли впаять такой срок с конфискацией, что родная семья бы тебя прокляла и сменила фамилию.

Уставившись на завод, Гурбан задумался. Неужели где-то там засел виновный в Псидемии? Неужели тут собирается оружие против слизней? Или оно уже готово?..

Некоторое время он молчал, а потом опять заговорил:

— Маркус, ты, как я понял, бывал уже в подземелье?

Бывший хозяин Острога-на-колесах кивнул:

— И не единожды.

— Тогда тебе и флаг в руки.

— Какой еще флаг?

— Белый. — Гурбан не шутил. Ему не нравилась обстановка. Он чувствовал опасность той своей сущностью, что проявилась на Территориях. Скоро должно было что-то случиться. Что-то нехорошее. Но пока еще был шанс переломить ситуацию. — Обычный белый флаг. На всякий случай. В парламентера вроде как сразу не стреляют.

— Если к Паше на поклон идти, флаг не помешает, — проскрежетал Маркус.

После недолгих поисков было установлено, что единственная вещь, которая может сойти за белый флаг — символ добрых намерений, — это майка Митрича. И не то чтобы майка оказалась совсем уж свежей, но выбирать было попросту не из чего. К примеру, тельняшка Гурбана белой являлась лишь отчасти, то есть на полста процентов, а наполовину добрых намерений, как известно, не бывает. Лично Гурбан, увидав парламентера с полосатым флагом, тотчас открыл бы по нему огонь.

Короче говоря, остановились на майке. Правда, Митрича идея снять с себя белье, сшитое еще в братской Белоруссии, как бы не очень-то впечатлила, но все же он согласился на эту жертву ради великой цели:

— Только чтоб победа была за нами, да, хлопцы?

Проскрипев нечто невразумительное, долговязый срубил деревце, росшее неподалеку, и, распоров майку с одной стороны, привязал ее к тонкому стволу. Промозглый осенний ветер, нагнавший тучи, тотчас подхватил ткань, заставив ее трепетать на самодельном березовом древке.

— Удачи! — напутствовал Маркуса командир чистильщиков.

— Давай, Маркус! За Отечество, за планету нашу! — не преминул поднять боевой дух Митрич.

А Серега Мясник ничего не сказал — только хмуро зыркнул вслед. То ли изначально не верил в затею с переговорами, то ли его опять мутило.

Выпрямившись во весь свой немаленький рост, Маркус двинул по улице, размахивая над головой безнадежно испорченной майкой Митрича. Он знал, что Павел Сташев отлично его видит на экранах мониторов слежения, еще советских, ламповых. Все подходы к лаборатории были под наблюдением. Тут даже мышь-полевка не проскочила бы незаметно, не то что двухметровый верзила.

Заметив какое-то движение впереди, там, где неподалеку от проходной сохранились еще лавочки с урнами, Гурбан навел туда бинокль — и присвистнул. Ничего себе! Подходы к заводу и, следовательно, к лаборатории охранялись двумя боевыми блоками, которые как раз сейчас активировались. Ранее незаметные, потому что располагались на уровне земли под крышками канализационных люков, блоки обнаружили себя тем, что крышки и само оружие поднялись над поверхностью. Каждый блок состоял из автоматического гранатомета АГС-17, пулеметов ПКТ и НСВ и противотанкового ракетного комплекса. Все это было очень похоже на УОС «Горчак»,

[2]

вот только Гурбан очень сомневался, что наведение оружия осуществляется механически расчетом из двух человек на каждый блок. Вряд ли у Павла Сташева есть соратники в лаборатории, при его-то фобии. Просто автоматика сработала. Только Маркус отправился в путь, блоки взяли его на прицел, отсигналив на пост, что замечен посторонний. И теперь они ожидали приказа — пропустить или нейтрализовать этого постороннего. Значит, не такой уж псих Сташев, был бы совсем тронутый, настроил бы блоки на огонь по любой цели…

Маркус остановился. Сильнее замахал флагом. Приметил, похоже, что он под прицелом, или же просто знает, что дальше без приглашения соваться нельзя.

— Это я, Маркус! Паша, пусти к себе! Разговор есть, Паша! Тебе угрожает опасность, надо поговорить!

Время шло. Маркус кричал, флаг над ним реял, хлопая на ветру, а больше ничего не происходило. Митрич заметно нервничал, то и дело поводил из стороны в сторону стволом «абакана». Мясник осматривал местные достопримечательности в оптику СВДС, устроившись на куске бетонной плиты. То, что зомбаков поблизости обнаружено не было, почему-то никого не успокоило. Да и мало ли какие опасности могли грозить группе в Арзамасе?..

Посыпал снег — мягкий, пушистый, он таял, стоило ему только коснуться лица Гурбана.

— Паша, разговор есть! Со мной друзья! Паша!

Гурбан уже уверился в напрасности затеи — нет тут никакого злого гения, виновника Псидемии. Был и убрался подобру-поздорову, или загрызла его зомборысь, что пробралась в святая святых науки, или сам по себе — от сердечного приступа, ветрянки или плоскостопия — сдох он в лаборатории, ставшей для него огромным склепом, на зависть фараонам.

И потому всё-всё-всё, сделанное Гурбаном в последнее время, было напрасным. Напрасно гибли его товарищи, напрасно он сам рисковал шкурой и чуть не убил мальчишку, повинного лишь в том, что отец его сволочь и подонок, в сравнении с которым Гитлер, Пол Пот и прочие вожди народов — просто дети несмышленые. То, что сделал Павел Сташев, это… это…

Гурбан стиснул зубы. Глаза заволокло багровой пеленой.

Тяжело дыша, он разжал пальцы, которые впились в цевье автомата. Тиши, тише, нельзя так волноваться, сердечко надо поберечь. А то еще откажет не вовремя, и не сбудется самая-пресамая заветная мечта — зачинщика Псидемии собственными руками в куски, живого… Гурбан тряхнул головой, прогоняя вновь нахлынувшую багровую волну.

Если бы Маркус мог охрипнуть сильнее, чем уже скрипел, обязательно так и сделал бы — столько времени стоял уже на месте и орал.

— Эй, Маркус, давай назад! — крикнул ему Гурбан. — Нет там никого. Финита, тля, комедия, напрасно только приперлись!

В груди стало пусто-пусто. Хотелось плакать. Впервые за двадцать чертовых лет Гурбан почувствовал, что может пустить слезу, а то и вовсе разрыдаться. Перед ним проплывали лица: раненый Малёк, еще живой, но уже обреченный на гибель… Маевский с винтовкой в руках… Дрон, поигрывающий ножами, а потом бегущий с газовым баллоном… обожженное лицо парня из подбитой бээмпэшки… улыбка Коли Бека…

И тут Маркус сошел с места, на котором простоял минут двадцать. Вот только долговязый не возвращался к своим — шел к лаборатории.

Взвыли сирены. И Маркусу бы спрятаться где-нибудь, найти укрытие среди развалин, но нет — он упрямо пер вперед, размахивая чертовым флагом. Гурбан прикусил губу до крови. Неужели еще одна смерть будет на его совести? Ведь это он надоумил…

Усиленный акустикой голос прогрохотал:

— Маркус, уходи! Пулеметы откроют огонь через пять секунд!

И точно врубилась замедленная съемка.

Раз. Маркус делает шаг в сторону.

Два. Флаг падает на растрескавшийся асфальт, который покрыло уже тонким, полупрозрачным слоем снега.

Три. Развернувшись на сто восемьдесят, Маркус наклоняется и заваливается на бок. Он поскользнулся, черт его, косолапого, побери!..

Четыре. Даже не пытаясь вновь встать, он ползет обратно по свежему снегу, лицо его скрыто капюшоном, салатового цвета надпись «Los Angeles Lakers» на балахоне, на спине, служит отличной мишенью.

Пять. Пулеметы открывают огонь.

*

Равиль молча протянул Дану черную вязаную шапку — наподобие той, что была у покойного живчика Никифора. Того, кстати, неудачно соединили с симбионтом, а молчуну Карену, что погиб у взорванного моста, в этом смысле повезло еще меньше — вот, почему они казались такими странными. Так бывает, если делать все наспех, без должной подготовки. Но у Братства просто не было иного выхода, враг ведь не дремлет…

Отправив образ искренней благодарности, Данила с легким поклоном принял головной убор и пообещал снимать его лишь в случае крайней необходимости. Симбионта не стоит лишний раз светить — обычные люди от его вида становятся неадекватными, впадают в ярость. Да и мозг носителя беречь нужно: отсутствие надежной термоизоляции грозит ему переохлаждением вплоть до отказа. Нельзя допустить, чтобы из-за такой ерунды Братство потеряло нужного — важного! — своего члена.

Ашот получил большую кожаную кепку, изнутри утепленную бараньим мехом. Марише достался кокетливый оранжевый берет на флисе. Вместе они покинули Спасскую башню. У ворот их поджидали те же джипы с эмблемами СБО, что привезли их сюда.

За трое суток, что доставщики провели в неподвижном положении, Московский острог засыпало снегом. На Красной площади, центральных улицах и тротуарах в сугробах по пояс взрослому человеку проделали лопатами дороги и тропинки. Задействовали для этого половину населения острога. И то верно, потенциальным членам Братства показаны физические упражнения, да и зачем палить топливо в бульдозерах, загрязнять атмосферу?..

Данила откинулся на спинку сиденья джипа и, приметив, что к воротам подали еще автобус, одно окно которого было заделано листом жести, закрыл глаза. Он еще не достаточно уверенно пользовался коммуникатором, не мог воспринимать реальность одновременно глазами и с помощью сети Братства. Что-то одно приходилось отключать. Подобные проблемы, как он знал, были также у Ашота и Мариши. Ничего, это дело поправимое, всему свое время.

Дан уже знал, что Братство пополнилось не только троицей доставщиков, но и тремя бандитами из-под Харькова, старыми знакомцами, что величали себя чистильщиками. Дан поздоровался с Фазой, Ксю и Доктором. Те, усаживаясь в автобус, прислали ему ответные образы, полные доброжелательности и готовности к самопожертвованию — пусть только Дан попросит, пусть только кто-нибудь на него нападет.

Джипы и автобус, попетляв по улицам Москвы (Дан не следил за дорогой, он купался в ласке Мариши), заехали в большой ангар, где работали несколько десятков человек — и ни одного члена Братства! Этих людей не рассматривали в качестве кандидатов — слишком уж тяжелым, изнашивающим тела был их труд, и условия, в которых они пребывали значительную часть суток — пыль, шум, холод, химические вещества, — претили как братьям, так и их симбионтам.

А вокруг искрило сваркой, жужжали дрели, на токарных станках вытачивались детали, пахло смазкой и солярой, пропитавшими все, в том числе опилки, которыми обильно был присыпан пол из чугунных плит, посаженных на жидкий, впоследствии застывший бетон.

Тут ремонтировали одновременно десятка три машин — в основном грузовики из автокараванов и джипы СБО, получившие такие серьезные повреждения, что Дан сразу поискал по этому поводу инфу в сети Братства. Оказалось, давно уже назревает вооруженный конфликт между Москвой и Питером. И раскуроченные джипы — следствие мелких стычек на Территориях между двумя великими острогами…

Равиль остановился у громадины, синей снизу и белой сверху, ничуть не похожей на грузовик или джип. Во-первых, где вы видели тачку на воздушной подушке — а синяя ее часть несомненно была воздушной подушкой; во-вторых, джипов с двумя здоровенными пропеллерами на корме не бывает, а в-третьих…

Мариша коснулась руки Дана, и он стыдливо понял, что телесный контакт еще способен доставлять ему удовольствие. Ашот стоял рядом. За ними пристроилась троица чистильщиков. А дальше, чуть правее, расположились трое в бушлатах и шапках-ушанках. Связавшись с ними, Дан узнал, что они тоже будут сопровождать его.

Вынырнув из сети, он обнаружил, что между братьями и машиной на воздушной подушке стоит невысокого роста пожилой мужчина, еще не старик, но уже и далеко не юноша, и он, одетый в рабочий испачканный комбинезон, что-то увлеченно рассказывает.

Дан прислушался.

— Это, конечно, не десантный «зубр», но для ваших целей в самый раз будет. «Зубр» покруче, понятно, в него столько оружия напихали, что разбегайся кто куда, зомбаки не страшны: и артиллерия на нем, и ракеты, и зенитки. И по земле на нем можно аж запросто, а только вот ширина у него немаленькая — почти двадцать шесть метров, по дорогам на десантном катере-амфибии сильно не покатаешься. Кстати, на Балтике было два «зубра», до Псидемии еще. Советской постройки катера. Помню, трубили тогда — самые большие суда в мире на воздушной подушке. И что в итоге? А ничего…

Равиль вновь нахлобучил на себя шляпу с орлиными перьями, пол-лица прикрывали очки — а нечего пугать обычных людей, они непуганые лучше работают. Дан улыбнулся, получив от вольника поток образов, ярко иллюстрирующих эту мысль.

Между тем Равилю пришлось воспользоваться речевым аппаратом:

— Говоришь, мужик, на Балтике такие же, как этот, только больше, есть? У питерцев?

— Могут быть. Но раз на такой мелюзге раскатывают, — работяга кивнул на двухцветную машину на воздушной подушке, — то уж, наверное, не потому, что на топливе экономят… Короче, молодежь, принимайте на вооружение трофей. Мы, как могли в сжатые сроки, подлатали его, на ноги, можно сказать, поставили.

— Подлатали? А что случилось? — спросил Дан, не столько для того чтобы узнать ответ, но чтобы прислушаться к собственному голосу. Напрягать язык после нескольких суток молчания было… странно и непривычно уже, что ли.

Прищурившись, механик воткнул в рот трубку, прикурил, выпустил через нос струйки дыма.

— А то случилось, молодой человек, что наша доблестная служба безопасности обнаружила вблизи острога питерских шпионов, ведущих наблюдение и подрывную деятельность с катера-амфибии «Марс две тыщи». И конечно же московские герои пресекли это непотребство, повредив слегка транспортное средство вероятного противника. — Не уловив понимания на лице Дана, он улыбнулся краешками рта и пояснил: — Нас попросили эту трофейную амфибию отремонтировать. Что мы и сделали. Принимайте работу. В «марсе» два кресла для членов экипажа плюс восемнадцать посадочных мест для пассажиров. Так что стоя ехать не будете.

«Почему на этом катере-амфибии? Почему не на джипах? Или не на самолете? У нас в Харькове самолет есть, куда угодно домчать может. Так неужели в Москве с авиацией туго?» — Данила послал Равилю соответствующие вопросам образы.

«Потому что три дня уже идет снег, дороги занесло напрочь, иначе как на воздушной подушке к Арзамасу не добраться. Любой джип, грузовик и вездеход увязнет в сугробах. А насчет авиации — вертолетов действительно нет, самолетов есть три штуки, только с толковыми пилотами плохо, но если даже найти, где приземляться в Арзамасе? Кто нам полосу там подготовит?» — ответных образов было так много, и поступали они с такой скоростью, что у Дана закружилась голова.

«Я понял. Хватит. Кто поведет амфибию?»

«А вот она». Равиль указал на девушку-блондинку по имени Ксю, которая по приставной железной лестнице уже поднялась на борт «Марса-2000» и, подмигнув Дану, скрылась в кабине.

Что-то твердое ткнулось в плечо Данилы. Он скосил глаза — Равиль протянул ему небольшую, размером с портсигар, коробку, похоже из пластика, цвета хаки, с непонятной маркировкой буквами и цифрами.

«Что это?»

«Сейчас расскажу».

ГЛАВА 26

СВОИ ПРОТИВ СВОИХ

— Я ж говорил, у него мозги совсем закоротило. — Едва оправившись от пулеметного обстрела, Маркус увел троицу от лаборатории на безопасное расстояние. — Пусть уже доделывает свой Излучатель и крошит слизней сам. Я ему больше не помощник. Но и мешать ему никому не позволю. Даже сыну.

Все это время шел снег, намело его по колено и чуть выше, спринт по таким заносам не побегаешь. Да только Маркус и Гурбан, Мясник и Митрич разминаться трусцой не собирались, у них была задача иная: отсечь тех, кто скоро заявится к безумному ученому, не дать им ни единого шанса установить с ним контакт. Если на визит Маркуса Павел Сташев отреагировал однозначно — открыл упреждающий огонь в воздух (спасибо, хоть не на поражение), то, увидев своего отпрыска, он может повести себя иначе…

— Подозрительно тихо. — Изо рта Гурбана шел пар.

— Ну что ты все зудишь и зудишь, Гурбан? — проскрипел Маркус в ответ.

— И тачки с проезжей части надо было убрать все-таки. А лучше бы оттащить подальше.

— Мало натаскались? — Даже Мясник не поддерживал командира чистильщиков.

— Ты, Гурбан, мужик хороший, но перебарщивать не надо, — завершил дебаты Митрич.

Утро нового дня в Арзамасе началось безрадостно. Ночью накануне мороз усилился. Никто глаз не сомкнул — сидели вокруг костра, разложенного у баррикады, грелись. Жутко раздражал волчий вой. Стая — нормальные зверюги, не зомбаки — кружила рядом, от нападения воздерживаясь из-за огня. Да и Митрич, не пожалев патронов, подстрелил кого-то из них — после очереди из «абакана» послышался визг, вой на некоторое время стих. Жаль, ненадолго.

Ожидая врага, работу они проделали немаленькую. Дорогу на подступах к лаборатории перекрыли оборонным сооружением — звучало круто, но на самом деле все было куда проще: группа совершила бессчетное число рейдов к ближайшим развалинам, натаскав откуда кирпича, обломков бетона и такого прочего. Из всего этого добра сложили баррикаду, из-за которой они откроют огонь по противнику, когда тот появится в зоне поражения. За каждую пядь земли по пути к заводу они будут бороться, за каждый сантиметр!.. Куча получилась довольно внушительная и протяженная, даже при том условии, что одновременно при строительстве «пирамиды» могли быть задействованы лишь трое — Митрича оставляли в охранении, мало ли, а вдруг зомбаки таки объявятся. Их невнимание к людям, спокойно разгуливающим по Территориям, нервировало Гурбана. Оказывается, за двадцать лет он настолько привык постоянно ждать их нападения, что отсутствие угрозы стало восприниматься угрозой еще большей.

— Подозрительно тихо, — кинув в костер ветку, повторил он в который раз.

Группа изрядно проредила местную флору, пригодную для поддержания огня. Фауне тоже досталось — Мясник показал себя отличным снайпером, зайчатина у баррикады не переводилась, товарищи не голодали. Маркус оценил его способности по достоинству и перестал над ним подшучивать. Даже Митрич, казалось, стал тише разговаривать. И все равно напряжение нарастало.

Вот-вот должно было что-то произойти.

— Подозрительно тихо, — повторил Гурбан.

— Да тихо ты!.. — скрипнул долговязый, который сильнее прочих страдал от холода в своем балахоне не по погоде.

И Гурбан едва не сорвался. Накипело, понимаешь. Этот урод бугристый бог знает что о себе возомнил! Пора объяснить ему, кто он такой и где ему место!.. Но тут послышался какой-то шум, и все они не сговариваясь принялись тушить костер, засыпая его снегом, — чтобы не выдать себя раньше времени.

Первым свое место на баррикаде занял Мясник — самый молодой все-таки.

— Едут! — крикнул он, взглянув в оптику винтовки.

Митрич вторым занял позицию. Ну а там и Маркус с Гурбаном подоспели, последний и думать забыл о том, что собирался преподать урок вежливости самопровозглашенному командиру.

В пределах видимости появилось нечто массивное, в первый момент Гурбан даже не понял, что это такое.

— Ничего себе! Ну, бабуины дают! Катер-амфибию на воздушной подушке пригнали!

Амфибия легко мчала по снегу, маневрируя меж стоящих то тут, то там ржавых островов брошенных тачек. Гурбан взглянул в бинокль. Дверца пассажирского салона катера поднялась, наружу высунулся Сташев-младший и принялся с воодушевлением махать рукой и кричать что-то — далеко, не слыхать, но и так понятно, что, мол, батя, я к тебе приехал, соскучился, хочу обнять, подсадить тебе слизня… Гурбан стиснул зубы. Ничего, это мы еще посмотрим, кто кому чего подсадит!

— Приготовиться, но не стрелять! — проскрипел Маркус, проверяя ручной пулемет Калашникова, которым он пообещал завалить любую тварь, что сунется к проходной завода.

Митрич снял с гранатомета защитные чехлы, заглянул в ствол, поднял целик и мушку. Вытащил гранату из сумки, вставил в ствол — послышался щелчок. Будто всю жизнь он только тем и занимался, что устраивал засады на караваны. Чем черт не шутит, кстати. Мало ли как он проводил свободное время после Псидемии.

— Может, я пальну из гранатомета? — предложил Мясник. — У меня лучше получится.

И Маркус согласился бы, если б старик не заартачился:

— Ах ты бабуин ушастый!!! Подсидеть старика решил?! Я эти гантели, как молодой, на своем горбу тащил, а он…

Вот только разборок между своими сейчас не хватало!

— Мясник, отбой, — поспешно скомандовал долговязый. — А ты, Митрич, стреляй по моей команде. Дадим гостям из столицы подобраться ближе, и уж тогда…

Заметно сбавив скорость — неужто на борту заподозрили что? — катер все же преодолевал расстояние, разделяющее его и баррикаду. Сташев-младший голосил и чуть ли не прыгал от радости, так хотел повидаться с ненаглядным папашкой. Взглянув в бинокль — кто за штурвалом, не видно, стекло бликует, — Гурбан коснулся ствольной коробки РПК, погладил, будто уговаривая оружие показать себя во всей красе, не подвести в самом ответственном бою в жизни чистильщика.

Секунды потекли медленно, тягуче. Палец Мясника коснулся спуска СВДС — чуть сильнее нажмет, и пуля уйдет в полет. Митрич положил гранатомет на левое плечо, левой же рукой взялся за рукоятку, правая легла на ударно-спусковой механизм. И так вечно прищуренный, глаз старика почти закрылся. Челюсти его ходили ходуном, губы то и дело складывались трубочкой. Как он ни пыжился, а всеобщее волнение передалось и ему.

Когда расстояние между катером и засадой сократилось до ста метров или около того, Маркус натужно проскрипел:

— Давай, Митрич!

— Уйди-ка в сторонку, бабуин! — Вертолетчик зыркнул на Серегу. — А то еще выхлопом зацепит!

Гурбан открыл пошире рот, чтобы по ушам меньше приложило.

Сняв гранатомет с предохранителя — нажав кнопку, — старик взвел курок.

— Гореть вам в аду, проклятые бабуины!!! — Палец Митрича вдавил спуск.

Туфф!!! Раскаленные газы вырвались из раструба в задней части РПГ, граната, раскрыв стабилизаторы, рванула вперед.

И промчалась над самой радиоантенной, торчащей над антикрылом амфибии.

Мимо!

Малец Сташев юркнул обратно в кабину, но его тут же, на ходу вытолкнули оттуда, он упал в снег. За ним в две двери сразу начал высадку вооруженный эскорт, по которому Гурбан, Маркус и Мясник с превеликим удовольствием — заждались уже — открыли огонь. Зомбак в бушлате и ушанке, который покидал салон последним, упал в снег и не поднялся — Мясник технично всадил ему пулю в висок, аж шапка подлетела. А слизни небось ожидали хлебушка с солью!

Амфибия развернулась, из одного ее движка валил черный дым — то ли Маркус попал, то ли вновь Мясник постарался. Но точно не Гурбан. Ему на миг показалось, что… Он схватился за бинокль. Вот только полюбоваться полем боя не получилось. По баррикаде ударили сразу из нескольких стволов, от бетона и кирпичей рикошетили пули. Гурбан пригнулся. Мясник тоже не желал подставляться.

— Ты чего, старый осёл, творишь?! — заорал он на Митрича. — Ты, тля, куда стреляешь?! А если уйдут, на лимузин свой сядут — ищи потом ветра в поле или дежурь тут до весны!!!

— Я сейчас, у меня еще выстрел один есть…

— Всё, дед, отстрелялся! Сюда дай! — Мясник вырвал из рук Митрича сумку с единственной оставшейся гранатой и потянулся было за РПГ, но отдернул руку, будто обжегся, хотя даже не притронулся к гранатомету.

Загрохотал РПК Маркуса. Гурбан тоже дал очередь, заставив гостей залечь в снег и спрятаться за той кучей металлолома, что осталась от «газельки», на драном тенте было что-то написано, но уже не разобрать что. Гости, встретив такой вот радушный прием, поначалу отступили вслед за амфибией, движок на которой больше не дымил, но и пропеллер не вращался, а потом осмелели, короткими перебежками двинули на приступ.

— Что за хрень?! — Серега, до сего момента бывший тихим и незаметным почти, ныне бушевал, как разбуженный вулкан. — Ты что, дед, всех нас порешить задумал?! Не, ты это видел?! — Он обернулся, ища поддержки у Гурбана и указывая на гранатомет.

Гурбан покачал головой, сообразив, в чем причина волнений. По «трубе» змеилась трещина. Повезло еще, что РПГ не взорвался у старика в руках, а то на этом бы бесславно и закончилась эпопея по спасению планеты от слизней.

Подхватив свой пулемет и сунув за пазуху пяток запасных магазинов, Гурбан полез по баррикаде вправо — надо сменить точку, эту уже точно засекли гости, приехавшие на поклон к Павлу Сташеву. Хотя пара метров в сторону — разве это переход на запасную позицию?..

— Что за иероглифы на стволе?! — Пальцы Мясника дрожали, он все никак не мог заменить магазин на винтовке. — Китайское дерьмо! — Пустой магазин упал в снег, полный, на десять патронов, встал на место.

— Или северокорейское. — Митрич не собирался оправдываться перед Мясником. Послав какого-то бабуина ушастого на три буквы, он вновь занял свое место, где у него лежали на подстилке «абакан» и рожки к нему. И одно лишь появление головы Митрича над баррикадой вызвало шквальный огонь — видать, приметили, откуда стреляли из гранатомета, вот и старались.

Где же Сташев?.. Гурбан выглянул и опять спрятался. Главное — пацан. Остальные — пешки. Приклад ударил в плечо, РПК затрясся, выпуская очередь за очередью, выбивая из «Газели» последний дух. После бессонной ночи в глазах все плыло. У Гурбана в последнее время со зрением совсем туго стало… Где Сташев?!

Гурбан моргнул, сильно зажмурился, но это не помогло. Когда увидел наконец Сташева, а с ним не только толстяка с девчонкой, но еще и Доктора, Фазу и Ксю, сердце тревожно забилось. На лицах у всех румянец, и не похудели даже в застенках слизней…

Быстрей сменить магазин. А то пулемет Маркуса тоже замолчал. И Митрич…

Слизни. Его людям подсадили паразитов, заставили чистильщиков работать против своего командира! От возмущения Гурбан зарычал, чем обратил на себя внимание Маркуса, который как раз в этот момент пробирался мимо вдоль баррикады.

— Знаешь этих людей? — проявив чудеса сообразительности, Маркус плюхнулся рядом, и его тут же осыпало кирпичной пылью из фонтанчика, выбитого пулей. — Бывает, неприятно, знаю. Но это не должно тебя остановить.

— Не должно, — кивнул Гурбан.

Это не остановило его двадцать лет назад, когда родной сын и любимая жена, ведомые слизнями, поперли на него, желая разорвать в клочья. Пятясь к двери, он тогда взывал к их памяти — вспомните, это ж я, папка, муж! — уговаривал не делать глупостей… А потом собственными руками… Но сейчас все иначе. С подбородка Ксю не свисает слюна, как это было с женой, лица Доктора и Фазы не перемазаны кровью, они не щерятся и не пытаются порвать зубами горло отцу, как это делал любимый сынок будущего командира чистильщиков, сынок, в котором Гурбан души не чаял…

Троица бывших чистильщиков выглядела вполне нормально, они совершенно не походили на тех зомболюдей, кого сами же нещадно уничтожали, — им подсадили

новых

слизней. На голове у Доктора была форменная шапка-ушанка СБО с кокардой, и это добило Гурбана окончательно. Ругаясь себе под нос, он отложил бинокль и через миг уже, поставив пулемет на сошки, в прицел смотрел на тех, кто еще недавно был с ним заодно.

Очередью он срезал Доктора, когда тот встал в полный рост, чтобы пробежать еще несколько метров к лаборатории. Доктор упал, засучил ногами. Он еще дышал, но его новым друзьям не было до него дела, никто из них не попытался оказать ему помощь. Даже Ксю и Фазе было наплевать на него — они вместе с Равилем прикрывали Сташева, долбя по баррикаде из автоматов. И это было жутко. Стрелять в своего товарища, пусть даже ставшего врагом, — приятного мало. Но поступить так, как сделали Ксю и Фаза, — это совсем уж не по-людски!..

Гурбан вновь нажал на спуск, поймав в перекрестье грудь самой важной сейчас цели. Но толстяк, дружок Сташева, оттолкнув девчонку, встал перед товарищем, приняв огонь на себя, — и не устоял, опрокинулся на спину. Девушка от толчка зарылась в снег, и Сташев кинулся поднимать ее, а не своего спасителя. А в следующий миг Гурбан потерял их из виду, пригнувшись, чтобы не получить пулю в лоб.

Приподнявшись над баррикадой буквально через секунду, он сразу обратил внимание на двоих эсбэошников, которые, проваливаясь в снег чуть ли не по пояс, все же довольно резво продвигались вперед — вот что значит молодость и хорошее здоровье, не испорченное жизнью на Территориях. Они словно вообще не боялись смерти, лезли на рожон — откровенно подставлялись, но все равно двигались вперед, стреляя на ходу. Они заставили Маркуса нырнуть за камни и едва не подстрелили Мясника — пули ударили рядом с ним, осколки кирпича засыпали ему глаза, он отпрянул, временно потеряв боеспособность. К счастью, Серега догадался сгрести в ладони снег с камней и окунуть в него лицо, чтобы вымыло лишнее из-под век.

— Есть бабуин!!! — радостно взревел Митрич, всадив очередь в эсбэошника, что слишком близко подобрался к баррикаде.

Вот только обрадовался старик рановато. Здоровяк в бушлате и ушанке даже с простреленной грудью продолжал мчать по снегу как ни в чем не бывало, лишь лицо его исказил оскал, будто он собирался вцепиться врагу в глотку. Его слизень спровоцировал выброс в кровь носителя запредельной дозы норадреналина, заглушив тем самым боль и заставив тело работать по максимуму, в последний раз выжимая из смертельно раненного человека все, на что он еще был способен.

Гурбан всадил этому эсбэошнику очередь в живот — бойца отбросило назад, что лишь на миг замедлило его продвижение к баррикаде. Он, словно ледокол, двинул вперед, обильно поливая все под собой алым.

— Отец, это я, Данила! Отец, помоги!!! На нас напали!!! — надрывал глотку Сташев-младший из-за спин своих верных телохранителей.

Фаза — тот, кто был еще недавно Фазой, поправил себя Гурбан, — обогнав своих, швырнул гранату. Он перестарался — похоже, слизень еще не научился толком управлять его телом, — ребристая «лимонка» пролетела слишком высоко над баррикадой и упала метрах в пятнадцати за ней. Силушкой Фазу создатель не обидел. И хоть налицо был явный перелет, а все же радиус поражения у Ф-1 более чем достаточный — разорвавшись, она расшвыряла по сторонам кучу осколков, один из которых угодил Гурбану в ногу. Остальных не задело, уже хорошо.

Стиснув зубы, чистильщик вытащил из нарукавного кармана самодельный бинт — полосу простыни, и наскоро перетянул рану. Сюда бы Доктора, он бы вмиг…

Вот только нет больше Доктора! Уже и ногами сучить перестал!

От досады, ярости, ненависти к слизням Гурбан врезал кулаком по прикладу пулемета.

— Твари!!! — Он высунулся из-за баррикады и увидел перед собой Ксю.

Она смотрела на него голубыми глазами. Где мои двадцать пять годков, устало подумал Гурбан, палец лег на спуск и…

Он не смог выстрелить.

Заклинило!

Толстая скорлупа из пороховой копоти лопнула, обнажив душу. Он кусал губу до крови, глядя, как девушка — зомбак она, зомбак! — бежит к баррикаде, проваливаясь по колено в снег. Но не мог, не мог, и всё, остановить ее очередью!

За него это сделал Маркус. Но он лишь зацепил девушку — в его РПК угодила пуля, вышибив пулемет из рук за миг до того, как он снес бы блондинке голову. Ксю упала, попыталась встать, но не смогла, опять оказалась в снегу. Маркус ранил ее в ногу.

Это вывело Гурбана из оцепенения. Он навел оружие на Фазу, но не попал, тот успел укрыться за ржавым «логаном».

И как раз в этот момент умирающий эсбэошник, передвигающийся только благодаря норадреналину, взобрался-таки на баррикаду. Митрич встал ему навстречу — всадил из «абакана» очередь, далеко не первую уже. Это не помогло. Зомбак превратился в живого мертвеца из фильма ужасов — из дыр в животе, в груди, из ран на конечностях струилась кровь, но он все равно не умирал! Он выставил руки перед собой и схватил Митрича за горло. Старик уронил автомат, попытался отодрать от себя пальцы зомбака и вместе с ним упал в снег.

Группа прикрытия Сташева почти догнала Фазу, когда тот достал еще одну гранату, выдрал чеку, размахнулся и…

Мясник, уже промывший глаза, выстрелил — попал в плечо Фазе, тот уронил гранату и кинулся прочь от «логана», за которым скрывался. До взрыва у него в запасе было четыре секунды, благодаря замедлителю запала Ф-1.

— Отец, это я, Данила! Отец, помоги!!! — Мальчишка Сташев продолжал орать, даже когда Равиль взвалил его на себя, чтобы унести подальше от «цитруса», который почти «созрел».

Маркус вытащил из-за пояса пистолет — такой же «грач», как и тот, что он выдал Гурбану, — снял его с предохранителя и навел то ли на пацана, то ли на Равиля, за которым плелась девчонка, все время хватавшая Сташева за руку.

И тут взорвалась граната.

Бегущего Фазу подняло в воздух и швырнуло в снег, где он и остался лежать. Маркуса зацепило осколком, он уронил пистолет и схватился за лицо — язвы на его руках заливала кровь. Равиль упал на колени и теперь тряс головой — контузило его, что ли? Девчонку тоже зацепило. А вот Сташев…

Мясник кинулся к эсбэошнику и Митричу, саданул пару раз прикладом зомбака по затылку, после чего тот разжал пальцы, но Митрич так и не поднялся, хотя Мясник пару раз хлестнул его по щекам.

Второй эсбэошник пер прямо на Гурбана. Хорошенько прицелившись, чистильщик разнес ему голову.

А Сташев-младший уже не кричал. Оставив Равиля позади, он просто шел к лаборатории, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Как сомнамбула, он вскарабкался на баррикаду, спустился с нее в каких-то метрах от Гурбана. И отправился дальше.

А Гурбан…

Гурбан смотрел ему вслед. И видел вместо него своего сына. Того самого мальчишку, которого сажал на шею, с которым ездил в зоопарк кормить капустой мартышек и оленей, которого учил ловить рыбу в Северском Донце под Чугуевым, которому выговаривал за плохие оценки в четверти…

Которого он убил этими вот руками.

— Прости, сынок! — Гурбан поднял пулемет.

Из глаз его текли слезы. Палец коснулся спуска.

Но выстрелить чистильщик не успел.

Две дымные полосы прочертились над асфальтом, укрытым снегом, — от лаборатории и до баррикады, на которой стоял Гурбан. Две ракеты из боевых комплексов Павел Сташев отправил на помощь своему отпрыску.

Воздух, бетон, снег — всё-всё-всё вспыхнуло вокруг, озарилось багрянцем.

И мгла накрыла истерзанную душу Гурбана.

*

Нападение было неожиданным.

Если в пути Равиль заставлял троих эсбэошников подключаться к симбионтам, контактирующим с животными, чтобы следить за окружающей обстановкой, то в самом Арзамасе подключаться было попросту не к кому. Сам же Равиль, кстати, лишь в крайнем случае признавал взаимодействие с сознанием какого-либо зверя и даже человека, ведомого слишком простым, как он говорил, поводырем. Предпочитал визуальное наблюдение — и с одним лишь глазом вполне справлялся. Обмениваться образами он тоже не очень-то любил.

— Мы все-таки люди и не должны отличаться от прочих наших собратьев. Мы не такие, как эти безмозглые твари. — Равиль открыл дверь катера-амфибии и выстрелил в голову тощему зомбочеловеку, что выбрался на большую дорогу в надежде поживиться хоть какой-то плотью, пусть даже падалью. — И очень важно, чтобы твой отец, Дан, стал одним из нас. Он выдающийся человек. Все, чего мы достигли, — все это благодаря ему…

Но это было очень неудобно — говорить. В первые часы, когда они только выехали из Москвы, Дан едва сдерживался, чтобы не войти в сеть и не отправить Равилю поток образов, объясняющих его мысли…

Сквозь метели и бездорожье они добрались до Арзамаса. Ксю почти сутки не убирала рук со штурвала. Лишь трижды делали короткие остановки, необходимые для нормального функционирования тел.

Завал на дороге, ведущей к лаборатории, никого не удивил — обычное дело, беспризорный мир людей за двадцать лет обветшал, через сотню лет брошенные города превратятся в холмистую местность, поросшую лесом и сорняками. На руинах прежней цивилизации вырастет новый мир — и он как минимум будет чище, потому что Братству претят изотопы, братья не хотят дышать отравленным углекислотой воздухом, жрать генетически модифицированный силос и защищаться от излучения, прущего в озоновые дыры, синтетикой, вызывающей рак кожи. Да что там скромничать — этот мир будет раем на Земле! Ведь каждый с помощью симбионтов-поводырей научится понимать любого члена Братства, исчезнут распри, о войнах забудут, как о кошмарном сне…

Ощущение грядущего светлого будущего было столь велико, что Данила, когда началась заваруха, поначалу даже опешил: кто, достаточно разумный, чтобы взять в руки гранатомет, будет так безнадежно глуп, чтобы помешать их прекрасной миссии?..

Проваливаясь чуть ли не по пояс в снег, он звал отца — быть может, слишком эмоционально звал, немного стыдясь того, что он до сих пор не смог подавить в себе нерациональное. Как никогда прежде, отец был нужен Даниле сейчас, в этой кровавой бойне в Арзамасе!..

И когда он уже разуверился, что отец придет на помощь, это случилось.

И были взрывы, и Дану заложило уши от грохота, его чуть не похоронило под дождем из строительного мусора. Но он все же услышал:

— Данила, живо ко мне! Я отключу защитный контур!

*

Очнулся Гурбан от лютой головной боли и жажды. К тому же он был связан. Так что приятным его возвращение в реальность назвал бы только безнадежный оптимист. Еще и огнем жгло ноги, живот и грудь…

— Живой? — На него уставились зеркальные линзы.

Гурбан дернулся — и едва не потерял сознание от боли, вспыхнувшей в голове, но все же заметил, что его переодели и закутали в силиконовое одеяло.

— Значит, живой.

Гурбан едва сдержал ярость. Толку от нее все равно пшик, а навредить общему делу можно — вопреки всему он не потерял надежды вырваться из плена и победить. Пока он жив, слизням не стоит ждать поблажек.

— На кой я вам? — Вопрос забрал у Гурбана слишком много сил, он утонул затылком в чем-то мягком, в подушке, наверно, и тяжело, со свистом, задышал. Только и мог теперь смотреть в потолок и дышать. Думать и то не получалось.

Потолок?.. Где он очутился?

Звякнули медвежьи клыки, Равиль навис над ним, обветренные губы зашевелились:

— Зря Доктора убил. Он бы всем нам пригодился. Раненых много.

Гурбан закрыл глаза. Иначе выказать свое презрение он не мог.

— Ксю, займись им.

Гурбан вздрогнул. Жива?..

Прихрамывая — нога перевязана настоящими бинтами, на которых четко обозначилось алое пятно, — Ксю, бледная, в пуховом платке, скрывающем ее золотистые волосы, присела рядом. Что-то металлически звякнуло — нож, штык, что?.. Ведь «займись им», да? Именно блондинке выпало расправиться со своим прежним боссом.

Уплывая в черное небытие, Гурбан все же чуть повернул голову. Оказалось, Ксю поставила на пол парящую кружку, от которой тянуло заваренными травами. А Гурбан уже подумал… м-да…

Мимо проковылял Фаза, его покачивало из стороны в сторону. Тоже уцелел в мясорубке. И непонятно, радоваться этому или огорчаться. Фаза остановился рядом с толстяком, дружком Сташева. Вместе они принялись изучать бронежилет, изрядно подпорченный пулями. После чего толстяк натянул его на себя, а сверху надел простреленную куртку.

— Гурбан, ты меня слышишь?.. — Скрип Маркуса ни с чем не перепутать. Долговязого уложили в ногах чистильщика. — Серега жив, только плох очень. Тебя тоже зацепило, ошпарило взрывами.

Гурбан хотел было спросить о судьбе Сташева-младшего, но с губ сорвался лишь стон.

И все же Маркус его правильно понял:

— Тебя интересует, что случилось с пацаном и где мы?

Если бы Гурбан мог, он ответил бы, что да, именно это интересует сейчас больше всего. Это самый важный вопрос в его жизни!

Но Маркус не спешил прояснить ситуацию, вместо этого он обратился к Равилю:

— Ты не ответил моему другу. Зачем мы тебе?

— У нас слишком большие потери.

Чистильщик был уверен, что зомбак в шляпе и очках опять проигнорирует вопрос, но он ошибся.

— Братство лишилось очень нужных ему сейчас членов. Их места вакантны. — Равиль вновь склонился над Гурбаном. — К счастью, у нас есть подходящие кандидаты. — И поднес к его лицу открытую ладонь, на которой извивались слизни.

*

Защитный контур — что это вообще? Воображение нарисовало нечто вроде «рамки»-металлодетектора, когда Данила приблизился к проходной. Так вот что бы это ни было, отец не обманул — контур действительно оказался отключен, иначе Дана уже не было бы в живых. По неоднократно проверенным сведениям Братства, неизвестного рода излучение поражало симбионтов, а вместе с ними убивало братьев.

В проходной почти не осталось стекол, ветер намел сюда земли, пожухлых листьев и снега. Под ногами хрустели осколки, но Данила этого не замечал, ведь подбираясь к лифту, кнопка которого призывно горела, он пережил минуту беспредельного ужаса: его просто-таки тянуло броситься назад, отказаться от встречи с отцом, плюнуть на затею Братства с вербовкой нового, очень важного члена. Прочь отсюда со всех ног, бежать чуть ли не до самой Москвы без передыху!.. Сердце отчаянно колотилось. Ноги стали ватными. Дан втянул голову в плечи и постоянно озирался. Но все же людской своей сутью он сумел превозмочь ту часть себя, что трепетала в панике, что знала — впереди и повсюду притаилась смерть, ту часть, которая до последнего не верила, что Павел Сташев позволит сыну проникнуть в запретное подземелье.

Дверцы лифта — достаточно просторного, человек десять поместятся запросто — открылись сами, приглашая Дана войти. Не по лестнице же ходить гостю дорогому…

Он замешкался — шаг вперед, и пути назад уже не будет. Еще не поздно повернуть!

Нет, уже поздно. Двери за его спиной сошлись, сумрачная кабинка устремилась вниз, а желудок Данилы, наоборот, взлетел и застрял в трахее.

Остановка. Металлический скрип — будто петли не смазаны. Кабинку тряхнуло. Желудок Дана вернулся на положенное ему природой место. По виску потекла капелька пота.

Двери открылись, но Данила не спешил выходить — впереди его ждал короткий коридор, что заканчивался тупиком.

— Сын, смелее. — Голос из динамика, встроенного в панель вызова диспетчера, заставил его вздрогнуть. — И жди дальнейших указаний.

Динамик замолчал, в нем что-то зашуршало и щелкнуло, а дверцы лифта принялись закрываться — Дан едва успел протиснуться наружу. Шаг, другой, еще… Метров через пять он уткнулся в стену. Ну и что теперь? Куда?..

Зажужжала миниатюрная видеокамера, закрепленная в углу у потолка. Натужно улыбаясь. Дан сделал ей ручкой. Нерушимая, казалось бы, стена медленно поползла в сторону.

— Иди вперед, не сворачивая. Жди дальнейших указаний. — Откуда шел голос на этот раз, Данила так и не понял. Пожав плечами, он шагнул в открывшийся коридор.

Пол здесь был устлан линолеумом, имитацией паркета. Внимание Дана сразу привлекла табличка на белой стене справа: «Не входить! Убьет!». Дан застыл на месте, пытаясь сообразить, куда тут в принципе можно войти и что именно может убить. Так ни до чего не додумавшись, он медленно пошел по коридору. Следующая табличка, уже слева, гласила «Запретная зона! Только для работников допуска А!». Дан не был работником, но это его не остановило. Немного нервировали знаки биологической опасности, под трафарет нанесенные на стены через каждые пару метров, но это и близко нельзя было сравнить с тем ужасом, что охватил его у входа в приборостроительный завод — проходная оставила в его душе неизгладимые впечатления; он даже не заметил, как одолел турникет там…

А потом слева в стене обнаружилась стеклянная дверь, вот только ни ручки, ни замка на ней не было. За дверью клубился то ли дым, то ли туман. А еще там что-то было. Дан шагнул поближе и прижался лицом к стеклу:

— Эй, есть там кто?

От мощного удара дверь завибрировала. Дан отпрянул, непроизвольно выставив перед собой руки. Он так и не рассмотрел неведомое существо, что кинулось на него с той стороны бронированного — иначе бы разбилось — стекла. Одно точно — существо было весьма крупным и агрессивным.

Биологическая опасность, да? И запретная зона?..

— Отец, что это было?! — крикнул Дан и, не дождавшись ответа, двинул дальше. Жутко хотелось связаться с братьями по сети, посоветоваться, получить от них поддержку, но он точно знал, что Равиль этого не одобрил бы.

Возле проема справа, ведущего на лестничную площадку, голос отца велел ему свернуть и спуститься этажом ниже. Тут в углу, возле железного ведра, валялись окурки сигарет, дым которых отравил никотином легкие лаборантов более двадцати лет назад — отец плохо относился к вредным привычкам, а больше в подземелье никто не обитал, его покинули в самом начале Псидемии. Данила знал об этом потому, что это было известно Братству.

— Сверни в левый коридор.

Дан так и сделал. И увидел в конце коридора мужскую фигуру в белом халате. Он чуть не задохнулся от радости: это же отец! Он наконец-то нашел отца! Не бесплотный голос из динамиков, но вот он, рядом! Отец махнул рукой — мол, давай сюда — и, отворив дверь и оставив открытой, исчез за ней.

— Я сейчас! — Данила побежал по мрачному коридору, в котором царило запустение.

Коридор освещался светильниками с длинными лампами. И работающих светильников было через один, а то и через два-больше, целые сектора коридора погрузились во мрак. Но там, у двери, было светло.

— Отец, ты где? — Дан подбежал ко входу в просторное светлое помещение, его туда внесло на крыльях радости, как сказал бы дядя Натан.

Он даже не посчитал плохим признаком то, что дверь за ним закрылась сама собой и свет у потолка начал мигать в такт сработавшей, противно завывшей сирены.

Одна стена помещения была стеклянной, вроде той двери, за которой клубился туман. За стеклом стоял, скрестив руки на груди, отец. Все слова, что Дан хотел сказать ему при встрече, застряли в глотке, он не мог выдавить из себя ни звука, зато во все глаза рассматривал своего старика. Тот очень изменился за время, прошедшее с их последней встречи. Хотя всего-то два года миновало, не срок в общем-то, а отец словно стал ниже ростом, от гордого разворота плеч не осталось и следа — теперь он сутулился. Смоль его волос сменила седина. Только взгляд остался таким же острым, вскрывающим покровы, отсекающим все наносное и зрящим в суть. Чуть склонив голову к плечу, отец смотрел на Дана — и доставщику стало не по себе, будто он в чем-то провинился перед родителем и ждет теперь наказания. Даже самому захотелось встать в угол.

— Отец… — едва слышно пробормотал Дан, словно боясь вспугнуть призрака, который возьмет да растворится утренним туманом в лучах солнца, и добавил уже громче, увереннее: — Здравствуй, отец!

А вот Павел Сташев не спешил здороваться с сыном. Неужели не рад встрече?.. Внутри у Дана все похолодело. Не так он представлял себе все это. Крепкие объятия, хлопки по спине и даже скупые мужские слезы — где это всё?..

— Что случилось, отец?! Почему ты так на меня смотришь?! Ты не рад встрече?..

Тишина в ответ.

— Может, мне лучше уйти тогда? — Дан шагнул обратно к двери. Типа ничего, что она заперта, он откроет ее, если надо — вышибет плечом.

— Рад. — Послышалось из динамиков. — Я очень рад встрече.

— Тогда почему отгородился от меня бронированным стеклом?

На секунду-две Павел Сташев закрыл глаза, потом заговорил:

— Если б не ты, я ни за что вообще не отключил бы защитный контур. Ни на миг! Я сделал это лишь потому, что почти уверен, сын, что на тебе слизень. А ты мне дорог, я не хочу твоей смерти. — Голос отца задрожал. Он опустил руки вдоль тела, потом опять скрестил на груди.

Дан понял, что он сильно нервничает.

— О чем ты, отец? Какой еще слизень? Это же я! Я нашел тебя! Ты даже не представляешь, чего мне это стоило…

Отец сжал кулаки и весь подался вперед. Не мигая, он смотрел на Дана:

— Тогда подойди к стеклу. И не пытайся его выбить, оно бронированное.

— Зачем это?

— Подойди к стеклу, сними шапку и покажи мне затылок. — В голосе отца прорезались командирские нотки.

— Отец, ты чего?.. Мама умерла два года назад, я хотел тебе рассказать… — На миг Дану показалось, что он сумел пробить защиту Павла Сташева, но только на миг.

Растерянность на лице отца вновь сменилась каменным выражением, он был непреклонен:

— У тебя есть пять секунд, чтобы выполнить мои требования, иначе я наполню комнату газом, и ты…

Он не успел договорить и уж тем более не успел осуществить намерение — Дан выхватил из кармана плоскую коробку, похожую на портсигар, ту самую, что дал ему Равиль в ремонтном ангаре еще в Москве. И нажал на единственную кнопку на ее боку.

Шваркнуло так, что Данила едва устоял на ногах. Воздух заискрил, потек молниями, волосы на руках вздыбились. Продолговатые цилиндры ламп под потолком замерцали, один взорвался, сыпанув осколками.

Отец врезался лицом в бронестекло и сполз вниз — тело отказало ему, сознание еще теплилось в нем, но мышцы не слушались больше ученого. О том, чтобы запустить в комнату с сыном какой-то газ, и речи больше не шло. Благодаря симбионту на черепе Данила перенес электромагнитный взрыв не так болезненно, как отец.

Свет в комнате таки погас, но воздух сам по себе светился от молний. Нельзя терять ни секунды! Дан поплелся — все ж и его зацепило — к двери, ведущей в комнату, где сейчас на полу корчился отец. Еще минуту назад запертая электрозамком, она теперь была открыта.

— Газом хотел меня травить, да, батя? Как таракана… — Данила склонился над отцом, глаза которого закатились.

Данила огляделся. Стол, на котором нечто вроде телевизора и системный блок — компьютер, что ли?.. Рядом офисное кресло. На другом столе — странного вида ящик с ерундовиной, похожей на тарелку спутниковой антенны, только диаметром поменьше… На стеллаже разные инструменты: и хирургические, и паяльники с молотками, и пробирки какие-то… Для целей Данилы подходило разве что могучее кресло вроде стоматологического, обтянутое черным дерматином. Стоявшее в самом центре комнаты кресло это имело захваты для рук, ног и головы, его можно было регулировать по высоте и горизонтали, меняя углы наклона поверхностей.

Отбросив бесполезную уже коробку цвета хаки, Данила склонился над отцом, рывком поднял его, взяв под мышки, подтащил к креслу, усадил и зафиксировал захватами — это оказалось проще, чем он думал.

Молний в воздухе стало значительно меньше. Скоро они и вовсе исчезнут. Да уже исчезли.

Моргнув, врубилось освещение. Застрекотал на столе системный блок неизвестно как выжившего компьютера. На махоньком, жутко мерцающем экране появилась надпись «Запустить защитный контур? Да? Нет?» Данила не знал, как ему поступить, за что схватиться, нажать и переключить. В Училище доставщиков не обучали владению подобной техникой — считалось, что на планете не осталось ни одного вычислительного устройства такого уровня.

В общем, пора связаться с Равилем, нравится это вольнику или нет.

Зажмурившись, Дан вошел в сеть и послал запрос, объяснив ситуацию.

Ответный поток образов не заставил себя ждать.

Уяснив задачу, Дан навел курсор на «Нет?», кликнул. Затем отправил по сети подробный отчет о том, где он находится и как к нему добраться. С помощью Равиля и братьев он изучил программное обеспечение, что было установлено на компьютере отца, и сумел открыть стену у лифта. Ну а дальше только оставалось ждать, когда братья придут к нему.

— Что это было?.. — Отец очнулся, заморгал, глаза его слезились.

— Электромагнитная мина, слегка модернизированная. В Москве тоже хватает секретных военных лабораторий. В одной из них мы, Братство, хотели предложить тебе поработать…

— Братство, говоришь… — Павел Сташев даже не думал дергаться — знал, что вырваться из захватов кресла невозможно.

— Именно, отец. И скоро ты станешь одним из нас. И еще… — Дан замолчал, ему понадобилась секунда, чтобы справиться с дрожью в голосе. — Извини, что я вот так тебя… Извини, папа.

— Ты подчинен слизнем, ты не ведаешь, что творишь…

— Как это — подчинен? Слизню невозможно подчиниться, он лишь усилитель моих возможностей.

В потухших было глазах Павла Сташева вспыхнула надежда, когда он сбивчиво, надеясь убедить собеседника, заговорил:

— Пойми, сын, у носителей меняется психология и мотивации, но они этого не понимают. Это как вирус бешенства — известно, что для него опасна вода. И он заставляет зараженных им животных панически бояться воды. Хотя, казалось бы, вирус неразумен, как он может заставлять что-то делать? Но вот на биохимическом уровне, через белки, энзимы, это происходит. И животное не понимает, что боится воды из-за вируса, чтобы не навредить вирусу, для животного такое поведение после заражения кажется естественным. Так и со слизнем: сознательно на мозг он не влияет, но через биохимию заставляет человека думать о себе лишь как об усилителе своих природных интеллектуальных способностей. И люди не понимают, что теперь действуют в интересах слизней, а не в своих!

— Какое еще бешенство?.. — Дану стало скучно его слушать, и он отправился встречать братьев.

Проводив сына взглядом, Павел Сташев с тоской откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

— Все кончено, — прошептал он.

*

Очнувшись, Гурбан первым делом сильнее вдавил затылок в подушку. Если ему подсадили уже слизня, он в лепешку разобьется, но разделается с паразитом. Сколько Гурбан провалялся в забытье, он не знал, но чувствовал себя значительно лучше: голова почти не кружилась, тошнота прошла, и ожоги не давали о себе знать — Ксю обработала их какой-то отвратно пахнущей, но действенной мазью.

Что ж, и на том спасибо. Освободите Гурбану руки, дайте автомат, и он за весь сервис рассчитается комплексно, чаевых не пожалеет — патронов на вертолете много привезли.

Равиля поблизости не наблюдалось, уже хорошо. Этот мужик, корчащий из себя ковбоя с Дикого Запада, очень не понравился чистильщику во время их последнего разговора по душам. Сучонок в шляпе надумал пугать Гурбана своими червяками — и надо признаться, у него это отлично получилось.

Что он и прочие находятся в лаборатории Павла Сташева, Гурбан уже понял. Значит, операция по предотвращению семейной встречи провалилась с треском. Мало того, слизни проникли в подземелье и, очевидно, захватили или уничтожили ученого вместе с его Излучателем, способным изменить расклад сил на планете. И это чистильщика очень не обрадовало. Но и сдаваться он не собирался. Пока жив, он будет давить тварей!

Вот только освободить бы руки!..

В помещении, где оказался Гурбан, было подозрительно тихо и сумрачно, будто врубили дежурное освещение и… залегли спать. Отчетливо храпел рядом Маркус, уж очень у него специфически получалось, со скрипом, одному ему присущим.

Гурбан приподнял голову. Так и есть. Все спят. Все — это кого он высмотрел. То есть Маркус и Мясник, Фаза, Ксю, толстяк и худощавая девчонка. Равиля и самого виновника торжества обнаружить не удалось. Эти рыцари без страха и упрека, очевидно, в отдыхе не нуждались. Вероятнее всего, они сейчас пытали Павла Сташева.

Ксю открыла глаза, прошептала:

— Не суетись, командир, тебе отдохнуть надо.

— С чего такая забота?

— Так ведь Равиль показывал тебе, контакт на утро назначен. Нормального соединения не получится, но хоть что-то… — И она опять закрыла глаза.

Гурбан стиснул зубы. Значит, времени у него до утра. То есть очень немного.

Дождавшись, пока блондинка задышит ровно, то есть хорошенько уснет, Гурбан двумя связанными ногами пнул Маркуса. Тот захрапел сильнее. Это лишь разозлило чистильщика, он наподдал уже без стеснения. Храп стих.

— Маркус, надо выбираться. — Одними губами, бесшумно.

А в ответ тишина. И то верно, не добавить к сказанному, не убавить.

Гурбан заизвивался, сумев подползти к долговязому поближе.

— Руки. Надо высвободить.

На полу им удалось расположиться спиной к спине относительно друг друга так, что их кисти могли бы сомкнуться в рукопожатии. Вот только здороваться они не собирались. Нащупав веревку на запястьях Маркуса, Гурбан вцепился в нее пальцами, пытаясь расшевелить как-то, выбрать слабину, чтоб образовался зазор, а то и вовсе — вот была бы удача — распутать узел. Но связали Маркуса на совесть, умело. Небось Фаза расстарался, на его работу похоже…

Гурбан возился уже с полчаса. И с каждой минутой положение становилось все более отчаянным. И хоть сдаваться он не собирался, это мало что меняло — освободить Маркусу руки он не мог, и вряд ли долговязый сумел бы помочь Гурбану, с его-то проблемами после контакта со слизнем: суставы у него плохо работали, между фалангами пальцев не исключение.

Надо бы сменить тактику. Гурбан опять развернулся — тихо, так чтобы никого не разбудить. Он решил попробовать распутать веревку зубами.

И все-таки он привлек внимание врага!

Со своего места поднялся толстяк — кажется, Ашот его зовут — и, переступив через девушку, подругу Сташева-младшего, шагнул к пленникам.

В руке его блеснул нож.

*

Равиль сидел за компьютером. Пальцы его так и порхали над клавиатурой. Данила знал, что вольник впитывает своим мозгом всю инфу, которую только может найти. Он сейчас полностью — от пяток до макушки — на это настроен. Выстрели у него над ухом — никак не отреагирует.

В компьютере отца действительно было чем поживиться. Все отчеты об экспериментах над симбионтами за много лет. Да там скопилось столько информации, собранной по крупицам исследователем, сколько Братство о самом себе за века не узнает — об этом сообщил Даниле Равиль, прежде чем с головой ушел в работу.

Дан, хоть и была команда отдыхать, не сумел перебороть желание поговорить с отцом. Ведь два года не виделись. И мало ли что батя его принял неласково, это все потому, что он не понимает пока всех возможностей Братства, той широты и искренности, что ждет человечество впереди. Так что ему простительно.

— Симбионты — усилители наших природных способностей, отец. Ну или слизни. Я знаю, ты их создал. — Данила не моргая смотрел на Павла Сташева, застывшего в захватах кресла.

Тот потупился. Сделал вид, что рассматривает носки своих начищенных ботинок. Столько лет прошло, а военная аккуратность так и не вытравилась из отцовского сознания. Он ведь был генералом, даром что ученым. И он не просто руководил большой лабораторией со всеми ее многочисленными сотрудниками, но и сам был ведущим ее специалистом, а впоследствии — и вовсе единственным спецом.

— Да. Я создал, все верно. И когда эксперимент… когда его результат вырвался из-под контроля, я бежал из лаборатории, один из немногих, кто сумел покинуть ее. Смена магнитных полюсов оказалась неожиданной, но все же сработал режим биологической опасности… Впрочем, это сейчас не важно. Что касается твоего вопроса, сын, то… Наша цель вовсе не заключалась в том, чтобы присадить паразита каждому живому существу на Земле. Вовсе нет. На основе брюхоногих моллюсков, в частности легочных улиток из группы стебельчатоглазых, мы создавали систему координации действий подразделения на поле боя. С помощью усовершенствованных слизней, контактирующих с ЦНС бойцов и командира, можно было существенно улучшить коммуникацию. Не нужны бы стали радио, компьютеры и даже голосовые связки. Приказы командира не удалось бы перехватить ни одному шпиону, никакому вообще оборудованию, ибо они поступали бы непосредственно в мозг солдата. Ты представляешь, что это такое — когда твой приказ точно услышан, и понят, и будет исполнен? Высокообученный специалист — офицер — получал словно бы несколько десятков рук, ног и единиц оружия. Он мог координировать действия всех своих бойцов, знать, что они делают в каждый момент времени, и при необходимости даже брать контроль над телами подчиненных. А теперь представь генерала, который контролирует тысячи офицеров. А маршала?.. Это был принципиально новый метод организации взаимодействия на поле боя. Не какие-то эфемерные нанотехнологии, о которых трубили на каждом углу, не кремниевые чипы в мозгу, но новейшие биопроцессоры-импланты, не имевшие аналогов в мире!..

Даже спустя годы и после всего, что получилось в итоге его экспериментов, в голосе отца сквозила гордость за проделанную работу. И без разницы, что сам он — пример торжества высоких технологий. Точнее, торжества этих самых технологий над теми, кто их создал. Модифицированные моллюски таки активно занялись тем, для чего их породили. Стоит ли их винить за это? Особенно если в конце их быстрой эволюции возникло Братство?.. Данила с восхищением смотрел на отца.

Да, Павел Сташев повинен в том аду, том апокалипсисе, что захлестнул Землю. Из-за него погибли миллиарды людей, а те, кто выжил, вот уже много лет вынуждены трястись от страха в заточении за высокими Стенами острогов. Другой на его месте удавился бы. А батя — нет, сумел обуздать свою совесть, даже заимел сына в далеком Харькове, куда сбежал.

Он — особый человек.

Он — лучше всех.

Если бы не он, не возникло бы Братство!..

И тут что-то черное, нехорошее поднялось в душе Дана. Захотелось схватить со стеллажа молоток и обрушить на голову чудовищу в людском обличии, которое так легко говорило о жутких жертвах, о сломанном мире, о загубленных судьбах… Это вновь проявился дефект Дана. Он слишком близко принимал все, что окружало его, к сердцу. Он так и не смог отрешиться от эмоций, его оценки происходящего неадекватны из-за этого.

Равиль на миг остановился, ладони его зависли в воздухе над клавиатурой. Вот-вот он оторвет взгляд от экрана и уставится на Данилу своими зеркальными очками.

Дан мотнул головой, прогоняя наваждение — никаких молотков, никаких чудовищ, все хорошо, Братство — это круто, спасибо отцу, и Дан его верный член.

Пальцы вольника вновь ударили по клавишам, на которых уже нельзя было разобрать символы — истерлись за годы и буквы, и цифры, и прочие значки.

А Павел Сташев продолжал свой рассказ:

— Потом началось то, что называют Псидемией. Из-за электромагнитной бури после смены полюсов вышла из строя наша система охраны. Слизни — симбионты, как ты их называешь, — смогли вырваться на волю. Еще до этого мы обнаружили, что они обрели некое подобие коллективного сознания. Сам по себе каждый отдельный слизень ненамного умнее таракана, разве что с более сильными инстинктами, но соединенные своей сетью, они… В общем, они вырвались. Ничем более не ограниченные, попав в благоприятную среду обитания, слизни размножались с ужасающей скоростью. Они ведь гермафродиты, то есть имеют как мужские, так и женские половые клетки. Мы, конечно, занимались ограничением репродуктивной способности боевых биопроцессоров, но точка еще не была поставлена в этих разработках, а тут катаклизм всепланетного масштаба, и все полетело в тартарары…

— Агрессия, — перебил отца Данила. — Отчего носители так агрессивны к людям?

Его самого уже вновь распирала ярость. Он должен был восхищаться отцом, а вот не получалось почему-то… И даже не восхищаться, нет. Просто принимать его существование и поступки как данность — именно так воспринимал ученого Равиль, к примеру. Но Дан не мог отрешиться. Не мог, и всё! Мозг его затуманивали, захлестывали противоречивые эмоции: сыновняя любовь, ужас от той вины, которая лежит на отце, злость на отца за то, что его не было рядом, когда умирала мать!..

— А ты не догадываешься, сын? Мы ведь создавали по сути оружие против людей. Мы сделали так, чтобы слизни могли регулировать определенные химические реакции, в частности стимулировать выработку норадреналина. Нам нужны были бойцы, которые ничего и никого не боялись бы и уничтожали врага, как берсеркеры. Боевой дух — это немаловажно. Жажда чужой смерти — это все для того, кто сражается… Но прошли годы, и слизни мутировали. Точнее, научились создавать биопроцессоры нового типа. Гермафродиты, они могут выбирать нужный генный материал. Не все, только те особи, что предназначались для высшего руководства, для командиров армий и выше. Эти моллюски к тому же обладают усиленными коммуникативными способностями. Ну да что я тебе рассказываю, ты об этом лучше меня знаешь. — Павел Сташев невесело улыбнулся.

Данила задумчиво кивнул. Командиры армий, значит, и даже покруче. Вот кто заинтересовался новым членом братства тогда, в Спасской башне!.. Слова отца стали откровением для Дана. Он тяжело задышал, схватился за ворот куртки — вдруг понял, что никакой свободы выбора не существовало, что все эти наивные глупости ему внушили для лучшего послушания, для того чтобы им было легче управлять. А на самом деле он пешка в руках — в сети! — Того, К Кому Тянутся Все Нити. Ведь он, Данила Сташев, готов был с радостью исполнить любой приказ этой твари. Ради этого он жил последние дни!..

А теперь — должен умереть. Ибо сработала ментальная защита. Член Братства, получивший доступ к закрытой инфе о самой сущности Братства, подлежал уничтожению.

Дан с ужасом понял, что сам себя душит.

Равиль не отрывался от экрана монитора, пальцы стучали по клавиатуре. Для него Данила перестал существовать, выпал из поля зрения, он теперь доставщика в упор не заметил бы.

Дан захрипел, не в силах справиться со своими пальцами.

— Перезагрузка. Тебе нужно перезагрузить свой биопроцессор… — словно издалека услышал он отца.

Знать бы, как это сделать… Данила медленно уплывал в багровую бесконечность под названием Смерть. И чем дальше он продвигался, тем четче ощущал структуру своего усилителя-симбионта. Он видел, как коряво она легла на остатки слизня, что достался ему от зомборыси, — как раз в местах наложения контакт с ЦНС получился недостаточно сильным, неправильным. Вот откуда ущербность Дана, вот почему он никак не мог совладать со своими эмоциями! И вот почему ментальная защита в его случае сработала некорректно.

Дан громко задышал, закашлялся. Руки вновь стали ему послушны.

Не отрывая взгляда от монитора, Равиль спросил его:

— Что случилось?

— Поперхнулся.

И все, тема для разговора исчерпана. У Дана словно с глаз сняли розовые солнцезащитные очки.

— Отец, ты понимаешь, что натворил?

— Да. Но не это меня беспокоит. Я плохо сплю по ночам из-за того, что оставил тебе, моему сыну, в наследство испорченный, отвратительный мир, из-за того, что мало времени уделял тебе, из-за того, что не был с тобой, когда ты во мне нуждался. Но мы еще можем все исправить, сын.

— Ты думаешь?..

— Я уверен в этом.

И тогда Данила вошел в сеть.

Его сознание потекло по нитям, распадаясь на десятки, сотни частей и в узловых точках соединяясь вновь в единое целое. Он видел другие сознания, подчиненные слизнями, но ему уже было противно и мерзко считать себя частью их сообщества, ему не хотелось иметь с ними ничего общего — и он незаметно проскользнул мимо, а когда его присутствие все же открылось, отрешился от себя самого, сделал так, чтоб они не поняли, что он уже не такой, как им надо… Наконец Дан увидел сознание Ашота. А рядом — Мариши. Ее сознание поразило Дана своей сложнейшей структурой, оно походило на лабиринт без входа и выхода, было запутанным до неимоверности — вот что значит женская сущность! К тому же эмоции сильнее, чем сознание того же Ашота, окрашивали ее сознание — подавляемые слизнем, нерастраченные, они прямо-таки пульсировали, паразиту стоило больших усилий, чтобы сдерживать их напор. Тронешь — и все выплеснется, взорвется бомбой. Потому-то Дан сначала взялся за толстяка — проник в его сознание, которое развернулось мерцающей сетью нейронных связей. На сеть эту наложились многочисленные отростки слизня, главные из которых нужно было снять, распутать, ослабить их воздействие. Затем развязать узлы второстепенных отростков, а потом отправлять пакет за пакетом образов в основание сети Ашота, где та сплелась в толстый жгут, уходящий в позвоночный столб, — и бомбить так, пока сеть не зависнет, заваленная обрывками воспоминаний Дана, его мысленным хламом.

Сеть погасла на несколько секунд, и Дан уже испугался, что убил Ашота, но сеть вновь затеплилась едва заметными пока огоньками. И вот тут Дан загрузил в нее поток нужных образов, свое новое, истинное понимание мира слизней и людей.

И когда сознание Ашота забилось в ярости от возмущения тем, что его нагло использовали мерзкие твари, Дан попросил о помощи.

Ему нужны были союзники, чтобы совладать с Равилем.

*

В руке толстяка блеснул нож. А когда он присел рядом, Гурбан лягнул его ногами в объемный живот — словно в корыто с желе ударил, аж пятки отпружинило.

— Да тихо вы!.. — прошипел толстый. — Перебудите всех раньше времени!

И разрезал веревку на запястьях Гурбана. А потом освободил руки Маркуса. Путы на ногах тоже приказали долго жить. Оставалось только освободить спящего Мясника, чем толстяк и занялся.

Гурбан приподнялся на локтях. С девчонкой, подругой Сташева, происходило что-то не то. Тело ее, лежащее на полу, выгибало и трясло, будто в него вселился злой дух.

Разминая конечности — восстанавливая кровообращение, Гурбан прикидывал, а не разобраться ли ему с толстяком раз и навсегда. Мало ли какая тому вожжа под хвост попала — сейчас освободил пленников, а через секунду тревогу поднимет?.. И все же решил пока не спешить.

Зато Маркусу пришла на ум та же идея — насчет разобраться, и он схватил толстяка за руку с ножом, дернул к себе и изгибом локтя, как удавкой, сдавил горло. Тот засучил ногами, зашипел:

— Мы заодно. Брату Дане помощь нужна. Сам с Равилем не справится… Дальше по коридору, там дверь, помочь ему… Отпусти!.. Больно!..

— Все вы тут братья, — проскрипел Маркус.

— Что вы делаете?! Отпустите Ашота!.. — шепотом заголосила подруга Сташева, перестав-таки корчить из себя припадочную. Она кинулась к Маркусу, замолотила кулачками по его бугристой голове, скрытой под капюшоном, — и надо заметить, что била она вполне профессионально, только чудом не отправила долговязого в нокдаун.

И все бы ничего, вот только по пути она наступила на руку Фазе. Тот заворочался, как медведь после зимней спячки, и таки проснулся. И уж он-то в союзника играть и освобождать пленников не собирался. Девчонке, Ашоту и Маркусу плохо пришлось бы, если б на пути у Фазы не встал Гурбан. Он ударил первым, и Фазу откинуло назад, великан отступил на пару шагов, но не упал. Из любого другого такой удар гарантированно вышиб бы дух, но не из здоровяка, закаленного Территориями.

Шептаться больше смысла не было, и потому Гурбан рявкнул:

— Отпусти толстого, Маркус! Помоги Сташеву!

Все ж таки соображал он быстрее долговязого. Раз двое предали своих, это что-то да значило. И глупо не воспользоваться раскладом в свою пользу.

Его крик разбудил Мясника. И хорошо, что Маркусу не надо было повторять дважды — он тотчас отпустил Ашота и, поднявшись на ноги, как мог быстро побежал по плохо освещенному коридору. Мясник помчал за ним следом.

А Фаза контратаковал. Его ответный удар едва не послал Гурбана в нокаут. В глазах вспыхнули звезды. Он устоял на ногах только потому, что накренился вперед и, шагнув, вцепился в плечи Фазы. А тот воспользовался беззащитностью чистильщика — и нанес удар лбом ему в нос. Цепляясь слабеющими руками за одежду великана и марая ее кровью из сломанного носа, Гурбан упал на колени, но все же из последних сил, почти что вслепую ткнул кулаком, лишь бы ударить напоследок. И попал великану в пах. Фазу скрутило. Мыча, он уткнулся лбом в лоб Гурбана. А потом они одновременно напрягли мышцы своих могучих шей и врубили друг дружке головами — протаранили врага, что называется, кость в кость. И оба тотчас потеряли сознание — их черепа едва не треснули.

Потому-то командир чистильщиков и не увидел, как очнулась ото сна Ксю и кинулась за Маркусом и Мясником, как толстяк Ашот вцепился ей в лодыжку и отрубился, получив носком ботинка в висок, а потом и сама блондинка рухнула навзничь, когда подруга Сташева заехала ей по темени прикладом РПК.

*

Равиль почуял неладное, когда Данила заканчивал перепрограммировать слизня Мариши. Как же, два объекта один за другим выпали из подконтрольного ему сектора сети. При всей своей занятости компьютером Равиль не мог проигнорировать такое серьезное ЧП.

Оторвавшись от экрана, он уставился зеркалами на Данилу. За долю секунду, понадобившуюся вольнику, чтобы выяснить, откуда исходит угроза, доставщик закончил с Маришей — над ней больше не довлела власть Братства.

Равиль поднялся из-за стола. Без своей трости он хромал сильнее, но это не мешало ему оставаться грозным противником. От его удара у Данилы клацнули зубы, голова дернулась, но шейные позвонки выдержали.

Сплюнув кровь и попятившись, Дан поднял перед собой сжатые кулаки.

Глядя на это, Павел Сташев задергался, безуспешно пытаясь вырваться из захватов кресла.

В лаборатории было достаточно места для маневра, чтобы Данила мог отступить. Рукопашник Мартын всегда нахваливал его за умение быстро восстанавливаться, но быстро — это все-таки время, вот эти самые секунды, доли их, Дан выгадывал, уходя от повторного столкновения с вольником. В глазах плыло, шея вспыхивала нестерпимой болью, стоило только хоть немного повернуть голову. Ребра спас умело — инстинктивно! — поставленный блок. А вот подачу в бедро чуть выше колена Дан проворонил, мышца вмиг онемела, он едва не упал, но все же воткнул кулак в висок Равиля, отчего голова вольника резко, будто подпружиненная, качнулась и вернулась на место. Шляпа слетела. Вопреки ожиданиям, ничего особенного под ней не скрывалось — ни рогов, ни страшных язв, ни третьего глаза на макушке.

В лабораторию вбежал Маркус. Равиль как раз ударил Дану ногой в живот. Доставщик пролетел через всю комнату и врезался спиной в стеллаж. Посыпались инструменты, на голову Дану упал паяльник — хорошо хоть не молоток, — разбилось с десяток пробирок.

Нащупав паяльник, Данила швырнул его в Равиля, тот легко увернулся. За Маркусом в лабораторию ворвался невысокий молодой человек, невзрачный какой-то, серый.

Маркус встал между Равилем и сидящим на полу Данилой. Похоже, до сих пор он не имел дел с бойцами такого уровня, как вольник, слишком уж непринужденно себя чувствовал — за что и поплатился, получив кулаком в солнечное сплетение. Хватая воздух широко раскрытым ртом, он свалился посреди лаборатории, возле кресла, куда Данила усадил отца.

Равиль шагнул к Дану, рядом мелькнула серая тень — это в бой вступил тот неприметный парень, что явился за Маркусом, Дан потерял его из виду, и вот он встал на защиту доставщика. Удар, который должен был размозжить Даниле лицо, пришелся неприметному парню в лодыжку, кость хрустнула. Парня развернуло, в руке его мелькнул молоток, подхваченный со стеллажа, и молоток этот врезался в зеркало на лице Равиля, вмяв его осколки в глаз. Жаль не в левый, где скрывался слизень! И все же парень ослепил вольника в людском понимании этого слова. Но Равиль мог видеть Дана через сеть Братства!..

Серый парень со сломанной ногой упал на пол и сдавленно выругался. Это решило его судьбу. Безглазый Равиль мгновенно среагировал на звук, руки его обхватили череп спасителя Дана, резко дернули — и одним трупом в лаборатории стало больше.

Данила пятился, отползая на заднице, пока не уткнулся в офисное кресло, что стояло у стола с компьютером, — травмированная шея взорвалась вспышкой боли. Дальше отступать было некуда. А значит, надо подняться и достойно принять смерть, как подобает настоящему человеку, а не кукле, ведомой слизнем.

— Кукла ты, Равиль! — Дан зло сплюнул кровь. — На ниточках кукла!

Павел Сташев все еще дергался в кресле, пытаясь освободиться.

Равиль приближался. Из правого глаза торчали осколки линзы. Он постоянно давал запросы в сеть, а Дан отсекал их по мере сил. Ментальная мощь Равиля казалась несокрушимой, но и Дан был уже не тем восторженным мальчиком, каким он покинул Спасскую башню. Ему даже удалось на миг сбить Равиля с толку — тот, потеряв его из

виду,

застыл на месте.

А потом Равиль таки смял защиту Дана.

— Вот и всё.

Между ними оставалась пара метров.

Но Дан не собирался сдаваться, он глушил, как мог, всё, что Равиль черпал из сети, все отправляемые им запросы, все его пакеты данных. И ему таки удалось обставить появление Мариши с РПК в руках как полнейший сюрприз для вольника.

— Ах ты тварь! — Мисс Петрушевич выплеснула всю свою неприязнь к Равилю знатным пинком ему под зад. Знатным — то есть сильным, натренированным в спортзале Училища маэ-гэри-кэкоми.

[3]

Равиль потерял равновесие. Наклонившись, он быстро шагнул по инерции вперед, едва не наступив на Дана, — и врезался головой в монитор на столе, пробил черепом экран. Что-то там замкнуло, свет в лаборатории замерцал, Равиль выпрямился с надетым на голову монитором, выдернув провода из сети и разъемов системного блока. Руки его медленно поднялись, обхватили монитор. Дану, который резво отполз от стола, показалось даже, что сейчас вольник снимет с себя монитор, словно рыцарь — шлем, и таки покажет доставщикам кузькину мать.

Но силы оставили Равиля, он упал на стол и затих.

Морщась от боли, Дан поднялся.

— Наконец-то от этого гада избавились. Он мне сразу не понравился. — Повесив пулемет на плечо, Мариша подошла к Даниле. — Все будет хорошо? — Голос ее дрогнул.

— Конечно, все будет хорошо, — заверил Дан, обняв девушку.

И про себя добавил: «Хотелось бы, чтоб было».

*

Лежа на полу, Гурбан пришел в себя раньше, чем Фаза, а то повторной схватки было бы не избежать. И все потому, что Павел Сташев — вот и познакомились — вколол ему лошадиную дозу стимулятора. Но главное — Гурбан был свободен, его никто не потрудился связать вновь!

— Я еще с тобой обязательно разберусь, — пообещал он склонившемуся над ним ученому в белом халате, седому, как лунь.

Тот серьезно кивнул — мол, да, вы имеете на это право, но, пожалуйста, после того как мы покончим со слизнями.

— Заметано. — Гурбан все равно еще не пришел в себя окончательно. — Обещаю, ты будешь умирать долго и мучительно.

Стимулятор подействовал удивительно быстро и эффективно. Вместе со Сташевым они связывали Фазу и Ксю, которыми до сих пор никто не удосужился заняться — и напрасно, очнулись бы раньше, опять их «спать» укладывай, возись с этими зомбаками.

— Здравствуй, Гурбан. Как ты? Вижу, лучше уже. Парень твой молодой, не знаю, как зовут, погиб. — Под ручку с брюнеткой явился Дан. На шее у него красовалась шина из проволоки, картона, ваты и бинтов. На вопросительный взгляд Гурбана он ответил: — Батя сказал, ротационный подвывих. До свадьбы заживет, а пока что вот в корсете походить надо.

Мариша, дочь советника Петрушевича, недобро зыркнула на чистильщика из-за спины Данилы. На плече у нее висел РПК, она придерживала его одной рукой — если что, в любой момент готова была всадить очередь в Гурбана.

— Серега Мясник его зовут… звали… — Чистильщик сразу понял, о ком речь. — Ну и что я теперь Вилену скажу при встрече?.. Теперь хоть вообще в Туле не показывайся…

Данила присел рядом с Гурбаном, которому откровенно не здоровилось — он еще после взрыва не пришел в себя, а схватка с Фазой его окончательно добила, и хоть стимулятор вернул его к жизни, на чудо полнейшего исцеления он был не способен.

— Что-то неважно выглядишь, Гурбан.

Чистильщик на мгновение прикрыл глаза — мол, и тебе не хворать, мальчик.

— Поможешь нам? Мы едем в Москву, — развил мысль пацан. — Отец хочет именно там провести первые полевые испытания Излучателя, уничтожающего слизней.

Павел Сташев кивнул, подтверждая слова сына. Если все вокруг выглядели так, будто их катком переехало и протащило по болоту, то ученый сиял прям, был чисто выбрит, халат его крахмально белел, начищенные ботинки блестели.

Гурбан усмехнулся. Мысль определенно ему нравилась. Он бы поучаствовал в мероприятии, для такого дела только бы восстановиться поскорее. Стимулятор действовал все активнее, прогоняя из головы туман и наполняя беспомощные еще полчаса назад мышцы силой.

И Гурбан уже готов дать свое согласие — да что они вообще его спрашивают, знают ведь, не откажет! — когда Данилу Сташева позвал толстяк Ашот, и Данила на зов обернулся, а шапки на голове у него уже не было, и Гурбан увидал на черепе слизня.

И все, как отрубило. Изготовился к прыжку, стиснул зубы и…

В последний миг на плечо ему легла тяжелая ладонь, усадила обратно на подстилку. Мясорубка, запутавшаяся в голосовых связках, проскрипела:

— Остынь, Гурбан. Это не то, что ты думаешь.

— Да?! А что я думаю? — осклабился чистильщик, прикидывая, как метнуться к стене, возле которой аккуратно, в ряд, стояло оружие, и потом от бедра полоснуть по собравшейся в подземелье кодле.

— Даня, объясни Гурбану, — потребовал Маркус.

И Сташев-младший рассказал о биопроцессорах и перезагрузках и о том, что с помощью установки отца хоть сейчас можно избавиться от слизней на черепах Ашота, Мариши и остальных. Но пока что не стоит этого делать.

— Почему это? — Не то чтобы Гурбан поверил во всю эту чушь, но желание крошить всех направо и налево как-то поутихло.

— А потому как в Москву еще попасть надо. СБО контролирует все шлюзы. А так, со слизнями, мы за своих сойдем, типа с победой вернулись, выполнили ответственное задание. Мысль ясна?

— Более-менее. Так это что получается, ты теперь зомбак правильный, за простых вроде людей?

— В точку, — без тени улыбки кивнул Данила.

— А эти как же? — Гурбан указал на связанных Фазу и Ксю.

— Перепрограммирую. А потом, в Москве, вообще снимем с них паразитов.

Он так и сделал — вернул великану и блондинке способность быть самими собой, очистил от базовых установок Братства. Очнулись они в ужасных корчах, Гурбан думал, что не выживут, так их ломало. Ан нет, пришли в себя, обрадовались, что командир рядом и жив, почти здоров. Фаза извинился даже, что драку с ним затеял. В общем, они Гурбана растрогали до глубины души. Когда они будто с того света вернулись, он поверил Дану окончательно. Пусть будут на черепах слизни. Лишь бы для общего дела, ради победы и не так извернешься…

Ксю под надзором Ашота отправилась наверх — разобраться с простреленным движком амфибии, по возможности починить его. Остальные собрались в лаборатории.

— План такой, — сказал Дан. — Подъезжаем к Москве со стороны Реутова, поблизости от Казанского вокзала есть небольшой шлюз, насколько я знаю. Я обеспечу проезд в острог…

— Ой ли? — Перебив его, Гурбан прищурился с намеком: а не много ли ты, пацан сопливый, на себя берешь? — Пупок не развяжется?

— Я сделаю все, что в моих силах. — Дан не моргая уставился на Гурбана. — И даже более того. А кто во мне сомневается, тот может не принимать участия в операции. Никто никого не принуждает.

— Импульс Излучателя накроет площадь радиусом в полтора километра, — вмешался Павел Сташев. — Вопрос: где в Москве надо установить Излучатель, чтобы нанести максимальный урон Братству? Кто хорошо знает острог?

— Я. — Маркус из-под балахона вытащил тубус размером с калейдоскоп, у Гурбана в детстве был такой.

Из «калейдоскопа» долговязый выцарапал сложенную в несколько раз и запаянную в полиэтилен карту центральной части Москвы, то есть главной обитаемой зоны, отсеченной от всего остального города Стеной по Садовому кольцу. Положив карту на стол, где еще недавно стоял монитор, и ткнув в нее пальцем, Маркус проскрипел:

— Красная площадь. Вот сюда надо Излучатель доставить.

— Да вы все тут с ума сошли. — Фаза скрестил руки на груди, он тоже принимал участие в военном совете. — Как мы с Излучателем аж на Красную площадь прорвемся?!

— Вот-вот, — поддержала его Мариша. — Там зомбаков столько, что нас вмиг просканируют, а потом, сообразив, кто мы такие и зачем там оказались, просто на куски порвут.

— Не порвут. — Дан старался говорить твердо, уверенно. — Бывших членов Братства я прикрою. То есть я займусь вашей ментальной защитой.

Гурбан недоверчиво прищурился:

— А сумеешь?

— Стопроцентной гарантии дать не могу, конечно… А что, есть другие предложения у кого-то?! — Похоже, Дану окончательно надоели сомнения соратников в его способностях, и потому вопрос прозвучал чересчур резко.

Повисла тишина. Гурбан нарушил ее первым:

— Ладно, как туда проехать — на площадь, в смысле?

Дан склонился над картой:

— По Воронцову полю, потом свернем на Солянку, выскочим на Варварку — а там уже и до Кремля с площадью совсем ничего.

— Нет. — Маркус пояснил и показал: — Солянка вот здесь вся завалена. Подорвали улицу, там в начале Псидемии зомбаков было много. В общем, не проехать.

— А если вот так? — Гурбан предложил свой вариант.

Тоже оказалось не очень. Старая карта не отражала всех реалий современной Москвы. Хорошо хоть Маркус знал что, где и как.

В конце концов решили с Воронцова поля свернуть на Яузский бульвар, переехать через мост на Раушскую набережную, потом — на Софийскую набережную, а уж с нее свернуть на Большой Каменный мост возле Дома на набережной, где наверняка засело много самых лютых, самых матерых зомбаков Москвы… Такой маршрут был выбран не случайно, Маркус знал расположение местных подразделений СБО и потому показал именно тот вариант, который имел хоть какой-то шанс — все равно минимальный, по его мнению, — на реализацию.

Мариша нахмурилась:

— Получается, мы в самое логово врага едем. Сами, значит, голову ему в пасть суем…

— Да ладно тебе, прорвемся! — подбодрил ее Дан, но это не успокоило девушку.

И похоже, подобное настроение овладело не только мисс Петрушевич — план дальнейших действий казался неосуществимым, чересчур авантюрным. Успех грядущей операции зависел от многих случайностей: погоды, ремонтов на дорогах, просто наличия отрядов службы безопасности на местах и на улицах, от бдительности бойцов на блокпостах и охраны шлюза… И везде были возможны сбои, остановки, тысячи мелочей и случайностей, которых не учесть и не предвидеть, сидя в подземной лаборатории в Арзамасе… А рисковать не только своими жизнями, но и судьбой Излучателя, а значит, и будущим человечества, никому не хотелось.

И все же у них просто не было иного выхода.

— Отец, а где Излучатель? — Дану самому хотелось посмотреть на это чудо технологий, да и остальным не мешало бы поднять настроение.

— Вот это он и есть, — указал Павел Сташев на невзрачного вида параллелепипед из жести с какими-то циферблатами по бокам, многочисленными кнопками и рубильниками. Из верхней крышки ящика торчало нечто вроде спутниковой антенны, от которой змеились провода. — К установке придаются еще аккумуляторы — удобно, если нет стационарного источника тока.

Аккумуляторы Павел Сташев определил в два здоровенных чемодана, поднять их было под силу только Фазе, что великан с удовольствием и сделал, после того как вернулись Ксю с Ашотом и сообщили, что движок в норме, поломка была плевая. На лице Ашота отпечаталась масляная пятерня, но он не унывал. Ксю тоже выглядела довольной собой, она то и дело бросала взгляды на толстяка и улыбалась.

Накачавшись стимуляторами, выдвинулись утром.

Излучатель тащили Маркус, Гурбан, Павел Сташев и Ашот — на носилки установили и понесли, сгибаясь под тяжестью.

— А полегче его сделать нельзя было? — пропыхтел Ашот, когда они выбрались за проходную завода.

Мариша, Ксю и Данила прикрывали караван навьюченных мужчин.

Светило солнце, словно бы радуясь тому, что люди выбрались из подземелья. Искрил снег. Без лишней суеты, но все же и не ползком двинули к амфибии, которую Ксю подогнала к баррикаде. Ни облачка в небе, ни единой птицы, от которой можно ждать угрозы. Даже волчьих следов, и тех Гурбан нигде не обнаружил.

Короче говоря, ничто не предвещало беды.

И потому выстрел прозвучал, словно гром среди ясного — а таким оно и было — неба.

К чести носильщиков, они залегли в снег только после того, как аккуратно поставили Излучатель и аккумуляторы. Гурбан, который все это время косился на затылки Фазы и Ашота, прикрытые шапками, заозирался, выискивая того, кто открыл огонь по процессии.

Первым стрелка высмотрел Маркус. Медленно поднявшись, он махнул рукой и крикнул:

— Митрич, ты чего, живой, что ли? Тебя ж убило!

— Не дождетесь, бабуины!!! — донеслось от баррикады. — Я еще попляшу на ваших могилах!!!

— Митрич, опусти ствол! — Гурбан тоже напряг глотку. — Свои идут!

Но старика не так-то легко было уговорить:

— Своих тут не осталось, одни чужие шастают!

— Митрич, это ж я, Маркус! — Долговязый чуть пригнулся, будто это могло спасти его от пули в лоб из СВДС, в прицел которой вертолетчик сейчас его рассматривал.

— Бабуин ты, а не Маркус! Слизням теперь, сука, служишь! — И все ж на спуск жать старик не спешил. Небось надеялся на чудо — мол, все хорошо получилось и его боевые товарищи уцелели и даже почему-то сумели поладить с теми, в кого еще недавно стреляли. — Топай сюда, Маркус, а не то я тебе второй нос над глазами сделаю!

— Зачем это, Митрич? — Долговязому, похоже, не понравилась идея старика. — И когда я твоих приказов слушался?!

— А вот начнешь. И череп мне покажешь, а не то я снесу его подчистую!

— Да, Митрич, ты снайпер известный, это мы все знаем. — Подняв руки, Маркус неспешно пошел к вертолетчику. Не стоило ему подначивать старика, последняя шутка точно была лишней, ибо челюсти Митрича задвигались быстрее обычного, что, как уже понял Гурбан, было признаком большого волнения.

Чтобы хоть как-то сгладить возникшее напряжение, Гурбан крикнул:

— Эй, Митрич, а ты что на башке этого каланчи увидеть хочешь?! Там же шишки одни!

— Вот на шишки и посмотрю. А то и сам парочку добавлю. Прикладом.

Примерно через час они выехали из Арзамаса с Митричем на борту.

ГЛАВА 27

ЛОБНОЕ МЕСТО

Стена Московского острога приближалась.

Мощная, грозящая пулеметами, пушками, огнеметами — тысячами стволов оружия! — всем тварям, что точили когти и острили клыки, желая впиться в людскую плоть, уничтожить все население древней столицы. «Зомбаки тут не пройдут!» — обещала Стена одним только видом своим, но увы.

«Доложить о выполнении задачи» — поток образов едва не вынудил Дана вскочить по стойке смирно и через сеть козырнуть Тихонову, который координировал всю операцию из Спасской башни.

«Задача выполнена. Павел Сташев с нами. Установка на борту амфибии. Равиль и четверо бойцов погибли. Прошу разрешение на открытие шлюза».

Дан знал, что как раз сейчас по сети проверяют его товарищей: Маришу, Ашота, Ксю и Фазу. Он прикрывал те части их сущностей, которые могли поведать Братству, что сети слизней угрожает опасность. Это было нелегко — контролировать сознания сразу четверых, а если с собой считать, то пятерых людей. Дан едва справлялся: его колотило, морозило, по лицу и спине стекал пот, губы дрожали. Он пребывал в полубессознательном состоянии. Еще немного — и вырубится, тогда Тихонов узнает о подлоге, о том, что установка готова и настроена, только подключи ее к источнику питания, и она начнет очищать мир от слизней.

«Прошу разрешение на открытие шлюза».

Пусто и тихо в ответ.

Из носа Дана потекли две алые струйки.

— Держись, сын, держись! — шептал Павел Сташев, больше ничем он не мог помочь.

А Стена приближалась.

Ксю, сидевшая за штурвалом, окаменела. Если бы сейчас надо было свернуть или сдать назад, она не смогла бы это сделать — ее заблокировал Дан. Фаза, Ашот и Мариша тоже застыли изваяниями скульптора. Зато Маркусу и Гурбану приходилось крутиться за всех сразу — они вели огонь по зомбакам, которые перли к амфибии со всех сторон с какой-то просто удивительной даже для этих агрессивных существ яростью и прытью. Словно чувствовали что-то.

Очередь. Очередь. Матерый лось таки упал, не добежав пару метров до воздушной подушки. Вряд ли он смог бы пробить ее своими развесистыми рогами, но проверять, так ли это, не хотелось. Гурбан перезарядил ручной пулемет.

Маркус стрелял из «абакана» — впереди обнаружилась группа зомболюдей, затылков в двадцать примерно. Так что долговязому было чем заняться.

Митрич тоже не скучал, снайперка разила вражин, что подкрадывались к амфибии сзади.

«Прошу разрешение на открытие шлюза» — пакет образов вновь и вновь уходил в светящуюся, особенно яркую возле Москвы сеть, Данила отправлял его автоматически, уже не соображая, что делает.

Со Стены просигналили прожекторами: видим вас. Это означало, что не только дежурная смена, но и весь местный гарнизон поднят в ружье.

Метров триста до Стены.

А Ксю — словно манекен, которого усадили за штурвал. Пластиковое лицо, руки отлиты одним целым с туловищем, стекла вместо зрачков.

«Прошу разрешения…» Данила покачнулся и завалился на бок. Отец поймал его, уложил голову себе на колени. В пальто и меховой шапке он выглядел очень представительно. Вот бы его мама видела сейчас, подумал Дан, уплывая в багровый туман.

До Стены метров сто от силы.

Подпускают ближе, чтобы наверняка расколошматить тех, кто предал интересы Братства? Впрочем, это уже несущественно, амфибия все равно врежется в закрытый шлюз.

Гурбан кинулся к Ксю:

— Очнись, детка! — Он хлестнул ее по лицу, и Дану потребовалось еще больше усилий, чтобы не потерять над девушкой контроль. Все же нити, которыми он ее опутал, начали рваться одна за другой, все быстрее и быстрее!..

Еще миг, и…

«Прошу…»

До Стены рукой подать.

«Даю разрешение на открытие шлюза».

Створки ворот медленно поползли в стороны. Заработали со Стены пулеметы, отсекая зомбаков, с удвоенной расторопностью хлынувших к шлюзу и амфибии. Тут и там взрывались снаряды, в небо взмывали огненные столбы, выжигая проплешины в тучах крыльев.

И надо бы убедиться, что Тихонов не сканирует больше сознания тех, кто в амфибии, но сил у Данилы больше не осталось, все нити лопнули одновременно.

Ксю ожила, оттолкнула от себя Гурбана и резко сбавила скорость.

— Даня, брат, что с тобой?! — засуетился Ашот.

Фаза вогнал в автомат сдвоенный изолентой рожок.

С оружием на плече Мариша сидела в своем кресле ближе к корме, рядом с Митричем, и мотала головой, будто пыталась выбросить из нее что-то там застрявшее.

Дан провел ладонью по губам, стирая кровь. Он даже не заметил, как амфибия миновала ворота шлюза, как толстенные стальные створки закрылись позади, отрезав переходник от Территорий.

И все же десятка два зомбаков сумели прорваться в шлюз. Их сейчас нещадно уничтожали мужчины в ОЗК, вооруженные автоматами и огнеметами. Пока шла зачистка, команде амфибии Гурбан велел не высовываться, чтобы не зацепили — мол, у него уже есть опыт прохождения подобной процедуры. Данила спорить не стал, он же вместе с Ашотом, Маришей и Маркусом в прошлый раз попал в Москву по воздуху.

— Вот только не знаю, как вас, со слизнями на макушках, в острог пустят, — засомневался командир чистильщиков.

Очнувшийся Фаза ему поддакнул — в прошлый раз их осмотрели с головы до ног.

Ребятки в ОЗК еще добивали зомбаков, а к амфибии уже спешили молодчики в форме СБО.

— Что-то они раньше времени явились… — Ксю обернулась к Дану — мол, ты бы их проверил.

И Дан, хоть ему и было очень, ну просто очень нехорошо, сунулся в сеть. Но на подступах к эсбэошникам его отсекли, не дали заглянуть в их сознание. И означать это могло лишь одно…

— Это ловушка! — Данила потянулся за пистолетом, полученным от Равиля еще в Спасской башне. — Ксю, жми!

Вот только куда тут жать?!

С одной стороны — запертые ворота, за которыми Территории и орды голодных зомбаков всех мастей и видов. С двух других — стены шлюза с пулеметами и стрелками наверху. Остаются только ворота, ведущие в острог, но и они заперты, никто ведь не спешил открыть их для вновь прибывших.

— Живыми взять хотят! — Митрич сменил магазин.

Как вариант, подумал Дан, иначе бы уже изрешетили амфибию. Что ж, если сеть недоступна, надо общаться по старинке — есть еще шанс, что просто сбой какой-то.

Он открыл дверь амфибии и высунулся наружу:

— Я Данила Сташев! Со мной Павел Сташев! Нас ждет советник Тихонов! Нам нужно сопровождение до Спасской башни!

Эсбэошники как по команде вскинули автоматы. Дана буквально дернули обратно, дверь резко захлопнулась — это Гурбан расстарался.

Загрохотали выстрелы, пули рикошетили от амфибии, отскакивали от стекол в салоне — те были бронированными, спасибо питерским диверсантам, которые модернизировали обычный прогулочный катер под нужды военного времени.

— Я ж говорил: пока зачистка, соваться наружу нельзя!

Почему-то замешкались пулеметчики шлюза — то ли ждали приказа от руководства, то ли не стреляли из опасения зацепить парней в ОЗК и эсбэошников, то ли просто не хотели вмешиваться в дела службы безопасности. Так или иначе, они дали Ксю секунды три форы, и блондинка с толком и пользой воспользовалась этим временем. Она кинула амфибию вперед — и вынесла ворота, ведущие в острог. Они похлипче были тех, что защищали шлюз от порождений Территорий.

Вслед стреляли, конечно, но амфибия уже мчала по Москве. Основную массу снега на улицах собрали в огромные сугробы, так что дороги оказались более-менее расчищены.

Вот только в транспорт на воздушной подушке не прицелился лишь ленивый. По крайней мере, создавалось такое впечатление. Те стрелки, кого Данила видел, были в основном молодыми девушками и парнями, что родились после Псидемии, — вот кого Братство охотно вербует в свои ряды. Они выскакивали из подворотен, выставляли стволы из подъездов, долбили из окон домов, мимо которых проезжала амфибия. На самом-то деле, как понимал Дан, братьев было не так уж много, но создавалось впечатление, будто вся Москва ополчилась на тех, кто привез ей освобождение от паразитов.

Бронированные стекла покрылись мелкой сетью трещин, но все еще держались, защищая тех, кто скрывался от ненависти зомбаков в салоне. Но после очередного попадания вышибло одно стекло, потом ввалилось внутрь второе… Теперь все, кроме Ксю, вели ответный огонь, прикрывая своими телами Излучатель Павла Сташева, самого ученого и его сына, находившихся в середине салона.

— Погоня за нами!!! — Митрич первым заметил пару джипов с эмблемами СБО, выскочивших с Большой Ордынки сзади на Софийскую набережную, по которой сейчас чуть ли не летела амфибия.

Одному из них, черному блестящему «форду», Ашот, высунувшись наполовину из амфибии, прострелил передние колеса — внедорожник на полной скорости перевернулся, посыпались осколки, потек из бака бензин. Эсбэошники, пошатываясь, помчали прочь от джипа, тот вспыхнул, взрывом бойцов подбросило в воздух, облизав языками пламени. С воплями они упали в Москву-реку.

На втором джипе — пикапе — был установлен крупнокалиберный пулемет в кузове. Очередью из него с крыши амфибии снесло антенну вместе с антикрылом. К сожалению, на этом неприятности не закончились.

— Воздушная подушка пробита! — доложила Ксю. — Амфибия теряет скорость!

— Придется включить Излучатель здесь, хоть это и не по плану. — Павел Сташев устало провел ладонью по лицу.

Покачав головой, Фаза сменил магазин. Основной его задачей было прикрыть, если надо, своим телом ученого.

А до Кремля было совсем ничего, через реку только перебраться!..

Амфибию трясло, то и дело заносило, Ксю едва справлялась с управлением. Пули ударяли в корму.

Ученый склонился над Излучателем, клацнул одним тумблером, вторым, потянулся к чемоданам с аккумуляторами, но отпрянул, стиснув кулаки:

— Всё ж начнем на Красной площади!

Митрич с третьего раза, но продырявил-таки лоб пулеметчику, который очередь за очередью всаживал в корму амфибии, превратив ее в решето. Мариша рядом с Митричем не решалась и носа показать из-за плотного огня — теперь же и ей довелось пострелять. Лобовое стекло пикапа она пробила, сделав в водиле на пяток пулевых отверстий больше. Его раненый сосед кое-как умудрился остановить машину, ту развернуло посреди дороги.

Раненый открыл дверь, вывалился из пикапа, одной рукой поднял десантный «калаш», но выстрелить не успел — одного баха Митричу хватило, чтобы освободить зомбака от занимаемой должности в Братстве.

— Ты б так же метко из РПГ стрелял, — подначил старика Маркус, который следил за обстановкой по левому борту.

Впереди — справа Большой Каменный мост, чуть дальше — Дом на набережной со здоровенным логотипом автоконцерна «Мерседес», все еще торчащим на крыше и напоминающим о капиталистическом прошлом, сменившем эру коммунизма.

Амфибия въехала на мост, и тут ее резко занесло к ограждению — чугунным решеткам в форме перевязанных снопов. Еще немного — и экипаж машины боевой вместе с машиной сорвался бы вниз, в реку. Но Ксю таки сумела справиться с управлением, вывернула, едва не врезавшись в перекошенный фонарь, лицо ее покраснело, она хрипло дышала и ругалась, проклиная тот день, когда мать родила ее на свет.

Позолоченные купола храма Христа Спасителя с неодобрением следили за происходящим.

— Тормози! — скомандовал Маркус, но Ксю было наплевать на его скрипы. Окатив его холодным взглядом, она и не подумала подчиниться, все ее внимание — амфибии, которая просела на левый борт, там подушка сдулась сильнее.

Откуда-то из Дома на набережной стреляли, пробили движок. Один пропеллер перестал вращаться. Над движком клубился черный дым.

— Делай, что говорят, детка! — поддержал долговязого Гурбан.

Но и без чужих пожеланий Ксю была вынуждена остановиться:

— Всё, приехали! Дальше — пешком!

Но у Маркуса, как выяснилось, был другой план.

— За мной! — велел он, и Мариша с Митричем выпрыгнули вслед за ним с кормы амфибии, помчали назад к пикапу. Тут бежать-то метров полста…

И вновь из Дома на набережной стреляли, метя в Данилу, что сидел в центре салона, рядом с отцом и установленным на полу Излучателем — пуля оцарапала кожу на его лбу, но он даже не заметил, ведь с самого начала бешеной гонки по улицам Москвы он пропадал в сети Братства, раз за разом натыкаясь на бешеное противодействие и выпадая в реальность.

Ашот, прикрыв его собой, встряхнул за плечо:

— Даня, брат, приди в себя! Тебя едва не завалили!

Но Дан лишь отмахнулся. Он не оставил надежд закрепиться в сети Братства. Это нужно для того, чтобы оценить силы, которые брошены на перехват ренегатов. Ему удалось пару раз прорваться сквозь заслоны, созданные Тихоновым, и его ужаснуло то, что он увидел — с каждой минутой, секундой даже, затягивалось кольцо, в центре которого находился Излучатель. Братья нынче со всего острога спешили сюда кто пешком, кто на транспорте. Кстати, насчет транспорта…

— Целый автобус с эсбэошниками, взвод почти, вот-вот подъедет к мосту. — Дан убрал с плеча руку Ашота. — Ты понял?

— Да, брат, понял. — Тот рывком уложил Данилу на пол салона амфибии и пообещал оторвать ему башку, если он позволит какому-нибудь зомбаку продырявить себе висок.

Сам же Ашот выскочил с кормы амфибии, попутно отмахнувшись от Гурбана, который хотел привлечь его к разгрузке бесполезной уже тачки на воздушной подушке — мол, помоги вытащить на мост Излучатель.

— Сами как-нибудь, занят. — Ашот уже мчал к пикапу, из которого Маркус вытащил убитого водителя.

Мариша залезла в кузов, возилась с пулеметом, проверяла ленту. Митрич вертел головой, пытаясь определить, где засел снайпер, стрелявший по амфибии.

Ашот бежал к ним, чтобы сообщить пренеприятное известие, когда в грудь ему попала пуля, он упал, поднялся — да, больно, но на нем бронежилет, не смертельно.

— Вижу его, вижу сволочь!!! Ничего, больше по нам долбить не будет!!! — радостно завопил Митрич, его СВДС дернулась, послав смертельную пулю. — Одним бабуином меньше!!!

— Вот-вот к мосту подберется целый взвод хорошо вооруженных зомбаков, — выдохнул Ашот, подбежав ближе. — Надо поторопиться! — Не сбавляя темпа, он пронесся мимо пикапа, затем встал на одно колено, автомат к плечу — типа занял оборону.

— Толстый, не дури! — Маркус не оценил его самоотверженности. — Живо в машину! Вывози всех отсюда к чертовой матери!

— Сам езжай! — крикнул ему Ашот.

Митрич залез в кузов к Марише.

Долговязый выскочил из кабины и подбежал к Ашоту, чуть ли не за шкирку потянул его к пикапу — мол, что я тут с тобой, как с маленьким, вывози наших, а я тут за тебя подежурю.

— Ладно! Уговорил! — Ашот прекрасно понимал, что любое промедление сейчас смерти подобно. Причем для них всех. Короче говоря, лучше не спорить с Маркусом. Он завел пикап и, стирая покрышки, рванул к амфибии, из которой Фаза, Гурбан и Павел Сташев уже вытащили Излучатель и аккумуляторы к нему. Ксю помогла выбраться из салона Дану.

— Маркус нас прикроет! — Ашот остановил машину, Излучатель загрузили в кузов пикапа, Данилу усадили в кабину. Фаза втиснулся третьим. Гурбан и Павел Сташев присоединились к Митричу и Марише. — Ксю, ты чего?! Залезай быстрей!

Но блондинка только покачала головой:

— Места мало. И Маркусу помочь надо. — По ее глазам было видно, что она уже все решила, и никакие приказы на нее больше не действуют, все командиры ей уже до пятой точки.

— Держи. — Гурбан кинул блондинке РПК и добавил все магазины, какие у него были. После чего стукнул по крыше кабины: — Трогай!

И Ашот выжал из тачки всё, на что та была способна.

Ксю побежала к Маркусу, который уже открыл огонь по выехавшему к мосту автобусу. В зеркало заднего вида Дан наблюдал, как из китайского электроавтобуса выскакивают вооруженные эсбэошники. Он закрыл глаза, пытаясь прорваться в сеть — отпор был довольно ощутимым, он чуть не потерял сознание. Помимо Тихонова, слишком много членов Братства на близком расстоянии противостояли ему… У Маркуса и Ксю не было ни единого шанса. Разве что задержат чуток бравых молодцев в ушанках.

По мосту навстречу пикапу бежали люди — не только зомбаки, но и просто сочувствующие с повязками добровольной дружины на рукавах.

Мариша из пулемета существенно проредила их ряды. Митрич тоже без устали отстреливал бабуинов. Опустив стекло, Фаза выставил в окно автомат и валил тех зомбаков, невооруженных, кстати, что кидались под колеса в надежде таким вот способом остановить машину.

Маневрируя между зомбаками, пикап выскочил на Красную площадь. Ашот остановил его на брусчатке у ступеней Лобного места. Из-под капота валил дым.

Толстяк выскочил из машины и тут же получил пулю в плечо, не прикрытое броней. Фаза выволок из пикапа Данилу и, из автомата разделав в стружку замок на воротах, занес доставщика по ступенькам на трибуну, окруженную каменной оградой, — там Дан был в относительной безопасности. Со всех сторон перли зомбаки нового типа, их тут несколько сотен собралось, не меньше. А среди них и обычные люди затесались, ведь надо остановить возмутителей спокойствия, врагов острога, устроивших беспредел на улицах и главной площади столицы.

Мариша вертела пулеметом из стороны в сторону, валила самых ретивых, остальные укладывались мордами в снег, но стоило только сместить ствол, братья, ведомые слизнями, не только вновь вставали — бежали, шли, ползли вперед. Их не остановить!

Ашот, пятясь вверх по ступенькам — за оградой можно занять круговую оборону, продержаться хоть сколько, — тоже стрелял.

У Митрича закончились патроны в винтовке, запасных магазинов больше не было, он выхватил из-за пояса пистолет.

Павел Сташев и Гурбан, согнувшись вдвое, едва дотащили импульсную установку к возвышению в центре Лобного места. Митрич кинулся им на помощь, но его ранили в ногу, он упал. Стреляя, Фаза бросился обратно к пикапу — без аккумуляторов Излучатель все равно что груда металлолома, никакой от него пользы вообще.

А зомбаки всё ближе и ближе.

Бросив автомат, Фаза принес аккумуляторы. Павел Сташев тотчас соединил их провода с разъемами на установке. Затем клацнул одним тумблером, вторым, третьим… Гурбан следил за его движениями широко открытыми глазами, будто стал свидетелем великого таинства и никак не мог поверить, что ему оказана такая честь. Чтобы не мешать, Фаза шагнул в сторону и застыл, ничего не замечая вокруг, кроме Излучателя, который вот-вот должен был повергнуть всех врагов разом.

Еще миг и…

— Контакта нет, — виновато развел руками ученый. — Тряхнуло, когда гнали, или еще что-то не так. — Он мертвенно побледнел и схватился за сердце.

Зомбаки напирали. И тут у Мариши заклинило от перегрева пулемет.

— Я сейчас, я… — Дан встал в полный рост, высунулся из-за ограды. — Я задержу их… — Закрыл глаза. — Стоять! — Он до хруста сжал кулаки — и толпа зомби, подобравшаяся уже к Лобному месту вплотную, застыла, не в силах сделать ни шагу.

Лица зомбаков побагровели от напряжения, ноздри раздувались — перед членами Братства словно возник невидимый барьер. Это Дан неимоверным усилием воли блокировал сеть, своим сознанием вклинившись в шестерни, что вращались в мозгах носителей, зацепившись с нервными окончаниями слизней.

— Даня! Давай! — крикнула Мариша, когда Ашот стаскивал ее с кузова, кривясь от боли в плече.

Так и застыли зомбаки, заклинило их! И без отцовского Излучателя обезврежены. Это же самая настоящая победа! Данила сам — сам! — себе установка и поражающий фактор!

Вот только длилось его торжество какую-то секунду, две максимум.

А потом Дан упал на колени. Его выкинуло из сети, он больше не мог в нее вернуться, как ни старался.

Зомбаки зашевелились. Барьер рухнул. Они двинули на приступ, они уже везде!

Дан обернулся. Излучатель так и не запустили. Ссутулившись, отец стоял возле своего изобретения. Он был бессилен что-либо изменить.

— Да что вы в самом деле! — Раненный в ногу Митрич подполз к ящику со «спутниковой тарелкой». — Зомбаки же прут! — Он ударил по верхней крышке своим маленьким кулачком.

И случилось то, что должно было случиться: вспыхнули диоды на корпусе, вздрогнул воздух над «спутниковой тарелкой». С грохотом плеснула, перевалившись через каменную ограду, волна излучения, потекла во все стороны, накрывая маревом из молний зомбаков и им сочувствующих. И те, и другие падали по мере того, как их накрывала искрящаяся волна. Людей трясло и корчило, они извивались, зажимали уши, на губах у них выступила пена. Закатив глаза, они затихали один за другим.

Отец осел, будто из него вытащили все кости. Гурбан схватился за голову, будто боялся, что она треснет, и повалился на бок. У Ашота, который нес Маришу, подогнулись ноги. Мисс Петрушевич упала в снег рядом с ним, но нашла в себе силы отползти на пару метров, прежде чем потеряла сознание. Фаза сопротивлялся дольше прочих — хрипел, рычал, размахивал кулачищами, но тоже не сумел побороть силу излучения.

В глазах потемнело. Дан был уверен, что сможет устоять, но не тут-то было — импульс никого не пожалел.

*

Он очнулся первым. После перестрелки, гонки по улицам Москвы, криков и грохота Излучателя тишина, царившая вокруг, показалась неестественной, какой-то жутко неправильной. На снегу лежали люди… сотни людей. Дан поднялся, содрал с затылка паразита — ему больше не нужен биопроцессор — и брезгливо отбросил безжизненный комок слизистой плоти.

Установка, исчерпав заряд аккумуляторов, вырубилась. И отлично. Проработай она чуть дольше, мозг сварился бы вместе с чужеродными отростками.

Данила встал на колени, зачерпнул полные пригоршни снега и принялся мыться им — долго, с наслаждением, пока щеки не запылали и губы не начало покалывать от холода. Только после этого в голове немного прояснилось.

Люди вокруг — не зомбаки уже, люди! — приходили в себя, садились или медленно вставали, недоуменно оглядываясь. Действие стимулятора, загнанного в вену на подходе к Москве, заканчивалось, и у Дана начала кружиться голова. Он посмотрел на отца. Тот очнулся и, потирая виски, глядел по сторонам. Неподалеку на ноги с трудом поднялся Фаза.

— Ну ни хрена себе! Сработало!

Возле него сел Гурбан, сплюнул набившийся в рот снег. Застонала Мариша. Дан поднял ее — нечего валяться, еще простудится — и похлопал по щекам.

— Ты как?

— До свадьбы заживет.

— Значит, еще лет сто башка трещать будет. — Это Ашот пришел в себя, он уже улыбался, будто ничего не случилось, будто вообще не терял сознание.

Мариша промолчала, лишь презрительно фыркнула.

Тут и там вокруг Лобного места вставали люди, хватались за головы, хлопали глазами… Звучали недоуменные и растерянные голоса, кто-то нервно смеялся, кто-то стонал. Дан помог Марише сесть на ступеньку, сам уселся рядом. Возле них примостился Ашот.

Мимо пошатываясь прошел Гурбан.

— Эй, бродяга, далеко собрался? — окликнул его Митрич, отряхиваясь от снега.

— Гляну, живы ли Маркус с Ксю.

— Погоди, я с тобой. — Старик засеменил следом.

Ашот толкнул Дана в бок и многозначительно показал глазами на свою ладонь, где лежал потертый спичечный коробок, наполовину заполненный травой — той самой, которой толстяк никак не мог насладиться с оружейки Училища.

— Слышь, брат, курнем за нашу победу? Сейчас я быстро смастырю. А то муторно как-то, надо прочистить организм, что скажешь?

— Некоторых только могила исправит, — улыбнулся Дан.

Мариша кивнула, прижимаясь к нему.

А вокруг просыпалась от долгого сна укрытая снегом Москва.

Примечания

1

Здесь и далее цитируются куплеты из песни «Крыша дома твоего». Автор текста М. Пляцковский, композитор Ю. Антонов. (

Здесь и далее примеч. авт.)

2

Универсальное огневое сооружение «Горчак» — типовая долговременная огневая точка, предназначенная для фортификационного оборудования укрепленных районов, блокпостов, приграничных зон, защиты важных объектов.

3

Маэ-гэри-кэкоми — прямой удар ногой в каратэ.

Александр Шакилов

Атака зомби

Глава 1

Трое в желтом, не считая джипа

Когда в пять утра ломятся в дверь, начинаешь мечтать о пистолете. Крупнокалиберном. И чтобы патроны с разрывными пулями.

– Любимый, ну открой уже…

Жаркий шепот Мариши окончательно разбудил Дана. Поминая незлым тихим словом слишком раннего гостя, он вылез из постели.

– Кто там?

На пороге стоял молодой человек в форме СБО на два размера больше, чем надо. Лицо усыпано веснушками, на верхней губе темный пушок.

– Данилу Сташева и Маришу Петрушевич вызывает… – Парень заткнулся и густо покраснел, глядя за спину Дана.

Доставщик обернулся. Покинув гнездышко любви и не потрудившись прикрыть наготу, Мариша разыскивала под кроватью тапки. Совсем стыд потеряла, посыльных дара речи лишает. Гибкая фигурка, смоляные волосы… Она подмигнула Дану, и он утонул в омуте ее глаз. Если б мог – влюбился бы в нее еще раз.

– Кто вызывает? – спросил он, чтобы привлечь внимание посыльного. Ему не нравилось, когда на Маришу

так

смотрят.

– А?

– Вызывает, говорю, кто?

– Кого?

Дан мысленно посчитал до десяти, затем повторил вопрос:

– Меня и мою девушку кто-то желает видеть. Кто этот человек, задери его зомбак?

Мариша обулась и наконец накинула халат. Посыльный громко сглотнул, лицо его вновь приобрело осмысленное выражение.

– Советник Тихонов вызывает. Машина ждет.

– Пять минут на сборы. Встретимся внизу. – Данила захлопнул дверь перед носом рябого.

К машине, солидному черному джипу, спустились минут через двадцать, если не через полчаса – Мариша наотрез отказалась покидать уютную однокомнатную квартирку в центре Москвы без чашки травяного чая и продолжительных ужимок у зеркала. Хоть советник, хоть потоп с землетрясением, а ей нужно привести себя в порядок, накрасить глазки, обозначить помадой губки.

– Ну что же вы?! Ведь советник… – начал было рябой.

Но Мариша его оборвала:

– Подождет твой босс. Наши дела суеты не терпят. – И исчезла в салоне джипа.

Пожав плечами, Дан подмигнул эсбэошнику – мол, не робей, все будет тип-топ.

– Привет, брат, – первое, что он услышал, плюхнувшись на сиденье. – Что, не спится?

– Типа того. – Данила уселся поудобней, джип сорвался с места. – Я смотрю, всё те же на манеже.

Кроме троих доставщиков и рябого, в машине никого больше не было. За третьего, понятно, Ашот.

Пока внедорожник петлял по улицам Москвы, Данилу одолевали думы о том, что произошло после того, как отец применил Излучатель

[1]

.

…Зачистка Москвы от слизней нового типа заставила Совет очнуться с дикой головной болью. На следующий день Тихонов – главный советник – созвал экстренное совещание. Были приняты меры, чтобы впредь не допустить порабощения паразитами. Сам факт случившегося обязали держать в тайне, разглашение которой грозило смертью…

– Эй, ты куда под «кирпич» поехал? – окликнул Ашот рябого, но тот никак не отреагировал. – Ночью что, правила отменили?

– Не приставай к мальчику, толстый. Он знает, что делает.

– А ты, Петрушевич, помолчала бы. Голяком, как обычно, небось разгуливала, да? А мальчики потом ПДД нарушают и заикаются. Энурез опять же…

…Герои-освободители оказались заперты в Москве – Территории занесло снегом, вьюги чередовались с оттепелями, погода словно сошла с ума. Соваться за Стену было смерти подобно. Спасибо Совету и лично Тихонову, им создали вполне комфортные условия и разрешили отсидеться в остроге до весны.

Ксю с Ашотом целыми днями пропадали в мастерской, где в компании энтузиастов восстанавливали дирижабль Маркуса, бывшего хозяина бронепоезда, так называемого Острога-на-колесах, курсировавшего между Тулой и Москвой и уничтоженного калужскими бандитами. Отношения между толстяком и блондинкой стали существеннее, чем просто подать отвертку или прижать вот тут плоскогубцами, – в присутствии товарищей эти двое подчеркнуто не замечали друг друга, тем самым выдавая себя.

Фаза, Митрич и Маркус с Гурбаном ни на шаг не отходили от Павла Сташева и Излучателя. Не колеблясь, они отдали бы жизни за ученого, которому Совет выделил лабораторию и взвод помощников.

Поселившись вместе, Дан и Мариша по возможности предавались любимому занятию – ничегонеделанию.

И вот – они нужны острогу.

Интересно, зачем Тихонов поднял их ни свет ни заря?..

Проехав под аркой, джип рябого свернул в неприметный дворик и остановился рядом с облезлым, когда-то белоснежным «Ниссаном-Патрулем».

– Мрачно тут. – Ашот выбрался из салона, сначала выставив наружу мясистый носище, затем живот и прочие объемные части тела. – Местечко как раз для тебя, Мариша. Только цепи и будки не хватает.

Мисс Петрушевич в ответ промолчала – наверное, еще не до конца проснулась.

Дан осмотрелся: и правда, не Красная площадь – в окнах нет стекол, по стенам змеятся трещины, детская площадка – ржавая карусель и такая же горка; двор порос репейником, битый кирпич под ногами… Прям не центр Москвы, а радиоактивная орловская пустошь, только кровожадных карликов не хватает.

– Доброе утро, господа. – Из «ниссана» порывисто выбрался советник Тихонов.

С момента их первой встречи он ничуть не изменился. Все такой же стремительный, пышущий энергией, готовый к труду и обороне, и если надо – к нападению. Будучи невысокого роста, он обувался в хромовые – всегда надраенные до блеска – сапоги на значительном каблуке. Даже сейчас, в конце мая, он носил утепленный танковый комбинезон – отглаженный, ни пятнышка. Голову советника прикрывало кепи цвета хаки. На груди – орденская планка. Поговаривали, что награды Тихонов получил за участие в двух кавказских кампаниях и за какой-то ближневосточный конфликт. До Псидемии люди только и делали, что воевали. Впрочем, и после тоже.

– Здравствуйте, советник, – буркнула Мариша.

Данила коротко кивнул.

– Советник, рад вас видеть! Отлично выглядите! – Ашот раскинул руки, будто собираясь обнять Тихонова. – И местечко для встречи отличное подобрали! В самом деле, не в Спасской же башне нам собираться, да?

…Месяц назад Тихонов предложил Гурбану набрать и возглавить диверсионно-разведывательную группу для выполнения различных миссий на Территориях. «Поверьте, скучать мы вам не дадим, – сказал тогда Тихонов. – Вы с вашим опытом будете очень востребованы, я уверен». Гурбан согласился. Фаза, Ксю, Митрич и Маркус присоединились к нему.

Сбежав из-под опеки родителя, Мариша домой не спешила – по возвращении ее заперли бы в четырех стенах до конца дней. И потому под началом Гурбана стало одной девушкой больше. Данила не хотел расставаться с отцом, да и с Маришей его связывали более чем теплые отношения. Ясно, что и он записался в диверсанты. Ашоту же, как выяснилось, никак без друзей: «Кого я дома подначивать буду? А, Петрушевич?»

В итоге группа Гурбана сплошь состояла из «понаехавших бабуинов», как пошутил Митрич, отставной вояка, благодаря которому Гурбан и Маркус на вертолете Ми-24 прилетели в Арзамас и смогли остановить порабощенных слизнями членов Братства, желавших переманить на свою сторону профессора Сташева. Для тех, кто не в курсе, – батя Дана мало того что до Псидемии участвовал в разработке боевых биочипов, более известных нынче как слизни, но и создал с полгода назад Излучатель, способный этих слизней уничтожать. Именно благодаря Излучателю Москва была очищена от Братства… Короче говоря, из-за невинной шутки Митрича группу и назвали просто и со вкусом – «Варяги».

И вот «варяги» Данила Сташев, Ашот и Мариша Петрушевич явились, чтобы получить очередное задание на службе острогу Москве.

– А Гурбан где? – поинтересовался Дан, нарушив торжественность момента. – И Ашот таки прав, почему мы встречаемся в этой дыре?

Проигнорировав вопросы, Тихонов проследовал к багажнику «ниссана», из которого вытащил чемоданчик кремового цвета:

– Принимайте груз, Сташев. Командовать парадом будете вы.

– Это что, весь груз? – Данила ухмыльнулся. – Шутите, да?

Его можно было понять: посылать троих доставщиков (теперь уже «варягов») в глубь Территорий с такой малостью – это… Это издевательство какое-то.

Но Тихонов, похоже, так не считал:

– Да, это весь груз. – Он протянул Даниле ключи от «ниссана».

– Но тут одному мало! А нас трое. Только топливо жечь и машину зря гонять!

– Если так хочется отвезти что-то еще, загрузите «патруль» битыми кирпичами. – Оказывается, советник обладал чувством юмора.

Дан смутился. Тихонов прав: большой груз, маленький – не в размере дело, а в его важности.

– Когда выезжать?

– Сейчас.

– Что?.. Но к заданию надо подготовиться, а это занимает время.

– Все необходимое на борту. Оружие, припасы и… – Тихонов запнулся. – И прочее.

– Прочее?

– По ходу разберетесь. Доставить груз надо вот сюда. – Тихонов извлек из кармана комбеза свернутую в несколько раз карту и ткнул пальцем в пометку. – Форпост Северный. А здесь, – он протянул Дану конверт, – подробности вашего задания. Ознакомитесь в пути. Дорога́ каждая секунда, господа. Честь имею!

Козырнув, советник нырнул в джип к рябому и отбыл, оставив троицу в недоумении.

*

Полковник вооруженных сил Ленинградской коммуны Олег Борисович Самара пожал широкую ладонь начальника автопарка.

Ласково светило солнышко. В воздухе витали ароматы весны, забиваемые иногда бензиновым смрадом – в ангаре пытались воскресить старенький грузовик, тот пыхтел, выдавая копоть из выхлопной трубы, но двигаться с места отказывался наотрез. Крепко сбитый коротышка лузгал семечки в тени за ангаром, поучая местных «духов» первого года службы. Ему-то, «дедушке», оставалось до демобилизации каких-то две недели – четыре года отслужил на благо коммуны, с шестнадцати лет в сапогах.

– К дядьке на работу попрошусь, – донеслось до Самары, изловчившегося на весу поставить подпись-закорючку о приемке «Шатуна», легкобронированного транспортного средства повышенной проходимости, как значилось в ведомости начальника автопарка. – Дядька у меня грибами занимается.

– Мухоморами?

– Вешенкой, шампиньонами и…

– Мухоморами?

– Ну чё ты, салабон, заладил – мухоморы и мухоморы? Неужели других психотропных грибов не знаешь?

Впоследствии полковник Самара узнает о грибах столько, что один только вид нароста на пне будет вызывать у него рвотный рефлекс.

– Машина – зверь! По любым колдобинам домчит! – Пузан-начальничек, за всю свою жизнь ни разу не побывавший на Территориях, вручил Самаре ключи от вездехода.

«Таки зверь, да», – подумал Самара, глядя на оскаленную медвежью морду, что красовалась на эмблеме, прикрепленной к радиатору.

– Полковник Самара? Олег Борисович? – Перед Самарой возник худощавый жилистый парень лет двадцати с мелочью, судя по выправке – рукам в карманах и сутулости, – в армии не служивший. Ветерок шевелил редкие белесые волосы, то и дело сбрасывая прядь-другую на бесцветные глаза. Тонкие губы обхватили толстый чубук курительной трубки, над которой вился приятно пахнущий дымок.

Дымок – единственное, что Самаре понравилось в этом парне.

– Да, это я, – ответил он. – С кем имею честь?

– Меня зовут…

На миг парень замялся, и Самара уже решил, что услышит сейчас выпендрежное имечко, из тех, что обожают глупые мамаши. Типа Вольдемар или Васисуалий. Уж больно этот хлыщ был похож на одного васисуалия, который был настолько вольдемаром, что умудрился угробить целый взвод в полукилометре от Стены.

К удивлению Самары, жилистый назвался иначе:

– Витя. Виктор то есть. Александрович.

– А фамилия у тебя есть, Александрович?

В свои тридцать Самара не зря носил полковничьи погоны. Он обладал природной харизмой – все, кто ниже по званию, готовы были подчиняться ему беспрекословно, умереть за него, маму с папой закопать ради одной только его похвалы. Он был трехкратным победителем острога по дзюдо, отлично стрелял, гнул руками арматуру, и на лицо его невозможно было смотреть без содрогания – тройной рваный шрам изуродовал левую часть ото лба до нижней челюсти. К слову, того зомботигра, который его так разукрасил, Самара завалил потом лично. Короче говоря, со служебным ростом у него проблем не было. Друзья и враги считали, что Олег Борисович Самара обязательно станет генералом, а то и вообще в Верховный совет коммуны выберется.

Он привык получать ответы на свои вопросы. И ему очень не понравилось, когда бесцветные глазки хлыща забегали, уклоняясь от пристального взгляда.

– Вот. Тут все написано. – Хлыщ протянул Самаре запечатанный конверт.

– Что это? – прищурился полковник.

– Там насчет моих полномочий должно быть сказано.

Примерно минуту полковник шелестел бумагой.

– Зять, значит. Забавная фамилия. – Изучив верительные документы, подписанные новым министром обороны, Самара едва не добавил: «Чей зять?», но сдержался.

Начальник автопарка прошествовал вихляющей походкой к соседнему ангару, где у него были личный кабинет и самогонный аппарат, редко простаивающий без дела. Красные прожилки на лице и яростный перегар тому подтверждение.

– Да, я – Зять. Виктор Александрович Зять, – с вызовом произнес хлыщ; у него явно пунктик по поводу фамилии. – И вы должны мне всячески содействовать. Я вам не подчиняюсь, ясно? Я представитель научной общественности, а не ваш солдафон.

– О как. – Самара огладил усы, что было признаком раздражения, и прищурил серые глаза, словно собираясь положить противника на лопатки или пристрелить зомбака. – Ну, общественность, лезь в тачку, в пределах острога помогу, а на Территориях, если что, в расход сам пущу, никому не доверю.

Хлыщ побледнел, трубка едва не выпала изо рта.

– Шутка. – Самара жестом показал, куда Зятю пройти и где сесть.

Один-ноль в пользу вооруженных сил.

И тут сзади рявкнуло так, что Самара вздрогнул.

– Товарищ полковник, младший сержант Белоус для дальнейшего прохождения службы прибыл!!!

– Чего опаздываешь, младший сержант? – Самара медленно обернулся, сделав каменное лицо. Перед ним стоял тот самый коротышка-дембель, что рассказывал местным о грибах.

– Так ведь я тут… полтора часа уже…

– Принимай аппарат. – Самара сменил гнев на милость. – Ты ж у нас за водилу и механика.

– Есть!

Салон «Шатуна» был отделан розовым ковролином, кое-где протертым до дыр. Два дивана вдоль бортов предлагали присесть и расслабиться. Белоус умостился в кресло водителя, обтянутое драным дерматином, руки его вцепились в руль от «УАЗа», взглядом он пробежался по приборной панели с минимумом датчиков.

– Эй, грибник, тебя как зовут? – Самара присел на диван рядом с водилой.

– Вадик, товарищ полковник.

– Так вот, Вадик, дуй на Московский вокзал, к шлюзу.

Вездеход заурчал и довольно резко рванул с места, едва не задавив парочку молодых бойцов, что вышли из тени ангара.

– Извините, Олег Борисович, но маршрут придется изменить, – подала голос научная общественность.

В этот момент как раз притормозили у КПП, ощетинившегося стволами крупнокалиберных пулеметов. Самара показал документы лысому охраннику, вооруженному «калашом» и огнеметом, тот махнул рукой – мол, порядок, – ворота поползли в стороны, и только после этого полковник соизволил обернуться к Зятю:

– Э?

– Нам бы сначала заехать на площадь Восстания, забрать кое-какое оборудование для экспериментов. Тем более это по пути.

Памятуя о написанном в приказе министра, Самара коснулся усов, а потом с трудом, будто челюсти заклинило, выдавил:

– Давай, Вадик, уважим общественность.

– Есть, товарищ полковник! – Белоус залихватски заложил вираж, швырнув вездеход в арку переулка. – Так короче будет, товарищ полковник. Домчу с ветерком!

И домчал, а как же.

Неподалеку возвышался обелиск городу-герою Ленинграду. Четверо, заметно согнувшись под тяжестью, поднесли к вездеходу нечто угловатое, прикрытое брезентовым чехлом. Носильщиков сопровождало отделение автоматчиков в бронежилетах и касках. Самара еще засек снайпера на крыше.

– Что это? – Полковник кивнул на стальной короб, с которого Зять снял брезентовый чехол. В чехле обнаружилось отделение на змейке, в отделении – кожаные ремни. Ими-то Зять и принялся крепить странный агрегат к дивану.

– Обычный ядерный фугас. Сейчас подготовим его к подрыву и… – Зять сунул трубку в рот и, заметив, как изменился в лице полковник, добавил: – Шутка.

Один-один, общественность сравняла счет.

– Ну чё, поехали? – заерзал на водительском сиденье Белоус, юмор не оценивший.

– Да погоди ты! – довольно резко осадил его Зять. Было видно, что он нервничает. Сдавив зубами чубук, Зять похлопал себя по карманам, ища зажигалку. Не нашел. – Давай проверку, – велел он одному из носильщиков.

Тот махнул рукой кому-то в доме, возле которого припарковался Белоус, – Самара заметил, как опустилась занавеска, но не рассмотрел, кто за ней стоял.

Некоторое время ничего не происходило. Все застыли. Даже Самара затаил дыхание, заподозрив неладное: фугас не фугас, а какую-то дрянь в вездеход загрузили – факт.

На боку ящика мигнул диод, потом загорелся ярко-ярко. Зять заметно расслабился. Сразу нашлась зажигалка. Хлыщ поднес ее к трубке, но полковник его остановил:

– У нас не курят.

*

– Нарушаю. А что поделаешь?.. – Начальник шлюза дал добро на проезд. Его предупредили, что будут люди Тихонова и что не стоит подвергать их обычной, довольно продолжительной процедуре.

Ашот, который приготовился часа полтора заполнять формуляры и доказывать, что он не верблюд с паразитом на затылке, аж присвистнул. Мариша тоже обрадовалась.

– Начало тип-топ, да? – подмигнул ей Дан.

И как сглазил.

Сразу же за воротами началась круговерть. Джип атаковали десятки зомбаков. Высунув стволы наружу, Ашот и Мариша устали стрелять, пока Данила вертел баранкой, выворачивая из когтей и лап, так и норовивших приласкать японский внедорожник. Если б хоть разок какой-нибудь лось зацепил рогами колеса, страшно подумать, что стало бы с экипажем. Обездвиженную тачку быстро превратили бы в решето, наполненное мясным фаршем.

На въезде в Химки, когда джип впервые заглох и пришлось его толкать, их обстреляли бандиты, скрывавшиеся в развалинах высотки. Решили, видно, что «варяги» – легкая добыча. Пока Ашот напрягался, давя плечом в зад машины, а Данила пытался завести чертов металлолом, Мариша быстро убедила бандюков в том, что они погорячились. Аргументы у девушки были простые и потому доходчивые: пять трупов записала она на свой счет у громоздкого сооружения с гербом города и надписью «ХИМКИ» на синем фоне.

Короче говоря, в пути доставщики не скучали. Не было времени, даже чтобы вскрыть конверт и изучить подробности задания. Данила вцепился в оплетку руля, Мариша и Ашот только и успевали менять магазины, а редких промежутков затишья хватало разве что на перекусы, выпить воды и выскочить по естественной надобности.

В Твери джип опять заглох. На сей раз за руль села Мариша, Ашоту доверили боевое охранение, а Дан метров двести матерился и пыхтел, толкая «патруль» по тому месиву, в которое за годы превратилась дорога. В конце концов Ашот сжалился над ним – вместе они завели-таки внедорожник еще метров через сто.

– Что это за хрень, брат? – Толстяк, багровый он напряжения, достал из багажника сначала один ярко-желтый сверток, потом второй и третий.

Багажник, как выяснилось, открывался без ключа, стоило на него хорошенько надавить. Тачка доставщикам досталась просто великолепная. Зомбак загрыз и того механика, что готовил ее к выезду.

– А ты как думаешь? – Данила облизнул пересохшие губы и потянулся за флягой, лежавшей в рюкзаке с провизией.

– То прочее, о котором Тихонов намекнул? Но это же… – начал шевелить извилинами Ашот.

– Защитные комплекты. – Мариша опередила толстяка. Она выбралась из машины и, сжимая автомат, тревожно поглядывала по сторонам. – В количестве трех штук – это на случай, если ты считать разучился.

Ашот развернул комплект: новенькие резиновые сапоги на плотной толстой подошве, прорезиненный комбинезон с капюшоном, регенеративный изолирующий противогаз, перчатки…

– Зачем это, брат?

Дан пожал плечами. Светило солнце, щебетали мелкие птахи – вот кому не страшны слизни, ведь паразиты предпочитают ворон и кого покрупнее.

– А в чемоданчике что? Имеем же мы право знать, а, Даня? – Не дожидаясь разрешения старшего группы, Мариша подтянула к себе груз.

Внутри лежали десятка два упаковок с таблетками.

– «Доксициклин», – прочитал Ашот на упаковке. – Что это?

– Кто-то спал на занятиях. – Мариша не могла без подначек. – Этот препарат принимают при чуме, сибирской язве, холере, сыпном тифе…

– А также гонорее, первичном и вторичном сифилисе, – Дан не преминул похвастаться своей осведомленностью, – ну, и простатите, и…

Мариша задумчиво посмотрела на него, и он сразу понял, что ночью на страстную взаимность рассчитывать не стоит.

– Прям даже и не знаю, что из этого списка приятней: чума или сифилис. – Ашот взял упаковку, повертел, вернул на место. – Слушайте, а вам не кажется, что груз у нас того… странный как бы? Там, куда мы едем… Что там происходит вообще, а?

Чуть ли не впервые в жизни Мариша была солидарна с толстяком:

– Даня, самое время вскрыть конверт, который дал тебе Тихонов.

Данила кивнул, бумага зашелестела в его руках. И то, что он прочел, его не обрадовало.

– В пункте назначения эпидемия сибирской язвы. Мы должны доставить больным лекарство. Мы – последняя надежда зараженных людей.

– Так чего мы медлим, брат?!

– Любимый, если не можешь ехать быстрее, давай я поведу.

*

К одиннадцати ноль-ноль, обзаведясь транспортным средством, водителем-механиком и бесплатным довеском из гражданских, полковник Самара должен был явиться – и явился – к шлюзу на Московском вокзале.

– Мал золотник да дорог, – привычно пошутил полковник, протягивая ладонь.

Капитан Лешка Свиридов, старый, еще дворовый друг Самары, ответил белозубой улыбкой и крепким рукопожатием.

Шлюз-«золотник» – то есть клапан, не путать с единицей измерения, – которым командовал Свиридов, был ничуть не мал, а уж обслуживание его стоило острогу и того больше, одной только электроэнергии… Впрочем, не о том нынче речь.

– Ты-то как, Олежка? Какими судьбами к нам? Наружу собрался? – Лешка то и дело закрывал ярко-зеленые глаза – последствие контузии.

– Да вот, покататься захотелось. – Самара кивнул на вездеход, возле которого курил трубку Зять и маялся от безделья Вадик Белоус. Последний уже трижды пытался рассказать ученому, чем отличается мицелий бледной поганки от плодовой ножки опенка, но особого успеха в этом не достиг.

Жарко светило солнце. Небеса переливались всеми цветами радуги – как северное сияние, только круче.

– Багирова жалко, – осторожно начал Свиридов.

– Да, хороший был мужик, – кивнул Самара. – Сердечко не выдержало.

– И что теперь, Олежка? Что в штабе говорят?

Все знали, что Самара был любимчиком министра обороны генерала Багирова. Самару прочили на место старика, преданного служаки, который две недели назад слег, да так и не поднялся с постели. Похоронили его на Новодевичьем кладбище. Людей такого уровня все еще закапывали поверх всяких Врубелей, Тютчевых и Некрасовых, кого попроще – сжигали в крематории. Свободного пространства в Ленинграде катастрофически не хватало, с каждым годом после Псидемии население увеличивалось – в основном за счет иммигрантов, ибо Верховный совет коммуны единогласно решил трудоустраивать всех, кто с чистым затылком и аналогичными помыслами.

Багиров скончался, не приходя в сознание и – главное! – не назначив преемника. А вооруженные силы острога обязаны находиться в постоянной боевой готовности, ибо враг не дремлет и зомбаков на Территориях не становится меньше. Верховный совет быстро определился с новой кандидатурой. Министром назначили полковника – теперь уже генерала – Адольфа Резника, однокашника Самары и Свиридова. Только вот у Свиридова с Резником личных счетов не было, а у Самары – более чем. Будучи курсантами, они девушку не поделили, на дуэли стрелялись даже, оба ранены были, обоих чуть не исключили тогда.

Самаре не хотелось думать о том, как он уживется с новым министром. По всему – никак. Когда рушатся планы – это одно, а когда боссом становится твой лютый враг – совсем другое.

– Да вот, вызвали. Велели тачкой обзавестись и сюда приехать. – Самара проводил взглядом здоровенный армейский грузовик, остановившийся неподалеку от шлюза, у загона из металлических столбов и рабицы, которого раньше там вроде не было. Рядом с загоном прохаживались вооруженные бойцы. – Леш, а чего у тебя тут происходит?

В загоне, как заметил Самара, было полно народу. Уточним: обнаженного народу.

Сердце тревожно екнуло, сработал условный рефлекс, выработанный годами: рука потянулась к отсутствующей кобуре – в пределах острога оружие носить разрешалось лишь отдельным подразделениям.

Свиридов покачал головой – мол, дружище, лучше не спрашивай.

Бойцы караула принялись вытаскивать из грузовика какие-то тюки, а потом зеленые ящики, по всему – привезенные с одного из военных складов, советских еще.

Послышался вой сирен. Сверкая мигалками, к шлюзу подкатила кавалькада из черных «мерседесов».

– А мигалки им на фига? – недобро прищурился Самара.

– Для понтов. – Свиридов сплюнул.

До Псидемии, как известно, всякие крутые ездили с мигалками, чтобы не стоять в пробках, но вот уже два десятка лет в Ленинграде не случалось дорожных заторов.

Из «мерсов» вы́сыпала охрана в пиджаках и солнцезащитных очках. Прям «новые русские» приехали на стрелку. По законам жанра, сейчас должна начаться стрельба, по машинам жахнут разок-другой из гранатометов.

Увы, подчиненные Свиридова, хоть и были вооружены РПГ-7В и огнеметами, РПК и «винторезами», вовсе не спешили завалить министра обороны, который, сверкая золотыми погонами, выбрался из «шестисотого».

Министр остановился. Над ним тут же раскрыли зонт. Ну конечно, а то солнце так жарит.

Самара направился к начальству, Свиридов двинул следом. Министр вяло махнул рукой, и охрана их пропустила.

– Товарищ генерал, полковник Самара для дальнейшего…

– Да расслабься ты, Олежек. Неужто позабыл, что мы старые друзья? – Адольф Резник слащаво улыбнулся.

– Никак нет, товарищ генерал, память у меня отличная.

– И у меня. – Улыбка сползла с щекастого лица министра. – Капитан, свободен.

Свиридов, козырнув, зашагал прочь.

– Принимай роту, полковник. Подробности в приказе. – Не утруждая себя дальнейшими объяснениями, новый министр обороны побрел обратно к «шестисотому».

– Рота? – Самара словно пощечину получил. – Ротой и лейтенант командовать может. Зачем меня-то на такие мелочи разменивать? – Он едва сдерживал ярость. Знал: Резник только и ждет, чтобы он сорвался – дал повод упечь за решетку, а то и вовсе расстрелять.

– Так ведь миссия ответственная, Олежек. – Обернувшись, Резник радостно уставился на побагровевшее лицо Самары. – Только опытному офицеру можно доверить. Особенно важно сохранить секретное оборудование… Тебя введет в курс дела мой адъютант. – Министр протиснулся в салон «мерседеса» и отбыл.

Самаре вручили конверт. Второй уже за сегодня.

Поговаривали, что Резник, заведовавший армейскими складами, разбазаривает народное добро – продает оружие Харьковскому острогу, договорился с тамошним советником Петрушевичем. А поставляет туда стволы и боеприпасы банда Черного, имея за посредничество солидный куш. И будто бы белгородские мастера, предложившие более выгодные условия, чем Резник, быстро об этом пожалели… По приказу Багирова началось неофициальное расследование. Жаль, Самара во все эти дрязги не очень-то вникал, могло бы сейчас пригодиться.

Он распечатал конверт, пробежался взглядом по тексту и сжал бумажку в кулаке. Предчувствие не обмануло его. Министр устроил-таки однокашнику подлянку – поручает вести в бой безмозглых зомбаков.

Тех самых, что томились в загоне возле шлюза.

Для которых грузовик привез форму в тюках и автоматы в ящиках.

Ведь зомби – секретное оружие Ленинградской коммуны. Оружие возмездия!..

Накануне их привели в божеский вид – помыли и побрили. Если не знать о слизнях на затылках, можно подумать, что они – обычные бойцы.

Самара многие годы нещадно уничтожал зомбаков. А теперь что, поведет их в бой против нормальных людей? Он сам себя ненавидел за это. Да, есть приказ, а приказы не обсуждаются, но все же…

В оружейке при шлюзе Самара получил пистолет. Зять и Белоус загрузили в вездеход ящик гранат – как оказалось позже, учебных, три автомата и запасные рожки к ним.

В час пополудни рота покинула Ленинград.

*

Не доезжая до Северного пару километров, Данила остановил «ниссан». Он выжал из тачки все, на что она была способна, и даже сверх того.

Доставщики молча вылезли из машины и принялись надевать защиту. Действовали деловито, сосредоточенно. Если б не содержимое чемоданчика, Ашот наверняка ляпнул бы чего-нибудь по поводу маскарада на Территориях, но лекарство от чумы и сифилиса да предписания Тихонова располагали к предельной осторожности. Сначала чулки, резиновые сапоги сверху, а затем уж халаты, и плотно обвить рукава вкруговую…

Данила заметил, что ворот халата Ашот завязал бантиком. «Клоун, блин», – подумал он.

– Так по инструкции положено. – Мариша проследила за взглядом бойфренда.

– Ну, раз по инструкции…

Данила надул сначала одну резиновую перчатку, присыпанную тальком, потом вторую – дыр нет, отлично. Ашот и Мариша поступили точно так же. И у них, значит, порядок. Теперь протереть очки изолирующих противогазов, натянуть на головы шлемы-маски, а сверху – капюшоны. Противогазы крутые, чтобы точно не дышать зараженным воздухом, типа все свое с собой, даже дыхательную смесь.

– Вот это новость. – «Хобот» противогаза Мариши оказался разорванным.

Ашот стянул с багрового лица шлем-маску:

– Воздух не проходит.

Данила, который замешкался, надевая нарукавники и фартук, длинный, аж до ботинок, почувствовал неприятный холодок, скользнувший по позвоночнику. Два противогаза из трех нерабочие. Таких совпадений не бывает.

– А твой? – Мариша выжидающе смотрела на него.

– Сейчас, одну секундочку… – Дан проверил свой противогаз. В баллоне обнаружилась дыра толщиной в палец.

– Однако, брат. – Ашот провел ногтями по щетинистой щеке. – Не нравится мне это. Сначала поднимают ни свет ни заря, без ведома Гурбана отправляют на Территории с какими-то таблетками, потом выясняется, что в поселке, куда мы едем, сибирская язва, а теперь – вот!

Толстяк набрал воздух для следующей тирады, но Данила его опередил:

– И что ты предлагаешь?

На лбу Ашота возникли морщины, призванные убедить окружающих в его глубокой задумчивости.

– Он предлагает вернуться. Да, Ашотик? – Мариша прищурилась. – Забить на Совет, подвести ждущих помощь людей, только потому, что противогазы бракованные.

– Ты свои желания за мои не выдавай, не надо. И как ты ее терпишь, брат? Я бы давно ее…

– И не мечтай! – отрезала Мариша.

Она еще что-то добавила, но ее слова утонули в треске автоматов. Звуки доносились оттуда, где располагался форпост москвичей.

– По коням, – скомандовал Дан.

Не было времени снимать защиту, бесполезную без противогазов. На Северный напали, надо помочь. Стирая протектор о щебень вперемешку с изломанным асфальтом, «ниссан» сорвался с места и помчался туда, где поднимались в небо столбы черного дыма.

*

Вращая налитыми кровью глазами и растопырив перед собой пальцы, словно когти, бойцы шли на полковника, Зятя и Вадика, стоявших у костра.

Только благодаря Белоусу удалось спастись.

Зять оторопел, Самара потянулся за пистолетом, чтобы перестрелять зачинщиков, а вот Белоус действовал куда правильней – подбежал к вездеходу, врезав парочке бойцов, посмевших встать у него на пути.

– Командир, на борт! – запуская движок, рявкнул он, чем вывел Зятя из ступора – тот, широко ставя ноги, помчался к «Шатуну» и щучкой нырнул в салон, проскользнув мимо ухающих, как обезьяны, солдат.

Самара уже понял: зачинщиков нет, каждый боец роты действует по велению инстинктов. Показательный расстрел одного-двоих ни к чему не приведет, полковник только потеряет время, а возможно, и жизнь.

Даже наверняка – жизнь.

Массивный бампер вездехода, сваренный из трехдюймовых труб, врезался в рычащего солдата, подбросил его в воздух – изломанное тело упало у костра, на котором разогревался сухпай для экипажа «Шатуна». К сожалению, трапезу придется отложить. Не зря ведь рота – в полном составе! – отказалась от консервов на ужин. Это было плохим признаком, но Самара не придал ему значения, ведь с минуты на минуту ожидалась очередная

подзарядка

, которая расставила бы все по своим местам.

Но подзарядки зомбаки не получили, вот в чем проблема.

Кольцо вокруг Самары сомкнулось – куда ни глянь, везде оскаленные рожи, слюнявые, потные хари с плохими зубами и отросшей с начала похода щетиной. У многих куртки разодраны на груди, из-под них виднеются лоскуты зеленых маек и дубленая солнцем и ветрами кожа. Кожа расцарапана ногтями – собственная кровь еще больше заводит бойцов.

Самара навел пистолет на ближайшую рожу и нажал на спуск – громыхнуло, брызнуло алым, одним трупом стало больше. Чьи-то пальцы вцепились сзади в плечо, зубы коснулись шеи – вырвавшись, полковник крутанулся на месте и не пожалел двух пуль тому малому, который хотел его загрызть.

– Командир, держись!

Под колеса попали еще двое, прежде чем «Шатун» прорвался через окружение бойцов, визжащих от предвкушения свежего мяса. Дверь на корме распахнулась, Зять помог Самаре – тот пятился, стреляя на ходу, – забраться в салон. Вставший на миг вездеход резко ускорился, Белоус повел его к стене Северного. По наезженной московскими караванами дороге хотел оторваться от бунтовщиков и, обогнув поселок, скрыться в лесу.

– Что там с подзарядкой?! – Самара сменил магазин.

– Нет сигнала. – Зять впился тонкими пальцами в ящик, подключенный к энергосистеме вездехода.

Ящик этот, закрепленный ремнями на диване, не подавал признаков жизни. Самара знал, что секунд за десять до подзарядки должен зажечься диод на боку, потом дернется стрелка датчика, потом… Вот только диод упрямо не зажигался, хотя все сроки вышли.

– Зять, сделай хоть что-нибудь! – обернулся Белоус, и в тот же миг вездеход сшиб знак, на котором алело «ОСТОРОЖНО! ЭПИДЕМИЯ!»

Не отвечая водиле, Зять поглаживал прибор и шептал что-то ласковое, будто это могло помочь. «Шаман, а не ученый», – подумал полковник.

Пистолет вернулся в кобуру. Держась за поручень, Самара захлопнул дверь. Спокойней как-то, когда есть преграда между тобой и разъяренной толпой. И то, что половина бойцов побросали оружие, было слабым утешением. Остальные-то могли в любой момент открыть огонь по вездеходу. Отсутствие своевременной подзарядки вызвало стремительную деградацию личностей – «калаши» воспринимались парнями в форме скорее как дубины, чем огнестрельное оружие.

Промчавшись вдоль стены Северного, «Шатун» свернул к лесу, когда с вышек поселка открыли огонь по ленинградским солдатам. И тут уж вопреки деградации вскинешь автомат и нажмешь на спуск. Что солдаты и сделали.

По корме застучали пули. Белоус пригнулся. Зять буквально лег на чертов прибор, прикрыв его собой. А Самара лишь выругался.

К сожалению, сквернословить ему пришлось еще не единожды. Особенно он разошелся в лесу, когда едва не случилось непоправимое. А ведь отъехали уже хорошо, можно было сбавить скорость, чего так гнать-то?..

– Смотри куда едешь! Слепой, да?! – Самара вызверился на Белоуса, впервые видевшего командира

таким

и потому не испуганного, но обескураженного. – Из-за тебя, дебила, в яму влетели!

– Так ведь одним колесом. – Белоус виновато пожал плечами. – А у нас их шесть.

– ЧТО?!!

– Старая ловушка, ей лет и лет. На лосиной тропе вырыли. Подумаешь, колья внизу. Если чего случилось бы, Олег Борисыч, я б вмиг починил. Честное слово!

Полковник Самара расстегнул верхнюю пуговицу и тяжело задышал, пытаясь взять себя в руки. Белоус или прикидывался идиотом или таковым являлся с рождения. Второе вероятней. Полковник на своем веку повидал немало срочников-дембелей, и Вадик Белоус был далеко не самым глупым из них. Не в меру болтливым – да. Постоянно забывающим об уставных отношениях – есть такое. Но при этом он был водилой от бога. Не зря ведь ему доверили вездеход «Шатун».

Вдвое согнувшись, Самара выбрался из вездехода через единственную дверь в корме. Лес встретил полковника сумерками, которые здесь были куда гуще, чем на вырубке. Рядом, в полукилометре за деревьями, стреляли. Оттуда же тянуло гарью.

Вытащив флягу из рундука, служащего диваном в салоне, Самара двинул к яме. Жутко хотелось пить и курить. Первое – из-за избытка адреналина в крови, второе – потому как год назад бросил. Припав губами к горлышку – вода теплая, мерзкая на вкус, – Самара уставился на яму, подсвеченную фарами вездехода. Увиденное ему, мягко говоря, не понравилось.

Яма была достаточно большой, чтобы два-три лося, провалившись в нее, не смогли выбраться. Заостренные колья, врытые в дно, пропороли бы их, как хорошо заточенный шампур – кусок мяса. Люди из Северного окружили свой поселок ловушками, рассчитывая так уменьшить популяцию зомбаков поблизости.

Вездеход опасно накренился, когда Белоус наполовину высунулся в окно:

– Олег Борисыч, чего там? Порядок? Я ж говорил, волноваться не надо.

Водила слукавил, сказав, что они влетели в яму всего одним колесом, – двумя влетели, еще чуть-чуть, и… Самара вытер лоб, заодно согнав с десяток комаров. И хоть «Шатун» не лось, а в яму поместился бы. Днище его продырявило бы не хуже звериной шкуры.

– Младший сержант Белоус, объявляю вам два наряда вне очереди! После окончания операции извольте на кухне картофель чистить да котлы драить.

Вообще-то Вадик показал высший пилотаж, сумев избежать аварийной ситуации, но нельзя его распускать, а то совсем о дисциплине забудет.

От Северного донесся восторженный рев. Таки взяли поселок. Ну-ну.

– Товарищ полковник, зачем два наряда?! – Белоус, как всякий дембель, считал, что имеет право на поблажки по службе. – Да если б не я!.. – От возмущения у парня побагровело лицо. – Да вы!.. Вы бы лучше своими уродами командовали, а не на меня кричали, Олег Борисыч! Тогда б и в лес не тикали!

Самара потянулся за пистолетом в поясной кобуре:

– Да я тебя! Ты у меня…

Но Вадик лишь махнул рукой – мол, напугали ежа голым задом. Выбравшись из вездехода, он занялся лебедкой, закрепленной на корме чуть ниже дверей. Электродвигатель зажужжал, разматывая стальной тросик, достаточно крепкий, чтобы вытащить «Шатуна» из любого болота, умудрись он застрять. Обхватив тросиком сосну метрах в шести от ямы, Белоус включил лебедку на обратный ход – вездеход медленно пополз к дереву.

Зять молча сидел в салоне. Забравшись внутрь, Самара оглаживал усы, которые носил для солидности, чтобы прибавить себе немного лет.

– Товарищ полковник… – Белоус у окна вытянулся по стойке «смирно». – А хотите, я костерок разведу? Грибочков соберу, супчик сварганю? До утра время скоротаем, а то, чую, тут ловушек много…

У поселка опять стреляли. Надо понимать, добивали раненых.

– Ленинград молчит? – Самара откинулся на спинку дивана. Хотелось лечь и уснуть и чтоб не трогали пару суток.

– Пока ничего. – Зять в очередной раз клацнул рубильниками

усилителя

с такой злостью, будто они виноваты во всех бедах.

– Плохо, – резюмировал Самара.

Боеспособность его роты скоро упадет до нуля, хоть до сих пор и слышна перестрелка – аборигены Северного оказались крепким орешком для ленинградцев, а ведь давно обязаны были погибнуть смертью храбрых.

Полковник зевнул, не потрудившись прикрыть ладонью рот. Девятый день в пути. Дважды подзарядка происходила вовремя, четко в семнадцать тридцать. Но сегодня что-то пошло не так, уже около восьми, почти стемнело, а подзарядки все нет. Вот бойцы и кинулись на командира.

Зять, красный, как вареный рак, отлип от усилителя.

– Можно? – Он посмотрел на Самару из-под светлых, слипшихся от пота прядей. Клацнула зажигалка, от трубки приятно потянуло табачным дымком.

Некурящий Белоус не испытывал дискомфорта, вдыхая чужие канцерогены. Полковник тоже не возражал – сам с удовольствием затянулся бы разок-другой.

*

– Северный слева! Добро пожаловать! – обрадовался непонятно чему Ашот, ведь московский форпост был охвачен пожаром. И те, кто напал на него – а таких тут было много, Дан видел их фигурки, разбросанные по большому открытому пространству, – заинтересовались только что подъехавшим джипом.

Грохнули выстрелы, вышибло пулями лобовое стекло. Пригнувшись к рулю, Данила едва справился с управлением – передние колеса продырявило, джип занесло.

– Выйти из машины! – Дан сумел остановить «патруль», не перевернув его посреди дороги, что было проще простого на скорости.

Щелкнули замки дверей, Данила тоже вывалился из водительского кресла. И только доставщики покинули салон, как движок прямой наводкой пощекотали из гранатомета. Дана толкнуло взрывной волной в спину, он рухнул в придорожную траву и тут же вскочил. То, что осталось от джипа, теперь горело и коптило небо.

– Зато, – ухмыльнулся Ашот, нарисовавшись рядом, – толкать больше не надо.

Это толстяк верно подметил. Дан жахнул очередью в гущу людей, одетых в форму цвета хаки, – те бежали к доставщикам, преодолев уже половину расстояния от бревенчатого забора форпоста до дороги.

Трогая спуск «калаша», Мариша хохотнула – это у нее нервное; Ашот чуть разрядил атмосферу, заодно разрядив полностью еще один магазин.

Бойцы неведомой группировки – не вольники, не бандиты и уже тем более не обитатели Северного – двигались короткими перебежками по вырубке на подступах к форпосту. Некоторые из них не забывали при этом стрелять. Лес вокруг Северного был нещадно уничтожен, чтобы не дать зомбакам приблизиться к стене незаметно. Взгляд Дана зацепился за единственный в радиусе сотни метров ствол, пусть и поваленный, что виднелся впереди. Это же просто подарок судьбы для доставщиков.

– Спасибо, пацаны, металлолом толкать не надо больше! – С носа Ашота сорвалась капля пота, когда он кинулся к прикрытию.

Данила и Мариша лишь на самую малость отстали от него. Упали, чуть отдышались.

– Это чё за хрень, брат? Чё за дела вообще?

Дан пожал плечами. Пули просвистели над его головой, стоило чуть высунуться из-за поваленного тополя, где доставщики нашли себе приют после жаркой встречи. Грохот, очередь за очередью – ни голову поднять, ни выстрелить в ответ.

– Во попали, брат! – зло сплюнул Ашот.

Желтея костюмом на фоне травы, Мариша лежала справа от Данилы. Ашот потряс автоматом – мол, готов к контратаке, если будет приказ. В защите он был похож на огромного цыпленка. Дан выглядел не лучше. Поспешно снятые перчатки валялись рядом. По инструкции сначала их надо вместе с руками погрузить в дезраствор…

Очередной веер пуль заставил его вжаться в землю. От ствола полетели щепки. Интересно, сколько нужно рожков, чтобы в опилки раздолбать дерево диаметром в метр? Еще немного – и троица «варягов» узнает это на личном опыте.

Ашот приподнял над стволом автомат и вслепую дал очередь.

– Береги патроны! – зашипел на него Дан.

– Мертвецам, братишка, патроны ни к чему.

Если уж толстяк настроен столь «оптимистично», то дело дрянь.

От форпоста удушающе тянуло гарью. Стена из заостренных кольев и бревенчатые срубы горели. А ведь еще недавно там останавливались московские караваны, следующие в Питер. Точнее – в Ленинград, ведь Питер переименовали лет через пять после Псидемии. Форпост Северный имел важное стратегическое значение.

– Неуклюжие они какие-то. – Мариша выпустила очередь по бойцам в хаки, зашедшим с фланга. Бойцы рухнули как подкошенные. – Сами подставляются.

Кто эти люди в форме? Что им понадобилось здесь? Учитывая, какая беда обрушилась на форпост Северный, любой здравомыслящий человек обошел бы его стороной. Даже самые отмороженные бандиты не самоубийцы. Если б не приказ, доставщики и носа за шлюз не показали бы, не то что поперлись бы хрен знает куда, за четыре сотни кэмэ от Москвы.

– Если ничего не сделать, они возьмут нас в кольцо и…

Договорить Мариша не успела – рядом с ней в траву шлепнулась граната. Ребристая такая, в смазке. На бесконечно долгий миг все замерло – стихли звуки боя, да и вообще вся реальность вокруг Дана перестала существовать. Не было в мире ничего, кроме этой чертовой гранаты.

Дан мгновенно

включился

. Состояние полнейшей сосредоточенности, максимальной скорости всех реакций – все это требует большой затраты энергии, поэтому

включаются

доставщики лишь в крайнем случае, когда иначе никак.

И все же Дан опоздал.

За миг до того, как он напряг мышцы, чтобы броситься к гранате, Ашот накрыл брюхом ребристый «цитрус». И даже подмигнул: давай, братишка, не поминай лихом.

На глазах Мариши блеснули слезы.

Нет ничего страшнее, чем знать, что твой друг вот-вот умрет. Знать – и не иметь возможности помочь ему.

Первая секунда показалась Даниле вечностью.

А потом пришлось стрелять в автоматчиков, что приблизились к укрытию троицы. Дан завалил одного, еще один залег. И Ашоту уже пора бы вознестись в небеса – замедлитель не может вечно отсрочивать взрыв, шестьдесят граммов тротила плюс осколки творят чудеса с любым телом, даже упитанным.

Обливаясь по́том и глядя Дану в глаза, Ашот сунул под себя руку и вытащил лимонку.

– Чека на месте, надо же. И вообще, это ж какой идиот…

Продолжение заглушил треск автоматных очередей.

– …мать! – закончил тираду Ашот.

Данила глубоко вдохнул, выдохнул, успокаивая сердцебиение. Враг в горячке боя швырнул гранату, не озаботившись привести ее в боевое положение. Должно быть, рассчитывал набить шишку противнику, Ф-1 ведь не пушинка.

– У меня патроны закончились, – сообщила Мариша.

– У меня тоже. – Данила приподнялся на локтях, чтобы выглянуть из-за тополя.

Выгрузить боеприпасы из джипа не успели. И чемоданчик спасти не удалось. Так что задание уже провалено, а проблемы еще есть.

– Вы будете смеяться, дорогие мои, но и у меня пусто. – Ашот улыбался, но не шутил.

– А граната?

– Так ведь учебная. – Ашот продемонстрировал лимонку еще раз.

Только сейчас заметив, что та выкрашена в черный, а не, как положено, в зеленый цвет, Данила выругался сквозь зубы. Сколько нервов потрачено из-за муляжа!..

– А чего тогда пузом накрыл?

– Так я сначала прыгнул, а только потом…

Дан быстро выглянул из-за ствола. Увиденное ему не понравилось. Враги – десятка два человек с «калашами», – не опасаясь больше за свои жизни, в полный рост шли к поваленному тополю. И с патронами у них проблем не было.

– Что там? – Мариша дернула его за рукав.

– Готовьтесь, сейчас будут гости.

Дан вытащил из ножен «Катран-45»

[2]

. Серейторная заточка, рукоять из наборной кожи с латунными вставками, пила по металлу, дереву и кости… Последнее особо важно, ибо Данила как раз собирался пилить ребра. И резать мясо. Точнее – сразиться в рукопашной с парнями в хаки, что приближались к тополю.

– Понял, брат. Покажем сволочам, кто мы, а кто тварь дрожащая. – Ашот вытащил из кармана мультитул, прикидывая, чем бы ему испугать автоматчиков – пассатижами, пилкой для ногтей или открывалкой. Пальцы его при этом заметно подрагивали.

– Всё плохо, да? – Мачете Мариши длиной лезвия мог дать фору римскому гладиусу.

Ответить Данила не успел, в этом уже не было надобности – однокашники сами увидели первых вооруженных врагов.

Один из них – загорелое лицо изрезано морщинами – осклабился, глядя на Маришу. Другой, совсем мальчишка, с интересом наблюдал за Ашотом. Из груди третьего сочилась кровь, но он даже не пытался ее остановить.

Четвертого Дан присмотрел для себя. У того была расстегнута верхняя пуговица кителя, рукава закатаны выше локтей, а брюки выпущены поверх сапог.

Головы врагов прикрывали каски с нарисованными под трафарет звездой и скрещенными серпом и молотом черного цвета. Данила уже где-то видел подобное. Вот только где?..

Мариша подобралась. Ей не нравилось, когда на нее наводят ствол. Ашот наконец определился с ассортиментом мультитула – он будет сражаться штопором. Данила крепче сжал рукоять «катрана». Миг – и он бросится на автоматчика и вскроет ему горло. Ну, или получит очередь в живот, если автоматчик окажется резвее.

Но ничего этого не произошло.

Люди в униформе внезапно потеряли к доставщикам интерес. Не потрудившись даже расстрелять беззащитную, в общем-то, троицу, они двинули к дороге, до которой от тополя было рукой подать.

– Эй, а куда это они?.. – Мариша растерянно захлопала глазами.

Вторая группа бойцов покинула горящий Северный и, добравшись до шоссе, подобием колонны направилась в сторону Москвы.

– Чего-то я не понимаю, братишка. Они же раненых оставили.

Из пролома в стене форпоста как раз выполз один, опираясь на локти. Лицо его обуглилось, ноги отказали. Следом волочились внутренности. Мыча что-то невразумительное, раненый из последних сил старался догнать своих. Получалось у него неважно.

На дорогу из лесу выбрался шестиколесный вездеход, на крышу которого нагрузили мешки и ящики, стянув веревками. Стальные щиты до половины прикрывали колеса. Единственная дверь располагалась в кормовой части, окна по бортам были заварены жестью. Стекло слишком непрактично на Территориях: от комаров защитит, но и только, а нужно, чтоб ни один зомбак не проник в салон.

Окно-решетка справа от водителя распахнулось, из него по пояс высунулся человек в форме. Одной рукой он придерживал на голове фуражку, а второй поднес мегафон ко рту:

– Рота!!! По три!!! Ста-а-ановись!!!

Скопление людей за считаные секунды преобразилось в походную колонну, разбитую на три взвода.

– А этот голосистый у них командир. – Ашот сделал вполне логичный вывод. – Что-то серьезное затевается, как думаешь, брат?

Дан не ответил. Его внимание привлек тот же знак, что был нарисован на касках, – знак выделялся черным пятном на камуфлированной двери вездехода.

– Звезда, серп и молот. Этот знак… Я где-то его видел… – пробормотал Дан.

Мариша его услышала.

– Конечно, видел. Это герб Ленинграда.

– То есть ты хочешь сказать…

– Я-то, может, и не хочу, любимый, но что есть, то есть.

– Эти люди – солдаты Ленинграда? То есть ленинградская армия напала на московский форпост? А это значит, что… – Данила замолчал, прикусив нижнюю губу. Возможные последствия конфликта заставили его сердце тревожно забиться.

– Это значит, что война началась, – закончил вместо него Ашот. – Война между Питером и Москвой.

*

Вопль Зятя вернул полковника к реальности:

– Есть сигнал! Есть подзарядка!

Диод вспыхнул адским пламенем, усилитель гулко завибрировал, крепежные ремни заскрипели.

Самара испытал неимоверное облегчение:

– Здоровье в порядке, спасибо зарядке?

– Так точно, Олег Борисович! – Бесцветные глаза Зятя сверкали, как два алмаза. Общение с военными давало о себе знать, эдак он и строем научится ходить.

То, что дисциплина зомбаков ослабевает, стало неприятной новостью для Самары.

На третьи сутки похода он заметил, что в роте начался разброд. Молчаливые до этого бойцы, шагавшие в ногу, порыкивали друг на дружку, нарушали строй и косились на вездеход. Надо было следить, чтобы тащили на себе «калаши», гранатометы и ПЗРК, а то ведь норовили сбросить тяжесть. Показательный расстрел за утерю личного оружия никого не впечатлил. У зомбаков особое отношение к смерти, тела свои они берегут постольку поскольку…

Сообразив, что дело нечисто, полковник насел на Зятя. Пистолет нацелил, чтобы ученый стал разговорчивее. В итоге Зять поведал, на каком принципе основано оружие возмездия. Один раз в трое суток из Ленинграда приходит закодированный сигнал, который обновляет установки, сделанные зомбакам. Надо только этот сигнал усилить, и рота будет, как прежде, с энтузиазмом шагать к Москве и слушаться командира.

В этот раз сигнал припоздал.

– Давай-ка, Вадик, выбираться из чащобы. А то разбредутся наши кто куда, собирай их потом по валдайским лесам. Как считаешь, а, младший сержант?

– Так точно, товарищ полковник! Запаримся их собирать. Они ж, как грибы, попрячутся под кусточками, за пенечками.

– Не факт. После подзарядки их к Москве тянет, как мух на дерьмо. А тут только одна дорога.

Полковник Самара участвовал в разгроме армии Равиля – дикой Орды, что пришла из Сибири поработить Москву, а затем и прочие остроги. Верховный совет Ленинградской коммуны решил оказать помощь братскому острогу при условии, что ленинградцы организуют в Москве коммуны для всех желающих. Сам Тихонов заверил, что такое условие вполне приемлемо.

Неся страшные потери, ленинградцы и москвичи сошлись в великой битве с Ордой.

Ордынцы стреляли из луков и душили врагов арканами. Они сидели верхом на лошадях, головы которых покрывали шишаки из плотной кожи – ни один паразит не присосется, – и пешим строем шли в атаку. Воинство-то было разношерстное: алтайцы и буряты, ненцы и хакасы, эвенки, якуты, ханты, татары… много кого сумел собрать Равиль под свои знамена.

И все же он потерпел поражение. Самара лично пленил его. И передал хана Орды в руки Тихонову, точнее – его охране…

У полковника остались приятные впечатления от москвичей, с которыми он сражался плечом к плечу и после отмечал победу за праздничным столом.

А потом началось непонятное. Московские коммуны разгромили, коммунаров казнили. Ленинград охватила волна праведного гнева – разве оставим безнаказанным этот беспредел?! Правда, ходили слухи, что под прикрытием коммун в Москве готовился переворот. Даже поговаривали, что переворот таки начался, только у москвичей хватило сил подавить его в самом зародыше. Эти-то события и стали поводом для войны…

Ломая густой подлесок, вездеход выбрался на шоссе. Самара высунулся наружу. Беспорядочная колонна зомбаков, получившая подзарядку, двигалась к Москве. Самара знал, что его рота не единственная, что к вражескому острогу топает множество отрядов. Встретившись в определенных точках, они образуют крупные соединения, задача которых – штурмовать Стену.

Позади горел Северный, заложенный тут москвичами. Самара велел не приближаться к поселку, ведь там бушевала эпидемия. Но зомбаки решили иначе. Теперь же чужая воля заставила их вновь стать боевым подразделением.

– Ну-ка, подай мне говорилку.

Зять сунул полковнику мегафон.

На максимуме подзарядки важно закрепить в мозгах подопечных главенство командира. Самара гаркнул во всю мощь легких:

– Вперед! Шагом марш! Подтянись!!!

Вездеход поравнялся с колонной. Полковник смотрел на вооруженных зомбаков в форме, в касках с намалеванными наспех гербами Ленинграда. Он думал о том, каким надо обладать извращенным умом, чтобы вступить в союз с тварями, только кажущимися людьми.

И он, полковник Самара, боевой офицер, в этой мерзости замешан.

У него, видите ли, приказ!..

Глава 2

День рождения Митрича

Кривой знак с алыми буквами «ОСТОРОЖНО! ЭПИДЕМИЯ!» валялся метрах в сорока от форпоста. Доблестные питерцы почли за честь сломать его. Над Северным клубился дым. Ветер то и дело швырял черную копоть в лица «варягам».

– Противогаз сейчас не помешал бы. – Ашот не единожды пожалел о том, что его КИП-8

[3]

оказался неисправен. – Эпидемия эпидемией, а хоть подышал бы по-людски.

Мариша закашлялась, но вернуться к шоссе отказалась наотрез.

– Мы и так потеряли груз, хоть осмотрим форпост для отчета.

– Типа с паршивой овцы хоть шерсти клок, да, Петрушевич?

– Верно, Ашотик. Надо же как-то замаливать грехи.

– А если кто выжил, а, брат? – Ашот задал вопрос, над которым Дану меньше всего хотелось думать.

И действительно, что, если обнаружится раненый, но живой абориген с признаками заболевания – карбункулами с некрозами и отеками прилегающих тканей? И надо будет сделать ему искусственное дыхание?

Дана передернуло. Это жестоко, но лучше бы питерцы избавили всех местных от страданий. Пуля в голову – гуманный в данном случае вариант.

Форпост окружала стена из кольев, поверху опутанных ржавой колючкой, ныне большей частью пылающих. За стеной ютились десятка три домов-срубов, склады, пара колодцев, ветряк электростанции и церквушка. Ветряк, горящие лопасти которого медленно вращались, и церквушку, не тронутую огнем, доставщики увидели издалека. Прочее рассмотрели, пробравшись в Северный. Проломов в стене хватало, так что попасть в форпост проблемы не составило.

Ашот хотел скинуть ярко-желтый костюм, но Дан запретил – какая никакая, а защита. Тем более что везде валялись трупы – большей частью местные, но попадались и в форме.

– Есть кто живой?! – крикнул Дан.

Тишина в ответ. Только треск пламени.

Ашот склонился над погибшим бойцом.

– В левом нагрудном кармане должна быть аптечка, а в карманах на рукавах – перевязочные пакеты, две штуки. – Ашот вытащил из карманов трупа их содержимое. – Так и есть. Следовательно, моя догадка верна.

– Какая догадка? – Покашляв в кулак, Мариша окинула толстяка снисходительным взглядом. – Ты по положению трупа определил, что вояка ел на завтрак, обед и ужин?

Ашот проигнорировал подколку:

– Эти парни одеты в советскую униформу для мотострелковых частей образца тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Все совпадает в мелочах. В гранатной сумке две ручные гранаты с запалами. Обе почему-то учебные. Есть даже фляга на семьсот пятьдесят миллилитров. А в подсумках по три магазина к «калашу».

Последнее Дан уже выяснил самостоятельно, пополнив оскудевший боекомплект.

– Да, еще… Все обнаруженные трупы – рядовые. Ни сержанта, ни офицера. И это странно, не находишь, брат?

Дан пожал плечами. Одной странностью больше, другой меньше – какая разница?

– А тут у нас что?.. – Ашота заинтересовало еще одно тело в советской униформе.

А вот Дана волновали лишь трупы с признаками антракса. Они валялись тут и там, норовя попасть под ноги – внезапно выныривали из низко стелящегося дыма, стоило сделать шаг. Жаль, чемоданчик с лекарствами сгорел вместе с джипом. Дан слопал бы целую пачку таблеток – для профилактики.

Мариша подошла к толстяку и трупу, лежащему на спине. Из живота мертвеца торчали вилы – местные защищались как могли. В руках боец сжимал «калаш».

– Молодой совсем, симпатичный. Ему бы жить и… – Не договорив, Мариша отшатнулась.

– Ты чего?! – Дан встал между девушкой и трупом, словно тот мог причинить вред.

Труп открыл глаза и уставился на Дана с такой лютой ненавистью, что по спине побежали мурашки. Зарычав, «мертвец» вскинул автомат и даже успел нажать на спуск, но пули ушли в небо – Ашот врезал ногой по предплечью бойца, а потом, наклонившись, вырвал автомат.

Смертельно раненного затрясло, на губах его вспузырилась кровь, когда он попытался вырвать из живота вилы, пришпилившие его к земле.

Ашот присел на корточки рядом и, ласково улыбаясь – копируя манеру Гурбана, – спросил:

– Ты кто такой? Имя, часть? Кто вы все такие? Что здесь делаете? Зачем убили местных?

Но в ответ раздалось лишь рычание. А потом боец затих, глаза остекленели.

Толстяк тронул пальцем его горло:

– Пульса нет. Какой-то он неразговорчивый был. А что, если… – Ашот выдернул вилы. Носком ботинка перевернул покойника на живот. Затем кончиком ствола стянул с головы питерца каску – и доставщики дружно ахнули.

– Твою мать! – вырвалось у Дана.

– Как такое может быть, брат?!

На затылке мертвеца извивался слизень, обрывая связи с бездействующей ЦНС носителя.

– Это зомбак, сомнений нет. Но почему он в форме? – не унимался Ашот. – Как справился с оружием? И если он такой умный, то почему рычал только, не говорил?

Вопросов много, ответов нет.

– Слизень самый обычный. – Мариша деловито разглядывала паразита. – Не из тех, какими нас подключили к Братству.

Толстяка передернуло:

– И не вспоминай даже.

Даниле тоже стало не по себе.

– Это что же получается, брат? И слизни обычные, и зомбаки шагают строем и стреляют в нормальных людей?!

– Думаешь, весь тот отряд – зомбаки? – Все подумали, а Мариша спросила вслух.

Проверив еще пару трупов в форме, «варяги» убедились, что это так.

Ашот покачал головой:

– Неужто питерцы нашли способ управлять зомбаками? И, вооружив безмозглых тварей, отправили войной на Москву?

Дан мотнул головой. Слишком фантастичными казались домыслы друга. Одно точно: колонна зомбаков идет в сторону Москвы. Нужно сообщить Совету об увиденном, а там пусть Тихонов и прочие решают что почем.

Мариша задрала голову:

– Что это?!

Над горящим поселком нависла темная туча – то есть Дану показалось поначалу, что это туча, на самом же деле скопление водяных паров в воздухе было тут ни при чем.

– Да это же… – Ашот не договорил, на лице его заиграла радостная улыбка.

– «Георгий Победоносец», – закончила за него Мариша. – Ты на редкость догадливый для жиртреста.

Восстанавливая дирижабль Маркуса, Ашот и Ксю нарисовали на его бортах герб Москвы – всадника, пронзающего золотым копьем черного змия.

Толстяк покачал головой:

– Сочувствую Дану. После твоих объятий надо в бане париться, чтобы согреться.

Опять они за свое. Как же Дану надоели эти пикировки!..

– Нашли время и место.

– Ага, нашли нас! – Размахивая руками, Ашот заголосил: – Эй, вы там, наверху, принимайте своих!

А вот Данилу появление дирижабля насторожило. Слишком уж все это напоминало сказку. По щучьему велению, по моему хотению прилети-ка сюда цеппелин, забери меня и моих однокашников в Москву, а то у нас джип сгорел и пешком топать недосуг.

Ксю и Митричу поручили патрулирование воздушного пространства над острогом и примыкающими Территориями. Старик поначалу отказывался – мол, ему, офицеру-вертолетчику, негоже управлять «воздушным шариком», – а потом вошел во вкус, ведь он не сухопутная крыса, а гордый царь природы в небесах. Но зона их патрулирования значительно южнее. Как блондинка и Митрич здесь очутились?.. Все эти мысли мелькнули в голове Дана и сгинули – не до того стало.

Под прорезиненной «тучей» с гелием висела гондола, смахивающая на огромную пулю, – с заостренным носом и круглой кормой. По обе стороны кормы на решетчатых штангах располагались поршневые движки с винтами.

Люк на корме отворился, в проеме показался силуэт – надо понимать, это Ксю. Ашот сильнее замахал руками. И похоже, блондинка заметила его в дыму – из-за ярко-желтого костюма.

– Мы здесь!!! Мы здесь!!! – заорал толстяк, выбегая на ровную площадку перед церквушкой. Мариша и Дан рванули следом.

Ксю на миг спряталась в гондоле, а когда возникла вновь, в руках у нее что-то было, и это что-то она бросила вниз.

Метрах в пяти от Ашота брызнули в стороны осколки стекла, плеснули языки пламени, облизав стену культового сооружения. А потом упала вторая бомба; третья угодила в крест на куполе. Церквушка вмиг занялась.

От возмущения Мариша сжала кулачки.

Вообще-то бомбами назвать связки бутылок с коктейлем Молотова можно лишь с большой натяжкой – в них нет ни грамма тротила, динамита или мелинита. Но залитая в стеклотару смесь бензина, керосина и лигроина с запалом – тонкостенной ампулой с серной кислотой, сахарной пудрой и бертолетовой солью – ничуть не уступает напалмовым бомбам. Так вам скажет любой, на кого с небес падали эти бутылки, окатывая всё вокруг горящими брызгами.

– За мной! – скомандовал Дан.

Надо убираться с открытого места. Ксю не шутит, в нее вселился бес, раз она решила убить друзей-сослуживцев да спалить церковь. Или это не Ксю и дирижабль захвачен врагами?..

Мариша застыла на месте. Дернув за руку, Дан потянул ее к пылающим складам. Хотел избавиться от защитного костюма, слишком яркого, демаскирующего, но раздеваться и одновременно маневрировать в дыму между зараженными трупами не получалось. Ашот кинулся за товарищами.

Впереди встала стена пламени. Дан потащил Маришу влево, но и там прохода не было. Жаром опалило брови и ресницы. У Мариши вспыхнули волосы, Дан ладонями сшиб пламя.

– Назад! – скомандовал он.

Путь ему и Марише преградил толстяк, вынырнувший из дыма.

– Брат, там огонь! Не пройти!

Вокруг бушевал ад, пламя пожирало кислород, дышать было нечем – казалось, в глотку залили расплавленного свинца.

– Раздевайся! – велел Дан подруге и начал сдирать с себя нарукавники, фартук и комбинезон. – Оружие бросай!

– Любимый, ты в своем уме?! – И все же Мариша уронила «калаш» под ноги и развязала узел на фартуке.

– Это… братишка, давайте хоть не при мне.

– Ашот, ты тоже!

У толстяка округлились глаза. Такого предложения от друга он услышать не ожидал.

– Петрушевич не в моем вкусе, но если ты настаиваешь… – Ашот принялся стаскивать с себя желтую защиту.

– Обмотайте верхнюю часть тела. Особенно голову. – Данила показал как. – И вперед!

Он кинулся в стену пламени. И едва не взвыл от нестерпимого жара, объявшего его. А через миг выскочил на свободную от огня площадку – до пролома в ограде отсюда рукой подать. Сбросив с себя дымящуюся защиту и хлопая обожженными ладонями по тлеющим брюкам, Данила сделал несколько шагов к выходу из форпоста. И остановился, обернулся. Где Мариша? Почему Ашот до сих пор не рядом?!

– Ах ты!.. – Он двинул обратно, подобрал дымящиеся лохмотья, вдохнул побольше раскаленного воздуха, собираясь вновь нырнуть в оранжевый жар. Но за миг до того, как он отважился на безумный поступок, стену пламени пробили две фигуры. Мариша проскочила по инерции мимо и рухнула на колени, кашляя так, что удивительно, как из нее не вылетали куски легких. Ашот упал лицом вниз и засучил горящими ногами. Данила ринулся к другу, подхватил под руки, чтоб оттащить подальше от бушующего пожара, а уж потом, на безопасном расстоянии, загасить пламя.

– Вставай! – крикнул он Марише, и та, пошатываясь, побежала к пролому.

Стоило им выбраться за пределы Северного, как сзади упали еще две связки с коктейлем Молотова, окончательно превратив форпост в один большой крематорий.

– Больно, тля! – Ашот едва не плакал. Дело не только в ожогах – у него ведь роман с Ксю, а тут такое…

– Терпи.

Дан и Мариша подняли толстяка и, взвалив на себя, потащили к шоссе, рассчитывая пересечь его и спрятаться в лесу.

Цеппелин же принялся медленно разворачиваться, направляясь за беглецами. С гондолы грозно смотрел вниз Георгий Победоносец. Казалось, золотое копье святого направлено вовсе не в змия-дракона, но в «варягов», едва живых после стычки с питерскими вояками и налета своих ВВС.

– Быстрее! – рявкнул Дан, хотя они и так уже мчались, как олимпийские спринтеры.

– Смотрите! На шоссе! Возвращаются! – Мариша резко затормозила, из-за чего встать пришлось и Дану с Ашотом.

Ленинградцы, похоже, заметили дирижабль и решили рассмотреть его поближе, приземлив залпом из личного оружия, – колонна зомбаков, ведомая командиром в вездеходе, возвращалась к Северному бодрым шагом. Если до этого положение «варягов» было ужасным, то теперь оно стало просто катастрофическим.

На Ашоте вспыхнул тлевший камуфляж. Толстяк покатился по земле, сбивая пламя.

Зомбаки в военной форме с каждой секундой приближались. Развернувшись, дирижабль снижался. Вот-вот сверху полетят бутылки с зажигательной смесью.

Дан сжал кулаки и заскрежетал зубами. Умирать не хотелось.

Секунды проваливались в вечность одна за другой, а доставщики все еще были живы. Впору было поверить, что одно лишь желание Дана предотвратило бомбардировку.

– Неужто весь боекомплект потратили? – не поверил в свою удачу он.

Мариша с сомнением покачала головой. В конце концов, на дирижабле есть еще пулеметы, а на вырубке троица как на ладони, даже целиться не надо.

Ашот таки погасил себя. Сбросив чуть ли не всю одежду, отсвечивая волдырями на складках жира, он показывал дирижаблю неприличные жесты – мол, хрен возьмете, злыдни.

Уже отчетливо грохотали кирзачи зомбаков. Из катившего рядом с колонной вездехода слышались команды: рассредоточиться, вести огонь на поражение. Дирижабль завис над доставщиками.

Бежать не было сил, но Дан заставил себя сдвинуться с места. Он прошел с десяток шагов в сторону леса, когда люк на корме гондолы распахнулся. Наружу высунулась Ксю – это была именно она, с такого расстояния не узнать ее нельзя было.

Блондинка сбросила веревочную лестницу, развернувшуюся в воздухе.

– Цепляйтесь! Живее!

Троица замерла, не зная, что делать. Ашот, Мариша и Дан обменялись взглядами. С одной стороны, это ведь Ксю, но с другой – она едва не сожгла их.

Принять решение помогли автоматные очереди. Зомбаки показались на краю вырубки.

– В гондолу! Живо! – Данила помог Марише подняться по веревочной лестнице на пяток пролетов, дальше она сама, словно дикая кошка, принялась карабкаться к открытому люку.

Следующий – Ашот, а там уже и Дан. Только он поставил ногу на деревянную перекладину, как дирижабль рывком приподнялся на пару метров. Дан едва удержался. Свистели пули, аппарат легче воздуха летел к пылающему форпосту. Задумка пилота ясна как дважды два – отсечь стрелков от дирижабля пожаром. Но Дану от того не легче: цеппелин слишком медленно набирает высоту, а языки пламени над Северным высоки. Гондола-то пройдет над форпостом с конкретным зазором, а вот Дан угодит в огонь. У Ашота тоже есть шанс превратиться в прожаренный стейк, если он резвее не пошевелит булками.

Дан закинул вторую ногу на перекладину. Правую руку вверх, вцепиться. Теперь левую… Тряхнуло. Он повис на одной руке.

От колонны зомбаков отделился сгусток пламени и помчался к дирижаблю. Прошел чуть левее, едва не зацепив движок с пропеллером.

Дан поймал перекладину второй рукой, подтянулся, тяжело дыша. Зомбаки, оказывается, прилично вооружены. У них есть даже противовоздушные средства поражения – дирижабль едва не сбили из ПЗРК «Стрела-2». Данила взглянул вверх. Длинные девичьи ноги в обтягивающем камуфляже, сшитом на заказ, скрылись в люке. Хоть кто-то спасется – если питерские зомбаки и впредь будут мазать. Ашот преодолел три четверти расстояния до гондолы. Молодец. Лишние килограммы ему не в тягость.

Стена огня медленно, но неукротимо приближалась. В подмышках стало липко, в горле першило от дыма. Дан одолел еще несколько ступенек, когда лестница рывками стала подниматься. Это толстяк занял место рядом с мисс Петрушевич и Ксю, и втроем они решили помочь Дану. Вовремя, надо признаться. Снизу изрядно припекало, лестница загорелась.

Несколько секунд спустя он вполз в люк, на четвереньках прошествовал к топчану и, не потрудившись на него вскарабкаться, разлегся прямо на полу. Все тело нещадно болело: пылала обожженная кожа, ныли натруженные мышцы. Продолжительное нервное напряжение тоже давало о себе знать.

Дан повернул голову – через открытый люк было видно, что пожар отсек зомбаков от дирижабля. Изрядно перекошенный ветряк еще вращался.

Ашот много чего хотел сказать Ксю насчет коктейля Молотова, но выдавил лишь:

– Не ожидал… Ну даешь… Как же так, а?

Умеет блондинка из отъявленного мачо сделать ветошь для протирки контактов. Ашота захомутала, тот и пискнуть не успел. И не удивительно. На Ксю взглянешь – сразу размножаться тянет. Круглая вся, гладкая, попка – что два футбольных мяча, грудь еще больше, волосы завитушками, глаза голубые. Дьяволица, а не женщина. И гвоздь забить умеет, и матерится – хоть записывай и повторяй по случаю. Прям сейчас записывай, пока объясняет Ашоту, куда тому засунуть претензии и что там с ними сделать, не предохраняясь.

– Секретное задание Совета. Мы его выполнили. Кто ж знал, пухлик, что ты тут окажешься с дружком своим и его воблой сушеной? Так что остынь, квасу холодненького выпей. Хочешь кваску?

Ашот хлюпнул аномально большим носом:

– Хочу.

Из холодильной камеры, привинченной в углу гондолы, Ксю вытащила пластиковую бутылку с темно-коричневой жидкостью. От Ашота бутылка перекочевала к Марише. Дану осталось лишь на пару глотков, но прохладная жидкость привела его в чувство.

Он забрался на топчан и спросил:

– Секретное задание Совета? А подробней?

Ксю презрительно скривилась – мол, я хоть и блондинка, а тайны хранить умею.

– Ну, круглик, не будь бякой. – Ашот тронул волдырь на боку. – Надо прояснить ситуацию.

Круглик? Данила мысленно усмехнулся. Стоит только заржать, и разговор не получится.

– Прошлой ночью меня и Митрича – он ведет дирижабль – направил сюда лично советник Шамардин.

– Не Тихонов? – уточнила Мариша, присев на топчан рядом с Даном.

– У меня что, дефекты речи? Я сказала Шамардин – значит, Шамардин. – Блондинка скрестила руки на объемной груди.

– Какова суть задания, круглик?

– Нам приказали уничтожить поселок, зараженный опасной хворью. Шамардин сказал, что зараза может дойти до Москвы, поэтому ее надо нещадно выжечь.

– И ты нас не видела внизу? В ярко-желтых защитных костюмах?

– Дымно было, да я и не приглядывалась. Заметила, когда вы из поселка выбежали. Тебя вот узнала, пухлик.

Ответы Ксю весьма озадачили Дана. Два советника отдали противоположные приказы – спасти и уничтожить форпост. Причем сделали это практически одновременно. Как такое могло случиться?

*

– Вообще-то после работы в зараженной зоне надо принять душ и пройти полную санитарную обработку.

Мисс Петрушевич томно потянулась:

– Не переживай, Ашотик, мы с Даней обязательно обработаем друг друга в душевой. Пару раз уж точно. А потом продолжим в постели.

Данила выглянул в иллюминатор. Внизу проплывала старая, заброшенная часть Москвы, до Стены отсюда рукой подать. Митрич в кабине небось вовсю пытается связаться с охраной периметра, а дело это весьма непростое из-за электромагнитных возмущений в атмосфере.

Ксю запретила отвлекать старика:

– На земле поговорите. Ничего нового не добавит, я все сказала.

Квас в холодильнике закончился, а во рту все еще сухо.

– Прошли Стену, – сообщила Ксю. Она, как и все, немного нервничала. Вдруг внизу найдется умник, обожающий стрелять из зенитки по низко летящим целям?

Динамики у потолка ожили:

– Причальная мачта через два квартала. Приготовиться к сбросу канатов. Пусть сухопутные бабуины подсуетятся.

Кое-кто думает, что дирижабль, как вертолет, может приземлиться где угодно и когда угодно. Это не так. При полном штиле – пожалуйста, но малейшее дуновение ветерка делает маневр неосуществимым или же крайне опасным.

Ксю открыла люк на корме. В гондолу ворвался свежий воздух. Вниз полетела бухта каната, одним концом закрепленная на кольце, приваренном к стене гондолы. Мариша и Ашот открыли иллюминаторы по бортам и тоже выбросили через них канаты.

С вершины причальной мачты уже спустили стыковочный трос и протащили по улице – по ветру, который тут всегда в одном направлении. Канаты дирижабля волочились по асфальту, словно тонкие ножки заоблачного спрута, решившего поохотиться на людей. Внизу сновали крохотные фигурки в оранжевом, человек десять. Они связали кормовой канат и стыковочный трос, а затем подтянули дирижабль к причальной мачте. Остальные канаты нужны, чтобы при необходимости развернуть дирижабль так и эдак. Закрепленный носом в стыковочном гнезде цеппелин медленно пополз вдоль мачты вниз.

В пассажирский отсек вошел Митрич, сухонький, хлипкий даже старичок. Седые волосы в носу его гордо топорщились. Заношенный летный комбинезон непонятного цвета с «птичкой», именным шевроном и трехцветным флагом на рукаве он носил так, будто это смокинг с бабочкой. Из-за поврежденного лицевого нерва один глаз Митрича был постоянно прищурен.

– Живы, бабуины? – Старик сделал жевательное движение и сложил губы трубочкой.

«Варяги» дружно кивнули, а потом в гондолу проникли вооруженные люди, и стало не до разговоров.

К счастью, бойцам СБО не понадобились их огнеметы. Обследовав внутренние помещения и осмотрев наружную обшивку, эсбэошники пришли к выводу, что на сей раз «зайцев» с Территорий в острог не завезли.

– Когда следующий вылет? – спросил командир огнеметчиков.

– Да кто ж его знает, – ответил Митрич. – Как прикажут, так сразу.

– За прилет? – Главный огнеметчик хлопнул себя по горлу.

– Да-да-да, надо оформить всё, отчетик подготовить, – засуетился ас. – Молодежь, меня не ждите.

– Старый, смотри, с отчетами не переусердствуй, – хохотнул Ашот.

Поймав две велорикши, «варяги» отправились на Красную площадь. Прижавшись к Марише, Дан смотрел на загорелую спину паренька, крутящего педали. Его гладко выбритый череп покрывали татуировки, почти весь затылок занимал крест. С недавних пор в Москве популярна секта, утверждающая, что такой рисунок защищает от слизней. Эх, отправить бы всех пастырей за Стену – проверить на практике их бредовые теории.

За проезд расплатились новорублями – бумажками с печатями московского казначейства и личной подписью Тихонова.

У ворот Спасской башни маячила охрана, набранная по одному принципу – чем крупнее, тем лучше. Рост за два метра, плечи широкие, лицо отнюдь не мыслителя? Годен!

– Эй, куда собрались? – пробасил детина.

Данила дышал ему в солнечное сплетение, Ашот – в пупок.

– Тебе-то какое дело?! – взвился толстяк, которого раздражали все, кто выше его на две головы. – А ну дай пройти!

– Так ведь нельзя. – Детину удивила настойчивость недомерка.

– Мне и моим… – Ашот запнулся. – Моим людям, хм, нужно срочно встретиться с Советом!

Обступившие «варягов» охранники дружно заржали.

– А мне нужно, чтоб теща подобрела или хотя бы мир во всем мире настал!

– И чтоб слизни все сдохли!

Веселье резко прервалось, когда за ворота вышел давешний знакомый – рябой парнишка-посыльный. На миг задержав взгляд на Марише, он кивнул Дану и обратился к охране:

– Пропустить. – Затем взял под руку толстяка и повел его к воротам.

– Мне… нам нужно… с Советом! – Ашот попытался вырваться, но не сумел.

– Сожалею, – печально вздохнул рябой, – следующее заседание Совета назначено на послезавтра.

– Но дело не терпит отлагательства!

– Именно поэтому советник Тихонов любезно согласился принять вас сегодня.

*

В кабинете царил полумрак – портьеры едва пропускали скудный свет из окон-бойниц. На стене висел портрет последнего президента России. Здоровенный стол пустовал, а вот шкафы и пол представляли собой один сплошной завал из папок с бумагами. За столом сидел Тихонов. Пальцы советника, одетого в неизменный комбез с наградными планками, постукивали по полировке – «Ах, мой милый Августин», сразу опознал мотив Данила.

В креслах у стола развалились, закинув ногу на ногу, Гурбан, командир «варягов», и Маркус, прячущий лицо под капюшоном балахона. Маркус хрипло, с присвистом дышал.

Словно не замечая вошедших, Гурбан продолжил:

– Обстановка крайне неспокойная. Отношения с Ленинградом обострились до предела, вот-вот начнется война.

– Уже началась, – буркнул Данила. – На форпост Северный напали.

Гурбан с неодобрением покосился на него. Командиру хорошо за полтинник, но из всех «варягов» только Фаза да Маркус могли бы потягаться с ним на равных. Мышцы его крепче стальных тросов.

Дан не отвел взгляда:

– Северный уничтожен. Население погибло.

– Откуда инфа? – проскрипел Маркус. Пальцы его, покрытые безобразными струпьями, вцепились в подлокотник.

Дан поморщился – никак не мог привыкнуть к этому голосу, подобному скрипу заклинившей мясорубки.

– По приказу советника Тихонова я, Ашот и Мариша доставляли в Северный лекарства. Только что вернулись, сразу сюда.

Гурбан наморщил лоб и перевел взгляд на Тихонова. Не дождавшись ответной реакции советника, он спросил у Дана:

– Лекарства?

– В Северном была эпидемия сибирской язвы. – А дальше Дана понесло. В выражениях он не стеснялся, по сути сказав следующее: что за дела, подстава, сначала противогазы неисправные, потом зомбаки напали и дирижабль разбомбил поселок…

– Зомбаки? – Тихонов заелозил на месте. – Подробней, пожалуйста.

Настал черед Ашота рассказать насчет униформы.

– Черная звезда, а под ней серп и молот. Знакомая символика, не так ли? – подытожил он.

– И все же, почему вы решили, что это были зомби? – Гурбан недоверчиво прищурился. – Одеты в форму, командовал ими человек. Не сходится что-то.

– А вот почему… – Мариша поведала о слизнях на затылках убитых питерцев. – И уж больно солдаты вели себя… ну, странно, что ли. На рожон перли. А потом как отрубило.

– Когда вездеход появился? – спросила Ксю, до этого сидевшая тихо, будто ее вообще нет.

Мариша покачала головой:

– Вездеход был позже.

– Да какая разница? – Дан шагнул к столу. – Мне вот интересно, из-за кого мы едва не погибли, а, советник?

– Есть такое дело, – поддакнул Ашот. – Очень-очень интересно.

Все уставились на Тихонова. Тот снял кепи, резко провел ладонью по влажной лысине.

– На последнем – экстренном! – заседании Совета было принято решение помочь жителям Северного. – Советник произносил слова отрывисто, будто с одного удара вколачивал гвозди. – Мы до последнего боремся за здоровье наших граждан. В Северный отправили доставщиков с лекарством. – Вновь надев кепи, он заговорил спокойней: – В последнее время в Москве сложилась неблагоприятная криминогенная обстановка. Острог наводнили ленинградские шпионы. Это секретная информация, и я нарушаю… В общем, я считаю, вы должны знать.

Данила не отрываясь смотрел на советника:

– Диверсия. Кто-то испортил противогазы перед самым выездом.

Ашот хмыкнул.

– Одно могу пообещать. – Тихонов поднялся из-за стола. – Я приму меры. Давно пора ввести в Москве комендантский час.

– Это зачем еще? – Ксю прижалась к Ашоту.

– Погодите, советник. – Ашот задумчиво почесал затылок, затем мясистый нос. – Мне тут в голову мыслишка пришла. Это что же получается, Шамардин – предатель и питерский шпион? Ведь он, вопреки решению Совета, отправил дирижабль на бомбардировку Северного.

В кабинете установилась тяжелая тишина. Казалось, в Спасской башне все затаили дыхание. Молчание нарушил Тихонов:

– Извините, господа, у меня много дел.

Он принялся активно выпроваживать «варягов» к двери и за нее. Так старался, что сшиб две стопки папок, из-за чего важные документы – других у советника быть не могло – разлетелись по полу. И тут же бумаженцию с внушительной печатью украсил отпечаток ботинка сорок пятого размера. Глаза Тихонова сверкнули, наградные планки на груди звякнули, но Ашот и не подумал извиняться:

– Бардак тут у вас, господин советник. А вы ведь государственный человек. Стыдно!

«Варяги» тут же зашикали на толстяка. Мол, советник ради Москвы день и ночь света белого не видит, а тут еще ты с претензиями и гаденькими мыслишками о Шамардине. А ведь Шамардин – друг Тихонова и обладает в остроге ничуть не меньшей властью.

Одна лишь Ксю не приняла в этом участия:

– Пухлик, ты, как всегда, великолепен.

– Спасибо тебе, круглик!

Парочка первой выбралась на площадь. Ксю подняла руку, чтобы поймать велорикшу.

– Молодые люди, вы далеко собрались? – проскрипел позади Маркус.

С речью у него и раньше было сложно, а в последнее время даже коллеги понимали его с трудом. На самом деле вопрос прозвучал так:

– Млыды людды выы ддалы сыбрыс?

– Бестактно такое спрашивать у незамужней девушки, покидающей вечеринку в обнимку с парнем. – На лице Ксю заиграла улыбка, способная излечить от недуга даже импотента-гея.

– Вообще-то мы устали. – Ашот показательно зевнул, намекая, что мечтает прилечь.

Будет ли он при этом спать – дело десятое. Интуиция подсказывала Дану, что Ксю не отпустит толстяка в объятия Морфея, предварительно не доставив ему райское наслаждение.

– Да-да-да, мы тоже не прочь вздремнуть! – Мариша вцепилась в Данилу, заметив, что тот слишком уж внимательно разглядывает Ксю. – Тяжелая доставка, мы едва не погибли, и вообще…

Но от Маркуса не так-то просто избавиться, ему плевать, что кое-кто желает принять душ и зализать раны.

– У Митррча ден ррождня, в крругу дрруззе, вссе приглашшен.

– День рождения Митрича? – Ксю наморщила лоб.

Маркус кивнул.

– А что тебя удивляет, круглик? – оживился Ашот. – У нас у всех бывают такие обломы. Как насчет тортика со свечами? Хотя можно и без.

Маркус закивал сильнее.

– О! Тогда мы с радостью, правда, круглик?

Ксю чмокнула толстяка в щечку.

– А когда это он решил праздновать? – Дана охватили сомнения. – Почему сам не сказал в дирижабле?

Как стало понятно из скрежета, Митрич задумал сюрприз и скоро присоединится к друзьям.

– Возражения не принимаются, ребятки, – вмешался Гурбан. – Надо уважить старика. Считайте, это приказ.

*

Вопрос: где следует расположить штаб-квартиру диверсантов, которые занимаются внешней разведкой, совершая дерзкие рейды в тыл врага? Версия номер раз: в московской подземке, давно обесточенной и предельно опасной просто в силу того, что двадцать лет ею не пользовались, ее не ремонтировали. Или на первом этаже МГУ. Почему там? А какая разница? Главное, чтобы место было выдающееся, нетривиальное. Поэтому квартирка в доме в Армянском переулке попросту не могла быть штабом. Но была.

В этих-то трех комнатах с кухней и удобствами собрались «варяги», дабы выразить свое почтение мэтру ВВС, употребив алкоголя за его здоровье. Дожидаться именинника не стали – Гурбан извлек из кладовки бутылки с самогоном, Ашот притащил с кухни соления в стеклянных банках и тушенку в жестяных. И то, и другое вместе с третьим было немедленно вскрыто, выложено на тарелки и налито в стаканы.

А там подтянулся и Павел Сташев, сутулый и седовласый отец Данилы. Сопровождал его Фаза, двухметровый великан из харьковского отряда вольников Гурбана.

Под выпить и закусить ученый рассказал, как продвигаются работы по созданию новой модификации Излучателя, более мощной, способной накрыть одним ударом чуть ли не всю Россию с прилежащими республиками и каганатами.

– На данном этапе отлично и порядок, я правильно понял, пап?

– В принципе да. Только вот Излучатель разобран, некоторые блоки нуждаются в замене, а где их найти… И все же день победы над слизнями не за горами, друзья мои!

Грех не выпить за это.

А потом еще. И еще…

После очередного тоста Ашот взялся за рассохшуюся гитару, обнаруженную на антресолях, подняв пыль при этом и разогнав стонами-ариями половину застолья – женскую его часть. Мужчин же, ожидающих очередной порции пойла, бренчаньем и мерзостными завываниями было не пронять.

– Ну-с, господа и панове, повторим и вздрогнем за многие лета нашего дорогого… А вот и он, легок на помине. – Отставив гитару, толстяк плеснул по чуть-чуть в стаканы.

На пороге комнаты образовался Митрич. Для того чтобы устойчиво возникнуть в поле зрения коллег, он ухватился за косяк – оформление отчета в компании командира огнеметчиков давало о себе знать.

– О. Все бабуины здесь. Даже ученый наш. Ну и отлично.

– Так ведь, старый, твой день рождения отмечаем. – Ашот занюхал самогон рукавом. – Праздник, ёлы, какой, а ты где-то ходишь.

– Но у меня же… – начал было Митрич, но его перебил Гурбан, предложив выпить за «нашего летуна, наши крылья, опору и надежду на победу в нелегкой битве с паразитами всех мастей».

Услыхав такие речи, Митрич расплылся в стариковской улыбке, тайком смахнул слезу – типа, да что вы, прямо-таки опора! Дернув подряд два стакана, он уплыл в алкогольную нирвану. Его усадили – уложили? – в кресло, стараясь не особо кантовать.

С кухни, прикладываясь по очереди к бутылке, явились девушки. Они обнаружили за мойкой ялтинское вино. После воссоединения сильной половины с прекрасной, празднование превратилось в непринужденную беседу с распитием – самый отдых после тяжких испытаний на поле брани.

И потому звонок в дверь прозвучал как-то особенно резко. И тревожно.

Данила сразу вспомнил о рябом посланце Тихонова, который имел привычку являться крайне не вовремя. Опять захотелось пистолет, и чтобы пули разрывные.

Требовательно дзынькнул звонок. И вновь. Кто-то настойчиво хотел помешать корпоративу диверсантов.

Все как по команде поставили стаканы на стол и теперь молча переглядывались. Тыча пальцем и шевеля губами, Ашот пытался сосчитать народ. Фаза, которому хватило удивительно мало для его комплекции, чтобы упиться в хлам, не сумел встать из-за стола.

Махнув ему рукой – мол, сиди уже, – Маркус пошел открывать. Вернулся он в сопровождении вооруженных бойцов СБО – по нашивкам на форме любой определил бы, что они из личной охраны советника Шамардина. Эсбэошников было двое. Крепко сбитые мужчины лет тридцати знали, судя по манере держаться, почем фунт пороха и что делать, если на тебя прет разъяренный зомбак. Таких мужиков на слабо́ не возьмешь, тем более что они при стволах, а «варяги» нет.

– Советник Шамардин вызывает к себе группу «Варяг». – Тот, который повыше (голова чисто выбрита, на лице щетина), камнем застыл, шевелились только губы. Второй пристроился чуть сзади и правее, чтобы, выхватив пистолет, не зацепить коллегу. – Советник также надеется, что многоуважаемый ученый Павел Сташев примет его приглашение. Машины ждут внизу.

Шамардин? Тот самый?.. Данила потянулся за ножом на столе, обычным столовым ножом с закругленным кончиком. От алкоголя мысли в голове путались. Шамардин прислал за «варягами» своих людей – это более чем странно. Зачем ему?.. Хотел бы избавиться от диверсантов – велел бы бойцам открыть огонь прямо с порога.

– Это арест? На моих нарах свежее белье? Если нет, я отказываюсь идти в тюрьму. – Ашот подхватил гитару, ударил по струнам и завыл с надрывом: – Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!..

Ксю прыснула в кулак. Даже Гурбан с Маркусом не удержались от смеха, что уж говорить о Дане с Маришей. Только Павел Сташев и Фаза остались предельно серьезными. Первый – потому что он солидный ученый, ему нельзя. А второй все никак не мог выбраться из-за стола – до смеху ли? Именинник Митрич мирно посапывал в кресле, свернувшись калачиком.

– Думаю, старика будить не стоит? – Накинув на плечи камуфляжную куртку с погонами, Гурбан первым двинул к выходу из квартиры.

– Как скажете, майор, – кивнул лысый, заметив на погоне Гурбана одну, зато большую звезду.

Все бойцы группы «Варяг» получили звания ВС острога Москва. Дан, к примеру, лейтенант. Мариша и Ашот – младшие лейтенанты. Но им на эти звания наплевать и растереть. В группе и так своя иерархия.

Павел Сташев помог Фазе подняться. «Варяги» один за другим следовали за командиром. Ашот спрятал под куртку бутылку самогона и сунул в карман непочатую банку консервов – мол, на киче плохо кормят и наливать не спешат, так хоть на первое время…

В подъезде, на лестничных пролетах, разместились бойцы с укороченными автоматами в руках. Лица вояк скрывали приветливые черные маски с прорезями для глаз.

Улица встретила «варягов» настороженной тишиной. Данилу усадили в один джип с Маришей.

– Прошу вас! – Эсбэошники вели себя подчеркнуто вежливо – мол, вы, господа, не пленники, вас просто велели доставить.

Похоже, им дали указание чуть ли не кланяться задержанным. Иначе Ашот еще в квартире не досчитался бы зубов.

Джипов было с десяток, не меньше. Хорошие джипы, ухоженные. С полгода назад точно по таким же Дан стрелял, когда везли Излучатель отца на Лобное место… У него появилась неприятная мыслишка, что это Маркус подставил «варягов» – по его инициативе все они собрались в одном месте, где их взяли, как малышей, и теперь везут к тому советнику, который отдал приказ скинуть бомбы на зараженный поселок. Неужели Маркус заодно с Шамардиным? Маркус – предатель?..

Джип остановился, дверцы распахнулись.

– Прошу!

Вопреки ожиданиям, «варягов» привезли не в Кремль, а непосредственно к Шамардину, в его квартиру. Это укрепило уверенность Дана в том, что дело нечисто – именно поэтому советник, должностное лицо высокого ранга, принимает спецов-диверсантов в неофициальной обстановке.

Встречал «варягов» сам хозяин, одетый в длинный, до пят, махровый халат, который не скрывал, но подчеркивал внушительное брюхо – не голодал советник, ой не голодал. Судя по раскрасневшемуся лицу, он только-только вылез из ванны. Во рту у советника дымилась толстая коричневая сигара.

– Кубинская. Люблю, знаете ли, – пояснил он, заметив интерес Дана.

А ведь до острова Свободы нынче, все равно что до альфы Центавра на карачках.

– Извините за беспокойство, господа. – Мокрые седые кудри Шамардина стягивала сеточка. – Жаль, что пришлось помешать вашему застолью, зато я приглашаю вас к себе в гости.

Советник развел руки, словно предлагая оценить обстановку квартиры, мягко говоря, очень не скромную. Ковры ручной выделки на полу, картины – наверняка подлинники – на стенах, высокие потолки с лепниной, деревянные шкафы бог знает какого века… В общем, хорошо устроился слуга народа, нам так не жить.

Мариша аж рот раскрыла. А ей, дочери советника Петрушевича, не привыкать к роскоши. Ксю только покачала головой в немом восхищении. Мужчины, наоборот, сделали вид, что ничего особенного, видали круче.

– Рад, что вам понравилось. – Шамардин выпустил изо рта два дымных кольца.

И тут Ашот не удержался:

– Господин советник, вы нас пригласили, чтобы похвастаться, да? Спасскую башню что, закрыли на ремонт?

– Ну почему же? Просто мне очень не хотелось, чтоб о нашей беседе узнали в Совете. Прошу за мной! – Шамардин проводил «варягов» в комнату, где, кроме десятка кожаных кресел, расставленных вдоль стен, мебели больше не было. – Присаживайтесь.

Дождавшись, пока «варяги» рассядутся, Шамардин сразу же приступил к делу:

– У меня есть агент, приближенный к Совету Ленинградской коммуны, и этот агент сообщил мне, что в Верховном совете Москвы есть предатель.

Он сделал паузу, рассчитывая на эффект, который обязано было произвести это сообщение. Но «варяги» сидели с невозмутимыми лицами. Фаза даже закрыл глаза и начал тихонечко посапывать.

– Продолжайте, советник, мы вас внимательно слушаем. – Гурбан сделал знак Маркусу, тот пнул Фазу в лодыжку. Сопение прекратилось.

– Ленинград начал военные действия против нас. – Вторая попытка поразить «варягов» тоже не увенчалась успехом. – К Москве движется армия зомби. В Ленинграде проводились научные эксперименты, в результате которых ученые обуздали агрессию зомбаков и подчинили их своим интересам.

А вот это уже любопытно. Дан заметил, как напряглись «варяги», даже Фаза уставился мутным взглядом на Шамардина.

– Руководит исследованиями некто Афанасий Стерх. – С сигары советника упала колбаска пепла.

– Стерх? – Павел Сташев потер лоб ладонью. – Афанасий Стерх?

– Вас что-то удивило? – Шамардин подался вперед, черты лица его заострились, он стал похож на хищника, учуявшего добычу.

– Скорее нет, чем да… – пробормотал Сташев-старший.

Данила удивленно посмотрел на него. Подобная неуверенность в формулировках вовсе не свойственна отцу.

– И все же, Павел Николаевич, уточните, знаком ли вам человек по имени Афанасий Стерх?

Отвечая, Сташев-старший смотрел куда-то мимо Шамардина:

– Да, знаком, и более того, он… Извините, сейчас я не готов беседовать на эту тему. Давайте отложим разговор.

За дальнейшим трепом, в котором участвовали в основном Гурбан и Шамардин, Данила не следил. Его мало беспокоили дела в остроге и то, что советник доволен работой «варягов». Подумаешь, сведения, полученные в последнем рейде на Территории, подтверждают, что таки да, идут зомбаки, агент слил верную инфу. Данила все ждал, что Гурбан спросит Шамардина о приказе уничтожить Северный вопреки решению Совета, но – увы.

– Я настаиваю на том, чтобы «варяги» провели разведку боем, – услышал Дан.

– Наша цель? – проскрипел Маркус.

Советник приподнял подлокотник кресла, вытащил из тайника под ним карту, развернул.

– Вы должны выкрасть некий предмет из машины, сопровождающей подразделение зомбаков. К примеру, в этом районе. – Палец Шамардина уткнулся в сектор карты, на которой были отмечены положение ленинградских войск и вероятные маршруты их передвижения.

– Что за предмет? – Даниле показалось, что советник знает больше, чем говорит.

К его удивлению, вместо Шамардина ответил отец:

– Очевидно, это усилитель сигнала, который передает установка Стерха. Я так понимаю, сама установка осталась в Питере? Если усилитель перестанет выполнять свои функции, приказы из Питера перестанут поступать в войска, координация действий будет нарушена, что приведет к краху всей кампании?

После паузы Шамардин нехотя кивнул:

– Нужно добыть усилитель. У вас, господа «варяги», есть шанс завершить войну между острогами до того, как начнутся полномасштабные боевые действия. – Советник замолчал. Теперь он выглядел вовсе не самовлюбленным сибаритом, но человеком безумно уставшим.

Только сейчас Данила заметил черные круги у него под глазами – из-за постоянного переутомления и недосыпа. А ведь Шамардину даже ванну не дали толком принять.

– Господа, на вас возлагается столь ответственная миссия, что круче ее представить невозможно, – вновь заговорил Шамардин, потирая пальцами переносицу и жмурясь так, словно у него болели глаза. – Надеюсь, не надо напоминать, что подготовка к операции должна пройти абсолютно секретно? Подробностей даже я не буду знать.

Глава 3

«Таблетка»

Всех подробностей не знал никто из «варягов». Каждый из них лично готовился к грядущему БЗ

[4]

. Дан приводил в чувство Митрича. Ашот с заначенной бутылкой наперевес решал вопрос внеочередного вылета дирижабля за пределы острога – как-нибудь так, без официального разрешения. Ксю проверяла системы и оболочки летательного аппарата. Мариша занималась обмундированием… Короче говоря, за те три часа, что Гурбан выделил на всё про всё, ни один из «варягов» соскучиться не успел.

Загрузившись-таки в дирижабль, они расселись по топчанам, ожидая взлета и поглядывая на здоровенный сундук на полу в самом центре пассажирского – десантного! – отделения.

Хмель давно выветрился. Одетый, как и прочие, в черный балахон, Дан перебирал в памяти круговерть последних событий: срочная командировка в Северный, встреча с Тихоновым, потом – с Шамардиным, теперь вот вылазка в тыл врага… Да и отсутствие оружия весьма напрягало. По крайней мере Дана уж точно.

– Командир, нельзя на Территории с пустыми руками. – У Ашота аналогичные проблемы. – Давай хоть по пээмчику на брата?

– И на сестру, – поддержала его Мариша.

Динамик под потолком кашлянул и выдал:

– Были бабуины сухопутные, а теперь летающие будете!

Толчок вверх – это дирижабль отстыковался от мачты.

Словно только того и ожидая, Гурбан подошел к сундуку, поднял крышку и принялся выставлять наружу небольшие чемоданчики.

– Тут каждому хватит, – заверил он ничего не понимающих коллег, а потом, опустив крышку, открыл на ней продолговатый «дипломат».

Внутри на поролоновом подбое в гнездах лежало смутно знакомое оружие, плюс сменные модули к нему, масленка и принадлежность.

– Можно? – Данила подошел ближе и вытащил из чемоданчика нечто, весьма похожее на АКС-74У. Вот только смущала компоновка буллпап – непривычно как-то. Вроде такая схема уменьшает длину оружия, и при стрельбе ствол должен скромней подскакивать. Первое заметно – автомат реально короче, а второе проверится в бою. Складной приклад «сучки»

[5]

заменен затыльником с резиновым амортизатором. Дан примерил – не очень удобно. Не понравился ему и мостик-кронштейн для установки оптических и ночных прицелов – типа натовского. Слишком высокий мостик. Целясь, надо конкретно приподняться из-за укрытия, подставляясь под огонь противника. Если б доставщики стреляли из таких стволов у Северного, верняк полегли бы все.

– И прибор бесшумной стрельбы поставить можно? – Ашот тоже разглядывал содержимое чемоданчика.

– Запросто. – Забрав у Дана оружие, Гурбан показал, как вместо надульника установить ПБС, покрытый резиновым кожухом. – Это чтоб тихо обтяпать всё и без потерь свалить с трофеем.

Фаза заворчал, показывая свое неодобрение, – мол, сглазишь, командир.

Забрав свой чемоданчик и мгновенно сообразив что куда, Мариша уже пристраивала к кронштейну оптический прицел.

– И как этот конструктор называется? – спросила она.

– «Гроза». – Выдав коллегам помимо чемоданчиков еще и пистолеты АПБ, Гурбан извлек из сундука два довольно тяжелых мешка. – Так-с, тут у нас сухпай из расчета трех суток на Территориях. – Заметив удивление в глазах коллег, он добавил: – Никто не собирается торчать там столько. Но случаи бывают всякие, так что лишний килограммчик жратвы не помешает.

Мариша фыркнула:

– Командир, я лучше лишний магазин возьму. Зачем туда-сюда тушенку таскать?

Ашот с радостью подгреб ее консервы к своим:

– Мяско лишним не бывает. В отличие от некоторых вздорных баб. Подумай об этом, братишка.

Но Дану было не до подначек товарища. Ему не давало покоя то, что он услышал от Тихонова и Шамардина. Уж больно ладно у советников получалось – и питерские шпионы, и разведка боем. А все-таки у одного из них рыльце в пушку.

Но почему тогда «варяги» так рьяно кинулись исполнять приказ Шамардина, предварительно пообщавшись с Тихоновым? А что, если оба советника – предатели? Или кто-то третий строит козни?..

Дан не знал, что и думать. Не знал! Чем больше все это вертелось у него в мозгу, тем больше он запутывался. И на душе становилось все тревожней и тревожней. Ясно одно: Москве угрожает опасность, нужно спасать острог.

*

Час, два, три… Сколько прошло времени? А какая разница? Главное, пока дирижабль летит в заданный квадрат, «варягам» можно прикорнуть.

Но одному из них, самому носатому, не спалось:

– Сядем где-нибудь в сторонке, подкрадемся незаметно – и…

– Зачем это? – Гурбан или в самом деле не понял, или талантливо косил под дурачка.

– Так ведь задание…

– Садиться зачем? – Гурбан зевнул. – Да и как дирижабль в темноте сажать? Прыгать будем.

Сон как рукой сняло. Причем у всех сразу.

– Чего делать будем? – Дан, наверное, ослышался.

– Прыгать. – Гурбан подмигнул ему. – С парашютами. Дэ шестыми. – Он открыл сундук и вытащил оттуда один за другим авизентовые ранцы.

Сначала чемоданчики, затем пистолеты и сухпай… Данила не удивился бы, обнаружив под крышкой фрезерный станок и парочку штангенциркулей с набором для барбекю.

– Внизу костры будут на шоссе. Вокруг костров спят зомбаки, притомились после дневного перехода, типа лагерь на ночь разбили. Это отличный ориентир, не промажете. Ну, а у нас, ребятки, запланирована прогулка по этому лагерю. Гулять будем, пока не найдем нужную тачку с усилителем. Задача ясна?

Фаза смущенно потер затылок:

– А может, мне два?

– Два? – Гурбан сделал удивленные глаза.

Великан уточнил:

– Два парашюта. Большой я.

– Так ведь и остальные не груднички. Не боись, боец, нормально все будет.

Но некоторых носатых не так-то легко успокоить.

– Парашюты мы вроде сами должны собирать, разве нет?

– А ты умеешь, Ашотик? – Гурбан так ласково посмотрел на толстяка, что тот поспешил спрятаться за Ксю.

– Ну… в Училище собирал когда-то… вроде… Вообще-то при десантировании ночью площадка приземления должна быть обозначена световыми сигналами. Направление ветра, световая стрела…

– Точно, – кивнула Мариша. – Зомбаки внизу соломки с матрацами подстелить еще должны, чтобы нам мягче приземляться было.

Послышались одобрительные смешки, Ашот окончательно увял.

– Триста сороковой, я «Утюг», давление семьсот шестьдесят, высота восемьсот, удаление пятьсот, вариант сотня, ветер у земли два метра в секунду.

– Чего?.. – встрепенулся толстяк, нервничавший больше остальных.

– Не обращай внимания, Ашотик. – Мариша зевнула в кулачок, демонстрируя спокойствие, хотя на щеках ее, выдавая накал страстей, играл румянец. – Это Митрич молодость вспомнил.

И точно, из динамика раздался смех старика.

– Короче, бабуины, с вещами на выход! Валите нах с моего дирижабля!

– Ну, кто первый? – Потирая руки, Гурбан посмотрел на своих бойцов взглядом опытного мясника. – Кому не терпится?

– Я, – неожиданно для себя выдал Дан, – мне.

Он выглянул в люк. Земли не было – только черная пустота внизу, на фоне которой мерцали искры костров. Там грелись до рассвета зомбаки.

– Да, еще. Шуметь не надо. Работаем в режиме молчания. Пошел! – Гурбан хлопнул «первенца» по плечу, и Дан, оттолкнувшись от кромки люка, провалился в ничто.

Руки, ноги, все тело его задергалось в поисках опоры, которой не было и быть не могло. На миг Дана охватила паника. Но только на миг. Он ведь доставщик, а доставщикам такое не в новинку. Он ни разу не прыгал с парашютом, но теорию изучил на отлично. Как и Мариша с Ашотом.

Парашют, хлопнув, раскрылся. Данила сам не понял, когда успел дернуть за кольцо, – сработал инстинкт самосохранения. Пахнуло испарениями земли. Горизонт устремился навстречу. Поверхность близко, понял он и напрягся, зная, что вот-вот будет удар. И все равно дорога неожиданно ткнулась в пятки.

– Ух! – вырвалось у него. – Да чтоб я хоть раз еще…

Рядом избавлялась от парашюта Мариша. До ближайшего костра с зомбаками метров двадцать. Схватившись за глушитель «Грозы», как за цевье, Данила открыл огонь.

Становится не по себе, когда рядом стоящий вдруг падает с дырой во лбу. И еще один – с пятном крови аккурат над сердцем. И третий. И все это бесшумно, без грохота выстрелов, хотя видно же – раны пулевые. При таком раскладе любого трясти начнет, а уж зомбаков, пусть даже дрессированных, и подавно.

Вынырнув из темноты сзади, здоровенный зомби, толстый и высокий, кинулся на Маришу – та не видела его, стреляла по скоплению зомбаков слева, потому что там заинтересовались парашютистами, поднялись с асфальта, прямо на котором вповалку спали. Мариша хотела уложить их обратно. Навсегда.

Зато Данила начеку. Первая пуля угодила здоровяку в ключицу. Тучное тело развернуло на девяносто градусов, но зомби все же устоял и сдавленно зарычал. Дан выстрелил еще раз, а ведь к нему самому уже спешили враги. Несмотря на раны – бок потемнел от крови, – зомбак продолжал двигаться к Марише: шаг, другой, третий! Слизень на его затылке блокировал боль, делая носителя грозным противником, который даже полумертвым будет атаковать намеченную жертву. Между здоровяком и девушкой оставалось метра три, когда она заметила его – и навела «Грозу», и нажала на спуск.

И ничего не случилось.

В магазине закончились патроны. Перезарядиться – секундное дело, но как раз секунды у Мариши не было.

– Ложись! – рявкнул Дан, нарушая режим молчания. Плевать на всех и вся, его девушка в опасности.

Мариша послушно распласталась на асфальте.

Переключив «Грозу» в автоматический режим, Данила буквально скосил очередью здоровяка и, не убирая пальца со спуска, крутанулся на месте, всаживая пулю за пулей в троицу, что протягивала к нему скрюченные пальцы. Один зомбак мазнул Дана ладошкой по лицу, прежде чем испустил дух.

Все это случилось за какие-то секунды. Крик Данилы разбудил зомбаков у костров дальше по дороге – именно туда предстояло топать «варягам». Машина с нужным прибором где-то там.

Над дорогой нависли купола парашютов. Раз, два… пять. В дирижабле остался только Митрич.

Стреляя, Мариша и Дан пробежали метров пятнадцать, когда начался переполох.

Отличился, как всегда, Ашот. Даже Фаза нормально сел, при его-то грузности и парашюте, рассчитанном на сто двадцать кэгэ. Зато Ашот… Он приземлился прямо в костер! Его вой вперемешку с бранью разбудил всех зомбаков в радиусе километра.

– Спички детям не игрушка! – пошутила Мариша, но Дан не улыбнулся.

Войско зомбаков, ставшее лагерем прямо на трассе, очнулось ото сна. Затрещал автомат, заставив диверсантов пригнуться. Пули прошли выше, нашпиговав тех зомбаков, что остались в тылу. Да вскрикнул еще Гурбан.

– Командир, нормалёк? – на бегу спросил Дан.

– Навылет прошла.

Ксю бросилась к Ашоту, который выпрыгнул как ошпаренный – в буквальном смысле – из углей и попал в самое настоящее окружение. Сбивая со штанов пламя, он уронил автомат, схватился за АПБ, но пистолет застрял в кобуре… Это все, что успел заметить Дан, пробегая мимо – держался он правой кромки дороги, чтобы не попасть под пули товарищей и не отсвечивать на темном фоне деревьев.

Ксю не стреляла, опасаясь зацепить Ашота. Она с ходу врезалась в кольцо зомбаков, раздавая направо и налево тумаки, а била она очень умело, ломая кости и вышибая из-под ребер дух. И все же силы были неравны. Ашота повалили на асфальт. Ксю схватили.

– Дан, вперед! – рявкнул Гурбан, когда Данила начал разворачиваться, чтобы помочь друзьям. – Машина! Прибор! Маркус справится!

Маркус уже спешил на подмогу Ксю и Ашоту. Несмотря на дефекты тела, двигался он удивительно быстро и ловко. И главное – он не боялся попасть в толстяка. Его пули вмиг проредили строй зомбаков, оставив только тех, что были вблизи от «варягов». А тут еще из темноты вынырнул Фаза – походя выдернул Ксю из скопления тел, сломал пару челюстей и поковылял дальше. Он заметно хромал, прыжок с десантным парашютом не прошел для него даром.

– Не останавливаться! – кричал где-то сзади Гурбан, и все же Дан упал на асфальт – за миг до того, как очередь разворотила бы ему живот.

Кое-кто из зомбаков догадался открыть огонь. Откатившись вбок, Данила снял стрелка, который отлично смотрелся на фоне костра. В кустах у дороги заворочались, зашелестели ветками. Не все зомбаки разлеглись на асфальте, кого-то потянуло в лес, ведь сколько зомби не корми, все равно… Данила на всякий случай жахнул по кустам – попал, там взвыли и выдали пару очередей в ответ.

– Твою!.. – Лучше б он не стрелял вообще.

Обдирая локти об изломы асфальта, он пополз вперед – сменил позицию – и еще разок шмальнул по кустам. Попал или нет – хрен его знает, но больше оттуда не стреляли. Зато пока Дан ползал, штук пятнадцать зомбаков подобрались к нему вплотную. Будь они нормальными людьми, давно бы расстреляли его из автоматов, ведь все они были вооружены «калашами».

Их – гражданских под слизнями – вынудили пойти на войну. Но они не стали спецназовцами, которые одной левой валят сто человек, а двумя правыми – двести. Другое дело, что зомбаков много, очень много. Замена погибшим отыщется без проблем.

Вставая, Дан получил ногой под зад – его швырнуло вперед, он упал на колени. «Грозу» вырвали из рук, отбросили в кусты. В плечо впились зубы, Дан заорал от боли. Правой выхватил из кобуры АПБ, левой – из ножен «катран». Не глядя, ткнул ствол в кусачего зомбака, который настолько ошалел от вкуса крови, что даже не пытался грызть дальше, – попал в глаз, нажал на спуск. Зомбаку вынесло затылок вместе с мозгами и слизнем, но зубы он не разжал. Еще один склонился над Даном – лезвие «катрана» вошло зомбаку под подбородок, располовинило язык, достало до серого вещества. Два выстрела – и два врага в минус. Звон в ушах – не успел прикрепить ПБС

[6]

.

Дан попытался встать, но труп, повисший на плече, мешал двигаться. И все же он рванул вперед – к ржавому «газону», сдвинутому к обочине, чтобы не мешать проезду караванов. От резкого движения из плеча вырвало кусок плоти вместе с тканью балахона – мертвый зомбак таки получил свое.

Полоснув ножом по горлу зомби, размахивающего автоматом, как дубиной, Дан нырнул под «газон» – и очень вовремя: там, где только что он был, уже шевелились руки, клацали зубы, из глоток раздавалось рычание.

Целую секунду зомбаки соображали, что произошло, куда делась жертва. Этого времени оказалось достаточно, чтобы прошмыгнуть под днищем «газона» и помчаться вперед, туда, где Мариша вела бой с врагом, засевшим в микроавтобусе «УАЗ». Рядом, у обочины, стоял мотоцикл с коляской – может, даже на ходу.

Из «таблетки» стреляли. И долбили, надо признать, весьма грамотно, не давая брюнетке высунуться из-за ржавой «Нивы», где она нашла укромное местечко. Остальные диверсанты рассредоточились по дороге, сражаясь уже не за трофей, но за собственную жизнь. Тут и там стрекотали «калаши» зомбаков.

Встав на колено и схватив АПБ за глушитель, после того как поставил его, Дан прицелился. До «УАЗа» метров сорок, самое то расстояние. К тому же микроавтобус неплохо подсвечивался горящим неподалеку костром. Стреляли из бортового окна, точнее – из щели между стальными листами, которыми окно было заварено. Дан принялся методично долбить по щели короткими, по три патрона, очередями – это всё, на что был способен пистолет-пулемет. Магазин закончился очень скоро. Зато «таблетка» больше не подавала признаков жизни.

Сменив магазин и пригнувшись, Данила побежал вперед. На этом – последнем, как надеялся он, – отрезке пути зомбаков не было вообще.

Мариша присоединилась к нему.

Тридцать метров до машины.

Двадцать.

И тут что-то большое вывалилось из кустов прямо перед ними. «Варяги» мгновенно навели стволы на тушу, но пальцы не успели выбрать свободный ход спусков. Громадина оказалась удивительно проворной. Запястье Дана вместе с пистолетом резко ушло вверх – хватка у существа, напавшего на них, оказалась железной, пули умчались к звездам. Правая рука Мариши проделала тот же маневр.

– Тише, черти, а то еще завалите старика!

Данила с облегчением вздохнул, услышав знакомый голос. Это же Фаза, в темноте его не сразу и узнать. Великан пробирался к машине окольным путем и чуть не попал под огонь своих.

– Сзади! – Фаза намекнул, что не мешало бы обернуться.

Зомбаки уже обогнули «газон». Не сговариваясь, Мариша, Фаза и Дан расстреляли первые ряды. Но тварей было слишком много, и кое-кто из них умел пользоваться автоматом. Таких при попытке нажать на спуск снимали в первую очередь.

Фаза ускорился к «таблетке». Данила и Мариша попятились следом, усыпая горячими гильзами асфальт. Все вокруг мерцало оранжевым, розовым и желтым из-за отблесков костров.

Где Ашот? Ксю? Что с Гурбаном и Маркусом?

Они там, за прущими вперед зомбаками? Или догадались обойти заслон по лесу, по флангам от дороги? Если первое, они рискуют попасть под огонь своих – как и Мариша с Даном. Если второе…

Сзади что-то не так.

Данила обернулся – на Фазу навалились сразу пятеро зомби. Причем один из них пытался врезать по черепу великана прикладом АК. И откуда только взялись?

Фаза с ревом стряхнул с себя бойцов питерской армии. Двоих поднял в воздух и столкнул головами. Черепа раскололись, словно грецкие орехи, зажатые между дверью и косяком. В неверном свете костра лицо Фазы было столь ужасным, что Мариша вскрикнула и попятилась.

– Куда?! – Данила ухватил ее за локоть. – Только вперед!

Они помчались к «таблетке» со всех ног, не пытаясь прятаться. Дан лишь замедлился, чтобы продырявить пулями еще парочку врагов, которые навели на Маришу автоматы. Он заметил их слишком поздно, они должны были изрешетить ее, но не открыли огонь – быть может, опасались попасть в машину и командира? В любом случае Данила лишил их шанса причинить вред его девушке. Та, кстати, уже подбежала к «УАЗу» и открыла бортовую дверь. Послышалась трескотня автоматов, долбили где-то за «газоном». Мариша юркнула в микроавтобус.

– Что там? – подбежал Дан.

– Готовы все, – ответила она.

По салону «таблетки» метался луч фонаря, выхватывая из темноты лужи крови, тела… Одно тело в форме с капитанскими погонами прикрывало собой ящик с мерцающими лампочками…

Мариша бесцеремонно спихнула труп на пол.

– Прибор цел, – сообщила она и попыталась сдвинуть ящик с места. – Тяжелый. Вдвоем надо.

Дан хотел помочь ей, но вмешался Фаза, который тоже добрался до «таблетки». Хрипло дыша, великан отпихнул доставщика:

– Кыш, молодежь!

Выдернув из салона взвизгнувшую Маришу, он втиснулся внутрь. Тем временем к машине подоспели остальные диверсанты.

– Митрич где?! – Глаза Ашота испуганно сверкали. – Валить отсюда надо!

Все его лицо было залито кровью, волосы слиплись. Выглядел он жутко – будто маньяк из ужастика, только бензопилы не хватало. Зато Ксю не могли испортить даже спутанные колтуны на голове, не говоря уже о разодранной одежде, в дырах которой виднелось упругое тело. Маркус с Гурбаном выглядели, мягко говоря, не очень.

– Командир, есть аппарат! – Фаза вылез из «таблетки» вместе с ящиком и аккумулятором к нему.

Небо над ними накрыл дирижабль, вынырнувший из-за верхушек леса. Лучи прожекторов ударили вниз, освещая дорожное покрытие. Сверху упала веревочная лестница, нижний край ее завис в каких-то сантиметрах от асфальта.

– Фазу прикрываем! – скомандовал Гурбан. – Все прикрываем Фазу!

Данила кивнул, укушенное плечо отозвалось болью. Надо дать великану подняться на дирижабль и поднять прибор, который усиливает сигнал из Питера. От этого зависит судьба Москвы, а то и вообще всех острогов – родного Харькова в том числе.

Напоследок Фаза крикнул Дану:

– Ствол мой возьми!

Данила вытащил из машины оставленный на диване автомат. АПБ – отличная игрушка, но с «Грозой» как-то комфортней.

Гурбан и Маркус пятились, прикрывая собой Фазу, а Данила и Ксю спрятались за «таблеткой». Скоро они окажутся в глубоком тылу у зомбаков. Или не окажутся – как повезет.

Высунуться из-за «таблетки», выпустить очередь – и назад. Казалось бы, проще простого. А ногу обожгло – достали-таки. Рана ничуть не смертельная – кровь фонтаном не плещет, воевать можно. Но перевязать надо, да некогда…

У Мариши заклинило автомат. Отбросив его, она вытащила АПБ. Глушак не ставила, толку от него в таком грохоте. Что в магазине «Грозы», что в АПБ по двадцать патронов. И половину из них – минимум! – Мариша израсходовала с пользой, потому как умела стрелять левой не хуже, чем правой. Она заняла позицию по другую сторону «таблетки».

Вдвоем они продержались бы долго – минуты три. Вот только мир вокруг обожгла яркая вспышка. Вместе с обломками асфальта Данилу подняло и швырнуло к обочине. Падая, он видел, как Мариша машет головой, опершись о борт «УАЗа». Ее контузило взрывом – какой-то шибко умный зомбак швырнул гранату, на сей раз не учебную.

Данила хотел крикнуть, чтобы садилась в машину или за руль мотоцикла с коляской и двигала за дирижаблем, вцепилась в веревочную лестницу, поднялась на борт. Бог с ним, с приказом Гурбана, Данила сам управится. Он такой, одним махом всех зомбаков – и даже тех, что окружили Маришу…

А потом асфальт ударил в спину, приложил по затылку – и опять вспыхнул фейерверк, на этот раз только в глазах Дана.

И стало темно.

– …Вставай, брат! Чего разлегся?! – Сначала над ним нависло нечто, в чем с прищуром угадывался Ашот, а потом дошел смысл сказанного.

Ксю стреляла, прикрывая их, а толстяк взвалил Дана на плечо. Он пыхтел как паровоз, его хриплое дыхание заглушало даже грохот выстрелов.

– Фаза? – выдохнул Дан.

– На борту, брат. Гурбан тоже. Маркус потом, и мы все.

– Ма… – Данила стиснул зубы, голова кружилась. – Мариша?

Ашот молча переставлял ноги, только дыхание его стало громче.

– Мариша? – настойчиво повторил Дан.

Ашот вновь не ответил, а в голове у Дана чуть прояснилось, он вспомнил, что Маришу окружили зомбаки, много зомбаков, слишком много. Он еще хотел их одним махом…

Он дернулся так, что Ашот сбился с шага.

– Стой!!! Мариша!!! Назад!!! – закричал Дан, вырываясь.

– Ей не помочь! – Ашот продолжал тащить Данилу к темной туше дирижабля, нависшей над дорогой впереди. Маркус преодолел уже половину подсвеченной прожектором лестницы. – Ее больше нет!

– Назад!!! Пусти!!!

– Дурак! Погибнешь! Зомбаки на нее набросились, понял, брат?! Сожрали ее зомбаки! Всё! Нету ее!

Не тратя больше сил на крики, Дан врезал Ашоту кулаком по затылку. У толстяка подогнулись колени – то ли удар получился слишком сильный, то ли от неожиданности. Дан высвободился из объятий товарища, упал на асфальт. Штанина набухла от крови, плечо нестерпимо болело, в голове вообще творилось черт знает что. Попытался встать. Не получилось – земля уходила из-под пяток.

И тогда он пополз, марая дорогу алым.

Обратно, к Марише.

Он должен спасти ее!..

Шарахнуло. И еще. И снова. В глазах все плыло, качалось. Он прищурился – и увидел, как Ксю швыряет одну за другой гранаты. И дорога, и обочина впереди – все превратилось в бушующее пламя. И посреди этого адского огня горела раскуроченная «таблетка».

Дан всхлипнул. Руки подогнулись, асфальт ободрал щеку.

Он больше не сопротивлялся, когда Ашот и блондинка тащили его к дирижаблю.

*

Полковнику Самаре не спалось. Он ворочался на продавленном диване. Пружины впивались в бок, комары звенели над ухом. А вот Зять с Белоусом бессонницей не страдали. Ученый интеллигентно похрапывал, а Вадик разговаривал во сне. Выслушав целую лекцию о том, как правильно ухаживать за шампиньонами, Самара не выдержал – выбрался из «Шатуна». Курить хотелось как перед смертью.

Тут и там горели костры, обогревая спящих зомби. Выставлять посты полковник не посчитал нужным – толку от этого никакого. В Ленинграде зомбаков так-сяк научили стрелять и слушать командира, но почему кто-то должен бодрствовать, когда остальные почивают, им объяснить забыли. К тому же зомбозверье не беспокоило роту, держась на значительном расстоянии. Да Самара не очень-то и боялся, что на спящих бойцов нападут – а хоть бы и так, не жалко. Что уж себе-то лгать? Полковнику безразлична судьба его воинства.

Наше дело правое, мы победим? Если бы!

Огладив усы, он задрал голову. Звезды яркие-преяркие, и небо мерцает. Самара уже забыл, каким оно было до Псидемии. Говорят, не мерцало…

Черная тень заслонила Большую Медведицу и бесшумно скользнула дальше.

– Вот так номер. – Самара потянулся за пистолетом, но быстро передумал. На такой высоте пули не причинят дирижаблю вреда.

Накануне он видел цеппелин москвичей у Северного. Даже направил бойцов, чтобы сбить летательный аппарат, который наверняка вел разведку. Но пилотам удалось скрыться, совершив хитрый маневр над пылающим поселком.

– Рота!!! Подъем!!! – рявкнул Самара.

В тишине ночи его глотка отлично справилась без мегафона – рык получился таким грозным, что самому захотелось вытянуться по стойке «смирно».

Из «Шатуна» вывалился Белоус. Исподнее он придерживал одной рукой, а второй сжимал автомат.

– Где?! Кто?! Щас я… щас…

Подштанники сползли с бедер Вадика. Охнув, он принялся натягивать их обратно, при этом уронил автомат…

И это дембель, образец для подражания молодежи?!

– Вадик, не суетись, дуй за руль.

Внимание полковника привлекли светлые пятна на темном фоне неба. Значит, неспроста дирижабль тут крутится вторые сутки подряд. Вон, десант уже высаживает, парашютистов. Вовремя Самаре захотелось воздухом подышать.

*

– Вовремя мы.

– Почему? – проскрипел Маркус.

Ткнув в иллюминатор пальцем, Гурбан пояснил:

– Вон, гляди, к нашим крестникам колонна подошла. Подкрепление типа. Еще пару минут – и не вырвались бы.

– И без колонны нас уделали бы… – У Ксю свое мнение на этот счет.

Дан опять всхлипнул. Рыдания подкатывали к горлу.

В дирижабле установилась гнетущая тишина.

Данила видел: настроение у всех приподнятое, задание ведь выполнено. Конечно, им жаль Маришу, но скрыть счастливых улыбок они не могут – живы ведь, вырвались из ада. Скоро вернутся в Москву, вручат профессору трофей – и война прекратится, так и не успев войти в активную фазу с горами трупов и дымящимися руинами.

Ксю прижалась к Ашоту. По плечу его гладит, шепчет что-то на ухо, тайком поглядывая на Данилу. А Гурбан то хмурится, то прям светится весь, любуясь стальным коробком с мерцающими лампочками. Фаза, тот вообще развалился на топчане, как на диване, – ему все по фигу, он стольких пережил, что чужие смерти оставляют на его душе меньше следов, чем укусы комарья на дубленой коже.

Ашот поднялся, подошел к Дану.

– Можно, брат? – Не дожидаясь разрешения, присел рядом.

И Дана словно током ударило. Ашот ведь опустил свою задницу там, где раньше сидела Мариша! Это… это было так, словно он встал на ее могилу и теперь топчется там, сволочь, трамбуя свежую землю. От возмущения Дана передернуло. Кулаки сжались. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

– На-ка, брат, поможет, поверь.

Данила заставил себя посмотреть. Неуверенно улыбаясь, Ашот протягивал косяк – заботливо свернутый из тонкой папиросной бумаги, которая дефицит из дефицитов.

– Покури, брат. Отпустит, я знаю.

Дан перевел взгляд на перевязанную ногу – пятна крови на бинте – и прикусил губу.

– И вообще, брат, хватит грустить. На тебе лица нет. И чего ты так убиваешься, не пойму? Мариша твоя была вовсе не идеалом. То ли дело моя Ксю…

Если это была шутка, то Дан ее не понял.

– Ах ты… – прошипел он и вцепился Ашоту в горло.

Толстяк попытался оторвать пальцы от адамова яблока, но проще было отрубить Дану кисти. По плечи. А лучше с головой – лишись он конечностей, впился бы зубами.

Они свалились с топчана. Ашот подмял Дана центнером жира. Но Дан в рывке встал в «мостик», приподняв толстяка, и, резко вывернувшись, обрушил его на стальной пол.

Глаза заволокла багровая пелена.

Это Фаза погладил Дана ладошкой по затылку. Совсем чуть-чуть.

Ашота оттащил в сторону Маркус. А уж тому досталось от Ксю – она решила, что ее пухлика обижают. Блондинку утихомирил Гурбан.

*

Над Москвой висели чугунные облака, воздух набряк от мелкой влаги. Состыковаться получилось лишь с третьего захода дирижабля.

– У Митрича сегодня прицел сбился, – пошутил Гурбан, но никто не улыбнулся.

Внизу «варягов» встречала охрана Шамардина.

Лысый с щетиной лениво окинул взглядом прибывших, задержавшись чуть дольше на Дане и Ашоте, будто зная об их стычке. И не удивительно, от прочих «варягов» их отличали синюшные следы пальцев на кадыках.

Каменное лицо лысого ожило – зашевелились губы:

– Советник Шамардин и многоуважаемый ученый Павел Сташев ждут вас, господа.

Не сговариваясь, «варяги» отказались сдавать оружие. Эсбэошники сунулись было, но на них так выразительно навели стволы, что парни в брониках и касках спешно ретировались за джипы.

Держа «Грозу» за мостик-кронштейн – оптика осталась в лагере зомбаков, потерялась где-то, – Данила потопал к машинам. Фаза с прибором в руках двинул следом. Остальные, угрюмо поглядывая по сторонам, вроде как прикрывали их, хотя никто никому не угрожал.

Данилу и Ашота усадили в один «лендкрузер». Они демонстративно отвернулись друг от друга, типа интересуясь пейзажами за тонированными стеклами. Кавалькада джипов помчалась по улицам.

В тучах над острогом появился просвет, в который пробились лучи солнца. Дан попытался без эмоций, объективно подумать о случившемся. Маришу уже не вернешь – это больно, безмерно больно, но он заставил себя повторять мысленно эти слова снова и снова, пока осознание утраты не перестало вызывать учащенное сердцебиение. Не вернешь. Не вернешь. Нет ее. Зато друга, настоящего друга, с которым столько вместе, можно попробовать вернуть. Еще минута, нет, секунда – и последние нити, что еще связывают их, порвутся.

Нельзя этого допустить.

– Ашот… дружище… – Язык едва ворочался во рту, разбитые губы болели. – Прости.

И всё. Теперь или да, или нет. Или есть у Данилы Сташева верный друг, или…

Джип катил по улицам Москвы. Дан не решался посмотреть на Ашота, а тот, как назло, молчал. И Данила повернул-таки голову к толстяку, плечо которого ощущал своим плечом, и уткнулся взглядом в карие омуты глаз, заполненные слезами.

– Нет, брат. Это ты прости.

И они, повинуясь внезапному порыву, обнялись. Крепко, по-мужски.

Джипы остановились у лаборатории Павла Сташева, под которую отвели целый дом на Петровке. Никому не доверив прибор, стоивший жизни одному из «варягов» – одной! – Фаза вытащил его из багажника и, взвалив на загривок, понес к профессору.

– А то еще уроните, бабуины, – одобрил его поступок Митрич.

Дальше – КПП, охрана, подъезд, лестница…

Центральный зал лаборатории представлял собой довольно просторное помещение, сплошь заставленное столами, на которых лежали и возвышались сотни, если не тысячи предметов, о назначении которых Дан и не догадывался. Чтобы создать этот храм науки, в нескольких квартирах снесли стены. У столов суетились люди в белых халатах и респираторах. При появлении «варягов» и бойцов Шамардина все они оставили свои занятия. Грязные, испачканные кровью диверсанты, едва стоящие на ногах от усталости, вооруженные ко всему, явно были тут в новинку.

Тайком поглядывая вокруг, Данила в который раз уже испытал чувство гордости – этим стерильным хозяйством руководил его отец.

– Главный ваш где? – Армейские ботинки Гурбана оставляли на белоснежном полу рифленые отпечатки.

– Т-там. – Низенький лаборант махнул рукой куда-то вдаль, его очки с толстенными линзами сползли на кончик носа.

– Зови, – велел командир «варягов»; на ближайший стол, между колбами и пробирками, легла его «Гроза».

– С-с-сейчас. – Лаборант вмиг затерялся среди мебели.

А Данила уже предвкушал встречу с отцом. Вот батя, похлопав его по плечу – лучше бы по здоровому, – включает прибор, и все сразу становится как надо, и зомбаки, срывая униформу, разбегаются по лесам, ожидая, когда их накроет волной нового Излучателя… Подобные мысли, похоже, овладели всеми «варягами», ибо даже на лице Фазы угадывалась мечтательная улыбка.

Размахивая руками и заикаясь, лаборант вернулся в сопровождении Сташева-старшего. Чуть позади шествовал советник Шамардин – в строгом костюме и галстуке он смотрелся лучше, чем в махровом халате и сеточке на голове. Обувь советника скрывали бахилы.

– Вот! – торжественно провозгласил Гурбан, указывая на прибор, который Фаза держал в руках, не выказывая ни малейших признаков усталости.

– Что это? – удивленно спросил Павел Сташев, подойдя ближе.

Улыбка на лице Гурбана стала неуверенной. Он молча открыл рот раз, другой и пробормотал:

– То самое устройство, которое мы захватили.

– Вы хотите сказать, что этот бутафорский ящик с бестолково мерцающими лампочками и есть усилитель?..

Могучий Фаза как-то сразу обмяк, постарел на глазах – только что посреди лаборатории возвышался настоящий богатырь, а сейчас… Вместе с «прибором» он буквально стек на пол.

Внутри у Дана все оборвалось. Гурбан еще что-то говорил, умоляя профессора не делать поспешных выводов – мол, сначала надо осмотреть прибор, а уж потом…

Но все вокруг уже знали: это крах.

«Варяги» рисковали жизнью, их ранили, Данила, к примеру, потерял много крови, и – главное! – он потерял Маришу, она погибла, чтобы добыть этот чертов бутафорский ящик. То есть что – все было зря?! Кровь, страх, смерть – зря?!

А ведь они отправились на задание по приказу Шамардина. В том, что он и есть предатель, сомнений больше не возникало. Данила шагнул вперед, чтобы обличить советника, но силы оставили его – он рухнул на колени. И потерял сознание.

Глава 4

Симметрия

Зомбаки Самары опять опоздали. Бой закончился за пару минут до того, как рота добралась до места. Диверсанты сумели упорхнуть.

– Медленно водишь, Вадик!

– Ага, а еще я виноват, что ваши уроды медленно ноги переставляют, да?

Самара выбрался из вездехода. Он заметил нездоровый ажиотаж вблизи груды металла, что еще недавно была микроавтобусом, предположительно «УАЗом». Бойцы чужого подразделения вели себя чересчур дико, хотя их недавно подзарядили, немного очеловечив.

– Разойдись! – скомандовал полковник, приблизившись.

Зять поведал ему, что любой зомбак ВС Ленинградской коммуны обладает знаниями обо всех командирах подразделений – на случай, если непосредственный командир погибнет и другому придется принять его воинство. Так что опасаться чужих бойцов не стоит.

– Разойдись!!! – Самара пальнул в воздух.

Толпа нехотя начала рассасываться. Полковнику пришлось изрядно поработать локтями, чтобы пробиться к ее центру. Но оно того стоило. Он даже присвистнул, удивившись неожиданной удаче – схваченному диверсанту. И не просто диверсанту, а девушке привлекательной наружности в черном балахоне, не скрывающем, но подчеркивающем стройную фигуру.

– Убери свои вонючие лапы! – Высокая брюнетка дернулась, но зомбак не спешил отпускать ее. С подбородка его свисала слюна. Он скалился и подвывал.

Полковник с ужасом представил, как такие вот слюнявые рожи заполнят Москву. Зомбаки мгновенно поглупеют при виде гражданского населения, которым можно заменить консервы, а женскую его часть использовать по природному назначению. Сколько зомбаков ни заряжай, люди рядом, хоть командир, хоть кто, всегда будут мощным раздражителем – тем, что разрушает программные установки, закачанные в их атрофированные мозги. Стерх поспешил, не довел работу до конца.

Может, это и к лучшему?..

– Равняйсь! – Полковник остановился перед зомбаком и его добычей. – Смирно!

Это сработало. Отпустив девушку, боец выпучил глаза, руки по швам, грудь вперед. Довольно крепкий парень. Видать, недавно поймал затылком слизня, Территории не успели его обтрепать. Остальные зомби разбежались, стоило отдать приказ, но не этот… Вроде ничего особенного. Лицо невыразительное, на черепе заметных повреждений нет – так почему такая замедленная реакция на командира?

Разумней всего пристрелить этот дефект эксперимента, избавив себя от сюрпризов. Но рука не поднялась. Неужто офицера, вскормленного кровью врагов, смутило присутствие девушки, с интересом на него поглядывающей?

Все может быть. Даже то, чего быть не может.

Зомбак поковылял прочь, оставив полковника наедине с задержанной.

– Имя, звание, номер части? – Будь перед ним мужчина, Самара сначала хорошенько врезал бы по зубам, а уж потом задавал вопросы. – С какой целью вас забросили? Состав группы? Кто командир?

Ответ обескуражил его.

– Полковник, сколько вам лет? Усы вам не идут, сбрейте. – Девица дерзко рассматривала Самару, водя при этом кончиком языка по губам. – Меня немного контузило, наверное, поэтому я не услышала, как вы представились.

Самара сглотнул, надеясь, что получилось не очень громко.

Девица улыбнулась, показав, что таки очень.

– Меня зовут Мариша, я дочь советника Петрушевича, острог Харьков.

– Далеко вас занесло от дома. – Самара не поверил ни единому слову диверсантки, она несла откровенную чушь, чтобы спастись от расправы.

– Далеко, да. Так распорядилась судьба. Ведь я – доставщик.

Самара хмыкнул. Большей нелепости от пленных он еще не слыхал. Ордынцы на допросах не очень-то изощрялись в остроумии, все больше норовили плюнуть в лицо.

– Если б не Псидемия, я ходила бы по подиуму где-нибудь в Париже, а так… – Девица откровенно стреляла глазками.

Воротник вдруг стал натирать горло, Самара расстегнул пуговицу. Пленница действительно выглядела как топ-модель. И рост подходящий, и личико вполне, смазливое… К тому же вела она себя достойно, что импонировало полковнику. Он ждал слез и соплей, размазанных у него по ботинкам. Но диверсантка не спешила кидаться в ноги и молить о снисхождении. А ведь по закону военного времени ей грозит смерть, она должна это понимать.

«Пленных не брать. Убивать всех» – так было написано в приказе министра обороны.

После допроса Самара должен приставить к затылку пленницы пистолет и…

– Полковник, вы любите вареники с картошкой?

– Э?.. – Вопрос опять сбил Самару с толку.

– Моя мама отлично делает вареники. Я приглашаю вас в гости. Вы ей точно понравитесь. Она давно присматривает подходящего зятя.

– Простите?..

– Разве вы женаты? – Брови девицы удивленно изогнулись.

– Я холост, – смутившись, ответил Самара.

Она смотрела ему в глаза чуть дольше, чем подобает приличной девушке. От этого взгляда его кинуло в жар. Он, вояка, не привык к общению с юными особами. Одергивая себя – она диверсантка, она это нарочно! – Самара все больше проникался симпатией к Марише. Казалось, время застыло. Полковник забыл о том, где он находится, кто окружает его. Пламя костра освещало девушку, причудливо играя отблесками на ее лбу и щеках.

– Полковник, я… – Лицо ее внезапно окаменело, она закричала: – Сзади!

Схватив девицу за руку, Самара завалился в сторону. Подшутила над ним, умело сыграв испуг? Увы, грохот выстрелов и веер пуль, рассекший воздух там, где они стояли, сымитировать было нельзя.

Стреляли из придорожных кустов. Пару раз бахнув в ответ, полковник приподнялся – и тут же лег, уходя от следующей очереди. Противник сменил позицию, стрелять наобум не имело смысла. Он видел Самару, а Самара его – нет. Нужно срочно уходить с открытого пространства.

Среди зомбаков началось волнение, двоих ранило, они вовсю голосили, привлекая сородичей – запах свежей крови будоражил зомби почище, чем вонь браги – отпетого алкаша.

– Твои дружки?! – Самара дернул Маришу за локоть.

– Идиот, – прошипела та, – они улетели.

Верно, их подобрал дирижабль. Но что, если не все диверсанты убрались обратно в Москву и кто-то остался, чтобы спасти пленницу?

Самара потащил ее к вездеходу. Сначала втолкнул девицу, потом влез сам.

– Белоус! Задраиться, держать оборону! Не позволить уничтожить прибор! – Он едва успел перехватить руку Мариши. Подобрав с пола здоровенную отвертку, диверсантка занесла ее над усилителем. Зять повис на левой руке девушки, в которой был зажат молоток.

«Быстра», – с неожиданным восхищением подумал Самара. И врезал ей кулаком в висок.

Мариша сразу обмякла. Он потрогал пульс – жива. И почему он так о ней беспокоится? Ну, убил бы, и что? Все равно придется, а так – ослабил удар… Зачем?

На войне как на войне. Враг есть враг, хоть в юбке он, хоть в галифе.

– Командир, а вы как же?! – Белоус выглядел обалдевшим от всего происходящего.

По стальным бортам замолотили пули. Самара непроизвольно пригнулся. Толщина бортов слабенькая, не броня, очень даже дырки возможны – и в теле тоже.

– Вадик, остаешься за старшего. Зять, на подхвате. Нам нужна эта девчонка. Надо вытрясти из нее все, что знает. А прибор под удар я подставлять не имею права! – Полковник старался говорить уверенно, сурово.

В бортовую дверь ударили пули, стоило только слегка приоткрыть ее.

– Черт! – Самара отпрянул, захлопнув дверь.

В борт стреляли из придорожных кустов. Сирень там растет или акация, не разобрать. А в корму с другой позиции долбят, факт. Значит, стрелков минимум двое. Хреново.

– Борисыч, я сдам чуток, отъедем…

– Отставить! – Самара всегда полагался на свою интуицию и потому до сих пор жив. Сейчас интуиция подсказывала следующее: если он не хочет потерять вездеход, экипаж и оборудование, надо побыстрее отсюда выбраться. А то из РПГ жахнут, чтобы дознавателей с «языком» похоронить в братской могиле из покореженной стали.

– Подвинься. – Самара согнал Вадика с водительского места, открыл «форточку», вылез сам, затем вытянул девушку, которая уже начала шевелиться, приходя в сознание. – «Калаш» свой дай!

Белоус поспешно протянул командиру оружие.

Присев, полковник оглянулся по сторонам. Похоже, его маневр не заметили. На это весь расчет. Он взвалил девчонку на плечо и побежал, кряхтя от тяжести – до подиума Марише еще худеть и худеть. В стаде зомбаков наблюдалось волнение, ничего серьезного – подзарядка крепко держала личный состав в узде. Но почему тогда бойцы не реагируют на стрелков?..

Все это промелькнуло в голове Самары, пока он мчался к обгоревшей, дымящей раме «газона». Тут он запланировал устроить засаду.

Самара положил девушку на асфальт – так, чтоб ее хорошо освещало пламя, и, дав очередь в воздух, юркнул в кусты у дороги, неподалеку от припаркованного мотоцикла с коляской. К сожалению, здесь росла не сирень – шипы расцарапали лицо и руки. Его тут же облепило комарье и принялось нещадно жрать. Очень хотелось выбраться из засады и устроить геноцид кровососущих, но лучше перетерпеть, чем нарваться на пулю.

Мариша приподнялась на локте. Из темноты вынырнули две фигуры с автоматами в руках. Они заметили девушку, но вопреки расчету Самары не кинулись сломя голову к ней на помощь.

– Что за… – беззвучно прошептал полковник.

Автоматчики были одеты в форму ВС Ленинградской коммуны. Даже черные гербы на касках имелись. А ведь парашютисты с дирижабля носили балахоны, предназначенные для ночных спецопераций… Неужто зомбаки?

Водя стволами из стороны в сторону, автоматчики неспешно двигались вперед, готовые в любой момент открыть огонь, пусть только цель обнаружит себя. Самара затаил дыхание, опасаясь только одного – чихнуть, ведь комарье настойчиво лезло не только в глаза, но и в нос.

Мариша села на асфальте, обхватив голову руками. Ей изрядно досталось: контузия, потом нокаут Самары. Пусть скажет спасибо, что жива еще.

Автоматчики подошли к девушке, встали рядом, направив на нее стволы «калашей».

– Эй, матрешка, где полковник? – послышался вопрос.

А это уже совсем интересно. Во-первых, парочка явно не из друзей Мариши. Во-вторых, то, что они в форме, вовсе не означает, что они – оружие возмездия. А раз говорить умеют, так точно не зомбаки. И в-третьих, им нужен полковник Самара. Не просто нужен – его хотят убить.

Он нажал на спуск – автомат дернулся, очередь зацепила обе цели, тела упали на дорогу – рядом с Маришей легли, чуток забрызгав ее алым. Ужом извернувшись, она потянулась за «калашом», что выпал из рук автоматчика.

– Ну-ну. – Самара оказался рядом раньше, чем девушка успела завладеть стволом. Он отбуцнул оружие подальше и хлопнул себя по щеке – комары не желали так просто расстаться с ужином.

Отмахиваясь от насекомых, Самара присел на корточки. Один автоматчик был еще жив. Кровь толчками выплескивалась из простреленной груди, но смотрел он на Самару ясным, полным ненависти взором. Это был тот самый «дефект эксперимента», что схватил Маришу и очень впечатляюще корчил из себя зомбака.

– Кто ты такой? – спросил Самара.

Тот, кому вскоре суждено было умереть – раны-то смертельные, – ответил:

– Равиля помнишь, собака? Орду помнишь? Я… – На губах его вспухли алые пузыри, он закашлялся.

Кое-что прояснилось. И все же…

– Кто тебя послал?

Глаза раненого закрылись, он немного помолчал, собираясь с силами.

– Из тюрьмы вытащил, денег предлагал, патронов много. Мы отказались. Не надо. Отомстить только. Я, брат, мы братья…

– Кто тебя послал?! – Самара похлопал по карманам раненого, вытащил пластиковую аптечку, хотел выкинуть, но что-то его остановило. Открыл ее – и брезгливо отбросил. Внутри извивался слизень. В зажимах аптечки крепились ампулы с кровью; надо понимать, это пища для паразита. Теперь понятно, почему зомбаки приняли ордынцев за своих. Но уж больно мудрёно это для сибиряков, не могли они сами до такого додуматься.

– Говори! – Самара схватил раненого за подбородок. – Кто?!

Лицо ордынца растянулось в издевательской улыбке:

– Резник. Друг твой. Сказал, убивать будем – привет передать.

– Рано передаешь, – прошипел Самара.

Ордынец улыбался:

– Э нет, не рано, нет.

Холодок пробежал по позвоночнику. Самара что-то упустил, какую-то важную деталь…

Загрохотал автомат.

Полковник повалился на бок. И откатился в сторону, и замер, наведя «калаш» на Маришу.

Стреляла она. И судя по тому, что полковник жив и невредим, целилась вовсе не в него – с такого расстояния промазать было невозможно, даже будь девица слепой и безрукой. Пока Самара общался по душам с ордынцем, она завладела бесхозным стволом, разжав пальчики трупа.

– Э-э… – поперхнулся кровью несостоявшийся мститель.

Самара нажал на спуск, избавив его от мучений и обезопасив себя от возможных бонусов в виде гранаты или ножа в спину. От ордынцев всего можно ожидать.

– Чего шумишь? – Ствол «калаша» он навел девчонке в живот.

Она поступила взаимно, что не понравилось Самаре. Девушку заметно шатало. У нее была очень напряженная ночь – еще на спуск нажмет из-за упадка сил.

– Ты разве не понял? – Она опустила ствол, затем медленно села на асфальт, поджав под себя ноги. – Братья они. Трое их было. Третий там, в кустах. – Она вяло махнула рукой.

Самара развернулся, вскинул автомат к плечу.

– Не суетись, полковник. Я метко стреляю.

Он подошел, опустился с ней рядом:

– Спасибо.

– Что?..

– Ты спасла мне жизнь.

– Пустяки, полковник. Мы ведь люди. А люди, когда зомбаки вокруг, должны помогать друг другу, верно?

Самара предпочел не заметить издевки в ее голосе. Он отобрал у нее оружие. Она не сопротивлялась, из последних сил держалась, вот-вот свалится без сознания. Или выдюжит?

– Идем, – скомандовал он, поднимаясь.

Мариша с тревогой взглянула на него:

– Куда это? Зачем?

– А ты как думаешь? – Он навис над ней. – Вот что́ бы ты сделала на моем месте с диверсантом, врагом? А?!

– Я… – начала она и замолчала, сообразив, к чему он клонит.

– Извини, красавица, законы военного времени суровы, ничего не попишешь.

Мариша поднялась. Полковник встал у нее за спиной. Он делал то, чего делать не должен. То, что делать попросту нельзя – и в то же время нужно, правильно.

Ствол автомата ткнулся меж девичьих лопаток:

– Не тяни. Иди уже.

Так они прошли метров сто. Костры зомбаков остались позади. Скоро рассвет.

– Всё. Пришли. – Его голос прозвучал слишком резко, зло.

Она вздрогнула, ссутулилась. От былой непосредственности не осталось и следа. Она больше не приглашала его на вареники к маме.

– Прости, – сказал Самара.

Она всхлипнула. В тишине оглушительно щелкнул предохранитель.

– Держи. – Самара протянул ей автомат. – Уходи. И прости, если можешь.

Она уставилась на него как на юродивого – с сожалением, опаской и брезгливостью. И пусть. Главное, что он, глядя на нее, искренне улыбался. Ему стало легко-легко, хоть прямиком в рай, без Страшного суда пустят.

Эта девочка не должна умереть только потому, что безумный однокашник Самары начал войну, в которой не будет победителей. В конце концов, Самара обязан жизнью этой красотке, а он свои долги привык возвращать.

– Иди-иди. Давай.

Она взяла автомат, повесила на плечо, шагнула прочь. И остановилась, прикусив нижнюю губу.

– А ты?

– А мы уже на «ты»? – Он скомандовал себе: – Круг-гом! Шагом-м м-марш!

И выполнил приказ. Ботинки застучали по асфальту, чеканя шаг.

Но далеко он не ушел.

Его ударили сзади чем-то тяжелым.

И стало темно.

*

– Очнулся? – услышал Самара. – Значит, живой. А то уже думала выкинуть тебя в кювет.

Он моргнул, открыл глаза. Еще толком не рассвело – значит, в отключке пробыл недолго. Но Марише и того хватило, чтобы связать его собственным ремнем. Он напряг мышцы – освободиться не получилось; дернулся – тоже без толку.

Порыкивал движок того самого мотоцикла, возле которого Самара прятался в кустах. Втиснутого в коляску полковника безбожно трясло на ухабах. Ушибленный затылок болел. Если потрогать, наверняка выяснится, что там здоровенная шишка.

– Чем это меня?..

– Прикладом. Для симметрии могу по лбу добавить. Хочешь?

Самара мотнул головой. И напрасно – его тут же вывернуло. Хорошо хоть не в коляску, а на дорогу. Сотрясение. Небольшое, но все-таки.

– Ну что, полковник, проясним ситуацию? Ты – военнопленный, я – твой царь, бог и светоч в ночи. Уже понял, что конкретно попал, да?

Самара смиренно вздохнул:

– Законы военного времени суровы, ничего не попишешь.

– О! Рубишь фишку, коммунар. Будешь хорошо себя вести, обещаю по-человечески обращаться – пописать даже отпущу, хоть ты и командовал зомбаками.

– А ведь я тебе жизнь спас. Вырвал из лап зомби. И на волю отпустил. – Самара прикидывал, как дальше быть. Голова болела неимоверно, он едва понимал, на каком свете находится. Надо бы напасть на девицу, обезоружить ее, а потом…

А что потом?

– Э нет, полковник. Это я тебя спасла. И не только жизнь твою, но и душу.

На дорогу выскочил здоровенный зомбокабан. Глазки его налились кровью, он ринулся на мотоцикл. Не останавливаясь, Мариша нажала на спуск – «калаш» лежал стволом на руле. Пули вырвали из секача куски мяса, но он продолжал мчать вперед со всех копыт. Мариша стреляла уже чуть ли не в упор, а через миг автомат замолчал, магазин опустел. Яростно хрюкнув, кабан встал на дыбы, желтые клыки клацнули – и он повалился, в агонии засучив ногами. Вильнув, мотоцикл объехал тушу.

Притормозив, Мариша выщелкнула пустой рожок, чтобы сменить его на полный.

– Думаю, полковник, ты еще не совсем конченый человек, – внезапно сказала она.

И тогда Самара боднул ее плечом, попытавшись сбросить с мотоцикла.

*

– Ну вы и храпите, полковник. – Мариша гнала весь день, а потом не спала всю ночь, сторожа пленника и мотоцикл, отстреливаясь от зомбаков, которые так и норовили отведать человечины и погрызть колеса.

Зато Самара отдохнул по полной. Пальба его не беспокоила. Есть свои прелести в том, чтобы быть связанным. Раз нет возможности за себя постоять, не надо ни за что волноваться, ведь все равно от тебя ничего не зависит.

Накануне его нападение было жестоко пресечено ударом приклада в лоб. Предложенная симметрия стала явью.

– Размяться хочешь? – Мариша сняла ремень с его запястий. Это означало, что полковнику можно прогуляться по нужде.

Только вот далеко отходить не следовало, а то она начинала нервничать – то есть долбить из «калаша» куда ни попадя. Поневоле не только малую нужду справишь, но и присесть захочется…

– Эй, полковник, а как насчет того, чтобы заняться праведными делами?

– Что?.. – Журчание на миг прервалось. Чуть обернувшись, Самара покосился на вооруженную девицу за спиной.

– Нам нужны опытные бойцы. Давай к нам, полковник. У нас весело.

– Да уж, обхохочешься. – Он застегнул ширинку.

– Разве это занятие для офицера – натравливать зомбаков на нормальных людей? Пусть между острогами возникло недопонимание, это еще не повод… Как можно до такого докатиться вообще?!

Огладив усы, он что-то пробормотал про долг и приказы, которые не обсуждаются. О присяге еще вспомнил. Но прозвучало это как оправдания, поэтому Самара замолчал.

Он для своих отныне – дезертир и предатель. Не расстрелял ведь на месте диверсантку, но позволил ей скрыться и сам сбежал. Кто поверит, что девчонка вырубила чемпиона Ленинграда по дзюдо? И даже вернись он и утряси эту проблему, Резник – министр обороны, чтоб его! – все равно найдет повод избавиться от Самары. К примеру, подошлет убийц, как уже сделал это однажды. И если отбросить сантименты и думать рационально, то…

Обратной дороги нет.

А как же долг? Присяга?..

Девчонка права: разве должен человек натравливать на других людей зомбаков? Разве тот, кто приказал вести в бой этих полузверей, не забыл о присяге, в которой сказано: «Обязуюсь защищать свой народ и каждого человека от зомби»?! К черту политиков и безумцев! Самаре с самого начала претило наступление на Москву. Он против оружия возмездия!..

– Я согласен.

– Что? – От удивления Мариша открыла рот и опустила автомат. Небось не ожидала, что он так быстро примет решение.

А чего тут медлить, если все и так ясно? Надо, что ли, жеманно отказаться, будто девица, которую позвали замуж и которая заявляет, что ей надо подумать, хотя она давно мечтала о браке? Ну уж нет, Самара знает, что делает.

– Я согласен перейти на сторону Московского острога. Но при одном условии.

Девушка прищурилась:

– Каком?

– Я поведу мотоцикл.

Глава 5

Член Политбюро

– Пришел в себя, брат? – Над Даном стоял Ашот. На чисто вымытом лице выделялся сине-зеленый синяк – работа Данилы. На горле отпечатки пальцев – тоже его заслуга. – Собирайся.

Мышцы ломило, плечо и нога болели, но вполне терпимо. Кровать скрипнула. Приподнявшись на локтях, Дан осмотрелся. Из лаборатории отца он чудесным образом – в памяти пустота – переместился в просторную светлую комнату, где всё – пол, стены, потолок – было выкрашено белым. Он словно попал в морозилку, обросшую снегом. Но пара изо рта нет. По всему, Дан в больнице. Раны ему обработали, повязки сменили. И чувствовал он себя препаршиво, не столько физически, сколько морально.

Мариша погибла. Он должен был защитить ее! Должен!

Как дальше жить?..

– Извини, – прошептал он.

Ашот его услышал, кивнул – мол, извинения приняты.

– Да ладно тебе, брат. Чего опять-то? Я ж сам виноват, нефиг языком молоть. А вообще, скажи спасибо Шамардину, что живой еще. Ты, глазищи выпучив, попер на него. Он вскипел мгновенно, ты б его видел. Но быстро, гад, сообразил, что нельзя тебя валить при попытке нападения на должностное лицо. Из-за бати твоего, я думаю. Если б тебя пришили, батя твой ни за что исследования продолжать не стал бы. И я палец о палец не ударил бы на службе москвичам, меня мама ждет, я дома уже полгода не был… Да и при стволах мы явились. Если что – накрошили бы народу на десяток гробиков. – Ашот чуть ли не пританцовывал на месте. Такое с ним случалось лишь в двух случаях: если не терпелось рассказать что-то или хотелось в сортир. – Короче, братишка, ты вовремя вырубился. Могло все круче обернуться. Гурбан меня отправил проследить, чтобы тебя не в тюрягу, а в больничку при Кремле доставили. И вот ты здесь, брат. Как какой-то член Политбюро!

Данила молча уставился в потолок. Пусть Ашот танцует, рассуждая на отвлеченные темы, Дану без разницы эти дрязги. Белый потолок навевал тоску. Жить не хотелось.

Толстяк чуть ли не вприпрыжку закружил по комнате, потирая руки и смешно надувая и так пухлые щеки.

– Ты чего валяешься, брат? Я ж сказал: собирайся.

– Куда? Зачем? – Данила сам себя едва услышал, говорить не хотелось.

– Как куда? – искренне удивился толстяк. – Наши ведь ждут. У Тихонова все собрались. Я вот за тобой примчался, чтоб ты тоже поучаствовал.

Грудь сдавило болью. В глазах стало мокро.

– Не все.

– Чего говоришь, брат? – Ашот открыл шкаф в дальнем углу палаты – тоже белый – и достал из него вещи Дана, но не черный балахон с последнего задания, а камуфляжную куртку и штаны из квартиры.

Данила крепко-крепко зажмурился. Как туда возвращаться, в квартиру эту, ведь там всё напоминает о Марише?..

– Не все, – повторил он тихо, а потом выкрикнул: – Наши не все! Мариши больше нет!

Ашот с удивлением посмотрел на него – мол, что за чепуху ты несешь, братишка, – и сказал:

– Если я говорю «все» – значит, все.

– Что?! – Дан вскочил с кровати. Ноги задрожали, он плюхнулся обратно.

Ашот кинул ему одежду:

– Одевайся, брат.

Не смея больше расспрашивать, боясь словами вспугнуть чудо, Дан стянул с себя больничную пижаму. Ашот же, как назло, замолчал и перестал пританцовывать.

Лишь на улице он открыл вновь рот:

– Кстати, Шамардина со вчерашнего дня никто не видел. Исчез, испарился просто. Его по острогу в розыск объявили.

Кулаки Дана непроизвольно сжались. Над острогом плыли черные, как сажа, дымы.

– Что это? – спросил он мимоходом, слишком возбужденный, чтобы обращать внимание на всякие мелочи.

– Не знаю, брат. – Ашот выглядел обеспокоенным.

*

Сердце тревожно стучало, ломая ребра, пробивая кожу и вырываясь из груди. Сердцу было тесно. Оно спешило, а ноги не поспевали!..

Растолкав заслон охраны у двери, Дан вломился в кабинет, в тягучий полумрак, пропахший пылью. Свалив с десяток пирамид из папок, он промчался мимо командира и боевых товарищей – и наткнулся на взгляд Мариши.

И обмер.

Жива!!! Лицо испачкано, балахон разорван, круги под глазами, царапины, волосы в беспорядке. Но жива! Жива!!! Картинка в глазах: она качает головой, опираясь на борт «таблетки», ее окружают зомбаки в форме, а потом – взрывы гранат, раскуроченный микроавтобус, бушующее пламя…

Он так много хотел сказать ей, но не мог вымолвить ни слова.

Безумная радость, счастье без конца и края, бескрайнее облегчение – коктейль из этих чувств захлестнул его. Голова кружилась, кровь пульсировала в висках. Данила замер, тяжело дыша, руки его поднялись в поисках опоры.

Она жива!

Но взгляд… Он отвык от подобных ее взглядов. Так неприступная Петрушевич смотрела на однокашника Сташева – до того дня, когда ее отец велел Дану отправиться в глубь Территорий вместе с Равилем. Она тогда ни во что не ставила Данилу, как на пустое место смотрела. Но ведь те времена давно миновали, разве нет?

– Мариша, ты… – Он шагнул к ней, зацепил стопку бумаг, чуть не упал.

– Я ж говорю, советник, уборка не помешала бы, – послышалось сзади. – Травмоопасно у вас. Даня, брат, ты поаккуратней, что ли.

Тихонов нахмурился:

– Молодой человек, смотрите под ноги. Вас одного ждали целый час, так еще и… А мы, между прочим, собрались здесь не личные вопросы решать. Оставьте девушку в покое, она много пережила.

– Я… – Дан растерялся. – Но я же…

– Мы наслышаны о ваших подвигах. Вспугнуть предателя, заставить его скрыться, когда он практически угодил уже в наши сети!.. – Тихонов едва не шарахнул кулаком по столу, сдержался в последний момент. – Остыньте, молодой человек. Ваши порывы слишком дорого нам обходятся.

В поисках поддержки Данила переводил взгляд с одного лица на другое. О чем это советник? Что он говорит? Гурбан хмыкнул и опустил глаза. Лица Маркуса невозможно было рассмотреть под балахоном. Фаза, казалось, дремал. Тихонов – тут все понятно. Ашот довольно ухмылялся – мол, как тебе сюрприз, а ты еще не верил. Мариша смотрела не на Дана, а на…

– А это еще кто? – вырвалось у него.

Только сейчас он заметил рядом с Маришей мужчину среднего роста, в форме ВС Ленинградской коммуны. Судя по погонам, в чине полковника. То есть личность довольно важная, не сержантик какой, не рядовой. Такой человек вполне может знать о планах Верховного совета.

Дан еще раз оглянулся – что за гусь? На сей раз все старательно отвели взгляды. Даже Ашот перестал скалиться и подмигивать.

Тихонов подошел к Марише, взял ее за руку и с чувством принялся трясти:

– От имени Совета и всего острога Москва благодарю за службу, младший лейтенант Петрушевич! За взятого вами «языка» я буду ходатайствовать о присвоении вам внеочередного звания. А то и представим вас к награде!

У питерского полковника, прослушавшего эту торжественную речь, вытянулось лицо:

– Прошу прощения, советник. Не узнаете меня? Полковник Самара. Я лично передал вам в руки Равиля. Неужели забыли?

Собравшиеся в кабинете дружно охнули. Этот мужчина пленил Равиля? Того самого, который не только привел Орду к Москве, но, будучи под слизнем, доставил кучу неприятностей Даниле и его товарищам?!

Мариша смотрела на полковника с искренним восхищением. На Дана, значит, с презрением, а на чужака…

– Мы были союзниками когда-то, – осадил питерца Тихонов. – Но теперь мы – враги. И с вами, полковник, поступят соответствующе.

Данила кивнул, поддерживая советника. А вот Мариша поступила иначе:

– Господин советник! Полковнику Самаре можно верить. Он наш союзник. Он добровольно перешел на сторону Московского острога. Он не мог смириться с тем, что Верховный совет предал само человечество! Скажи, Олег, чего ты молчишь?

– Наше командование использует зомби в своих целях, а мне как боевому офицеру это претит и… – Полковник пожал плечами – мол, что тут еще скажешь, и так понятно.

Тройной шрам на его лице придавал ему мужественности. Мариша прям залюбовалась им. Ущипнуть бы ее за локоть, чтобы так откровенно не пялилась.

– Если б не зомбаки, вы не дезертировали бы, верно? – Данила вовсе не пытался поставить полковника в неловкое положение, ему действительно интересен был ответ.

Лицо ленинградца покраснело.

– Но я не…

– Это все пустое сотрясание воздуха. – Тихонов подал знак своим бойцам, что топтались у двери. – Кто предал единожды, предаст вновь. Москва и так наводнена ленинградскими шпионами. Мы не можем доверять каждому проходимцу.

– Но полковник не проходимец! Он спас мне жизнь!

– Спокойней, девушка, спокойней. – По приказу советника Маришу усадили, вручив ей стакан воды, чтобы не мешала охране увести ленинградского полковника, которого она слишком уж трепетно защищала.

Мариша обмякла:

– Куда его?..

– В острожную тюрьму, – равнодушно пожал плечами Тихонов, – до выяснения обстоятельств.

Стакан упал на пол, расплескав содержимое на папки. Не проронив более ни слова, Мариша поднялась, направилась к двери. Дан попытался ее остановить, она отдернула руку:

– Между нами все кончено. Я не могу жить с трусом.

Ее слова сразили Дана наповал.

Кончено? Трус? И ладно бы разлюбила – из-за того же полковника, с которым у нее явно интрижка… но трус?! Это он-то трус?!

Напоследок она обернулась:

– Настоящий мужчина никогда не бросил бы свою женщину в беде.

И ушла, хлопнув дверью.

Ее обвинения были столь нелепы – и оттого обидны! – что Данила не нашел, что ей ответить.

Меж тем Тихонов продолжил заседание:

– Обстановка в остроге накалена до предела. Ленинградские шпионы устраивают саботажи. Буквально только что мне сообщили, что сгорела наша лучшая мастерская.

«Варяги» разом загомонили. Дан обернулся к Ашоту. На том лица не было.

– Жертвы есть? – спросил толстяк.

Таким серьезным Дан никогда его не видел. Ни Ксю, ни Митрича среди собравшихся не было. Как понял Дан из разговоров, эти двое должны были сегодня заняться ТО дирижабля. После каждого вылета они тщательно проверяли движки, латали гондолу, осматривали газовую камеру.

Тихонов медлил с ответом.

– Советник, ответьте, есть жертвы?

– Все, кто был в мастерской… Никто не выжил.

Оказалось, мастерскую заперли снаружи, а потом подожгли. Лицо Ашота посерело, словно его присыпали цементом. Ни единой эмоции, ни слезинки. Тем хуже – в себе держит, а боль, Дан это знал как никто другой, имеет свойство разъедать душу изнутри. Ее нужно выплеснуть, выдавить из себя.

Данила отчетливо вдруг представил себе, как все было, – картинка трагических событий заслонила собой реальность.

Вот Митрич, вцепившись ручкой-лапкой в округлый девичий локоток, ведет Ксю к распахнутой калитке в больших, местами ржавых воротах. Это ворота мастерской, из-за них доносятся веселые и не очень голоса, там шутки перемежаются с рабочим матерком, без которого, как известно, ни одна гайка не накрутится, ни одна резьба не нарежется. Митрич что-то шепчет Ксю на ушко – она немного выше старика, ему приходится на ходу приподниматься на носочки. Закончив, вертолетчик опускается на всю стопу, а Ксю хохочет, запрокинув голову. Ее золотистые кудри рассыпаются по плечам и спине, прикрытой неизменной камуфляжной курткой. Эх, переодеть бы Ксю в настоящее платье, вместо ботинок обуть в туфельки на каблуке – и… ух и ах, у Дана даже дыхание перехватило, когда он представил себе эту красоту. Нет, она и так отлично выглядит, но в платье с глубоким декольте…

Митрич с легким поклоном пропускает Ксю вперед, затем сам ныряет в удушливую атмосферу мастерской, пропахшей сваркой, горячим металлом, лаком и краской, смазкой и бензином, людским по́том, в конце концов. Митрич и Ксю идут к раздутой громадине дирижабля, на бортах гондолы красуется всадник, пронзивший копьем ползучую тварь, что так и норовит впиться клыками в ноги его скакуна. Из клубящегося пара вываливается закопченная физиономия, рука в промасленной рукавице сдвигает с лица большие сталеварские очки, рукавица падает на пол, засыпанный грязной деревянной стружкой. Девичьи пальцы тонут в неожиданно чистой ладони, затем выныривают, и черед уже Митрича жать руку мужику. Реверансы заканчиваются – опустив очки на глаза, мужик поднимает рукавицу и принимается за работу. Болгарка врезается в лист металла, в стороны сыплют искры, попадая на робу, оставляя на коже крошечные черные ожоги.

Ожоги…

Картинка такая четкая, такая настоящая, что Данила, словно бы топающий в шаге от Митрича, озирается в поисках пожарного щита. Где тут ящик с песком, багор, ведро и прочее бесполезное в случае, если тут полыхнет всерьез?

Еще рукопожатия, хлопки по плечам, кое-кто неуклюже пытается поцеловать Ксю руку, но она, смеясь, выдергивает ладонь из мозолистых пальцев с черными ободками грязи под ногтями. Видно, что Ксю здесь нравится, что она тут дома. Она, рожденная на Территориях, с детства привыкшая презирать жителей острогов, нашла здесь пристанище и друзей. Ее понимают в мастерской и ценят, ею не только восхищаются за редкую женскую красоту, но и способны оценить по заслугам ее умение – причем без скидок на пухлые губки и гладкую кожу. И это много для Ксю значит.

Туша дирижабля рядом, возле нее уже суетятся мужики в робах. Работа, что называется, кипит. Дыры в гондоле латают, сорванные заклепки меняют, оболочку тоже кое-где надо обновить, потом покрасить еще, но это позже, не сейчас… С армейского склада привезли боеприпасы, не мешало бы загрузить, чтоб под ногами не валялись, а то сварка или еще что, береженого бог бережет… Ксю с ходу включается в процесс, она ловко забирается на балки, удерживающие правый двигатель чуть в стороне от аэростата, – ей не понравилось, как он справлялся с нагрузкой в последнем вылете. Митрич же, наоборот, неспешно прогуливается вокруг дирижабля, раздавая ЦУ и рассказывая анекдоты. Указания его не спешат выполнять, зато анекдоты слушают внимательно и даже искренне смеются.

Все при деле. Все заняты любимой работой, которая не в тягость, но в радость.

Прямо-таки идиллия.

И тут с грохотом захлопывается калитка ворот.

В шуме мастерской этот грохот, конечно, нельзя было услышать, но ведь услышали, бросили работу, обернулись на звук. Ксю тоже отлипает от движка. Лицо ее уже измазано чем-то черным и жирным – наверное, солидолом, смешанным с пылью. Митрич запинается, анекдот остается без окончания. Вертолетчик первым приходит в себя. Первым бросается к двери. Он уже метрах в трех от ворот, когда снаружи мастерской раздается грохот, ворота содрогаются, в щели стыков прорываются языки пламени, кончики которых облизывают Митрича с ног до головы. Одежда на нем мгновенно вспыхивает, он падает на пол, катается с боку на бок, надеясь сбить пламя. К нему бегут на помощь. Ксю только начинает спускаться с дирижабля, как внутри мастерской раздаются два взрыва сразу. Кажется, что огонь везде, что горит всё-всё-всё, металл плавится и бежать некуда и, главное, некому…

Пузырится краска на борту гондолы – там, где был святой Георгий…

Это последнее, что увидел Данила, прежде чем голос Тихонова вернул его к реальности:

– С внутренними врагами, господа, с этими змеями, пригретыми на груди острога, мы разберемся силами службы безопасности. С минуты на минуту я жду отчета о поимке подлого ренегата, бывшего советника Шамардина.

«Варяги» молчали, переваривая услышанное. Мариша воскресла из мертвых, но взамен погибли двое боевых товарищей. Кое-кому – Ашоту, например, – такой обмен наверняка показался неравноценным, пусть даже Мариша вернулась не сама, а с «языком».

– Какая наша задача? – подал голос Гурбан.

– От вас требуется активизировать сбор данных о передвижении и деятельности подразделений противника на прилегающих к Москве Территориях. Мы должны знать о каждом шаге внешнего врага!

Гурбан кивнул, иного ответа он и не ждал.

– Разрешите поговорить с питерским полковником.

А вот тут Тихонов удивил его, выпалив чересчур быстро:

– Этим займутся специалисты.

Дан видел, как прищурился Гурбан.

– А после дознания? Мне хотелось бы задать ему несколько вопросов.

– В этом нет необходимости. Мои люди предоставят вам всю необходимую информацию. Сразу же после допроса пленного расстреляют. Господа, не забывайте, идет война. И ленинградцы нас не щадят. – Тихонов подошел к Ашоту и потрепал его за плечо – мол, мужайся, мальчик. Гурбану он вручил запечатанный конверт: – Здесь изложены подробности следующего задания группы «Варяг».

Тем самым он дал понять, что совещание закончено.

На площади, изучив предписания, Гурбан объявил, что сбор назначен на послезавтра:

– Жду всех в штаб-квартире в семнадцать ноль-ноль.

Лоб его покрыли складки морщин, он выглядел озадаченным. И его можно было понять. Несмотря на шок, испытанный от встречи с Маришей и разрыва с ней, Дану показалось, что отсрочка выхода на Территории более чем на сутки как-то не вяжется с наказом активизировать сбор данных. Но он тотчас забыл о своих подозрениях. Потому что Ашот позвал его выпить.

– Шмаль не предлагаю. Все равно откажешься. Но если ты, брат, со мной не выпьешь, ты мне не брат тогда… А это мне уже не понадобится. – Ашот вытащил из кармана маленький алый коробочек в форме сердечка, открыл его, показал Даниле два золотых обручальных кольца. – Представляешь, сегодня хотел ей подарить, на колено там встать, все дела… Она ж хорошая девчонка, лучше я все равно не найду, и маме бы моей понравилась, точно говорю, брат… – Пальцы его задрожали, он уронил коробок на асфальт, но наклоняться за ним не стал, зашагал прочь.

*

Зомбокабаны как-то совсем уж нагло пялились на Дана стеклянными глазками.

– Да они просто смеются надо мной! – понял он.

– Кто? – потребовал объяснений Ашот. – Исчё па пися́т?

– Дык! – Дан не смел отказать другу, ведь у того такое горе. – Мне два раза в одну посуду. И еще потом. Ну дык типа!

Несмотря на расплывчатость формулировки, барменша Натали уловила, что от нее требовалось, – стакан наполнился до краев. От мутного пойла пахло чем угодно, но только не коньяком, хотя напиток в прейскуранте гордо назывался «Наполеоном».

– Прямые поставки из Прованса, – улыбнулась Натали, и Дан с удивлением осознал, что ее кокетство стало ему импонировать, а ведь еще час назад он морщился, поглядывая на ее обесцвеченную челку и плоскую грудь. Похоже, он очень, ну просто очень-очень пьян. Что, собственно, и требовалось.

– А мни иссть Прыванс?! – Ашот обиженно посмотрел на свою посуду, где плескалось на самом дне.

– Ну, Ашотик, миленький, между первой и второй хоть какой-то перерывчик должен быть. – Натали выставила еще одну литровую бутылку и отправилась сметать осколки первой.

Так уж получилось, что опустевшей тарой Дан запустил в голову зомбооленя, что нависала над выходом из бара. Ему показалось, что голова неприлично показывает ему рога. Типа у тебя, мужик, такие же, а то и круче.

Теперь настал черед двух кабанчиков издеваться над отвергнутым любовником. Ничего, Данила еще немного разомнется «Наполеоном», а уж потом, когда бутылка опустеет… Но вот проблема: кабанов два, а бутылка одна. И сомнительно, что здоровья хватит на третью. Хотя…

В Харькове он отрицательно относился к алкоголю. Дядюшка Натан закладывал, и вообще. Но, как говорится, с кем поведешься, с тем и наберешься. «Варяги» снимали стресс после БЗ отнюдь не в библиотеке. Когда они приходили в бар Натали на Варварке, посетители мгновенно рассасывались – никого, кроме служивых, не оставалось. Но Натали не жаловалась – платили буйные клиенты исправно и столько же на чай оставляли.

– А абсент есть? – Данила попытался ущипнуть барменшу за тощую задницу.

Увернувшись, она высыпала осколки в мусорное ведро.

– Конечно есть. – Она выставила на стойку такую же бутылку, как с «Наполеоном».

– Из Прованса?!

– А то! – побожилась Натали.

Она все больше и больше нравилась Дану.

В итоге кабанов решено было пожалеть, они ведь хорошие, потому что безрогие, то есть мужики настоящие. Расплатившись новорублями – сдачи не надо! – «варяги» покинули гостеприимное заведение. Дан едва удержался от того, чтобы предложить Натали руку и сердце – да просто потому, что нога у него прострелена, а печень проспиртована.

Их изрядно шатало. «Неужели землетрясение?» – подумал Дан, а потом заметил, что фонарь не горит, хотя точно горел, когда они впорхнули в уютное гнездышко Натали. Может, вернуться, пока рядом? Уткнув лицо в барную стойку, так сладко спать…

И вдруг все мгновенно изменилось.

Тело, вопреки влиянию алкоголя, среагировало верно. Рефлексы не пропьешь.

От холодной стали, вспоровшей ночной воздух, Дан ушел легко, словно танцуя. Хуже, что Ашотик совершенно не склонен был повторить его па, поэтому пришлось уронить товарища на асфальт – а чтобы не подставлялся под удар.

– Сто так-эээ? – пробурчал снизу толстяк, когда Данила через него перепрыгнул, выпростав ногу.

Стопа воткнулась в челюсть. Уронив нож, враг упал на спину, но тут же откатился и вскочил. Крепкий, зараза. Кого другого удар оправил бы на тот свет или хотя бы в нокаут, но не того, кто вероломно напал на «варягов», – противник Дану достался сто́ящий, не новичок какой.

Они застыли друг напротив друга. В мерцании неба виднелся только расплывчатый контур, но Дана учили драться даже в полнейшей темноте.

– А-а… а-а-а… – Ашот встал на четвереньки. – А-а-а…

«Не вовремя ему поплохело», – подумал Дан.

– А-а-аберниссс, – выдал-таки толстяк.

Обернуться Дан не успел – кулак того, кто подкрался сзади, зацепил его, скользнув по черепу. И все же в глазах вспыхнули искры, а если б по темечку приласкали всерьез, то…

Дан за предплечье перехватил руку напавшего сзади, намереваясь сломать в локте, но открылась дверь бара – яркий свет ослепил, Дан отпрянул, выпустив врага.

– Что тут такое?! – послышался голос Натали. – Я вызову СБО!

Жесткий удар в живот опрокинул Дана на асфальт, содержимое желудка тут же выплеснулось – а вот не надо забивать его всякой дрянью.

Зато зрение прояснилось. Враги, одетые в обычные камуфляжные куртки, улепетывали. Неужели их вспугнули угрозы Натали?

Оказалось, не только. Залп из дробовика. И еще. И еще.

– Никогда не умела стрелять, – огорченно сообщила барменша.

Она ни разу не попала.

Один из нападавших остановился аккурат под фонарем на пересечении переулка с улицей, обернулся – и Дан узнал его! Это же тот самый лысый-бородатый из личной охраны Шамардина! А второй небось его напарничек, они ведь неразлучны. Вот кто, значит, подослал к «варягам» убийц… Опять Шамардин, сволочь! Все беды из-за него!

Охранники Шамардина скрылись за углом.

Данила поднялся, помог Ашоту. Хмеля как не бывало, осталась только муть в голове. И вновь навалилась тягучая тоска.

– Сявки чертовы. – К ним подошла Натали. – Нет, чтобы просто кошелек забрать, так еще норовят ножик в пузо вставить. Жаль, не попала!

Понятно. Убийцы пытались обтяпать нападение под обычный грабеж. Потому и ножи, а не пистолеты.

– Это… – Дан почесал коротко стриженный затылок. – У тебя из Прованса еще есть? Только это… деньги закончились, я потом занесу.

Натали вернулась через минуту и, улыбаясь, протянула бутылку:

– За счет заведения. И осторожней, мальчики. Мне еще нужны постоянные клиенты.

*

Проклятый замок уходил от ключа, как раненый зомбак от пуль. Ты его хочешь добить, чтоб не дергался, а он рвет себе когти. Так и с замком – некуда ему деваться, в двери прочно сидит, а извивается, гад, не дается ключу.

– Есть!!! – Дан обрадовался нелегкой победе, как своему дню рождения в пять лет.

Этажом выше открылась дверь. Снизу раздраженно поинтересовались:

– Чего орать так? Два часа ночи!

– Извините, соседи, больше не буду. Честное доставщицкое. – Дан ввалился в квартиру, которую еще недавно делил с Маришей. – И вообще, я скоро съезжаю. Отдохнете от меня! Все вы! От меня! – Он захлопнул дверь.

И насторожился.

В квартире кто-то был.

В поисках хоть чего-то, что сойдет за оружие, Дан окинул взглядом прихожую, но ничего убийственней Маришиной расчески не нашел. Второй раз за ночь неожиданно напасть на себя он не позволит.

Сжав кулаки, шагнул в спальню.

На трюмо робко горела свеча. Мариша сидела на постели одетая, как и прежде, в черный балахон. И это было очень странно – не сменила наряд при первой же возможности?.. Дан резко развернулся – опасность подстерегает сзади? Никого. Он наклонился, заглянул под кровать – тоже пусто, если не считать тараканов, разжиревших от ядов, которыми их травили.

– Любовника ищешь? – спросила Мариша.

Голос ее прозвучал так буднично, что Данила сразу успокоился:

– Типа того. – И кивнул на свечу: – У нас что, электричество отключили?

– Да нет. Просто захотелось.

Ей, значит, захотелось, а его чуть кондрашка не хватил. Дан невесело усмехнулся. Надо взять себя в руки, а то он в каждой тени видит наемного убийцу с катаной в руках и с «Вулканом»

[7]

от бедра.

– Ты чего еще здесь? – Дан упал на кровать, та жалобно скрипнула. Мариша назвала его трусом и сказала, что жить с ним не может – он уверен был, что не застанет ее дома, что она давно рассовала вещички по рюкзакам и умотала. – Я слишком рано вернулся?

Он говорил с ней резко, зло. Это из-за алкоголя. Он ничего не мог с собой поделать.

Мариша проигнорировала вопросы:

– Чем закончилось совещание?

– Да так, ничего особенного. Решили полковника твоего расстрелять на рассвете.

Дан зарылся лицом в подушку. Не мог видеть испуга на лице своей девушки. Своей бывшей девушки. Хотелось лично приставить ствол к затылку ленинградца.

Глава 6

Смертник

Пройтись по плитам Дворцовой набережной, под загнутыми книзу крючками давно погасших фонарей. Зацепиться взглядом за шпиль Петропавловской крепости, на верхней башенке которой установлена огнеметная батарея. Перекинуться парой слов с молодым рабочим в непромокаемой робе, который кормит карпов в канале, где их разводят. И мосты, мосты, много мостов… Гулять после зачистки у западного шлюза, отдыхать, не замечая зенитных установок, направленных в небо на случай атаки зомбоптиц. И чтобы влажный, холодный даже, ветер в лицо. Свежий ветер…

В камере смертников было затхло. Никакого движения воздуха, ни дуновения.

И воняло здесь несусветно – дохлятиной воняло, будто кто-то умер тут и пролежал пару недель, а потом, когда труп убрали-таки, камеру даже не подумали обработать хлоркой. Хотя тогда бы воняло тоже, но как в общественном сортире.

После допроса Самара чувствовал себя немного разбитым. Он усмехнулся окровавленными губами. Чувства юмора еще не потерял, уже хорошо. Вот только ребра болят; если бы не ребра, вообще все было бы прекрасно. И зубов не хватает, ну и ладно, их же много во рту, жалко, что ли, пято́к? Нет, не жалко. Обидно только. Допроса-то никакого не было. Самара настроился хранить молчание, а когда станет невмоготу, путать дознавателей, сливать им дезу, ибо у всякого предательства есть предел. Он отказался воевать на стороне зомбаков, но он патриот Ленинградской коммуны, он любит родину, вот только бы избавиться от некоторых уродов в Верховном совете да заменить министра обороны… Но его вообще ни о чем не спрашивали – просто били. Молча. Умело. Стараясь доставить максимум «удовольствия», но не зашибить насмерть. Очевидно, полковник еще нужен Тихонову. Показательная казнь – это вроде отчета о проделанной работе. У Лобного места выставить ленинградского шпиона на всеобщее обозрение, рассказать о былых его подвигах, приписать пару-тройку несуществующих преступлений нынешних – это политика, это понятно. Гнев должен обуять народ. Плебс таки измыслит своими мозжечками, что дружба с Питером закончилась, нынче Москва и Северная Пальмира – враги навек…

Скорее бы уже казнь. Там, на площади, хоть свежий воздух. Подышать перед смертью всласть. Если получится, плюнуть Тихонову в лицо, будто ордынец какой. Все ж лучше, чем нюхать здешнюю вонь. А как сейчас хорошо на берегу Финского залива…

…Они приехали тогда на БТР в сопровождении взвода бойцов в двух бронированных автобусах. Для министра горючки не жалели. Мало того, для Багирова «восьмидесятку» подвергли суровому тюнингу. Десантное отделение обшили бархатом, под который впихнули поролоновые подушки, – чтобы генерал не набил шишку, если ему вдруг захочется встать по стойке смирно. Кое-кто даже шутил, что броневик Багирова – это палата для буйно помешанного, что отчасти соответствовало истине, ибо в гневе генерал был грозен. Но где вы видели палату с баром, холодильником, небольшой библиотекой, набором для шашлыка и гриля? В БТР Багирова все это имелось.

– Приехали, товарищ генерал.

Багирову помогли выбраться из бронетранспортера. С годами генерал не становился стройнее. При росте в метр семьдесят его полтора центнера выглядели слегка избыточными.

– Ну-с, товарищи, чем вы хотите меня порадовать?! – зычно гаркнул генерал.

Со слухом у него тоже были проблемы.

Чеканя шаг, перед генералом нарисовался Адольф Резник, тогда еще полковник.

– Товарищ генерал, разрешите…

– Отставить!!! Чего орешь, пацан?! Я и так все прекрасно слышу.

Пролетающая мимо чайка заполошно дернулась, капнув Резнику прямо на фуражку. По свите генерала прошел смешок. Багиров тоже хохотнул. Ничего не понимающий полковник зарумянился, но все же продолжил доклад, закончив его такими словами:

– Принимайте работу, товарищ генерал.

– А? Чего ты там шепчешь, как обосранный? – Багиров приставил к уху ладонь.

Солдафонский юмор с годами обострился у него до предела. Свита дружно заржала.

– Бери пример с Олежки! – Генерал хлопнул Самару по плечу. – Олежка далеко пойдет! А ты – размазня!

Загрохотали автоматы. Это бойцы охраны засекли зомботюленя, подплывшего слишком близко к комиссии. Плюхнулась граната – вместо контрольного.

Резник подвел генерала и его лизоблюдов к огороженному сеткой участку залива, где по колено в отнюдь не кипятке стояли трое парней. В одних лишь плавках стояли, не выказывая признаков того, что им холодно. Подбородки задраны, руки по швам.

– Это что за ихтиандры?! – интимно, как ему казалось, поинтересовался генерал у Самары. У того аж в ухе зазвенело.

– Не могу знать! – рявкнул в ответ Самара. – Сейчас выясню, товарищ генерал!

– Давай-давай, только подштанники не намочи.

Резник кинул на Самару радостный взгляд – мол, недолго ты в любимчиках у министра проходил.

– А чтоб подштанники не намочить тебе, Олежек, пусть вон полковник окунется, а потом доложит.

– Так точно, товарищ генерал! – На Резника было жалко смотреть.

Он по пояс зашел в воду, демонстративно вытащил секундомер, скомандовал что-то парням в бикини, те тут же ушли с головой под воду.

– Это что, праздник Нептуна?! – Генерал демонстративно зевнул и протянул руку в сторону.

Его адъютант, крайне смышленый малый, обладающий способностью предсказывать желания генерала, тотчас вручил Багирову па́рящую кружку с чаем.

– Коньяк? – Багиров не спешил пить.

– Уже там, товарищ генерал! – отрапортовал адъютант.

Только после этого генерал соизволил пригубить напиток. С годами он стал склонен к барским замашкам. Вторая его рука оттопырилась – в ладонь лег бутерброд с маслом и красной икрой. Где и как адъютант генерала добывал этот деликатес, оставалось загадкой. Одно точно – в Ленинграде отведать икорку можно было только на светских приемах Багирова.

Парни в бикини дружно вынырнули.

– Пять минут, товарищ генерал! – Размахивая секундомером, Резник выбрался из загона, с него стекала струйками вода.

– Чего?! – Генерал слизнул с пальцев масло. Он считал, что лучше уж так, чем вытирать их о лампасы. Если вытирать, жена потом ругается.

– На пять минут наши боевые пловцы способны задерживать дыхание! Они смогут незаметно подплывать к вражеским кораблям, устанавливая мины, или проникать по рекам и даже по канализации в чужие остроги и…

– Да?! – Генерал выглядел удивленным, на лице его проступили красные пятна. Даже небольшая порция алкоголя мгновенно пьянила его – сказывалось многолетнее злоупотребление спиртным. – А что ж ты сразу не сказал? Ну-ка дай мне прибор!

Боевым пловцам пришлось еще трижды продемонстрировать свое умение. Кожа их сначала покраснела, потом посинела, а потом стала молочно-белой. Генерал за это время выпил еще две кружки горячего чая.

– Ну что ж, – Багиров выглядел довольным, – хвалю, полковник… как бишь там тебя?

– Полковник Резник, товарищ генерал!

– Да не важно. А вот шапочку надо бы помыть. И это… а где вообще?!

Перед генералом тут же установили походный стол, под ягодицы сунули кресло. На столе образовались закуски и бутылки.

– И пацанов зови! Они хорошо потрудились, замерзли, наверно! Щас нацедим для сугреву!

– Товарищ генерал, не сто́ит…

– Что?! Давай сюда их!

Рык генерала привел Резника в чувство. Он помчался к пловцам, торчавшим у самой кромки воды по стойке «смирно», и велел им идти к генералу.

– Когда еще с Багировым выпьют? Внукам будут рассказывать, как с самим Багировым… – Генерал осекся. – Это что такое?! Это что же… – Он потянулся за пистолетом.

«Ну, начинается», – подумал тогда Самара.

Генерал, выпив, становился невменяем, хватался за оружие и совал его под нос всем, кому не повезло оказаться рядом. Но до пальбы ни разу не доходило.

Однако когда-нибудь все случается впервые.

Пуля угодила пловцу в переносицу. Он упал назад. Его коллеги как ни в чем не бывало остались на своих местах у стола, куда их привел Резник. Ни одна мышца не дрогнула на молочных от холода лицах.

– Товарищ генерал, какого… – Самара попытался отвлечь Багирова, но его слова заглушил второй выстрел, и еще один труп с развороченным черепом упал на берег.

Это безумие надо было пресечь, пока генерал не начал палить по своей свите, как он давно грозился. Сразу несколько рук потянулись к Багирову, однако реакция у того оказалась удивительно быстрой для старика: он вскочил, перевернув стол, и, приставив ствол ко лбу последнего пловца, нажал на спуск. Действовал он, похоже, рефлекторно. То есть совершенно не соображая, что делает. Наклонился над ближайшим трупом, перевернул на живот.

– Вот сука, живой!

Всё, генерал окончательно сбрендил, решил Самара. Сначала вышиб из парня мозги, а теперь говорит, что тот живее всех живых.

Брезгливо сморщившись, генерал стволом выковырял из обломков черепа извивающегося, окровавленного слизня – и продемонстрировал его собравшимся:

– Это что, а?! Я вас всех спрашиваю?! Что?! – Он стряхнул паразита себе под ноги и яростно растоптал его. – Что ты мне подсунул, щенок?! – Генерал схватил Резника за грудки.

Тот принялся что-то бормотать о том, что все согласовано с Верховным советом Коммуны и что реакция товарища генерала ему кажется немного странной, ведь этих пловцов специально тренировали, чтобы они могли проникнуть в Москву по Москве-реке…

Проверив оставшиеся трупы – на обоих были слизни, – Самара уничтожил паразитов. Сам факт случившегося не укладывался в голове. Как такое вообще могло быть – привести генерала на показ зомбаков? Это первое, что пришло тогда на ум Самаре. Только потом, когда шок понемногу отпустил, он с ужасом понял, что зомбаки слушали приказы Резника, а это значит…

Генерал тем временем костерил своих подчиненных – и больше всех Адольфа Резника – за то, что дрянь эту ему подсунули, и вообще, что́ это и откуда и как такое может быть, чтобы безмозглые твари, которых надобно нещадно уничтожать, вдруг стали нырять по приказу офицера.

И вот тогда Самара впервые увидел Стерха.

Вообще-то Стерх присутствовал на показе с самого начала, но держался как-то незаметно, не привлекая внимания. Роста он был чуть ниже среднего. Лицо невзрачное, губы тонкие, волосики жидкие, да и сам весь какой-то хлипкий. Дунь на такого – рассыплется. А вот глаза его под толстенными линзами очков сверкали так, что трудно было не отвести взгляда. Глаза эти были словно сами по себе и не имели никакого отношения к тщедушному телу.

Из блеклого пятна на границе зрения Стерх внезапно превратился в яркую личность, когда Резник указал на него генералу:

– Знакомьтесь, это Афанасий Стерх, наш ведущий специалист по проекту «Оружие возмездия».

Отглаженные брючки, белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, чуть сгорбленная фигура – и глаза, переполненные неудержимой силой, которой вовсе не нужен рычаг, чтобы перевернуть мир.

Даже Багиров почувствовал эту силу.

– Объяснитесь. – Он протянул руку, на сей раз получив от адъютанта наполненную рюмку.

Тонкие губы Стерха чуть изогнулись. Но и только.

Генерал побагровел. Резник, пытаясь сгладить неловкость ситуации, принялся объяснять ему, что так, мол, и так, этот человек, гениальнейший ученый современности, представил Верховному совету свое ноу-хау, благодаря которому можно направить мощь зомбаков на врагов Ленинграда. Отныне ни одна сила на Территориях и в острогах не сможет угрожать коммунарам, но сами коммунары смогут привить свои идеи отсталым обществам.

– Что за бред?! – Генерал махнул рюмашку, побледнел и схватился за сердце.

– Это не бред, – подал голос Стерх. – На первой стадии эксперимента мне удалось направить к Москве полчища зомбозверей, которые практически блокировали острог. Вы наверняка слышали об этом аномальном для несведущих явлении. Но это было достаточно давно. Теперь мое изобретение способно на большее.

Как рыба открывая рот, генерал медленно опустился на песок. Не отрываясь он смотрел на человечка перед собой. Казалось, Стерх схватил Багирова своим взглядом, не давая отвести глаза. Адъютант кинулся к Багирову, голося, что хозяину нужна помощь, заводите броневик, живей в больницу.

А Стерх продолжал говорить:

– Те существа, которых вы, генерал, убили, не единственные. Они проникнут в Московский острог, неся на себе килограммы тротила, и подорвутся, подобно смертникам-шахидам прошлого. Случится это в День Острога, во время народных гуляний… Я лично просил Совет временно скрыть от вас разработки моего НИИ и вижу, не напрасно…

…Самара с отвращением вдохнул. Трупная вонь камеры угнетала. Устроить, что ли, дебош, а когда войдет охранник – свернуть ему шею, захватить оружие и…

И что?

Сомнительно, что охранник войдет в «клетку с тигром» сам. К тому же местные вэвэшники вооружены, помимо прочего, шокерами, стреляющими электродами на проводах. Корчиться на полу, пуская слюну и расслабляя от боли сфинктер, не очень-то хотелось. Особенно перед казнью.

Самара вспомнил, как нехорошо выглядел Багиров в больнице. Ему предоставили отличную палату, все условия. Грудастые медсестры, опытные врачи, но… Не приходя в сознание, генерал умер.

Полковник тогда навел справки о Стерхе. Точно известно было лишь одно: родом он не из Ленинграда, появился в остроге менее года назад. Каким-то непостижимым образом сумел добиться личной встречи с одним влиятельным человеком из Верховного совета, обрисовал ему перспективы своего проекта – в общем, уговорил выделить средства для экспериментов по контролю над зомбаками. В итоге Стерха ждал успех, но не мгновенный. Первую армию зомби – в том числе и зверье – постигла неудача. До Москвы дошло не более трети начального состава, к тому же организованной армией это стадо нельзя было назвать. Они просто перли на Стену, как прочие, самые обычные зомбаки, разве только не уходили от Стены ни при каких обстоятельствах, потому что остатки заложенной в них программы не позволяли нарушить приказ…

Так что рота зомбаков в подчинении не стала для Самары шоком. Он уже знал, что собой представляет оружие возмездия, – видел на берегу Финского залива.

Позже Самара узнал от Зятя, что, проведя дополнительные эксперименты, Стерх добился устойчивого выполнения приказов, но требовалось дублировать сигнал не менее одного раза за трое суток, иначе программа, заданная слизням, сбоила, код разрушался, зомбаки выходили из-под контроля…

Вот-вот рассветет.

Моргнув, свет в камере погас. В коридоре послышались шаги. Это за полковником Самарой идет палач в колпаке с прорезями для глаз. Ну, или без колпака, что более вероятно. Во время экзекуции Самара слышал, как мучители говорили меж собой, что «этот питерский в нашей гостинице только до утра, потом освободит номер навсегда».

Вот только Самара не спешил съезжать. Палач уверен: у жертвы связаны руки-ноги. Это не совсем так. Вспоминая ночью прошлое, полковник подумывал о будущем. О зазубрину на стальной ножке нар он перетер веревку, стягивающую запястья за спиной. А потом, когда восстановилось кровообращение, освободил ноги.

Со скрежетом отодвинулся засов. Ржавые петли спели свою скрипучую арию, дверь открылась. В затхлую тьму шагнули.

Самара только того и ждал – он атаковал бесшумно, вложив в бросок все свои силы.

*

С замиранием сердца Данила ждал расспросов о питерском полковнике. Это означало бы, что чертов ленинградец, задери его зомбак, небезразличен Марише.

Но то, что случилось, было еще ужасней.

– Ты бросил меня, – сказала она твердо, и Дан почувствовал затылком ее тяжелый взгляд.

Оторвался от подушки, развернулся к ней лицом:

– Что?..

– Ты бросил меня на поле боя, – повторила она. – Как трус. Тряпка. Не мужчина.

– Что?! Да я… Меня Ашот, я… – Обвинения настолько возмутили его, что из глотки вырвался лишь невнятный лепет, похожий на оправдания виноватого. А ведь Даниле не в чем каяться перед Маришей. Он ничего не мог сделать для ее спасения. Да что там, он сам едва не погиб!

– Да я сам едва… – Он вспомнил, как вырвался из объятий Ашота и, теряя сознание, пополз обратно к «таблетке». И замолчал, стиснув зубы. Ни звука больше. Пусть думает что хочет.

Хотя… Мама говорила, что если женщина неправа, надо попросить у нее прощения. Данила ни разу не воспользовался этим советом, а сейчас как раз подходящий момент.

– Извини. – На лице его выступили капли пота. Это короткое слово далось ему с таким трудом, будто он пробежал в бодром темпе пятнадцать кэмэ в бронике, каске и с «калашом».

– Мне показалось или ты что-то сказал?

На миг он закрыл глаза.

– Мариша, я прошу у тебя прощения за то, что оставил тебя на поле боя. Я…

– Достаточно, – оборвала его самоуничижение мисс Петрушевич. – Я подумаю. Не уверена, что смогу тебя простить, но… Мало ли, шанс есть.

Данила криво усмехнулся:

– Спасибо и на том.

Она не заметила сарказма.

– Я попробую тебя простить, если…

– Если что?

– Если ты поможешь мне освободить полковника Самару.

Дану стало горько. Вот, значит, в чем дело. Она затеяла весь этот цирк только потому, что ей нужна помощь. Надо же, Данила должен вытащить из каталажки ее любовничка. И как только у нее язык повернулся, а?

А с другой стороны, может, это действительно последний шанс все исправить? И она простит Дана? Пусть даже он не виновен?..

– Я уверена, полковник может быть полезен. Он много знает о зомбаках. Об армии питерских зомбаков.

– А как же Тихонов и Совет? – возразил Данила по инерции, решив, что на все готов, лишь бы заслужить прощение. – Мы не можем против них пойти. Это неправильно.

– Даня, любимый, а если они ошибаются, а мы поступаем верно, во благо не только Москвы, но всего человечества?! А если не Шамардин, а Тихонов – предатель?! Даня, сейчас мы можем доверять только друг другу.

Любимый? Ему стало жарко. Она назвала его любимым… Оговорилась по привычке? Или наоборот, сквозь броню показного презрения пробились ее истинные чувства к нему?

И все же Дана охватили сомнения. Любовь любовью, но идти против Совета… и вообще ввязываться в авантюру, цена которой – трибунал и смертная казнь…

Мягкие влажные губы коснулись его обветренных, разбитых. Поцелуй длился мгновение, но у Дана перехватило дыхание, а потом он услышал, как говорит:

– Я согласен.

– Вот и славно. – Мариша выглядела такой деловитой – ни капли романтики, – что Дан засомневался, был ли поцелуй, не привиделось ли ему. – Не думала, что когда-нибудь такое скажу, но нам необходима поддержка одного человека…

Менее чем через час они сидели на краю огромной кровати, которую Ашот любовно называл «мой траходром».

– У вас что, совсем крыша поехала? – Толстяк пил рассол и не спешил давать согласие. – Я понимаю, трагическая гибель, потом чудесное возрождение и все такое, но чтобы пойти против Совета… Вы в своем уме?! Даня, брат, ладно эта вздорная девка – может, она после плена зомбацкого рехнулась… но ты-то?!

Дан молча встал и потянулся за банкой с рассолом, которую он предусмотрительно захватил и к которой присосался Ашот. Толстяк поспешно отодвинулся, прикрыв емкость своим телом:

– Э, брат, чего так сразу? Шуток не понимаешь?

Он согласился помочь однокашникам.

– А план есть? Типа садимся в танк, въезжаем на нем в тюрягу, потом незаметно рвем когти из Москвы? Или быстренько учимся летать и атакуем каталажку с воздуха?.. Нужно разработать операцию по освобождению пленника, без этого никуда.

Мариша вздохнула, глядя за решетку окна:

– До рассвета всего ничего осталось. Если бы вы меньше шлялись по барам, у нас было бы больше времени, а так…

Через пять минут они уже шагали по улице. На Марише все тот же черный балахон, Ашот и Данила одеты менее экстравагантно – в обычный камуфляж, в котором ходит девять десятых населения Москвы. Толстяк прижимал к брюху банку, с которой наотрез отказался расстаться.

В небе над острогом то и дело вспыхивали факелы, выжигающие стаи зомбоптиц. В отличие от Харькова, тут не врубали сирены гражданской обороны – атаки с воздуха для местных давно стали обыденностью.

На безлюдной соседней улице светилась неоновым огнем вывеска закусочной «Улыбка зомби». Заведение это круглосуточное, тем знаменитое и потому редко пустующее. Днем столики выносят на тротуар, но сейчас посетителям хватает места внутри.

Выходя из квартиры, Ашот сказал, что во время ночных дежурств тут останавливаются патрули СБО, а потом, когда захлопнулась дверь подъезда, уточнил – моторизированные патрули.

«Улыбки зомби» бросала отблески на раздолбанный, насквозь проржавевший «Москвич», лобовуху и прочие стекла которого заменили тонкой сеткой, не способной выдержать даже атаку зомбовороны. Переглянувшись, Данила и Ашот дружно скривились. Старинный эмтэшник с коляской категорически отвергла Мариша, хотя парням этот вариант показался приемлемым. Всех устроила лишь черная «акура», выглядевшая не просто солидно, но респектабельно.

Двадцать минут спустя они вышли из машины в темном переулке в полуквартале от тюрьмы в начале улицы Большая Лубянка. Патрульные наверняка уже доели пончики и подняли тревогу.

Сказать, что каталажка хорошо охранялась – слукавить. Охранялась она отлично и даже великолепно. Ашот сглазил, упомянув о танке, – тут их было аж два, на броне лениво покуривали парни в униформе с нашивками СБО. И это не считая вооруженных автоматами бойцов, скучковавшихся в стороне от центрального входа.

– Ну и как мы теперь, а? – Мариша заламывала руки в отчаянии, Дан никогда ее такой не видел.

Ашот тоже заметил это и за словом в камуфляж не полез:

– Слышь, Петрушевич, чего так убиваешься о ленинградце? Он всего лишь перебежчик, дезертир.

Мариша немедля парировала:

– Ты, Ашотик, глаза самогоном залил и о Ксю забыл сразу, да?

Лицо Ашота помрачнело. Еще чуть-чуть – и он врезал бы Марише. Дан пожалел даже, что толстяк сдержался.

– Раз у тебя, Петрушевич, с памятью порядок, иди и вытащи своего полковника. А я здесь останусь, посмотрю, как у тебя получится.

Кинув на него испепеляющий взгляд, Мариша ничего не ответила. И так ясно было, что проникнуть в тюрьму и помочь ленинградцу бежать – затея фантастическая, реализовать ее можно лишь в составе роты бойцов. И все же «варяги» не спешили отступать.

– Что это? – Мариша подняла указательный палец к небу и прислушалась.

Вдалеке выли сирены гражданской обороны.

Данила и Ашот переглянулись. За все то время, что доставщики провели в Москве, впервые они слышали подобный звук – и звук этот нарастал, становясь все громче.

Танкисты побросали окурки и захлопнули за собой люки. Лишь стрелки́ заняли свои места у НСВТ, приготовившись поражать воздушные цели. Охрана, наставив вверх автоматы, пятилась к входу в тюрьму.

«Если налеты зомбоптиц считаются тут обыденностью, то… что могло поднять такой шум?» – промелькнуло в голове Дана.

– Смотри! – Ашот махнул рукой, и он обернулся в указанном направлении.

По улице, втиснувшись между домами, неслось черное облако. С грохотом неслось, с ревом, снося все на своем пути. Осыпались стекла в пустующих квартирах, сгибались фонарные столбы, ржавые остовы машин подбрасывало в воздух…

Данила и не представлял, что зомбоптицы могут сбиваться в такие огромные стаи. Каких только птах там не было!..

– Быстрее! – Данила захлопнул рот и дернул Ашота за рукав.

Мариша сама уже сообразила, что главное теперь – не спасти полковника, но спастись самим.

Троица со всех ног помчалась к входу в тюрьму, куда один за другим втискивались охранники. Двери окрестных домов были заперты на ночь, не стоило и пытаться туда проникнуть.

В спину Ашота впилась когтями сорока, застрекотала, призывая сородичей полакомиться. Не останавливаясь, толстяк сорвал ее с себя, свернул шею. Лицо его побагровело от напряжения, он едва держал темп.

– Если выживу, – прохрипел, – сяду на диету.

Небо заволокло тучей из крыльев и когтей. Зенитные пулеметы на танках открыли огонь, посыпались гильзы, звеня по броне. «Варягов» накрыл дождь из птичьих перьев. А тут еще пришлось отклониться от маршрута – они едва успели отпрыгнуть на тротуар, пропуская пожарные машины, призванные вовсе не тушить огонь. Струи пламени ударили в воздух от гигантских брандспойтов, установленных на их крышах. Цистерны-то заполнены не водицей студеной, но горючей смесью. Сразу стало жарко, как в Северном.

Одна ярко-красная машина, две, три… пять… Тут и там из них выскакивали бойцы в специальных войлочных костюмах и в сетчатых шлемах. Отбегая подальше от транспорта, они палили в крылатых зомбаков из ранцевых огнеметов. Одного из войлочных бойцов облепили вороны, но он, не обращая на них внимания, продолжал вести – в буквальном смысле – огонь. Что́ есть десяток пташек в сравнении с сотнями тысяч?..

Мариша распласталась на асфальте, пропустив над собой эскадрилью цапель, и тут же вскочила и отпрыгнула, увернувшись от когтей и клюва довольно крупного орла. Тот сразу нашел себе новую мишень – в бинты на плече Дана впились когти. Дан схватил зомбака за крыло, сломал его…

Все вокруг пылало, сыпалось с неба тлеющими перьями, грозило выцарапать глаза…

Данила сам не понял, как оказался у массивных дверей, приоткрывшихся ровно настолько, чтобы он смог протиснуться внутрь.

– Живой, брат?

– Типа того. – Дан завертелся в поисках Мариши.

Улыбающиеся бойцы с автоматами, интерьер – все это его мало интересовало. Он не собирался повторить свою ошибку.

– Пустите. – Не увидев Мариши, Дан рванулся обратно к двери, в которую снаружи бились, царапались крылатые твари.

– Куда, парень? Жить надоело?

Его схватили, он дернулся. И обмяк, услышав голос Мариши:

– Даня, ты чего? Я здесь.

Она подошла к нему, на лице алела царапина. Ему безумно захотелось обнять ее, прижать к себе, целуя лицо, руки, волосы.

– Нормально всё.

Его отпустили. И вот тут настал черед Ашота развлекать служивых.

– Эй, братва, автомат лишний есть? Не, ну дайте автомат, я всех зомбаков там постреляю. Реально, есть, нет? Вот тебе щас автомат нужен? – Толстяк попытался отобрать оружие у охранника, которому было хорошо за шестьдесят.

Охранник вцепился в «калаш» так, словно у него забирали последнюю корку хлеба в голодный год.

Коренастый мужчина – он, похоже, тут за главного – выставил перед собой ладони:

– Ты чего, парень? Остынь, без тебя разберутся.

Но Ашот продолжал настаивать, хотя понятно было, что автомат ему не дадут. Зачем он вообще затеял все это? Лишь когда толстяк незаметно подмигнул, Дан сообразил, в чем дело.

Раз они спаслись от зомбаков, стоит всерьез подумать о цели их ночной прогулки. Сумели же они без единого выстрела проникнуть в тюрьму. Толстяк как может отвлекает внимание на себя, теперь черед Мариши и Дана действовать.

Вот только как?..

Незамеченными проскользнуть мимо бойцов, которых тут десятка три? Ну, это вряд ли, это ведь жизнь, а не старое кино, где такие трюки на раз проходят. И то, что Ашот отвлек на себя чуть ли не весь личный состав охраны, ничего не значит – не на цыпочках же вдоль стеночки «варягам» красться.

– Слышь, а где тут у вас удобства? – Данила дернул за рукав паренька, увлеченно внимающего Ашоту. Толстяк вещал о том, что каждый обязан за жизнь убить сотню зомбаков, посадить столько же деревьев и родить столько же детей от аналогичного числа женщин. Причем на последнем пункте Ашот особо заострил внимание, весьма красочно обрисовав, как, куда и сколько раз.

– Ась?

– Удобства у вас где? Надо мне и моей девке. Испугались мы сильно.

– А-а. Это да. – Охранник окинул Дана презрительно-сочувствующим взглядом. Виновато улыбавшейся Марише он подмигнул. – Да вон туда, подняться, потом по коридору направо, в конце там.

– Спасибо!

– Только вас туда не пустят. Режимный объект все-таки.

– А может, мы как-нибудь договоримся? – Мариша переступила с ноги на ногу. – Очень надо.

Очередная тирада Ашота закончилась всеобщим взрывом хохота.

Охранник с сомнением поглядел на ужимки толстяка, потом на Маришу, которая явно намекала на особую благодарность. Данилу он в расчет не принимал – разве ж это мужик, если испугался зомбаков так, что живот прихватило?

– Ну ладно, проведу, а то. – Охранник хлопнул Маришу по заднице.

Петрушевич как последняя идиотка захихикала якобы в восторге от такого обхождения. А когда мачо отвернулся, показала на него Дану и резко мазнула по горлу ладонью. Дан кивнул, ему тоже не понравился этот самец.

– Федот, ты куда это намылился? – Процессией заинтересовался коренастый.

– Да вот, дружки ко мне пришли, Петрович. Коль ты не против, покажу свое хозяйство, похвастаю?

Коренастый махнул рукой – мол, раз дружки, то пусть, но под твою ответственность.

– А где тут у вас заключенные содержатся? – Мариша призывно качнула бедрами.

Однако охранник не возбудился, но насторожился:

– О том вам знать не надобно. А вы чай не…

– Ой. – Дан схватился за живот. – Быстрее бы.

Охранник заметно расслабился и ускорился по длинному коридору с множеством дверей по обе стороны. Двери те были с задвижками на крохотных окошках. Потолочные лампы то загорались сильнее, то меркли – перепады напряжения в сети тут просто чудовищные. Дан вертел головой, прислушиваясь. Где именно держат полковника – неизвестно. Да и не факт, что он где-то здесь, а не, к примеру, в подвале. А может, и расстреляли его, не дождавшись утра. Двери заперты не на щеколду – не пальцем же их открывать. И Ашот не сумеет долго развлекать охрану – репертуар у него скудный, шутки однотипные. Надо срочно что-то предпринять. Вот только что?..

– Вон тебе укромное местечко, – хохотнул охранник Федот.

В конце коридора отчетливо виднелась дверь с кривой буквой «М». Внимательно посмотрев на Маришу, Дан засеменил к кабинетам для раздумий, корча из себя человека на грани кишечного позора.

Скрывшись за дверью, Дан приготовился к ласковой встрече. Петрушевич наверняка уже сообразила, что надо заманить Федота в сортир, то есть подальше от случайных глаз, и уж там-то побеседовать с ним по душам. Курс допросов и пыток в Училище читал сам директор, и у Дана были одни пятерки.

Секунда, две, три… Дверь чуть-чуть, самую малость приоткрылась. Дан занес кулак для удара. Тут главное не перестараться – охранник нужен не просто живым, но способным членораздельно говорить.

– Это я, – послышалось из-за двери, затем в сортир проникла чернявая голова Мариши. – Клиент готов. Схватил меня, сволочь… Не удержалась я.

Дело принимало скверный оборот. В любой момент в коридор мог зайти сослуживец Федота – да тот же коренастый, обеспокоенный отсутствием подчиненного и его «дружков». А тут – бессознательное тело у сортира, да еще с признаками насилия.

Данила выскочил за дверь, приподнял под мышки Федота, вырубленного так не вовремя. Федот застонал и ухватил Дана за ягодицу. Остро захотелось проломить ему висок.

– Дверь открой, – скомандовал Дан.

Повесив на плечо трофейный «калаш», Мариша открыла. Дан затащил охранника, уложил на серый кафель у писсуаров. Умывальник, оглушительно чихнув, выдал порцию ржавого цвета. Дан плеснул воду на лицо Федота. Никакого эффекта.

– Ах ты сволочь! – Мариша в сердцах пнула охранника.

Федот тотчас открыл глаза и подмигнул ей. Дан понял, что лучше не вмешиваться. У мисс Петрушевич тоже были пятерки по спецкурсу директора. К тому же она горела желанием применить полученные знания на практике.

Вскоре «варяги» узнали, в какой камере размещен ленинградец и какой ключ из связки подойдет к замку. Данила помог Федоту пройти в «отдельный кабинет» и, усадив его на стульчак, пристегнул наручниками к трубе. В рот сунул кляп – грязный носовой платок, обнаруженный в кармане охранника. Вооружился Данила резиновой дубинкой-демократизатором – не «калаш», но все-таки.

– Значит, за угол, потом налево, пятая дверь?

Федот кивнул. И вот тогда Данила от души врезал ему. А вот не надо лапать чужих девушек.

– Давай быстрее, Даня.

Они метнулись по коридору, свернули за угол, вот и нужная камера. Обшарпанная дверь, ржавая заслонка, номера нет.

Едва мерцающие лампочки под потолком и вовсе погасли, «варяги» оказались в полнейшей темноте. Оставалось довериться рефлексам, а те прям умоляли Дана прижаться вместе с Маришей к стене и затаить дыхание. И только потом уже идти в камеру.

*

Палача – а кто еще мог войти в камеру? – Самара ударил кулаком в голову, рассчитывая если не убить, то хотя бы вырубить. По возможности – надолго. Вообще-то полковник запросто ломал кирпичи на тренировках и показательных выступлениях, но сейчас удар получился слабый – из-за резкой боли в ребрах, которая едва не опрокинула его в пучину беспамятства. Кости все-таки сломаны. В лучшем случае обошлось трещинами.

Глаза Самары, не привыкшие еще к мраку, определили в незваном госте человека высокого, худощавого – и все это за миг до того, как тот резво отшатнулся после атаки полковника. Потому-то последовавший после неудачного удара хук воткнулся в пустоту, едва не развернув Самару вокруг своей оси.

А в камеру проник еще кто-то. Самара его не увидел, но почувствовал: в помещении как-то сразу стало не только затхло, но и тесно.

«Итого палачей двое», – подумал Самара, а потом носок ботинка, врезавшись ему в живот, начисто лишил охоты размышлять. Дыхание перехватило, он согнулся вдвое, кляня себя за самоуверенность – надо было действовать аккуратней, коварней, а не атаковать в лоб.

– Эй, питерский, не трепыхайся, – упав на колени, услышал он тонкий, возможно даже женский, голос.

Следующий удар – в висок – ему удалось блокировать. Но с ним сражались двое, и они не были новичками в рукопашном бою. Да и Самара нынче не в лучшей форме. Так что шансов на победу у него меньше чем мало.

И тут в камеру вошли еще два человека. Аж четверо палачей – не много ли чести для одного ленинградского полковника? Самара улыбнулся. Надо же, как москвичи его боятся.

Однако последняя парочка принялись раздавать тумаки первой. И хоть в камере было темно, удары их оказались точны, они вмиг свалили палачей на пол.

Неужто помощь к нему пришла? Держась за бок, Самара поднялся.

Потухшая лампа у потолка вновь разгорелась в полную силу – и это было подобно вспышке сверхновой. Полковник зажмурил глаза, успев заметить, что дверь камеры распахнута. Выставив руки перед собой, он кинулся к выходу, надеясь не врезаться в стену из-за чрезмерного рвения. Его схватили за плечо, он яростно, до боли в ребрах, отмахнулся, но не попал.

– Не спеши, полковник, а то успеешь.

Пальцы сильнее впились в его плечо.

– Мариша?!

– Она самая. – Чужая рука отпустила его. – И Данила Сташев со мной, помнишь такого?

Самара помнил. И девчонку, пленившую его, и паренька, который в кабинете Тихонова задавал каверзные вопросы. Хороши спасители, нечего сказать. Моргая, Самара открыл глаза. Через пару-тройку секунд он сумел рассмотреть «варягов».

– Чем обязан? – спросил он, скрестив руки на груди. – Явились лично отправить меня на тот свет? Право, не стоило беспокоиться. От желающих отбоя нет. Скоро в очередь будут становиться.

– Не мы, – мотнула головой Мариша. – Они явились. У нас другая задача.

Полковник обратил внимание на мужчин, лежащих на полу. Один – лысый, с бородой. Второй – худощавый, рябой. Худощавый сжимал удавку. Оба без сознания, если вообще живы.

– Вот, значит, как в Москве казнят военнопленных. – Самара огладил усы. – Меня едва не задушили, надо же.

Глава 7

Я – зомби

– Знакомые всё лица. – Мариша навела трофейный автомат на неудавшихся палачей. – Даня, погляди-ка на голубчиков.

Дан поглядел, и глаза у него стали круглыми. Не ожидал он увидеть здесь

этих

людей не только вместе, но даже по отдельности.

– Узнаешь того мальчика, что разбудил нас ни свет ни заря по вызову Тихонова?

– Ага, он самый. Очень хотелось пристрелить его тогда. Может, сейчас?.. – Дан сразу определил рябого порученца в том, кто сжимал удавку. – А лысый с бородой – помощник Шамардина. Он напал на меня и Ашота возле бара Натали.

Мариша прищурилась:

– И как дела у Натали? От старости еще не сдохла?

От необходимости объясняться Данилу избавили выстрелы внизу. Долбили в самом здании. И это могло означать, что…

– Зомбоптицы прорвались в каталажку? – Мариша поддержала под локоть полковника, когда тот пошатнулся и скривился от боли.

Ленинградцу изрядно досталось в застенках СБО, как заметил Дан.

– Вряд ли дело в птичках. Тут укреплено все по-взрослому. Небось Ашот разбушевался. Он такой, он может.

Быстрым шагом – бежать полковник не мог – они преодолели почти весь коридор, достигнув лестницы. Что и как предпринять дальше, Данила не представлял. Внизу полно вооруженной охраны, а у диверсантов и их подопечного один автомат на всех и резиновая дубинка. Да и стрелять в людей, повинных лишь в исполнении своих обязанностей, не хотелось.

– Стоп! – скомандовал он.

На лестнице загрохотали каблуки армейских ботинок. Кто-то приближался. Охрана, больше некому.

Полковник, отрывисто дыша, опустился на пол. Кулаки его сжались сами собой. Мариша сняла автомат с предохранителя, она готова была стрелять, палец почти выбрал свободный ход спускового крючка. Дан взмахнул дубинкой – тот, кто приблизится на расстояние удара, не досчитается зубов.

Враг все ближе. Вот-вот начнется бой.

– Отставить! – Грохот стих. – Ребятки, не глупите! Свои идут, свои!

Да это же Гурбан, его голос! Дан переглянулся с Маришей. Откуда здесь командир? Случайно проходил мимо да зашел на огонек? Гурбан – Дан узнал его даже в черной шапке-маске с прорезями для глаз – осторожно выглянул из-за перил, потом, держа руки в положении «сдаюсь», показался весь. За спиной его возвышался великан с РПК в лапищах и тоже в шапке-маске, скрывающей лицо. Это был конечно же Фаза, который против обыкновения одолел подъем почти вровень с командиром, отстав на ерунду. На плече у Гурбана висел АКС-74У.

То, что «варяги» были вооружены, говорило о многом, ведь по острогу им полагалось передвигаться, как пацифистам каким-то, без огнестрела. И даже без ножей. Вот только о чем именно говорило, Дан никак не мог сообразить. Одно лишь точно: Гурбан и Фаза побывали в оружейке и взяли там стволы, как говорится, во временное пользование. И вряд ли оружие им выдали добровольно.

– Давай, полковник, в гробу отдохнешь. – Фаза поднял ленинградца под мышки, сразу сообразив, что нельзя тревожить грудную клетку. – Я с тобой нежен буду, как с целочкой-пэтэушницей.

Приняв от великана ручной пулемет, Дан почувствовал себя уверенней.

А внизу вовсю раскомандовался Маркус. Он гневно скрежетал, держа три десятка бойцов на прицеле. И пугал их не столько его автомат, сколько потусторонний, адский прямо-таки голосок. Ашот занял пост у двери – на случай если кто-то захочет войти в казенный дом.

Все, кроме Маркуса, покинули тюрьму. Бывший хозяин Острога-на-колесах остался проследить за тем, чтобы охранники не начудили чего, не подняли тревогу раньше времени – не хотелось ему убивать парней при исполнении, хотя правильней было не оставлять свидетелей. Правда, в случае чего он обещал превратить тюрягу в кровавую баню. Охранники вмиг прочувствовали, что это всерьез, и потому не раздражали налетчика, у которого вместо голосовых связок – заклинившие шестеренки.

Улица встретила «варягов» тишиной, особенно приятной после воя сирен гражданской обороны. В воздухе пахло гарью, и это заметно расстроило полковника.

– Подышал, блин… – буркнул он.

Горелые трупики птиц устилали асфальт под ногами. Пожарных и след простыл. Окрестные дома, закопченные, чернели пятнами. И ни единой живой души вокруг – аборигены не спешили выходить наружу, что не только радовало – меньше свидетелей, – но и пугало. А вдруг они знают, что грядет еще одно нападение с воздуха?..

Так или иначе, надо быстрее отсюда убираться.

– Командир, ты б рассказал, какими судьбами тут очутился. – Ашот поглядывал по сторонам. – Интересно же.

Гурбан стянул с себя шапку-маску, сунул АКС-74У в рюкзак – то есть стал похож на типичного обывателя, – и только затем заговорил:

– Понимаете, ребятки, мне захотелось пообщаться с «языком». А я с детства привык, что мои желания – закон для окружающих. – Оказывается, у Гурбана была уважительная причина напасть на тюрьму. – Мне настолько не понравился отказ Тихонова, что я решил сделать все, чтобы полковник Самара еще немного пожил.

– Немного? – проявил интерес ленинградец.

– А там посмотрим, – ласково улыбнулся ему Гурбан.

– Это все замечательно, но нас-то почему с собой не взяли?! – возмутился Дан, сообразив, что штурмовать каталажку Гурбан решил еще в кабинете советника.

Почти что новый РПК бросать очень не хотелось, но уж слишком он заметный. Тяжело вздохнув, Данила положил пулемет на бордюр, предварительно отстегнув магазин. А то еще детишки поиграть надумают.

– Да потому что вы были очень не в себе после некоторых событий. Напомнить, каких? Вам, ребятки, надо было расслабиться. Мы бы и сами справились.

– А вот и нет, – качнула головой Мариша. – Мы со Сташевым едва успели.

Дана передернуло. Его собственная фамилия в ее устах неприятно резанула слух. А ведь еще недавно она называла его «Даней» и «милым», когда уговаривала спасти ленинградского полковника от смертной казни, а теперь… Он помог и стал ей больше не нужен. Поматросила, значит, и бросила. Зато вокруг полковника, зомбак его заешь, чуть ли не вытанцовывает.

И еще… Дана, Ашота и Петрушевич видела куча народу. Их без труда опознают.

Их будут искать. Они – вне закона.

*

То и дело мерцали лампочки у потолка. Опять с надрывом выли сирены гражданской обороны. Но на вой уже никто не обращал внимания, воспринимали как фон. В Москве крупные налеты зомбоптиц случаются нечасто, но регулярно, как сказал Маркус. К тому же квартирка, где собрались «варяги», – Данила здесь оказался впервые – была хорошо защищена от нападения летающих и прочих зомбаков, так что волноваться не стоило по определению. Всей мебели в ней было: старый диван, на котором расселись Ашот, Дан и Мариша, довольно большой железный шкаф коричневого цвета и стул, на котором обосновался Гурбан. Маркусу места не досталось, он расположился в дверном проеме, оставив за спиной коридорчик, одним концом упирающийся в прихожую, а вторым – в кухню, очень скромную, если не миниатюрную.

– Товарищи, прежде всего я хочу поблагодарить вас… – Стоявший посреди комнаты полковник будто произносил речь на юбилее начальника.

Фаза, сидевший прямо на паркете, его перебил:

– Не спеши благодарить. Не решили еще, что делать с тобой. Я б тебя в расход пустил. Мож, проголосуем?

Великан лукавил. «Варяги» в демократию не играли из принципа. Решения принимал один лишь Гурбан, прочие безоговорочно подчинялись, нравилось им это или нет. Но припугнуть военнопленного – самое оно перед допросом. Правда, ленинградец не очень-то испугался или же обладал железной выдержкой. Он лишь огладил усы, лицо его осталось невозмутимым.

После заявления Фазы в комнате установилась тишина, даже вой сирен, казалось, на порядок уменьшился. Было видно, что полковнику тяжело стоять, но уступить ему место никто не спешил.

Гурбан кашлянул в кулак, прищурился:

– Господин… э-э… товарищ полковник, мы не будем задавать вопросы. Мы будем слушать. Приступайте. Но, будьте добры, говорите по существу. Время дорого.

– Тогда, пожалуй, о своем детстве и зрелых годах я умолчу…

Неторопливо, зато обстоятельно Самара рассказал, что к Москве движутся более тридцати подразделений зомби, то есть вдвое больше, чем значилось в разведданных. Зомби подчиняются командирам-людям. Но им нужна

подзарядка

, эдакое обновление заданной программы. Не менее раза за трое суток из Ленинграда отправляется закодированный сигнал, который принимается специальной установкой –

усилителем

, – расшифровывается в нем и с его же помощью передается подразделениям.

Гурбан кивнул:

– Насколько нам известно, при каждом подразделении есть машина с установкой.

Фаза скривился при его словах. Остальные заерзали. Слишком свежо было воспоминание о последней вылазке на Территории и о том позоре, который ждал их в итоге.

– Так точно, – подтвердил Самара. – Машины есть, верно. Но лишь в одной из них настоящая установка, остальные приборы – это так, муляжи, чтобы сбить с толку противника, узнай он о существовании установок.

– Одна настоящая?! Остальные – бутафория? – Гурбан поднялся, указал Самаре на свой стул. – Присаживайтесь, полковник, не стесняйтесь.

Без лишней скромности Самара воспользовался приглашением.

– А откуда вы всё это знаете, полковник? – проскрежетал Маркус так невнятно, что Данила с трудом уловил смысл сказанного.

Но Самара понял вопрос.

– Один из моих бойцов – сотрудник лаборатории Стерха. Я уговорил его рассказать мне, что к чему… Повторюсь, передатчик в Ленинграде. Им управляет непосредственно Афанасий Стерх.

Опять Стерх… Дан где-то слышал эту фамилию, приметную такую. Стерх – это не Иванов… Всё, вспомнил! О Стерхе говорил Тихонов, и отец еще смутился тогда и попросил перенести разговор на потом.

– Передатчик – это понятно, это слишком далеко. А может, вам, полковник, известно, где искать настоящий, не бутафорский усилитель? – осторожно, точно рыбак, боящийся вспугнуть крупного леща, спросил Гурбан.

Павел Сташев развеял в пух и прах надежду на то, что усиленный сигнал можно перехватить и отследить, откуда он идет. Это случилось в лаборатории, когда Фаза внес туда ящик с бестолково мигающими лампочками.

Все не моргая уставились на Самару. А тот, почувствовав, что наступил решительный момент в беседе, держал паузу.

Первым не вытерпел Фаза:

– Полковник, не томи. А то лично в расход пущу.

Взглянув на великана, Самара хмыкнул – мол, здоровей видали, пугать не надо – и обернулся к Гурбану:

– Карта есть? – Наклонившись, он ткнул пальцем в мгновенно расстеленную перед ним «простыню»: – Вот здесь настоящий усилитель.

Гурбан отметил место карандашом.

– Почему именно там? – Молчавший до сего момента Ашот задал верный вопрос.

– Это один из четырех районов сосредоточения основных сил, задействованных в операции «Оружие возмездия».

– То есть там соберется приметно четверть всех питерских зомбаков, командиров и их тачек?

Самара кивнул.

– Но откуда вы знаете, что настоящий усилитель окажется именно там, а не в другом районе? – проскрипел Маркус.

Полковник обернулся к Марише и подмигнул ей:

– Может, у тебя есть соображения на этот счет?

Дан аж задохнулся от злости. Что вообще этот ленинградец себе позволяет? Ему задали конкретный вопрос, пусть отвечает, а не моргает девочкам!..

Мариша с удивлением посмотрела на полковника, перевела взгляд на Гурбана, тот кивнул, разрешив ей подыграть гостю. Нахмурив лоб, она начала вспоминать вслух:

– Сначала меня схватили зомбаки, потом появился полковник и освободил меня. Потом по нам начали стрелять и мы скрылись в вездеходе, потом… – Она резко замолчала.

– Что было потом, детка? – Гурбан присел на корточки рядом с ней.

– В вездеходе я попыталась уничтожить какой-то прибор. Он показался мне… ну, можете назвать это женской логикой, но я сразу поняла, что ящик опасен, его надо уничтожить.

Гурбан перевел взгляд на Самару:

– То есть, полковник, вы хотите сказать…

– Нет, не хочу, – оборвал его Самара. – Я утверждаю, что именно мой вездеход перевозит усилитель. А моя рота должна выйти в тот район, который я указал. Вот так-то, товарищи.

– А разве после вашего дезе-э… осознания… э-э… неверности выбранного пути… – Ашот запутался, замолчал и сформулировал иначе: – Короче, полковник, вы пропали без вести, а то и вовсе сбежали с пленницей. Не логично разве перебросить усилитель на другую тачку – во избежание последствий из-за утечки информации?

– Переброску можно осуществить лишь в районе сосредоточения. И я очень сомневаюсь, что посланник Стерха, его фамилия Зять, догадается сделать это. Он слишком занят обслуживанием усилителя, его задача – поддерживать прибор всегда и везде в функциональном состоянии. А водитель вездехода, он… он всего лишь солдат, его дело – исполнять приказы, а не проявлять инициативу.

Полковник был все еще неприятен Дану, но следовало признать правоту Мариши, настоявшей на освобождении Самары из застенков. Ленинградец действительно обладает бесценными сведениями и, как ни жаль Дану, может быть полезен и впредь – пуля в затылок откладывается на неопределенное время.

– Спасибо, полковник! – Мариша шагнула к Самаре, схватила его за руку, крепко, по-мужски, сжала. Потом встала рядом и положила ладонь ему, сидящему на стуле, на плечо. – Думаю, всем уже ясно, что Олег Борисович на нашей стороне!

Дану все это очень не понравилось. А Мариша, заметив кислое выражение его лица, презрительно вздернула нос и как бы невзначай провела пальцами по шраму на щеке полковника.

Дан побагровел. Что она делает, а?! Надо срочно прекратить это безобразие!..

Чтобы привлечь внимание мисс Петрушевич, он ляпнул первое, что пришло на ум:

– Что-то слишком долго сирены воют.

В возникшей паузе его слова прозвучали слишком громко. Все закрутили головами, осознавая, что таки да, вой сирен не прекратился, но усилился.

– И то верно, брат, – кивнул Ашот.

Фаза зевнул. Угрозу он воспринимал лишь в непосредственной близости, когда ее можно расстрелять из автомата или проткнуть штыком.

Маришу сирены тоже не занимали. Она прямо-таки лучилась вся. В лучшем случае – из-за того, что сумела добыть ценного «языка». В худшем – так проявлялась ее страсть к полковнику.

Маркус подошел к окну, чуть приоткрыл стальные ставни, за которыми проем прикрывала решетка из арматурных прутьев. Теперь к вою сирен присоединился еще и грохот канонады.

– Началось, – обронил Гурбан.

Данила вздрогнул. Что началось? Неужели передовые части ленинградской армии зомбаков пошли на приступ Москвы? До этого момента война казалась чем-то далеким и эфемерным, даже несмотря на столкновение у Северного и вылазку в расположение врага. Но не теперь.

Теперь война пришла к Москве.

– Сколько ж их там, этих тварей за Стеной? – едва слышно прошептал Ашот.

– Около двадцати тысяч, – невозмутимо ответил Самара. – И это далеко не предел.

– Сколько?! – Ашот вскочил с дивана и нервно заходил по комнате. – Мы все погибнем. Или нас всех сделают зомбаками!..

– Не мельтеши. – Фаза поймал его за руку и рывком заставил сесть рядом. – Командир что-нибудь придумает.

Его светлой вере в Гурбана можно было только позавидовать.

*

Данила смотрел в зеркало и не узнавал себя. Осунувшееся лицо, синяки под гноящимися глазами, морщины на лбу, все в струпьях и грязи. Ужасная рожа. Такие лица – морды! – бывают только у тех, кто пару лет провел на Территориях, совсем забыв, как это – следить за своим телом. Форма рядового армии ВС Ленинградской коммуны немного жала в плечах.

– Я – зомби! – сказал он своему отражению и ощерился, с подбородка свисла слюна.

Остальные «варяги» выглядели не лучше. А полковник Самара даже хуже – причем без грима, который так умело наложила на всех Мариша. У нее к этому делу талант, не в доставщики ей надо было, а в стилисты идти – так и эдак ей сказали об этом все товарищи по оружию. Только полковник не похвалил мисс Петрушевич, его и так хорошо «загримировали» дознаватели СБО.

«Жаль, не замордовали окончательно, – подумал Дан, глядя на свое отражение, способное сделать заикой ребенка. – Эх, немного опоздать бы, найти камеру минут на пару позже…»

– Брат, кончай любоваться собой. Дай другим уже!

Хватит корчить рожи, Дан уступил место Ашоту, похожему на мертвеца, вылезшего из могилы. И хватит думать о полковнике плохо. Если б Самару казнили, с ним погибли бы ценные сведения, известные только ему. Сведения, которые «варяги» не добыли бы, взяв в плен и допросив всю питерскую армию. Так что всё к лучшему. Даже то, что Мариша не сводит глаз с полковника. Это вообще прекрасно.

Данила закис уже в ожидании активных действий. Зато Ашот и Маркус прогулялись по острогу, оценив обстановку. Остальным Гурбан приказал и носа не казать с конспиративной квартиры, о которой неизвестно никому в Совете. Да и вообще никому, кроме «варягов». Точно так же командир велел не доставать его расспросами, зачем нужен этот маскарад с гримом.

Как раз сейчас Маркус докладывал о том, что удалось выяснить. Данила опустился на пол рядом с Фазой, не пожелав моститься на диване рядом Маришей и полковником. Гурбан сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Маркус скрипел в центре комнаты, рассказывая о том, что ему и Ашоту удалось выяснить.

– Группа «Варяг» распущена и объявлена вне закона за саботаж – разведчики позволили врагу незаметно подобраться к Москве, вовремя не сообщили о маршрутах передвижения и вообще являются ленинградскими шпионами и закоренелыми коммунарами.

Узнать это не составило труда. Ашот угостил махоркой эсбэошников-патрульных и спросил, чего воют сирены. Стрельнув еще табачку про запас, бойцы выложили всё как на духу. И спросили еще, не видал ли он кого подозрительного и особенно одного толстого, шибко носатого, который чуть ли не главный шпион. Ашот честно ответил, что нет, Бог миловал. Маркус же топтался в сторонке, делая вид, что он не подозрительный, потому что не толстый.

– Но это еще не всё, – проскрипел Маркус.

Он рассказал, что лаборатория Павла Сташева опечатана, персонал арестован, аппаратура и опытные образцы конфискованы и увезены в неизвестном направлении. Охрану сняли, помещение пустое, столы перевернуты, пробирки разбиты, кое-где даже розетки из гнезд выдернуты.

– В общем, печальное зрелище, брат, – добавил Ашот, плюхнувшись ягодицами на паркет.

– А как же отец? – Данила, который тайком посматривал на полковника и Маришу, с опозданием осознал смысл сказанного Маркусом.

В комнате сделалось тихо. Дан вскочил:

– Я должен спасти его!

Ашот тоже попытался вскочить, но у него получилось не так изящно.

– Я с тобой, брат! Только вот пожрать сначала надо, а то жрать хочется – сил просто нет, и я сразу с тобой!

Против обыкновения Мариша не подколола толстяка. Заметив, что Дан на нее смотрит, она восхищенно уставилась в висок полковнику. Данила заскрежетал зубами.

– Ребятки, остыньте. – Гурбан ласково им улыбнулся. Так ласково, что мороз по коже. – Тут пока что еще я решаю, кому что делать.

– Но командир…

– И никаких «но», ребятки. Всё с твоим батей в порядке, поверь мне. – Гурбан обладал даром убеждения. С тем, кто запросто свернет тебе шею, лучше не спорить.

Дан сел обратно, прикидывая, как бы выбраться из конспиративной квартирки и… И что? Отца надо освободить. Но где его искать? В каталажке, где держали Самару? Вряд ли. И не стоит надеяться, что охраняет батю лишь один человек, который захочет сразиться с Даном в рукопашной, сняв с себя все оружие. Данила вздохнул. Без помощи друзей ему не справиться. Так что остается сопеть в две дырочки и ждать.

Маркус меж тем продолжал скрипеть:

– Мы побывали у Стены, а также послушали разговоры торговцев ГУМа, известных своей осведомленностью обо всем на свете. Говорят, по сведениям из штаба, острог скоро падет. День-два, от силы три продержится.

Когда Маркус замолчал, потребовал слова Ашот. Он призвал сплотить ряды и ответить пулей на пулю. Он потому и вызвался в разведку, чтобы принять участие в войне, но коварный Маркус не позволил ему подняться на Стену, хотя сам смешался с бойцами и поучаствовал в защите Москвы.

– Командир, мы должны сражаться! Даня, брат! Мариша! Фаза! Вместе мы победим!

– Но сначала надо пожрать, да? – не удержалась Петрушевич.

– Точно. А потом сдаться властям, – подхватил Дан. – Сказать, что это какая-то ошибка, мы не шпионы, и нас тут же оправдают и отправят воевать с зомбаками на Стену, а вовсе не в расход к стенке.

Ашот потупился, подыскивая контраргументы.

– То, что я увидел сверху, – проскрипел Маркус, – это было нечто. Надо подняться на Стену, чтобы осознать масштаб боевых действий. Два дня – это еще хороший прогноз. Ведь ленинградские зомби – это не просто слюнявые обезьяны, жаждущие убивать людей. Нет, они – хорошо организованная и вооруженная армия, численностью превосходящая вооруженные силы Москвы. И людские – зомбацкие – ресурсы этой армии огромны. На смену одному погибшему Стерх пришлет десять.

– Бежать на Стену с автоматом в руках и сражаться до последнего патрона, – развил тему Гурбан, – как тут некоторые предлагали, не выход. Это равносильно самоубийству, то есть саботажу, в котором нас обвиняют. Ничего нет проще, чем умереть глупо и бесславно.

– А что тогда выход? – Мариша скрестила руки на груди. – Что ты предлагаешь, Гурбан?

– Мы тут посовещались… – начал командир.

Данила его перебил:

– «Мы» – это кто? У меня совета не спрашивали.

Гурбан кивнул полковнику Самаре. Типа давай, тебе слово.

У Данилы аж рот раскрылся от удивления. С каких это пор ленинградский дезертир что-то предлагает «варягам»? И главное, когда это он спелся с Гурбаном? Неприязнь Дана к Самаре крепла с каждой минутой.

Полковник поднялся с дивана и заговорил хорошо поставленным голосом:

– Единственный шанс спасти Москву – или хотя бы отстрочить крах – это уничтожить усилитель сигнала, установленный в вездеходе.

Данила уже открыл рот, чтобы сообщить, что он думает по поводу глубокомысленных высказываний, но его опередил Фаза:

– Эй, товарищ, конкретней. А то знаем мы ваши ленинградские штучки!

– По моим подсчетам, сегодня – третьи сутки после подзарядки. Чтобы армия зомби прекратила свое существование, надо уничтожить усилитель сигнала. И тогда сегодня к вечеру, максимум завтра утром, в частях начнется разброд, командиры не смогут больше удерживать бойцов в подчинении. Деградация зомбаков без подзарядки – это серьезно. Думаю, нескольких суток – двух-трех – хватит, чтобы зомбобойцы потеряли человеческий вид и забыли о том, как это – стрелять из автомата…

– А сражаться с безмозглыми тварями куда проще, чем отражать атаки умных зомбаков, – закончила за полковника Мариша; из-за наложенного грима она была похоже на истощавшую старуху, в последний раз умывавшуюся сто лет назад. – Трое суток… Это максимум, как я поняла, для обороны острога?

Ей не ответили. И так ясно, что от «варягов» зависит судьба тысяч москвичей. И то, что они теперь изгои и вне закона, ничего не меняет.

– Надо пробраться в стан зомбаков и уничтожить усилитель, – подытожил Самара.

Гурбан обо всем этом знал и уже принял решение. Потому и грим с ленинградской формой, и конспиративная квартира в пустующем доме, где соседей нет и не надо.

– Я ж говорил, командир что-нибудь придумает. – Фаза хлопнул Дана по прокушенному зомбаком плечу. – Командир у нас голова!

Его светлая вера в Гурбана оказалась заразной. Скривившись от боли, Данила теперь тоже с оптимизмом смотрел в мрачное будущее.

*

Света катастрофически не хватало. Воздуха тоже. Хотелось упасть и, закрыв глаза, выползти отсюда, из метро, наверх, к солнцу. Не выбежать, раскинув руки, а именно выползти, потому что голова кружилась так, что стоять не получалось.

– Братишка, ты чего это? – Круглое лицо Ашота расплывалось, двоилось.

Данила с трудом разлепил пересохшие губы:

– Воды дай.

Он бы сам, но руки ходуном, флягу не удержать. Ашот присел рядом, напоил как маленького. Стало легче. Приступ клаустрофобии был кратким, сильным и очень неожиданным. Дан поднялся с платформы и вслед за толстяком спрыгнул на пути, подсветив себе фонариком. Контактного рельса опасаться не надо, тут все давно обесточено, если верить Маркусу.

Данила тяжело задышал, уставясь в широкую спину товарища. Как же так, а? Его, доставщика с дипломом, лучшего в Училище, – и накрыло так, что мама не горюй?.. Он же по подвалам в Орле лазил, по трубе в горе мусора спускался, а тут, в центре Москвы, в обычной заброшенной подземке… Хорошо, лишь толстяк видел его позор, остальные ушли вперед. Он мысленно пообещал себе, что впредь подобного не повторится.

Наверху «варяги» вне закона. А здесь, внизу, нет эсбэошников и власти Совета. Тут их никто искать не станет. Просто не рискнут спуститься в вечную темноту. О подземке много чего рассказывают. Истории эти одна другой невероятней, но москвичи в них верят…

Может, тут действительно водятся крысы размером с теленка?

И обитают каннибалы, деградировавшие до уровня зомбаков?

И призраки Великих Вождей бродят, почесывая лысину под кепкой и дымя «герцеговиной»?

После сегодняшней прогулки «варягов» в гриме и ленинградской форме одной легендой станет больше. Мамашка, выкатившая на улицу обитую жестью коляску, схватилась за бейсбольную биту, завидев отряд. Бабка в камуфляже воткнула в рот свисток и принялась верещать, призывая эсбэошников. В нескольких квартирах в доме по соседству одновременно захлопнулись стальные ставни…

Ашот обернулся, прервав размышления Дана:

– Канализация – это Новый Арбат отверженных. Как считаешь, брат?

– Типа того.

Мрачный навес из тюбингов над головой изгибался полусферой. С потолка тут и там капало, из-за чего Дан то и дело вступал в лужи затхлой воды. Впереди, в темноте, кромсали тьму лучи фонарей, слышались разговоры, скрежетал Маркус. Он – проводник, навигатор и лоцман, без него тут нечего делать. Он знает подземку как свои пять пальцев, распухших в суставах и покрытых порченой кожей. Примыкающая канализация, вентиляционные шахты, бомбоубежища, построенные, когда верили еще, что ядерную войну можно пережить, – все это покорилось Маркусу. И главное, ему известны тайные тропы, ведущие за пределы Стены.

Дело в том, что ему как члену группы «Варяги» Совет поручил особое задание – не внешнюю разведку и диверсии, но разведку подземную и добычу хранящихся под острогом материальных ценностей. Проще говоря, Маркус должен был, рискуя жизнью, обследовать уровень канализации и принести на поверхность найденные сокровища. Первое он добросовестно сделал, а вот со вторым промашка вышла. Сокровища Маркусу нужны самому.

Точнее – ему и его коллегам.

И в одну из сокровищниц Маркус привел «варягов».

За стальными воротами вроде гермозатворов, что должны отсечь станции от ОМП

[8]

, располагался довольно большой зал. Бетонные стены за годы без человека покрылись белесым налетом – то ли плесенью, то ли грибами. Маркус нажал на кнопку электрощита, и выяснилось, что не такое уж тут все обесточенное – створки ворот, гудя, поползли в стороны.

– Литров пять масла влил, чтоб не скрипели, – пояснил Маркус.

Дан едва удержался от совета провести аналогичную профилактику голосовых связок Маркуса. Ашот тоже открыл и захлопнул рот. С тем, кто ведет тебя по подземному лабиринту, не стоит шутить.

Маркус включил освещение – лампы под потолком вспыхнули, стало светло как днем снаружи. После пары-тройки часов, проведенных в темноте, у Дана едва не случился приступ агорафобии.

Оконфузиться ему помешало одно очень приятное обстоятельство.

Такое приятное, что он, раскинув руки, побежал по залу со скоростью спринтера-олимпийца. Ящики пониже, что встречались на пути, он перепрыгивал. Покрупнее и сложенные в штабеля – огибал. Еще два шага – и он в объятиях отца.

– Жив? – Дан отстранился, хлопнул батю по плечу.

Чего-то подобного он ожидал после намека Гурбана, что с профессором порядок. Но одно дело – надеяться, а другое – обняться, почувствовать запах, прижаться щекой.

– Еще как жив. Парни меня с боем вытащили из лаборатории.

«Варяги» разбрелись по помещению, разглядывая местные достопримечательности, а Павел Сташев, которого Маркус спрятал здесь от сыскарей Совета, рассказал Дану, что и как с ним произошло. Пока доставщики примеривались, какую тачку им слямзить у входа в «Улыбку зомби», в лабораторию Сташева-старшего ворвались вооруженные эсбэошники. Охрану они уничтожили без колебаний. Их главный сказал, что лаборатория переезжает. Ученый потребовал бумагу с печатью Совета, а получил прикладом в солнечное сплетение. Его и соратников связали скотчем. Одной девушке, чтобы меньше разевала рот, разбили голову, она потеряла сознание. Затем принялись громить оборудование, переворачивать столы.

– И это, сынок, было настолько глупо и бессмысленно, что слов нет. Зачем уничтожать то, что спасет нас от ига слизней?

А потом появились Маркус, Гурбан и Фаза. Они отбили Сташева-старшего, после чего Маркус привел его в подземное убежище, а сам ушел. О дальнейшем Данила был осведомлен лучше отца.

– Тут склад оружия, боеприпасов, и амуниции сколько угодно, есть и ленинградская форма, то есть советская еще, – послышался скрип рядом, за стеной из ящиков.

– Вижу, под землей ты не скучал. – Из-за ящиков показался Ашот. – Как хомяк ты, Маркус, нагреб сюда всякого.

– Это уж точно.

Гурбан велел прекратить бестолковое хождение, пусть даже с примеркой разгрузок, кобур и образцов стрелкового оружия. Время дорого. Надо собраться в путь-дорожку, затариться патронами и прочим необходимым в бою.

– Стрелять, чую, придется много. – Он сунул в рюкзак флаг острога Москва, предварительно обернув его вокруг небольшого древка.

– Командир, зачем это? – спросил у него Ашот, повесив на себя «калаш». – Спалимся ведь. Так мы на зомбаков похожи, а если флаг увидят, не поверят нам.

На что Гурбан ответил:

– Не ссы, пацан, заранее – в бою еще обделаешься.

Мариша одобрительно хмыкнула. Она как раз осматривала «винторез» и осталась довольна результатом – оружие оказалось в тон ее накрашенным ногтям.

– Грима и униформы недостаточно. – Павел Сташев предпринял было попытку нарядиться для похода по Территориям, но Гурбан запретил ему рисковать светлой головой, велел остаться в подземелье. – У меня с собой чемоданчик, в нем все, что удалось спасти из лаборатории.

Фаза покосился на ученого и с «Абаканом» в руках почел за благо отойти.

– Не бойтесь, это не опасно. – Профессор, достал из чемоданчика и открыл небольшую коробочку из полупрозрачного пластика, за стенками которой что-то шевелилось.

Полковник шагнул ближе и заслонил обзор Дану, который никак не мог выбрать между девятимиллиметровыми «Клином» и «Вихрем». В итоге он взял пистолет-пулемет «Каштан» под патрон ПМ 9×18 мм, с глушителем и выдвижным прикладом, и подошел к отцу.

Лучше бы он этого не делал. Ибо зрелище, ему открывшееся, было поистине мерзким.

Сташев-старший пинцетом достал из коробки слизней, которые, извиваясь, так и норовили вцепиться ученому в палец. Выглядел профессор довольным донельзя, чего не скажешь о «варягах», чьи лица вытянулись и побледнели.

Слово взял Гурбан:

– Профессор, мы этой дряни видели больше, чем надо. Зачем показываете паразитов? Они что, особенные?

– Именно. – Ученый чуть ли не чмокнул извивающуюся тварь. – Я выяснил, что после небольшого хирургического вмешательства слизень не может контролировать ЦНС носителя, но в остальном вполне функционален.

– А попроще? – Фаза почесал лоб стволом «Абакана». – То же самое нормальным языком для нормальных людей?

Павел Сташев пожал плечами – мол, и так уже проще некуда.

– Ваша внешность обманет ленинградских командиров, людей, а вот зомбаков – увы. У них есть система оповещения «свой-чужой» посредством обмена пакетами данных между слизнями.

– И что вы предлагаете, профессор?

– Подсадить каждому из вас слизня. Вот такого. – Павел Сташев еще раз продемонстрировал паразита на кончике пинцета. – Он совершенно безвреден для людской сущности. Лишь так вы сможете действовать на Территориях, захваченных врагом. В ином случае гибель неминуема.

Гурбан громко сглотнул. Фаза молча затряс головой, рефлекторно прикрыв ладонью затылок – он уже подчинялся слизню и не желал повторения. Мариша с Ашотом тоже были не в восторге от предложения ученого. Дыхание Маркуса превратилось в шипение топки паровоза.

– Ну же, господа! Не бойтесь! Хотите, я сам себе подсажу слизня?

– Постойте, профессор! Не надо так рисковать. – Гурбан первым нашел силы принять паразита. Он шагнул к Сташеву-старшему и наклонил голову. Его передернуло от омерзения, когда студенистое тельце слизня коснулось затылка. – Профессор, если мы не вернемся до завтрашнего утра, вы… вы постараетесь убедить Совет… В общем, не мне вас учить, сориентируетесь по обстановке. Всё? – Он осторожно коснулся паразита у себя на черепе. – Ну и отлично. Фаза, ты следующий. И убери руки с затылка!

Глава 8

Колесницы Господа

– Туннель затопило паводками, – сказал Маркус. А еще он сказал, что другой дороги нет.

Услыхав это, Мариша минут пять возмущалась, но всё же шлепала, как все, по колени в мутной смрадной жиже. Да и кому мог понравиться этот низкий туннель? Подпрыгнув, уткнешься черепом в бетонный потолок, сплошь в паутине трещин, сочащихся водой. Мимо то и дело проплывали трупики крыс. Маркус сказал, что неподалеку склад химикатов и, похоже, вода туда добралась.

Затылки «варяги» прикрыли пилотками – паразитов надо беречь от внешнего воздействия. В касках слишком жарко, поэтому ограничились легкими головными уборами. Фуражка только у Самары. Он снял ее, вытер ладонью вспотевшие лоб и шею. Ему повезло – слизня не подсадили. При необходимости сыграет командира при зомбаках.

Как-то непривычно – играть командира, а не быть им.

Ему вкололи какой-то дряни, благодаря которой он перестал чувствовать боль в ребрах и теперь мог топать наравне со всеми. Павел Сташев сказал, что препаратом злоупотреблять нельзя, но в связи с исключительным положением… У каждого члена группы в аптечке есть капсулы с «тоником» – так шутливо называют это лекарство.

Всего света в туннеле – от факелов только. Батареи фонарей решено экономить.

Двигались в тишине, и не потому что приказ, а просто не о чем говорить. Задача ясна, надо сосредоточиться на ее выполнении, настроиться на бой. Парашютная заброска в расположение ленинградцев была полнейшим безумием, а уж вылазка в район сосредоточения основных сил – вообще патология, достойная лоботомии. А кто не согласен с этим, тот полный осел.

– Полковник, разрешите подержаться за вас. Тут так страшно и темно. – Голос Мариши прозвучал слишком громко в тишине, где плеск шагов стал постоянным фоном.

– Да-да, конечно… – согласился Самара после небольшой паузы и со смущением почувствовал, как юное тело прижалось к нему.

Туннель был достаточно широк, чтобы разъехались две легковушки. В отблесках факелов загорались красным и гасли глаза крыс, курсирующих туда-сюда по кабельным укладкам на стенах.

Самару смущали знаки внимания Мариши. Сколько себя помнит, он либо учился убивать зомбаков, либо убивал их. Личная жизнь – не для него. Время от времени случались интрижки «для здоровья», но не более того. И вот Мариша, не кокетка из штатских, а настоящая валькирия, делает ему намеки, от которых жарко в груди и тесно в брюках. Это не то чтобы раздражает, но сбивает с толку. А еще эти взгляды мальчишки Сташева!.. Несмотря на молодость, у Данилы повадки матерого хищника. Движения, правда, угловаты еще, высказывания резки, но все же он опасный соперник.

Соперник?..

О да, Самара не прочь приударить за девчонкой, но чтоб из-за нее устраивать разборки, да во время войны с армией родного острога – увольте, полковник еще в своем уме.

– Твою!.. – выругался Фаза, провалившись по пояс в воду.

То же самое Маркус, Гурбан и Ашот сделали молча.

Вонь застоявшейся жижи стала просто невыносимой. И Мариша прилипла к локтю – не оторвешь. Затылок сверлила ненависть мальчишки Сташева. Хотелось на поверхность, к солнышку, и чтобы никого из «варягов» в радиусе сотни километров.

– Теперь и пахнуть будем как зомбаки. – Ашот поднял над головой автомат, чтобы не забрызгать. – А то некоторые надушились перед выходом, как майская роза, понимаешь.

Неверный свет факелов не сумел скрыть красных пятен на лице Мариши. И надо бы окоротить Ашота, но у «варягов» подобные шуточки, похоже, в ходу.

Через полсотни метров вода дошла до груди, и Самаре совсем разонравился путь, выбранный Маркусом. Да и вообще человек, скрывающий лицо под капюшоном, доверия не вызывал, с его-то голосом.

Следуя за Маркусом, Ашот провалился под воду с головой там, где проводнику она едва доставала до подбородка. Над поверхностью остались лишь руки с АК. Любой другой в подобной ситуации оружие бросил бы, но не толстяк. Тот вынырнул через несколько шагов и, выплюнув воду, зло фыркнул:

– Яма небольшая. Аккуратней тут.

Самару впечатлила выдержка носатого. Таких бы пацанов в подчинение – и никакие зомби не нужны для штурма Москвы. Настроение чуть улучшилось. И уровень воды начал уменьшаться. Но Самара рано обрадовался – вскоре выяснилось, что потолок становится ниже. Нет худа без добра, то есть наоборот.

Вскоре уже ползли на четвереньках по сухому желобу, еще достаточно широкому, чтобы тут протиснулась «Ока», но недостаточно для этого высокому. Хватка Мариши ослабла, чем Самара тут же воспользовался – пропустил даму вперед, типа галантный кавалер, и теперь любовался девичьим тылом, обтянутым камуфляжной тканью. Зрелище впечатляло, придавало сил. Желание жить и не только возрастало. Разве что мальчишка Сташев как бы случайно зацепил Самару факелом. Малец, конечно, извинился, но «желание жить и не только» резко опало.

Когда группа выбралась в коридор, где можно было разогнуться в полный рост, Самара, сделав вид, что развязались шнурки, присел. Мальчишка прошествовал мимо. Теперь, если что, извиняться будет полковник.

– Ой, дождались! Счастье какое, а! – Ашот возрадовался лестнице, по которой Маркус велел подниматься на поверхность, и не просто велел, но и первым покорил высоту, увенчанную канализационным люком.

Люк, приржавевший и зацементированный грязью, с трудом поддался могучему плечу проводника. Но не человек первым выбрался из вонючей тьмы подземелья – сначала наружу высунулась эсвэдэшка Маркуса. Судя по реакции «варягов», загадочная личность в капюшоне впервые выявила тягу к снайперскому оружию.

– До Сашка́ Маевского

[9]

, – буркнул Фаза, – всем как до Киева вприсядку, а уж Маркусу – так вообще по-пластунски ногами вперед.

Как бы то ни было, Маркус вполне профессионально воспользовался винтовкой.

Среднего размера зомбокабан атаковал Самару, беззащитного в проеме люка. Так вот Маркус от души, со всей дури и весьма эффективно саданул зомбака скелетным прикладом по черепу. Удар был таким сильным, что у кабана подогнулись задние ноги, он замотал покрытой костяными наростами головой. А в следующий момент уже брызгал кровью из рассеченного ножом Маркуса горла. Полз, загребая передними ногами – задние отказали напрочь – и брызгал. Метров десять полз. Молча. Умело перерезанные голосовые связки не способствуют излишней громкости. Глядя на выверенные движения – от столкновения с черепом кабана приклад не пострадал, – Самара проникся уважением к проводнику и мысленно записал его в свой отряд, без участия зомби покоряющий бывшую столицу бывшей России.

Поверхность встретила «варягов» огромной кучей мусора, не истлевшего за годы: синие и зеленые полиэтиленовые пакеты – лоскуты, от них оставшиеся, пивные и водочные бутылки, консервные банки, сломанные игрушки и прочее, неспособное заинтересовать даже обычных ворон, не говоря уже о зомбоворонах, яростно уничтожающих любое изделие рук человеческих.

Откатившись от люка, Самара едва не расцарапал ладонь о «Бычки в томатном соусе» и влез в лужу кабаньей крови. Прочие диверсанты выбрались на московскую поверхность без эксцессов.

Эта часть Москвы не попала под защиту Стены. По сведениям Генштаба ВС Ленинградской коммуны, данные земли плотно заселены вольниками, поддерживающими с острогом весьма прохладные отношения. Вольников планировалось привлечь к завоевательному походу. То, что они забыли о распрях, отражая нашествие Орды, в Генштабе игнорировали – мол, мы ж не Орда, мы несем передовой, единственно верный опыт. Но были и те, кто ратовал за полную зачистку…

– Эй, товарищ, как ты? – Мальчишка Сташев презрительно улыбался, стоя над Самарой.

– Спасибо, ваше благородие, в порядке.

– Ваше… чего? – Парень неподдельно смутился, выражение оказалось для него новым.

Но это не помешало ему схватиться с зомбосоколом, атаковавшим из поднебесья. Сокол метил в голову Самаре и, попади он в цель, проломил бы череп и впился когтями в мозг. Мальчишка, шагнув к полковнику, схватил птицу за шею так, чтобы не достала его клювом и когтями. И то и другое у зомбоптиц покрыто кусочками гниющего мяса – раны, нанесенные птахой, гарантируют заражение крови. Пальцы сомкнулись – позвонки хрустнули – сокол упал под ноги Сташеву. И все это спокойно, обыденно. Парень даже не изменился в лице. Для него это часть повседневности, то, что он делал сотню раз вчера, сегодня и завтра сделает опять.

Поднявшись, Самара огладил усы. Спецов подобного уровня в Ленинграде не было, это он точно знал. Однако мальца Сташева в отряд брать нельзя – уж больно строптив. У него взгляд человека, способного на неповиновение, его проще уговорить, чем заставить. Впрочем, у остальных «варягов» взгляды не лучше. Включая Маришу. Именно этим она и понравилась Самаре.

Девушка, кстати, заняла позицию за развалинами продуктового магазинчика. Оттуда она осматривала окрестности в оптику «винтореза». Вокруг типичный городской пейзаж: полуразрушенные дома да асфальт, поросший травой. До Стены отсюда километра полтора. Московская Стена – это, конечно, нечто, но ленинградская ей не уступает. Говорят, харьковская еще круче, но Самара не верит. Круче просто быть не может.

В мирное время, любуясь символом человеческой сплоченности, на Стену можно смотреть бесконечно, а уж сейчас и подавно. Массив, отсекающий острог от Территорий, освещен десятками, сотнями вспышек: со Стены стреляют по ленинградским захватчикам, те тоже ведут яростный огонь.

Командир «варягов» минут пять наблюдал в бинокль за боевыми действиями, пока его люди отходили от вояжа по подземелью.

Самаре тяжело принять главенство Гурбана, уж больно не похож тот на командира ВС Ленинградской коммуны – не требует докладов по уставу, не муштрует подчиненных. Гурбану, кажется, вообще плевать на субординацию – даже Ашот «тыкает» ему. И все-таки есть что-то в этом немолодом человеке, какой-то стальной стержень. Иногда Самаре кажется, что под кожей Гурбана скрыта отливка металла без мяса и костей. От Мариши полковник узнал, что во время Псидемии Гурбан потерял семью – лично убил пораженных слизнями родственников. Хорошо, что Самара сирота и холост.

Гурбан оторвался от созерцания Стены.

– Маркус, Самара, ко мне. – Сказано было просто, без приказных ноток, но полковник сразу сделал шаг к командиру «варягов».

Ашот и Мариша, Фаза и мальчишка Сташев прикрывали троицу, пока они по карте определяли маршрут дальнейшего движения.

– Нам туда. – Самара махнул рукой, указывая бойцам, куда идти.

Ни один «варяг» не сдвинулся с места. Мариша безучастно жевала сухую травинку, глядя мимо полковника.

– Ага, – скрипнул Маркус. – Туда, а как же.

Проводник направил отряд совсем в другую сторону. Но Самару удивило не это – от Маркуса всего можно ожидать, – его поразило то, что Гурбан не воспрепятствовал изменению маршрута, а ведь только что обсудили, как лучше подобраться к району сосредоточения. То есть Самара изложил свое ви́дение, а «варяги» молча покивали, и потому он решил…

Полковник ошибся. И снова сглупил, попытавшись выяснить, в чем дело.

– Эй, уважаемый! Вы нас не туда ведете! – Самара шагнул к Маркусу, намереваясь схватить его за плечо.

И взмыл в воздух. Это Фаза схватил полковника за грудки и без труда оторвал от изломанного асфальта.

– Не выёживайся, дезертир. Такими, как ты, мы подтираемся.

Самара ни за что не взял бы его к себе. Чрезмерно мускулистых придурков нужно использовать в качестве вьючных животных. А потом, загнанных, пристреливать. Он потянулся за пистолетом – еще на подземной базе ему вручили АПС, вежливо попросив не стрелять в «варягов». Но у любого правила есть исключения. Как сейчас.

Фаза прищурился, заметив его жест, и отпустил Самару. Мол, давай, не робей, посмотрим, кто кого. Самара покосился на кулаки великана – каждый размером с голову мужчины.

– Слышь, Фаза, ты нам «языка» не испорть. Авось сгодится еще, да, Мариша? Нужен тебе хороший «язык», а? – Намек Ашота был столь прозрачен и низок, что девушка на миг вспыхнула.

Мальчишка Сташев кинул на толстяка испепеляющий взгляд, который Ашот предпочел не заметить. Короткие черные кудряшки толстяка еще не высохли после окунания в подземную реку, советская форма липла к телу.

– А ты, полковник, не заморачивайся. Нельзя все близко к сердцу принимать – инфаркт будет. Или пристрелит кто. – Ашот хлопнул Самару по плечу. – Олег Борисович, у нас всегда так. И вообще, Маркус знает, что делает.

Состроив недовольную рожу, Фаза двинул за Маркусом, Маришей и Гурбаном, которых, казалось, ничуть не интересовали разборки внутри группы. Полковник в очередной раз поразился манере Гурбана руководить людьми. На первый взгляд, дисциплиной у диверсантов и не пахло. На второй и третий тоже.

Только-только забрезжил рассвет, а настроение у Самары уже ни к черту. Еще и ветер задул, подтягивая мрачные облака. Самара поспешил за «варягами». Ощетинившись оружием, группа быстро продвигалась по улице.

– Заходи и живи! – Ашот указал на дом, неплохо сохранившийся на фоне остального запустения. И только он это сказал, на крышу опустилась стая ворон – обычных птах, не под слизнями, – и дом просел, заклубилась пыль.

«Варяги» ускорились, чтобы не попасть под обвал.

– Не нравится мне эта ипотека, – прокомментировал Ашот.

Он вообще, как заметил Самара, парнишка неунывающий.

Через пару кварталов на стенах домов появились яркие граффити, сделанные после Псидемии, – хорошо прорисованные венки из колючей проволоки, соборы без крестов и прочее в том же духе. Самару эти художества не вдохновили. И не только его – «варяги», кроме Маркуса, встревожились, завертели головами. И всё это молча. У них был свой язык жестов.

В развалинах впереди что-то хрустнуло. Все замерли. Гурбан, Маркус, Мариша – глядя в направлении движения, именно оттуда донесся подозрительный звук. Ашот и Данила Сташев – в тыл, на случай, если враг окружил «варягов».

Сомнительно, что зомбаков, даже обработанных Стерхом, можно подвигнуть на такой сложный маневр. Они в принципе не способны организовать засаду. Идти в лоб, не бояться шквального огня, умирать без страха – это запросто. А вот тактика и стратегия им не по плечу.

Минута, две, три… Не люди – каменные изваяния. У Самары даже спина затекла.

Наконец Гурбан махнул рукой – мол, хватит тут прохлаждаться.

Мариша, заметив сигнал командира, передала его Дану, а тот шлепнул Ашота по плечу. Толстяк принялся разворачиваться, стопа его зацепилась за тонкую проволоку, натянутую в траве над асфальтом, и…

Самара еще только открывал рот – предупредить толстяка, чтобы не двигался, а чека уже освободилась, и вспыхнуло, резанув по глазам, и засвистело так, что уши заложило.

Полковник залег. И не только он – все «варяги» так сделали. Все, кроме Маркуса. Тот остался на ногах – как ни в чем не бывало, будто с воем не взлетали в небо световые звездки СМ

[10]

, назначение которой не убить, но обнаружить противника.

В общем, нашумели «варяги» изрядно. Те, кто поставил сигналку, знают теперь о том, что рядом чужаки.

– Засада! – рявкнул Самара, выхватив АПС из кобуры. – Занять оборону!

Это рефлекс, он привык командовать, не смирился еще, что для «варягов» он меньше чем никто в этом смысле. И без его чуткого руководства они действовали слаженно. Рассредоточились. Оружие на изготовку. Никто и не подумал палить по сторонам, зря расходуя патроны, как это сделал бы любой гражданский на их месте. Присев на одно колено и вскинув к плечу оружие, все замерли, вглядываясь в полумрак, царящий в развалинах.

И опять потекли минуты. Заморосил мелкий дождик. Воздух насквозь пропитался влагой, над асфальтом повисла туманная дымка.

И появились призрачные фигуры.

Самара во все глаза глядел, и все равно едва не проморгал их приближение – так тихо и незаметно они двигались по битому кирпичу, щебню и осколкам стекла. Одна, две, три фигуры…

Ладонь, обхватившая рукоятку пистолета, стала влажной не только из-за дождя. Ноздри полковника раздувались.

Но Гурбан не спешил отдать приказ стрелять на поражение.

Только появились фигуры, Маркус махнул ему – типа погоди, командир. По всему получалось, что он завел группу в ловушку и просит не стрелять в подельников.

Неужели Гурбан этого не понимает?! А остальные «варяги»?! У них что, совсем инстинкт самосохранения отшибло? Их привели на убой, а они терпеливо ждут, что будет дальше!..

Самара решил, что первая пуля его АПС вышибет мозги из-под капюшона или что там вместо.

А бесшумные фигуры всё ближе.

Прищурившись, полковник покусывал нижнюю губу. Что-то в этих фигурах не так, неправильные они – слишком крупные, широкие. Не люди, понял Самара. На медведей похожи, только на задних лапах ходят. Палец подрагивал на спусковом крючке. Рука так и тянулась огладить усы, но любое движение сейчас выдаст диверсантов.

Маркус не мог не понимать этого, поднимаясь в полный рост. Он махнул рукой и проскрипел:

– Привет доблестному патрулю. Слава Богу!

Фигуры замерли. В полнейшей тишине отчетливо послышались щелчки предохранителей. Это очень умные медведи, раз умеют обращаться с оружием. После марширующих зомбаков Самара готов был поверить даже в волков, танцующих «Лебединое озеро», не то что в вооруженных «калашами» косолапых.

– Богу слава! – донеслось в ответ на приветствие Маркуса.

*

Все оказалось куда проще. Ни медведей, ни балета. Странные фигуры вблизи превратились в обычных людей, нацепивших сети с вплетенными ветками, пучками травы, обломками кирпича и всяким строительным мусором. Маскировочные конструкции получились громоздкими, зато они позволяли сливаться с окружающим миром.

Говорили эти люди с заметным акающим акцентом. Они – вольники, обитатели Территорий, прилегающих к Стене. Они родились в этом районе, так и не ставшем частью острога. Маркус был с ними знаком, и они знали Маркуса.

Патрульные явились посмотреть, кто активировал сигналку. Маркус извинился за причиненные неудобства и расспросил их о том, что тут происходит, какие вообще новости.

Командир тройки, отличавшийся от своих тем, что в его наряде было больше кусков шифера, рассказал следующее:

– Через наш район прошли два больших подразделения зомби в военной форме. Мы спрятались, бой не приняли. Но не всем нашим повезло…

Отряд охотников, возвращаясь к стоянке Свидетелей Псидемии, – так называло себя это племя вольников, – столкнулся с зомбаками. Всех охотников жестоко убили. Даже мальчиков, которых впервые взяли с мужчинами, чтобы научить преследовать зверье.

– Их разорвали на части, – сказал командир тройки.

А его соплеменник добавил:

– Некоторых загрызли. Других повесили.

О том, что в форме расхаживали зомби, а не люди, Свидетели Псидемии убедились, осмотрев десяток трупов пришлых – охотники погибли, сражаясь. Зомбаки бросили своих, не удостоив их погребения.

– Мы каждого осмотрели. Поверить не могли, что зомби как люди. На всех слизни были. На всех! – Маскировочное сооружение, скрывавшее тело вольника, затряслось. – Думали, вы тоже из них. Форма, рожи… Стрелять уже хотели, а потом я тебя признал, Маркус. Если б не капюшон твой, всех бы тут положили.

Троица патрульных привела Самару и «варягов» к стоянке племени, что располагалась в подвале дома. Здесь ютилось около сотни вольников, одетых в самое жуткое рванье, что Самаре доводилось видеть. Гнилые тряпки едва скрывали наготу, но Свидетелей Псидемии это ничуть не смущало, как и наличие струпьев и незаживающих ран на телах – это считалось самоуничижением, необходимым каждому, кто хочет попасть на небеса. Совершенно голые дети, измазанные в солидоле и вывалянные в пыли, сидели вдоль стен – здесь не знали игр и смеха. Недостаток одежды у вольников замещался татуировками. Сомнительно, конечно, что краска под кожей согреет этих людей в минус двадцать, но зима нескоро.

А еще в подвале безбожно воняло.

Патрульные подвели гостей – с «варягами» обращались с уважением – к костру, у которого сидел, поджав ноги, седой старик, одетый лишь в плавки из синтетики. На плавках сохранился небольшой пластмассовый якорь.

– Здравствуй, пастырь! – проскрипел Маркус. – Слава Богу!

«Варяги» дружно повторили местное приветствие:

– Слава Богу!

Полковник присоединился к общему хору.

– Богу слава, – разлепил бесцветные губы старик. – Рад видеть тебя, Маркус. Хоть и в таком виде… Ну да времена такие настали, что поделаешь…

Маркус сделал знак – и Гурбан достал из рюкзака что-то прямоугольное, завернутое в полиэтиленовый пакет с логотипом супермаркета. Сверток он протянул пастырю. Тот, вопросительно взглянув на Маркус, принял подношение, снял упаковку – и уставился на икону.

– Рад видеть и твоих товарищей, Маркус. – Старик жестом пригласил всех к костру, над которым висел котел с бурлящим варевом. – Это же конец всему, Маркус. Людям конец. И мы, Свидетели Псидемии, и те, кто прячется за Стеной, все мы и так едва держались эти годы, а тут такое… Нет, Маркус, не говори ничего, я точно знаю: это последний, сокрушающий удар Сатаны. Ему мало наших бед. А раз Бог оставил нас, наслав Псидемию, то Сатана устроил охоту за нашими душами, вызвав из преисподней демонов-слизней! А теперь еще и наделил разумом! – Пастырь затряс перед собой здоровенным стальным крестом, на цепи от унитаза висевшем на его худой грязной шее. – Только и остается честным людям, что принять облик демонов!

Заметив, что Ашот и Мариша одновременно хотят что-то сказать – поспорить с пастырем, – Маркус сделал знак, чтобы молчали.

– Я знаю, вы потеряли многих братьев по вере. – Маркус развернул перед вольником карту и показал на ней точку. – Нам нужно попасть туда как можно скорее. Мы отомстим за ваших братьев. Но нам нужна помощь Свидетелей Псидемии.

Быстро взглянув на карту, старый пастырь покачал головой:

– Те места кишат зомбаками. Новыми зомбаками, разумными, – последним оружием Сатаны против рода людского! Идти туда – самоубийство!

Данила почувствовал, как шевельнулся у него на затылке слизень, подсаженный отцом. Если Свидетели Псидемии что-то заметят или хотя бы заподозрят, даже Маркус не сможет отмазать «варягов». Нельзя здесь задерживаться, надо валить потихонечку!..

– Мы не просим братьев отправиться с нами на заклание, – проскрипел Маркус. – Нам нужны лишь колесницы Господа.

Старик поежился, словно от холода, и, посмотрев еще раз на подаренную икону, сказал:

– Этот разговор не для всех.

Он и Маркус отошли в дальний угол, оставив «варягов» у костра прислушиваться к их спору. В итоге Маркус вернулся сам, а пастырь исчез в глубинах подвала.

– Нам здесь больше нечего делать, – ответил он на вопросительный взгляд Гурбана.

«Варяги» покинули стоянку свидетелей Псидемии, чему Самара несказанно обрадовался – лучше уж дождь, чем дышать подвальной вонью. К его удивлению, группа не отправилась сразу в заданный район, но расположилась неподалеку от подъезда – входа в обиталище вольников.

Самара занялся тем же, что и «варяги», – занял оборону и принялся ждать неприятностей. На подарки судьбы в подобной ситуации рассчитывать не приходилось.

Фаза задремал. Мариша вовсю игнорировала мальчишку Сташева, который делал робкие попытки с ней заговорить. Ашот свернул «козью ножку» и с наслаждением закурил – каким-то чудом табак остался сухим и после окунания в подземелье, и тут, под дождем. Гурбан сел прямо на асфальт, положил оружие себе на колени. Маркус стоял, притопывая, и тем выдавая свое волнение.

Сколько так прошло времени, Самара не знал. Он провалился в тягучую пустоту – из-за побочного эффекта «тоника». А потом послышались рев, рокот и лязг. Эти звуки возникли как-то сразу и близко. «Варяги» вмиг рассредоточились так, чтобы не оказаться в одной зоне поражения.

Только Маркус не сдвинулся с места:

– Коллеги, не надо суеты.

Гурбан кивнул, подтверждая его полномочия, что означало: не стрелять без приказа.

Свет прожекторов рассек туманную муть. Рев усилился. Из водяной дымки вынырнуло огромное нечто, лязгающее клепаным и сваренным металлом. Следом, рыча и смрадно дымя, появилось еще одно такое же чудовище, только длиннее вдвое.

– Да это же… – с удивлением узнал Самара.

– «Кировцы», – закончил за него Гурбан. Командир выглядел не менее удивленным.

Фаза хохотнул, хлопнул себя по ляжкам:

– Ну, молодцы! Ну, удумали!

Молодежь переглянулась, не понимая, о чем речь. Гурбан объяснил им, что приехали известные питерские тракторы, их собирали до Псидемии для распашки целинных земель Казахстана, а теперь переделали для вояжей по Территориям. Даже колеса защитными сетками обвешали, чтобы какая тварь рогами не продырявила.

– Не совсем так, не только для вояжей, – вмешался пастырь, спустившись с подножки «Кировца». – Топлива жрут много, потому используем редко, когда зомбаки совсем уже… – Он показал на навесное оборудование позади трактора, на блестящие стальные ножи. – Этим плугом, серпом Господним, не только землю пахать можно, но и стадо зомбооленей проредить. Тех бесноватых, что увернулись от отвала.

Самара уже заметил массивный отвал впереди трактора и ржавые пятна на нем – от коррозии или засохшей крови. Таким отвалом можно проделывать проходы в грудах строительного мусора, сбрасывать авто с дорог. Этот «Кировец» встанет в авангарде, а второй потянет фургон для людей, в прошлой жизни бывший автобусом «пазиком». Путь «варягам» предстоял неблизкий – километров тридцать. Топая пешком, группа может не успеть до подзарядки. А так…

– Принимайте, друзья, колесницы Господни! – торжественно произнес пастырь.

Самара был вынужден признать: Маркус знал, что делает, куда ведет «варягов».

– Чур я за руль! – Ашот полез в кабину первого трактора.

– Э нет, не спеши, – осадил его Гурбан.

– Пусть Сташев сядет, – предложила Мариша. – Водит он хорошо, с бульдозером справится.

– С бульдозером? – Командир «варягов» внимательно посмотрел на девушку.

Та презрительно скривилась:

– Жизнь людей в фургоне я бы ему не доверила.

Глава 9

Свои среди чужих

Автоматные очереди, треск винтовок, уханье гранатометов – все это сливалось в громкий гул, идущий от Стены. Высоко в небе шныряли стаи птиц – снизу не разобрать, обычные птахи или носители паразитов. В любом случае туман скрывал от них людей.

Сидушка звонко скрипнула, когда Данила плюхнулся за руль одного из последних мастодонтов Петербургского тракторного. Поерзал – под ягодицами вовсе не кресло «мерса» С-класса. И вообще интерьерчик так себе: ряд круглых датчиков, открытые поверхности окрашены в родной желтый цвет, остальное затянуто дырявым дерматином. И везде, где только можно, пришпилены иконки. Одну из них Дан опознал – подарок Маркуса и Гурбана, лик святого с собачьей головой. Прям разумный зомбак или этот… вервольф.

Он никак не мог успокоиться – разозлила Мариша. Жизнь ему не доверила бы. Ну-ну. Он перед ней и так и сяк, а она… Хватит унижений. Прошла любовь, завяли помидоры, как говорит Ашот, а уж он мастак расставаться с девушками.

Хлопнула дверца, скрипнула вторая сидушка. Пахнуло по́том и нечищеными зубами.

– Как тебе аппарат? – Это Маркус уселся рядом.

– После боя скажу, – буркнул Дан.

Маркус чуть поклонился иконе святого-песиглавца:

– Святой Христофор нам поможет.

«Кировец»-бульдозер пойдет в авангарде, так решил Гурбан. Иначе и быть не могло, ведь трактор с отвалом для того и предназначен. Потому-то проводник сел с Даном и пристроил СВД между ног – положение не очень, если срочно понадобится открыть огонь. Но главное оружие Маркуса нынче не винтовка, а карта с нанесенными позициями ленинградцев.

Вторую колесницу Господа поведет сам Гурбан. Полковник Самара, зомбак его заешь, и остальные «варяги» уселись в обшитый жестью фургон – от пуль эта защита не поможет, но от зомбозверья вполне защитит. Из-за нагромождения стали на бортах, спереди и сзади – ржавой стали, склепанной и стянутой болтами, бывший автобус можно было узнать разве что по эмблеме – окольцованному тюльпану.

Дан рукавом вытер влажный лоб. Раннее утро, конец мая, а жарит уже так, что кондиционер в кабине оказался бы кстати. Увы, разработчиками не предусмотрено, и сектанты не расстарались – не знали просто, что за руль сядет сам Данила Павлович Сташев, сын того гения, который вот-вот освободит планету от слизней.

Он тяжело вздохнул. Иногда казалось, что День Победы вообще не наступит. А даже если и, то… Чем тогда займется доставщик? Ведь его знания и навыки окажутся бесполезны в новом мире… Подобные мысли частенько одолевали его в последнее время.

– Благословляю в дорогу сии колесницы Господни! – Пастырь, жутко смешной в плавках с якорем, забежал перед бульдозером, осенил его крестным знамением, затем поковылял ко второму трактору и фургону, в бойницы которого «варяги» вставили свое оружие. Одно неверное движение – и от пастыря или атакующего зомбака, к примеру, останутся только унитазная цепь с распятием да рожки с ножками.

Старик еще что-то говорил, жестикулируя и пуская слезу, но его речи утонули в рокоте мощных движков. Расход топлива тут кошмарный, прикинул Дан. Предки, похоже, не боялись парникового эффекта.

– У нас в Харькове тоже трактора́ делали. Раньше. – Дан захлопнул дверцу. От удара завибрировал стальной лист, халтурно прихваченный сваркой по периметру окна. Болгаркой в листе прорезаны десятка три узких щелей для лучшей видимости; дверцу со стороны Маркуса усиливает панцирная сетка от кровати.

– До перекрестка, потом направо, – велел Маркус.

Стальной мастодонт взревел. Колеса провернулись, швырнув назад щебень. Слизень на затылке Дана неприятно шевельнулся, будто предчувствуя скорую встречу с собратьями. С сотнями собратьев, тысячами.

А ведь «варяги» суются в самое логово врага. Данила только сейчас осознал это, и ему стало не по себе. Он сильнее вцепился в руль «Кировца», на перекрестке свернул. Дома здесь выглядели почти что жилыми, разве что половины стекол не хватало да из окон торчали кое-где кроны деревьев. Дикая полосатая кошка – потомок домашних любимцев – проводила трактор недобрым взглядом. В пасти ее трепыхалась еще живая мышь. Из подъезда, рыча, на бульдозер кинулась здоровенная зомбособака. Вдоль хребта ее выпирали костяные наросты, череп превратился в нечто угловатое, неприятное на вид, челюсти увеличились, клыки едва помещались в пасти – зверь достаточно давно попал под влияние слизня, чтобы измениться столь значительно. Обычно до такого состояния зверушки не доживают, паразитам ведь плевать на носителей.

Вместо того чтобы атаковать отвал, бессильно ломая резцы, зомбособака проявила нерешительность. Зато ее заинтересовал фургон, она осклабилась, готовясь к прыжку. Данила вывернул руль, впечатав отвал вместе с собакой в газетный киоск, который смяло, словно картонку. Затем сдал немного. На отвале пусто, только свежая кровь и куски отслоившейся краски. Данила глянул в зеркало. Трактор Гурбана надрывался следом, фургон конкретно подбрасывало на ухабах. Зомбособака выбралась из-под обломков киоска. Ее разрезало пополам, и передняя часть ее пылала ненавистью к людям и ползла, теряя кровь и последние жизненные силы. Зубы щелкнули в полуметре от колес фургона, зомбак затих. Будь у «варягов» время, Дан раскатал бы тварь по асфальту. Уничтожить слизня – это святое.

Поведение зомбозверя удивило Дана. Он уставился на дорогу. В отличие от домов, она была совсем никудышной. Тут попадались такие рытвины и котлованы, что даже мощный трактор мог в них застрять. Приходилось маневрировать.

– Смотри. – Пальцы Маркуса впились Дану в плечо.

Он на миг оторвался от созерцания дорожного полотна, и тут же переднее колесо едва не угодило в яму. Данила ударил по тормозам.

– Не делай так больше, – попросил он, а потом уставился в указанном направлении.

Увиденное его потрясло. На каждом столбе и дереве вдоль дороги висели трупы. Тут были вольники, в которых без труда угадывались Свидетели Псидемии. Другие повешенные при жизни носили кирзовые сапоги, третьи выбривали черепа, оставляя на голове промасленные ирокезы. Все они были из разных группировок, но висели на одинаковых веревках. Людей сюда согнали отовсюду, а потом…

– Акция устрашения, – проскрипел Маркус. – Вот что будет с теми, кто против.

От возмущения кровь застучала в висках Данилы.

– Да как же так можно?!

Сзади просигналили. Бульдозер перекрывал дорогу. Зрелище, похоже, ничуть не смутило Гурбана. Помочь надо живым, мертвым всё по фигу. Данила вдавил педаль газа. Впереди на дороге темнели угли кострищ, в которых лежали людские кости. Да уж, зомбаки с командирами-нелюдями погуляли тут на славу. Вот что будет с москвичами, когда ленинградская армия прорвет оборону.

Дан оглянулся. Стена удалялась. «Варяги», как крысы с тонущего корабля, бежали из Москвы. Там, у Стены, идут страшные бои – даже сквозь рев движков слышно, что канонада усилилась. Стыдно быть тут, в тылу, где спокойно и не стреляют даже.

Но спокойствие это оказалось обманчивым.

*

– Не проедем дальше, завал. Тут поворачивай.

Маркус прекрасно ориентировался в этих местах. Будучи хозяином Острога-на-колесах, он активно сотрудничал с вольниками, скупал у них вещицы, найденные в брошенном городе, а затем перепродавал втридорога москвичам. Об этом Данила узнал из первоисточника, сидевшего рядом и поскрипывающего о старых славных временах, когда он, Маркус, был коммерсантом, человеком значительным, а не каким-то там «варягом», спасающим мир.

– Здесь поворачивать или дальше? – уточнил Дан.

– Сюда, да.

Подпрыгивая на бетонных плитах, «Кировец» еще только огибал руины, засыпавшие дорогу по самую «макушку» светофора, когда Данила увидел колонну питерских зомбаков. Маркус смял карту и схватился за винтовку. Колонна походным шагом двигалась к острогу – прибыло подкрепление.

От неожиданности Дан заглушил мотор. Трактор с фургоном тоже встал.

Что делать, а?! Врезаться в колонну, разметать ее – авось кабину «Кировца» не превратят в решето? Или ждать, что предпримет командир? Данила посмотрел на Маркуса, ожидая от него совета. Но проводник, похоже, сам растерялся – просунул ствол СВД в щель решетки, что вместо лобового стекла.

Зомбаки приближались. Два трактора и фургон на пути ничуть не смутили тварей. Зато возбудился их командир. Чуть ли не на ходу он выскочил из джипа, следующего за колонной, с головы его слетела фуражка. Размахивая пистолетом, он крикнул, что, мол, надо уничтожить врага, огонь по бронемашинам.

Несмотря на некоторое замешательство в строю, зомбаки продолжали идти. С одной стороны, их слизни получали сигналы о том, что впереди, под прикрытием железа, прячутся свои – сигналы от паразитов на черепах «варягов». А с другой – приказ командира. Но ведь в своих стрелять нельзя. Вторая установка противоречила первой. Зомбаки нападали на себе подобных лишь в крайнем случае.

Еще вчера они подчинились бы неукоснительно, но на третий день после подзарядки в программе Стерха возникли прорехи и сбои – зомбаки вяло отреагировали на приказ командира. И все же один за другим они принялись поднимать оружие, целясь в колесницы Господни, которые и близко не танки, и даже не БМП с противопульной броней. У парочки зомбаков Дан заметил РПГ.

Вот-вот ленинградцы откроют огонь.

В зеркале заднего вида что-то мелькнуло. Дан обернулся. Это из фургона выскочил полковник Самара, дверь за ним тут же захлопнулась. Полковник поскользнулся на размокшей земле, за годы нанесенной ветром на руины, но на ногах удержался. Уверенным шагом он двинул к колонне, на ходу выкрикивая приказы. Мол, он не потерпит, накажет, кузькину мать устроит. Он орал благим матом, требуя, чтобы его бойцов – элитный отряд! – пропустили незамедлительно, прочь с дороги, не стоять на пути бронетехники.

На мгновение Самара замолчал, вдыхая побольше воздуха. Командир колонны вклинился, поясняя: у него приказ, и вообще, кто вы такой и почему здесь. Его вопросы еще больше вывели Самару из себя, он назвал собеседника щенком и буржуазной сволочью, поправшей заветы коммунаров.

Остановившись, но не опустив стволов, зомбаки внимали с открытым ртом.

– Шагом марш к Москве! – Лицо Самары побагровело, тройной шрам стал четче выделяться. – Там, у Стены, умирают наши парни, а тут некоторые не шатко не валко!!!

После этих слов в головах зомбаков что-то замкнуло – все они дружно опустили оружие и продолжили движение. Данила с облегчением выдохнул, а вот Маркус не спешил отлипать от прицела винтовки. И не напрасно.

Колонна зомбаков принялась обтекать трактор с двух сторон. В обзорные щели дверей отлично просматривались скрещенные серпы-молоты на касках, запыленная униформа и – главное! – лица, поросшие щетиной, с пустыми глазами, открытыми ртами и стекающей по подбородкам слюной. Дегенераты, пушечное мясо – вот кто шагал мимо. Кое-кто из зомбаков поводил носом, ощущая добычу рядом, и тогда слизень на затылке Дана начинал шевелиться, подавая какие-то свои сигналы, непонятные людям, но успокаивающие питерских зомби.

Блестяще отыграв роль, полковник побледнел и схватился за ребра. Действие «тоника» ослабело настолько, что каждый вздох давался ему с трудом.

Командир колонны понял, что дело нечисто. С пистолетом в руках он шагнул к Самаре:

– Полковник, разрешите ваши документы.

– Что?! – Самара побледнел. – Ах ты щенок…

– Нет, значит, документов, да? – Наведя оружие на полковника, ленинградец заорал вслед своему подразделению: – Отставить движение! Огонь по врагу!

Данила напрягся, ожидая, что зомбаки, окружившие трактор, полезут в кабину и оставят от него лишь кости в униформе врага. К счастью, бойцы не послушались своего командира.

– Это что же получается, – вслух подумал Дан, – любой человек в погонах может отдать приказ питерским зомбакам?

– Вряд ли, – засомневался Маркус. – Наверняка в программе Стерха, помимо алгоритма действий, зомбакам заданы биохарактеристики командиров подразделений, иерархия подчинения и прочее, тому подобное. Наш Самара просто оказался покруче рангом, вот и всё.

– Получается, он может взять командование армией на себя?

Мгновение Маркус думал, потом ответил:

– Наверняка есть кто-то круче полковника. Думаю, если бы Самара приказал зомбакам вернуться к Ленинграду и атаковать, они накинулись бы на него. На месте Стерха я сделал бы такую опцию в программе.

Их рассуждения прервал командир колонны. Не получив от полковника документов, подтверждающих личность, он нажал на спуск. Пуля угодила Самаре в плечо, брызнула кровь. Полковник охнул и осел на асфальт. Командир колонны подошел к нему и приставил ствол ко лбу. Это было его ошибкой – калибром 7,62×54 лицо офицера смяло внутрь и вырвало из черепа вместе с мозгами и затылочной костью. Практически обезглавленное тело еще секунду стояло, а потом рухнуло навзничь. Маркус оторвался от прицела СВД.

Сплотившись за тракторами в колонну, зомбаки продолжали топать к Москве. С командиром или без, они будут сражаться. Это единственная цель их жизни.

Из фургона выскочила с «винторезом» в руках Мариша. Промчавшись мимо бульдозера, она присела около раненого. За ней, прикрывая взбалмошную девчонку, последовал Ашот. А ну как питерцы вернутся? Или пташки спустятся с небес, чтобы отведать девичьей плоти? С «калашом» у плеча он подбежал к Петрушевич, которая участливо держала полковника за руку. Отодвинув ее, толстяк перевязал Самаре плечо. При этом раненый едва не потерял сознание от боли. Недолго думая, Ашот достал аптечку и вколол ему еще одну порцию «тоника».

*

Вскоре наткнулись на другой отряд зомбаков. Самара высунулся из фургона, скомандовал атаковать Москву. А когда зомби двинули в указанном направлении, «варяги» дружно открыли огонь по командирскому «Ссанг Йонгу». Вспыхнул бензин, машина взорвалась. Внутри никто и пикнуть не успел – так быстро все произошло.

Стали попадаться отдельно бредущие группки зомби в униформе – остатки уничтоженных по пути к Москве отрядов и бойцы, отбившиеся от своих. Если зомбаков было мало, их валили, стараясь не привлекать внимания. Мало ли, как работает система «свой-чужой» у слизней? Быть может, атакованные «варягами» передали сообщение о том, что такие-то паразиты неадекватны? С приближением к пункту назначения стрельба практически прекратилась.

– Через два дома арка будет, – скрипнул Маркус, сверившись с картой. – Нам туда.

Арка была широкой. И хоть бетон перекрытия выглядел вполне крепким, а все ж Данила неуютно себя почувствовал, проезжая во двор. Отвал бульдозера едва не снес детскую площадку – ржавую горку да карусель, когда он выруливал так, чтобы и трактору Гурбана с прицепом не мешать, и арка простреливалась бы, если что.

– Глуши, – велел Маркус.

Дан так и сделал и выбрался из кабины – размять ножки, слить излишки. На войне как на войне, он зажурчал, встав у колеса «Кировца». А то прогуляешься за угол, в укромное местечко, а тебя зомбак там сцапает. Да и кого тут стесняться, все свои.

Внимательно осмотревшись, Гурбан спрыгнул с подножки. Махнул рукой, разрешая покинуть фургон. Первым из него вывалился Ашот, и был он цвета весенней травки – укачало толстяка всерьез.

Мариша пояснила для несведущих:

– Ашотик мужественно держался всю дорогу. И как его с таким вестибулярным аппаратом в доставщики взяли, не понимаю?

– Все у меня с аппаратом в порядке, Петрушевич. Меня от тебя тошнит, – парировал Ашот, отхлебнув из фляги. Нормальный цвет лица медленно возвращался к нему.

Мариша хотела ответить, но Гурбан жестом велел молчать.

– Значит, так, ребятки. – Он закинул за плечи рюкзак, под завязку забитый магазинами. – Не будем привлекать внимание зомбаков и их командиров. Оставим трактора́ и фургон здесь. Отсюда всего ничего до точки сбора, верно, полковник?

Самара кивнул. Он выглядел весьма бодро. Даже слишком бодро. Вторая порция «тоника» в сочетании с остатками первой сотворила с ним чудо. Глаза полковника блестели, усы топорщились, шрам на роже выглядел очень воинственно. Дайте Самаре перочинный нож – он вызовет на дуэль самурая с катаной.

– Да. – Полковнику, похоже, захотелось общения. – Точка сбора рядом. Район сосредоточения. Туда должна прибыть моя рота, мои люди. Мои зомби. Мои…

Самара явно заговаривался. Мариша участливо смотрела на него. Ашот хихикнул в кулак. А Дан откровенно позлорадствовал и сразу же устыдился недобрых мыслей. Самара – боец их группы, он уже «варяг», и его надо воспринимать именно так. А своим Данила зла не желает.

– Мои подчиненные. Мои…

– Отлично, полковник, – перебил Самару командир «варягов». – Думаю, все и так уже поняли, что вы имеете в виду. Ашот, остаешься за главного.

– О! – Толстяк навел указательный палец в небо. – Главный! Это мне нравится.

– Ну и отлично. Будешь охранять трактора́.

Мариша тихонько хихикнула, а потом откровенно рассмеялась, глядя на растерянное лицо Ашота, на его возмущенно задранный нос.

– Э, командир, слушай! Так нельзя! Я – воин, а не сторож! Я – доставщик, в конце концов! Я…

Гурбан не собирался вступать в диалог с толстяком. Он просто ему улыбнулся, как обычно, очень ласково – так, что мороз по коже. Ашот сразу же заткнулся и обиженно засопел. Разобравшись со сторожем, командир предложил «варягам» взглянуть на карту, запомнить расположение улиц, прилегающих к району сосредоточения. Чем все и занялись. Дану и Марише хватило одного взгляда, чтобы картинка четко отпечаталась в мозгу и при желании тотчас всплыла перед глазами – у них ведь память профессиональная, то есть специально развитая, спасибо преподам Училища. А вот Фаза пару минут хмурился, шевелил губами и закатывал глаза.

Ашот шепнул Дану на ухо:

– Сейчас затылок чесать начнет.

Так и случилось – сдвинув пилотку на лоб, великан принялся усердно скрести темечко, будто таким нехитрым способом надеялся впихнуть знания в мозг. Слизень его при этом недовольно шевелился.

Полковник тоже взглянул на карту да так над ней и завис – торкало от «тоника» его не по-детски.

– Ашотик, ты с дозой не переборщил? – задумчиво глядя на Самару, спросила Мариша.

– Плюс-минус пара миллиграммов – какая разница? – подмигнул ей толстяк.

*

Дальше – пешком. Проходя через арку, Данила обратил внимание на граффити: здоровенный кирзач, наступивший на человеческое лицо – знак очередной группировки вольников. Надо смотреть в оба. В униформе и с раскрашенными гримом рожами «варяги» – вылитые зомбаки. Чего доброго пристрелят их, не спросив, как звать-величать.

– Слышь, Маркус, это чей знак? Чьи тут Территории?

– Да так, есть одни уродцы. Считают, что живут в лучшем из миров. Наслаждаются, суки.

– Это как?

– Трахают и убивают все, что движется.

– И зомбаков трахают?

– Зомболюдей уж точно, об остальных не скажу, не слышал.

Дана передернуло от отвращения. Заниматься

этим

с зомбочеловеком – все равно что с куском сырого окровавленного мяса. Даже хуже.

Гурбан поравнялся с ними:

– Отставить разговорчики. Что бы ни случилось, молчать. Говорить за всех будет полковник Самара. Эй, полковник, задача ясна?

Самара часто закивал. Глаза его заблестели от умиления – мол, какая честь оказана, благодарю за доверие, постараюсь оправдать. Гурбан покачал головой. Не нравилось ему поведение полковника, но выбирать не приходилось.

– Это, командир… – Самара впервые так назвал Гурбана. – А еще есть лекарство? Ну, «тоник»? А то у меня упадок сил. Надо добавить. Как говорят у нас в Ленинграде, между первой и второй промежуток небольшой.

– Отставить! – отрезал Гурбан.

– Есть! – Самара молодцевато щелкнул каблуками.

Дан хотел сказать ему, что вторая доза уже была, но вспомнил о приказе командира. Молчать так молчать, пусть полковник за всех отдувается.

А отдуваться тому пришлось уже на следующем перекрестке.

Потому что пришли.

Всю улицу тут, насколько хватало взгляда, занимали зомбаки. Они сидели на асфальте, стояли в колоннах, слонялись без дела и жадно хлестали из фляг воду. Их было много, очень много. Из окон соседних домов торчали стволы пулеметов. На крышах сидели снайперы, увидев которых Самара удивился: разве программа Стерха на такое способна? Тут и там дымили походные кухни на колесах, повара-люди зазывали отведать кашки, но солдатики-зомбаки не спешили с мисками.

– Какая каша, мяса им надо. – Самара хохотнул. – Уж я-то видел, еле ноги унес, спасибо младшему сержанту Белоусу. Хороший парень, кстати. Отличник боевой и политической подготовки. Грибы желает выращивать, но я буду рекомендовать его на сверхсрочную, мне нужны такие бойцы. И Ашота буду рекомендовать, и Данилу, и…

Полковник нес полную чушь. И с этим человеком во главе «варяги» должны пройти мимо тысяч питерских зомбаков?! Дану стало не по себе. Марише, судя по расширенным зрачкам, тоже. Глаза Маркуса скрывал капюшон, Фазе было по фигу, а лицо Гурбана окаменело, стоило только приблизиться к первому ряду зомбаков.

Дан поймал себя на том, что непроизвольно копирует повадки питерских бойцов. Он – свой среди чужих. Лицо Мариши тоже перекосило. Повезло, что Ашота рядом нет, а то он обязательно что-нибудь ляпнул бы по поводу. А ведь жизненно важно скорчить отрешенную морду, дабы ни один из зомбаков, взглянув на тебя, не усомнился в твоей зомбачьей сущности. Типа «варяги» – никакие не «варяги» вовсе, а отделение, ведомое офицером.

Кстати, насчет офицера.

Отделившись от «варягов», Самара двинул к бойцам, что сидели на корточках, уперев костяшки кулаков в асфальт. Бойцы – десятка полтора зомбаков – разве что не ухали, не почесывались и не выискивали блох у соседей. В остальном же – вылитые обезьяны, хоть и в униформе. Отсутствие подзарядки давало о себе знать. Их запрограммированные личности деградировали не по дням, а по часам, если не минутам. Автоматы сиротливо лежали на асфальте, вещмешки тоже.

– Встать! – рявкнул Самара.

Зомбаки посмотрели на него кровью налитыми глазами и нехотя подчинились. У одного из них при виде полковника началось обильное слюноотделение – во рту словно трубу прорвало.

– Так, что тут у нас? – Самара остановился в шаге от самого крупного зомбака. – Что это за внешний вид?! Почему пуговица расстегнута?! Застегнуть!

Не дожидаясь выполнения приказа, полковник подступил к тому зомбаку, что обильно протекал.

– Так-с, – сказал он. – Пуговица застегнута. Верхняя. Отлично. Благодарю за службу! – И, уже развернувшись, не глядя, похлопал зомбака по плечу.

Дебильная рожа зомби исказилась, вмиг превратившись в оскал хищника. Обнажились гнилые зубы и белесые десны. Зомбак зарычал, его резцы клацнули в воздухе там, где мгновение назад была ладонь Самары.

– Как я с ними, а, командир? – Полковник даже не заметил, какой опасности только что подвергся, как не заметил и Фазу, обнявшего голодного зомбака, а затем отпустившего его с переломленным хребтом.

Соблюдая условленное молчание, Гурбан оттопырил большой палец.

– За мной, друзья мои! – Полковник театрально взмахнул рукой и двинул напролом через огромный лагерь питерской армии.

«Варягам» ничего не оставалось, как отправиться следом, уповая на то, что он больше ничего не отчебучит.

Рожи, морды, перекошенные лица… Ногти, которые правильней назвать когтями. Вонь немытых тел. Даже униформа и оружие на плечах не могли обмануть – «варягов» окружали вовсе не люди. С бэтээра, высунувшись по пояс из люка, их проводил долгим взглядом настоящий человек. О том, что он таки человек, говорили его намыленное лицо и опасная бритва, пласт за пластом снимающая с лица пену. Данила напрягся, ожидая, что человек вычислит московских диверсантов или хотя бы окликнет Самару, но ни того, ни другого не случилось – человек был занят личной гигиеной, что при царящем вокруг безобразии особенно похвально.

Оружия в лагере зомбаков было не то чтобы много, но очень-очень много. Целые штабеля ящиков под брезентовыми навесами. Автоматы, гранатометы, взрывчатка… Столько взрывчатки Данила за всю свою жизнь не видел. Питерцы что, решили сровнять с землей десяток кварталов? Типа старый мир снесем до основания и на его осколках построим новый? Это вполне в духе коммунаров, только вот не очень понятно, зачем разрушать что-то так далеко от родного острога… А потом Данилу осенило. Все эти динамитные и тротиловые шашки нужны для того, чтобы уничтожить Стену Московского острога. Зомбаки проделают в ней проходы, а то и попросту снесут целые сектора. Дан не сразу до этого додумался по одной простой причине. Разрушить Стену – это самое кощунственное в дивном новом мире. Его мозг отказывался принять очевидное.

Чем глубже диверсанты продвигались в лагерь питерских вторженцев, тем активней вел себя слизень на затылке Дана, постоянно обмениваясь сигналами с сотнями паразитов, и тем сильнее Дану все это не нравилось. Он готов был дать руку на отсечение, что Самара завел их в ловушку. Полковник только прикидывается неадекватным – мол, от второй порции «тоника» ему похорошело, как после бутылки водки, выпитой вприкуску с хорошим косяком. Типа раз так, то с него взятки гладки. На самом же деле он придумал и осуществил коварный план по возвращению из плена. Его взяли как «языка», а теперь он среди своих и не один, а еще пять штук вражин привел – в качестве моральной компенсации. И самое в этом паршивое, что «варяги» повелись на откровенную провокацию. Как они могли?! О чем думал Гурбан?!

Вот-вот полковник Самара отдаст приказ зомбакам – и те схватят «варягов» и люто казнят. Может, даже сожрут живьем, с этих тварей станется. Что ж, в таком случае Данила сначала завалит полковника, потом перестреляет сколько сможет зомбаков, а последнюю пулю оставит себе – как-то не очень ему улыбается стать живым обедом для ленинградских солдат.

Типичная ловушка – слева дом, справа дом. Наверху снайперы с винтовками. Зомбаки или люди? Второе совершенно не исключалось. Раз повара – люди, то почему тогда… Впрочем, не важно.

Данила взялся за пистолетную рукоять «Каштана». Нервы шалят, шалят нервишки.

А тут еще он заметил, что Маришей заинтересовались – колоритный такой зомбак на нее уставился. Рукава формы прожжены, воротник заляпан чем-то гнилостным, по пятнам ползают мухи. Лицо зомбака казалось вырезанной из дерева маской, покрытой лаком и, пока лак не высох, вывалянной в придорожной пыли. Грязь, травинки, сухие веточки, листья, божья коровка – все это прилипло к лицу. Глаза не моргая следят за каждым движением Мариши. Увлажняющий слой должен был давно испариться, зомбак ослеп бы, но этого не происходило – Дан знал, что тварь заинтересовалась мисс Петрушевич и внимательно за ней следит. Кончик языка, как у змеи, то и дело просовывался меж обветренных, растрескавшихся губ зомбака. Пилотку он где-то потерял, каску тоже. Белесые, спутанные волосы на его голове росли неравномерно, обширные проплешины между ними были покрыты шрамами и струпьями. И смердело от него так, что хоть противогаз надевай, хоть собственными носками-портянками нос конопать, только лучше будет.

А Мариша словно не замечала всего этого – шла прямо на зомбака. Если тем самым хотела показать, что она, мол, своя, то выбрала не самый верный способ. Когда до плешивого оставалось метра три, мисс Петрушевич, похоже, сообразила, что не стоит так рисковать, – и резко, под девяносто градусов, сменила направление.

Деревянная маска ожила. Мимические мышцы, вспомнив о своем существовании, напряглись, корка из грязи и мусора потрескалась, местами осы́палась. Божья коровка распустила крылья и попыталась взлететь, но увы. Рот зомбака распахнулся, обнажились гнилые зубы и кровоточащие десны. Потекла по подбородку слюна; даже на расстоянии смрад резко усилился.

Что-то неуловимо изменилось в лице Мариши. Дан понял, что она напугана. Нечасто ей доводилось оказываться столь близко от зомбака – обычно огонь открывается значительно раньше. И вот сейчас Дану аж зудело вскинуть автомат и завалить уродца, не пожалев для этого целого магазина.

Зомбак опустился на четвереньки и зарычал. Его коллеги с интересом за ним наблюдали, склонив головы к плечам и нервно почесываясь. За действом следили десятки глаз – налитых кровью, запухших, гноящихся, в которых не было ни миллиграмма людского.

Мариша споткнулась о здоровенный булыжник, как назло попавший ей под ноги. Она ойкнула, запрыгала на одной ноге. Дан тревожно взглянул вверх – как реагируют на ситуацию снайперы? И в этот миг плешивый зомбак атаковал. С ревом, подобно тигру, кинулся вперед из положения сидя. Был бы у него хвост, он отхлестал бы себя предварительно по бокам цвета хаки.

Понимая, что опаздывает, Данила все же вскинул пистолет-пулемет, направив ствол на зомбака. Но все уже закончилось, не успев начаться. Зомбак схватил Маришу за руку – хорошо хоть не зубами, а пусть и грязными, но всего лишь лапами, – и Мариша тут же вломила ему коленкой в пах. То ли слизень забыл впрыснуть в носителя дозу обезболивающего, то ли программа Стерха нарушила работу паразита, но зомбака буквально вдвое скрутило от боли, он уже не рычал, он повизгивал. Мариша-то действовала так, словно наказывала нахала-человека, но никак не зомбака. Эта ошибка могла стоить ей жизни. Надо ж не бить, а убивать – в кадык, к примеру, или в висок.

Всё, сейчас начнется жара. Данила понял это, заметив, как затвердели лица «варягов». Оружие давно снято с предохранителей, пальцы легли на спусковые крючки. Вдох. Выдох. Ну же!..

Но зомбаки вовсе не спешили нападать на людей – все так же с интересом поглядывали, почесываясь. Разве что похохотали чуток, поухали, указывая пальцами на скулящего товарища. Короче говоря, вели себя как обезьяны, только спустившиеся с пальмы. Причем обезьяны, довольные жизнью. Или почуявшие смертельную опасность и потому не лезущие на рожон. Таки программа Стерха изменила зомбаков, уменьшив их агрессивность. Эдак после двадцатой подзарядки они еще больше очеловечатся. Или станут бесполезны как солдаты.

– Великолепно, девочка моя! Великолепно! – Полковник Самара подбежал к Марише и принялся хватать ее за руку с явным намерением облобызать.

«Варяги» дружно испустили стон. Только этого сейчас и не хватало! Офицер, целующий руки своим подчиненным, обязательно вызовет интерес у снайперов или командиров.

Мариша спрятала руки за спину и игриво подмигнула полковнику – мол, все будет, но не сейчас.

– О моя королева! – Самара понял намек правильно, заговорщицки подмигнул ей. – Вы посмотрите на зомбаков. Они едва похожи на людей. Это значит, что подзарядки еще не было. Очень хорошо! Мы идет по графику, у нас в запасе еще полчаса! Мы могли бы провести это время с толком!

У Дана вид питерских бойцов не вызывал ни малейшего восторга. Вот-вот эти твари пойдут вразнос. Поухают – и атакуют «варягов».

– Ходу отсюда! – Гурбан встал за спиной Самары и, крепко сжав его локоть, прошипел: – Полковник, меньше эмоций, больше дела!

– Да-да, командир, конечно! – Самара вырвался и, насвистывая бравурный марш, двинул дальше по улице.

Гурбан закрыл ладонью глаза.

Данила почел за благо не ставить «Каштан» на предохранитель. Перед ним, согнувшись и опустив безвольно руки, прошел солдат питерской армии. У него была сломана челюсть, сквозь разодранную в лохмотья щеку виднелись желтые зубы.

*

По пути Самара раздал множество ЦУ зомбакам, тем самым еще трижды едва не спровоцировав вооруженные столкновения. «Варяги» готовы были убить его здесь и сейчас, пока он не подвел всех под монастырь. А потом Мариша засекла шестиколесный вездеход, загнанный под навес из брезента, мимо которого они едва не проскочили.

Она молча схватила Гурбана за руку и указала на машину. Командир жестом велел группе остановиться. Приказ его исполнили все. Все, кроме полковника – тот продолжал топать дальше, не заметив даже, что остался в одиночестве.

Самара обмахивался фуражкой, рот его не закрывался, выдавая планы, поучения, мысли по поводу и без. Он то и дело хватался за пистолет, заставляя окружающих его зомбаков порыкивать и коситься, а «варягов» – прикидывать, не вырубить ли полковника от греха подальше. Они бы так и сделали, если б не опасались вызвать недовольство питерских солдат. Все же Самара – офицер ВС Ленинградской коммуны, его биохарактеристики прописаны в программе Стерха.

И потому, обнаружив вездеход, все с облегчением вздохнули. Они таки добрались до цели, они живы и здоровы вопреки ужимкам полковника.

Оглянувшись по сторонам, не смотрит ли какой офицер, Гурбан дал знак действовать. И вот тут Самара заметил, что его новые друзья-коллеги отстали.

– Уважаемые! Куда же вы? А как же я! – Расталкивая зомбаков, полковник двинул обратно к «варягам».

У Гурбана дернулся глаз.

– Живо! Вперед, пока этот идиот ничего не испортил!

Лицо Самары раскраснелось и покрылось бисером пота. Спасибо Ашотику, вогнал полковнику в вену передоз. «Тоник» – шутка хорошая, но в ограниченных количествах. В очень-очень ограниченных.

– Уважаемые! – Самара активней замахал руками.

Он сейчас вытащит пистолет и жахнет в воздух, чтобы привлечь внимание, понял Дан. И кинулся к полковнику. Отсчет шел на секунды, на доли даже, авось суету не заметят, не поднимут шум. Гурбану и прочим до вездехода оставалось каких-то метров двадцать. Пока Данила отвлечет полковника на себя, они тихонечко подкрадутся, ликвидируют экипаж, уничтожат усилитель – и ходу отсюда, ходу.

Вот только тихонечко не получилось.

– О как! – всплеснул руками Самара. – Да это ж мой вездеход! «Шатун» мой! Я ж за него в ведомости расписался! – Он таки заметил машину под навесом. – Сейчас Белоусу прикажем, чтоб усилитель нам выдал. А Зять пусть сломает. Он же ученый, он лучше знает, как сломать этот чертов усилитель!.. – Лицо Самары стало совсем малиновым. Полковник сделал шаг, другой, остановился, покачнулся и рухнул на колени.

Зомбаки вокруг тотчас зашевелились, чуя легкую добычу.

– Что такое?.. – Самара попытался встать, но у него не получилось.

Через миг Данила оказался рядом. Зомби с азиатской рожей преградил ему путь и упал как подкошенный – не в привычках Дана бить по яйцам, он проломил зомбаку висок. Наступив на грудь поверженному, подскочил к полковнику, помог подняться на ноги.

– Мальчик, она же тебя любит, тебя! Ревновать заставляет, а ты… – Слова из глотки Самары вырывались со свистом, челюсти сжались. Понять хоть что-то было тяжело. Да и нужно ли? Полковник опять нес какой-то бред.

Надо разжать ему зубы, а то еще задохнется, язык в гортань попадет или еще что… Данила вытащил «катран» из ножен. Увидев лезвие, полковник отпрянул, выдернул из кобуры пистолет и навел на Дана.

Грохнул выстрел.

Пуля вжикнула возле уха. Шею и затылок вместе со слизнем окропило влагой. Позади на асфальт упал труп зомбака с простреленной головой. Спасибо Самаре, спас Дана, не заметившего опасность.

Гурбану сотоварищи до вездехода оставались считаные метры. Но выстрел не мог не привлечь внимания. Снайпер на крыше соседнего дома вскинул винтовку. Данила жахнул по нему из пистолета-пулемета. Кувыркнувшись в воздухе, тело хлопнулось на асфальт.

Пуля с визгом отрикошетила у самых ног Дана. Кто? Он крутанулся на месте, засек стрелка, еще одна очередь зацепила человека на крыше, которому напрасно доверили винтовку.

Зевая, из-под навеса вышел молодой, ненамного старше Дана, парень в белом халате. Похоже, он только что проснулся из-за грохота выстрелов. А что еще делать в ожидании глубокомысленных решений военных? Правильно, давить на массу. Наличие вооруженной группы рядом парня не смутило – внешне «варяги» не отличались от зомбаков. Мазнув по ним взглядом, ученый – надо полагать, Зять – уставился на полковника Самару. Потом протер глаза, ущипнул себя за руку и вновь посмотрел на полковника, которого шатало так, будто он залпом выпил пол-литра первача.

Сообразив, что кошмар происходит наяву, Зять почел за благо вернуться под навес и юркнуть в вездеход. Жаль, никто не догадался снять ученого, это было существенным упущением.

Дан же открыл огонь по зомбакам, которых в непосредственной близости было больше, чем патронов в магазине. А уж если посчитать всех зомбаков, что собрались на заброшенной московской улице, то не хватило и арсенала в пару-тройку грузовиков с цинками, чтобы упокоить их. Зомбаки перли на Данилу, выказывая неподдельные знаки внимания, как-то: пускали слюну, щерились и выставляли перед собой скрюченные пальцы.

Забавно, но прочих «варягов» зомбаки не замечали, а вот присутствие Дана почему-то возбудило их сверх меры. И они окружили его.

Веер пуль в живот. В голову. Крутанувшись на месте – на кого пошлет удача. Огонь почти что в упор. Череп на куски. Алые фонтанчики из груди. Сменить магазин. «Каштан» перегрелся, жди отказов. Что там Самара?! Как Гурбан?..

И вдруг зомбаки замерли. Все и сразу, будто добрая волшебница из сказки разом превратила их в восковые фигуры.

Данила выхватил нож – удар по горлу, еще, еще, еще… Моментом надо пользоваться. Неизвестно, сколько продлятся чудеса. Еще удар и еще. Даже с перерезанными глотками зомбаки оставались неподвижны. В отличие от снайперов, на которых чары не распространялись. Грохнул выстрел – Дан поскользнулся на крови, пуля угодила в зомбака рядом, продырявив тому грудь.

И тут питерскую армию затрясло, глаза бойцов выпучились.

Волшебная сила ослабела, понял Дан.

– Взять! Убить полковника Самару! Убить! – надрывался из вездехода мегафон.

Зомбаки медленно, чуть ли не со скрипом, начинали шевелиться. Кто-то судорожно вдыхал воздух и никак не мог это сделать. У кого-то отказала правая рука, и он ее поднимал левой, а потом она, отпущенная, плетью повисала вдоль тела. Кто-то трясся в припадке, у кого-то шла ртом пена… Но были и те, кто потянулся за автоматами, лежащими у ног.

Пока вся эта братия окончательно не оклемалась, Данила поспешил на звук, туда, где надрывался мегафон. Где-то рядом орал, перекрикивая Зятя, полковник Самара – требовал, чтобы солдатня убиралась с дороги. Похоже, зомбаки не очень-то реагировали на его приказы. А значит, слово Зятя важнее для них. Пришлось изрядно поработать локтями и ножом, чтобы протиснуться к навесу. Дан успел, как раз когда Гурбан скомандовал:

– Огонь!

«Каштан» Данилы присоединился к стволам «варягов», дырявящим жесть «Шатуна», – так называл свой вездеход Самара. Где-то сзади загрохотал «калаш» – кто-то из зомбаков таки воспользовался огнестрельным оружием, вместо «варягов» положив пяток своих сородичей. Маркус развернулся и открыл огонь по толпе. Но один зомби, лилипут почти, сумел прорваться к диверсантам и автоматом, как дубиной, врезал Фазе по спине, чем привел великана в неописуемую ярость – зомбак подобно птице взвился в атмосферу и приземлился на головы собратьев. А затем его самого в бок ударил бампер вездехода, выскочившего из-под навеса. Великана откинуло, он грузно упал на атакующих зомби, подмял троих, поднялся – кулаки засвистели в воздухе, ломая челюсти и вышибая дух.

Тот, кто сидел за рулем «Шатуна», направил машину прямо на «варягов». Мариша едва уклонилась. Маркуса чуть зацепило, развернув вокруг своей оси. Гурбан же и Данила продолжали стрелять по вездеходу – и в итоге водила, схлопотав свою порцию пуль, выкрутил руль, из-за чего вездеход пошел юзом, завалился на бок.

Найдя свой «Абакан» под грудой тел, Фаза побежал к «Шатуну», стреляя на ходу. Пустой магазин свалился на асфальт, для нового не было времени – великан с мясом выдрал бортовую дверцу вездехода. Раздался душераздирающий крик – это Фаза вытащил Зятя, швырнул его на асфальт, а сам исчез в салоне.

Данила мельком взглянул на ученого. Тот почему-то радостно скалился, хотя из сломанного носа у него хлестала кровь. Гурбан заглянул в вездеход, посторонился. Фаза выволок наружу довольно-таки большой прибор, чем-то похожий на тот бутафорский ящик, что «варяги» достали в прошлый раз, – тоже с горящей лампочкой, но всего лишь одной.

– Оно? – прохрипел Фаза, сгибаясь под тяжестью прибора.

Самара кивнул. Чтобы не упасть, он держался за колесо вездехода. Из носа у полковника текло.

Дан обрадовался. Все заулыбались, позабыв, где находятся. Таки добыли усилитель! Есть шанс спасти Москву!

И тут зомбаки открыли огонь. Над головой засвистели пули. Данила пригнулся, отбегая за вездеход. Он высунулся на миг, чтобы жахнуть по врагу, и увидел перед собой совсем не ту картину, что была еще недавно, – питерские зомби уже не размахивали «калашами», словно палками-копалками, они стали осмысленнее, что ли, воевать.

Как?! Почему вдруг?!

«Варяги» залегли, спрятались среди развалин и за вездеходом.

Полковник Самара потащил за собой Зятя, который обмяк, не сопротивлялся. Они нашли себе укромное местечко рядом с Данилой. Самара, хрипя от натуги, вцепился Зятю в воротник и встряхнул так, что пуговицы оторвались и ткань лопнула:

– Чего ржешь, скотина?

В ответ Зять захохотал как сумасшедший. А потом резко оборвал смех:

– Подзарядка раньше началась. Стерх так непунктуален. Вы же знаете, Олег Борисович.

– Что?! – У Самары опустились руки.

– Был сигнал! Был! – заорал полковнику в лицо Зять. – И я успел его усилить! Успел! Ради своего острога! Не то что некоторые преда…

Крики Зятя оборвались на полуслове – ломая зубы, Самара сунул пистолет ему в рот и нажал на спуск.

Меняя магазин, Дан задумался. Это что ж такое получается – раз Зять успел принять сигнал, то еще трое суток зомбаки будут атаковать Москву со всей силой?! А ведь три дня острогу не продержаться, факт.

Данила крепко-крепко зажмурился. Москва обречена. И мало того, «варяги» угодили в смертельную ловушку. Со всех сторон они окружены ленинградскими зомби.

Но это еще не повод опускать руки, верно?

Хотя что тогда повод?..

Глава 10

Измена

Бессильно задрав колеса, вездеход лежал на боку. Пули с визгом ударяли о металл, от грохота выстрелов закладывало уши. В глазах все плыло, двоилось. И дышать было тяжко, будто стянули грудь стальными обручами, раскаленными добела. Боль в покалеченных ребрах не просто вернулась, она властвовала над телом и сознанием, заполняя собой всё без остатка. Если бы сейчас Самаре предложили дозу «тоника», он сбил бы доброхота с ног, а то и прострелил бы ему голову, как фанатику Зятю. Надо было сделать это раньше – меньше было бы проблем сейчас.

Полковник давно смирился с тем, что жизнь его на волоске ежесекундно. Он научился жрать и справлять нужду, отражая атаки зомбаков. Он спал в окопах, убаюканный пулеметным шквалом, когда земля рядом вспучивалась взрывами мин и перла вперед биомасса из рогов и копыт, когтей и оскаленных пастей.

«Варягов» не жаль – знали, на что шли. Знали, что шансы на успех минимальные, а неудача грозит лютой гибелью. Они – закаленные в битвах воины, повидавшие многое и заточенные лишь на одно: выживать на Территориях, убивая зомбаков.

А вот Белоуса жаль. Пацан ведь совсем. Задурили его лозунгами, отправили воевать за неправое, в общем-то, дело. И сложил он голову из-за безумных планов Верховного совета и личных амбиций нового министра обороны…

Тяжелые мысли и отвратительное самочувствие не мешали полковнику вести огонь по солдатне в униформе. Другое дело, что последний магазин опустел. От АПС теперь мало толку, разве что использовать его в качестве кастета. С криком «Ура! За людей!» кинуться в рукопашную, проломить пару-тройку черепов и стать лакомством на ужин – при наличии свежей человечины ни один зомбак, даже после подзарядки, не станет жрать плохо сваренную перловку.

Полковник похлопал по плечу Данилу, который залег рядом и вел огонь по зомбакам:

– Ствол есть еще? Нет?

Мальчишка отрицательно мотнул головой и кивнул в сторону атакующих.

Вообще-то, куда бы он ни кивнул, везде они были. Только за спиной чисто – там стена дома. Но скоро зомбаки сообразят, что можно войти в подъезды, пробраться в квартиры и накрыть диверсантов сверху прицельным огнем. Это будет достойный финал безумной вылазки в стан врага. И даже если не сообразят, финал все равно близок.

Кивок Сташева – это намек. Добудь оружие в бою, вот что он означает. Когда у «варягов» закончатся патроны, так и будет. Пока же очередь Самары проявить себя.

Он осторожно выглянул из-за вездехода и тут же отпрянул – пули ударили в металл, счесали с асфальта грязь. И все же он успел присмотреть себе ствол – обычный «калаш», что сжимал в коченеющих лапах зомбак метрах в десяти от вездехода. Всего-то десять метров, ерунда, верно? Остальная солдатня откатилась, то ли подчинившись приказам командиров, не желавших напрасно расходовать пушечное мясо, то ли в программу подзарядки входил инстинкт самосохранения, не очень-то присущий зомбакам. Или хотя бы зачатки его.

Десять метров.

Самара облизал пересохшие губы. Надо собраться и…

Он сам не понял, как оказался на открытой площадке перед вездеходом. Пару минут назад выстрелами перебило шесты навеса, брезент упал на асфальт. Вот по нему-то полковник и пробежал первую половину своего пути. Сзади вовсю долбили «варяги», прикрывая его хоть как-то. И все равно вражеские пули свистели в опасной близости от тела, такого уязвимого сейчас, такого слабого и склонного к разрушению. Каждый шаг отдавался вспышкой в глазах и пронзительной болью в ребрах. Зацепившись о складку на брезенте, Самара упал – хорошо хоть выставил перед собой руки, а то с сознанием пришлось бы распрощаться. А то и с жизнью. Приподнявшись на локтях, он пополз, не чувствуя в себе сил встать в полный рост. Автомат в мертвых руках всё ближе. Еще немного. Еще чуть-чуть. Ну же, ну!..

На лице застыла дурацкая улыбка – из-за «тоника» свело мышцы. Если Самару убьют, он будет выглядеть вполне прилично – воин без страха, смеющийся в лицо опасности. Но почему тогда трясутся поджилки? Адреналин вымыл из крови чуждую химию подчистую. А тут еще пуля ударила в брезент прямо перед лицом Самары, разорвав плотную ткань в клочья, выбив из асфальта крошки и заставив лбом вжаться в горизонталь и накрыть голову ладонями. Это стреляют сверху, о снайперах полковник совсем забыл. Хотя какие они снайперы, если попасть не могут?..

Дальше разлеживаться не было ни малейшего смысла. В ползущего по-пластунски с крыши легче попасть, чем в бегущего. Скривившись от боли, Самара поднялся. На него перли десятка полтора зомбаков. Полковник видел, как пули прореживали их строй, дырявя головы, прошибая гортани, останавливая сердца и сминая лица. Одному зомбаку пуля угодила в коленную чашечку – он упал, но почти сразу поднялся, получив порцию обезболивающего от слизня. Он даже смог пройти пару метров, прежде чем еще одна пуля лишила его глаза и части черепа. И все же он устоял, даже вскинул автомат к плечу и успел выпустить очередь, а потом дружным залпом из нескольких стволов его порвало в клочья – «варяги» одновременно решили успокоить слишком уж настырного едва живого мертвеца.

Самара тяжело опустился возле трупа, сжимающего автомат. Вцепился в оружие, потянул на себя – и не смог вырвать! Пальцы зомбака впились в «калаш» так, словно составляли с ним единое целое. Самара попытался разжать их. На один ушло секунд пять – целая вечность на поле боя, где свистят пули, где враг ближе, чем тебе хочется, где можно угодить под обстрел своих.

И тогда полковник воспользовался пистолетом. В «стечкине» закончились патроны, но Самаре он был нужен вовсе не для прицельного огня по врагу. Тут щурить глаз не надо, промазать тяжело. Полковник размахнулся и ударил рукояткой по пальцам трупа, дробя кости. И еще раз. И еще. Чужая кровь не причиняла неудобств, он ведь боевой офицер, а не барышня на выданье, зомбаков видавшая только в кошмарах. Еще взмах, удар – и хватит, фаланги без того уже в кашу. Отбросив АПС, Самара изъял у трупа автомат. Пока он занимался членовредительством, к нему подкрались двое молодых зомбаков, судя по татуировкам – бывшие вольники из одного рода-племени. Они зашли слева, точнее – проползли слева, прикрываясь грудой строительных обломков, то есть попали в мертвую зону для «варягов». Оба по пояс обнажены, кожа на груди расцарапана до крови – перед самой подзарядкой они окончательно потеряли людское подобие, но сейчас действовали вполне осмысленно, на рожон не перли. Русые волосы, зеленые глаза, похожее телосложение – Самара готов был поспорить, что в прошлой жизни зомбаки были родственниками, скорее всего братьями. Тут главное слово «были». Ибо те твари, что кинулись на полковника, – смертельно опасные монстры, предназначение которых – убивать.

Самара вскинул автомат, направив в грудь прыгнувшего на него зомбака, дернул спусковой крючок, и…

И ничего не произошло, выстрела не последовало. Зомбак обрушился на Самару, подмял под себя, автомат выпал из рук полковника. Зубы – вполне здоровые, белые, ровные – клацнули у лица Самары. В последний момент удалось отжать от себя живой вес, а то лишился бы носа и щек. Сказывались навыки чемпиона по дзюдо. Самара сбросил с себя зомбака, вовсе не собираясь укладывать его на лопатки. Ему нужна была чистая победа иного рода, и потому, подхватив автомат и вскочив, он саданул зомбака прикладом по роже, своротив скулу и сократив количество коренных во рту. Пуля обожгла предплечье – а вот не надо подставляться. Повезло, всего лишь царапина. Зато второй зомбак-братишка грозил крупными неприятностями. Иначе зачем запрыгнул на спину полковнику? Не покататься же захотел?

Одной рукой Самара ухватил зомбака за загривок, второй – за горло. И крепко сжал, да так, что ладоням стало больно, и потащил на себя, словно пытаясь оторвать зомбаку голову. Ногти твари впились в плечи полковника, колени забарабанили по спине. Ни Самара, ни зомбак сдаваться не желали. Полковник почувствовал, как из разодранной вместе с тканью кожи потекла кровь по лопаткам и ниже. А тут еще братишка с поломанной рожей очухался и решил помочь родственнику – вдвоем оно сподручней, а тушкой потом можно поделиться. Встав на четвереньки, он кинулся вперед, впился зубами Самаре в живот и утробно заурчал. А полковник даже не почувствовал ничего, все его тело превратилось в один сплошной сгусток боли, раной больше, раной меньше – без разницы.

С хрустом сломалась шея зомбака, насевшего сзади. У Самары освободились руки. Сцепив их замко́м, он обрушил эдакую «кувалду» на затылок зомби, заживо его жрущего. Никакой реакции. Еще удар. Еще. Безполезно – силы в руках нет, ребра болят, не размахнуться толком. Самара завалился на бок и дотянулся до выроненного автомата. Патронов в нем ноль без палочки, но есть в нем толк, есть… Приклад проломил зомби затылочную кость, заодно превратив слизня в кашицу, смешанную с людскими мозгами, потом – долой височную… Самара продолжал бить зомбака даже после того, как тот перестал подавать признаки жизни. Дурацкая улыбка не сползала с лица, хоть плачь. Прикрываясь трупами, Самара залег, обыскал их – результаты обнадежили: шесть полных магазинов. Что ж, теперь умирать будет веселей, хоть с оскалом поперек рожи, хоть без него.

Сначала палец вдавил спуск, а уже потом полковник сообразил, что завалил зомбака, который чуть было не продырявил из «калаша» чернявую головку, высунувшуюся из укрытия возле грузовика. Зомбак упал, а Мариша послала полковнику воздушный поцелуй и скрылась за кучей щебня, из которой торчал стальной двутавр. Совсем сбрендила девчонка, хоть не помогай ей вообще. Такая круговерть, жизнь на волоске, а она всё в игрушки играет, Сташева на ревность разводит… У полковника по хребту холодком потянуло – так Данила злобно на него зыркнул. Как бы в спину не выстрелил. А ведь слева, в мертвой зоне, не простреливаемой «варягами», нарисовалось нечто, способное вмиг закончить уличный бой.

За жалким подобием баррикады из трупов, от которых неимоверно смердело, Самара прицелился в зомбака, который подкрадывался поближе к «Шатуну». На плече у зомби покоилась туба РПГ-7, голову прикрывала каска. В любой момент зомбак готов был подорвать вездеход вместе с теми, кто за ним прятался. Поэтому у Самары не было права на ошибку. Он должен был не просто застрелить тварь, а сделать так, чтобы «варяги» не пострадали. Но Самара не представлял, как это сделать. И времени на раздумья не было – зомбак остановился за ржавым троллейбусом и, поправив каску, замер, вглядываясь в прицел. Ремень лег ему на локоть. Всё, сейчас выстрелит через окно «рогатого».

Полковник опередил его всего лишь на полувздох. Очередь угодила в ручной гранатомет, едва не вышибив оружие из рук зомбака – сдвинула под серьезным углом вверх. Кумулятивная граната, вырвавшаяся из ствола, угодила в потолок троллейбуса – огненной струей не только прожгло ржавый металл, но и зацепило самого гранатометчика. Давление горячих газов было таким сильным, что от зомби мало что осталось.

Порадоваться удаче Самаре не дали. Пока он целился, его самого поймали на мушку – пуля счесала кожу с головы, добавив приятных ощущений и так многострадальному черепу.

– Отходи! – Данила Сташев выглянул из-за колеса и махнул рукой. – Отходи!

С чего вдруг? Самара поморщился, вдохнув смрад тел, за которыми уже чувствовал себя как дома. Да уж, это не берег Финского залива… Осторожного взгляда из-за одного из братьев-зомбаков хватило, чтобы понять, почему мальчишка позвал его обратно. По улице катил БТР – к перевернутому вездеходу. Из люка на миг показывалась рожа в мыльной пене. Под прикрытием бронетранспортера топали солдаты.

Да уж, дело дрянь. И первым раскатают Самару как оторвавшегося от коллектива. За вездеходом тоже не сахар, но там хоть как-то можно укрыться от пулестойких колес броневика…

Он кивнул Сташеву – мол, спасибо, иду, помогите огнем. Сташев кивнул в ответ. Мариша помахала от двутавра ручкой – мол, для вас, полковник, хоть звезду с неба, хоть пару цинков в воздух. От Фазы с Гурбаном и Маркусом знаков внимания не последовало, но и так понятно, что помогут. Если б Самара не был коммунаром, перекрестился бы. Он попятился, на ходу стреляя в тех зомбаков, что осмеливались атаковать вопреки огню «варягов».

И вот он рядом с мальчишкой Сташевым. Хрипя, как недорезанный кабан, присел. Как-то сразу навалились боль и усталость. И раньше не шибко хорошо было, а тут так вообще.

– Бэтээр увидел?

– Ага, – кивнул Самара Сташеву.

– Хана нам. Может, мысли есть по поводу?

Мысли у полковника были. Он считал, что хана им и без броневика, который вот-вот подкатит. Тут ведь собралось столько зомбаков, что они «варягов» собственными трупами закидают, массой задавят. Другое дело, что некоторый – очень короткий – промежуток времени после подзарядки ленинградская армия находится в полуобморочном состоянии. Но это скоро пройдет. Уже проходит. И об этом мальчишке говорить не стоит. Надежда ведь должна сдохнуть последней. И потому Самара лишь пожал плечами. Тем более что выстрелы смолкли – зомбаки в зоне прямой видимости попрятались. Это есть тишина перед бурей.

Маркус, Гурбан и Фаза засели чуть правее кучи щебня, двутавра и Мариши – за «разутым» «КамАЗом»-рефрижератором, на здоровенном холодильнике которого еще сохранились нарисованные черно-белые пингвины. Эти пташки так смачно жрали кругляши мороженого в стаканчиках-конусах, что Самара им позавидовал. Холодненького бы сейчас, да побольше…

БТР медленно приближался. Вместо того чтобы добавить газку, водила то ли испытывал терпение «варягов», то ли надеялся быстренько увести восьмиколесную тачку в случае существенного отпора. Немногочисленные зомбаки – меньше взвода – двигались под прикрытием брони, словно спецназ прошлого на операции.

Мариша сняла из «винтореза» еще одного гранатометчика.

Такое впечатление, что БТР отвлекал на себя внимание, а на самом деле «варягам» готовили другую пакость. Самара обдумал эту мысль и отверг как глупую. Не надо пакостей, надо задержать диверсантов, потянуть время, а там и вся армия зомби оклемается. Да и зачем подставлять боевую машину и себя, царя природы, под удар?..

– А на фуражке на моей серп и молот и звезда… – прошептал он, перезаряжаясь. – Там, наверное, совсем не надо будет умирать…

[11]

– Чего говоришь?

Очередь, автомат затрясся в руках. Еще очередь. Теперь можно ответить:

– Да так. Не обращай. Все идет по плану.

Мальчишка Сташев кинул на Самару понимающий взгляд – мол, заговаривается полковник, хлобучит его от «тоника». А потом внимание Сташева привлек Гурбан, показывавший знаки.

– Чего это командир руками размахался? – спросил Самара, догадавшись уже, что от них хочет Гурбан.

– Чтоб к нему перебирались, за рефрижератор. До подъезда оттуда рукой подать. Рванем – поднимемся – по крыше пойдем.

– О как. А потом?

Мальчишка Сташев не ответил, поморщился. Видать, ему тоже не понравился план руководства. Но другого все равно не было. Ни руководства не было, ни плана. Так что…

– Мариша прикроет?

– Ага.

– Чур я первый.

– Да без проблем. – Сташев чуть поклонился и помахал рукой – мол, скатертью дорога.

Еще до того как он закрыл рот, Самара сорвался с места. Краем глаза он видел десятки, если не сотни вспышек – это стреляли из укрытий зомбаки. И все же он проскочил. Почти сразу за ним последовал мальчишка Сташев и тоже умудрился уцелеть. А вот Мариша бегать не захотела, подобралась ползком к рефрижератору, металл которого не только был изрядно продырявлен пулями, но местами прохудился по стыкам.

– Все здесь, все живы. – Гурбан перезарядился. – Задача ясна? Тут не продержаться. Двигаем к подъезду, поднимаемся на крышу, а там по обстоятельствам. Предложения, пожелания?

Ни того, ни другого.

– Фаза, пошел! – скомандовал Гурбан.

Великан тотчас выскочил из-за укрытия. У ног его вспухли сразу пять фонтанчиков пыли.

– Назад!

И без приказа великан сообразил уже, что дальнейшее продвижение – сродни самоубийству. С крыши работали снайперы. Они ждали, что «варяги» пойдут на прорыв из ловушки, в которую угодили. Только чудом Фаза остался жив. Но он почему-то не обрадовался, наоборот – рассвирепел.

А Фаза в ярости – это нечто.

Самара и раньше понимал, что у великана с головой проблемы, но только сейчас это проявилось по полной. Грузы бы на нем таскать, а потом пристрелить, когда свалится…

– Сука! М-мать его! Всё из-за этого куска говна! – Фаза сжимал кулаки, скрежетал зубами и вращал налитыми кровью глазами.

Он бы побегал, меряя шагами пространство, но тут, за рефрижератором, пространства как раз и не было. То есть выйти на свободу можно, конечно, если хочешь пулю в лоб. Правда, на месте снайпера Самара стрелял бы в другую, более значимую часть тела – туда, где у великана ЦНС. То есть в бицепсы и задницу.

Фаза замер, потоптался на месте и уставился на усилитель, который, словно издеваясь, подмигнул ему диодом, окончательно теперь погасшим до следующей подзарядки.

– Товарищи москвичи! – громыхнул мегафон хорошо поставленным командирским голосом. – Предлагаю сдаться! Обещаю, с вами будут обращаться как с военнопленными! Вам гарантируется безопасность, вы будете…

Самаре стало смешно. На что надеется этот дегенерат в бэтээре? На то, что они выйдут, поджав лапки, и безропотно разрешат разорвать себя на части?..

Взревев, Фаза занес над усилителем ногу.

– Ты чего это? – Гурбан толкнул его в плечо.

Потеряв равновесие, великан едва не выпал из сектора, недоступного для снайперов.

– Неужто надумал прибор разбить?

Фаза мотнул головой – мол, верно, командир, излагаешь.

– Из-за этого куска…

– Это я уже слышал, – перебил его Гурбан. – А теперь вот о чем подумай, дружище. Подзарядку мы остановить не сумели, подвели всех. Всех вообще, не только Москву. Каждого человека на Земле. Каждого, кто не желает быть рабом слизней. Ты подумай об этом, Фаза.

Великан честно наморщил лоб. Почесал затылок. Виновато пожал плечами. Мол, ты бы, командир, проще излагал.

– Я тебе то, дружище сказать хочу, что…

– Товарищи москвичи! Предлагаю вам сдаться…

Гурбан поморщился. Он не любил, когда его перебивали. Едва заметно кивнул Марише – типа, девочка моя, займись этим говоруном. Мариша кивнула в ответ и, отогнув лист жести, скрылась в глубине рефрижератора.

– Так вот, дружище, – продолжил Гурбан, игнорируя надрывающийся мегафон. – Если уж мы просрали подзарядку, то надо что-то решать, пока мы живы. Причем не только здесь и сейчас решать. А что, если профессору понадобится этот прибор, – Гурбан кивнул на усилитель, – для исследований? Что, если профессор разгадает его секрет?! Ты об этом подумал, дружище, когда ломать прибор надумал?!

Фаза отрицательно замотал головой.

– Ах вы суки!!! – Мегафон зашелся бранью. – Стрелять по мне надумали?! Все здесь поляжете! Пленных не брать!!!

Надо понимать, миссия Мариши не увенчалась успехом.

– Атака! – проскрипел Маркус, намекая, что как минимум взвод, скрывавшийся за броней, двинул на приступ.

Это в лучшем случае взвод, а в худшем… Самаре не хотелось думать о плохом. Надо отключить мозги и просто стрелять, а потом опять стрелять и еще раз стрелять, пока есть патроны.

– Вот черт! – послышался голос Мариши. Она застряла, выбираясь из щели.

– Что такое?! – забеспокоился мальчишка Сташев.

– Не могу выбраться! – Мариша дернулась. Щель, где прохудилась жесть, хорошо сработала на впуск, но не на выпуск.

– Говоришь, топ-модель, да? Худеть тебе надо, девочка!

Эти крайне обидные слова Самары вывели Маришу из себя – она дернулась сильнее и, разрывая ткань и оставляя на ржавчине кожу и кровь, выбралась-таки из западни.

Угадайте, что она тут же сделала? Правильно, влепила Самаре пощечину. Мальчишка Сташев довольно осклабился, позабыв, что должен стрелять по зомбакам. Вот ведь цирк себе нашел, подлец! А ведь Территории не терпят беспечности.

– Сзади! – рявкнул Самара.

Но было поздно. Здоровенный, под стать Фазе, солдат-ленинградец накинулся на Данилу, повалил, вжал лицом в обломки кирпича. Мариша тотчас выпустила в голову врага пулю.

С крыши рефрижератора на Гурбана свалился зомбак, сбил с ног и принялся, рыча, мутузить. Оставив огневую точку, Фаза бросился на помощь командиру, чем только усугубил положение – Маркус один просто физически не мог остановить ленинградскую армию. Самара встал с ним рядом, но тут выяснилось, что у него закончились патроны. Всё. Положение безнадежное. Жаль, последний «масленок» не оставил для себя.

Схлопотав пулю в плечо, Маркус упал, выронил СВД. Не подымая оружия, задом пополз под прикрытие здоровенного холодильника. Отбросив бесполезный уже «калаш», Самара подобрал винтовку и в упор всадил пулю в живот зомбаку, подбежавшему слишком близко. Следующему – в грудь. А потом магазин опустел. От удара в череп приклад сломался – очередной зомбак упал замертво, но это уже никого не могло спасти. Атакующих было слишком много.

На рефрижератор взобрался молодой зомби, грязные волосы которого торчали из-под пилотки колтунами, а форменные брюки пузырились на коленях. Осклабившись, он навел автомат на Самару, еще мгновение – и очередь прошьет полковника. Его снял мальчишка Сташев. Снял – и бросил под ноги себе пистолет-пулемет, в котором закончились патроны.

– Командир, я пустой! – рявкнул Фаза.

– И я. – Мариша опустила «винторез».

– За мной! – скомандовал Гурбан и первым выскочил из укрытия.

Это безумие, акт отчаяния – кинуться в рукопашную против сотен, тысяч зомбаков, но «варяги» не раздумывая последовали за командиром. Самара в том числе. Он до крови расшиб кулак о первую же слюнявую рожу.

Мальчишка Сташев виртуозно работал ножом. Мариша Петрушевич лупила направо и налево ногами, если надо, подпрыгивая. На Фазу накинулись сразу с десяток зомбаков, повалили его, накрыли собой, но он поднялся, расшвыривая тварей, как нашкодивших котят. Гурбан сшибал зомбаков точными ударами – ни одного лишнего движения, его безумие было рациональным. Тратя силы экономно, он собирался как можно больше врагов захватить с собой в могилу.

Самара тоже кого-то бил, уворачивался, душил, ломал кости, срывал слизней с затылков… Он полностью погрузился в бой, не ощущая себя больше человеком. Он – оружие. Он – машина смерти. А противостояла ему другая машина – бронетранспортер, командиру которого надоела возня на подступах к рефрижератору. Командир уже сообразил, что у москвичей закончились патроны, раз они решились на столь отчаянный шаг.

Сигналя, БТР пополз сквозь толпу зомбаков. Мгновенно образовался коридор, ведущий к «варягам». Коридор, стенами которого были тела в униформе ВС Ленинградской коммуны, потолком – небо над головами.

Самара застыл, глядя в пустоту ствола КПВТ

[12]

на маленькой башенке, ствола пулемета, с полукилометра прошибающего броню бээмпэшки. Пустота манила, притягивала.

– Ну же… – прошептал полковник. – Давай! Хрена ждешь?!

Магия ствола отпустила его, погибельные чары потеряли над ним власть. А жаль. Погрузиться в пустоту, ни о чем не думать, не бояться – смириться! – было даже приятно, что ли.

Рядом, прищурившись и склонив голову к плечу, стоял Гурбан. Прирожденный воин. Кем он был до Псидемии? Может, слесарем на заводе. Может, банкиром. Но только глобальная катастрофа открыла в нем то, для чего создала его природа, – убивать создала, быть охотником.

Прикрывал ему спину Фаза – громадный, сильный, не очень-то умный, зато надежный, как гранитная глыба. Великан, гора плоти, груда костей. Его мышцы способны разорвать зомбомедведя пополам. И все равно Самара не взял бы его в свой отряд.

Лицо Маркуса все так же затенял капюшон. Даже перед смертью он не раскрыл свое инкогнито. И пусть, хороший ведь мужик и отличный солдат. Он крепко сжимал раненое плечо, давя на кровеносные сосуды, чтобы хоть немного уменьшить скорость, с которой жизнь выплескивалась из него.

Чуть выступил вперед Сташев, который в бою показал себя отнюдь не мальчиком, но мужем. Мариша Петрушевич коснулась его локтя, мягко, но напористо, прижалась к нему, что-то шепнула на ухо – и на лице парня блеснула счастливая улыбка. Мариша обернулась к Самаре, едва заметно пожала плечами – мол, извини, полковник, но сердцу не прикажешь. Сташев кинул на Самару полный превосходства взгляд.

Как дети, честное слово. Им умирать через пару секунд, а они в любовь играют. Дети и есть. А с другой стороны, когда знаешь, что вот-вот умрешь, можно уже быть искренним не только с собой, но и с теми, кто дорог тебе и кого ты ненавидишь. Терять-то уже нечего. Впереди – лишь пустота КПВТ и рожа в мыле, торчащая из люка. Любовь теперь есть любовь, а не игрища половозрелых самцов и самок. А тому, кого терпеть не можешь, самое время сказать об этом.

Это было вроде озарения, теперь Самара готов умереть.

Но, видно, у судьбы другие планы на ленинградского полковника.

Скрежет металла. Рев движка. Сноп искр.

Повинуясь яростной силе, БТР накренился. Оторвавшись от асфальта, колеса его беспомощно вращались, не находя опору. Мыльную рожу исказил испуг, а потом и вовсе накрыла паника – рожа исчезла в глубинах бронетранспортера, люк захлопнулся. И вовремя. Броневик еще сильнее перекосило относительно горизонтали. И вот тут заработал-таки, загрохотал КПВТ, но поток его пуль промчался мимо «варягов», которым вдруг отчаянно захотелось жить, которые все как один улеглись на засыпанный строительным мусором асфальт, обильно сбрызнутый кровью.

На пределе взревел могучий двигатель – и БТР опрокинулся, отвал «Кировца» толкнул его, переворачивая на крышу. Очень вовремя бульдозер появился на поле боя. А главное – на достигнутом не остановился. Он вреза́лся вновь и вновь в полчища зомбаков, сбивая их багровой уже сталью, выкашивая десятками. По бульдозеру стреляли снайперы, солдатня метила в него из «калашей», но того, кто сидел за рулем, казалось, не брали пули, а ведь кабина уже превратилась в решето.

Менее чем за минуту площадка перед рефрижератором была расчищена. «Варяги» тоже не теряли время даром – пополняли боекомплект, обирая трупы зомбаков.

За рулем трактора мог сидеть только Ашот. А ведь командир велел ему оставаться во дворе за аркой и сторожить транспорт, столь любезно предоставленный вольниками. Вряд ли сектанты одобрили бы художества толстяка. Хотя – не факт. Увидав плоды жатвы колесницы Господа, старый пастырь наверняка благословил бы носатого паренька.

Наконец «Кировец» встал. Отвал, колеса, подвеска – все забрызгано алым.

Открыв дверцу, Ашот крикнул:

– Давай на борт! Чего ждете?! Особого приглашения?!

Его автомат загрохотал, выплевывая пули и гильзы. Толстяк прикрывал Маришу, которая побежала к нему, а потом Гурбана. Вернувшись к рефрижератору, Фаза взвалил усилитель на загривок и, побагровев, пошел к трактору. Быстро двигаться он не мог, от помощи отмахнулся.

Самара пристроился рядом с Гурбаном на стальных балках, направляющих отвал перед трактором. Маркус нашел себе место на подножке. С трофейным «калашом» наперевес Данила сопровождал великана.

– Давай, Фаза! Шевели поршнями! – не унимался Ашот. – Зомбаки оклемаются, в атаку пойдут!

Он жахнул по бронетранспортеру, из которого почти выбрался уже и спрятался обратно недобритый офицер.

Багровый от напряжения, насквозь мокрый от пота, Фаза добрался-таки до колесницы Господа.

– Кыш, девчонка! – Согнав Маришу с сиденья, он определил усилитель в кабину, захлопнул дверцу и, стоя на подножке, виновато улыбнулся Гурбану: – Командир, я понял, это нужно для общего дела. Прости, командир, я погорячился, я…

Закончить он не успел – на спине его вспухли алым пяток дырок сразу. Очередью из «калаша» зацепили Фазу. Самара открыл огонь, приметив, где стреляли. Да только великану от того не легче. На лице его застыло непонимание. Держась за поручень, он развернулся туда, откуда прилетели пули. Из ран в спине хлестала кровь. Удивительной силы человек, раз жив еще и на ногах стоит.

– Автомат дай! – потребовал Фаза у Ашота и добавил, получив оружие: – Я их задержу.

Он сполз на асфальт, с него обильно текло. Пошатываясь, едва не падая, великан побежал прочь от трактора, на ходу стреляя по зомбакам, которые вновь пошли в атаку.

– Стой! Куда?! Назад! – рявкнул Гурбан и попытался спрыгнуть с трактора, но Самара ему не дал, клещом вцепился в командира. От сильного удара в ухо едва не потерял сознание, но не отпустил Гурбана.

Взревел движок, черный выхлоп вырвался из трубы. Бульдозер, набирая скорость, покатил по улице, подпрыгивая на ухабах.

Чуть не свалившись под колеса, Самара разжал объятия:

– Извини, командир. Так надо было.

Зомбаки перли со всех сторон, стреляли. Данила Сташев и Маркус вели ответный огонь из подобранных на поле боя «калашей». Мариша, скукожившись в кабине между потолком и усилителем, тоже метко разила тварей. А теперь и Самара с Гурбаном присоединились к общему веселью. Правда, веселье это вскоре закончилось – трактор выбрался из района сосредоточения, зомбаки остались позади.

Маркус показывал Ашоту, куда рулить, где поворачивать, чтобы сбить с толку погоню, если таковая будет. Сколько они так кружили, Самара сказать не мог, он впал в какое-то странное состояние, напоминающее сон в душную июльскую ночь. Будто бы реальность вокруг него превратилась в бесконечную, смятую, пропитавшуюся по́том простыню…

Ашот заглушил двигатель. Все как по команде навострили уши. Еще немного слышны были звуки близкой перестрелки, а потом наступила тишина.

– Всё… – Гурбан опустил голову, а потом неожиданно зло крикнул Ашоту: – Эй, толстый, чего встал?! Давай к пятому шлюзу!

– А почему к пятому? К третьему ведь ближе!

– Поговори мне еще!

Заработал ямзовский движок. Колесница Господа повезла «варягов» к Москве.

*

Почему Гурбан велел ехать к шлюзу № 5? Почему так настаивал? Не проще ли вернуться к тайному лазу и так же, как покинули острог, протопать по подземелью назад? Стена-то окружена зомбаками, куда ни ткнись, придется иметь с ними дело, а сейчас, когда усилитель на борту, рисковать собой и прибором хотелось меньше всего…

Чем ближе становился острог, тем больше эти мысли беспокоили Дана. Спросить бы прямо, но у «варягов» так не принято. Посчитав нужным, командир сам все расскажет, а нет – мучайся в догадках. И Фазу жалко… Ашот над ним вечно подшучивал, да и сам Данила хихикал, глядя на сопящего от умственного напряжения великана. Правда, Дану частенько казалось, что великан только прикидывается дурачком – мол, пусть меня считают тупой горой мышц, так всем проще… Смертельно раненный Фаза остался прикрывать отход своих. Быть может, благодаря ему за «варягами» не устроили погоню…

Сметая все на своем пути, мощный «Кировец» раздвигал отвалом бетон и груды битого кирпича, ржавые остовы тачек и прочий хлам. Ашотик дорвался-таки до руля. И вел вполне прилично – по максимуму топил, не тормозил без надобности.

Грохот боя приблизился уже вплотную. Данила знал, что еще квартал нормальный впереди, а дальше руины – специально взорванная часть города, опоясывающая Стену. Пустота, не позволяющая подобраться к острогу незаметно, простреливаемая со Стены.

Взглянув на наручные часы, Гурбан махнул Ашоту – тормози. Трактор встал.

– Что такое? – Толстяк высунулся из кабины.

Везучий он – зомбаки превратили кабину в дуршлаг, а у него ни царапины. Точно говорят: дуракам везет.

Гурбан вновь посмотрел на часы. Прислушался.

– Щас начнется, – сказал он, не утруждаясь объяснениями.

И таки началось.

Грохот стал вдвое, втрое громче. Земля дрожала. Воздух вибрировал. Тянуло горячим и смрадным. Дорогу впереди, там, где она вливалась в руины, заволокло багровым маревом – огнем, вспышками взрывов. Сектор, прилегающий к шлюзу, массированно обстреливали из пушек, минометов и автоматических гранатометов – со стороны Стены обстреливали. Земля, бетон, кирпич вперемешку с асфальтом – все это буквально горело.

– Ни хрена себе! – сказал Ашот. Данила не услышал его из-за грохота – прочел по губам.

Создавалось впечатление, что возле шлюза сосредоточились все силы острога.

– Давай помалу вперед!!! – переорал грохот Гурбан.

Вновь высунувшись из кабины, Ашот завопил в ответ, что ехать дальше – самоубийство. Тогда Гурбан пообещал оторвать толстому жирному борову тот самый орган, который делает мужчину родителем, если он, боров, сейчас же не выполнит приказ. За точность посыла Данила не ручался, он опять ничего не слышал – смысл сказанного угадал по мимике. Гурбан еще вроде добавил, чтобы Ашот не вздумал сворачивать, ехал прямо.

Странный приказ. Во-первых, все «варяги» знали, что командир слов на ветер не бросает. Если сказал, что оторвет яйца, – оторвет обязательно. Это не Мариша, которая, пообещав ночь страстной любви, у постели может сообщить, что у нее голова болит и вообще нет настроения. Дан кинул обеспокоенный взгляд на девушку, которая

такое

сказала ему у рефрижератора…

такое

… А во-вторых… А что во-вторых? Он опять посмотрел на Маришу. Да по фигу вообще всё, если любимая рядом!

Меж тем Гурбан не уставал поражать. Он влез на кабину, достал из рюкзака флаг, развернул его и, ухватившись за короткое древко, принялся им размахивать. Очень разумно. Особенно учитывая, что вокруг полно питерских зомбаков, для которых полотнище с Георгием Победоносцем – все равно что красная тряпка для быка. Вот зачем командир таскал флаг все это время – чтобы подставить всю группу под удар, если им таки суждено будет выбраться из передряги живыми.

Трактор медленно пополз вперед. На сей раз Ашот не топил, газку не добавлял.

А что, если у Дана паранойя? Чего он постоянно подозревает всех? Что бы сказал на его месте покойный Фаза? Заверил бы всякого, что командир в курсе дел и всех вытащит одной левой, а второй правой накажет любого врага в неограниченном количестве. Вот только самому великану вера в Гурбана не очень-то помогла…

Короче, хоть так, хоть эдак, а поведение командира Дану не по душе. Совсем, что ли, крыша протекла из-за гибели последнего бойца из его начальной команды? Фаза ведь был последним, а до него – Ксю. Больше харьковских вольников не осталось, Гурбан сам-один теперь, доставщики не в счет.

Багровая пустота в конце улицы, до которой уже рукой подать, пыхала в лицо жаром. Гурбан размахивал над головой флагом. Ашот хмурился и сильнее сжимал руль. Мариша рядом с ним мечтала наконец куда-нибудь приехать – хоть к черту на кулички, хоть в самое пекло – лишь бы вылезти из кабины и разогнуться, а то позвоночник коромыслом. Полковник Самара вроде отошел от передоза «тоником» – не делал больше глупостей, сидел молча.

И то ли сигналы Гурбана подействовали, то ли еще что, но обстрел прекратился. Грохот стих. От наступившей тишины зазвенело в ушах. Данила во все глаза смотрел по сторонам, ожидая неприятностей.

Все так же неспешно трактор дополз до конца дороги. Ландшафт впереди впечатлял. Руины пылали. Все, что не сгорело во многих прежних пожарах, не истлело за годы под осадками и ветрами, теперь дымилось, искрило и выделяло теплоту. Тут не то что колесами – на гусеницах проехать проблема. На месте Ашота Данила поступил бы точно так же – остановил бы тачку.

Тут и там валялись куски тел в тлеющей униформе. Отутюжили здесь всё по-мужски, всерьез. Зомбаков положили немеряно, зачистили Территорию. Жаль, это ненадолго. Скоро ленинградские командиры подтянут сюда свежие силы, пока что сосредоточенные в том районе, где побывали «варяги».

Не прекращая размахивать флагом, Гурбан принялся молотить каблуком в потолок кабины – мол, хрена ты, толстый боров, встал, неужто чресла надоели?

– Командир, яйца мне еще нужны. Но это же безумие! Тут не проехать!

– А я говорю – вперед!

Лицо Ашота побагровело, а нос, крупный, мясистый, наоборот, стал белым-белым.

– Если погибну, считайте меня коммунаром, – невесело пошутил он и вдавил педаль газа. – Господи, проведи колесницу свою! Пусть руины разверзнутся и аки посуху…

Бульдозер, рыча, выбрался на пустошь, окружающую Стену. К многочисленным мерзким ароматам добавилась вонь паленой резины. Полковник принялся яростно тереть нос. Ему небось несладко – ближе всех к руинам. На балке отвала все равно что на решетке гриля.

Трактор тряхнуло. Дан едва не слетел с подножки. Мариша ударилась лицом о сетку, разбила губу. Полковника едва не сбросило в угли, выглядел он неважно – не хватало еще, чтобы свалился без сознания. Совсем недавно Данила готов был застрелить наглого питерца, он до боли стискивал зубы и отворачивался, не в силах смотреть, как Мариша прижимается к нему. А теперь Дан сочувствовал Самаре, беспокоился о нем. Вот что значит – плечом к плечу в бою побывали. А может, и ни при чем тут плечи и все дело в том, что сказала Дану Мариша. А сказала она следующее…

– Поднажми! – рявкнул сверху Гурбан. – Время дорого! Нету времени!

Массивные, сотню раз крашенные, но все равно ржавые створки шлюза впереди, скрипя и содрогаясь, начали разъезжаться, пусть медленно, натужно, но все же приглашая в гости. Гурбан отшвырнул флаг, тот упал в огонь, вспыхнул. С патриотизмом у командира проблемы, ему в высшей степени плевать на символику острога.

Ашот поднажал. Тем более что под колесами появилась дорога. Со Стены на колесницу Господа мрачно взирали стволы пушек, пялились бойцы в респираторах на рожах и со снайперками у плеч. Данила подмигнул им – мол, свои едут, берегите патроны и нервы.

К счастью для «варягов», с психикой у стрелков полный порядок, ни один диверсант у шлюза не пострадал. Еще чуто́к, считаные метры – и Территории останутся позади, Москва радостно примет своих граждан, своих защитников. Хотелось бы верить, что радостно…

Только отвал «Кировца» пересек границу шлюза – белую полосу на полу, створки ворот принялись съезжаться. И то верно, чего калитку держать открытой, вдруг гость непрошеный войдет, копытами постукивая, клыками позвякивая?..

Белая линия осталась позади. Створки с лязгом сомкнулись. От колес трактора нестерпимо несло паленой резиной. Послышался хлопок, колесница Господа накренилась, потом второй хлопок, третий и завершающий – все колеса лопнули, «Кировец» просел. Что называется, приехали, не кантовать.

Данила спрыгнул на влажный бетонный пол шлюза. На всякий случай отбросил автомат и поднял руки над головой, чтобы видели – пусто, вот они, пальчики. По опыту знал: в караулах служат очень подозрительные ребята, предпочитающие сначала стрелять, а потом уже извиняться перед родственниками покойников. Полковник Самара сполз с балки, упал на колени, но нашел в себе силы подняться. Он тоже избавился от оружия, заметив нацеленные на трактор и его экипаж стволы местных бойцов. Отвалилась дверца – в буквальном смысле, с грохотом рухнула на бетон, – Мариша выбралась на оперативный простор, с хрустом разогнулась. Маркус неспешно спустился.

Из бульдозера появился Ашот:

– Эй, Петрушевич, конем ходи!

– В следующий раз, Ашотик, ты своей задницей прибор прикроешь. Она у тебя большая, сгодится. А ты, Сташев, чего ржешь?

Дана покоробило:

– Ты опять, да? Мне это все надоело!

Мариша сделала вид, что не услышала.

Трактор и «варягов» окружили вооруженные люди. Командир их не отличался интеллектом – нет, чтобы поздороваться, предложить напитки и закуски, девочек и джакузи, он велел бросить оружие и не делать глупостей. Первое «варяги» уже и так выполнили, а второе… Какие же они тогда «варяги», если без глупостей? Тогда их сразу надо перевести в ППС

[13]

и вооружить резиновыми дубинками массового поражения. А что, чем не служба? Отработал – выпил – спать. Отработал – выпил – ну, понятно…

Гурбан молчал, поэтому почетную обязанность установить контакт Данила взял на себя, аплодисментов не надо.

– Здравствуйте, бойцы! Благодарю за службу! Вы прекрасные воины прекрасного острога, только вашими стараниями, только вашими… – И вот тут красноречие его дало сбой. – Короче, парни, опустите стволы. Мы ж свои.

Насчет последнего он, пожалуй, погорячился. Если б сразу заметил на рукавах шевроны личной охраны Шамардина, так сказать, постеснялся бы. Волк свинье не товарищ и уж тем более не свой.

Предатели захватили шлюз. Данила вмиг оценил обстановку. «Варяги» в плену. С таким трудом добытый усилитель опять в руках у врагов Москвы. Надо было что-то предпринять, но он лишь косился по сторонам. Да и как быть, если Гурбан подошел к старшему охраны и протянул руку?..

– Привет. Как тут у вас, порядок?

Старший крепко сжал ладонь, похлопал Гурбана по плечу:

– Нормально, держимся пока. А у вас там круто было, да?

У Дана аж рот открылся от этих мужских ласк. Они б еще обнялись. И ладно прихвостень Шамардина, но командир…

Гурбан улыбнулся в ответ, но не ласково, а так, чтоб не испугать:

– Нескучно на Территориях. Зомбаков там – работки всем хватит, и вашим и нашим. А вы тут, смотрю, потрудились на славу, расчистили коридор к Москве.

– Старались.

– Если б не вы, парни, мы б по туннелям еще часов несколько добирались, а сейчас каждая минута дорога́. – Маркус тоже подошел к старшему шамардинцев и пожал ему руку.

Гурбан с предателями заодно, с ужасом понял Дан. И Маркус тоже. Это измена. Потому-то командир и пригрел ленинградского полковника. По-нормальному надо было, выведав все секреты, пустить ему в затылок пулю, а не цацкаться с ним, «тоник» на него изводить… И все-таки тут что-то не стыкуется. Не может быть, чтобы Гурбан оказался предателем. Не может, и всё!

Данила посмотрел на Ашота – тот в ответ пожал плечами. Толстяка наверняка одолевали подобные мысли. Мариша отвернулась, типа обиделась. Ну-ну. Пусть дуется, Дану надоели ее выбрыки – то люблю, жить не могу, то уйди, не нужен. Ничего, еще на коленях у него прощения просить будет.

Окончательно добив Дана своим появлением, в шлюз вторгся опальный советник Шамардин. Он важно прошествовал к Гурбану, всем своим видом демонстрируя уверенность в себе, будто он не в розыске, а только что с заседания. Вот ведь оборотень!

– Гурбан, я в вас не ошибся? – Шамардин смиренно сложил руки на брюхе, тени под его глазами стали совсем черными.

– Нет, советник.

– Уверены?

– Как в себе. Усилитель в кабине трактора. К сожалению, мы не успели предотвратить подзарядку.

– Очень плохо, но… такой вариант развития событий мы с вами предусмотрели. – Шамардин щелкнул пальцами, и его охранники тут же опустили оружие. – Гурбан, велите своим бойцам избавиться от гадости на черепах. Мои люди нервничают, да и сам я, признаться… Это с подачи профессора Сташева? Вам надо смыть с себя все художества и переодеться.

Гурбан кивнул и велел очиститься от скверны – содрал с затылка слизня и с видимым удовольствием растоптал. Следившие за ним шамардинцы испытали всю полноту чувств от ненависти и удивления до неописуемого восторга – ведь Гурбан, избавившись от паразита, мало того что не умер в корчах, но даже остался в своем уме. Если б так просто можно было очистить от слизней всех людей…

Пользуясь замешательством, Данила подхватил с пола «калаш» и навел на Шамардина:

– Ну чё, сука, обделался? Щас я тебе кишки выпущу!

Но бывший советник в лице не переменился, рук с брюха не убрал, лишь укоризненно посмотрел на Гурбана – мол, командир, твои бойцы слишком много себе позволяют, разве так можно? Это настолько вывело Дана из себя, что он едва не нажал на спуск. Но что-то его остановило. Шамардин должен был ползать у его ног, моля о снисхождении, а не презрительно коситься на него. Определенно Дан ожидал другой реакции. Ему важно было не столько застрелить Шамардина, сколько убедиться в своей правоте насчет его гнилой сущности. И потому палец, хоть и касался спуска, свободный ход не выбирал.

Представьте нарыв под лопаткой, где к нему не подобраться. Он набух, кожа над ним истончилась. Малейшее касание – и прорвется, и вся дрянь наружу. Вот так и с Даном. В мозгу его собралось слишком много сомнений, отравляющих жизнь. Как идти в бой с командиром, которому не веришь? Как выполнять распоряжения советника, который обрек на смерть беззащитных людей, больных антраксом? Разве можно сомневаться в тех, кто заменил тебе семью?!

Пора расставить все точки над «i».

Пора получить ответы на все вопросы.

И будь что будет.

Как-то сразу стало легко и просто, Данила успокоился. Он принял решение, теперь только действовать, обратной дороги нет.

– Гурбан, ты предатель и сволочь. – Слова сами сорвались с языка. Данила улыбнулся – почти так же ласково, как умел командир. При этом он не выпускал из виду Шамардина. Малейшее движение – и ренегату гарантирована мучительная смерть: ранение в живот – то, что надо для этой сволочи.

И вновь Данилу ждал облом. Гурбан не оправдывался, не просил не делать глупостей. Он демонстративно смотрел мимо, будто Дан для него пустое место.

Спасибо Ашоту, тот подключился к забаве – поднял автомат и навел на командира. И спросил дрогнувшим от негодования голосом:

– Как ты мог связаться с Шамардиным?! Ведь из-за него погибли Ксю и Митрич! Как ты мог, а?!

Мариша встала рядом с толстяком, положила руку ему на плечо – мол, крепись, Ашотик. Потом она подобрала оружие и метнулась к электрощиту, с которого открывались ворота, ведущие в острог. Молодец, верно сообразила. В шлюзе им делать нечего, разберутся с врагами московского народа и двинут на поклон к Тихонову, объяснят что почем, их, конечно, амнистируют и…

Дан едва не скомандовал Ашоту заводить бульдозер. Вот было бы смеху, ведь колес у «Кировца» считай не осталось. Так и хотелось крикнуть: «Мариша, лезь в кабину, мы уезжаем, Шамардин – заложник!» А ведь это проблема. Оставить тут усилитель было бы настоящим преступлением. Нужна тачка. И нужно вытащить прибор из кабины.

– Ты и ты, – Данила кивнул двум шамардинцам, – лезьте в кабину и вытащите большой стальной ящик. И осторожней, ронять нельзя. Остальные – оружие на пол! Или вашему боссу хана!

Легкий кивок Шамардина заставил бойцов повиноваться.

– Вот и чудненько, вот и замечательно… – прокомментировал он действия парочки, побагровевшей от натуги.

Опустив прибор на бетон, шамардинцы чуть ли не высунули языки, так тяжко им дышалось.

А что там Мариша? У нее какая-то заминка. Зато Ашот не сводит ствола с Гурбана, это хорошо. Взять бы на прицел и Маркуса – тот еще типчик, опасный, опытный, – но рук не хватает.

– Эй, Шамардин, а ты чего такой расслабленный? Давай-ка руки вверх.

Кажется, Дану таки удалось сломать невозмутимость бывшего советника – тот побагровел и надулся, как индюк:

– Молодой человек, вы совершаете большую ошибку. Просто огромную ошибку!

– Да пошел ты… – лениво сцедил сквозь зубы Дан.

Ашот одобрительно хохотнул – мол, так его, пусть знает, кто тут главный.

Все так же глядя мимо Дана, заговорил Гурбан. Просто смешной была попытка командира уверить Дана в том, что его поступок ставит под угрозу судьбу большой операции по предотвращению войны. Так Данила ему и поверил после всего случившегося. Держи карман шире, товарищ командир. Ведь ты наверняка товарищ, да?

– Ребятки, вы не всё знаете… – завершил свою речь Гурбан.

Дан с радостью завалил бы предателя, но тогда шамардинцы откроют огонь. А умирать сейчас преступно, ведь надо доставить усилитель Тихонову, чтобы тот создал все условия для дальнейшей работы отца.

– Да-да-да, мы такие глупые, мы ничего не знаем. – Данила шагнул к Шамардину и приставил ствол к его виску.

Пожалуй, зря он это сделал. Дана буквально смело с ног, сшибло неведомой силой, подкравшейся сзади. Удар был столь силен, что перехватило дыхание. Бетон отнюдь не ласково принял тело доставщика – не перинка, на которую можно с разбега прыгнуть. Хорошенько его приложило о твердое черепом – аж фейерверк в глазах вспыхнул.

Не глядя, Дан ударил напавшего локтем в лицо, враз утихомирив. Коварным противником, кстати, оказался полковник Самара. Вот сволочь! Дан всегда знал, что перебежчику доверять нельзя. Что ж, теперь можно без угрызений совести за все с ним рассчитаться.

– Ах ты ублюдок!

Данила рано отпраздновал победу – Самара вырвал у него из рук автомат, но и сам не смог удержать оружие, «калаш» заскользил по полу.

Понимая, что все пропало, инициатива утеряна, Ашот с Маришей не сдержат напор предателей, Дан полностью отдался ненависти – хоть одну тварь он уничтожит. И ударил полковника в лицо.

– Стоять! – услышал крик Гурбана. – Не трогать! Пусть пацан пар выпустит!

Это было обидно – его благородное негодование назвали паром.

Кулак Самары врезался в скулу. На миг показалось, что челюсть сломана, пора выплевывать зубы, но нет, обошлось. Дан врезал полковнику в нос – брызнуло алым. Но Самара словно не чувствовал боли – голова его откинулась назад и тотчас вернулась в исходное положение. Глаза при этом у ленинградца были спокойными, как у снулой рыбы. Ни намека на эмоции, кристальная сосредоточенность. Это заставило Дана взять себя в руки. И все же он пропустил удар – на сей раз в корпус, гематома останется. Ответный хук по ребрам едва не вышиб дух из полковника – Дан забыл, что Самаре и так уже досталось. Не велика честь – добивать раненого.

– Может, хватит, Олежка? – Он хотел предложить перемирие, но прозвучало как-то слишком оскорбительно. Наверное, поэтому Самара двинул Дана коленом в пах.

Мир ухнул в бездну, состоящую из боли.

Мир вокруг корчился вместе с Даном, миру не хватало воздуха и слов, чтобы сказать подлому полковнику все, что тот заслужил услышать. И потому Дан использовал последний шанс для мести – он

включился

. И без труда погасил боль. И врезал Самаре туда же тем же местом.

На этом заряд Дана иссяк, он вновь стал как все, только навалилась тошнота, как это бывает после

включения

. Зато полковник испытал муки ада, как бы ему не остаться без потомства. Впрочем, Даниле лучше побеспокоиться о своих наследниках…

И вот тут он увидел двоих, которых здесь и сейчас – да и в ином месте, потом – не ожидал уже встретить никогда. Потому что мертвецы не умеют ходить, и уж тем более не могут выглядеть такими здоровыми, улыбчивыми. И к мертвецам не бегут, бросив автомат и раскинув руки.

Бежал Ашот. И вопил что было мо́чи:

– Круглик, ты жива! Круглик, я тебя люблю!

Да-да, по шлюзу двигались двое, очень напоминавшие Митрича и Ксю. Стопроцентной уверенности, что это они, у Дана не было, ведь блондинка и вертолетчик погибли, сгорели в мастерской. Дан с Ашотом еще надрались по этому поводу. Или же Тихонов владел неподтвержденными сведениями? Тихонов… Это он рассказал про диверсию… В мозгу Дана опять каша, воскрешение парочки никак не укладывается в стройную картину происходящего, которую он нарисовал, прежде чем взбунтоваться против командира.

Ашот подбежал к Ксю, обнял ее, смачно чмокнул в щеку, впился в губы, в шею… Эдак они прям на полу шлюза ласкаться начнут…

Ксю с Митричем живы! И это коренным образом все меняло. Теперь предательство Гурбана и Маркуса выглядело не таким явным – в силу того, что Данила разуверился в том, что Шамардин – сволочь и помогает ленинградцам. Быть может, все дело в советнике Тихонове…

Гурбан присел на корточки рядом:

– Оклемался малёхо?

Дан не ответил. Лишь ощупал разбитую в кровь губу, проверил зубы – вроде целы.

– Молчишь? Ну-ну. Понимаешь, Даня, мы с Шамардиным договорились вывести предателя на чистую воду. Но предатель успел раньше обтяпать всё так, будто Шамардин – крыса. Но я-то знал, что Шамардин ни при чем.

Данила взглянул командиру в глаза:

– Значит, предатель – Тихонов?

К ним присоединился Шамардин. Он улыбался. После всего, что случилось, после того как Дан приставил к его голове ствол – улыбался! И протянул руку. Помедлив, Дан пожал ее – и тут же его подкинуло в воздух, он встал на ноги. Хватка у Шамардина оказалась неожиданно богатырской, будто не бумажки он изо дня в день перекладывал да печатью размахивал, а таскал мешки с щебнем, усиливая Стену.

– Наш парень. – Шамардин хлопнул Дана по плечу. – Горячий, как вулкан. Молодой еще. Но – наш. Далеко пойдешь, Данила Сташев. – Сказав это, советник отошел к своим бойцам.

– Это точно – вулкан, – усмехнулся Гурбан.

– А Ксю? – Дану не хватало информации. – А Митрич?

– Мы просчитали разные варианты. И благоприятные для Москвы, и не очень. И выяснилось, что никак не обойтись без надежного, а главное, быстрого транспортного средства, способного беспрепятственно доставить диверсионную группу в Питер.

Гурбан замолчал, давая Дану возможность самостоятельно додумать остальное.

Итак, нужно транспортное средство… быстрое… способное… И Ксю жива, и Митрич… Они-то небось это транспортное средство и раздобыли. Но как? Где? Дан наморщил лоб, облизал губы – не помогло. Ладно, прикинем иначе. Кто такие Ксю и Митрич? Прежде всего они «варяги». Принято. А еще? Ну, Ксю – симпатичная девчонка, а Митрич – несимпатичный старик. Не принято, не по делу. Митрич – пилот дирижабля и вертолетчик, а Ксю… Стоп! Вертолетчик! Вон оно!

– Вы отправили Митрича и Ксю в Арзамас за вертолетом, на котором вы туда прилетели, чтобы встретиться с моим отцом?

– В точку.

– А на момент пожара в мастерской Тихонов не знал, не мог и предположить, что Ксю и Митрича там нет… – Дан задумался. – Значит, он…

– Что он?

– Это Тихонов – ленинградский шпион!

– Ну-ну, не спеши с выводами. Так уж сразу шпион. Зачем ему ленинградцы? Зачем делиться с кем-то властью? Думай шире. Война – шанс избавиться от всех конкурентов, узурпировать власть в остроге. Можно объявить комендантский час, можно назвать коллег врагами острога. Улавливаешь?

– Думаю, да. Но как он собирается защитить острог?

– Не знаю. Мы столько совещаний с ним провели, а мне так и не удалось выяснить его планы…

– А как Митрич и Ксю добрались до Арзамаса? – Данила заметил краем глаза, что Мариша и Ашот пристроились рядом и внимательно слушают. Митричу тоже было интересно.

– Такой большой, а вопросы детские задаешь, – улыбнулась Ксю, прижавшись к Ашоту.

Митрич тоже не удержался от комментария:

– Прям как бабуин какой-то!

– Неужели, – Дан напряг извилины, – угнали дирижабль?

– Почему угнали? Загрузили бочки с топливом для Ми-24 и взяли покататься. Три пузыря коньяка закарпатского, до Псидемии разлитого, отвалили командиру огнеметчиков, чтоб не возражал. С башенными договорились – тоже без презента не обошлось. С зенитчиками проще получилось – у них начальство непьющее…

– Столько народу в деле – и никто не стукнул? Не верю! – усомнился Ашот в том, что операция прошла гладко.

– И правильно делаешь, – кивнул Гурбан. – Тихонову доложили о несанкционированном вылете, но уже после того, как он заявил о гибели Ксю и Митрича. Он ведь свой экипаж подготовил для дирижабля, ему одному верный, а тут – такой облом. Он понял, что мы его провели. Потому мы не особо скрывались в тюрьме. Все равно Тихонов объявил бы «варягов» вне закона, это было неизбежно.

Данила покачал головой, и от этого нехитрого движения части сложившегося уже пазла перемешались, а затем встали иначе, образовав новую, совершенно иную картинку.

– Ну, а тут, – Гурбан развел руками, – мы оказались потому, что бойцы Шамардина взяли под контроль шлюз и начали массированный обстрел прилегающих Территорий. Они должны были создать безопасный коридор для нас. Вот так вот, ребятки.

Шлюз все еще контролировала личная охрана беглого советника, но вряд ли это продлится долго. Надо уходить, рвать когти, залегать на дно и так далее.

И все-таки Данила не удержался от вопроса:

– Где вертолет?

– В укромном месте, – отрезала Ксю, дав понять, что он опять задал детский вопрос. – Может, пора сваливать?

Но тут свои пять копеек вставил Ашот:

– А почему нас с самого начала не поставили в известность?

Дан покосился на Маришу. Та всем своим видом демонстрировала сожаление о том, что наговорила лишнего в критической ситуации, когда думала, что они погибнут. Но! Во-первых, они не погибли. И во-вторых – тоже.

– И все-таки, Гурбан? – Ашот встал в позу, и потому командир ответил по существу, но мудро:

– Ребятки, я вам верю, но… Любой из вас может стать предателем.

– Что?! – в три голоса возмутились доставщики.

Гурбан подняла руку, требуя тишины. Они заткнулись так же одновременно, как и высказали свое фи.

– Люди Тихонова способны на многое. Вы видели, что сделали с полковником. И с ним еще обошлись гуманно – просто избили. Продолжать?

Данила мотнул головой. И так понятно, что имел в виду командир. Тот, кто ничего не знает, ничего не выдаст под пытками.

– Ну, тогда всё, ребятки, с вещами на выход.

«Варяги», советник Шамардин и его бойцы двинули прочь из шлюза. Четверо шамардинцев тащили усилитель.

Их ждал острог, затихший, спрятавшийся по подъездам, чтобы не схлопотать случайную пулю из-за Стены. Тут и там висели привычные транспаранты «Вся власть Совету!», но появились и довески – «С Днем острога!»

«Точно, ведь скоро праздник, – подумал Дан. – Или уже сегодня?..»

Они остановились у того самого электроавтобуса, который перед Красной площадью тормознули Ксю и Маркус, чтобы никто не помешал доставить Излучатель на Лобное место. И вроде недавно это было, а словно целая жизнь прошла. В автобус загрузили усилитель, шамардинцы заняли свои места. К шлюзу небось спешат уже доблестные воины СБО, скоро будут слышны стенания сирен их джипов.

И все же Шамардин посчитал возможным объясниться напоследок:

– Москва долго не продержится. Трех суток до следующей подзарядки у нас попросту нет. Я предоставлю Павлу Сташеву прибор. Профессор, кстати, не стал ждать указанного срока, сразу отправился на явочную квартиру. Надеюсь, он сумеет перенастроить эту чертову железяку…

И тут громыхнуло и тряхнуло так, что Мариша вцепилась в Дана, чтобы не упасть.

Взрыв. И еще один. И второй. И третий… Над острогом взвились дымы.

– Что это? – Шамардин растерянно глядел то на Гурбана, то на Маркуса, будто бы они должны знать ответы на все вопросы, какие только могут возникнуть.

Глава 11

«Шахиды»

Острог тряхнуло еще трижды. Небо затянули клубы черного дыма. Словно только того и дожидаясь, что-то ухнуло за спиной, врезавшись в Стену. От громадины, возвышавшейся над шлюзом, откололись целые куски, рухнули на асфальт, подняв клубы пыли. Похоже, зомбаки вновь пошли в атаку. Скверно, ведь данный сектор Стены остался без прикрытия…

А через миг все звуки заглушил многоголосый рев толпы – казалось, каждый житель острога вдруг захотел громко высказаться о своем неприятии того, что происходило.

Гурбан жестами велел забраться в автобус и не высовываться без команды. Мариша, обогнав Шамардина, первая юркнула внутрь. Очередной взрыв раздался совсем рядом – ударной волной вышибло стекла в домах в сотне метров дальше по улице – окна ярко вспыхнули, блеснули тысячами осколков, стены обрушились, а те, что устояли, заволокло гарью. Ветер тут же швырнул ее в лица «варягам». Полковник Самара поправил усы, закашлялся. Крики боли стали громче, мольбы о помощи – слышались как женские, так и мужские голоса – разрывали Дану сердце, когда он садился, подталкиваемый Гурбаном, в электроавтобус.

– Тем, кому еще можно помочь, помогут эсбэошники и медики. У нас другая задача.

С логикой командира не поспоришь, и все же Дану было не по себе. Нельзя так, нельзя оставаться безучастным, когда люди гибнут.

– Погибнем мы – погибнет острог. – Маркус словно прочел мысли Данилы.

Автобус сорвался с места еще до того, как дверцы захлопнулись. Ашот, последний в очереди, едва успел впрыгнуть. Шамардинцы прижали лица к стеклам – водитель вел транспорт по улице, которая только что подверглась атаке. Данила видел, как из горящего дома, толкаясь, выбегали люди – кто в чем, в трусах, в накинутых на плечи куртках, с кухонными ножами в руках, с топорами и арматурными обрезками, был даже один с бутылкой, которую на выходе из подъезда он разбил, превратив в «розочку». Паникеров успокаивали, раненых складывали в сторонке, трупы тех, кто погиб на улице, сваливали в кучу, и куча эта была внушительной, а сколько людей еще осталось в домах, под руинами? Сколько стариков задохнется в угаре?..

Скорость пришлось сбавить, чтобы не задавить кого случайно. Дан сжимал кулаки и скрежетал зубами от бессилия. Надо помочь людям спасти тех, кого можно. Мужик с «розочкой» кинулся наперерез автобусу, требуя, чтобы тот остановился, взял раненых. Водила ударил по шайбе клаксона и прибавил газу, едва не сбив двух детишек, выскочивших откуда-то слева прямо под колеса. Водила среагировал верно, вывернул руль, и тут уж пришлось отпрыгнуть мужику. Он упал на спину, поднялся и, ругаясь, швырнул вслед автобусу свою «розочку».

– Их не сломить.

– Что? – Дан обернулся к полковнику Самаре.

– Их ничто не может сломить. Такая беда, а они готовы сражаться. Нет паники. Эти люди достойны уважения. Они справятся без нас.

Полковник умел подбирать нужные слова. Данила немного успокоился.

*

Самара видел: Сташеву нелегко. Надо было что-то предпринять, чтобы он вновь не взорвался поступками, в которых больше эмоций, чем логики. И полковник таки сумел успокоить парня, как неоднократно это делал, когда «деды» доводили до ручки «духа», только призвавшегося на службу.

Лишь после этого он прислушался к беседе командира и Маркуса с Шамардиным. Усевшись в самом конце салона, они выдавали версию за версией по поводу случившегося. Каждая из версий имела право на существование, но… Самара вспомнил Финский залив, Багирова с пистолетом – и все сразу стало понятно как дважды два. Теперь он знал точно, что произошло, кто атаковал острог изнутри.

– Ты чего? – спросил Сташев, когда полковник поднялся с места.

Мариша покосилась на него. Митрич с подозрением прищурился. Ашот с Ксю вообще не обращали на окружающих внимания, тиская друг друга и лобызая, – гори все синим пламенем в крапинку, им до лампочки.

«Совсем молодежь стыд потеряла», – подумал Самара и тут же упрекнул себя за то, что рассуждает как старый пень. Жениться, что ли? Уйти в отставку, устроиться на работу к дядюшке покойного Белоуса и воспитывать парочку веселых карапузов?.. Поживем – увидим. А сейчас надо прояснить картину тем, от кого зависит исход войны.

– Это смертники. Зомби-«шахиды». – Самара грубо прервал Шамардина на полуслове, нынче не до соблюдения протокола. – Подзарядка не только взбодрила армию, но и активировала пловцов, что проникли в Москву по реке. Это они подорвались. Сегодня ведь День острога, верно?

– Да, верно… – Шамардин задумался. – Что за шахиды? Откуда взялись?

– Пловцы? Это точно? – Сташев встал за Самарой.

Вцепившись в спинки кресел – дорогу давно не ремонтировали, трясло, – полковник ответил вопросами на вопрос:

– Наверняка в последнее время были прорывы на реке? Река ведь закрыта, охраняется? Решетки, шлюзы? Все благополучно?

Шамардин уставился в пустоту, глаза его остекленели, губы зашевелились, будто он про себя читал сводку донесений. А ведь он давно не молод и очень устал, понял Самара. Ему нужны покой и отдых, иначе советник долго не протянет. Хотя кому тут не нужен отдых? Самара старательно игнорировал боль в голове и ребрах, хорошо хоть в паху боль ослабла – на какое-то время она пересилила все остальные неприятные ощущения, вместе взятые.

Наконец просмотр невидимого реестра закончился, Шамардин обмяк в кресле, кивнул:

– Два дня назад был зафиксирован прорыв на реке, но… – Он выглядел растерянным. – Прорыв списали по графе естественных причин – вроде бы бревно проломило решетку. Правда, расследованием занимались люди Тихонова…

– Ага, они б еще на бобров свалили. Типа зверюшки погрызли. – Ашот все-таки оторвался от Ксю и присоединился к коллегам, что было равносильно подвигу.

– Я присутствовал на испытании первой серии пловцов-смертников. Стерх написал для них отдельную программу: обвешанные тротилом, они должны были проникнуть в Москву, затихариться по подвалам, в канализации, в пустующих домах и развалинах и ждать приказ на самоликвидацию. Как только такой приказ – особый сигнал из Питера – поступит, каждому из них предписывалось выдвинуться в конкретную точку острога и устроить там теракт. В Генштабе считали, что это деморализует москвичей, возникнет паника и сопротивление острога будет подавлено окончательно. – Все это Самара изложил бесстрастно, будто сам не участвовал в войне по другую сторону баррикад. Кто бы знал, чего ему это стоило.

Меж тем народу на улицах стало значительно больше. Казалось, все население острога покинуло укрепленные квартиры, чтобы прогуляться и подышать свежим дымным воздухом.

Водила врубил мигалки, противно взвыла сирена, требуя освободить дорогу. Куда он ведет автобус, что будет дальше? Самара не знал. Одно точно – в условленном месте, в новой лаборатории, их ждет Павел Сташев, который сейчас единственная надежда этих людей на улицах. А то, что сирена с мигалкой слишком заметны, так нынче не до конспирации и закулисных игр – надо действовать предельно быстро и четко.

Иначе будет поздно.

Да и победителей не судят, а Самара – и все остальные в автобусе – рассчитывали только на победу и делали все, чтобы ее приблизить.

Полковник закончил свой доклад так:

– Паники, на которую рассчитывали Генштаб и министр, не наблюдается, но сотни жертв уже есть. Сколько заслано «шахидов», я не знаю. И вряд ли все они активировались одновременно.

– Хрен им, а не паника! – высказался Ашот.

– Это уж точно. Не знают, бабуины, с кем связались!

– Продолжение следует? – Маркус услышал то, что оставили без внимания два предыдущих оратора. – Еще будут теракты?

– Очень вероятно, – кивнул Самара.

И зомбаку ясно, что, повторись взрывы, план питерского Генштаба сработает – по крайней мере, вероятность этого велика. В первый раз – праведный гнев, единение перед лицом врага, а во второй… м-да…

Автобус со всех сторон обтекала толпа. Несли раненых, на руках у матерей таращили глазенки испуганные дети. Тут и там кричали, махали руками. Самара видел людей, вооруженных отвертками, молотками и даже незаконными пистолетами и автоматами. Пару раз в автобус бросили камни. Один угодил в лобовое стекло, в большую прореху в решетке, – стекло сразу пошло трещинами. Но это ерунда, в любой толпе найдутся те, кто, почувствовав безнаказанность, дают волю всему мерзкому, что спрятано у них в душе. А вот то, что по автобусу открыли огонь, уже никуда не годилось, ведь это транспортное средство не усилили даже простейшей обшивкой из жести, без которой ни одна тачка не выедет на Территории. Просто незачем было тратить материалы на автобус для внутренних перевозок по острогу. Решетки на окнах и сетки на колесах от зомбоптиц – этого вполне достаточно.

Оказалось, что нет.

Пуля, пробив борт автобуса, угодила бойцу охраны в предплечье. Тот завопил так, будто его живьем резали, заодно прижигая пятки и выдергивая ногти. Слабак. Нюня! Таких Самаре в отряд не надо.

Шамардинцы разом всполошились, вскочили с сидений. Кто-то уже снял автомат с предохранителя и навел на толпу, всерьез намереваясь нажать на спуск. Полковник на миг представил, какая суета сейчас начнется, и ему стало нехорошо. И зомбаков-«шахидов» не надо, чтобы взорвать острог изнутри.

– Всем сесть! – Шамардин поднялся.

Выглядел он так грозно, что даже Самара оглянулся в поисках свободного места.

– Перевязать раненого! На провокации не отвечать! В толпе наверняка есть люди Тихонова. Массовые беспорядки – их работа!

Легко сказать, но трудно сделать – в смысле, не отвечать. Только шамардинцы расселись, как водиле пришлось затормозить, чтобы не наехать на мамашу, толкающую перед собой коляску. С какой радости она выперлась на улицу и влезла в эту кутерьму?! Совсем идиотка?! Автобус резко встал, а Сташев и Ашот, стоявшие в проходе, резко легли. Хорошо хоть Сташев оказался сверху, а то все могло бы плохо закончиться.

– Не дрова везешь! – буркнул из-под Сташева толстяк и попытался столкнуть с себя товарища: – А ну слазь, не то еще увидят!..

– А вы смотритесь. – Мариша тут же подтвердила наихудшие опасения Ашота.

– Пухлик, ты мне изменяешь? – Ксю сложила губки бантиком.

А потом стало не до шуток – толпа плотно обступила автобус со всех сторон. Люди стучали по решеткам, требуя открыть, выйти, посмотреть на то, что происходит. Всему виной эмблема СБО на бортах, которая у народа четко ассоциировалась с руководством. А руководства как раз среди пострадавших и не было, Совет не спешил идти в народ.

Кто-то крикнул, что автобус надо качнуть, чтобы уродов внутри хотя бы стошнило. Толпа приняла предложение на ура. Автобус накренился, потом резко опустился, завалившись на другой борт. И опять. И снова.

– Переверну́т ведь, идиоты! – всполошился Шамардин.

Его бойцы дружно навели на толпу стволы, и теперь даже босс не смог бы их остановить.

Спасибо водиле, он решил проблему до того, как случилось непоправимое. Приоткрыв чуть дверцу, он жахнул в воздух из АКС-74У. Толпа шарахнулась прочь. Самара вроде заметил среди людей лысо-бородатого, который явился в тюрягу, чтобы убить его. Показалось, наверное. К сирене присоединился клаксон, водила утопил педаль газа. Чудо китайского автопрома устремилось в просвет, что мгновенно образовался впереди. Коляска валялась на боку, ребенка в ней не было. Диверсия? Сомнительно. Это могло означать что угодно.

– Эх, прорвались! – Ашот чуть ли не подпрыгивал от возбуждения, выбравшись из-под однокашника. – А то б я им всем показал!

Что именно он хотел показать москвичам, Ашот не уточнил, а пошлить в такой серьезный момент никому не хотелось. Даже Мариша сдержалась.

А Ксю – нет:

– Пухлик, ты лучше мне покажи, когда останемся наедине.

– Обязательно, круглик!

Жаль, толстяк рано радовался. Далеко автобус не уехал – в конце улицы выстраивался заслон из бойцов СБО со щитами и резиновыми дубинками. Кто-то, очевидно Тихонов, заранее отдал приказ усмирить толпу. Сначала толпу раздраконить, а потом разогнать – это правильно. Как говорится, если не можешь остановить пьянку, возглавь ее. Вот Тихонов и организовал беспорядки, а теперь их подавляет. Умно, но слишком рискованно, учитывая, что армия зомбаков атакует Стену. Только волнений внутри острога сейчас не хватало. Миротворцев было вполне достаточно, чтобы утихомирить толпу. И более чем достаточно, чтобы начать гражданскую войну.

– Что он делает, а?! – сквозь зубы возмутился Шамардин. – Все вояки сейчас должны быть на Стене! Оттянули силы?! Ай-я-яй! Да и нельзя людей дубинками, народ поднимется!

Это верно. Мало того что защитный периметр теперь ослаблен, так еще острогу грозят массовые беспорядки.

– Эта сволочь под шумок свергнет Совет и узурпирует власть!

Самара не очень-то разбирался в московских реалиях, но такой вариант казался вполне осуществимым. Тихонов – человек себе на уме, целеустремленный, способный на решительные действия. Он вполне мог использовать ситуацию в своих целях.

Эсбэошники впереди принялись лупить дубинками по щитам. Мегафон, надсаживаясь, выдал тираду о том, что всем надо разойтись по домам, в остроге военное положение, будет применена сила…

Автобус, не снижая скорости, с каждой секундой приближался к заслону. А ведь там не только люди, но и джипы перегородили дорогу. Водила что, считает, что сумеет протаранить эту отнюдь не соломенную преграду? Да и чем ее таранить – тонким, как бумага, металлом передка? Фольгой бампера? А бойцы впереди уже сообразили, что дубинками против автобуса немного навоюешь, поэтому взялись за автоматы, вот-вот откроют огонь – ждут приказа, а если его не будет, сами стрелять начнут, это точно. Они – ребята не в меру самостоятельные, с дисциплиной у москвичей, как заметил Самара, просто беда.

До заслона оставалось метров двадцать, когда водила резко вывернул руль, швырнув автобус в неприметный переулок справа.

*

Попетляв по острогу, электроавтобус остановился у самого обычного, ничем не примечательного дома – пять этажей, сталинка. Мало ли такого добра в остроге? В левом крыле дома пустовали оконные проемы – значит, людей там давно нет. Зато в правом – порядок. Причем ремонт там сделали недавно, цемент не успел засохнуть. Здание вновь ввели в эксплуатацию. И посадили на крыше стрелков. И не только на крыше. Вроде и не сильно отсвечивают, а все равно как-то не очень ощущения, когда ты на прицеле.

Данила выбрался из автобуса. Держась за руки, Ашот с Ксю встали рядом – как романтично! Особенно, если учесть, что у обоих «калаши» на плечах.

Митрич, покидая салон, остановился рядом с водилой:

– Ну, молодца! Хоть и сухопутный, а все равно орел!

Водитель – парнишка лет шестнадцати, голубые глаза, нос картошкой – солидно, с достоинством пожал протянутую ладонь:

– Да это еще что. Я такое могу, дед, закачаешься. И бэтээр водил, и танк, и вообще. Только сяду – сразу вижу, куда и что.

Митрич пропустил обидного «деда» мимо ушей. Провожаемый недовольным гулом – позади образовалась пробка, – вертолетчик спрыгнул с подножки автобуса.

Выбравшись наружу, шамардинцы заняли оборону. Действовали чересчур грамотно, будто их только вчера из учебки выпустили. Пулемет-то лучше поставить метрах в двадцати левее, у трансформаторной будки, да и вообще надо поменять местоположение каждого бойца. В общем, сразу видно военную выправку. Авось в случае заварухи продержатся пару минут.

Четверо бойцов, согнувшись и побагровев, вытащили из автобуса усилитель. А покойный Фаза его на горбу сам таскал и не жаловался. Вот ведь был богатырь… Но долго печалиться Дану не пришлось – отец появился из подъезда, обычную дверь на котором сменили на стальную с кодовым замком, обнял его.

– Как ты, сынок?

– Нормально. А ты?

– Как видишь. – Отец отстранился, внимательно разглядывая Дана. – Умыться тебе надо и переодеться.

– Успею еще.

Через минуту все, кроме шамардинцев, расположились в довольно большой квартире на третьем этаже, в которой для удобства снесли несколько стен. Тут было чисто, но пахло пылью. Мариша провела ладонью по дивану, прежде чем сесть, и скорчила недовольное личико. Надо же, чистюля какая. Давно себя в зеркале не видала – в гроб краше кладут: грим и усталость не добавили брюнетке обаяния. А вот Ксю, казалось, не замечала запаха, исходившего от Ашота, и его разрисованная под зомбака рожа ее мало смущала. Наверное, это таки любовь.

Маркус занял место у окна и уставился во двор. Мариша на диване закинула ногу на ногу и демонстративно игнорировала Дана. Впрочем, и полковнику она внимания не уделяла. Тот сидел бледный и мокрый от пота, как только из-под душа. После «тоника» ему побоялись вводить обезболивающее. Митрич прохаживался по комнате, заложив руки за спину, и насвистывал «Все выше, и выше, и выше». Гурбан, разобрав автомат, протирал части тряпочкой и смазывал – настроился на долгое ожидание. Шамардин задремал, рот его при этом открылся, и вообще он выглядел старым и беззащитным – вся его властность улетучилась, как и не было. Пусть отдохнет, у Данилы у самого глаза непроизвольно закрывались. Но приказа расслабиться не поступало, поэтому он гнал от себя сон, разглядывая остальных.

Так продолжалось около часа. Все это время отца с ними не было – закрылся в своей лаборатории, велев не беспокоить ни при каких обстоятельствах, пусть даже небо обрушится на землю и всех закусают зомбаки.

Пока профессор занимался усилителем Стерха, Шамардина будили несколько раз – от его наблюдателей, действовавших в остроге, поступали сообщения. Народ требует всеобщей мобилизации, никто не хочет отсиживаться по квартирам, зато все хотят получить оружие со складов и подняться на Стену, чтобы дать отпор врагу. Расчет Генштаба ленинградцев оказался категорически неверным – москвичей не удалось превратить в испуганную толпу. И даже Тихонов промахнулся, намереваясь подавить беспорядки – их попросту не случилось. Подстрекателей выявили и повесили – этими единичными случаями и закончилось все насилие. Обойдя заслоны, люди сконцентрировались по периметру Стены, ожидая, что их все-таки вооружат и позволят им защитить родной острог. Это, очевидно, не входило в планы Шамардина и даже противоречило им. Собственными руками создавать спонтанную, практически никому не подчиняющуюся армию он не собирался. Попытки отговорить народ от опрометчивых действий, рассказы о том, что ситуация под контролем, ни к чему не привели. Люди лишь уверились, что Совет их обманывает, что никто не может – и не хочет! – их защитить. Бойцам на Стене был отдан приказ открыть огонь по напирающей толпе, но ни один выстрел по своим не прозвучал. Это было похоже на крах Тихонова. Но лишь похоже. Тихонов изменил тактику. Он во всеуслышание заявил, что, как только оружие будет доставлено, его раздадут населению, а пока в ходе мероприятий по выявлению ленинградских шпионов задержаны почти все советники, вскоре они будут казнены у Лобного места. И это сработало, поведал очередной наблюдатель. Толпы хлынули от периметра в центр острога – посмотреть на казнь. Троих советников обезглавили под бурные овации москвичей. Казнь проводил личный порученец Тихонова.

– Такой рыжий, с веснушками, молодой? – спросил Данила.

Наблюдатель кивнул и отбыл.

Жаль, у Дана не оказалось в нужное время пистолета под рукой. Даже не имея патронов с разрывными пулями, он избавил бы острог хотя бы от одной мрази…

В зал, избегая смотреть кому-либо в глаза, вошел отец. Остановился в центре и молча уставился на свои ботинки, надраенные до блеска. В белом халате, шапочке и резиновых перчатках он выглядел как хирург, только что покинувший операционную. Да по сути так оно и было, разве что вместо человека отец препарировал уникальный, особо ценный прибор. И похоже, случилось непоправимое. «Хирург» пришел сообщить «родственникам» пренеприятное известие – «пациент» скорее мертв, чем жив. Иначе у Сташева-старшего было бы иное выражение лица. И он не стал бы разводить руками.

– Это всего лишь усилитель сигнала. С его помощью нельзя перепрограммировать сам сигнал. Сожалею, господа…

– Это означает… – Шамардин вроде проснулся, но мозг его работал пока что не в полную силу.

Профессор помог ему додумать:

– Это означает, что следующей подзарядки зомбаков мы помешали, но…

Шамардин кивнул:

– Но острог столько не выстоит.

– Вот именно.

В зале установилась гнетущая тишина. Шанс на то, что отец сумеет что-то сделать, был мизерный, но все-таки был, а теперь и его нет. Данила первым нарушил молчание:

– Тогда чего мы ждем?

Гурбан скрестил руки на груди, глядя на него с недоверием. Мол, что ты можешь предложить нам, пацан, чего мы сами не знаем?

А вот в глазах Ашота и – главное! – Мариши Данила увидел одобрение. Уж они-то как никто другой знали, что он не только способен на решительные действия, но и умеет выдавать отличные идеи.

– Единственный шанс спасти Москву – диверсионной группе отправиться в Питер и найти там Стерха вместе с аппаратом-передатчиком. Отец наверняка сумеет перепрограммировать этот аппарат, я в него верю. А если не сумеет… Тогда придется выбить из Стерха все его дерьмо вперемешку с секретами. Уверен, желающих это сделать предостаточно.

Ашот хлопнул Дана по плечу – мол, все верно сказал, брат, мы с тобой. Даже Мариша смотрела теперь на него чуть ли не с обожанием. По крайней мере, Дану хотелось в это верить.

Но вмешался полковник Самара:

– Это все отлично. Но как диверсанты доберутся до Ленинграда? Тем более в самые сжатые сроки? На вертолете? Это очень рискованно. И где вы собираетесь искать Стерха?

– Насчет первого все в порядке, вертолет готов к вылету, до Питера точно дотянет, а нам дальше не надо, – заверил собравшихся Митрич. – А насчет вашего бабуина, Стерха этого… так то, полкан, твоя забота, ты ж из местных, кому как не тебе знать, где его подстеречь можно.

И только он это сказал, громыхнуло не по-детски и взрывной волной вынесло в зале стекла.

*

Самара видел, как Сташев прикрыл собой Маришу – по спине его забарабанили осколки. Повезло, ни один не воткнулся в позвоночник, не пробил легкое или, скажем, юное сердечко. Полковник прижал голову к коленям и обхватил затылок руками – не бог весть какая защита, но другой ведь не было.

– Ты чего это, Сташев? Извращенец! Отстань от меня! – Похоже, Мариша не поняла, что произошло. Замедленная реакция? Или специально издевается над парнем? Второе вероятней.

Самара выглянул из-под ладоней. Закончилось уже, нет? Гурбан как раз вставал с пола, Ашот нехотя поднялся с Ксю, распластавшейся под его весом. Митрич вообще никак не успел отреагировать – так и стоял, недовольно прищурившись. Шамардин стряхивал с себя осколки, по щеке его стекала кровь. Сташев-старший потерял где-то свою шапочку. А Сташев-младший таки отвалился от Мариши.

Под ногами хрустело битое стекло. В оконные проемы ощутимо тянуло дымом и жаром. Самара шагнул ближе – ровно настолько, чтобы заметить, что соседнего дома больше нет, превратился в руины, под которыми полегла половина шамардинцев вместе с пулеметом.

– Надо было у трансформаторной будки ставить… – буркнул Данила.

О чем это он? Хотя мало ли что пацану в голову взбредет. Пусть он сотню раз опытный боец, знающий, как выжить на Территориях, а мудрость – это все-таки возрастное.

Еще один взрыв – значительно дальше, в стороне – заставил всех пригнуться.

– Твою мать, да что же это?! – Ашот обнимал Ксю так, будто это могло уберечь ее от всех напастей мира, включая ветрянку и недостойных министров обороны.

Самара огладил усы. В горле першило. Дышать было решительно нечем. Да, это в который раз уже не Финский залив… Внизу кричали. Раненые – от боли; остальные – от возмущения и страха. Ничего, эти не нюхавшие пороху мальчишки скоро привыкнут постоянно чувствовать страх и терять друзей. К плохому быстро привыкаешь.

– «Шахиды»? – Шамардин потребовал объяснений у Самары. – Вторая волна, да?

Полковник покачал головой. То, что он увидел в оконный проем… Это ж сколько на себя шашек надо нацепить, чтобы так жахнуло? Хотя…

– «Шахиды», да?

– Не думаю.

– А что тогда?

Самара пожал плечами. Ему нечего было ответить. Вдали опять громыхнуло.

– Похоже, острог обстреливают. Если мы хотим без проблем вылететь, нужно это сделать как можно скорее. – На этот раз Митрич обошелся без любимого слова «бабуины».

– Профессор, с вами всё в порядке? – Гурбан суетился, чуть ли не сдувал пылинки со Сташева-старшего.

Оно и понятно, светоча науки нужно беречь как зеницу ока, ибо без него все дальнейшие действия в глубоком вражеском тылу теряют смысл. Ну, или почти теряют – есть шанс заставить Стерха плясать под свою дудку, но, если честно, Самара не очень-то в это верил. Он отчетливо помнил взгляд Стерха, ту силу, что переполняла тщедушное тельце. Так что беспокойство командира о судьбе профессора вполне обосновано.

– Даня, займись отцом, – приказал Гурбан.

– Автобус-то хоть цел? – Митрич выглянул в окно.

*

Ксю и Шамардина оставили в лаборатории под охраной уцелевших бойцов. Но сначала Сташев-старший удалился с блондинкой минут на пять, заставив всех изрядно понервничать. Особенно нервничал Митрич – глядел на распределение дымов над острогом и сомневался, что «варяги» таки поднимутся в воздух. Похоже, самые большие разрушения случились именно там, где спрятан вертолет.

Как понял Дан, задача Ксю заключалась в следующем: в определенное время при поступлении на прибор сигнала нажать на соответствующие кнопки-рубильники, чтобы сигнал усилить.

– Это могла бы сделать любая лабораторная мартышка за кусочек яблока, но у нас нет мартышек и яблок нет, – развел руками Сташев-старший, объясняя свой выбор. – А ты, девочка, в чем-то даже талантлива. Если что не так пойдет – сообразишь, как выкрутиться.

Ашот тут же надулся от гордости за подругу. А вот старый вертолетчик спокойно принял известие о том, что его бессменная напарница останется в Москве.

– То есть не полетит с нами? – уточнил он.

Гурбан кивнул – мол, профессор ее выбрал, ничего не попишешь.

– Ну и ладно, – пожал плечами Митрич, чем обидел Ксю до глубины души.

– Вот так летаешь, летаешь, а тебя на землю списывают, – буркнула она.

Данила улыбнулся, глядя на девушку. Она очень обаятельна, но все же не в его вкусе, слишком много тела, ему нравятся постройнее. Надо чаще себе об этом напоминать, чтобы не завидовать Ашоту.

Дружною толпою загрузились в автобус. Митрич объяснил куда ехать.

– Водичка есть тут, нет? – поинтересовалась Мариша у водителя, который как раз пытался вырулить между дымящими развалинами.

Тот не глядя указал на деревянный ящик рядом с собой. Мариша открыла ящик, достала оттуда пятилитровую пластиковую бутыль, отвинтила крышку.

– Ну-ка полей, – чуть ли не приказала Дану.

Он отвернулся.

– Даня, помоги…

Помог. На ладони ее хлынула вода, полилась по полу. Мариша фыркала, смывая с лица грим вперемешку с грязью.

– Эй, ты чего?! – Водила, пацан совсем, офигел, увидев, что его автобус медленно, но уверенно превращается в баню. В крайнем случае – в душевую.

Но стоило только Марише снять с себя камуфляжную куртку и футболку, как он сразу заткнулся. Правда, при этом стал чаще, чем надо, поглядывать в зеркало…

В поступке мисс Петрушевич не было ни капли бесстыдства. Просто надо привести себя в порядок хоть немного. Ее примеру последовали Ашот и Гурбан. А Самара не преминул полюбоваться девичьей фигуркой вопреки всем пылким взглядам Дана.

Закончив, Мариша спросила:

– А тебе полить?

– Давай.

– А спинку потереть?

От ее прикосновений Дана бросило в дрожь. Он чуть развернулся, чтобы ее видеть. Издевается, да? Мариша ему подмигнула и провела кончиком языка по губам. Точно издевается. Выхватив из ее рук бутыль и поставив на пол, он обнял Маришу, прижал к себе и впился в губы поцелуем. И плевать ему на ее оскорбления. Он ее хочет. Она – его девушка.

Мариша дернулась, типа вырываясь, но как-то несерьезно, в пах коленкой не ударила, в глаза маникюром не ткнула. Зато ответила на поцелуй. Дан обнимал бы ее всю жизнь, долго-долго, не хотел отпускать, не хотел – и всё. Ему казалось, только объятия разомкнутся – дрязги и глупые обиды вернутся, и опять ему станет плохо, да и ей – вряд ли хорошо, он же чувствовал, как она страдает. Сама себя накрутила, настроила, а потом…

– Эй, вы чего?! У меня тут не бордель! – Водиле надоело пялиться на спину Дана, скрывающую все самое интересное.

*

Маркус недовольно скрипел. Ему не нравилось, что Митрич в одном месте засветился дважды. Старик парировал, что, мол, снаряд в воронку вряд ли попадет, а значит, Рождественка, двадцать – самое то местечко, опять же бывший женский монастырь, отличившийся в Псидемию.

Самара вздрогнул, представив рычащих монашек с перемазанными кровью рожами. Небось местечко пользуется у местных дурной славой, а значит, его обходят стороной. То, что нужно, для тайника. И особенно – для тайника, в котором спрятан вертолет. Винтокрылая машина ведь не иголка, ее в стог сена не сунешь, тут надо деликатней, с умом…

– А чего я? Такого приказа у меня не было! Только доставить! – Водила изо всех сил сопротивлялся неизбежному, отказываясь верить, что участь его предрешена.

– Рядовой Петров, отставить ныть! – У Митрича прорезался командирский голос. – Был ты орлом сухопутным, а будешь настоящим! Я из тебя, бабуина, человека сделаю, обещаю!

Но рядовой Петров человеком становиться не хотел. Категорически. Гурбану пришлось пригрозить ему расстрелом за неподчинение приказу в военное время. Вот тут парнишка, блеснув голубыми глазами и шмыгнув носом-картошкой, осознал, что попал в глубокий тыл. Точнее – скоро там окажется, если диверсантам вообще суждено выбраться из острога.

Что-то свистнуло в воздухе над головой. Самара непроизвольно пригнулся. Вдали раздался грохот взрыва. Шагая дальше по битому кирпичу, полковник огляделся. Колокольня без верхушки и без колокола. Запустение, пахнет плесенью, крысы чуть ли не маршируют по ногам. И отчетливо тянет гарью. М-да.

Сначала Самара обратил внимание на храм без крыши, а уже потом заметил вертолет, с ходу принятый за кучу бесполезного металлолома. Мало ли такого добра ржавеет по дворам и весям? А ведь силуэт у вертушки узнаваемый – кабины тандемом, фюзеляж приплюснутый с боков и горбатый, точно тельце окуня. На корпусе полно вмятин, но раз «варягов» это не смущало, то и Самару не должно – вертолет-то осилил сюда путь из Арзамаса. Краска с него кое-где сползла пластами, зато блоки НАРов – почему-то всего две штуки, по одной на каждом пилоне – радовали свежестью боеприпасов, недавно добытых на складе. Железные бочки с горючкой намекали на то, что Митрич к рейсу подготовился, старческий маразм не его случай.

И опять свистнуло над головой, но теперь рвануло ближе. Вздрогнув от неожиданности, Самара огладил усы. Не нравилось ему все это…

Рядовой Петров смиренно загрузился в кабину для стрелка и, кивая, внимал наставлениям опытного вертолетчика. Заметно было, что шлемофон, надетый на череп, придал Петрову немного уверенности – по крайней мере, возмущенных возгласов больше не слышалось и расстрелом никому уже не грозили. Велев поднять тощий зад и топать за ним, Митрич показал еще парню, как и что делать в кабине пилота. Гурбан, как и все остальные, посчитал это напрасной тратой времени.

– Митрич, не тяни зомбака за исподнее. Не ровен час накроет нас здесь.

Но старик лишь отмахнулся. И напрасно. Или все-таки нет?..

Свистнуло и жахнуло так, что уши заболели. Самару ударило по голове обломком кирпича, не проломило кость, но расцарапало кожу. Воздух наполнился дымом и пылью. Самара закашлялся, ребра, вроде утихшие, дали о себе знать. Рядом на четвереньках стоял Сташев-старший. По всему, профессору тоже досталось. Гурбана и Маркуса в чаде видно не было, а вот Мариша, Ашот и Данила нарисовались – кинулись к ученому, подняли его, выспрашивая, как он, сильно ли пострадал.

Самара завертел головой, пытаясь высмотреть хоть что-то дальше пяти метров, но различить сумел лишь то, что колокольня исчезла. Неужели Резник отдал приказ сровнять Москву с землей? Мол, зомбаки-«шахиды» – это хорошо, а тяжелая артиллерия – вообще отлично. В закромах Ленинградской коммуны чего только не было. Уж кому как не Самаре знать, что нужные игрушки там имелись. Сказать Гурбану? Или не расстраивать пока, а потом сам поймет и увидит?..

Второй вариант в данной ситуации лучше. Не стоит подрывать моральный дух «варягов» перед вылетом. И так тяжело осознавать, что они – последняя надежда острога.

Война с Ордой Равиля сильно ослабила боеспособность Москвы. Были потрачены значительные ресурсы – бо́льшая часть боеприпасов, хранившихся на складах. Погибло много опытных командиров и бойцов, восполнить эту потерю было попросту некем. Стену, пострадавшую почти по всему периметру, наскоро залатали, что, конечно, удержит зомбозверье от проникновения в острог, но вряд ли поможет против ленинградских зомбосолдат, вооруженных гранатометами. Так что момент для нападения выбран очень верно – за зиму москвичи не могли восстановить запасы и устранить прорехи в обороне. А весной им не дали этого сделать. И судя по всему, Тихонов всячески саботировал работы, рассчитывая дестабилизировать обстановку в Москве и под шумок узурпировать власть.

Не успела взвесь рассеяться, как рядом опять рвануло. Из дыма вынырнул Гурбан, лицо его было закопчено, глаза дико выпучились.

– Где Митрич?! – проорал он Самаре чуть ли не в ухо.

Полковник хотел ответить, что не стоит так напрягаться, у него со слухом порядок, но сообразил, что у Гурбана как раз наоборот – проблемы, поэтому лишь покачал головой, мол, не знаю, не видел.

Гурбан вновь скрылся в дыму, где мелькнул капюшон Маркуса. Самаре показалось, или Маркус действительно тащил оружие? Надо ему помочь. Полковник двинул следом и вскоре оказался возле вертолета, где Ашот принимал стволы и укладывал их в десантное отделение, в котором уже сидел на диване профессор. Сташев-старший все порывался помочь Ашоту, но толстяк жестами показывал, что светилу науки лучше не путаться под ногами и руками. Из дыма появилась Мариша, она несла рюкзак, судя по всему очень тяжелый, как выяснилось – наполненный магазинами так, что дно едва не порвалось. Данила с Маркусом притащили откуда-то цинк с патронами, потом Маркус вновь исчез в дыму, а Данила остался у вертолета. Ашот подал ему «Абакан» – один из тех, что принес Маркус. Данила зарядил оружие и жахнул в воздух для проверки, вернул Ашоту, получил следующий ствол…

На Самару никто не обращал внимания, все при деле, только он сачкует. Зато все уставились на Гурбана и рядового Петрова, которые подтащили к десантному отделению Митрича. Судя по обилию крови на летной куртке, старику досталось больше всех.

Опять громыхнуло.

Митрич открыл глаза и возмутился:

– Эй, бабуины, а вы чего еще не в воздухе?! Я для кого старался?! Я ж вам даже каски питерские заготовил! Щас накроет птичку мою – что тогда? Вы чего, бабуины, погубить ее решили?!

– Митрич, в тебе дырок как в решете! – Гурбан надрывал глотку сильнее, чем требовалось. – Куда лететь с такими ранами?! Всё, операция отменяется!

На лицах диверсантов появилось одинаковое тоскливое выражение. Не то чтобы они рвались в бой – умирать никто не хотел, но все тут понимали, как важно то, что они делают.

– Вы чего, бабуины, сдрейфили, да?! Так и скажите – сдрейфили. А то, понимаешь, сразу Митрич виноват. Сами-то, а на меня все…

– Так ведь некому вертолет вести!

– А рядовой Петров на что? Он малый смышленый, справится. А меня тут оставьте, не пропаду авось. И живее, живее! Долбят сюда не просто так, кто-то засек нычку, стуканул врагу, вот-вот достанут. Живее, чего встали?! – Митрич принялся насвистывать «Полет валькирий» и махать ручкой на прощанье, будто из него не натекла уже целая лужа крови, будто смерть не пристроилась рядом, занеся над ним заточенную косу.

Рядом грохнуло. Все прикрыли руками головы от щебня, дождем упавшего с неба, – разворотило, похоже, дорогу.

Гурбан схватил Петрова за грудки, встряхнул, глядя в испуганные голубые глаза:

– Вертушку в воздух подымешь?! Сумеешь?!

– Не знаю.

– Что?!

– Попробовать надо. Потом скажу. Я ж не пробовал еще, откуда ж я знаю. – Петров с трудом, но высвободился из командирского захвата, что говорило в его пользу. Такой маневр удавался далеко не каждому. И вообще, непосредственность рядового умиляла. У них, в СБО, все такие? Или только в личную охрану Шамардина набирают олигофренов?

– На борт! Быстро! – Гурбан не только принял решение и тут же его озвучил, но и принялся пинками загонять подчиненных в десантное отделение. – А ты, – он ткнул Петрова в грудь, – уж постарайся, когда пробовать будешь.

– Помни, не дрова везешь, – напутствовал новичка-пилота Ашот. На лице его застыла маска обеспокоенности. Примерно так же выглядели и Данила с Маришей. Бояться, похоже, они в принципе не умели.

– Маркус, ну ты понял, да? – Командир остановил загадочную личность в балахоне, намекая, что ему в десантном отделении делать нечего.

Без лишних разговоров Маркус занял место стрелка в соответствующей кабине.

– Держись, Митрич! – крикнул Гурбан, забираясь в вертолет. – Еще свидимся!

– Уж и не думал, что доведется еще когда, – чуть ли не всплакнул старик-пилот, приподнявшись на локтях. – И смена мне есть. Какой хороший денек…

Это последнее, что полковник услышал от старика. А потом винты завращались, стало шумно, и Гурбан захлопнул обе половинки дверей. Сидя рядами на двух диванах спиной друг к другу, в десантном отделении все замерли, ни звука. Митрич хоть и в возрасте, а пилот опытный. А вот чего ожидать от пацана, которому за минуту показали, что и как, и который впервые пытается взлететь? Угробиться так глупо не хотелось никому, и в первую очередь Самаре. Не для этого он перешел на сторону москвичей, чтобы какой-то сосунок, возомнивший себя орлом, уронил на Москву вертолет с баками, под завязку заполненными горючкой.

Похоже, Ашота посетили те же мысли:

– Зато фейерверк знатный получится.

Все нервно рассмеялись, а Мариша еще и перекричала рев движков:

– Только салют в дыму плохо видно. Надо подняться повыше – и уж там…

У Петрушевич особое чувство юмора. Ее избраннику повезло. Наверное.

Самара почувствовал, как вертолет оторвался от горизонтали и устремился подальше от земли. Все дружно выдохнули. И тут вертолет тряхнуло, и еще раз, и еще… Мариша упала на полковника, он сам едва не слетел с дивана. Выглянул в иллюминатор – вся монастырская зона превратилась в задымленные руины, над которыми тут и там лизали небо языки пламени.

Гурбан, выглянув в соседнее окошко, закрыл глаза.

– Что там? – не поднимаясь с дивана, спросил Маркус.

Командир не ответил, только покачал головой. И без слов все ясно…

Боевые действия впечатляли своими масштабами. До этого момента Самара видел войну лишь в отдельных ее проявлениях, в каких-то небольших стычках, диверсиях, но сейчас, с высоты птичьего – «крокодильего»

[14]

– полета картина бедствия открылась ему во всей своей неприглядной красе. В Стене зияли проломы, через которые могло пройти стадо зомбооленей в двести и более голов. Улицы Москвы то и дело подсвечивали взрывы, вспышки тотчас поглощал дым. Кое-где, особенно на юге, вовсю бушевали пожары. Если Генштаб и рассчитывал вызвать панику, используя зомби-«шахидов», то теперь уж точно своего добился. В дыму метались люди, кого-то затоптали, убитых взрывами не убирали с улиц…

Кроме Самары, лишь Гурбан и Данила интересовались происходящим внизу. Маркус, не вставая, получал сведения от командира. Профессор сидел, сложа руки на коленях. Уткнув голову в его плечо, похрапывал Ашот. Вот ведь выдержка у носатого, только забрался в вертолет – отрубился. И то верно, когда еще доведется поспать? И доведется ли вообще?.. Мариша чистила ногти кончиком специальной пилочки. Война войной, а красота должна если не спасти мир, то хотя бы сделать его приятным для глаза. Глазам Самары было приятно, а значит, Мариша свою функцию выполняла на все сто.

На севере острога передовой отряд зомби прорвал оборону москвичей. Ленинградская армия медленно, но неукротимо проникала в жилые кварталы. Правда, в том секторе острога взрывов было ничуть не меньше, чем в любом другом, так что зомбаков могла подавить собственная артиллерия – в версию о «шахидах», столь массово кончающих жизнь самоубийством, Самара больше не верил.

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, французу отдана?.. – невесело продекламировал он отрывок из стихотворения, услышанного когда-то в детстве. Имени автора полковник не помнил. – Проще говоря, жопа полная.

– Фи. – Мариша оторвалась от ногтей. – А еще офицер.

Самара пожал плечами. Вертолет уносился прочь, оставив зомбакам Москву на уничтожение.

– А все из-за таких, как ты. – Данила зло уставился на полковника. Увиденное в остроге основательно выбило его из колеи.

– Остынь, Даня. – Лицо Гурбана казалось высеченным из гранита. Причем скульптору пришлось основательно попотеть над морщинами на лбу. – Он с нами. Он поможет.

– Чем? Отряд зомбаков доведет до Москвы? Или в спину выстрелит? Прикинь, как удобно, командир, мы ж его прямо домой доставим. Из плена – домой.

Самаре хотелось высказаться по поводу, но он счел за благо промолчать. И Мариша не вступилась за полковника, что, с одной стороны, немного обидно, а с другой – разумно. Открой она рот, и у парня точно снесет крышу. Начнет кулаками размахивать и палить из «Абакана», Отелло хренов.

«Не о том, полковник, думаешь», – мысленно одернул себя Самара.

В который раз он прикидывал, где засел Стерх. Самара-то указал Митричу адресок, который стоит навестить, а уж старик, надо надеяться, передал инфу рядовому Петрову. Второй попытки у «варягов» не будет, поэтому надо действовать наверняка. В автобусе Самара уверенно заявил, что точно знает: резиденция Стерха на площади Восстания, оттуда паук плетет паутину. Но сейчас у полковника возникли сомнения. Он вдруг вспомнил, что накануне отправки на войну его коллега и старинный товарищ получил приказ подготовить для нового жильца, випперсоны, здание по адресу: Невский проспект, 43/1. Товарищ еще возмутился – мол, какого хрена его, спеца инженерных войск, заставляют заниматься ремонтом квартир для штатских. Теперь же, прикинув что да как, Самара понял, что первоначальный маршрут надо немного – конкретно! – изменить. Во избежание. О чем он и сообщил командиру.

– Это точно? – Гурбан посмотрел на него с недоверием. Наверное, слова Данилы все-таки заставили его подумать о Самаре плохо.

Жаль, очень жаль. Но полковник не собирался из-за этого опускать руки и сдаваться.

– Да, – твердо заявил он и демонстративно уставился в иллюминатор – мол, я все сказал, а там, командир, решай сам.

И очень вовремя уставился. Самара прищурился, не веря своим глазам. А ведь нечто подобное он как раз и ожидал увидеть.

По острогу работали самоходные минометы 2С-4 «Тюльпан» – Самара насчитал внизу пять штук. Их даже не пытались замаскировать, они отлично просматривались. И то верно, немногочисленную авиацию острога уничтожили в первый же день боевых действий – мобильными ракетными комплексами «Стрела», с которыми, как выяснилось, зомбаки вполне справляются. После чего не составляло труда подвести технику к острогу на удаление в десять, а то и больше километров и начать забрасывать Москву фугасками весом почти в два центнера. И хорошо, что только фугасками, а не атомными боеприпасами с одного секретного склада в Ленинграде. То ли Резник не знал об их существовании, то ли ему хватило ума не использовать оружие, способное превратить Москву в радиоактивные руины. Впрочем, и обычные фугаски разрушат острог не менее эффективно.

Туба ближайшего миномета задралась к небу под прямым углом. К нему как раз подъехал армейский «Урал». По всему, подвезли боеприпасы. В боеукладке «Тюльпана» всего тридцать мин. По мнению Самары, этого более чем достаточно, но у министра обороны Ленинградской коммуны свое ви́дение ситуации…

Вот, значит, как. У Стерха одни игрушки – зомби «шахиды», у Резника другие – боевая техника.

Из миномета выбрался боец в танкистском шлемофоне и выволок за собой РПГ. Успел ли он выстрелить по вертушке, Самара не увидел – Ми-24, пока что вполне уверенно ведомый Петровым, унесся дальше по маршруту следования. Не совсем верному маршруту.

А через несколько километров полковник вновь обнаружил внизу нечто, достойное внимания.

Много лет назад, когда он впервые увидел эту мощь, ему показалось, что на ходовую от Т-80 какой-то шутник присобачил громадную сварную башню из броневых катаных листов. Слишком уж мала нижняя часть в сравнение с башней. Позже он узнал, что в башне САУ

[15]

размещаются гаубица с системой наведения и прицеливания, конвейер подачи снарядов, агрегат бортового питания, исполнительный механизм координации углов, фильтровентиляционное оборудование и система герметизации казенной части гаубицы – чтобы не потравить газами экипаж. Так что размеры самые те, иначе все не влезет. Башня, поразившая полковника, весила аж тринадцать с половиной тонн. И это не считая боекомплекта, который тянет еще на две с половиной.

В последний раз Самара видел САУ «Мста-С», будучи еще лейтенантом. В составе комиссии его отправили инспектировать военные склады, и вот там-то… Самара и подумать не мог, что когда-нибудь увидит эту технику в поле, да еще ведущую огонь по Москве. И каждый из пятидесяти снарядов, которые САУ способна выпустить, – это разрушенные дома и людские жизни.

В остроге же будут долго гадать, откуда по ним стреляют и что вообще происходит. Ведь в экипажи самоходок дураков не назначали – зачем подползать к Стене, если можно встать километрах в двадцати и спокойно себе долбить по неподвижной мишени, которая никуда не денется и сдачи не даст?..

Наросты зениток на башнях дружно плюнули огнем. С лязгом в борту вертолета стало на несколько дыр больше, чем надо. Парой сантиметров ниже – и полковник остался бы без головы. Остальных тоже не зацепило лишь по чистой случайности. Боги войны хранили «варягов», ожидая в ответ обильных жертвоприношений. И за диверсантами не заржавело.

Вертолет резко нырнул вниз. Желудок Самары взмыл к горлу и затрепыхался раненым воробышком. От блоков НАР отделились ракеты и, расчерчивая дымными полосами воздух, устремились вниз. И одна таки угодила в короб на танковой основе, продырявила его, внутри вспыхнув так, что люки взмыли ввысь да пушка отвалилась. Экипаж не мучился. Наверняка техникой рулили люди, а не зомбаки. И именно люди в других жестянках на гусеницах открыли ураганный огонь по Ми-24 – им для этого даже наружу выбираться не пришлось, зенитки управлялись из боевых отделений. С лязгом тропинка из дыр наметилась в полу, металл развернулся острыми заусенцами. На этот раз Самаре едва не оторвало стопу – перебило развязавшийся шнурок на ботинке.

– Да что ж они делают-то?! – возмутился Гурбан, обижаясь то ли на стрелков внизу, то ли на коллег, управляющих вертолетом.

И коллеги словно услышали его, хотя никаких средств связи в этом полете не предусматривалось или же Самара пока что их не обнаружил. Вертолет резко задрал нос и ускорился под углом сорок пять градусов к небесам.

– Всё, пустые, – не открывая глаз, прокомментировал ситуацию Ашот.

– То есть? – Мариша закончила наводить марафет и была не прочь пообщаться.

– Вертолету нечем больше стрелять, Петрушевич.

– Почему это, Ашотик?

– Наверное, потому что лишнее всё убрали, чтобы уменьшить массу. У вертушки расчетная дальность всего четыре с половиной сотни километров, а этого мало, нам дальше.

– Откуда знаешь? Что нечем? – Насчет массы и прочего у Мариши сомнений не возникло.

Ашот приоткрыл глаза:

– Просто знаю, и всё. Чувствую.

С каждой секундой вертолет приближался к Ленинграду.

Глава 12

Когда зомбаки говорят

Афанасий Стерх с неодобрением смотрел на официанта, который неторопливо, величаво даже, снимал с серебряного подноса тарелки и блюда и расставлял их перед начальством, желающим трапезничать. Белая – ни единого пятнышка – рубашка, запонки с блестяшками на рукавах, кожаный ремень с надраенной бляхой, отглаженные брючки, начищенные туфли… И улыбка – ровные белые зубы, в которые так и хочется ткнуть… да хотя бы вилкой, что ли.

Будто почувствовав неприязнь Стерха, официант сделал неверное движение, едва не опрокинув соусницу. Улыбка его стала чуть напряженней, но и только. Вышколенный профессионал. У покойного Багирова все работники были профи. «Были ваши, стали наши», – усмехнулся Стерх. Жаль, узколобые дебилы из Верховного совета запретили ему выселить вдову из дома на Невском и прибрать себе здание вместе с содержимым – так сказать, экспроприировать экспроприированное, исключая старую кошелку, конечно. Увы, пришлось ограничиться особняком по соседству, из которого выселили всех жителей. И многочисленную лейб-гвардию генерала Стерх таки присвоил, переманил кого посулами, а кого угрозами – не сам, конечно, лизоблюдов у него хватало, прихвостней, млеющих от счастья лицезреть дверь, за которой работает челюстями хозяин.

В животе булькнуло. Стерх проголодался. Впрочем, он всегда хотел есть. Это чувство не оставляло его с самого начала скитаний по стране, уничтоженной Псидемией…

С рождения маленький Афоня знал, что судьбой ему назначено быть особым, быть выше прочих, управлять их глупыми помыслами, властвовать над стадом. Его родители – весьма обеспеченные люди – баловали ребенка с первых дней существования и ничуть не расстраивались, подыскивая ему новую няньку потому, что у предыдущей случился нервный срыв или же она ни с того ни с сего упала с лестницы, а то и выколола себе глаза ножницами. Подобрать хорошую прислугу – это ведь еще та проблема, верно? И то, что купленные по просьбе отпрыска зверушки протягивают от силы пару суток, их тоже не волновало. Мало ли почему волнистому попугайчику захотелось свить гнездышко в микроволновке, хомячку спрятаться в мясорубке, а черепашке угодить в закипающий электрочайник? Всякое случается, при чем тут любимый Афонечка?..

– Ты еще здесь? – Стерх вонзил вилку в почти что сырой бифштекс, приготовленный так, как он любил. Брызнула кровь.

– Да, господин Стерх. – Официант услужливо склонился.

– Ты кто такой вообще? Зачем тут? А Светка где? – Кусок мяса, не прожеванный, отправился в утробу. При всей своей телесной невыразительности Стерх ел за пятерых. В прежние времена о таких говорили: «Не в коня корм». По подбородку потекли струйки жира.

Официант заметно побледнел. Это хорошо. А то чересчур невозмутим, нельзя так в присутствии босса.

– Я… я… я…

Стерх отправил в рот очередной кусок и задумчиво посмотрел на паренька – слишком аккуратного, слишком чистого, юного, здорового, высокого и так далее. В общем, официантик этот очень даже неплохой объект для эксперимента. Или же использовать его иначе? Для более приземленных целей?..

– Ты что, заикаешься? – При втором варианте любые дефекты речи портили объект до полнейшей непригодности. Горячий жир капнул на манишку. Стерх облизнул блестящие губы языком, соленым от телячьей крови.

– Нет, я… Светлане нездоровится. Я подменяю.

– Ну и отлично. Налей мне вина.

После этой вроде обычной просьбы в глазах официанта возник страх. Ноздри Стерха затрепетали – он, как собака, почуял запах адреналина. И это возбудило его вмиг. Светка, дура, уже отбоялась свое, наполнив вчера бокал мадеровским еще хересом. Стерх взглянул на залепленные пластырем костяшки кулаков. Она сопротивлялась. Надо же, кто бы мог подумать, что эта пигалица найдет в себя силы отказать боссу и тем самым доведет его до исступления еще до начала процесса. Пришлось ее немного утихомирить, ну да с разбитого лица воду не пить.

Спиртное Стерх употреблял лишь в том случае, когда собирался оторваться по полной – чтоб без сожаления отбросить наносную человечность, маску, за которой он усилием воли постоянно прятался.

Официант пролил несколько капель мимо бокала на крахмальную скатерть.

Стерх пригубил вино и откинулся в кресле, скользя взглядом по обеденному залу, который без зазрения совести можно назвать хоромами – зал-то не просто большой, огромный. Тут в футбол играть можно. Как объяснил Стерху один узколобый болван, Верховный совет очень ценит ученого – еще бы не ценили после ошеломляющих успехов его экспериментов – и потому товарищи коммунары пошли на уступки, разрешив Афанасию Стерху занять эти апартаменты, принадлежащие народу Ленинграда.

Пошли на уступки, надо же!..

Первый же глоток опьянил Стерха. С ним всегда так. А вот когда бокал опустеет… Впрочем, не стоит загадывать, ничего не решено еще. Стерх посмотрел на официанта, застывшего рядом, и улыбнулся. Того стала бить мелкая дрожь, по бледному лицу скользнула капля пота.

Дрожь… Юного Афоню Стерха поразила до глубины души статья о биотехнологиях и их роли в грядущей войне, случись таковая прямо завтра или даже сегодня. Боевые вирусы, способные поражать людей определенной расы с определенным цветом глаз и волос, тревожили воображение мальчишки, он представлял себе целые обезлюдевшие континенты, ставшие такими по его воле. Мысленно он выпускал рои агрессивных ос, кусающих людей до смерти. Он плыл во главе армады дельфинов, несущих на себе заряды, достаточные, чтобы потопить авианосец… В тот день Афоня понял, чем он будет заниматься, когда вырастет. И потому спустя годы категорически пресек попытки отца отправить его в престижный вуз, готовящий финансистов, юристов и будущих политиков. Афанасий поступил на биофак МГУ, и не было во всем университете студента прилежней. Однокашники сторонились Стерха, а те из них, кто имел глупость досаждать ему, становились жертвами несчастных случаев, обычно с летальным исходом…

Бокал опустел наполовину. Стерх поднес кусок слабо прожаренного мяса ко рту, но вилка замерла в воздухе – воспоминания одолевали его…

Красный диплом. Предложение поработать на государство в закрытом НИИ – следующий шаг на пути к мечте, ведь государство – это военные; где погоны, там и оружие, а в случае Стерха, как он тогда надеялся, оружие массового уничтожения. Реальность оказалась прозаичней. Молодого спеца не спешили подпускать к смертельно опасным бактериям и серьезным темам. Почти год мариновали, заставляя мыть пробирки и готовить кофе коллегам. Он терпел. Очень хотелось, чтобы сразу произошло с десяток несчастных случаев, но он понимал: это не универ, тут могут заинтересоваться. Шли годы. Талант Стерха раскрылся во всей красе, о пробирках он давно забыл, как о страшном сне. Начальники в погонах прочили ему успешную карьеру, а коллеги без доли иронии утверждали, что он достоин Нобелевской премии – и это при том, что и первые, и вторые терпеть его не могли. Афанасий стал напарником и правой рукой ведущего ученого НИИ, настоящего гения Павла Николаевича Сташева, которого сразу же невзлюбил. Тот работал самозабвенно, будто пыхтел не в секретной военной шарашке, где разрабатывались биопроцессоры для нужд министерства обороны, а в личном институте, обласканном международными грантами. Но биопроцессоры и их программирование! За то, чтобы работать над этой темой, Стерх отдал бы правую руку! К счастью, этого не потребовалось. Павел Сташев несказанно обрадовался помощнику, который если и уступал ему уровнем знаний, то не намного…

– Чего стоишь? Подлей еще винца. – Стерх, как обычно, с удивлением понял, что язычок-то у него заплетается. И это разозлило его. Кровь плеснула в глаза.

И плеснула из кисти официанта, которую Стерх пригвоздил вилкой к столу.

Молодой человек вскрикнул и попытался второй рукой освободиться. Но не тут-то было. Опрокинув кресло, Стерх вскочил. Ему пришлось немного напрячься, прижимая вторую кисть паренька к столешнице и с размаху протыкая ее совершенно не пригодным для таких целей ножом. Столовым ножом. Вот тут бы молодой человек и заголосил в три горла, если бы Афанасий не заткнул ему рот полотенцем. По скатерке расползались два алых пятна.

О да, крови Стерх на своем веку повидал немало…

Накануне Псидемии ему удалось сбежать из шарашки. Да не с пустыми руками – он выкрал образцы биочипов и прототип устройства, координирующего действия подразделений на поле боя, – тот, что разрабатывали он и Сташев. Дольше терпеть Стерх не мог. Он едва сдерживал свою ненависть ко всем, кто его окружал, он должен был выплеснуть всю дрянь, что в нем скопилась за годы. К сожалению, в закрытом НИИ никто не поставлял ему новых нянек и хомячков. К тому же звериной своей сущностью он чувствовал, что прибор у него скоро отберут, а вместе с прибором исчезнет и возможность создать собственную армию, послушную одному лишь слову Афанасия Стерха. Прибор не был окончательно готов, но Стерха обуяла уверенность в том, что он сам доведет устройство до ума.

Он ошибался. Он попросту не успел – помешала смена магнитных полюсов, начался Апокалипсис. От великой страны ничего не осталось в считаные недели. На землях, погруженных в бесконечную борьбу за существование, воцарилась анархия. Здесь действовал один закон – закон сильного. Стерх, как выловленная рыба, попавшая вновь в воду, с удовольствием погрузился в то, что прочие считали кошмаром.

Настало его время.

Время сменить прежние устои и стать властелином пока что России, а уж потом…

Через хаос, безумие, смерть и крах всего и вся он сумел добраться до Новосибирска. Город разорили зомбаки. На развалинах цивилизации обосновались банды мародеров и отщепенцев, которым хватило если не ума, то инстинкта самосохранения, чтобы начать потихоньку возводить острог – только так можно было противостоять нападкам людей и зверья, ведомых паразитами. Теми самыми паразитами-биочипами, что разрабатывались в секретном НИИ под руководством Сташева. Быть может, сам Стерх приложил руку к тому, что эти твари вырвались на волю, кто знает?..

В Новосибе Стерх не задержался.

По Территориям, населенным агрессивной фауной, он шел, а потом, заимев транспорт, ехал от одного острога к другому, добывая правдой и неправдой (второе чаще) оборудование и запчасти, необходимые ему для завершения работы. Это было непросто, но это стало смыслом его жизни, его навязчивой идеей. А меж тем год сменялся годом…

Когда прибор был уже почти готов, Стерх связался с советником Тихоновым, самым влиятельным человеком Москвы. Стерху нужна была хорошая база, чтобы завершить устройство, и в Москве такая база имелась. Но Тихонов – этот ограниченный узколобый дебил! – лишь высмеял Стерха, не дав даже договорить до конца. Он, помнится, сказал еще что нельзя ему, государственному человеку, отвлекаться на бред душевнобольных. Если б не охрана, жизнь Тихонова на этом и завершилась бы. И все же Стерх не сдержался: он пообещал советнику, что тот еще будет ему пятки целовать. После этого Афанасию едва удалось скрыться от эсбэошников.

Но как отомстить самому влиятельному человеку Москвы?..

Стерх вернулся в Новосибирск. Он знал, что там хозяйничает банда некоего Равиля, который оказался человеком честолюбивым. Стерху не составило труда стать при нем эдаким серым кардиналом. Вместе они собрали Дикую Орду и организовали поход на Московский острог. Но Орда потерпела поражение, Равиль попал в плен. Едва избежавший казни Стерх рвал и метал. Надо было что-то делать, как-то спасать положение, и он отправился в Арзамас, надеясь, что нужные компоненты для прибора сохранились в лаборатории НИИ, наверняка давно заброшенной. К своему удивлению, там он встретил Павла Сташева. Причем Сташев радушно принял старого товарища – в суматохе первых дней Псидемии было не до пропажи сотрудника и ценного прибора. Сташев казался воодушевленным – мол, вместе мы создадим эффективное оружие против слизней. Но Стерху не это было нужно – и мало того, оружие помешало бы его планам. Ночью с нужными запчастями и кое-какими ноу-хау Сташева он, организовав поджег лаборатории, скрылся.

Но для того чтобы довести прибор до кондиции, Стерху все еще требовалась серьезная техническая база. В Москву ему, понятно, хода не было. Лабораторию Сташева он уничтожил. Еще можно податься в Харьков или же в Ленинград… Стерх выбрал острог на Неве.

И вот он здесь. И очередной пункт его глобального плана осуществлен.

Неаккуратно отпив – красное вино, как кровь, полилось по подбородку на грудь, – он поставил бокал на стол, вытащил из кармана клубного пиджака желтую коробочку – армейскую аптечку. Достал из нее пинцетом слизня, специально обработанного, немножечко кастрированного, если можно так сказать. Паразит, как и все остальные существа его вида, тут же принялся извиваться и тянуть свои присоски и тончайшие нити к ближайшей плоти, которую он чувствовал рядом. Стерху безумно нравилось наблюдать за этим ненасытным танцем жизни. Иногда он представлял себя таким же слизнем, который изо всех сил старается присосаться к затылку человечества. Он еще не добрался до черепа, но уже ползет по шее. Скоро, очень скоро его планы осуществятся пункт за пунктом.

Стерх поднес пинцет с паразитом к лицу официанта, и тот отпрянул, насколько позволяли нож и вилка, сдерживающие его порывы.

– Нравится? – Стерха обуяло неудержимое веселье.

Официант мотнул головой – типа нет, не очень. Будто его мнение хоть что-то значило. Наивное дитя.

Схватив парня за волосы – а вот не надо отращивать косы, как у девчонки, – Стерх резко пригнул его, расквасив нос о столешницу. И ловко подсадил на череп слизня – эту операцию он не единожды проделывал, опыт имелся. Почувствовав на себе паразита, еще не успевшего закрепиться, парень затрепыхался. Вот для того, чтобы не повредить слизня, и надо было зафиксировать руки, а то некоторые пытались дать им волю, мешали контакту, что, согласитесь, никуда не годится.

Всё, слизень, поерзав, обосновался на черепе. В глазах официанта блеснули слезы. Стерх вытащил у него изо рта полотенце. Официант попытался что-то сказать – и не смог.

Ноздри Стерха затрепетали от ощущения безграничной власти над этим молодым, сильным существом, которое ничего не могло сделать, никак не могло воспрепятствовать насилию над собой. Особая прелесть заключалась в том, что Стерх сделал так, чтобы контроль слизня был не полным, чтобы носитель-человек сознавал, как и что с ним происходит, ведь от этого его унижение, его страдания становились на порядок страшней.

Стерх почувствовал голод. Взял другую вилку. На столе всегда для подобных целей имелся запас.

Зомбосвязь – одно из величайших открытий современности. И это вовсе не преувеличение. В мире, где больше нет Интернета, где мобильными телефонами можно разве что гвозди заколачивать, где радиоволны вязнут в электромагнитных возмущениях атмосферы, нужен новый вид связи на значительном расстоянии. И Стерх такую связь придумал – он сделал прибор, способный закодировать людскую речь в сигнал, воспринимаемый зомбаком, точнее – паразитом, причем любым ближайшим к человеку. Слизень преобразовывает сообщение в набор команд и передает этот набор дальше слизням, те, в свою очередь, тоже – и так, пока сигнал не попадет к конкретному зомбаку рядом с человеком, которому сообщение предназначено.

Зомбосвязь, к сожалению, не мгновенна. Сообщение к адресату может попасть через минуту, а может и через час-другой, как повезет, – Стерх бессилен тут что-либо изменить. Но это все равно лучше, чем ничего.

Где-то далеко-далеко посланник Стерха, его верный человечек, каких предостаточно в армии, атакующей Москву, не вынимая прибора-кодировщика из кармана – прибор не больше спичечного коробка, – произнес послание для своего учителя, своего властелина. Есть люди, которым природой назначено подчиняться, они иначе жить не могут, не чувствуют себя счастливыми. Им нужно быть шестернями в сложном механизме, причем шестернями заменяемыми, а то и вовсе лишними. Они обожают ходить строем, носить одинаковую одежду и петь корпоративные гимны. И они сразу видят в Стерхе силу, перед которой следует преклонить колени. Они – мясо, трупы, по ним Стерх много лет взбирался на вершину власти.

Наконец раздался хриплый, отчетливо проговаривающий слова голос – похоже, у официанта сдавило горло от желания молчать, но он своим голосовым связкам больше не хозяин:

– Острог Москва подвергли обстрелу из тяжелых минометов и самоходных артиллерийских установок. Разрушения ужасны. Острог скоро падет. – Официант замолчал.

Вилка выскользнула из пальцев Стерха – сначала ударилась о столешницу, оттуда, подскочив, свалилась на пол, застеленный восточным ковром ручной выделки. На долгий миг все вокруг замерло. Даже сердце перестало биться.

Стерх медленно повернулся к официанту. Тот выглядел как нормальный человек, молодой, аккуратный, но все же в данный момент он не был полноценной личностью. Он – инструмент в руках Стерха, живой аппарат для воспроизведения сообщений, присланных издалека.

– Повторить, – потребовал Стерх, чувствуя, как закипает в нем животная ярость.

Официант, глядя на хозяина глазами, полными ужаса, послушно открыл рот и выдал только что озвученное сообщение, которое автоматически записалось в его память и останется там до конца его никчемной жизни. То есть не надолго.

Стерх с размаху врезал официанту по роже кулаком. И еще раз. И еще. И опять… Остановился, лишь когда смазливая мордаха превратилась в один сплошной кровоподтек. Перестарался. Точно перестарался. Зато – весело. Стерх расхохотался, запрокинув голову. Вот, значит, как товарищи коммунары решили схитрить… Они что, думали, Стерх не узнает? Ах сволочи…

А самая большая сволочь – министр обороны Адольф Резник. Стерх знал, что с ним надо кончать, пока тот не вошел в силу, но временил всё, откладывал, давая Резнику возможность всласть наиграться в солдатики, а уж потом… И в этом заключалась ошибка Стерха. Резник оказался не таким уж дураком, раз захотел примазаться к славе победителя Москвы.

Все так хорошо шло, а тут – обстрел Москвы! Это совершенно не входило в планы Стерха! Ах, какая неожиданная, крайне неприятная новость. Он шагнул к столу, взял бутылку. Снять, что ли, с официанта слизня, пусть обслужит хозяина как полагается? Стерх посмотрел на бутылку и решил, что справится сам, не хотелось руки марать, зато жажда одолевала все сильнее. И вообще, зачем вино куда-то наливать, если можно заправить в глотку прямо из бутылки?..

Новый министр обороны Ленинградской коммуны имел собственные виды на победоносный завоевательный поход. Именно Адольф Резник – больше некому – отдал приказ использовать военную технику. Боекомплекта хватит всего на одну битву, Стерх наводил справки. И вот эта битва началась. Теперь в случае победы – а она неизбежна – Резник присвоит всю славу себе, об армии зомби умолчат, а от Стерха попытаются избавиться. Расклад – как на ладони. Но от этого не легче… Стерх изрядно отхлебнул. Вино мягко рухнуло в желудок, в котором было уже не просто тепло – там бушевал пожар.

И тут зомбак-связной вновь открыл рот:

– Вслед за армией зомби и техникой движутся боевые части людей. Я… – Зомбак с щелчком закрыл рот. Это означало, что сообщение прервалось – точнее, что посланцу Стерха не дали договорить до конца. Одним меньше.

Что ж, помощничек, ухмыльнулся Стерх, и на том спасибо. Значит, не только зомбаки угрожают острогу Москва. Еще и регулярная армия. А Резник таки не промах.

Стерх быстро подошел к шкафу, за дверцами которого располагался вход в его рабочий кабинет, скрытый от посторонних глаз. Оглянулся на официанта, внимательно следящего за всеми его движениями. Подсматривает сучонок? И пусть, все равно не жилец. Стерх шагнул к передатчику, основные элементы которого располагались в стальном коробе под обычным офисным креслом, провел ладонью по хромированным частям, коснулся проводов, пучков кабелей, уходящих в стену, – при этом он испытал чуть ли не физическое наслаждение, которое не могла дать ему ни одна женщина.

Пора поставить точку в этой войне. В необъявленной войне между узколобыми дебилами из Верховного совета и гениальнейшим ученым современности Афанасием Стерхом.

Он вышел из потайного кабинета, закрыл за собой шкаф. Надо убрать с дороги шавку Резника.

Стерх вызвал секретаря. Незамедлительно явившись, тот опасливо покосился на пришпиленного к столу официанта и тут же опустил глаза в ожидании распоряжений.

– Отправить порученца к министру обороны генералу Адольфу Резнику. Афанасий Стерх приказывает генералу срочно явиться. – Стерх ухмыльнулся, представив, как побагровеет откормленная рожа Резника, когда порученец все это скажет, и добавил: – Форма одежды парадная, штаны с лампасами. Задача ясна?

Секретарь кивнул.

– Выполнять.

Секретарь бесшумно попятился и выскочил из покоев.

Такое оскорбление генерал не оставит без внимания. Примчится, чтобы осадить наглого ученого – утереть нос, поставить на место. Стерх вернулся за стол. Взял бокал, подумал, отставил. Надо немного подождать, а потом уже он выпьет за победу, поставив министру ногу на грудь.

– И шампанское поставь на ледник! – крикнул Стерх вдогонку секретарю. – Распорядись на кухне, чтоб рябчиков зажарили!

Такое дело стоит отметить «Вдовой Клико». Ящик этого шампанского ему прислала вдова Багирова – на радостях, очевидно, что ее не выселили.

Не говорить гоп, пока не перепрыгнул? Ну, это для детей и стариков, Стерх не суеверен ни на миллиграмм… Он и сам не заметил, как в два глотка опустошил бокал.

В голове приятно зашумело. Надо бы армии зомби опять – досрочно! – прокачать мозги, добавить им ярости. Пошатываясь, Стерх отправился к своему гениальному изобретению. Сигнал ушел в эфир. Вернувшись в зал, Стерх потянулся за бутылкой.

Глава 13

Не по плану

Над Питером вертолет обстреляли – открыли огонь из зениток, наделали в корпусе дыр. И Гурбана на сей раз зацепило – оцарапало кожу на бедре. Он выругался и поправил наушники, почти слетевшие с головы, когда дернулся от боли.

Связь в Ми-24 таки была, какая-то особенная связь, просто Самару не сразу, так сказать, приобщили. Но теперь уши его прикрывались точно такими же микрофонами, как и у остальных, включенными в режим конференции, чтобы можно было слышать каждого диверсанта.

Эх, сейчас бы жахнуть по зенитной батарее внизу, на крыше дома! А то не ровен час собьют гостей из Москвы хлебосольные хозяева. Вот только кассеты на пилонах пусты. А сколько их еще будет, батарей этих!..

По вертолету вновь стреляли.

Чертыхнувшись, рядовой Петров спустил вертушку ниже уровня зениток, направив ее между зданиями. Отличный маневр! Вот только одного не учел Петров – в Питере, как и в Москве, хватало на улицах блокпостов из мешков с песком, блокпостов, оснащенных крупнокалиберными пулеметами. Один такой пулемет загрохотал, посылая в вертушку очередь за очередью. Многочисленные прохожие, над которыми пролетал Ми-24, вжимались в стены, забегали в подъезды, падали на асфальт. Были и те, кто стрелял из окон своих квартир, надеясь сбить боевую винтокрылую машину из обрезов и дедовских охотничьих ружей.

Самаре все казалось, что Петров не справится с управлением и вертолет вот-вот врежется в стену.

– Ну надо же, и этот тоже!.. – всплеснул руками Гурбан.

«Варяги» заулыбались, а вот Самара не понял, о чем это командир. К тому же эфир почти полностью забил довольный рев рядового Петрова, напевающего «Полет валькирий» Вагнера. Полковник, конечно, уважает классику, но не настолько же…

Плотность огня по вертолету возросла. Сшибло пилон по левому борту. Ракеты с тепловым наведением устремились к «двадцать четвертому» с земли, только чудом их отвели от винтокрылой машины ловушки-ракеты системы АСО.

– Господа пассажиры! – Петров прекратил свои гнусные песнопения ради сомнительного юмора. – Пристегните ремни, идем на посадку!

Пока вертолет снижался, Ашот долбил по блокпосту из РПК, торчавшего в иллюминаторе. Очень даже прицельно долбил, раз сумел подавить огневую точку. Вертолет сел на проезжую часть. Прихватив автоматы, под рев силовой установки и хлопки винтов, диверсанты высыпались из грузового отделения на поверхность Ленинграда. Ашот и Мариша помогли профессору выбраться наружу. Вокруг было удивительно спокойно, будто все опасности, какие только можно, они уже миновали.

До здания, где предположительно обосновался Стерх, предстояло пробежать примерно полтора квартала, так заранее было оговорено – чтобы по возможности тихо подобраться к врагу. Нахлобучив на черепа каски со скрещенными серпами-молотами, запас которых обнаружился на борту – спасибо Митричу, – диверсанты помчались навстречу судьбе по Невскому проспекту.

И вел их он, полковник Самара.

Ведь он – дома!

*

Каски сыграли свою роль. На вооруженных людей в униформе, быстро передвигающихся по улице, местные практически не обращали внимания. А если и обращали, то что-то возбужденно – радостно даже – выкрикивали и размахивали руками. Некоторые дамочки посылали воздушные поцелуи. Любит тут народ армию, ой как любит.

– Вот мы и дома, – пробормотал Самара, делая знак, что стоп, на месте уже.

На первом этаже здания еще остались старинные вывески «Кофе Хауз» – аж три штуки, а вот большие окна заложили белым силикатным кирпичом. Заглянуть на чашку чая к Стерху, с ходу оценил Дан, можно только через подъезд в углу дома. «Варяги» и им сочувствующие засели через дорогу, в проросшем через асфальт густом кустарнике. Гурбан, Дан и Маркус проползли чуть по проезжей части, скрываясь в высокой траве, что разрослась тут от бордюра и чуть ли не до середины проспекта. Гурбан уткнулся в окуляры бинокля. Дану и Маркусу пришлось довольствоваться лишь природной оптикой. Как бы то ни было, но даже невооруженным взглядом обнаружить охрану вблизи от резиденции Стерха не удалось. Снайперов ни на крыше резиденции, опоясанной литым заборчиком, ни на крышах ближайших домов не было. По крайней мере, Дану хотелось в это верить.

– Тихо, как в морге, – невесело пошутил Ашот, когда они вернулись к остальным так же ползком, как и удалились.

Данила подписался бы под каждым его словом. Слишком тихо, хотя у единственного подъезда стояли сразу три бронированные легковушки и один грузовик, армейский «Урал», брезентовый тент на котором заменили будкой, склепанной из оцинковки. Те, кто на них приехал, небось до сих пор в здании. От урны у двери поднимался дымок от неаккуратно затушенного окурка, еще с десяток окурков валялись рядом. Судя по всему, в здании немало людей. Скорее всего – они при стволах. Вон, на втором этаже, над подъездом, меж прутьев балкона торчит пулемет – РПК, вроде. И на третьем, где окна прямоугольные, тоже, только в правом крыле и «Дягтерев». Стрелков, как и остальное воинство, не видно, но это ни о чем не говорит. Точнее – говорит о профессионализме охраны здания. Высовываться тут не любят. Если бы у Дана спросили, он сказал бы, что с наскока соваться внутрь – себе дороже. Хотя…

Наверное, у Гурбана после рекогносцировки появились аналогичные мысли, раз он спросил у Самары:

– Что там с обратной стороны? Черный ход есть? Или хотя бы вход в подвал?

Полковник пожал плечами:

– Я тут на приемах не бывал, по подвалу не прогуливался. Знаю только, что сюда много всякого оборудования привезли. А подвал в каждом доме есть, так что…

Где-то вдалеке началась перестрелка. «Варяги» замерли, прислушиваясь. Но все быстро стихло.

*

Подвал был заперт, однако Дан быстро справился с простейшим амбарным замком – не забыл еще науку Петровича, своего харьковского соседа. Спустившись по бетонной лестнице, «варяги» оказались в очень даже пристойной прихожей, которая выглядела куда чище и солидней, чем, к примеру, московское обиталище носатого однокашника Данилы.

В прихожей на стене висела вешалка с мужской и женской верхней одеждой, на полу, в самом центре, стоял потертый, но еще крепкий кожаный диван. Подвальная эта комната соединялась с коридором, уводящим в темноту. Выключатель располагался у входа в коридор, вот только стоило ли его трогать? Может, пока что лучше не привлекать внимания?..

– Там кто-то есть, – прошептал Ашот, кивнув в сторону коридора. – И оттуда вкусно пахнет.

– Проголодался, да, бедненький? – Мариша не могла промолчать.

Сташев-старший хмыкнул. Гурбан нахмурился. Рядовой Петров и Маркус ждали, что он скажет, когда перестанет злиться на толстяка и брюнетку. Данила же прислушивался, напрягая ушки и затаив дыхание. Сначала ничего разобрать не мог, а потом услышал вроде всхлипы. Кто-то плакал. И не кто-то даже, а девушка. Дан готов был дать руку на отсечение, что разобрал пару-тройку проклятий в адрес какого-то ублюдка, достойного распятия и кастрации. Ему очень не понравилось, что молодка, прятавшаяся впереди, обладала кровожадным характером и была, судя по всему, серьезным противником – далеко не всякий человек сумеет чайной ложкой откромсать другому гениталии, как божилась сделать она. Мало у кого вообще хватит фантазии придумать такую казнь. Данила представил, как это – ложкой, и его передернуло.

И все-таки надо было топать дальше, «варяги» не могли сидеть тут вечно. Каждая минута промедления – это загубленные жизни москвичей. Но для того чтобы встретиться с опасной девицей лицом к лицу, надо миновать длинный узкий – и главное, темный! – коридор. Свет горел лишь в конце этого туннеля.

Данила знаками показал Гурбану, что желает занять место в авангарде – типа разведка боем, командир, разреши, а? Но Гурбан отрицательно качнул головой. И это при том, что никто более не вызвался в первые ряды. Добровольцы, ау! Нет таких, так почему тогда Дану нельзя? Он что, особенный? Дан так и спросил у Гурбана на пальцах. Но командир оправдываться не стал, лишь ласково улыбнулся и сам юркнул во тьму впереди.

Время потянулось, как резиновый жгут, наложенный выше раны. Время перехватило течение жизни в венах-секундах, застопорило дыхание в легких, заставило трепетать ноздри и сильнее плющить пальцы о цевье «Абакана», которому вряд ли суждено услышать скоро щелчок предохранителя – стрелять доведется много, лишь бы патрон не перекосило или еще какая хрень не случилась…

Грохот и звон в гробовой тишине прозвучали особенно тревожно. Данилу как пружинами подбросило, он сам не понял, как оказался во тьме коридора, где впереди возилось что-то темное, страшное. Тело Дана быстрее разума определило в кошмарном силуэте абрис Гурбана, и потому палец не выбрал свободный ход спуска, а наоборот – соскользнул с него, чтобы случайно не завалить командира. И вообще, тому срочно нужна помощь, Гурбан сейчас – отличная мишень. Услышав шум в коридоре, врагу надо лишь выстрелить во тьму, не целясь даже, чтобы скосить командира, а потом и Дана.

Холодком плеснуло вдоль хребта, от напряжения взвыла икра, только бы мышцу не свело судорогой, только бы не свело… В следующий миг Дан оказался рядом с Гурбаном, который почти уже выбрался из коридора.

– Ах ты!.. – На пороге довольно светлого просторного помещения командир буцнул набор кастрюлек, вставленных одна в другую, как части матрешки. Со звоном весь этот поварской инструментарий покатился по чистому белому кафелю.

От ботинок Дана тоже что-то отскакивало, на чем-то он поскользнулся и едва не растянулся на полу – схватился за стену, точнее – за полку, полка не выдержала, рухнула, что только добавило приятных звуков общей какофонии. Как никто из «варягов», следовавших за Даном, не открыл при этом огонь – загадка. Нервы-то у всех на пределе. Столько без отдыха, столько всего случилось, столько потерь и разочарований. Но не продырявили Даниле спину, и на том спасибо.

Ашот кряхтел чуть ли не в затылок. За ним следовал батя. Потом – Мариша и рядовой Петров. Замыкающий – Маркус. Всех их Данила пропустил вперед, пока сам водил стволом автомата из стороны в сторону, прикрывая колонну коллег.

«Варяги» вмиг рассредоточились по помещению. Судя по выстроившимся в ряд печам и духовкам, а также по свисающим с крюков половникам и прочим неизвестным Дану приспособлениям, это была кухня какого-то престижного заведения, ресторана или чего-то подобного.

Маркус и рядовой Петров, Дан и Самара, не опуская автоматов, занялись осмотром кухни – не хватало еще получить разделочным ножом под ребра или скалкой по черепу от какого-нибудь повара, спрятавшегося под тазиком для квашеной капусты, а потом возомнившего себя героем. Ашот и Мариша прикрывали Павла Сташева – с двух сторон обжали, он без них и шагу не ступит, даже по нужде одного не пустят. Однокашники Дана без тени сомнения отдадут за профессора свои юные жизни. Лучше бы, конечно, без этого, но все-таки.

А где Гурбан? Ага, занялся той самой кровожадной девушкой, что мечтала надругаться над своим врагом. Непонятно только, почему она скулила в углу, вместо того чтобы сразиться с «варягами», нанеся им существенный урон в живой силе и технике, которой у них не было. Данила дамочку эту толком не рассмотрел даже, другая у него задача, некогда ему.

– Ты кто? – спросил Гурбан мягко так, по-отечески. – Зовут тебя как?

Продолжая всхлипывать, девушка все же ответила:

– Официантка я. Светлана зовут. А вы?

– Вопросы здесь задаю я. Понятно?

Девушка кивнула, наверное, ибо ответа Дан не услышал, а Гурбан не повторил вопрос. Слишком быстро согласилась, Дану это не понравилось. Он отворил очередную дверцу, осмотрел содержимое, остался доволен – никого и ничего… Другая на месте официантки в позу стала бы – мол, кто вы такие, чтобы мне указывать?..

Что тут у нас? Шкаф, в нем сковородки разные – и большие, и очень большие, и очень-очень большие, и даже крохотные, в которых разве только яичницу из перепелиного яйца изжаришь. Есть такое, дальше. Шкаф с тарелками всех мастей и размеров. Годится, дальше…

Закончив осматривать шкафы со своего фланга кухни, Данила застыл где был. Ашот нашел второй выход из помещения и обосновался там – вел наблюдение и что-то жевал. Ну-ну, свинья везде грязь найдет, как говорят в родном Харькове. Впрочем, батя тоже двигал челюстями – Ашотик поделился, видать, трофеями. А вот Мариша была багровой – от возмущения, надо понимать. Ее толстяк не угостил местными деликатесами.

Рядовой Петров вернулся к входу в темный коридор. Маркус его сопровождал.

Дан двинул к Гурбану – вдоль длиннющего разделочного стола, ряда холодильников, потом мимо колоды для рубки мяса, чистой, слишком стерильной какой-то, а потом…

– Сколько в здании народу? – Гурбан сидел на корточках возле девушки. Ствол его автомата смотрел ей в грудь, весьма выпуклую, надо сказать, грудь, вполне способную сразиться на конкурсе бюстов с молочными железами Ксю.

Привалившись спиной к разделочной колоде, Самара расположился рядом, прямо на полу. Он внимательно слушал. Конечно, где бабы, там и полковник.

– Много. – Девушка подняла карие восточные очи на Дана. Один глаз превратился в щелку, его дополнял лилового цвета синяк. – Два взвода примерно.

– Понятно. – Гурбан посмотрел на Дана, которому тоже все было понятно.

Два взвода – это шестьдесят примерно человек. А «варягов» – восемь душ. И то включая рядового Петрова, который, может, и умеет водить вертолет, но в бою настоящем не бывал, а также Павла Сташева, у которого черный пояс по лабораторно-пробирочному карате, но стрелять по врагу он не обучен.

– Как-то можно обойти охрану на этажах? – задал Гурбан очень важный вопрос. Конечно, каждый «варяг» круче бойца «Альфы» из прошлого, но ввязываться в бой понапрасну не хотелось. Мало ли какие сюрпризы приготовил для диверсантов лично Стерх?..

Девушка кивнула, и каштановая челка прикрыла безобразную из-за синяка половину лица. Оставшуюся часть Данила оценил на пятерку с плюсом.

– В принципе да, но…

– Что «но»? – перебил Самара. – Конкретней говори.

Голос девушки дрогнул:

– Не надо вам туда.

– Почему это? – вкрадчиво поинтересовался Гурбан. – И куда – «туда»?

– Не надо, и всё, – мотнула каштановой головой официантка.

Гурбан начал раздражаться. Не любил он неточных формулировок и роковой женской загадочности. Есть конкретный вопрос, и нужен на него точный ответ, а не сопли с сахарком в манной каше.

– Толком объяснить можешь, нет?

Она мотнула головой.

– И все-таки? – Самара поднялся. – Странно, колода есть разделочная, а топора не вижу.

Девушка Света посмотрела на него карим глазом, в котором помещался один только страх, больше ни для чего места не осталось.

Даниле захотелось убраться отсюда поскорее. Что-то тут не так. Очень-очень не так.

Чтобы отвлечься, он отправился на поиски топора.

Инструмент нашелся почти сразу – под здоровенной мойкой из нержавейки. Хороший топор, острый – бриться можно. Топорище из дуба, гладенькое, рукоять перевита черной шагренью, шершавой, хваткой. И пахло от топора этого…

– Дай-ка. – Самара забрал у Дана инструмент, поднес к носу, втянул воздух. – Да, это не Финский залив… Спирт, – выдал он результат исследования. – Точно спирт.

– Так ведь дезинфекция. Это ж Эрика топор, он по мясу главный спец. – Светлана всхлипнула. – Всегда мыл инструмент после работы. Это он за меня… перед Стерхом. Не знаю, жив ли… – Она зарыдала в голос.

Стерх. Нужное имя прозвучало. «Варяги» дружно уставились на девушку. Даже рядовой Петров и Ашотик забыли, что им надо высматривать приближение врага, а не любоваться заплаканными красотками. Гурбан помог Светлане встать, усадил ее на колоду. Мариша тут же оценила фигуру аборигенки – и, хмыкнув, демонстративно отвернулась.

Пока Гурбан соображал, как правильно задать вопрос, чтобы не довести Светлану до слез, к разговору подключился Сташев-старший:

– Девонька, скажи, как нам попасть на прием к Стерху. – Подумав чуть, он добавил: – Нам назначено.

Девушка задрожала и побледнела, явно намереваясь грохнуться в обморок.

Положение спас Ашот. Он плюхнулся с ней рядом, благо на колоде места хватало.

– Ай, дорогой, зачем обманываешь? – Он ткнул Павла Сташева тыльной стороной ладони в грудь – мол, отвали, папаша, и не отсвечивай. – Какой назначено, кто сказал? Разве что судьбой назначено. Хватит ему девушек обижать, Стерху этому. Он тебя обидел, да? Мы убьем его. Зарежем. – Ашот покосился на Самару, который все еще держал топор, и добавил: – Зарубим. – А потом, склонившись к уху Светланы, что-то прошептал, после чего та обильно покраснела и захихикала.

Данила от досады аж язык прикусил. Ну что в Ашотике есть такого-эдакого, а? Бабы на него как мухи на то самое ведутся…

Толстяк еще что-то шепнул на ухо Светлане, и та опять прыснула от смеха. Лучше бы она этого не делала, разбитые губы шарму ей не добавляли. Смех ее внезапно оборвался, она ойкнула и схватилась за ключицу – похоже, не только с личиком у нее проблемы, но и кости помяты.

– В общем, заметано, да? – спросил Ашот так, что услышали все. – Завтра в семь у Медного всадника?

Светлана кивнула и указала на шкаф возле гигантской мойки. Пока Данила и прочие соображали, что бы это значило, Маркус подошел к шкафу, открыл его, бесцеремонно сгреб с полок поварскую посуду. За всеми этими пожитками обнаружилась стальная дверь с большим, как рулевое колесо от «КрАЗа», вентилем и крохотным окошком.

– У него, у упыря этого, раньше в другом месте хозяйство было, а потом сюда все перевезли. На грузовиках. Я туда, – она кивнула на дверь с вентилем, – жрать носила. Через другой ход, правда. Это запасной, секретный.

– Упырь? – Павел Сташев нахмурил лоб. – Что еще за упырь?

– Стерх, да? Ты о Стерхе? – задал наводящий вопрос Гурбан.

– Ну да, об упыре этом. Тут не ходила, знала, что дверь есть, но не ходила.

– Так значит, прогуляемся, да? Покажешь дорогу? – Ашот игриво улыбнулся.

Но на сей раз его обаяние не сработало. Девушку буквально откинуло от него, она упала с колоды и, не вставая с пола, заголосила:

– Не пойду, ты что?! Нельзя! Только в обед! И тихо надо, чтоб не будить! И стражи там, хоть не злые, а страшно!

– Ну же, милая, прогуляемся, убьем Стерха, все будут довольны! – Ашот заулыбался во все тридцать два, блеск которых терялся в тени его грандиозного шнобеля.

Девушка неуверенно кивнула.

– Ну и отлично. – Маркус вцепился в вентиль, такой ржавый, будто его целый год продержали в морской воде. Маркус захрипел от напряжения, но вентиль и не подумал сдаваться!

Повесив автомат на плечо, Гурбан пришел к нему на помощь. Данила и остальные с удовольствием присоединились бы к парочке, но в шкафу было не так уж много места.

Дан незаметно наблюдал за Светланой. Та явно хотела улизнуть, но боялась гнева «варягов». Надо держать с ней ухо востро, как бы чего не учудила.

Скрипнув, вентиль поддался немного, потом больше. Всё, провернулся до упора. Маркус навалился на дверь. Толстая стальная плита на мощных петлях – хорошо, кстати, смазанных, в отличие от вентиля – открылась без малейшего скрипа. По инерции Маркус шагнул в темноту за ней, лишь слегка освещенную из кухни. Из-за спин товарищей Данила увидел, что за дверью располагается то ли комната, то ли еще один коридор.

– Фонари приготовьте. – Гурбан вытащил из рюкзака свой и шагнул за Маркусом, следом Мариша и Ашот с Самарой.

Наморщив лоб – пытаясь вспомнить, говорил ли ему кто захватить с собой фонарь, – Дан поспешил за коллегами. Рядовой Петров шел последним. Обернувшись, он толкнул дверь, на которой с обратной стороны вентиля не было, только обычная дверная ручка буквой «С». То есть войти можно, выйти – нет.

Дверь гулко захлопнулась. Теперь свет поступал только из крошечного окошка.

– Это… – прозвучал в темноте голос Петрова, – я не понял, а девка эта, Света, там, что ли, осталась, да?

– Твою мать! – Луч от фонаря Гурбана метнулся к двери, но Ашот оказался проворнее, он уже вцепился в ручку, дергаясь всем телом. Увы – дверь не поддавалась.

В крохотном окошке показалось личико Светланы. Она виновато улыбалась.

– Открой, родная. – Ашот улыбнулся, типа шутку оценил. – Это ж я. Мы ведь завтра у Медного всадника, да?

Она грустно покачала головой. Учитывая, что губы у нее были разбиты, получилось очень-очень грустно.

– Открой! – Ашот мгновенно озверел, от его показной галантности не осталось и следа.

Светлана приставила к разбитым губам указательный палец. Но Ашоту не так-то просто заткнуть рот.

– Открой! – Он сорвал с плеча автомат и врезал прикладом по стеклу – бронированному, как оказалось, ибо оно и не подумало разбиться.

Светлана отпрянула. Дверь шкафа закрылась. «Варяги» погрузились во мглу, единственным источником света в которой теперь был фонарик Гурбана.

И фонарик этот, мигнув, погас.

*

В новой лаборатории Павла Сташева пахло краской и цементом. И еще – Ксю здесь не нравилось.

Во-первых, ей жутко хотелось разобрать усилитель и посмотреть, что там внутри, под стальным коробом с диодом, который должен загореться. А во-вторых, для того чтобы это сделать, не нашлось ни отвертки, ни пассатижей, ни зубила. В конце концов, хотя бы кувалда могла бы быть в недавно отремонтированном помещении, разве нет? Обнаружь Ксю кувалду, она ни секунды не раздумывала бы – аккуратненько грюкнула бы по коробу. Чисто символически. Увы!

Сбрасывать же усилитель со стола, который и так едва справлялся с возложенной на него тяжестью, Ксю не хотела – сомневалась, что сумеет водрузить прибор обратно.

Всю лабораторию обыскала, каждую щель осмотрела, а ничего приличней скальпелей и колб не обнаружила. Десятка три бесполезных уже хирургических ножей валялись тут и там – когда они ломались, Ксю злилась и швыряла их куда глаза глядят. Ну, и просто швыряла, не глядя. Но щель в коробе не увеличилась ни на миллиметр!..

– Это ж просто издевательство какое-то! – Ксю плюхнулась на стул.

Стул под ней протяжно заскрипел. Не худышка ведь, не вобла сушеная типа Петрушевич. Ксю диеты презирала. Диеты – для тех дамочек, которые в острогах родились, в сытости. А если не знаешь, когда в следующий раз обломится кус мяса да сухарь плесневелый, поневоле привыкнешь забивать желудок под завязку. Только в отряде Гурбана Ксю отъелась досыта – повезло, что прибилась к его вольникам. Правда, из всех, кто был с Гурбаном, она последняя осталась…

– Издевательство! – задумчиво повторила Ксю, глядя на ногти на руках. М-да, этими грязными огрызками ничего не подденешь. Это у Петрушевич маникюр лакированный – почище медвежьих когтей. Да тут – она взглянула на короб – и маникюром ничего не сделаешь, раз уж скальпели не оправдали доверия.

И профессор молодец, подколол напоследок: «Не надо, Ксюшенька, вам прибор без надобности трогать, ваша задача в ином заключается. Очень вас прошу». Чуть ли не дурой назвал. Все бабы, типа, дуры, а ты, Ксю, еще и блондинка, так что лапки свои от ценного-хрупкого убери, не мацай. Хам. И главное, пухлик за нее не заступился. Мало ли что он разговора этого не слышал, все равно должен был!..

В общем, после такого наезда Ксю просто не могла не попробовать вникнуть в принцип работы усилителя. Чего там внутри такого, что она не видела? Так Ксю думала поначалу, а потом, когда вскрыть короб не сумела, засомневалась – а может, и правда внутри чудо нанотехнологий, последняя разработка военных-в-халатах накануне Псидемии, прорыв в науке сразу по всем фронтам, включая аграрный сектор и космонавтику?!

Ксю заерзала на высоком, неудобном стуле. Усилитель громоздился перед ней. Питание она включила минут десять назад, и потому неприступный прибор мерно гудел. Ксю посмотрела на часы, оставленные профессором, и немножечко, самую малость, начала нервничать. Да и как тут усидеть спокойно, когда на улицах Москвы идут бои между людьми и зомбаками? Ленинградская армия таки прорвалась в острог. Москвичи – и стар и млад, без разницы, какого пола, расы и вероисповедания – сражались с поганью яростно, бескомпромиссно. Какие договоренности могут быть между ними и бессловесными тварями?

Шамардинцы внизу пока что держались. Грохотали выстрелы, то и дело слышались взрывы. Ксю опять заерзала на стуле. Внизу ведь гибнут товарищи по оружию, а ты не можешь им помочь. И какая разница, что Ксю разуверилась в том, что Москву еще можно спасти. Это Гурбану и прочим, в вертолете упорхнувшим, может казаться, что тут все в порядке. Умчались – и рады. А тут не сахар. Тут армагедец, а то и вообще апокалипсец. Причем всем и сразу. И бедную Ксю оставили на растерзание…

Она улыбнулась. Кокетничать перед собой – не очень-то забавно. Все кавалеры внизу, даже Шамардин куда-то умотал по делам.

Перестрелка стала интенсивнее. Ксю обладала почти что музыкальным слухом. Судя по звукам, бойцов, ведущих огонь, значительно добавилось. Подошло московское подкрепление? Или ведомые командиром зомбаки дружно навалились? Ксю сползла с неудобного стула, которому место в баре Натали, под набитой опилками головой зомбокабанчика, но никак не в лаборатории, где вершится судьба целого острога, если вообще не всего человечества.

И зомбаки, и эсбэошники-шамардинцы были вооружены «калашами», и потому Ксю не могла определить, не покидая боевого поста у прибора, что же внизу происходит, кто кого. А у нее приказ – не удаляться ни на шаг от усилителя. В прямом смысле. Профессор ей даже «утку» принес и оставил воды в пластиковой бутылке да пару жестянок с говяжьей тушенкой. А вот консервного ножа не оставил. Поэтому Ксю забила на приказ. Где она, «варяг», а где «утка»?! Не смешите бедную девушку!

Последний скальпель Ксю приберегла для жестянок, переборов-таки соблазн и его сломать о корпус усилителя. В конце концов, друзья на нее надеются – умереть от голодной смерти нельзя ни в коем случае. Пухлик не перенесет такой потери… Он далеко, и ему ничуть не легче – хотя бы потому, что в дальнюю дорогу никто не удосужился захватить покушать.

Выстрелы внизу стихли. Ксю замерла, затаила дыхание. Что-то тут не так. Ей бы пистолет с единственным патроном – если что, себе в висок. Ксю претила мысль о том, что ей подсадят слизня и она будет маршировать в колонне с управляемыми уродами плечом к плечу.

Ксю взяла скальпель со стола. Хоть и слабенькое, а оружие. Если что – по горлу чиркнуть. Шагнула к окну, хоть и велено не высовываться, не светиться ни при каких обстоятельствах. И все же бабское любопытство победило.

До окна оставалось метра три, когда стекло со звоном ввалилось в лабораторию. Решетку еще не поставили, да и вряд ли когда-нибудь…

Ксю вздрогнула, застыла на месте, обнаружив среди осколков наполовину черный, будто бы шипованный корпус светозвуковой гранаты.

Громкий взрыв и яркая вспышка оглушили бы, ослепили Ксю, не успей она отвернуться, зажать руками уши и хорошенько зажмуриться. И все же жахнуло и сверкнуло так, что в голове зазвенело, а в глазах взметнулись яркие шары, мешающие нормально видеть.

И тут в дверь постучали.

Ксю подняла с пола выроненный скальпель.

Нет, этого не может быть. Какой еще стук в дверь? Всему виной граната, это из-за нее со слухом что-то не то. Никто, кроме «варягов», Шамардина и его бойцов не знает, где она и зачем. Никто, кроме… А ведь списочек знатоков изрядный… Обо всем этом успела подумать Ксю, отползая к столу с усилителем. Почему отползая? Да потому что дверь вышибло мощным ударом, в лабораторию ввалились двое из личной охраны советника Тихонова и принялись полоскать по сторонам из автоматов. С потолка сыпалась побелка, из стен выдирало штукатурку и куски кирпича. Ксю вжималась в пол, впервые жалея о пышности своих форм, вот бы сейчас стать плоской, как Петрушевич или хотя бы как камбала.

Ксю давно разучилась бояться. И сейчас не столько опасалась за себя, сколько терзалась тем, что подведет товарищей. Они там, в Питере, рискуют жизнью, веря, что их дорогая любимая Ксю сделает все как надо, а она…

Она метнула скальпель, не вставая с пола.

Метать заточенные железки ее учил покойный ныне Дрон, которого она недолюбливала, но уважала. У нее обнаружился талант к этому делу. Скальпель вошел стрелку в горло, брызнули рубиновые капли, орошая грудь. Он еще стрелял, не видя сгоряча убийцу и не понимая, что уже покойник. А потом рука его рефлекторно дернулась к горлу, но автомат он не выпустил, палец со спуска не убрал – хотел, наверное, спросить у напарника, что это торчит из-под кадыка и мешает вздохнуть. Иначе чего бы тогда он развернулся к нему и скосил его длинной очередью? Товарищ упал, задергался в агонии. И только потом уже рухнул на колени боец со скальпелем в горле. Автомат его замолчал – закончились патроны в магазине. Боец уронил «калаш» и двумя руками схватился за малюсенькую рукоятку, залитую алым, скользкую. Он выдернул из себя скальпель, кровь плеснула сильнее. Заметив Ксю, он открыл рот – вряд ли для комплимента ее неземной красоте – и забулькал, захлебываясь собственными эритроцитами. Затем он упал и замер – в отличие от своего товарища, который все еще был жив и очень хотел отправить Ксю к праотцам. Этот гаденыш перевернулся на живот, из которого текло, как из лейки, и всадил очередь чуть выше затылка Ксю, опять распластавшейся на полу. Это было последнее, что он сделал в своей жизни. Глаза его закрылись, он уткнулся лицом в алую лужу, натекшую из-под него.

– Вот ведь… вот ведь… – Ксю встала на четвереньки, пытаясь найти достойное слово, характеризующее непрошеных гостей. На ум шли совсем не отражающие действительность выражения вроде «головки мужских половых органов» и «мужчины, подвергшиеся насилию в противоестественной форме». Нормальные парни в зомбаков стреляют, а эти – в прекрасную девушку Ксю, отличницу боевой и прочей подготовки и просто милашку. Да ее на руках носить надо, а они… они…

Появление этих двоих означало одно: усилитель и Ксю больше не охраняют. Что ж, придется взять автомат и забить на запреты командира и профессора. Мертвая она не сможет помочь общему делу, а таковой она вскоре станет, если не раздобудет ствол и патроны.

Согласитесь, у живой Ксю больше шансов врубить усилитель, чем у Ксю с простреленной башкой.

– Эй, вы! – Она подошла к трупам. Один вроде рыжий, худощавый, а второй лысый, небритый. – Оригинально знакомитесь с девушкой. Уверена, вы отличные парни, но сначала надо здороваться и дарить цветы, и только потом стрелять. Это я вам точно говорю.

Ксю присела возле рыжего и, обыскав его, стала обладательницей автомата и двух полных рожков. Неплохо. Второй труп завещал ей лишь один магазин, на цевье и прикладе автомата намертво сцепились пальцы. Ну и не надо, подумаешь. Ксю задумчиво посмотрела на выбитую дверь. Пожалуй, не стоит и пытаться повесить ее обратно – петли вырвало из косяка. В следующий раз профессор пусть прячет Ксю за бронированной плитой, а не за тонкой фанерой. Иначе она не гарантирует выполнение боевой задачи.

Пустой магазин упал на спину мертвецу, полный с щелчком вошел в паз. Ксю прислушалась. Рядом, на улице, стреляли. Не во дворе – и ладно. В подъезде тоже тихо. Жаль, у гостей не оказалось с собой гранат, иначе скатила бы парочку по лестнице – а на всякий случай. Правда, старые дома на ладан дышат, и жалкие сто десять граммов тротила одной лишь РГД-5 могут стать роковыми…

Тихо, да? Ведь тихо? Ксю подошла к дверному проему, выглянула в подъезд. Темно, все окна заколочены, а лампочка на этаже разбита – наверно, зацепило рикошетом. Но света из лаборатории вполне хватило, чтобы заметить: в пределах прямой видимости никого нет. Ну, кроме шамардинца, которому втихую перерезали глотку. Но он труп, да еще и свой, а потому не в счет.

Жаль, что дверь нельзя захлопнуть. С ней как-то спокойней. Ксю попятилась к столу, на котором возвышался усилитель. Так и тянуло оглянуться. Она нервно покусывала губу. Разгоряченного лба коснулась прохлада – окно разбито, а в мае всякая погода случается.

Вот окно-то ее и подвело.

На миг – лишь на миг! – она ослабила внимание, позволив свежему воздуху погладить щеку, и тут же из рук ее вырвало автомат – упав на пол, тот загрохотал. Поддавшись напору неведомой силы, Ксю почувствовала боль в вывернутом запястье. Не перелом, и ладно. Она схватилась за руку и зашипела, как разъяренная кошка. За спиной послышался смех – у входа в лабораторию. Ксю застыла на месте. Она на прицеле, не стоит дергаться – можно схлопотать пулю не в «калаш», а в бок, в живот или колено. Но точно не в голову. Неведомый стрелок не желает ей смерти. По крайней мере – сейчас.

Ксю покосилась на АК. Вроде цел. До него метра три. Если действовать быстро, все может получиться.

– Осторожней, девочка. – Смех прекратился. – Зачем тебе автомат? Еще выстрелит, поранишься.

Она медленно повернула голову. Сначала заметила пистолет с пористым цилиндром глушителя на стволе и только потом обратила взор на лицо стрелка. Очень знакомое, кстати, лицо.

– Хорошо стреляете, господин советник.

– Я хорошо стрелял, когда тебя еще в планах не было. Да что там тебя – твоих родителей…

Ксю его перебила:

– Я так и знала, что вы старый козел.

А еще она знала, что Тихонова не стоит злить. От него зависит ее жизнь. Но Ксю ничего не могла с собой поделать – рот сам открылся.

А советник оказался довольно резвым малым. Он мгновенно сократил расстояние между собой и Ксю – и лицо ее вспыхнуло болью, глаза засыпало искрами, грязный пол уткнулся в локти. Это она схлопотала маленьким, но словно отлитым из стали кулачком советника.

Моргнула. Еще раз. Все плыло, двоилось. Ущипнула себя за руку – не помогло. Она скосила глаза на усилитель. Есть сигнал? Диод загорелся, нет? Не увидела. Попыталась встать, но еще один удар вернул ее в исходное положение. Черт. Мало того что больно, так еще и нос разбит. Сломан, наверное, – течет из него, как из ведра. И все-таки усилитель… Ксю вновь покосилась – осторожно, лицо ей дорого, – и опять безрезультатно. Зато расстановка сил теперь яснее солнышка в полдень: она – на уровне плинтуса, а над ней – советник Тихонов. Хромовые сапоги на дамского размера каблуке испачкались кровью Ксю, утепленный танковый комбез хранил тельце от весенней прохлады, наградные планки больше не впечатляли даже с учетом того, что их – как и советника – стало вдвое больше. Хорошо Ксю получила, глазки вон как балуются. Умеет советник с дамами обращаться, ничего не скажешь.

Тихонов качнулся с пятки на носок:

– Ну, девочка моя, что тут у тебя? Где усилитель? Это он?

«Девочка моя» – надо же, как ласково и даже игриво. Вслух этого Ксю не сказала – пока что дорожила своими зубками. После того как Тихонов поиграл в отоларинголога, осмотрев ее носик, он с удовольствием займется санацией полости рта, к гадалке не ходи. И все же – «девочка моя». Еще немного – и предложит ей руку и сердце. И она бы взяла – да хотя бы для того, чтобы конечность сломать, а клапаны-желудочки сдавить до инфаркта.

– Угу. – Ксю не видела, на что указывает Тихонов, но почла за благо не перечить.

– Усилитель. Отлично. Гурбан таки добыл его.

Ксю обиделась. Старались все, кровь проливали, ночей не спали, а добыл один Гурбан?..

Потирая руки, советник Тихонов подбежал к столу. Он действовал как пятилетний мальчишка, заполучивший желанную игрушку. Ощупывая и разглядывая усилитель, советник, казалось, забыл о существовании Ксю. Грешно было этим не воспользоваться – она медленно, не делая резких движений, двинула на четвереньках к столу. Точнее – к усилителю. Вставать не рисковала, в голове еще сумбур, да и советник может заметить. Заходила ему со спины, по широкой дуге, чтобы не попасть в область периферического зрения.

Она должна выполнить приказ. Должна! Иначе все напрасно. И потому старый козел, обожающий бить девушек, ей не помеха. Ведь не помеха, да?..

– Спасибо, девочка моя, уважила! – Развернувшись на каблуках, Тихонов раскинул руки, будто собираясь обнять Ксю.

Непроизвольно она скривилась от отвращения. Ее гримаса не осталась незамеченной. Как и ее намерения. Тихонов прищурился, мгновенно оценив диспозицию Ксю, траекторию ее движения и возможные последствия для себя.

И тут диод усилителя неуверенно вспыхнул, а потом загорелся в полный накал. Ксю замерла с широко раскрытыми глазами. Так ждала этого, так ждала, а тут растерялась!.. Нервный смешок вырвался из ее горла. Отчаянно не хотелось умирать. Вспомнились жаркие объятия Ашота, его благородная душа, спрятанная в жировых складках, его внутренняя красота и внешняя неистовость… Испуганная этими воспоминаниями и жаждой жить, они рассмеялась громче. Тихонов, нахмурившись, поднял пистолет – бездонный зев глушителя мишенью выбрал лоб Ксю.

И пусть. Огонек диода притягивал взгляд. Ксю знала – профессор объяснил, – что сигнал можно и нужно усилить в течение максимум полуминуты после получения. А лучше – сразу. Ибо промедление подобно смерти десятков, сотен людей. А если опоздать, эффекта вообще не будет. Ксю не моргая смотрела на диод – он зачаровывал, гипнотизировал. Секунда. Вторая. Третья…

Тихонов нахмурился. Похоже, его заинтересовало, куда это смотрит Ксю. Черт! Только не это! Держа пистолет в вытянутой руке, он только начал разворачиваться к усилителю, а Ксю уже вскочила и рванула вперед. Первый шаг получился неуверенный, второй тоже – ее занесло, она упала на одно колено, ушибив его так, что будет синяк.

Это спасло ей жизнь.

Пуля вырвалась из темной бездны и прошила воздух там, где только что была Ксю. Ствол вместе с глушителем тут же сместился, выплюнув еще одну пулю – реакции Тихонова можно позавидовать, в его-то отнюдь не подростковые годы. Ксю завалилась на бок, и на этот раз избежав смертельного кусочка металла, – у нее реакция тоже в порядке. Она опять на ногах.

Путь к усилителю преграждал Тихонов, и он явно не собирался пропускать даму вперед.

Понимая, что шансов нет, Ксю отчаянно кинула свое тело на «баррикаду», рассчитывая подобраться к прибору из последних сил, в агонии даже, если пули пробьют ее плоть. Она навалилась на Тихонова, но тот устоял, не прогнулся. Она попыталась поднырнуть под мышкой, но не тут-то было. Сунулась ему между коленей, отчаянно цепляясь обгрызенными когтями за скользкий паркет в попытке продвинуться дальше. И у нее получилось! Она вскрикнула от радости. Ее пальцы уже готовы были клацнуть один тумблер, второй – и все отлично, цель достигнута, а остальное не важно…

Что-то тяжелое ударило ее в затылок. Палец едва мазнул по тумблеру, не переключив его. И прежде чем мгла беспамятства поглотила Ксю, она увидела, как погас диод – сигнал из Питера так и не был усилен.

Все пошло не по плану.

*

Когда через пару секунд фонарь загорелся вновь, Данила шумно выдохнул.

– Вот и верь после этого людям. Я к ней со всей душой… – Слова Ашота прозвучали как приговор отношениям с взаимностью. Хорошо, что его не слышала Ксю.

Метнувшись на звук, луч высветил лицо толстяка сплошь в каплях пота.

– Контакт отходит, – объяснил Гурбан веерное отключение электроэнергии.

– Тихо, я что-то слышу. – На этот раз поговорить захотелось полковнику Самаре.

Все застыли, вслушиваясь.

– Ничего вообще… – скрипнул Маркус.

– Там что-то есть, – настаивал на своем Самара.

– Так и будем здесь стоять? – Марише не терпелось двигаться дальше. Дан не видел ее, но отчетливо представлял, как она притоптывает на месте. – Поведут нас таки к неизбежной победе добра над злом?

Если это была шутка, то никто не засмеялся.

– Слушай мою команду. – Гурбан принял решение. – Двигаем за мной колонной по одному. Не шуметь. Не стрелять без команды. Задача ясна?

Тишина в ответ. Значит, ясна. Потому как уже не шумят.

Луч фонаря устремился вперед под углом к полу, указывая направление движения. Пол был кафельный, розовато-желтый. Попросить бы Гурбана посветить на стены, чтобы определить ширину коридора, но рот на замке, тс-с.

Луч метнулся обратно, давая возможность выстроиться друг за дружкой, левую руку определив на плечо впереди идущему. Даниле достались ключица Маркуса и ладонь рядового Петрова, за которым, громко сопя, пристроился Ашот.

– Готовы?

Тишина в ответ.

– Вперед помалу.

Авангард колонны – Мариша, Павел Сташев и Маркус – еще могли что-то высмотреть под ногами, а остальные уже топали вслепую. Так «варяги» прошли аж метров шесть, если не больше. А потом вспыхнул яркий свет, больно ударив по глазам.

Колонна мгновенно распалась – в прямом смысле слова. «Варяги» и им сочувствующие рухнули на пол, в падении вскинув автоматы. Доля секунды понадобилась всем, чтобы прийти в полную боевую готовность. В смысле – все приготовились долбить по сторонам, не видя противника, но любуясь цветными шарами в зрачках после вспышки. Даже рядовой Петров, не пробывший с новым для него подразделением еще и дня, не растерялся.

Над головой светила круглая выпуклая лампа. Следующая располагалась метрах в трех от нее и так далее, по всему потолку, не побеленному, как водится, а выкрашенному масляной краской, от времени слегка пожелтевшей.

Даниле остро захотелось вернуться на кухню к Светлане и пойти другим путем, где два взвода. Шесть десятков хорошо вооруженных врагов уже не казались чем-то непреодолимым. Тут же, в этом коридоре, Дану не нравилось до мокрых ладоней и учащенного пульса. Он чувствовал опасность, но не видел ее, не понимал, какова ее природа.

– Ну и вонь… Луч пересекли, лазерный или инфракрасный. Датчик движения сработал. Освещение тут врубается автоматически. – Рядовой Петров продемонстрировал свои глубокие технические познание, позабыв о приказе Гурбана сопеть в две дырки, за что тут же получил подзатыльник от Ашота.

Петров замахнулся в ответ, но не ударил – в тело его ткнулись три ствола сразу: Данилы, Маркуса и, понятно, толстяка. Причем первые два вжались в бок и спину, а вот Ашотик вдавил свой «Абакан» в самую мужественность Петрова. Да так вдавил, что глаза у рядового выпучились и налились кровью, личико тоже побагровело. С новичками «варяги» не церемонились. Вот бы Фаза преподал парочку уроков дедовщины, как только он умел…

– Отставить! – прошипел Гурбан.

Не проблема, троица тут же отставила автоматы и как по команде заинтересовалась парочкой, что стояла посреди коридора шагах в тридцати прямо по курсу.

Казалось, эти двое не дышали даже. Ну, это как раз понятно, ибо смрадно тут было так, что впору противогаз примерить. Пахло испражнениями и гнилью, тухлятиной пахло и трупами. И вся эта смесь, настоявшись в замкнутом помещении, превратилась в особую вонь, от которой не выворачивало, но бросало в дрожь.

– Эй, вы кто? – Гурбан встал на колено, рассматривая странную парочку в прицел.

Ответа он не получил. Парочка даже не шелохнулась. Только округлая лампа над ней вдруг принялась, потрескивая, мерцать.

Откуда эти двое взялись? Ведь не было никого…

Данила вытер липкую ладонь о штанину и прижался щекой к прикладу. Мариша не давала профессору подняться, придавливая его ладонью, упертой в спину, к полу. И правильно, нечего ему делать на линии огня.

Лампа мерцала, мешая сразу охватить всю картинку, но все же Дан в подробностях рассмотрел тех двоих, что встали на пути у «варягов».

Немолодая уже женщина – за полтинник изрядно – стояла, опустив руки и глядя куда-то влево от себя. Казалось, люди в коридоре ее ничуть не интересовали. Ей вообще все по фигу. Раньше она, вероятно, следила за собой: диета особая, маска на ночь, регулярный секс, стишки для тренировки памяти, волосы выбелить перекисью водорода – блондинки всегда в моде, и седину не видно. Но это раньше. А теперь ее волосы торчали во все стороны. Четко обозначились морщины у глаз – из-за света, наверное. На губах ни следа помады. Тональный крем смешался с пылью, скатался на щеках тонкими серыми колбасками. Рот приоткрыт. Из одежды – майка, под которой обвисла давно уже увядшая грудь, мини-юбка и драные чулки на подвязках. Подвязки видны.

Рядом с женщиной, чуть впереди, стоял мальчик лет одиннадцати в поношенном, но вполне аккуратном костюме. Брюки вот только мятые. И пятно на пиджаке. И сандалики на босу ногу, потертые. И ногти давно не стрижены. Не ногти, а когти уже с полосками грязи. Галстук-бабочка стягивает худую шею вместе с воротом рубахи. Но главное – взгляд мальца, в котором проскальзывает искреннее любопытство. Мол, а что будет, если гостям вскрыть животы и вывалить кишки? У кого длиннее? Одинакового цвета или нет? А крови много вытечет?

Дану стало не по себе от этого взгляда. Лучше бы «варяги» нарвались на роту бойцов, баррикады из мешков с песком, колючую проволоку под током и парочку «Утесов», простреливающих коридор, но не на эту странную парочку.

И хоть мальчик и женщина не проявляли агрессии, не скалили зубы и не рычали, опустившись на четвереньки, сразу было понятно, что они – зомбаки. У Северного Дан окончательно убедился, что зомби бывают разные, не стоит доверять их похожести на нормальных людей. Мало ли что одежда целая, разговаривать умеют и делают осмысленные движения – присмотришься, а ведь зомбак. И дело даже не в слизне на затылке, его может и не быть…

Чуть повернув голову, пацан шагнул к «варягам» – будто его спустили с поводка. Он тут же уткнулся в невидимую стену, и сзади и с боков его такими же стенами зафиксировали – ни вправо, ни влево, никак вообще. И похоже, он слизня специально показал. Мол, давайте же, стреляйте в меня, я – страшный зомби.

– Что это с мальцом? – прошептал Ашот, нарушив приказ командира. – Больной совсем? Типа носитель-паралитик?

– Точно. Паноптикум какой-то… – сорвалось с губ Гурбана.

Палец Мариши побелел на спуске. Профессор больше не пытался подняться – наблюдал за происходящим из положения лежа. Самара, стоя на одном колене, задумчиво поигрывал топором, взятым с кухни. Рядовой Петров происходящее не комментировал, уже спасибо.

И тут с места сдвинулась женщина. Все так же глядя на стену, припадая на одну ногу, она вдвое сократила расстояние до «варягов». Каждый ее шаг, сопровождаемый колыханием обвисшей груди, отзывался дрожью в теле Дана. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не открыть огонь. Инстинкт самосохранения у всех тут буквально кричал: «Стреляйте, валите тварей, убейте их!» Но такое понятие, как «голос разума», еще никто не отменял. И хоть «голос» этот едва пробивался сквозь стенания инстинкта, а все ж заставлял к себе прислушаться. Говорил он следующее: неправильные зомби обитают в подвале особняка Стерха, они специально подставляются под пули, только и ждут, чтобы по ним громко жахнули из всех стволов сразу.

Громко…

Женщина застыла посреди коридора, словно муха, угодившая в кедровую смолу. Паразита на ее черепе заметно не было. Пока что не было.

Дан вздрогнул от неожиданности, когда блондинку кинуло вперед, на этот раз на пару шагов всего. При этом она повернула голову так, что «варяги» хорошенько рассмотрели слизня у нее на виске. Да с такого расстояния не то что слизня разглядеть, поры на носу сосчитать можно. Почему Гурбан медлит с приказом?!

Сдвинулся с места мальчик – и не просто сдвинулся, а побежал. Стволы автоматов тут же направились на него, и если бы не категоричное «Не сметь!» командира, мальца бы вмиг изрешетили пулями.

Громко…

Мальчик бежал к Марише, слизень на его виске влажно поблескивал в свете ламп. Когда между ним и Петрушевич осталось всего пара метров, Дан забил на приказ командира и почти уже выбрал свободный ход спуска. Гурбан – авторитет, конечно, но Маришу в обиду Данила не даст.

И все же что-то заставило его убрать палец с крючка.

Выставив перед собой автомат, Мариша ойкнула. Пацан, уткнувшись грудью в кончик ствола, замер. Глаза его жадно смотрели на брюнетку, буквально молили пристрелить его.

– Не смей! – тихо, но внятно прошипел Гурбан. – Мариша, не надо!

Губы у нее побелели, тряслись – не от страха, нет, от напряжения, от той страшной силы, которая удерживала ее от убийства.

Тихо… Громко… Официантка Светлана что-то говорила об этом…

…И тихо надо, чтоб не будить! И стражи там, хоть не злые, а страшно!..

Она еще напоследок приложила палец к губам. Дан подумал тогда: Ашота просит не кричать на нее, не злиться. А она советовала вообще соблюдать тишину. И Гурбан если не мозгами, то интуитивно сообразил: шуметь нельзя – стрелять нельзя, кричать. Если б черепушкой допер, объяснил бы подчиненным расклад. Так что чутье у командира звериное прям, аж завидно.

Подтверждая догадку Дана, Гурбан скомандовал:

– Маркус, убери пацана. Только тихо.

Бывший хозяин Острога-на-колесах понял командира с полуслова. Они вообще удивительно быстро друг друга понимали. Казалось, им даже особый язык жестов не нужен и слова без надобности.

Отобрав топор у полковника Самары, Маркус шагнул к пацану.

Пацан ощерился, сбил в сторону ствол «Абакана» и навалился на Маришу. Зубы его клацнули в миллиметре от кончика ее носа. Она вскрикнула. Павел Сташев сунулся было помочь, но отлетел в сторону от грубого, но эффективного пинка Маркуса. Схватив пацана за волосы на затылке и дернув на себя, человек в капюшоне не позволил зомбаку изуродовать лицо Мариши зубами – лезвие топора врезалась в висок пацана, раскроив не только череп, но и перерубив паразита.

– И бабу убери, – услышал Дан приказ Гурбана.

Маркус молча кивнул. С топора в его руке капала кровь. Он спокойно, будто гуляя по Ильинке, отправился к блондинке, застывшей манекеном в витрине заброшенного бутика. В каждом шаге его чувствовались уверенность и какое-то чрезмерное спокойствие. Маркус остановился, занес топор над женщиной и…

Секунда, две, три. Ничего не происходило. Блондинка стояла, глядя мимо Маркуса. А тот застыл, не решаясь опустить топор. Ему нужен повод, понял Дан. Заклинило, не может так просто снести зомбачке голову. Со всеми бывает. Тебе вдруг кажется, что не тварь перед тобой, а нормальный – живой! – человек. Это быстро проходит. Но как же не вовремя накрыло Маркуса!

– Убей ее… – прошептал Гурбан.

– Убей… – Мариша вытерла со лба кровь пацана.

– Я помогу. – Данила двинул к Маркусу, на ходу вытащив свой любимый «катран».

Человек в капюшоне обернулся к нему, досадливо махнул рукой – мол, не надо, сам справлюсь, – и тут же зубы блондинки сомкнулись у него на деформированном запястье. Брызнула кровь из разорванных вен. Пальцы Маркуса разжались, топор упал. Он дернулся, пытаясь высвободиться, и лишь сделал себе хуже – резцы твари выдрали из его предплечья большой кусок плоти, капюшон слетел с головы. Ногти блондинки, оставляя на лбу жертвы багровые полосы, походя зацепили глаз – выдрав его из-под век, пошматовали щеку в клочья и впились в кадык. Маркус захрипел, ударил даму кулаком в челюсть, еще… и упал, схватившись за горло, из которого плеснуло алым.

В следующий миг Данила оказался рядом. Лезвие «катрана» вошло блондинке под ребра – Дан целил в сердце, но не попал. Тварь шмякнула тыльной стороной ладони ему по лицу. И вроде обычная пощечина, а Дана отбросило к стене. Он ударился затылком, едва не потерял сознание, в глазах потемнело.

Услышав топот – это Ашот кинулся на помощь, – Дан на четвереньках подполз к топору, который выронил Маркус. Но взять оружие не успел – тварь с торчащим из-под ребер ножом навалилась ему на спину. Локти и колени подогнулись – блондинка оказалась неожиданно тяжелой, будто в нее запихали свинца по самую глотку. Пахнуло смрадным дыханием – женщина давно не чистила зубы. Очень давно. И не мылась столько же. По затылку Дана, сдирая кожу, скользнули ее когти. Вторая ее рука впилась в подбородок, который он, защищаясь, прижал к горлу. Мышцы ног едва не порвались, когда, схватив тварь за загривок, Дан приподнялся и бросил ее через себя. Блондинка грохнулась на кафель и ровно секунду лежала без движения, словно собираясь с мыслями. Потом зашевелилась, но уже не встала – подбежавший Ашот размозжил ей череп прикладом автомата.

– Контрольный, – одними губами шепнул он и каблуком перетер слизня в мерзкую кашицу.

Приблизившись к побоищу, Гурбан махнул рукой. «Варяги» двинули за ним, остановились сзади. Данила поднялся, ощупал затылок – шишка уже начала набухать, скоро станет вдвое, а то и втрое больше. Он наклонился над блондинкой, бесстыдно раскинувшей ноги, извлек нож, вытер лезвие о мини-юбку.

– Х-х… х-х… – Маркус цеплялся за жизнь, передавливая себе горло, но его уже ничто не могло спасти. И никто не мог.

*

Очнулась Ксю на большом столе, за которым до этого просидела столько времени, что могла уже отличить его на ощупь. Так и получилось. Сначала она почувствовала деревянную поверхность кожей и только потом увидела на противоположном конце стола короб усилителя. Прибор – обесточенный, бесполезная железяка – уже не гудел. Поздно следовать инструкциям и соблюдать правила эксплуатации. Плохо. Очень плохо. Гарантийного ремонта не будет, если Тихонов сломал усилитель. Или прибор зачем-то ему нужен?..

Ксю едва сдержала слезы. Она ведь не блондинка из острога. Она рождена на воле, на Территориях, где сопли по роже размазывать не принято. Чтобы не всхлипнуть, стиснула зубы и крепко зажмурилась. Отшлепать бы себя по щекам, но пока что никак – руки-ноги связаны. На столе ее так закрепили, чтобы не сползла, не упала. Мышцы не затекли – значит, в отключке пробыла самую малость.

Ветерок из разбитого окна охладил не только щеку, но и скользнул по груди, тронул за самое интимное ниже пупка. Только тогда Ксю сообразила, что не просто связана, но и раздета. То есть вообще!..

Над ней навис Тихонов, совсем у советника крыша поехала.

– Жива? Вот и славно. Поживи пока… Всё дела, дела, тут решаешь, там решаешь, о себе, о своем удовольствии подумать некогда. Понимаешь меня? Вижу, что да. По глазам вижу.

Что в ее зрачках увидел старый козел, Ксю не знала. Должен был – презрение и ненависть, а там мало ли. Может, у него зрение плохое?..

– Мальчиков моих убила… Хорошие мальчики были, исполнительные. Одного я к Шамардину пристроил – думал, свой человек у врага под боком не помешает. – Говоря это, советник пританцовывал. Еще немного – и чечетку отбивать начнет. Не то что крышу – чердак подчистую снесло.

Во попала! Если бы Ксю могла всплеснуть руками, она бы так и сделала.

Движения Тихонова стали резче, он будто не просто выплясывал, а ритуал шаманский исполнял. Мухоморов, что ли, объелся или обкурился? Вольники частенько баловались дарами природы, расширяющими сознание, но чтобы советник Московского острога… Он словно орловский карлик, приносящий в жертву пойманного им человека.

Вот только рост у Тихонова неподходящий, и радиации тут маловато, если с Орлом сравнивать. Да и Ксю на роль жертвы не согласна.

Тихонов выпал из поля ее зрения. Куда подевался, что делает? Ксю приподняла голову насколько это было возможно – на пару миллиметров, – в лоб ее впивалась веревка, мешая маневру. И откуда только взялась веревка эта? Советник с собой притащил? И ноги у Ксю слишком широко раздвинуты. Она попыталась их сдвинуть. Увы, советник знал свое дело, жестко зафиксировал – в молодости мечтал стать гинекологом?

Тихонов склонился над ней. Скальпель в его руке был в крови убитого Ксю бойца. Блондинка задергалась, пытаясь обрести свободу. И похоже, ее возня пришлась по нраву советнику – обнажив бледные десны и крепкие еще зубы, он расхохотался. Скальпель едва не выскользнул из его пальцев. У Ксю перехватило дыхание – представила, как острие вонзается ей в живот…

– Дай боже, девочка моя, чтоб у меня все получилось. Если нет – воспользуюсь этой игрушкой. – Тихонов вновь показал Ксю скальпель, положил его на стол и, кряхтя, занялся пуговицами на паховой латке своего комбеза. Снимать кепи и разуваться он, похоже, не собирался. – Девочка моя, сделай так, чтобы я захотел быть с тобой.

Ксю содрогнулась от омерзения. Потворствовать желаниям Тихонова она не могла и не хотела. Она открыла рот, чтобы высказать ему все, что думает, и советник воткнул ей кляп. Но все же она промычала парочку самых забористых оскорблений.

– Да, девочка моя, да… – Тихонов аж закрыл глаза, так ему понравилось услышанное.

Ксю тут же замолчала, дабы не провоцировать советника.

Меж тем ситуация изменилась.

– Да тише вы! – крикнул кто-то, и тут же послышался топот на лестнице. После этого яростный рык «Тихонов, выходи с поднятыми руками!» Ксю уже не удивил. Похоже, группа захвата явилась в лабораторию вовсе не для того, чтобы освободить заложницу в добром здравии, – иначе визит был бы менее шумным.

– Стоять! Всем оставаться на своих местах! – услышала Ксю знакомые интонации. – В лабораторию никому без приказа не входить!

В дверном проеме показался советник Шамардин. В руке у него был ПМ. Покосившись на трупы и выбитую дверь, Шамардин шагнул в помещение и вскоре занял позицию возле стола.

– Тихонов, ты проиграл, – сказал он. – Сдавайся. Тебя будут судить по законам острога.

Глушитель смотрел в грудь Шамардину, а Тихонов с заметным сожалением разглядывал обнаженное девичье тело.

– Что же ты сделал с острогом, сволочь. – Лицо Шамардина словно отлили из гипса. – Что ж ты, сволочь, наделал, а? Ты едва не угробил население. Ты хотел страхом, руками палачей подмять народ под себя?! Всё. Хватит. Тебя больше нет, Тихонов. Ты закончился.

– Э нет! Это вы закончились: жалкие, слабые, требующие заботы о себе. Куда вы все – и ты, Шамардин, ты тоже – без меня денетесь?! Этот острог – ничто без меня!

– Ты разрушил все, что создавалось годами. – Между «макаром» Шамардина и пушкой Тихонова на столе лежала Ксю и возвышался усилитель. – Ты просто жалкий псих.

Пока, пристально глядя глаза в глаза, мужчины общались, Ксю дотянулась мизинцем до скальпеля, оставленного Тихоновым на столе. С веревкой на запястье она справилась мгновенно. Сложнее было незаметно передать скальпель во вторую руку. Потом Ксю освободила голову и грудную клетку, но перерезанные веревки не убрала – мало ли чем закончится мужской разговор по душам? У Тихонова наверняка есть козыри в рукавах, так что раскрыть свои карты Ксю не спешила. Пусть враг подойдет ближе, вот тогда…

Тихонов и Шамардин замолчали, сверля один другого взглядами. Пистолет с глушителем против обычного ПМ. Кто кого?

Пусть уже выяснят отношения, но где-нибудь в сторонке, подальше от нежного тела Ксю. Пусть даже выстрелят одновременно, пусть погибнут оба, лишь бы оставили ее в покое. В конце концов, она не одета. Ей, приличной девушке, не пристало валяться перед мужиками в таком виде. Что о ней подумает Ашот?..

Последняя мысль заставила Ксю задуматься. Надо что-то предпринять. Гнева пухлика она не переживет, он ведь такой ревнивый.

И тогда она выдала первое, что пришло ей в голову:

– Тихонов помешал усилить питерский сигнал. Зомби продолжат атаки на москвичей, погибнут тысячи людей. Но это еще фигня – этот старый импотент пытался меня трахнуть!

Шамардин иронично взглянул на Ксю. То есть брови его эдак изогнулись, и он взглянул. Ужасные намерения Тихонова не произвели на него должного впечатления. Все мужчины такие черствые…

А вот Тихонов принял ее обвинения близко к сердцу. Рыча, он кинулся к ней, забыв, что пистолет – это не столько холодное, сколько огнестрельное оружие.

– Ах ты дрянь! – Он вознамерился раскроить ее череп рукояткой.

А Ксю потом отмывай роскошные волосы от крови и мозгов! Желания заниматься этим у нее не возникло. И потому она встретила Тихонова ударом скальпеля прямо в сердце.

Даже после мгновенной смерти Тихонов не изменил своих намерений – навалился на Ксю, не постеснявшись присутствия Шамардина. Надо же, как его пробрало от ее прелестей!

– Вот черт! – выругался Шамардин и позаботился о нравственности в отдельно взятой лаборатории – стащил с девушки труп бывшего коллеги.

Нарушив приказ, в обитель науки ввалились шамардинцы, вооруженные до зубов и ниже. Но вместо того чтобы зачистить помещение и перевернуть тут все вверх дном (чтоб было за что извиняться перед хозяевами), они во все глаза уставились на Ксю. Она как раз села на столе, пытаясь развязать узлы на ногах. Челюсти отвисли, а мужские достоинства – наоборот. Даже мешковатая униформа не могла скрыть последнего обстоятельства – то ли приятного, то ли унизительного для Ксю. На всякий случай ей очень-очень захотелось провалиться под землю. Ну, или хотя бы на пару этажей.

– Что встали?! Девок голых не видели?! – вступился за нее Шамардин. – Да все они одинаковые!

Как это – все?! От возмущения Ксю тут же решила вернуться из подземелья, развязать-таки узлы и продемонстрировать этим мужланам то, чем она отличалась от их худосочных подруг. Пусть знают, что такое эталон красоты.

– Да я… да как же я – и все?! – Ксю почувствовала, что краснеет.

Шамардин накрыл ее богоподобные прелести своей камуфляжной курткой. Ксю повела плечом – и куртка упала, заставив эсбэошников дружно застонать от умиления. Советник не поленился, поднял куртку и надел на Ксю полноценно, застегнув на все пуговицы. И с узлами на ее ногах справился в одно движение. Ксю с интересом уставилась на него – а штаны и исподнее он ей тоже свои одолжит?

Увы, ее гардероб обнаружился поблизости – под столом. Не то чтобы Ксю хотелось посмотреть на советника неглиже, но все ж она испытала разочарование, натягивая привычный камуфляж.

Шамардин по-своему истолковал ее взгляд, полный неоправданных ожиданий:

– Всё-всё-всё, порядок, не надо плакать, всё хорошо…

Под прикрытием воинства Ксю усадили в джип советника. Туда же, в багажник, загрузили усилитель, обладающий ныне такой же полезностью, как стопка компакт-дисков двадцатилетней давности, – Ксю ведь не усилила сигнал.

– Зачем он теперь, прибор этот? – поинтересовалась она, усаживаясь поудобней.

Теперь, когда все закончилось, на нее разом навалились усталость и осознание того, что она провалила задание, подвела кучу народу.

– А вдруг понадобится? – Шамардин захлопнул за собой дверцу, и кавалькада крутых тачек сорвалась с места.

Глава 14

Консервы

Самара наблюдал за коридором впереди, Ашот – за тем, из которого они пришли. Остальные печально смотрели на умирающего товарища по оружию. На глазах у Мариши блестели слезы, и Дану показалось даже, что Маркус поблагодарил ее кивком за миг до того, как испустил дух. Прежде чем умереть, он убрал руки с горла и жестом попросил у Ашота сигарету.

– Ты ж вроде не балуешься… – Толстяк вытащил из кармана портсигар и сунул в губы Маркусу подкуренную самокрутку.

«Привыкнуть уже не успеет», – едва не ляпнул Данила.

Затянувшись разок, Маркус собственной кровью не глядя нарисовал на кафеле скрещенные серп и молот, а потом резким движением стер их – и затих, бессмысленно уставившись в потолок.

– Светлая память… – шепнул Гурбан.

Вот и вся отходная. Не так уж мало, если учесть, что Фазе и Митричу и того не досталось.

Подобрав топор, Самара первым двинул вперед. Остальные последовали его примеру. Рядовой Петров вытащил из кармана выкидушку, годящуюся для заточки карандашей, да и только.

Данила уже понял, что странные пацан и дамочка – стражи, как называла их официантка, – были сродни сигнализации. В случае вторжения чужаков, не знающих о режиме и местных особенностях, они принимали огонь на себя. А уже грохот выстрелов разбудил бы… кого? Явно тварей посерьезнее, чем двое уничтоженных зомбаков.

Мальчишка стал агрессивным, лишь наткнувшись на препятствие, блондинка – обнаружив перед собой мужчину, вооруженного топором. Это активировало их агрессию. И все же свою задачу они не выполнили – и сами не уничтожили чужаков, и других не позвали на помощь.

Кого – других?

Дан заозирался, выставив перед собой нож, – и едва не проткнул им Ашота. Толстяк поднес к виску указательный палец и выразительно покрутил им. Это немного охладило пыл Дана, но лишь самую малость. Он на все сто был уверен, что впереди их поджидают опасности куда круче, чем парочка зомбаков, обожающих громкие звуки.

И оказался прав. К сожалению.

«Варяги» быстрым шагом – ритм движения задал Самара – прошли метров двадцать пять еще по коридору. Тут обнаружился эдакий перекресток, два из трех новых проходов заканчивались тупиками с дверями, на которых красовались знаки биологической опасности.

По пути сюда Данила обратил внимание, что лампы в покинутом «варягами» секторе коридора гасли одна за другой через какое-то время. Электроэнергию здесь берегли. Интересно, а почему не сработала сигнализация, когда диверсанты пересекли невидимый луч? Зачем вообще понадобились мальчик-зомби и его престарелая подруга в мини? Видимо, тут частенько бывали люди, о чем свидетельствовала стальная миска с остатками еды, которую Дан едва не зацепил ногой – вот грохоту было бы. Та же официантка бывала здесь, кормила стражей или еще кого… То есть сигналке нужно было четко распознавать чужих, не реагируя на обслуживающий персонал. Хм… Слишком заумно. Наверное, это в стиле Афанасия Стерха. Расспросить бы отца, но… не сейчас.

Сейчас командир, Самара и батя шепотом обсуждали, куда дальше идти. Вариантов, как выяснилось, не очень-то много. Можно вернуться – исключено, не для того сюда забрались. Можно отправиться влево, в новый коридор, аналогичный пройденному, разве что с кафелем бледно-зеленым и салатовым потолком. «Варягов» туда будто заманивали, специально приглашали – мол, безопасно, давайте сюда, чего там думать. На дверях-то в тупиках уж больно понятные знаки, предупреждающие о неприятностях…

В общем, ясно, что Гурбан выбрал неприятности.

Не в правилах командира посылать подчиненных на заклание – он сам подошел к двери, отлитой из молочно-белого пластика. Сначала провел ладонью по скользкому, отозвавшемуся визгом пластику, потом понюхал его. Чуть ли на зуб не попробовал. Держа в одной руке автомат, второй он толкнул дверь, не закрытую даже на засов, не говоря уж о магнитных замках, замках, реагирующих на сетчатку глаза и папиллярные узоры мизинцев, замках, требующих образец ДНК, и прочих ноу-хау. Дверь, скрипнув, распахнулась. С секундным замедлением в открывшемся проеме вспыхнул свет.

Вопреки мрачным ожиданиям Данилы, в лицо Гурбану не пшикнуло смертельным газом, не пыхнуло огнем, автоматический пулемет не расстрелял в нарушителя ленту. Разочаровывало даже столь легкомысленное отношение к лабораторному добру, хранить которое надлежит как зеницу ока – а то еще вырвется на волю, как биочипы-слизни, созданные батей. А может, нет там ничего, за дверью этой? Но зачем тогда «биохазард» намалевали? Для красоты? Ну, это вряд ли.

Немного помедлив у порога, Гурбан вошел в помещение за дверью. Он пробыл там долю секунды – и отпрянул назад. Лицо его побледнело, он поднял к плечу автомат и только потом, пригнувшись, сунулся еще раз. Самара немедля последовал за ним, жестом велев остальным не создавать толкучку с давкой и потому не двигаться с места. Как-то слишком уж по-командирски себя вел питерский полковник…

Что случилось? Гурбан, похоже, увидел нечто страшное, опасное для жизни. Настолько опасное, что кровь отхлынула от лица. Самара, конечно, прирожденный лидер, но все же не он отдает приказы. Дан шагнул через порог. Лучше встретить врага лицом к лицу, чем ждать нападения из-за каждого поворота.

Увиденное его не обрадовало.

Гурбан и Самара стояли посреди большой комнаты, точнее – зала, где можно было разместить с комфортом пару сотен человек, еще и место осталось бы для бара и танцплощадки. Вдоль обшитых пластиком стен располагались стеклянно-стальные цилиндры различной высоты и диаметра, но не ниже двух метров и не тоньше полутора. А вот промежутки между ними были одинаковыми, насколько мог судить Дан. Заполняли их прозрачные и не очень пластиковые трубы, черные силовые кабели, облепленные пучками проводов, скрепленных нейлоновыми хомутами. Сами же цилиндры были заполнены мутной дрянью, похожей на рассол из-под огурцов. Муть эту пронизывали тонкие пластиковые трубки, вроде тех, что от капельниц, только длиннее. Зал освещался неважно – парой продолговатых ламп у потолка и одной у самого входа. Зато к каждому цилиндру придавался отдельный блок ламп, что используются в операционных.

Что-то было в цилиндрах, помимо рассола и трубок. С какой вообще радости Дан решил, что там что-то есть? А если и есть, то что тут такого? Мало ли почему вместо обычных бочек использовали эти емкости – для засолки тех же огурцов? Болотно-зеленая жижа внутри тому подтверждение. От этой мысли Дан улыбнулся – представил Стерха (почему-то маленького толстого старикашку с кривыми ногами), который, кряхтя, толкает перед собой по коридорам тачку, полную огурцов, а потом по приставной лестнице забирается на верхушку цилиндра (огурцы таинственным образом оказываются уже там) и высыпает свой урожай прямо в жижу, довольно хлюпающую и пускающую пузыри. Картинка получилась такая жизнеутверждающая, что Дан на секунду потерял бдительность. Он шагнул к ближайшему цилиндру – высотой метра три – и положил на него ладонь.

Стекло цилиндра было слегка теплым, приятным на ощупь.

– Сташев, ты чего, охренел?! – услышал он яростный шепот Гурбана.

И тут же стекло обожгло кожу Дана. Он отдернул руку от цилиндра за миг до того, как жижа внутри буквально вскипела.

В мутном вареве что-то шевельнулось.

Что-то большое.

Данила, завороженный этим движением, вновь протянул руку к цилиндру.

– Сташев, не смей! – прошипел сзади Самара.

Но он посмел.

Огромная зубастая пасть вынырнула из болотной жижи, которая клокотала и пузырилась все сильнее. Резцы в пасти размером не уступали магазину от «макарова». Не будь стекла, от руки мало что осталось бы.

Данилу отбросило назад. Типа адреналиновый всплеск, тело само отреагировало на опасность. Он шлепнулся на задницу. Самара и Гурбан встали между ним и цилиндром, автоматы взлетели к плечам, пальцы легли на спуски. Чудовище из рассола смотрело на Дана черными глазами-пуговками, пустота которых – ни свирепости, ни жажды смерти, вообще ничего – засасывала, уговаривала встать и подойти ближе…

Командира и полковника растолкал Павел Сташев. За ним тащилась Мариша, не желавшая отпускать подопечного одного. Она вообще была категорически против того, чтобы Сташев-старший входил в помещение, помеченное знаком биоопасности. Но Данила знал: если уж батя поставил цель, его никто не остановит. Бить женщин профессору не позволяли убеждения, вот он и терпел Маришу, которая отчаянно мешала ему проникнуть в запретную зону.

Павел Сташев толкнул в плечо Гурбана, умудрившись сдвинуть того на целых два шага. Автомат командира мгновенно сменил цель – не цилиндр с чудовищем, а профессор теперь подлежал уничтожению. Самару от толчка развернуло на сто восемьдесят градусов.

Что вообще происходит?! Бате что, жить надоело?!

– Помоги. – Павел Сташев кивнул на мисс Петрушевич, которая мертвой хваткой вцепилась в его локоть.

Вмиг оценив ситуацию, Самара врезал по затылку Мариши прикладом – легонько, чтобы не убить, не вырубить даже, но заставить ее отпустить профессора. Надо же ей контратаковать обидчика. Его хитрость удалась – Мариша отпустила подопечного и даже умудрилась поймать приклад «Абакана» полковника.

– Дай, – потребовал Павел Сташев, и Гурбан без малейших колебаний вручил ему свой автомат.

Дан не успел еще оторвать задницу от пола, а отец уже крушил трубы, ведущие к цилиндру, дробил прикладом пластик, в щели и дыры которого под давлением выплескивались разноцветные пахучие жидкости. Пару раз профессора обдало паром, но он даже не заметил этого, хотя кожа на его руках вмиг стала красной, как панцирь вареного рака.

В зал вбежали Ашот и рядовой Петров – и остолбенели, разглядывая открывшийся им простор и чудовище, которое, вновь проявив активность, заметалось по цилиндру. Ткнувшись мордой в стекло, оно продемонстрировало прикус – мечту стоматолога. Петров вскинул автомат, но Ашот не позволил ему совершить глупость – раз даже командир не стреляет, то какому-то рядовому точно нельзя жать на спуск. Петров обиженно потер ушибленный затылок, толстяк подул на ладонь.

Очередная разломанная профессором труба выдала порцию смрадного желтого пара. Монстр в цилиндре затрепыхался с удвоенным рвением – уж очень ему хотелось выяснить, отличается ли по вкусу требуха ученого от ребрышек вольников и окороков доставщиков.

Профессор бросил автомат Гурбану – тот ловко поймал оружие – и отвинтил сначала один вентиль, а потом еще три у самого днища цилиндра. Оттуда хлынула в зал болотная жижа, воняющая так, будто в ней протух центнер речной рыбы.

Маришу, Дана и Ашота едва не вывернуло. А вот рядовой Петров проявил чудеса выдержки вместе с Гурбаном, Самарой и Павлом Сташевым – они продолжали делать свое нелегкое дело как ни в чем не бывало.

– Помоги, – велел профессор, и Гурбан подставил ему свои плечи. Наступив на них, Павел Сташев ловко взобрался на крышу цилиндра. Там он нырнул в сплетение проводов, покрывающих верхушку, как шляпка гриба плодовую ножку.

Муть продолжала выливаться на пол, цилиндр наполовину опустел. И монстру это, похоже, не нравилось. Теперь он просматривался в подробностях – та его часть, что выпирала над оставшейся жижей. Больше всего он походил на акулу, которую Дан видел в растрепанном учебнике по биологии. Только вот откуда тут акуле взяться? И почему у нее вместо плавников то ли руки младенцев, то лапы обезьяны?..

– Страхуй, – скомандовал Сташев-старший.

Хлюпая по жиже, Данила, Ашот и Мариша побежали к цилиндру, возле которого уже встали полковник и Гурбан.

– На три, – пояснил профессор и вновь зарылся в провода. – Раз, – сказал он; на крыше цилиндра затрещало и запахло озоном.

Монстр бесновался в полуметре от Дана, чьи запястья вместе с руками Мариши сплелись в замок. Плечом к плечу Гурбан прижался к Дану, Самара – к Марише. Руки командира и полковника тоже сплелись, готовые принять груз. Ашоту в напарники достался рядовой Петров.

– Два, – послышалось сверху.

Шарахнуло, запахло паленым мясом. Цилиндр наполнился сотнями извивающихся молний. Они пронизывали монстра, заставляя его содрогаться, словно в припадке. Мешаясь с болотной жижей, из пасти чудовища хлынула кровь. Челюсти открывались и тут же захлопывались, зубы крошились. Глаза его лопнули, из дыр полило алое… Зрелище это было таким же отвратительным, как и запах «рассола».

И Дану едва не сломало руки.

Мариша вскрикнула, Ашот чертыхнулся, а полковник и Гурбан крякнули, приняв профессора Сташева, который подобно рок-звезде прошлого прыгнул в объятия не поклонников, но соратников.

– А как же «три»? – прошипел Ашот, потирая ушибленные затылком профессора предплечья.

– Легко. Три, – отрезал Павел Сташев.

Они выбрались из зала.

Немного отдышавшись, Самара и Гурбан собрались вернуться, чтобы уничтожить все цилиндры, но профессор запретил это делать.

– Не надо пороть горячку, – сказал он, опустившись пятой точкой на кафель. – Цилиндры – это следующая линия обороны. Твари внутри охраняют вотчину Стерха.

– Охраняют?.. – Брови Ашота скептически изогнулись.

Данила хмыкнул. Сидя за толстым стеклом, врага не остановишь. Ну, пощелкал личиком монстр, похожий на акулу, и что?..

– Еще как охраняют, – не моргнув, ответил Павел Сташев. – Повезло нам, что не узнали, как именно охраняют. Или кто-то думает иначе?

Иначе, похоже, думал рядовой Петров, открывший было рот, но тут же и захлопнувший его после очередного подзатыльника Ашота.

– Посмотрите вверх. – Профессор поднял глаза к потолку, и все дружно уставились в указанном направлении.

Потолок ничем значительным не отличался от прочих потолков, раньше виденных Даном. Обычный, крашеный. Тонкий фриз из прессованного пенопласта на стыке со стеной. И?..

– И что вверху особенного? – Все подумали, Ашот спросил.

– Везде натыканы микрофоны.

Все опять уставились на потолок. На сей раз первой не выдержала Мариша:

– Какие еще микрофоны?

– Черные штуки видишь? Вроде головок от фосфатированных шурупов?

– Вижу, – кивнула Мариша. – Шляпки шурупов, да.

– Это микрофоны. Сигнал с них подается на консерваторы.

– На что подается сигнал? – вмешался Гурбан.

– На консерваторы, – терпеливо повторил Сташев-старший. – На цилиндры вдоль стен. В каждом из консерваторов хранится некое существо, созданное искусственно. Признаться, Стерх далеко продвинулся в своих исследованиях. Он умеет создавать жизнеспособных монстров, один из которых показался нам во всей красе… – Профессор уже никого не замечал вокруг. Задавай ему вопросы, не задавай – ответов не жди. Он говорил сам с собой. Эта привычка выработалась у него за годы одиночества в арзамасской лаборатории. – В консерваторах искусственные организмы, так сказать, спят до определенного момента… В таком состоянии их метаболизм замедлен. При всем своем внешнем совершенстве, они не идеальны, раз понадобились консерваторы. Тела этих существ нестабильны… – Отец замолчал, уставившись в пустоту.

Если его не расшевелить, это надолго. Данила шагнул к нему, присел рядом, взял его за локоть, заглянул в глаза. Не помогло. Тогда Дан влепил отцу пощечину.

– А?! Что?! – встрепенулся Павел Сташев.

– Извини, пап, но ты ушел в себя.

– Да-да, со мной такое случается. На чем я остановился?

– Консерваторы нужны, чтобы продлить жизнь искусственным тварям, – подал голос Петров и увернулся от подзатыльника.

– Точно так, да… Если шумы, поступающие на микрофоны, превышают определенный уровень, консерваторы включаются в режим расконсервирования. Твари, как вы выразились, выпускаются на волю. Одну из них я почти что расконсервировал вручную, в последний момент подав заряд значительно больший, чем нужно для стимуляции мышц, что пагубно сказалось на общем состоянии организма…

– То есть, открой мы огонь по женщине с пацаном, все твари выбрались бы из консерваторов и набросились на нас? – Рядовой Петров задавал вопрос, содержащий в себе правильный ответ. А еще он ушел от удара и хорошенько вмазал толстяку ладошкой по затылку. Ашот аж рот открыл от удивления, Мариша хмыкнула в кулак, для прочих инцидент остался незамеченным.

– Именно так бы и произошло, – кивнул Павел Сташев.

– Но зачем так сложно? – не унимался Петров. – Зачем все эти искусственные существа? Зачем микрофоны и консерваторы? Куда проще поставить тут заслон из бойцов с автоматами, а то и вовсе замуровать подвал.

Профессор пожал плечами:

– Стерх – законченный мизантроп. Он ненавидит людей, не умеет с ними общаться, для него это настоящая пытка. В коллективе себе подобных он сходит с ума, едва себя контролирует. Ему проще создать искусственных тварей, чем терпеть у себя под боком парней с автоматами. Думаю, в этом все дело.

В коридоре установилась тишина. «Варяги» переваривали услышанное.

– Что ж, – Гурбан вычленил нужную инфу, – мы не шумели. Но оставлять за спиной у себя эти консервы с тварями в собственном соку нельзя. Профессор, нужно вернуться в зал и уничтожить их всех.

«Варяги» дружно закивали. Данила – тоже.

– Если бы так просто… – Сташев-старший закрыл глаза, помассировал их большим и указательным пальцами правой руки. – Один потухший консерватор – это сбой, а два и больше – уже система, диверсия. Консерваторы тут же выпустят свое содержимое на свободу, и тогда я нам не позавидую. Мы видели лишь одного монстра. А на что способна извращенная фантазия Стерха, не знаю даже я. При его новых возможностях, с его технологией он мог создать все что угодно. Да, эти твари недолговечны, но им и не надо много времени, чтобы уничтожить нас.

– Значит… – начал Гурбан.

Закончил за него Петров:

– Значит, надо уходить отсюда. И стрелять нельзя.

На сей раз Ашот воздержался от подзатыльника «духу».

– Оружие на предохранители, живо, – согласился с рядовым командир.

Все загомонили, вмиг позабыв о чувствительных микрофонах. Самаре пришлось чуть ли не каждому прошипеть в лицо «тс-с», чтобы наступила тишина. И в тишине этой отчетливо стал слышен странный звук.

Что-то приближалось к «варягам».

*

Взрывом сорвало асфальт впереди и вместе с осколками швырнуло прямо в машину, которая везла Ксю по горящей, разрушенной артобстрелом Москве. Водила вывернул руль, но тачку все равно накрыло, загрохотало по крыше, промяло сетки, выдавило в салон стекла. В пусто́ты тут же проник едкий дым, отчего Ксю закашлялась.

И все же водитель сумел объехать воронку. Сзади сверкнуло и грохнуло. Впереди, у перекрестка, шел бой. Прячась за остовом сгоревшего «КамАЗа», по зомбакам стреляли двое совсем еще зеленых пацанов. На дороге рядом лежали два трупа – девчонка с автоматом в руках и парень, который, судя по расположению тела, кинулся к ней на помощь… Всем лет по четырнадцать, не больше.

Не доезжая до перекрестка, кавалькада резко свернула в переулок. Шамардинцам, видно, не очень-то хотелось вступать в бой с зомбаками. А ведь те мальчики обречены…

– Важно сохранить прибор. – Шамардин будто бы прочел мысли Ксю и теперь оправдывался перед ней.

«Так важно, – подумала Ксю, – что вы оставили детей умирать? Зачем вам усилитель, советник?»

Зачем, а?

*

Челюсть у Дана отвисла вовсе не фигурально, когда он увидел то, что вышло к «варягам» из-за поворота. Ему не доводилось еще встречаться с подобными существами.

Гурбан дал знак не стрелять. Вроде и обговорили этот момент, а все ж таки Мариша навела на

это

автомат, Ашот тоже, да и рядовой Петров снял свой «Абакан» с предохранителя, хотя первым ратовал за осторожность и тишину. Но их всех оправдывала внешность твари, явившейся из глубин подземелья.

Представьте себе гнедого жеребца, которому ампутировали голову вместе с частью шеи, а вместо нее приладили человеческий череп. Причем от черепа пустили десятки разноцветных проводов и трубок, уткнувшихся в конечности жеребца, в хребет, в сердце, легкие и прочие органы. Данила заметил даже пучок проводов, протянутый к паху.

Голову для этого кадавра отняли у девушки лет двадцати, вряд ли старше; длинные черные волосы спутались с давно не чесанной лошадиной гривой. Карие глаза безучастно пялились вперед, иногда моргая. Казалось, глаза эти ничего не видят перед собой. На лице не отражалось ни единой мысли, ни единой эмоции – окружающий мир не вызывал отклика в душе девицы. И от этого становилось слегка не по себе.

Нет там никакой души, одернул себя Дан. И девушки нет. Есть кость с мозгами внутри, обтянутая кожей с кератиновыми отростками. И всё.

– Стерх – гений, – услышал он шепот отца. – Я знал, что Афоня далеко пойдет. Такой умище, талант…

Данилу аж передернуло. Умище? Вот эту страхолюдину создал талант? Что гениального в попрании природы, самой сущности людской, звериной, вообще всякой?! Как у бати язык повернулся такое ляпнуть?! Неужели все ученые не от мира сего?! Они что, теряют всякую связь с реальностью, когда речь заходит о науке? Но ведь нельзя же быть в какой-то момент только профессором и не быть при этом человеком, любящим мужем, отцом, в конце-то концов! И пусть профессор Сташев в восторге от злодеяний Стерха, но как батя Дана может нести такую чушь?!

Кентавр – Данила читал древнегреческие мифы – остановился. Или остановилась? Если по телу, так мужик вроде, а голова… Длинный черный хвост принялся стегать по бокам, обвитым проводами, – словно кентавру досаждали мухи и комары. Но насекомые тут отсутствовали. Тараканы, может, и есть, вот только попрятались…

Интересно, как существо питается? Если подобно лошадке, то человеческим зубкам надо перетирать уйму травы, а они для этого не очень-то пригодны. Для людской же пищи не приспособлен желудок жеребца – вряд ли переварит жареное мясо и маринованные грибочки…

Да какая разница?! Дан одернул себя. Рассуждая так, он уподобляется отцу, а как раз сейчас не хотелось быть похожим на него. Лучше быть как Гурбан – спокойным, уверенным в себе и в своих подчиненных.

– Командир, можно я? – Рядовой Петров тронул командира за плечо, тот кивнул.

Вот Дан, к примеру, не понял, о чем просил Петров, а Гурбан – запросто.

– Ремень дай, – едва слышно прошептал Петров.

– Зачем это? – Данила расстегнул пряжку, стянул кожаную полосу, обернутую вокруг талии. – У тебя ж свой есть…

Петров не ответил, ремень взял. Ловким движением продел свой точно такой же ремешок в пряжку Дана, который следил за этими манипуляциями с подозрением. Рядовой что, удавиться тут надумал? Самое время и место, ничего не скажешь.

Тварь неспешно приближалась. Копыта стучали по кафелю. Мощную мускулистую грудь украшал – украшал ли? – стальной щит с длинными острыми шипами, способными пронзить человека насквозь – такого человека, как Ашот, а Данов так парочка на шипах поместилась бы.

– Еще один страж? – задала вопрос мисс Петрушевич.

– Очевидно, отказ консерватора активировал эту тварь, – шепнул в ответ профессор. – Стерх подстраховался. Ну Афоня, ну умище…

Пригнувшись, рядовой Петров двинул навстречу кентавру.

Чудовище безучастно переставляло копыта, словно не замечая перед собой помеху. Рядовой Петров тоже не выказывал признаков беспокойства. А вот Дана очень смущали шипы на груди кентавра. Жаль, стрелять нельзя, иначе не пожалел бы на эту тварь целый рожок, нет, лучше три.

Петров остановился, держа перед собой сдвоенный ремень. Неужели надумал ударить им кентавра? Или задушить? Вроде склонности к суициду за парнем пока не наблюдалось…

Когда казалось уже, что шипы проткнут Петрова, тот резко ушел в сторону и, схватившись за гриву, буквально взлетел на спину кентавру.

Если кадавр в принципе мог опешить, то именно это с ним и случилось. Он остановился. В глазах появился интерес или что-то вроде. Дан мог поклясться: какая-то мысль там точно проскользнула. Быть может, кадавру не понравилось то, что к нему выдвинулся еще и Самара, сжимающий в руке топор? Если б у Петрова не получилось задуманное, полковник атаковал бы кентавра.

Мариша с восхищением смотрела на Петрова, и сердце Дана в который раз уже пронзила ревность. Хотя, если честно, рядовой действовал на редкость умело. Сделанную из ремней упряжь он сунул девичьей голове в зубы, опоясал лошадиную шею. Затем хорошенько двинул пятками по ребрам жеребца, заставив его встать на дыбы. Полковник едва не попал под копыта. Тут бы кентавру заржать во всю глотку, да только девичьи голосовые связки для этого не годились – Стерх-создатель брачок допустил, сплоховал.

С минуту примерно продолжалось единоборство Петрова и кентавра, за которым «варяги» следили с безопасного – хотелось верить – расстояния. Пару раз кентавр бился боком о стену, надеясь переломать наезднику ноги, но Петров умудрялся вовремя спрыгивать с жеребца, а потом садился на него.

В конце концов кентавр застыл посреди коридора. Бока его раздувались и опадали. Крохотной девичьей глотки явно не хватало, чтобы удовлетворить потребность жеребца в кислороде.

– Как ты это сделал? – Профессор Сташев выглядел ошеломленным, он шагнул ближе к кентавру, заслонив его собой от Самары с топором.

Возвышаясь над «варягами», рядовой Петров пожал плечами:

– Ничего особенного. Я раньше на ферме работал, у нас и лошади там были. Так я иногда катался. Меня старший брат научил.

– На ферме?.. – У профессора челюсть отвисла. – И программу, заданную слизню, тебя тоже научили на ферме менять?

– Какую еще программу? Если вдарить, показать, кто хозяин, то да, на ферме. Где ж еще?.. – Петров виновато развел руками, отпустив повод из ремней.

Кентавр, почуяв слабину, взвился на дыбы, чтобы сбросить наездника. Профессор отпрянул. Точнее – его выдернули из-под копыт Мариша и Ашот.

Петров просто обязан был сверзиться с кадавра и расхряпать себе череп о кафель, но он каким-то немыслимым образом изогнулся в падении, будучи уже параллельно полу, а в следующий миг вернулся в исходное положение.

– Ах ты!.. – Пятки впились в ребра кентавра.

Тот вновь встал на дыбы, но уже особо не стараясь избавиться от лишнего груза.

– Тише-тише. – Петров провел ладонью по голове кадавра. При этом пальцы рядового скользнули в каких-то миллиметрах от слизня, едва видневшегося среди волос носителя.

Данилу аж передернуло. Он ни за что не прикоснулся бы к девичьему черепу на лошадиной шее. Может, потому, что Дана никогда не тянуло к зверюшкам, он не мечтал стать после армии животноводом, как тот же Петров? С другой стороны, именно рядовой, а не кто-то еще, сумел подчинить кадавра без программного или иного вмешательства… Как бы то ни было, Дан не мог спокойно смотреть на эти противоестественные ласки. Петров бы еще девушке косички заплел, честное слово.

Словно почуяв настрой Дана, рядовой демонстративно почесал кадавра за ухом, там, где из черепа торчал самый толстый пучок проводов.

– После этого ты обязан на ней жениться, – хохотнул Ашот. – Я буду свидетелем, а Гурбан – святым отцом. Отче, благословите брак!

Гурбан удостоил толстяка едва заметной улыбкой.

– Ремень верни, – буркнул «жениху» Дан.

Рядовой Петров сделал вид, что не услышал.

А ведь парень действительно умеет управлять чем угодно – не трепал языком перед Митричем. И автобус вел как бог, и с вертолетом сразу справился, и кентавра под себя подмял… Впору принять Петрова наравне со всеми, но что-то мешало Дану это сделать.

– Рядовой впереди, остальные следом, дистанция пять метров, – скомандовал Гурбан.

Подкованные копыта зацокали по кафелю, когда Петров развернул кентавра. Лампы впереди вспыхивали, освещая путь, а позади гасли, погружая тылы в непроглядную тьму. А ведь в той тьме притаились законсервированные до поры до времени монстры Афанасия Стерха. Зачем безумного ученому столько уродцев? Даниле только сейчас пришло в голову, что для охраны подземелья хватило бы десятка-другого кадавров или акулоподобных тварей. Неужели Стерху мало того, что он подчинил себе армию зомбаков, когда-то бывших людьми? Ему нужна еще и армия монстров?

Словно подтверждая догадки Данилы, стены по обе стороны коридора уступили место многочисленным пластиковым дверям со знаками биологической опасности. Да это же не просто подземелье, но самое настоящее хранилище! А что, если отец неправильно понял назначение консерваторов? Не замедлить метаболизм, чтобы продлить существование тварей, а вообще остановить его до часа икс, пока Стерх не закончит формировать армию монстров, пока не сделает их в нужном количестве?..

В голове Данилы возникла картинка: сотни акулоподобных монстров резвятся на улицах Питера, уничтожая население. Вот монстры прут, резво перебирая короткими лапками-ручками, на баррикады ленинградцев. Пулеметные очереди выкашивают их, но тварей слишком много, они уже карабкаются по мешкам с песком, по грудам кирпича, по древней стиральной машинке и перевернутому на бок троллейбусу… Крики и грохот выстрелов в виде́нии были такими реальными, что Дан вздрогнул и только потом осознал, что кричали и стреляли по-настоящему, здесь и сейчас.

Но ведь нельзя шуметь! Поначалу он растерялся, а уже через долю секунды вскинул автомат и нажал на спуск. Да и как было не открыть огонь по здоровенной полосатой твари, появившейся незнамо откуда?! Мощное мускулистое тело, когтистые лапы, хвост – всё от амурского тигра, одного из самых опасных хищников на планете. Всё, кроме головы. Точнее – кроме дополнительной головы. Опять Стерх постарался, но на сей раз не заменил один череп на другой, а просто добавил к родному полосатому бонус от хомо сапиенса.

Утробно рыча, тварь когтила сбитого с ног жеребца, рвала его клыками. Тигриная часть была задействована в полную силу, человеческая отдыхала. Кентавр лежал на боку и сучил ногами. Тигрочеловек выпустил ему кишки. Рядовой Петров лежал по другую сторону от жеребца, пока что вне зоны досягаемости тигрочеловека. Был Петров без сознания или же прикидывался, с позиции Дана установить не получалось. Зато можно было долбить по полосатому хищнику практически без риска зацепить коллегу-новичка. Чем Дан и занялся, присоединившись к товарищам.

И вот тут случилось то, чего Данила и прочие «варяги» ожидали меньше всего.

Попав под массированный огонь, тигр жалобно заголосил:

– Не надо! Больно! Жить хочу! Не надо!

Клыкастая пасть зверя закрылась, он больше не щерил желтые клыки – управление полосатым телом перешло к человеческой его части. Светлые глаза открылись вместе со ртом, в котором не хватало половины зубов точно. В прошлом голова принадлежала не самому молодому телу, на что намекали седые волосы, висящие, как пакля, и серебристая щетина на щеках. Да и морщин на лице было более чем достаточно.

– Твою… Оно еще и разговаривает! – Ашот, как и все, стрелять прекратил, но автомат опускать не собирался.

– Разумный кадавр? – Мариша прищурилась, разглядывая тигрочеловека через прицел «Абакана». – Типа можно договориться с ним?

Вопросы предназначались Павлу Сташеву, который неопределенно пожал плечами и одновременно кивнул, а потом отрицательно мотнул головой. И понимай, как больше нравится.

Человеческая часть кадавра моргнула и уставилась на «варягов», которым еще не приходилось до этого стрелять в подобных тварей. Впрочем, новизна вряд ли остановила бы бойцов Гурбана. Они на задании, а не на прогулке.

– Не надо! Больно! Жить хочу! Не надо! – почуяв настрой людей, заныла голова. Оно и понятно, звериному телу досталось по самое не хочу – дырок в нем стало больше, чем требовалось для нормального функционирования. Удивительно еще, что ни одно ранение не стало смертельным. Тигриный хвост мерно покачивался из стороны в сторону. Как маятник: туда-сюда, туда-сюда. Зрелище завораживало.

Чары хвоста развеял Ашот:

– Эй, брат, тебя как зовут?

Данила удивленно посмотрел на однокашника. Неужто тот действительно хотел познакомиться с чудовищной помесью человека и хищника, наверняка управляемой паразитом-слизнем? Не видать что-то паразита… Толстяк поднялся в полный рост и, повесив автомат на плечо, шагнул навстречу кадавру, который в свою очередь уже приблизился к «варягам» на несколько метров. И когда только успел?..

Хвост туда-сюда, туда-сюда.

– Зовут тебя как, брат?

Все напряженно следили за беседой. С одной стороны, столь необычный союзник, наверняка знающий все ходы и выходы в этом чертовом подземелье, «варягам» точно не помешал бы, а с другой – можно ли кадавру доверять? Даже если на человеческой голове не окажется слизня, что очень сомнительно, – вряд ли Дан сумеет развернуться к тигрочеловеку спиной. Впрочем, решать командиру, который пока никак не отреагировал на попытку Ашота установить контакт.

А толстяк, похоже, и сам уже не рад, что затеял мир-дружбу-жвачку налаживать. Ладонь его то и дело поглаживала «Абакан» – если что, в любую секунду готов открыть огонь. Короткие завитушки на затылке влажно блестели – потел Ашот очень активно. Точнее – активней, чем обычно. Эх, зря он собой перегородил сектор обстрела. Ему бы чуть правее сместиться, было бы чудненько, а так…

– Имя есть, нет? И стой на месте, не надо приближаться! – Ашот не на шутку разволновался, последнюю фразу буквально выкрикнул.

На что кадавр выдал с той же жалобной интонацией:

– Не надо! Больно! Жить хочу! Не надо! – И зарычал.

Полосатое тело взвилось в воздух.

Ашот откинулся вбок, в падении нажав на спуск – пули ударили в оскаленную пасть, впились в грудь тигрочеловека, пробили людской его череп… Когти мазнули пустоту в сантиметре от кудрявой головы толстяка, а в следующий миг автоматы «варягов» исторгли из себя смертельный металл. На кафель рухнула уже мертвая туша.

Ашот поднялся с пола. На лице его играла одновременно счастливая и немного испуганная улыбка. Он вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Нормалёк, уделали гада. Думал, хана мне… Чего кислые такие?! Хуже, братва, уже не будет!

Он ошибся.

Отражаясь от стен, коридор заполнил многоголосый рев.

Монстры Стерха проснулись.

*

Самара взглянул на потолок, на черные шляпки микрофонов, натыканные в прессованный пенопласт. Шуметь-то нельзя было, а тут из-за тигрочеловека предельно допустимый уровень в разы перекрылся грохотом выстрелов. Как раз сейчас консерваторы небось выталкивают из своих утроб тварей, порожденных безумной фантазией Афанасия Стерха. Так чего ж тогда «варяги» стоя́т?! Валить отсюда надо! И поживее!

И они побежали.

Самара и Ашот подхватили рядового Петрова, который пришел в себя, но самостоятельно передвигался пока что не лучше новорожденного. Его потащили по кафелю, ведущему неизвестно куда. Гурбан бежал в авангарде, с автоматом у плеча. Лампы перед ним зажигались одна за другой, освещая коридор, которому, казалось, нет конца и края. Мариша прикрывала Сташева-старшего, а младший пятился за ними. И все они ожидали в любой момент атаки жутких монстров, разбуженных пальбой по тигрочеловеку. Вой, рев, скрежет когтей – все это сливалось в один кошмарный звук, который нарастал, приближался.

Они уже дважды свернули. И там, где бежали сейчас, не было дверей, помеченных знаками биологической опасности. Никаких вообще дверей не было. Голые ровные стены, спрятаться негде.

– Я прикрою! – крикнул Дан, заняв оборону возле очередного поворота.

Умирать не хотелось. Так не хотелось, что хоть плачь. Но когда условия конкретные – либо ты один, либо все погибнут, – вариантов быть не может.

– Сам дотащишь? – спросил Самара у Ашота, тот кивнул и, перехватив Петрова поудобней, остался без помощи полковника. – Дан, мы вместе!

«Варяг» на миг прищурился, будто прикидывая, не шутит ли полковник, потом кивнул.

Гурбан даже не остановился. Рядовой Петров попытался притормозить, но Ашот рявкнул, чтобы двигал дальше, не то ноги ему оторвет по самую задницу. Мариша схватила профессора, который порывался вернуться, и потащила за собой. Тот все же справился с девчонкой и рванул обратно, к сыну.

– Уходи, батя! Я догоню! – пообещал Данила.

Неужели сам верит в это? Или ложь во спасение?

Как же, догонит. Два раза. Самара хмыкнул, проверил автомат.

– Уходи! Прошу!

Профессор медленно кивнул, показывая, что уважает выбор сына. Не принимает душой, отвергает разумом, но уважает.

«Варяги» двинули дальше. Причем рядовой Петров уже сам потопал. Вскоре между Самарой с Данилой и товарищами по оружию образовался существенный промежуток темного пространства, где погасли лампы. И промежуток этот все увеличивался и увеличивался…

Яростный рык заставил Самару вздрогнуть. У мальца тоже личико побледнело. Полковник осторожно выглянул за угол и, увидев самое мерзкое существо в своей жизни, едва не уронил автомат. На него, опередив остальных кадавров, несся здоровенный зубр, чью голову дополняла человечья башка, приспособленная между рогами. Сами же рога были удлинены стальными насадками – метровыми, если не длиннее, ножами. Совладав с дрожью пальцев, Самара и Данила открыли огонь по кадавру. Первые же пули разворотили человеческий череп и пробили лобную кость зубра – тот на всем скаку рухнул, перевернулся дважды и затих, частично перегородив собой коридор. Следующей под прицельный огонь попала лошадь, вроде той, которую оседлал Петров. Эта тварь оказалась более живучей, чем зубр, но все же не вечной. Далее – медведь с головой человека. Целая волчья стая. А потом пошли люди, у которых вместо верхних и нижних конечностей были звериные. И людей этих было много. Они падали под огнем двух автоматов, но сзади напирали следующие…

Самара и Дан стреляли, пока не закончились патроны.

А потом они побежали так быстро, как никогда в жизни не бегали.

Самара слышал топот за собой, совсем рядом, но не оборачивался. Автомат не выбросил – вдруг пригодится. Надеялся, что до рукопашной не дойдет, но все-таки. Впереди ждала непроглядная мгла, но вот вспыхнул свет в конце коридора – там «варяги», там! Самара мчался так, что, если б были крылья, взлетел бы… Данила не отставал. Должно быть, шестое чувство заставило Самару толкнуть пацана в спину, а самому пригнуться. Когти летающей твари лишь оцарапали затылок Самары, когда та атаковала его с воздуха. Развернувшись над чуть не упавшим Данилой, орел, на голове которого устроились два слизня сразу, выставил перед собой растопыренные когти и вновь попытался впиться в полковника. Вот тут-то и пригодился автомат. Размахнувшись им, как дубиной, Самара сшиб орла на пол, пары ударов прикладом хватило, чтобы навечно успокоить птаху. Крохотная победа приободрила не только его, но и Дана. А потом они дружно обернулись – и тут же задали стрекоча. Заминка на пару секунд едва не стала для них роковой. Монстры Стерха подобрались слишком близко.

Сердце выскакивало из груди вместе с хриплым дыханием. Кислорода не хватало. От усилий вот-вот сведет мышцы на ногах, а то и вовсе порвутся сухожилия и Самара рухнет, как тот подстреленный зубр. Он увидел: профессор и «варяги» зашли в большой грузовой лифт, освещенный изнутри, и сразу же погасли все лампы в коридоре у лифта. Вот, значит, каким образом Стерх спускается сюда, в подземелье. Они таки нашли путь к безумному ученому!..

Створки лифта начали медленно съезжаться.

Между лопаток, зацепив ткань, мазнула чья-то когтистая лапа. Самара дернулся, куртка на спине порвалась.

– Сынок, быстрей! – услышал он крик Сташева-старшего.

– Даня, любимый!

– Брат, давай!

Сынок, любимый, брат… Самара знал, что они не успеют, что монстры настигнут их раньше, чем они добегут до лифта. Что ж, пусть мальчишка живет.

Самара остановился. И развернулся навстречу врагу.

Секунду-другую для пацана Сташева он отвоюет. Секунда – это целая жизнь.

Глава 15

Революция

Данила буквально протиснулся в щель, а в следующий миг створки сомкнулись.

– А полковник… – начал было он и осекся.

Какое-то мгновение лифт будто размышлял, стоит ли ему вообще подниматься. Этого мгновения хватило, чтобы авангард монстров достиг подъемника, снаружи яростно забарабанили, требуя впустить. Дана передернуло – он представил себе зубра, который пробивает стальными насадками рогов створки, пронзив заодно Маришу – та стояла слишком близко к выходу. Дан притянул девушку к себе.

И тут в кабине погас свет. Завибрировав, лифт медленно пополз вверх. Все затаили дыхание, слушая натужный стон тросов, уставших таскать тяжести. Казалось, поднимались они целую вечность. Или даже две вечности.

Но все же настал миг, когда лифт остановился. Что-то грюкнуло, заскрипело, и всяческое движение прекратилось. Секунду, две, три ничего не происходило.

– Ну и?! – не выдержал Ашот.

Створки начали медленно разъезжаться. Черепашья их скорость нервировала неимоверно. Враг мог в любой момент открыть огонь по беззащитным сейчас «варягам», которые по собственной воле забрались в ловушку, как если бы кильки сами запрыгнули в консервную банку и полили себя томатным соусом.

Едва створки достаточно приоткрылись, Данила первым выбрался наружу, за ним протиснулись остальные. Никому не хотелось задерживаться в темном лифте. Как только Петров, последний из них, покинул кабину, в ней, словно издеваясь над бывшими пассажирами, загорелся свет.

Но, главное, никто не наставлял на них оружие, никто не стрелял.

И это было… неправильно, что ли. После всего пережитого тишина огромного зала, в который они попали, казалась противоестественной. А где же свист пуль? Где клацанье клыков? Где лужи крови, в конце концов?

Впрочем, с наличием последнего все было в порядке. Уперев руки в стол, стоял молодой человек с разбитым в кровь лицом. Из-под ладоней его тоже набежало, замарав скатерку алым. Молодой человек никак не отреагировал на появление нежданных гостей. То есть вообще. Как и тот сухонький мужчина, что развалился в кресле рядом с ним и задумчиво пялился в потолок. Похоже, мужчина был настолько пьян, что до сих пор не заметил прибавку народа в огромном зале. Пустая винная бутылка, валявшаяся у кресла, подтверждала догадку Дана.

Сам же Дан вертел головой, высматривая затаившегося врага. Молча сунув однокашнику пару магазинов, Ашот занялся тем же самым. Гурбан и рядовой Петров двинули в обход по залу – в разные стороны. Дан зарядил свой автомат. Молодой человек у стола ему определенно не нравился. А вот пьяница не вызывал опасений.

– Здравствуй, Афоня. – Сташев-старший в сопровождении Мариши подошел к мужчине в кресле и протянул ладонь. – Как жизнь, дорогой?

Афоня? Вот это невзрачное нечто и есть тот самый ужасный Стерх, обрекший на гибель тысячи невинных людей?! Данила ни за что бы не подумал.

– И тебе не хворать… – Стерх сфокусировал взгляд на профессоре и попытался было пожать его руку, но Павел Сташев убрал ладонь и без замаха, но довольно сильно двинул коллеге кулаком по лицу.

– Это тебе за пожар в Арзамасе, – пояснил он.

– Было дело, помню, – слизнув алую каплю с разбитой губы, осклабился Стерх. – Но ты, Пашенька, вижу, уцелел. Моя недоработка, признаю́.

Гурбан и Петров выбросили его из кресла на пол, уложили животом вниз. Гурбан приставил к затылку Стерха ствол, рядовой Петров связал ученому руки и ноги веревкой из рюкзака командира. После чего пленника водрузили обратно в кресло по просьбе профессора.

Не дожидаясь приказа, рядовой Петров занял пост у входной двери, не запертой, кстати. Охраны за ней не наблюдалось, но это ничего не значило. Нужно держать ухо востро. И прочие части тела тоже. Петров обследовал дверь на наличие замков и хоть каких-то запоров и вынужден был признать, что ничего подобного на ней нет. То ли Стерх не боялся, что к нему могут ворваться недоброжелатели, то ли наоборот – опасался быть запертым.

Дан взглянул на безумного ученого, о чем-то оживленно беседовавшего со Сташевым-старшим. Батя при этом выглядел довольным и даже заметно помолодевшим: сутулые в последнее время плечи его расправились, глаза блестели. Со стороны посмотришь – прямо-таки умилительная встреча старых друзей, давно не видевшихся, и болтают они вовсе не о слизнях и армии зомбаков, разоряющей Москву, а об однокашниках – кто кого видел, с кем встречался.

Гурбан подошел к Дану:

– Голова от них распухла. Ни слова не понял, о чем говорят.

Дан кивнул, ему было знакомо ощущение полной своей никчемности, возникающее неизменно, когда батю заносило в научные дебри.

– Главное, что по делу, а там пусть хоть матерятся.

– Угу. – Гурбан остановил взгляд на шкафе. В зале, кроме стола, кресла и этого шкафа, больше мебели не было. – Знавал я одного чудака, который говорил, что он не похабные речи себе позволяет, а связывается с космосом…

– Стерх, сволочь, ты где?! Выходи, гений наш ползучий! Разговор есть, пробирка ты штопаная!

Крики – визгливые, истеричные – прозвучали из-за двери так неожиданно, что Данила вздрогнул. И не только он. «Варяги» дружно подняли автоматы, направив их на выход к лестнице, где раздавались крики и звуки ударов – кого-то били по лицу, боролись с кем-то и вообще безобразничали. Рявкнула автоматная очередь, послышался хохот, и зычным голосом спросили, что, мол, спите тут, совсем всё проспите. Похоже, на прием к Стерху сегодня хотели попасть не только московские диверсанты.

Рядовой Петров встал так, чтобы при открытии двери оказаться вне сектора обстрела, – прижался спиной к стене слева от косяка. Автомат его должен был упереться кончиком ствола в висок всякому, кто попытается войти в помещение.

И он таки уперся, когда в зал ворвался мужчина в по-штабному чистой, выглаженной униформе, на которой особо выделялись золотые погоны. Они притягивали взгляд, сами бросались в глаза. А еще – красные лампасы на голубых штанах. Неужто генерал к ученому пожаловал? На овальном, будто сплюснутом сверху и снизу лице генерала выделялись щеки, подрагивающие при каждом движении.

– Отставить! – рявкнул генерал, и Петров рефлекторно опустил оружие – сказалась муштровка в регулярных войсках.

Генерал прошествовал почти до самого кресла, и только тогда понял, что тут творится что-то не то.

– Стерх, иуда, ты почему связан?!

Ответил на его вопрос Гурбан – мощным ударом отправил генерала в нокаут. Затем генерала связали, в рот воткнули кляп. Командир еще и накинул на него зачем-то скатерку.

– Вход перекрыть. – Команда Гурбана, как всегда, была отрывиста и однозначна. – Этот гусь к нам не сам прилетел. Такие птицы в одиночку не порхают.

Рядовой Петров, Ашот и Дан кинулись исполнять приказ. Захлопнув дверь, они забаррикадировали ее, завалили креслами, стульями, пододвинули к ней стол. Ашот даже сорвал карниз вместе с портьерами… И все это за минуту, не дольше. Не ходили, а бегали сломя голову, понимая, что каждая секунда на счету. Мариша прикрывала их, а Гурбан не отрывал взгляда от ученых, которые продолжали беседовать как ни в чем не бывало.

– Где передатчик?! – Командир решил перехватить инициативу в допросе. – Говори, гнида, или…

Стерх не удостоил Гурбана даже презрительным взглядом, словно того вообще не существовало в природе. Едва сдерживая ярость, командир обратился к Сташеву-старшему:

– Профессор, времени у нас нет. В любой момент ситуация может измениться. В любой момент! Выясните все, что вам нужно, как можно скорее. И лучше бы этой гниде открыть свой рот, иначе будет очень больно.

Стерх кивком поманил профессора к себе. И тот наклонился к нему так, чтобы Стерх мог прошептать на ухо очевидно что-то важное. По крайней мере, Дан на это надеялся, ибо по лестнице наверх уже спешили враги, их топот слышался более чем отчетливо.

– Господин министр! – раздалось из-за двери. – У вас там все в порядке?

Естественно, ответа не последовало. Тогда в дверь застучали прикладами, веля немедленно открыть, а потом удары прекратились, за дверью началась какая-то возня, кто-то захрипел, после чего внезапно все стихло – как отрезало.

Палец Данилы коснулся спуска – он, как и остальные «варяги», готов был стрелять по приказу Гурбана.

Взрыв стал полной неожиданностью для Дана и его коллег. Дверь вынесло, завал раскидало, как кучку пуха, вместе со знатным куском стены. Данила повалился на пол, в глазах плясали разноцветные огни, в горле першило от едкого дыма.

Когда же он более-менее пришел в себя и поднялся, оказалось, что в зале полно вооруженных людей в ленинградской униформе и в бронежилетах. Лица бойцов были скрыты черными шапками-масками с прорезями для глаз и рта. Судя по выправке – все эти люди были профессиональными военными.

*

Командир ленинградцев, с лейтенантскими звездами на погонах, первым опустил АКС-74У. Затем он стянул с себя шапку-маску. Монгольские усики и бородка выдавали в нем выходца из Татарстана. На бронежилете красовался вырезанный из фольги герб Ленинградской коммуны – скрещенные серп и молот под пятиконечной звездой были приметаны белыми нитками. Точно такие же цацки блестели с броников его подчиненных.

Что-то Дан не видал раньше украшений у питерцев. Новая мода? И чего это летеха рожу свою засветил, типа зацените, какой я весь из себя красавчик?..

– Вы чё, московские, чё ли?! Не, реально не наши, я ж по рожам вижу. – Лейтенант прищурился, хотя с его разрезом глаз это было вовсе не обязательно. – Мы ж все-таки культурная столица, и у нас реально рожи-то интеллектуальные, в натуре. То есть это… априори. А вы точно московские.

Лицо Гурбана, который стоял в полный рост с автоматом в руках, стало тверже застывшего бетона. Вот-вот нажмет на спуск, и на этом беседа закончится. Да что там Гурбан, Даниле самому уже хотелось побыстрее разобраться с питерскими. Мало того что почти задавили массой, так еще и оскорбляют! Рожи «варягов» им, понимаешь, не нравятся!..

– Ну допустим, московские, – сцедил сквозь зубы Гурбан.

Эффект от его ответа превзошел самые смелые ожидания Дана. Он-то уже настроился на бой и кровь, на грохот выстрелов, рикошеты и славную гибель – питерцев-то в разы больше, да и в брониках они и вообще круто выглядят. Но ничего этого не случилось – наоборот, ленинградские вояки дружно опустили оружие и загалдели во все свои три, если не четыре, десятка глоток. Данила настолько офигел в первый момент, что чуть было не открыл огонь на поражение без приказа и особой на то необходимости. Вместо того чтобы проявить враждебность, питерцы снимали шапки-маски и улыбались.

А они ведь враги! Агрессоры!

Москва с Ленинградом в состоянии войны, разве нет?..

– Привет москвичам! – слышалось из рядов ленинградцев. – Ну вы молодцы! Из самой Москвы сюда добрались, да?!

Дану даже показалось, что, если бы не автоматы «варягов», вояки кинулись бы обниматься и жать руки дорогим гостям. И это обескураживало, это было неправильно, но это было!

Лейтенант заметил связанного Стерха – и узкие его глаза округлились, он взревел, как бык перед случкой:

– Вы чё, реально этого отморозка живым взяли, да?! Ай, уважили!

– Погоди, лейтенант… – Гурбан закусил губу. – Ты полковника Самару знаешь?

– Борисыча?! – Татарин аж засветился весь. – Ну кто ж Борисыча не знает?! Командир наш! Вот такой мужик реально!

– Погиб полковник Самара. Просто, чтоб ты знал, лейтенант… Полковник Самара Олег Борисович геройски погиб, спасая Ленинградскую коммуну от заразы, ее заполонившей. Ясно тебе, лейтенант?

Последний вопрос был явно лишним – округлое лицо татарина вытянулось, рот приоткрылся, подбородок дрогнул. Только после этого – окончательно уверившись, что молодой лейтенант был в подчинении у Самары и по-настоящему скорбит о нем, – Гурбан опустил оружие. Его примеру тут же последовали остальные «варяги». Дан последним смирился с тем, что стрелять по ленинградцам пока что не нужно.

Две команды бойцов сплотили ряды.

Дана хлопали по плечам, норовили обнять, совали флягу, из которой безбожно воняло самым отвратным самогоном, какой ему только доводилось нюхать и пить. Он все-таки глотнул, чтобы снять напряг. Мог ведь сорваться, а нельзя – да хотя бы потому, что конкретно эти питерские ребята (самому старшему вряд ли есть двадцать), ни в чем не виноваты. Они не посылали зомбаков в бой. Наоборот – они восстали против Верховного совета.

Оказалось, в Ленинграде далеко не все обрадовались, узнав, что началась война с москвичами. Были даже демонстрации с требованиями прекратить кровопролитие. Мирные прогулки по Невскому проспекту с плакатами в руках жестоко подавили гвардейцы Совета. Это было немыслимо! Мало того что молодежь отправили вслед за армией зомби, чтобы завершить победоносный поход на Красной площади, так еще и народу запретили высказывать свое мнение, народу заткнули рот штыками!

Вспыхнуло восстание. Ленинградцы всколыхнулись все как один, даже те, кто раньше спокойно относился к войне. Гарнизон острога поддержал восставших.

– Революция! Реально, Аллахом клянусь!

Гурбан слушал лейтенанта и кивал, думая о чем-то своем. Ашот обнаружил среди питерских вояк девушку и уже что-то шептал ей на ухо. Та натужно смеялась, пытаясь показать, что ей безумно весело. В бронежилете она была похожа на… да на кого угодно, только не на красотку, к которой можно воспылать страстью. Но Ашота это вовсе не смущало. Опрокинутого взрывом рядового Петрова подняли и привели в чувство, влив в него изрядную порцию спиртного. Маришу обступили со всех сторон. Она прямо сияла, балдея от знаков внимания стольких парней одновременно.

Дан обнаружил у себя в руке армейскую флягу, обтянутую линялой тканью. Он так и не вернул ее владельцу. Что ж, самое время добавить. Дрянная пахучая жидкость застряла в глотке, но Дан усилием воли протолкнул ее в пищевод. В спазмах и судорогах алкоголь проник-таки в желудок, но порывался вернуться. Захрипев, Дан стиснул зубы.

– Реально говорю тебе, мужик, – услышал он, – на данный момент почти все члены Верховного совета задержаны. Члены, понял, да? Их держат, ха-ха. Реально держат! Короче, в тюрягу их всех сунули. Они хоть и члены реально, а их в тюрягу, ха-ха!

Лейтенант еще много чего говорил. Суть же сказанного заключалась в том, что он и его бойцы явились сюда, чтобы взять в плен главного преступника – ученого Афанасия Стерха, который придумал, как натравливать зомбаков на людей. А тут не только Афоня реально, но и друзья покойного Борисыча, пусть Аллах окружит его гуриями в джаннате

[16]

.

– Стерха мы тебе, лейтенант, пока что отдать не можем.

– Но…

– Нужен он нам, лейтенант. Наш человек с ним побеседует, а потом решим как-нибудь. Зато… – Гурбан снял скатерть с Резника и выдернул кляп у него изо рта. – В качестве компенсации, так сказать. Нужен такой?

– Вот это сюрприз! – всплеснул руками татарин. – Берем, а то! Спасибо тебе, Гурбан. Реально удружил.

– Уроды! – Лицо Адольфа Резника пошло красными пятнами. – Ленинград станет центром новой империи, равной которой не было и не будет! Мы покорим весь мир! Это исторически неизбежно! Это наша миссия! Это моя миссия!

Глядя на разбушевавшегося генерала, Данила скривился. И этот маньяк командовал вооруженными силами одного из самых крупных острогов бывшей России?.. Доверившие ему такой ответственный пост либо не ведали, что творили, либо сами достойны смирительных рубашек и отдельных номеров с поролоновыми стенами. Если сравнивать Стерха и Резника, то первый – образец адекватности.

– Слыхали мы уже про империи ваши. Еще до Псидемии слыхали, – скривился Гурбан. – Если б не такие, как ты, Псидемии вообще бы не было. Сволочь…

– Да я! Я вас всех! – продолжал драть глотку министр. – Вы у меня вот где! Прихлопну – не замечу! Вы!..

Гурбан кивнул питерскому офицеру – мол, забирай его уже, тошно слушать эти бредни.

Яростные вопли Резника оборвались на полуслове, когда кулак лейтенанта врезался ему в живот. И потому во внезапно наступившей тишине голос официантки Светланы прозвучал особенно четко:

– Ой. А что тут происходит?

Все дружно уставились на девушку, держащую перед собой блестящее ведерко, из которого виднелось горлышко бутылки в золотистой фольге. Ашот, вмиг позабыв о своей новой пассии в бронежилете, чуть выдвинулся вперед и недобро воззрился на официантку, так цинично продинамившую его.

– Вы прошли, да? Я так рада! – Увидев «варягов», Светлана так искренне заулыбалась, что толстяк передумал на нее кричать. – Там, внизу, так жутко… Я не люблю туда ходить, а надо иногда, покушать стражам ношу.

– Накушались уже… – буркнул Ашот.

– Что? – Светлана растерянно захлопала ресницами, глядя на толстяка.

– Говорю, нету внизу больше стражей, зато другой дряни – во! – Он рубанул себя ребром ладони по кадыку.

–

Они

вырвались, да? Я слышала их вой, когда шла сюда. Охрана внизу побита вся, мертвые… А я все равно пошла, не то ведь упырь разозлится… – Поставив ведерко со льдом и бутылкой шампанского на стол, она обхватила себя руками. И только потом заметила коллегу, так и стоявшего у стола. На белоснежной рубахе молодого официанта ярко выделялись алые пятна. Ойкнув, Светлана кинулась к нему, запричитала: – Эрик, что с тобой упырь этот сделал?! Эрик!..

Но парень молчал. Его подвижности могла позавидовать гипсовая статуя – он только дышал и смотрел перед собой, что удивляло при наличии слизня на черепе. Паразит ведь обязан стимулировать выбросы норадреналина в присутствии людей.

– Помогите! Кто-нибудь помогите! – Светлана вцепилась в вилку, но выдернуть ее из столешницы силенок не хватило.

Желающих помочь не оказалось. И ленинградцы, и «варяги» не очень-то жаловали зомбаков, и лично отпускать на волю одного из них, пусть даже смирного, дураков не было.

– Ты! – Светлана вцепилась в локоть рядового Петрова. – Ты поможешь, я знаю!

Гурбан медленно кивнул ему – мол, действуй, прикроем. Татарин как-то сразу превратился из разговорчивого малого в боевого офицера, пропахшего порохом.

Петров развернул девушку так, чтобы не видела нацеленных на ее коллегу автоматов, а затем освободил парня от столовых инструментов.

И ничего не изменилось. Тот, кого Светлана назвала Эриком, чей топор пригодился «варягам» в подземелье, не пошевелился даже. Лицо его было бледным с прозеленью.

– Он потерял много крови, – сказал Петров, с опаской глядя на официанта. – И вообще он зомбак теперь.

Светлана сорвала с себя белый накрахмаленный передник, ловко разорвала его на полосы и этими импровизированными бинтами перевязала Эрику руки.

– Все будет хорошо, – шептала она, – потерпи, и все будет хорошо.

Дану стало жаль девчонку. Ничего хорошего с этим парнем уже не будет. Самое верное – пристрелить его, пока смирный.

Когда началась вся эта возня, Павел Сташев и Стерх, чтобы им никто не мешал, проследовали в секретный кабинет, располагавшийся, конечно, за дверью шкафа. Там Стерх похвастался своим оборудованием, но и только. Дан сопровождал их, в курсе. Ученые то ругались, то чуть ли не хохотали, забрасывая друг дружку такими хитросплетениями терминов, что у Дана разболелась голова… Надо надеяться, что отец склонит бывшего напарника к сотрудничеству, а уж там Стерх отдаст приказ зомбакам валить из Москвы.

Данила вернулся в зал. Рядовой Петров все еще стоял рядом с официантами и задумчиво поигрывал окровавленным ножом. Обернувшись, он посмотрел на Гурбана:

– Командир, разреши попробовать. Хуже-то все равно не будет.

Гурбан кивнул. Петров шагнул зомбаку за спину, вцепился в его не по-солдатски длинные волосы и дернул голову назад, будто хотел перерезать горло, в крайнем случае – снять скальп. Светлана вскрикнула, с кулаками кинулась на Петрова, но Ашот схватил ее сзади и оттащил в сторону, чтобы не мешала и, если что, не попала под пули.

Зомбак и не думал оказывать сопротивление. Он вел себя как баран, которого вот-вот разделают, разве что не блеял.

Рядовой Петров еще раз взглянул на Гурбана, и тот вновь кивнул – мол, давай уже, чего тянешь.

– Извините, Светлана, но так надо. – Петров занес нож.

– Сволочь! Подонок! Ненавижу! – Официантка извивалась в руках Ашота.

Петров воткнул нож. Светлана обмякла в отнюдь не страстных объятиях толстяка.

Зомбак дернулся вперед, будто оборвались нити, державшие его в определенном положении. Петров вогнал нож в слизня на черепе Эрика, и слизню это не понравилось. Он извивался, обхватив лезвие и пытаясь дотянуться отростками-захватами до пальцев Петрова. Но рядовой не дал паразиту ни единого шанса – ловко срезал его с затылка официанта и, сбросив на пол, растоптал. Эрик повалился на стол, сполз на пол. Тело его выгнулось коромыслом, он засучил ногами и громко задышал.

Петров пожал плечами. Мол, я сделал все, что мог, попытка – не пытка. Шансов, конечно, изначально не было… Гурбан махнул ему, чтобы не расстраивался.

– Спасибо, – послышалось сзади.

Петров замер. Все замерли. «Варяги» уже встречались тут с говорящим зомбаком, но им не доводилось видеть зомбака, беседующего без слизня на черепе. Лишенный паразита носитель умирает быстро и мучительно. Но Сташев-старший ведь как-то крепил на «варягах» слизней, когда надо было проникнуть в район сосредоточения питерских частей. И те слизни запросто снимались с черепов, не нанося вреда носителям. Так почему бы Стерху не создать подобную мерзость?..

Из-за стола, постанывая, поднялся официант.

– Спасибо, – повторил он.

– Это вы мне? – Петров не спешил приближаться опять к парню, настолько ослабевшему от потери крови, что он едва стоял.

– Я благодарен за оказанную помощь… – Слова с трудом давались Эрику, он хрипло задышал, но все-таки продолжил: – Это Стерх… это он со мной… Спасли… Спасибо!

Ленинградцы радостно загалдели. «Варяги» тоже заметно расслабились. Эрика усадили в кресло у стола, в ногах ведь правды нет.

Ашот окончательно сменил гнев по отношению к девице на милость и даже заинтересованность:

– Светочка, а что это вы принесли, а? Ах, шампанское «Вдова Клико»? Такое известное… Петрушевич, ты пила когда-нибудь «Клико»? Ты ж у нас гламурная баба.

– Лаптем самогон не хлебаю, как некоторые, – парировала Мариша.

На этом их перепалка завершилась, ибо Ашоту не терпелось продегустировать напиток, разлитый до Псидемии. Он намекнул командиру, что не грех бы пригубить по рюмашке-бокалу за успешное окончание их миссии и победу революции. Мол, иди сюда, Петров, ты отличный парень, ты мне нравишься, и Светочка нравится, давайте выпьем.

– А давайте, – неожиданно быстро согласился Гурбан. – Деточка, будьте добры, по чуть-чуть нам… А сколько бокалов есть, в столько и разлейте. Лейтенант, ты как? Религия позволяет?

Татарин расплылся в улыбке и часто закивал.

Вообще-то Ашот рано радовался. Революция – еще ладно, а вот миссия не закончена. Батя до сих пор общался со Стерхом. И не видно было, чтобы они пришли к соглашению.

Бутылка «Вдовы Клико» опустела мгновенно. Пузырьки всего лишь пощекотали глотку. А потом бокал Дана наполнили не бестолковой шипучкой, но жидкостью, сконденсированной в змеевике. Звякнул хрусталь после очередного тоста, столкнулись алюминиевые и деревянные кружки, рюмки из нержавейки и фляги. Лейтенант-татарин хлестал огненную воду прямо из горла. При этом ногу он поставил на лежащего Адольфа Резника, которому рот заткнули кляпом, чтоб не рассказывал басни о могучей империи, обреченной процветать и пахнуть под его руководством.

Веселье набирало обороты. Ашот все порывался потискать Светлану, но на пути у него постоянно оказывалась дама в бронике. Он спасался бегством, лавируя в толпе бойцов, вновь шел в атаку, и опять его брала в плен очарованная им валькирия. Маришу мгновенно развезло, она хихикала невпопад. Гурбан братался с ленинградским лейтенантом. И если Ашоту никак не удавалось пробиться к Светлане, то рядовой Петров без труда завладел вниманием девушки – обильно жестикулируя, он рассказывал ей что-то настолько интересное, что она открыла рот. И потому, когда прозвучал крик Павла Сташева, мало кто сразу понял, что случилась беда.

– Сюда! Быстрее! На помощь!

Данила первым отреагировал – алкоголь почти не взял его. Щелкнул предохранитель автомата, Дан пробил собой брешь в толпе.

Первое, что бросилось в глаза у входа в секретный кабинет, – пятна крови, ведущие от… Данила проследил взглядом за алой цепочкой, звенья-капли которой проронил кто-то от стола и до… От стола?! Через миг, ворвавшись в кабинет, Данила убедился, что его догадка верна – Эрик-официант, побывавший зомбаком по вине Стерха, решил лично поквитаться со своим обидчиком.

Сташев-старший прикрывал собой давнего напарника, привязанного к креслу.

Данила уже знал, что кресло это Стерх называет командным, именно с его помощью формируются и отправляются программы для зомбаков, участвующих в кампании против Москвы. Обычное вроде кресло – офисное, как говорили раньше. Оно стояло у стены, над ним, чуть выше спинки, возвышалось нечто наподобие обруча – Стерх называл эту штуковину короной. За креслом виднелся стальной короб, прикрывающий комплекс приборов, названий их Данила не запомнил.

Перед отцом, пошатываясь, стоял официант. В руке он сжимал вилку – ту самую, которой хозяин командного кресла пригвоздил его к столу. Намерения парня были более чем понятны.

– Не вздумай! – рявкнул Дан, уткнув Эрику между лопаток ствол. – Бросай оружие!

Конечно, возвеличивать обычную вилку до оружия не совсем верно, но ничего другого Дану в голову не пришло.

– Батя, ты как?!

– Нормально. – Сташев-старший зажимал ладонью рану в левом предплечье. Похоже, ткнув разок вилкой, официант перепутал руку профессора со стейком. Этот идиот настолько ополоумел от жажды мести, что готов был убить всех и вся, лишь бы добраться до Стерха.

А виновник торжества, сидя в кресле за спиной профессора, вовсю забавлялся ситуацией:

– Эй, человек, чего встал?! Ну давай же, иди ко мне! Накрой на стол! Что-то ты, братец, хреново выглядишь!..

Рядом с Данилой шумно выдохнул Гурбан, подоспевший, как выяснилось, крайне не вовремя. Он отвлек Дана всего на миг – Дан чуть повернул к командиру голову, но официанту этого хватило: проявив неожиданную ловкость, Эрик выбил из рук Дана автомат и толкнул доставщика на Гурбана. Командир «варягов» подхватил Дана. Вместе они, сами того не желая, перегородили проход тем, кто готов был ворваться в кабинет, чтобы навести там порядок. В скулу Павла Сташева врезался кулак официанта, сбив профессора с ног, – удар получился необыкновенно сильный для человека, который сам едва стоял на ногах. Теперь между мстителем и его жертвой больше не было преград. То есть вообще!

Дан бросился на Эрика. Хотелось порвать его на тряпки размером с мини-бикини. Пусть официанту отныне будет страшно спать, пусть заикается три дня и ходит под себя! Если бы Данила успел, он вытряхнул бы из Эрика весь навоз, набил его чучело опилками и показательно сжег, а затем устроил бы вокруг пепелища ритуальные пляски во славу и долгие лета Стерха.

Но вот незадача – он не успел.

– Убери его от меня! Уберите! – последнее, что выкрикнул безумный ученый, прежде чем официант вогнал ему вилку в глаз, а затем кулаком вбил ее почти всю в череп.

Долю секунды спустя Эрик лежал на полу. Данила трижды пнул его по ребрам, пока не понял, что тот не собирается защищаться.

– Ну ты дебил… Какой же ты дебил… – Он устало опустился рядом.

Перед глазами все плыло, качалось. Голоса то слышались издалека, то словно Гурбан и Ашот наклонялись и кричали в ухо. Понимание того, что случилось нечто из ряда вон, приходило медленно, накатывало волной черной, беспросветной тоски.

Вилка. Стерх мертв.

Мертв…

Отец что-то говорил, Данила заставил себя вернуться в реальность.

– …уговорил. Почти. Еще бы чуть-чуть. Афоня хоть маньяк… был маньяком, но понимал, что отказ сотрудничать равноценен для него смертному приговору. Тянул время, торговался…

Почти уговорил? «Почти» не считается.

Итак, Стерх отправился в ад до того, как успел раскрыть все свои тайны, секреты и карты в рукавах. Да что там, ни одного козыря он не сбросил, ничего отец не выведал, и зомбаки по-прежнему бесчинствуют на улицах Москвы. Столько времени прошло, острог небось уже разорен полностью, защитники его пали, население перебито… Или не все потеряно? И бои продолжаются? И зомбаки так и не продвинулись в глубь острога, потому что и стар и млад сражаются за каждую пядь асфальта, каждый кирпич родных домов?! Очень хотелось в это верить. Очень.

Но даже если еще идут бои, Москва все равно обречена.

Потому что Стерх мертв. Потому что приказ на отступление зомбакам мог отдать только он.

*

На подъезде к Красной площади кавалькада тачек Шамардина подверглась обстрелу зомбаков. Одна машина вспыхнула, из нее вывалились двуногие факелы… Ксю и представить не могла, что положение острога настолько ужасно. Война практически проиграна. У Спасской башни джипы остановились. Четверо, матерясь и обильно потея, выволокли из багажника усилитель, при виде которого у Ксю защемило сердце. Она едва справилась с дрожью, охватившей ее.

Обворожительно улыбнувшись, блондинка шагнула к ближайшему бойцу, рыжему скуластому парню. Тот расплылся в ответной улыбке – наверное, хорошенько рассмотрел ее без одежды в новой лаборатории и не прочь познакомиться поближе.

Что ж, у него появился такой шанс.

– Тебя как зовут, герой? – подмигнула Ксю.

– Вася, – под одобрительные кивки и подмигивания товарищей проблеял рыжий и, набравшись храбрости, спросил: – А тебя?

– А это не важно, Вася. – Подойдя к нему впритык, Ксю двинула парня коленкой в пах и сорвала с его костлявого плеча «калаш».

– Прочь от прибора! – рявкнула она, и четверка бойцов кинулась врассыпную. – Завалю на!

Автомат затрясся в ее руках, выплевывая очередь за очередью. Первые же пули наделали в стальном ящике достаточно дыр. А значит, уже не важно, остановят Ксю или нет, дело сделано.

Шамардинцы тотчас навели на нее оружие, но советник махнул рукой, запретив стрелять.

Когда рожок опустел, Ксю отбросила «калаш» на асфальт и подняла руки – мол, сдаюсь. Однако ронять ее мордой в горизонталь, вязать и конвоировать никто не спешил – приказа такого не было. Да и опасности она больше не представляла.

– Зачем вы это сделали? – Шамардин с интересом и даже, как показалось Ксю, с уважением на нее посмотрел и тут же отвел глаза, чтобы она не увидела в них чего лишнего. – Жаль прибор. Уникальный ведь. Профессор Сташев по возвращении наверняка разобрался бы с этим, так сказать, усилителем Стерха. Вы ведь не могли не понимать, что прибор открывал для нас – для всего человечества! – такие перспективы, что подумать страшно…

– Вот именно, – кивнула Ксю и убрала с лица упавшую прядь волос, – страшно. И подумать, и представить. И потому я очень надеюсь, что даже профессор теперь не сможет починить эту дрянь. Я даже уверена в этом.

Шамардин пристально взглянул в глаза Ксю. Непонимание – вот, что теперь было написано на его лице. Что ж, Ксю потратит минутку-другую, чтобы объясниться.

– Перспективы, человечество… Советник, я очень надеюсь, что вы сами верите в эту чушь.

Брови Шамардина удивленно изогнулись. Всем своим видом он намекал, что не готов сносить оскорбления от вздорных девчонок. Еще слово в том же духе – и разговор закончится вряд ли приятно для Ксю.

И все же она открыла рот:

– Я уничтожила усилитель для того, чтобы никто и никогда больше не смог использовать его якобы в благих целях. Чтобы такие, как вы, советник…

Шамардин, покачав головой, перебил ее:

– Девушка, не надо говорить того, что я не смогу вам простить.

В этих его словах было больше угрозы, чем могло показаться с первого раза. Ксю громко сглотнула – поперек горла встал ком, мешая дышать. Она могла бы еще сказать Шамардину, что прекрасно понимает: он теперь на гребне волны, кровавой волны, но все-таки выше всех – благодаря случившемуся, благодаря войне и угрозе извне и внутри острога. Ей хотелось выдать ему в лицо все, что она думает о войне. О том, что война нужна только тем, у кого есть власть, чтобы укрепить эту чертову власть, чтобы власти стало еще больше, чтобы упиваться ею. Обычным ленинградцам война ни к чему. И уж тем более она не нужна москвичам. А Шамардину просто больше повезло, чем Тихонову. Просто повезло. Вот пусть и радуется. А создать новую армию зомби Ксю ему не позволит. Никому вообще не позволит, даже если удастся выбить питерцев из острога, что маловероятно.

Но ничего этого она Шамардину не сказала. Да он и так все понял, не дурак ведь.

– Зря все-таки… – Советник махнул своим людям, и скоро возле Ксю никого не осталось.

За Кремлевской стеной грохотали выстрелы, зомбаки захватили уже практически всю Москву. Теперь каждый человек, способный держать оружие, на счету. Ксю видела, как Шамардин взял автомат, как на ходу засовывал в карманы магазины. Советник шел воевать вместе со своими людьми.

Хорошо, что Ксю оставили «калаш», – оружия в остроге сейчас было больше, чем тех, кто способен был направить его на агрессоров. Девушка сняла с АК штык и шагнула к коробу усилителя. Авось хоть теперь удастся его расковырять.

Ей все еще безумно интересно было, что же там внутри.

*

Труп Стерха таращился на Дана единственным уцелевшим глазом. Это само по себе было неприятно, а тут еще в горле пересохло… Данила попросил воды, и ему дали, после чего он подмигнул Стерху и показал ему средний палец – вот тебе, сволочь, хоть напоследок.

– Еще вода есть? – спросил Дан, ни к кому конкретно не обращаясь. Выпив хотя бы стопку алкоголя, он обычно сразу начинал страдать от жажды.

Ленинградские бойцы унесли тело Стерха.

– Народу нужны реальные доказательства, что это чмо сдохло, – пояснил лейтенант.

Еще он сказал, что труп выставят на всеобщее обозрение у Большого дома на Литейном. Может, на столбе повесят, может, на кол посадят – это пусть начальство решает, его дело реально маленькое. За сим питерский отряд отбыл, захватив с собой в придачу к трупу упирающегося Адольфа Резника и оставив москвичей, Светлану и крепко связанного, совершенно спокойного уже Эрика в печали. Причем печаль у каждого была своя собственная. Светлана жалела бедного Эрика, которому так досталось, Эрик жалел, что не сумел растянуть мучения Стерха на пару суток, а «варяги» корили себя за то, что не пристрелили придурка-официанта, как только вошли в зал.

В глазах Мариши стояли слезы. Данила хотел успокоить ее, но она лишь отмахнулась. Ашот сидел в углу насупленный. Рядовой Петров гладил по спине Светлану, которая плакала ему в плечо. Гурбан вышагивал туда-сюда.

– Мы должны… Мы… Профессор, вы же гений! Вы обязаны решить этот вопрос! – Сжав кулаки, Гурбан остановился возле Павла Сташева, который как раз приоткрыл крышку короба за командным креслом и разглядывал содержимое.

– Да-да, должен решить… – рассеянно повторил за командиром профессор. – Вопрос только в том, что важнее – население целого острога или же все люди на планете, включая грядущие поколения…

Тогда Данила не понял, что подразумевал отец, а ведь все было ясно изначально. И даже зная, чем закончится миссия, смог бы он воспротивиться выбору отца? Осознанному, выстраданному выбору?..

Вряд ли.

– Я сделаю все, что в моих силах. – Профессор повернулся к «варягам» спиной и начал торопливо раздеваться. – Мы и так потеряли много времени. Я потерял. Надо было сразу. Но Стерх… Была ведь возможность иначе, но раз так…

Данила с ужасом смотрел на то, как отец обнажается. Из-за волнений последних дней тот двинулся умом, не иначе. Да и что можно подумать, если взрослый человек, бормоча себе под нос нечто невразумительное, сбрасывает одежду и остается в чем мать родила?..

– Прошу прощения у дам, но так надо…

– Ничего, профессор, вы отлично выглядите. Вижу, сынок в вас удался.

Данила покраснел – Мариша могла бы и промолчать, заметив некоторое, хм, фамильное сходство. Хорошо, что батя ее не услышал, так был занят приготовлениями… А к чему, собственно? Его вполне осознанные движения, щелчки тумблеров, вспыхивающие диоды, тихое мерное гудение из короба – и все это деловито, уверенно. Но если Сташев-старший не сошел с ума, то зачем разделся?..

– Гурбан, бритва есть?

Командир достал из рюкзака и протянул профессору опаску, которой редко пользовался, но которую содержал в идеальном порядке. Ее лезвием можно перерубить перышко в воздухе, не то что снять щетину с загорелого лица. Вот только ни перья, ни щетина батю не интересовали. Велев раздобыть воды и зеркало, он уселся в командное кресло Стерха.

– А что, удобно… – Поелозил в нем задом, приподнялся и вновь шлепнулся, откинувшись на спинку. – Любил Афоня комфорт. Сибарит, понимаешь… – И начал методично брить ноги.

Светлана умчалась наливать воду, снимать со стены зеркало и потому не увидела, как профессор нещадно расправился с растительностью на нижних конечностях. А зрелище, надо сказать, было не для слабонервных. Не каждый день Даниле и его коллегам доводится видеть, как обнаженные ученые сами себе делают эпиляция. Правда, батя ограничился лишь лодыжками и голенями. Пару раз он серьезно порезался, пришлось вытирать кровь.

– Ничего не должно мешать, всё убрать, всё! Эх, снять бы кожу, обнажить нервы – и уже к ним, напрямую…

– Отец, что ты делаешь?! – не удержался Дан, когда Светлана принесла-таки воду в тазике и небольшое зеркало.

Тазик Сташев-старший поставил себе на колени и начал обильно смачивать свою седую шевелюру. А зеркало, вручив Дану, велел держать так, чтобы он мог собою любоваться.

– Мне, сынок, очень не хочется отрезать себе ухо. – После чего принялся брить налысо череп. Он спешил, будто боялся передумать. За пару минут все было кончено, он тщательно смыл с головы остатки волос и кровь из нескольких царапин. – Даня, сынок, помоги мне. – Отец то ли не хотел объясняться, то ли не услышал вопрос. – Я надену корону, а ты придержи. Потом надо будет закрутить винты хомутов так, чтобы был максимальный контакт с кожей…

Данила послушно взялся за нечто блестящее, холодное и действительно напоминающее корону, разве только закрепленную на балке, вторым концом утопленной в шарнир, который в свою очередь сам…

– Стоп! – вскрикнул отец, и Дан отшатнулся, схватившись за автомат на плече. – Сначала надо датчики на руки поставить и закрепить ноги. А то голову зафиксируем, и как потом?.. Даня, сынок, займись ногами, вон видишь, зажимы. Ага, они самые. И не жалей меня, плотнее давай, как можно сильнее затяни. Ай! Да-да, вот так, не надо ослаблять, что ты! – Профессор принялся скоблить свои предплечья. Очистив их от волос, он прилепил к коже датчики-присоски с проводами, ведущими за спинку кресла. – Есть? Вон отвертку возьми, корону надо закрепить хорошенько. И не жалей меня, говорю! Ай! Еще! Сильнее затягивай! Второй попытки не будет, надо сразу все правильно сделать, понимаешь?!

Гурбан, Ашот и Мариша хоть и следили за этой суетой, но в процесс не вмешивались. Рядового Петрова и Светлану мирские страсти не интересовали – они были заняты исключительно друг дружкой. Данила же до сих пор не мог понять, что задумал отец. Родитель ведь уселся в кресло Стерха, которое является частью сложного прибора, формирующего и отправляющего приказы зомбакам на большом расстоянии. Верно? А то. Значит… Неужели батя хочет сам, без Стерха, ныне покойного, изменить ход войны?!

Словно прочитав мысли сына, Павел Сташев сказал:

– Аппарат настроен на биотоки головного мозга Афони, но есть вероятность, слегка отличная от нуля, что мне удастся… Ну, в общем, понятно.

Данила кивнул. Понятно, а как же. Вот только про мизерную вероятность ему не понравилось. Как-то безнадежно прозвучало.

– Но почему ты, пап? Давай кого-нибудь другого посадим…

Профессор невесело улыбнулся:

– Спасибо, сынок. Помни: я люблю тебя, горжусь тобой. Все, что я делал в последние годы, – все это для тебя. Ради тебя, сынок, я… Что стоишь?! Врубай рубильник!

Переход был таким резким, что Данила тут же кинулся к указанному рубильнику, торчащему слева из стального ящика с прорезями для вентиляции у самого подножия кресла, сразу за ним. Дан дернул вниз обрезиненную рукоять, но рубильник не сместился ни на миллиметр.

– Сынок, чего ты там возишься?

– Сейчас… – Данила навалился на рубильник всем телом, и рукоять неожиданно легко и мягко ушла вниз. Стальной ящик загудел, из щелей потянуло теплом, запахло горячим машинным маслом.

И Дан с ужасом увидел, как тело отца напряглось – каждая мышца сократилась под действием электричества, пронзившего ее. Профессора выгнуло – если бы не корона и не зажимы, его выбросило бы из кресла. Мука исказила лицо Павла Сташева, рот его открылся, десны обнажились, язык вывалился. Данила тут же потянулся к рубильнику, намереваясь обесточить чертов аппарат.

– Не вздумай! – сумел выдавить из себя отец. – Нет! Я ведь принял твой выбор! Я ушел, оставил тебя! Прими и ты!

Там, в подземелье, отец разрешил ему остаться, чтобы прикрыть отход «варягов»… Данила нехотя убрал ладонь с рукояти.

Сташева-старшего корежило, лицо его налилось кровью, глаза выпучились. На него страшно было смотреть. Дан вновь потянулся к рубильнику, и тогда батя заговорил – поначалу через силу, а потом голос его зазвучал спокойно и даже умиротворенно, несмотря на конвульсии тела:

– Я чувствую их. Всех их. Много. Очень много. Больно чувствовать. Они рвутся с поводков, растущих прямо из мозга. Моего мозга. Они выдирают мой мозг из черепа. Я должен обуздать их…

Данила смотрел на отца снизу вверх, чувствуя себя маленьким, крохотным даже, рядом с его величием. Вены на ногах отца набухли под кожей, покрыли сетью руки, грудь, на висках они заметно пульсировали. Теперь каждое слово отец буквально выплевывал вместе с брызгами слюны.

– Их. Слишком. Много. Они. Сильней.

Дан разрывался между желанием вырубить адскую машину и приказом отца не делать этого ни в коем случае.

– Почти. Не. Реагируют. Стерх. Его биотоки. Не мои. Мозг. Вырвут мне мозг! – Выкрикнув последнюю фразу, отец, как показалось Дану, потерял сознание. Тело его выгнулось так, что захрустели кости и сухожилия, веки сомкнулись.

А потом на измученном лице профессора появилось подобие улыбки. Он моргнул, еще раз и еще.

– Я сделал это. Все-таки сделал это!.. – сказав это, Павел Сташев обмяк, глаза его уставились куда-то мимо Дана. Дыхание прервалось клекотом в глотке, из угла рта вытекла алая струйка.

– Эй, ты чего?.. – Данила уже понял, что случилось, но он не мог, не хотел поверить в это. Он всячески гнал от себя мысль, что его отец… Нет! Не думать так о нем! Нельзя! Если подумаешь, так и случится, а пока еще можно исправить всё, еще можно!..

Руки тряслись, как у дядюшки Натана с перепоя, когда Данила отдирал от запястий и предплечий отца бледные присоски датчиков и они безжизненно повисали на сине-зеленых, как вены под кожей, проводах. С короной пришлось повозиться чуть дольше, червячные стяжки с четырех сторон давались ему куда хуже, чем в прошлый раз, а еще говорят, что ломать – не строить. Затягивал их Дан отверткой легко, а вот раскрутить получилось не сразу. И чего Стерх такой головастый был? Небось из-за избытка мозгов у него под черепушкой и закоротило… Отвертка выскользнула из шлица хромированного винтика, чиркнула по пальцу, разодрав кожу. Выступила, набухла капля крови. Еще чуть-чуть – и польется струйка, точно такая же, как у бати изо рта… Стоп! Не думать об этом! Нельзя! Стоп! Данила облизал ставший солоноватым палец. Наворачивались слезы, но их тоже надо было гнать, иначе ничего не получится. Слезы – признак скорби, признак того, что отец… Нет! Нельзя об этом думать!

Окрашенный алым кончик отвертки вновь впился в шлиц. Надо спешить, но не надо суетиться. От суеты только вред. Данила провернул отвертку еще трижды, прежде чем корона сдалась.

Рядом что-то делали, о чем-то говорили «варяги», но Дан заставил себя не замечать их, не слышать. Они могли сказать непоправимое. Они наверняка говорили, что отец… И потому Дан не слушал их и не слышал. Он игнорировал прикосновения. Его хлопали по плечу, гладили по спине, хватали за подбородок, а он отворачивался. Лишь только замечал, как шевелятся губы Мариши, Ашота или Гурбана – сразу отворачивался. А то еще накличут. Сказать – все равно что приговорить, пустить ту, что с косой, сюда, в лабораторию Стерха…

Отпущенная на волю корона приподнялась – пружинный механизм сократился, как напряженный бицепс, приподняв блестящую балку, скрепленную шарнирно с кронштейном на стене. Как же тут все чисто, аккуратно… Дану безумно захотелось испортить эту чистоту, плюнуть, что ли, на пол, нацарапать на стене «Здесь был Данила», хоть что-нибудь сделать… Стерх, сволочь, как же Дан ненавидел его сейчас, кто бы знал.

Он отошел от кресла на пару шагов. Было ощущение, что о чем-то важном он забыл. Надо вспомнить. Отодвинуть Маришу, которая липнет как муха, и вспомнить. Взгляд упал на обнаженные ноги отца, на бедра, спустился к голеням, закрепленным кожаными ремнями. Вот было бы «здорово», если б Дан начал поднимать отца с кресла и сломал бы ему при этом кости…

С ремнями он справился секунды за три.

Рывок – отец весил изрядно, то есть килограммов на двадцать больше, чем Данила рассчитывал, и на столько же больше, чем мог поднять. И все же он выдернул батю из кресла. Вместе они повалились на пол, Дан снизу, батя сверху. Тотчас к Дану ринулись Ашот и Мариша, помогли переложить отца. Краем глаза Дан заметил, что Гурбан стоит в стороне, скрестив руки на груди и хмурясь.

– Батя, ты чего? – Оттолкнув Маришу – та шлепнулась на задницу, а нефиг хватать за руки, – Данила склонился над отцом. – Это, ты перестань. Ты чего, очнись. Нужно еще столько сделать: спасти Москву, модернизировать и заново собрать Излучатель, чтобы очистить Землю от слизней! Слышишь, батя, столько еще дел у тебя! Ты ж дела свои не закончил, понимаешь?! За тебя ведь никто не сделает, ясно тебе?! Ну, чего ты молчишь?!

Алая струйка, вытекающая из уголка рта отца, завораживала. Дан пытался отвести от нее взгляд, но тут же натыкался на пустые, больше ничего не выражающие глаза Павла Сташева – и уж лучше, поверьте, смотреть на кровь.

Его кровь.

На его лице.

– Да хрен с ними, с делами этими, с очисткой Земли, со слизнями. Нет, честно, хрен с ними. Просто, батя, ты мне очень нужен…

Искусственное дыхание. Надо сделать искусственное дыхание! Дан дышал в рот отцу и массировал грудную клетку.

– Он мертв, – голос Мариши прорвался через защитный барьер. – Ему не помочь. Твой отец мертв. Он погиб, спасая Москву от нашествия зомбаков. Он погиб как герой.

– Нет! Ему можно помочь… – Данила еще что-то говорил, уже зная, что ничего не может сделать для отца. Ни-че-го. Потому что отца больше нет.

Гурбан присел рядом, закрыл глаза Сташеву-старшему.

– Лучше сразу, – сказал, – потом вообще не закроются. А так хоть по-людски. Может, схоронить получится…

Командир кивнул Марише, типа ты знаешь, что делать, действуй.

Мариша взяла Дана за руку, принялась что-то говорить, быстро-быстро говорить, много-много. Данила ни слова не понимал, он завороженно следил за движением ее губ, за мимикой красивого лица… А у бати лицо теперь неподвижное. Батя погиб. И теперь можно плакать. Дан хотел плакать навзрыд, но не мог, будто кто-то перекрыл плотиной его слезные железы.

– …ничего уже не изменить, – услышал он издалека голос Мариши, а потом звук выкрутили на максимум, Дану даже пришлось схватиться за уши, чтобы не оглохнуть. – Надо жить дальше.

Жить дальше… жить… дальше…

Данила кивнул. Это уж точно – надо. И дальше некуда. Вся его жизнь – вопреки всему. Вопреки тому, что мир ему достался гадостный, полный опасностей и боли. Вопреки тому, что мать слишком много курила и убила себя этим. Вопреки тому, что не стало отца…

– Пока мы дышим – мы сражаемся, – сказал рядом Гурбан.

– Ага, – кивнул Дан и отвернулся.

Плотину на его глазах наконец-то прорвало.

*

Выстрелы сливались в один навязчивый грохот, который лез в уши, забирался в голову и заполнял ее всю, без остатка. Ярко сверкнула вспышка слева от Спасской башни. Посыпались обломки кирпичей. Целый сектор древней стены заволокло дымом.

– Ну что ж, приступим, – сказала Ксю сама себе просто потому, что с умным человеком всегда приятно общаться, особенно если этот умный человек – блондинка.

Она только-только собралась выяснить, что же напихали в усилитель, когда диод на его боку вдруг замерцал. Ксю это не столько обрадовало, сколько удивило. Надо же, прибор уцелел после автоматной очереди практически в упор, кто бы мог подумать… И еще один сигнал? Профессор не справился с первого раза? Или как-то догадался, что все пошло не по плану?

На Красную площадь входили нестройной колонной зомбаки. Грязные, окровавленные, потерявшие оружие, но полные решимости убить каждого человека, который посмеет оказаться у них на пути.

«Однако не судьба разобрать усилитель», – подумала Ксю. И протянула руку к тумблерам.

Лучше поздно, чем никогда, верно? В лаборатории ей помешал Тихонов, но здесь, на Красной площади, если надо, она с того света вернется и сделает все единственно верно. Раз уж судьба дала ей второй шанс на то, чтобы выполнить приказ Гурбана и профессора Сташева, Ксю им воспользуется сполна.

Клац – первый тумблер, клац – второй, а следом сразу третий… Прибор завибрировал, вытягивая из аккумулятора последние крохи энергии. Всё, больше ничего нельзя сделать. Ксю до боли стиснула кулаки и крепко-крепко зажмурилась.

– Ну пожалуйста! Пожалуйста! – Если бы умела, молилась бы всем богам сразу, чтобы сигнал, пришедший из Питера, таки усилился.

Загрохотали автоматы. Ксю на миг приоткрыла глаза. Это от развалин Кремлевской стены у Спасской башни стреляли по колонне зомбаков. В дыму метались люди, меняли позиции – стреляли, стреляли, стреляли…

И главное, зомбаки не пытались защищаться. Казалось, они в ступоре от того, что таки попали на Красную площадь и теперь любуются ее красотами, и по фигу им, что очереди выкашивают их ряды.

– Спасибо! – Ксю подняла глаза к небу, переливающемуся всеми цветами радуги.

Прибор сработал по полной – усиленный сигнал остановил армию зомби. Питерские солдаты не могли сдвинуться с места. Ксю видела, как напряжены их фигуры, как они пытаются совладать с силой, которая корежит их, изменяет предыдущие установки.

И вот – медленно – один, потом второй, потом сразу десять и вообще все зомбаки развернулись. Шаг, грохот сотен каблуков, еще шаг, еще.

Питерская армия уходила из разрушенного, но не покоренного острога.

Вместо эпилога

Победоносное продвижение ленинградских интервентов – точнее, их людских частей – было остановлено на подступах к Москве, примерно в пяти километрах от Стены. Данила Сташев и его боевые друзья об этом еще не знали. Сделав все, что было в их силах, и даже сверх того, они безумно устали и просто хотели отдохнуть – для начала хотя бы выспаться.

Дану же надо было побыть наедине с любимой. Он знал: надо сейчас, потом будет поздно.

– Идем. – Он взял Маришу за руку и легонько, но настойчиво потянул за собой.

– Даня, любимый, нашел время, я… – Мариша осеклась, напоровшись на взгляд Дана, в котором отражались все его чувства: любовь, желание, тягучая тоска и надежда на взаимность. И как только все это поместилось между веками и ресницами?..

Разглядела ли бурю страстей мисс Петрушевич – загадка. Она так часто в эти дни отвергала Дана, что могла забыть всё, их связывающее. Но она не сказала, что у нее болит голова и она хочет спать. Она улыбнулась Дану ласково и нежно.

– С каким бы удовольствием я уронил бы тебя на пол и подмял под себя прямо здесь…

Она кокетливо запрокинула голову:

– Но приличия еще никто не отменял.

– Это уж точно.

Гурбану и компании не обязательно вникать в подробности личной жизни доставщиков. Данила оглянулся в поисках укромного местечка, где никто не сможет помешать влюбленным насладиться друг другом. Крепкие объятия и жаркие поцелуи – самое то после недомолвок и ревности, достойной шекспировского героя.

Если бы в тот момент Дану рассказали, что приказ его отца заставил-таки зомбаков покинуть Москву, он бы отнесся к этому безразлично. «Варяги» слишком многое пережили, переступив черту, за которой уже наплевать на судьбы человечества вообще и войну двух столиц – старой и еще более старой – в частности. Мало ли что командование питерских частей – людских частей! – приняло решение дать бой обезумевшим питекантропам, на них прущих. Вояки зомбакам Стерха не доверяли. Только у членов Верховного совета могло хватить мозгов отправить в бой безмозглую армию. Походные колонны зомбаков расстреливались прямой наводкой из гаубиц и самоходных установок, по ним лупили из зенитных пулеметов, но зомби было слишком много – в десятки, в сотни раз больше, чем людей. По всему фронту захлебнувшегося наступления шли ожесточенные бои с зомбаками как раз в тот момент, когда Данила Сташев прижал Маришу Петрушевич к своей груди и попросил – нет, потребовал! – у нее руки.

– Мариша, выходи уже, что ли… – пробормотал он, неуклюже попытавшись встать на колено и тут же вскочив. – Батя был бы не против, я знаю. Жизнь наша… она… она может оборваться в любой момент, и потому надо по максимуму использовать каждую ее секунду, тратить ее на любовь и улыбки, а не на скорбь и подколки, понимаешь?..

– Что ты сказал? В самом начале? – Мариша как-то разом поглупела, типа не понимала, о чем речь, чего от нее хотят.

– Э-э…

– Я не расслышала, повтори, пожалуйста, громче.

Данила и остальные «варяги» в тот момент еще не знали, что зомбаки умудрились захватить несколько САУ и минометов и теперь ведут из них огонь по людским формированиям питерцев. Это была победа. Полная, сокрушительная победа. «Варяги»

чувствовали

ее, как Дан чувствовал нежность к черноволосой худенькой девушке, что стояла рядом.

– Громче?.. – Он смутился до полнейшей невозможности говорить, в горле пересохло, на лбу выступил пот. Дан взглянул на Гурбана – тот откровенно ухмылялся. Ашот так вообще демонстративно отвернулся, насвистывая незатейливую мелодию «Купила мама коника»

[17]

. Мнение рядового Петрова Данилу мало интересовало, на него он даже не взглянул. Зато совершенно случайно приметил официантку Светлану, вновь оценив ее фигуру, женственность и… и вообще.

Заметив, что взгляд Дана задержался на официантке дольше, чем того требовали приличия, Мариша дернула его за рукав куртки и выпалила прямо в лицо:

– Я согласна!

– А?.. На что согласна?.. – растерялся Данила, ведь Светлана подмигнула ему и отправила воздушный поцелуй.

Но остаться холостяком ему не позволили – Мариша вцепилась в него, словно оголодавший клещ. От смеха вытирая слезы с глаз, Гурбан тут же обвенчал их и при свидетелях нарек мужем и женой:

– Типа властью, мне данной, ха-ха!.. Да и хватит вам уже собачиться, ребятки. Живите вместе, по возможности счастливо.

Данила повернулся к Ашоту:

– Дружище, ты не против, если я воспользуюсь? – Он показал толстяку коробочку в форме сердца, ту самую, которую тот выбросил в день «гибели» Ксю. Данила тогда поднял романтичный футляр и, не зная почему, сунул в карман. А теперь вот кольца пригодились.

– Обижаешь, брат, бери, конечно! – Ашот аж засветился весь, узнав обручалки, и хлопнул Светлану ниже талии. – Золотце, а принеси-ка нам лучшего вина Стерха, и побольше! Гулять будем, да!

Светлана с удовольствием умчалась выполнять ответственное поручение. Сопровождать ее вызвался Петров, опередивший в этом деле Ашота, и тот аж крякнул от огорчения, когда официантка взяла рядового под руку. Отсутствовали они, кстати, дольше, чем требовалось. Это заметили все, кроме Дана и Мариши, которым никакие безумные ученые и армии зомбаков не могли больше помешать быть вместе.

Примечания

1

См. роман А. Шакилова «Эпоха зомби».

2

Нож разработан по заказу 45-го отдельного разведполка ВДВ. (

Здесь и далее примеч. авт.

)

3

Кислородный изолирующий противогаз, предназначенный для действий в средах, непригодных для дыхания.

4

БЗ – боевое задание.

5

АКС-74У на армейском сленге.

6

Прибор бесшумной стрельбы.

7

Шестиствольная авиационная пушка.

8

Оружие массового поражения.

9

Персонаж романа «Эпоха зомби».

10

Мина сигнальная натяжного действия.

11

Полковник Самара цитирует песню «Все идет по плану» группы «Гражданская оборона».

12

Крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.

13

Патрульно-постовая служба.

14

«Крокодил» – неофициальное название вертолета Ми-24.

15

Самоходная артиллерийская установка.

16

Джаннат – рай (

араб.

).

17

Полный текст песенки: «Купила мама коника, а коник без ноги, яка чудова іграшка, ги-ги, ги-ги, ги-ги» (

укр

.) – «Купила мама коня, а конь без ноги, какая чудесная игрушка, ха-ха-ха».

Александр

Шакилов

Война зомби

Человечеству грозит тотальное уничтожение. Остроги охвачены огнем. Чтобы предотвратить геноцид, Данила Сташев и диверсанты из отряда «Варяги» прорываются с боем из Питера на Кольский полуостров, где хранится секретное оружие, способное изменить ход войны. Каждый шаг по опасным Территориям стоит пролитой крови и загубленных жизней, ведь на пути «варягов» встает могущественное Братство зомби.

Сумеют ли Дан и его друзья дойти до конца? Верно ли, что они — единственная наша надежда?..

Александр Шакилов

ОСТРОГИ

Война зомби

Пролог

Бредешь по бескрайнему лесу. Босые ноги сбиты в кровь. В животе пусто, еще немного — и шишки жрать начнешь, закусывая хвоей. Если хозяин разрешит.

Контроля почти нет, и все же, вопреки смертельной усталости, топаешь дальше.

Хозяин — в прошлой жизни ты называл подобных ему слизнями — наконец-то забеспокоился о твоем здоровье. Вокруг ведь нет его сородичей, никто не подставит своего носителя, когда упадешь замертво. Надо срочно найти пишу. Плоть, ягоды, грибы — без разницы. Но лучше бы плоть, сочную, трепещущую.

Ты с удивлением смотришь на рванину, в которую превратился камуфляж. Вспоминаешь бой под Новосибом, орды зомбаков… А потом — пустота. Годы пустоты. Оно и к лучшему, что в черепе нет ничего. Страшные обломанные когти, спутанная борода, волосы колтунами — нетрудно догадаться, во что ты превратился, чем долго-долго жил, и потому лучше не знать, не помнить…

Ты хочешь спросить у неба: «За что, Господи?! За что?!» Но из горла вырывается лишь звериный вой. Ты больше не человек.

Ноздри трепещут, ты почуял особый, очень людской запах. Когда-то ты частенько сиживал у костра, но теперь от этого смрада тебя воротит — потому что хозяин не терпит дыма. И все же ты становишься носом по ветру, крадешься туда, где сучья облизывает пламя.

Вскоре слышится людская речь, резкий, лающий смех то и дело ее прерывает.

В животе бурчит, рот наполняется липкой слюной. Кинуться бы, рыча, и рвать врагов, и насыщаться ими!..

Но у хозяина другие планы. Он подключился к твоему мозгу в поисках нужной информации — зная, о чем говорит противник, можно нанести более существенный урон его живой силе. Увы, кроме русского, ты языков не знаешь. А люди, разжегшие огонь на лесной поляне, говорят вовсе не по-русски. Они одеты в шкуры, у них раскосые глаза и жидкие бороды.

Подбираешься ближе, смотришь из кустов на костер, на вороненые стволы автоматов, на луки и стрелы в колчанах. В стороне стоит воткнутый в землю шест, на котором красуется человеческий череп — это знак Орды. Череп свежий. Тут неподалеку был поселок, обнесенный частоколом. Именно что был…

С оленьей туши на угли капает, шипит горячий жир. У тебя в животе громко урчит. Комары, звеня, садятся на лицо, на плечи, прокалывают кожу в прорехах того, что было военной формой когда-то, но тебя это не волнует. Ждешь всплеска ярости, что всегда охватывает тебя при виде людей. Это поможет стать быстрее и не чувствовать боли. Но ярости всё нет и нет!..

Ты отвык думать, разучился принимать решения. Как побитая шавка, неуверенно скулишь, рискуя привлечь внимание людей и их лошадей, до сих пор не почуявших тебя. Что-то не то со слизнем-хозяином. Почему медлит? Почему вернул тебе способность ощущать себя?!

Один из тех, кто возле костра, замирает. Глаза его скрывают солнцезащитные очки, а под очками шевелится что-то очень мерзкое, такое страшное, что становится тяжело и больно в низу живота. Это мерзкое знает, что ты рядом. Ты чувствуешь, как от него тянутся нити к тебе, и видно их не глазами, а чем-то другим… И твой хозяин —

то, что поселилось в нем,

— не дает этим нитям коснуться тебя и себя, прячет вас.

И контроль исчезает совсем.

Память заполняет твою голову. Картинки содеянного мелькают перед глазами. И это… это просто ужасно. Ты ложишься на спину, тело охватывает дрожь, ты всхлипываешь и щеришь то, что осталось от зубов. Тебе хочется умереть.

Лошади всхрапывают. Люди хватаются за оружие, становятся в круг, спиной друг к дружке, костер с оленьей тушей в центре. Некому больше ее переворачивать, мясо подгорает.

Тебя лихорадит — то, что поселилось в хозяине, вернулось. До конца оно не совладало с вами, но заставило тебя заткнуться. Ты напрягаешь мышцы, чтобы выпрыгнуть из кустов и кинуться на людей. Пусть расстреляют тебя, пусть избавят от душевных мук. Но

оно

оказывается сильнее — и ты отползаешь назад.

Борьба с

ним

изматывает почище голода. Перед глазами все плывет, в висках шумит. Еще немного, и потеряешь сознание. Тебя бы вырвало, но в желудке пусто.

А потом все прекращается.

Жалко скуля, ты медленно, чтобы не выдать себя, убираешься подальше от лагеря ордынцев.

Перед глазами вспыхивает картинка — карта местности, военная, подробная, составленная еще до Псидемии. У хозяина — настоящего хозяина, а не того, кто вместо, — этих карт великое множество. Он указывает, куда идти, направляет. Хромая, оставляя за собой кровавые следы, ты ступаешь по слежавшейся хвое…

Новый хозяин

по пути кормит тебя малиной, заставляет жевать засохшие, горьковатые после зимы ягоды.

У нового хозяина есть цель.

А значит, надо идти, куда он укажет. Идти, пока есть силы.

Пока новый хозяин не увидит все, что хотел.

Глава 1

ПРАВО СЕНЬОРА

Дан впился в податливые губы, нежно коснулся упругой груди. Не забывая о ритме, стал одним целым с Маришей, слился дыханием. Пот двух разгоряченных тел смешался на смятых простынях…

И вся эта романтика под лязг по батарее отопления!

Даниле за выдержку медаль надо вручить. А лучше — орден. У кого-нибудь другого на его месте давно пропало бы половое влечение. Минут пять уже дедуля, живущий наверху, вовсю молотит костылем по гулкому радиатору.

Еще и возмущается:

— Молодые люди, вы мешаете мне спать! Тише, молодые люди! Ти-и-ише!

И это притом, что на улицах Питера, одного из самых больших оборонных острогов, нынче праздник: народ отмечает победу революции: стреляет по звездам и, танцуя под гармошки, поет частушки и злоупотребляет алкоголем — преимущественно паточным самогоном, крепким и пахучим. Даже небольшой дождь, прошедший недавно, не распугал гулен.

Под стариковский аккомпанемент завершив начатое, Данила Сташев отвалился от молодой жены, а затем рывком вскочил с постели. Его мускулистое тело освещала единственная лампочка, прикрытая абажуром из ветхого газетного листа. Шрамов на коже Дана, доставщика, бойца диверсионной группы «Варяги», было более чем достаточно.

— Первая брачная ночь в самом разгаре. Ты чего это сачкуешь?

Заскрипела панцирная кровать — это Мариша перевернулась на бок.

— То ли еще будет, — пообещал Дан, соорудив на лице натужную улыбку. — Просто пить хочу.

— Водички?

— Я разве сказал, что хочу помыться? — Шутка получилась неуклюжей. Воспоминания о гибели отца не давали Даниле покоя, как ни гнал он от себя печаль.

Мариша хихикнула и кокетливо завернулась в простыню. Наружу теперь выглядывали только пятки и копна черных волос.

— Тебе принести? — Он двинул на кухню.

— Ага. Только живенько. Одна нога там, другая — где хочешь, а то, что между… Я соскучилась уже!

В холодильнике, знал Сташев, есть литровая бутылка с водой и такая же початая — с крымским вином. Скрипнули ржавые петли, повеяло холодом. Лампочка внутри перегорела, а заменить нечем. Он потянулся за приторно сладким портвейном — хотелось залить, утопить горе в вине, но передумал, взял воду в мгновенно запотевшем пластике, прижал бутылку к щеке, потом ко лбу.

Ключ от своей квартиры молодоженам дал недавний знакомый, питерский лейтенант. Сказал, что остальные москвичи перекантуются как-нибудь, а вот новой ячейке общества этой ночью свидетели ни к чему.

Прямо с кухни Данила вышел на балкон, никак вообще не защищенный. Иногда хочется открытого, без решеток, неба. Только так можно забыть о налетах зомбоптиц и тварях, что бродят за Стеной. Отвинтил крышку, хлебнул прямо из горлышка. Небо этой ночью освещали не столько прожекторы зенитных батарей, сколько прерывистые линии трассеров — празднующая толпа патронов не жалела. Вдоль улицы горели фонари, вдалеке мелькали факелы, указывая, в каком направлении откочевал праздник.

Ветерок приятно холодил разгоряченную кожу. Данила закрыл глаза, и вновь нахлынули воспоминания. Сначала о том, как ему и Ашоту досрочно выдали дипломы доставщиков — особых спецов, умеющих выживать на Территориях, населенных зомби. Им велели отправляться с Равилем и его командой, раскатывающей по дорогам в лимонно-желтом «хаммере»… Будущая жена Дана, Мариша, вопреки запрету отца, советника Харьковского острога Петрушевича, присоединилась к ним. В пути за экипажем «хаммера» до самой Москвы охотился отряд вольника Гурбана… В Арзамасе попав в секретную военную лабораторию, Данила встретился с отцом, профессором Павлом Николаевичем Сташевым, которого не видел больше двух лет. Дан тогда уже был членом Братства — на затылок ему подсадили слизня нового типа. Обычные слизни превращали людей и животных в безмозглых агрессивных зомби, люто ненавидящих человеческий род, ведь слизни по сути своей являлись биочипами, предназначенными для координации действий отдельных солдат и целых подразделений на поле боя. Смена магнитных полюсов Земли позволила этим биочипам-паразитам вырваться на волю и расплодиться в огромных количествах, практически уничтожив цивилизацию… А вот слизни Братства — это было нечто иное, заставляющее носителя думать, что тот поступает по собственной воле… Благодаря Гурбану и его людям, с помощью Павла Сташева Дан, Ашот и Мариша избавились от Братства. Они привезли в Московский острог Излучатель, созданный профессором, — особые волны этого прибора очистили острог от слизней…

[1]

Он отхлебнул еще. Немного воды пролилось, потекло по подбородку, но Данила этого даже не заметил.

…Потом началась война между Питером и Москвой, в которой он принял участие вместе с бойцами диверсионной группы «Варяги». У Москвы не было шансов выстоять против армии зомбаков, созданной Афанасием Стерхом, бывшим коллегой отца. И потому «варяги» совершили дерзкую вылазку в самое логово врага — в Ленинградскую коммуну. Они сумели остановить безумного ученого и его полчища. Но победа стоила им многих жертв. Отец Данилы, профессор Павел Сташев, погиб, заставив-таки зомбаков уйти из Москвы…

[2]

Данила вздрогнул, вернувшись в реальность. Показалось, будто услышал шум в квартире. Какой-то

неправильный

шум в спальне. Мариша приготовила приятный сюрприз? Пообещала ведь, что не даст муженьку заснуть до рассвета, и пока что не филонила.

Он вернулся на кухню, поставил бутылку на стол и шагнул к двери, ведущей в коридор, из которого можно попасть сначала в гостиную, а потом — в спальню.

Подойдя к двери, замер. Сердце в груди точно взбесилось, холодок пробежал по спине. В доставщики берут только тех, кто обладает особым чутьем на опасность.

— Зомбак меня закусай… — Данилу охватило тревожное предчувствие.

Он отпрянул, метнулся за холодильник слева от двери — за миг до того, как автоматная очередь прошила фанеру снизу доверху. Пули вжикнули опасно близко. Из спальни послышался крик Мариши, что-то с грохотом упало, и наступила тишина.

Вот тебе и уютное гнездышко для молодоженов.

— Мариша!!! — выдохнул Дан, но ответа не дождался.

Надо было что-то делать. Но что?! Выход из кухни блокирован неведомым стрелком!

Из подставки для ножей он выдернул тот, у которого лезвие длиннее и толще — им можно вскрыть грудину зомбочеловеку или вспороть живот до позвоночника. Вооружившись, сунулся к двери — и опять едва не схлопотал дозу смертельного металла.

Пригнувшись, кинулся обратно на балкон. Сзади загрохотали выстрелы — дверь окончательно разодрало в щепы, пули вжикнули над затылком.

— Твою мать!.. — прошипел Дан.

Адреналин в крови зашкаливал, надо было успокоиться.

Он притаился за балконной стеной, под оконным проемом, заложенным красным кирпичом. Стрелка Дан не видел, но только стихли выстрелы, услышал его гулкую поступь и тяжелое, со свистом, дыхание. Враг шел на кухню, чтобы добить жертву, если та еще жива.

Дан скривился. Даже на расстоянии от стрелка сильно — очень сильно! — разило. Еще круче смердело, чем от толстяка Ашота в июльский день после десятикилометровой пробежки. А ведь нынче не лето и ночь на дворе.

Стрелок остановился посреди кухни. Данила его не видел, зато слышал натужное сопение и вдыхал смрад немытого тела.

Что с Маришей?! Пальцы сдавили деревянную рукоять ножа — еще чуть-чуть, и либо рукоять треснет, либо суставы хрустнут. Данила до боли сжал челюсти, чтобы не зарычать и тем самым не выдать себя.

Вскочить бы, кинуться в атаку, а там была не была!

И все же с собой он совладал. Лезть на рожон — самоубийство. А жене он мертвый никак не поможет. Лишь это остановило его.

Скрипнули петли холодильника — и тело среагировало на звук раньше, чем мозг сообразил, что к чему. Если стрелок потянул на себя дверцу, то, во-первых, развернулся спиной к балкону и Дану, а во-вторых, опустил автомат. Не в морозилку же целиться?..

С ножом в руке Данила бесшумно метнулся к самому огромному человеку, когда-либо им виденному. Покойный Фаза, соратник Гурбана, и то бледно смотрелся бы рядом с тушей, занявшей почти всю кухню.

Ростом незваный гость был изрядно за два метра, а весил все три центнера. Огромный живот его запоздало колыхнулся навстречу опасности, тройной подбородок едва поспел за обвисшими щеками в сизой щетине. Глазки злобно сверкнули, заметив доставщика ровно за миг до того, как нож, пробив кожаный жилет и джинсовую, затертую до белизны рубаху, вошел в массивный живот.

«Такого толстяка не пробить и мечом», — понял Дан. И хоть кровь плеснула из брюха, острие не достало до жизненно важных органов. В ответ же кулак размером с арбуз врезался в грудь «варяга», швырнув его на стенной шкафчик напротив холодильника. Ударившись спиной и затылком, Данила рухнул на пол — к ногам человека-горы. Шкафчик вместе с посудой упал сверху. Посыпалось битое стекло.

Это спасло Дану жизнь. Вместо того чтобы прострелить ему башку, человек-гора решил, что противник больше не опасен, и потому пожалел патроны.

Из брюха великана обильно текло, но его, казалось, это ничуть не напрягало. Кряхтя, толстяк наклонился, заинтересовавшись прохладными глубинами холодильника. Ноги-окорока незваного гостя были такими огромными, что вместо обуви — подходящего размера не найти — он использовал обмотки из собачьих шкур, перевязанные медной проволокой. И ноги эти нетерпеливо перетаптывались у самого лица Дана. Такая туша требует изрядного количества пищи, человек-гора наверняка всегда голоден.

Медленно, чтобы не привлечь внимания врага, Дан подобрал с пола самый длинный и острый осколок стекла, а затем резко, с силой воткнул великану под колено, перебив бедренную артерию. Из раны тут же плеснуло алым.

Взревев, человек-гора дернулся, ударился гладким, как яйцо, затылком о морозильную камеру. Громко дыша, он развернулся всем телом и уставился на извивавшегося под шкафчиком доставщика с каким-то садистским удовольствием — небось в детстве обожал ампутировать жукам лапки. Сейчас же роль насекомого исполнит Дан.

Кровь лилась из-под колена, хлюпала из живота, но человек-гора даже не пытался ее остановить.

Наконец Дан спихнул с себя шкаф — и замер, глядя в черный провал ствола, наведенного на него. Палец-сарделька нажмет на спуск — и нет больше Сташева, не поминайте лихом.

Но толстяк потерял слишком много крови. Он пошатнулся, глаза его закрылись, ствол АК при этом сместился так, что очередь ушла в стену. Взвизгнули, рикошетя, пули. Рефлекторно обхватив голову руками, будто так можно спастись от смертельной стали, Данила вскочил и отпрыгнул в сторону, а затем врезал кулаком великану по роже.

С таким же эффектом он мог ударить бетонный столб. Никакой реакции! Лишь крохотные глазки уставились на Дана с тупым интересом — мол, почти все лапки оторваны, а таракашка еще трепыхается.

Неугомонный старикан сверху возмущенно замолотил по батарее.

— Даня!!! Помоги!!! — крикнула Мариша. — На помощь!!!

Голос ее донесся с улицы. Враги — великан действовал не один — похитили ее, вывели из дома. Внизу взревел движок машины, хлопнули дверцы, крики как обрезало.

Это удвоило силы Дана. Он вогнал кулак в три подбородка человека-горы, вбив ему кадык в гортань. Великан удивленно хрюкнул, изо рта его хлынуло, запузырилось на губах, он осел на пол.

Вырвав из его рук автомат, доставщик кинулся на балкон. Успел. Задержись он на секунду-две — и всё, Маришу увезли бы на заляпанном грязью джипе, колеса которого прикрывали стальные листы, приваренные к крыльям. Проходимость тачки это существенно снижало, зато защищало покрышки от когтей и клыков, рогов и копыт зомбозверья. И все же листы эти не остановят стальные сердечники в свинцовых рубашках и томпаковых оболочках — с грохотом автомат затрясся в руках Данилы.

Лопнули скаты, джип развернуло поперек проезжей части. Из него выскочил такой же лысый, как человек-гора, мужчина с пистолетом в руке. Целя в Дана, он всего раз нажал на спуск, после чего выронил оружие и упал, получив в живот короткую очередь из «калаша».

— Зомбак тебя закусай! — Отщелкнув пустой магазин, Дан метнулся обратно на кухню, к трупу человека-горы. У того должен быть запас патронов.

Времени, чтобы одеться и спуститься по лестнице, не было. Метнувшись в спальню, схватив штаны, Дан выскочил на балкон. Третий этаж — довольно высоко, потолки под четыре метра. Ни секунды не раздумывая, он перемахнул через ограждение. Земля палисадника ткнулась в стопы. Чтобы смягчить удар, Дан кувыркнулся вперед. После дождя почва чуть размякла — это хорошо, это лучше, чем пятками щупать асфальт.

Секунда, две — и он возле джипа, дверцы распахнуты. Наведя на машину автомат, подбежал ближе, заглянул в салон. Пусто! Пока Данила перезаряжался, похитители покинули тачку. Где они?! Что с Маришей?!

Доставщик шумно втянул воздух носом. Пахло бензином. Пули не только прошили колеса, но и пробили бак — топливо вытекало. В любой момент джип мог загореться.

В чем мать родила, зато с автоматом и штанами в руках Данила Сташев отправился на поиски жены.

Позади вспыхнуло и громыхнуло.

*

Под тяжелыми, непослушными ногами чавкала трясина. Полчища комаров облепили измученное тело. Насекомые набились в рот, в нос, их полно было в закисших глазах. Зомбак в рванине с погонами споткнулся. Упал на колени, рухнул лицом в грязь. Попытался встать — не получилось. Еще раз — никак. И еще… Он больше не мог идти. Он понимал, что умирает. Новый хозяин покинул его, а старый — ненавистный слизень! — больше не имел над ним власти.

Проклятая память не давала покоя, вымывала комаров из-под век слезами, клокотала рыданиями в груди.

Последний хозяин провел его по местным лесам, вымотал до смерти, спасибо ему за это. Хозяину нужно было что-то высмотреть тут, под Новосибирском. Особое внимание он уделял отрядам ордынцев, собиравшимся в большие группы, для того чтобы… Для чего? Понимание было где-то рядом, но воспаленный мозг никак не мог ухватиться за него — слишком долго бездействовал…

Рывком зомбак вырвал из трясины руку, но и только.

— Спасибо… — шевельнулись губы, покрытые язвами.

Спасибо за то, что он, кусок мяса, носитель, хотя бы перед смертью опять стал человеком. Развернув голову, уткнувшись щекой в трясину, чтобы подольше подышать, бывший зомбак попытался вспомнить имя, которым называла его мать, и имя это было…

Он умер до того, как трясина засосала его.

Тело отказалось жить без приказов слизня. Оно просто разучилось это делать…

А за тысячи километров от трупа, который медленно погружался в болото, с ветки упал зомбофилин. И вроде бы ничего такого, подумаешь, а все же странно. Крылатые зомби себя так не ведут.

С пятой попытки птице, обезображенной слизнем — нет части маховых перьев, одного когтя не хватает, — удалось-таки взлететь. Вот только полет зомбофилина был не очень-то стабилен. Хищная птица будто задалась целью врезаться во все деревья по пути, но за миг до столкновения умудрялась вывернуться, не покалечиться.

У самой Стены, освещенной прожекторами, утыканной занозами пулеметных стволов, филин с трудом начал набирать высоту. По нему тут же открыл огонь снайпер, обозревающий подходы к острогу. Вторя стрелку, пулеметная очередь едва не разорвала зомбоптипу в клочья — филина спасла лишь неуверенность движений, из-за которых траектория полета превратилась в ломаную линию.

Крылатый зомбак камнем свалился по другую сторону Стены. Прочь от засвеченного поднебесья, громыхающего тысячами выстрелов! Прочь! Казалось, каждый праздно гуляющий гражданин острога считает своим долгом истратить патрон-другой.

— Семен, ты чего вообще? Было что? — спросил пулеметчик, покинув свое «гнездо» на Стене и подойдя к соседу-снайперу.

Занюхав рукавом, снайпер протянул пулеметчику флягу:

— Не-а, показалось.

— А-а. Ну, за победу революции!

А в это время зомбофилин приметил человека, отставшего от толпы. Человек едва стоял на ногах. Филин спикировал на него, вцепился когтями в волосы. Бутылка выскользнула из пальцев гулены, но не разбилась, покатилась по мостовой, расплескивая содержимое.

Все произошло так быстро, что человек ничего толком не успел понять. Омраченный алкоголем мозг состыковался со слизнем, принесенным птицей из-за Стены. Человек упал, дернулся, затих на пару секунд, затем перевернулся на живот, поднялся.

Первый шаг — неуверенный, второй — уже лучше, третий…

Походкой изрядно выпившего человек двинул по улице. Кряхтя, наклонился, поднял опустевшую уже бутылку. Рядом лежала кем-то оброненная шляпа, помятая, с широкими полями — взял, прикрыл ею слизня на затылке. Бутылка понадобилась тоже для маскировки.

Позади в конвульсиях содрогалась на асфальте хищная птица.

— Данила Сташев, — икнув, сказал человек самому себе. — Найти Данилу.

*

Давно, тысячу лет назад, феодалы всякие, рыцари, обладали «правом сеньора» — могли взять невесту в первую брачную ночь к себе в покои. Зачем? А разве непонятно?

Неужели кто-то осмелился на подобное сейчас? Напрасно! Данила не позволит надругаться над своей любовью!.. Он на ходу попытался надеть штаны, упал, поднялся, опять сунул ногу в штанину, на вторую наступил… Нет, это никуда не годится. Он остановился и, повесив автомат на плечо, натянул пятнистые брюки, после чего засеменил дальше, пытаясь застегнуться. Пальцы от волнения дрожали так, что пуговицы никак не желали втиснуться в дырки, для них предназначенные.

Вот так, держась двумя руками за ширинку, Дан попал на праздник жизни.

Улицы ночного острога были заполнены толпами людей. В толпе легко затеряться — наверняка похитители где-то здесь, Данила на их месте поступил бы именно так. Далеко уйти они не могли, значит…

С «калашом» на плече полуобнаженный Дан приблизился к большой группе — человек эдак на полтысячи — граждан, распевающих матерные частушки. После каждого куплета они палили в воздух. Ну и тискали пьяных девиц — вне зависимости от куплетов и пальбы. Где-то там спрятали Маришу, за этими телами, стремительно теряющими трезвость и людское подобие.

Толпа встретила его хриплым мужским хохотом и восхищенными дамскими взглядами.

— Ну, дает! Эй, хватит себя трогать! Найди подружку, в твоем возрасте пора уже!

— Какой красавчик! Иди к нам, мы тебя приласкаем!

Дан покраснел. Последняя пуговица проскользнула в паз. Теперь штаны не спадут.

Забавно, но его автомат никого не смутил. Почти у всех тут были пистолеты, обрезы или хотя бы самострелы. АК и снайперские винтовки тоже попадались.

Не обращая внимания на подначки и смех, Дан влез в самую гущу толпы. Работая локтями, он пробирался дальше. И если поначалу было немного прохладно без куртки, то в тесноте он быстро взмок. Кое-кто из празднующих — те, кто постарше, — щеголяли в шарфах с символикой футбольного клуба «Зенит». Тут и там передавали пластиковые бутылки и армейские фляги с самогоном. Над толпой плыл дым конопли.

Данилу хватали за руки, предлагали выпить и обидеться на его отказы не успевали — он исчезал за спинами и плечами тех, кто стоял дальше, кто тоже протягивал руки и кружки с мутным первачом.

В небольшом просвете, чудом образовавшемся в толпе, он увидел Маришу.

Ее тащили под руки двое лысых мужчин в черных одеждах.

Толпа сомкнула ряды, скрыв жену от Дана.

— Дорогу! Разойдись! — Он сильнее заработал локтями.

Что-то было, видать, особенное в его рыке и выражении лица, из-за чего народ расступился, образовав неширокий, но вполне проходимый коридор. Данила кинулся вперед. Расстояние между ним и похитителями сокращалось с каждым шагом, с каждой долей секунды. Вот-вот он настигнет лысых, и они ответят ему за всё!

— Вау! Ну ты ваще! — Дыхнув перегаром, на нем повисла пьяная девица. Рыжие волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, на лице слишком много самодельной косметики.

— Девушка, уберите руки! — Данила честно попытался быть вежливым. Учитывая ситуацию, он был сама обходительность. — Отпустите!

Увы, рыжая не вняла его просьбам. Ладони ее скользнули по обнаженному торсу Данилы, пальцы коснулись шрамов, устремились вниз, к пуговицам, с которыми Дан и так едва справился.

Он перехватил ее кисть. Сжал. Вскрикнув, девушка отпрянула, свободная рука ее взметнулась для пощечины, но Дан уже оставил рыжую позади — пусть теперь ругается сколько хочет, пусть проклинает его на чем свет стоит.

Замешательство было секундным, ерундовым, он без особого труда избавился от навязчивой девчонки, но этих секунд оказалось достаточно, чтобы потерять из виду Маришу и ее похитителей! Свободного коридора впереди больше не было.

— Дайте пройти! Разойдись!

Никакой реакции. Смех, дым, бутылки — крик Данилы утонул во всем этом.

Приклад сам собой ткнулся в плечо. В отчаянии Дан навел на толпу автомат. Если что, он пулями выкосит себе дорогу. Палец лег на спуск.

— Революция, парень! На, выпей! — Ему сунули флягу, ударили ею в плечо, на кожу плеснуло самогоном. Вокруг счастливые лица, улыбки, шутки и объятия… Дан опустил оружие. Эти люди ни в чем не виноваты.

Толпа начала смещаться, повинуясь единому порыву сотен тел. Только что было не протолкнуться, а сейчас посвободнее стало. И все бы хорошо, вот только на Данилу вновь упала та же настырная девица.

Рыжая обняла его, жарко прошептала:

— Ты такой грубый. Мне это нравится…

На сей раз он брезгливо оттолкнул ее — перестарался, она свалилась на асфальт. Дан, смутившись, наклонился, чтобы помочь рыжей подняться, — и увидел, как на спине у нее расплываются алые пятна. Кровь. Одного взгляда хватило, чтобы понять: девушка мертва, кто-то застрелил ее, когда она прильнула к Дану.

А ведь мишенью был он. В рыжую попали по чистой случайности. По сути, она прикрыла его своим телом, спасла.

Смерть девушки осталась незамеченной для толпы. В шуме праздника грохотом выстрелов никого не удивишь. Вслед за очередью, которая едва не отправила Данилу на тот свет, загрохотали десятки выстрелов — ленинградцы дружно дали залп в воздух. Веселье продолжалось.

Дан метнулся влево, потом сместился вправо. Прикрываясь чужими телами, он продолжал двигаться вперед. Враг рядом и не стоит на месте. Дан вертел головой, высматривая лысых в черном. Минута — нет результата. Две, три… В глазах пестрело. Он уже отчаялся найти жену, когда сзади его хлопнули по плечу.

Сработали рефлексы, не единожды спасавшие Даниле жизнь. Резко обернувшись, он ударил прикладом автомата. Кому-нибудь другому раскроил бы череп, но Ашот был доставщиком и потому увернулся.

Будучи довольно упитанным малым, с виду неуклюжим, носатый однокашник Дана по Училищу обладал приличной реакцией. А что касается его меткости, Дан ему даже завидовал. В одном Ашота обделила природа — всякого рода транспортные средства толстяк водил не очень-то хорошо. Зато он пользовался удивительной популярностью у девушек.

— Эй, ты чего автоматом машешь?! — Отпрыгнув на безопасное расстояние, Ашот поднес ко рту ополовиненную бутылку с отнюдь не родниковой водой. Оторвав от губы косяк, поправил автомат на плече и расплылся в добродушной улыбке. — Ни фига себе, братишка! Ну, ты отрываешься! — Он окинул взглядом полуобнаженного босого Дана. — А говорил, не куришь. На-ка, еще затянись! — Протянул самокрутку. — А я на променад вышел, наши рядом, в кабаке… А мне скучно, мне женский коллектив нужен. Где моя Ксю? Почему она в Москве? Я так хочу обнять ее…

У Ашота роман с Ксю, аппетитной блондинкой из харьковского отряда вольников Гурбана. Ксю не только красавица, но и в технике разбирается на ура — из мясорубки пулемет сделает, если надо. И что она нашла в толстяке, на брюхе которого ни один ремень не сойдется? Женская душа — потемки…

И тут Ашотик выдал то, от чего у Дана холодок по спине пробежал:

— Брат, ты с Маришей поссорился, что ли?

А ведь Дан собирался уже отмахнуться от товарища и отправиться дальше на поиски, но теперь, конечно, чуть ли не прирос к асфальту. Неспроста Ашот про Маришу вспомнил, ой неспроста.

Боясь спугнуть удачу, Дан спросил как бы невзначай, не выказывая волнения:

— С чего ты взял вообще?

— А чего она тусуется с какими-то лысыми жлобами? Ну, ты даешь, брат! Совсем не ревнивый? Да я бы на твоем месте вот этими руками…

— Где ты их видел?

— Да вон там. — Ашот неопределенно махнул. — В подъезд они зашли.

— Покажи! Веди туда! — Данила схватил друга за локоть. На сей раз толстяк, несмотря на свою хваленую реакцию, попался.

— Не-а. — Ашот вырвался. — На кой мне семейные разборки? Это ж кем надо быть, чтобы жена в первую же ночь изменила с какими-то засранцами?

— Ее похитили, — сквозь зубы сцедил Дан.

Ухмылка сползла с круглого лица. Ашот наконец-то понял, что случилось нечто из ряда вон, что Дан не просто так гуляет по Питеру в одних только штанах.

— За мной, брат. — У толстяка отлично получалось проталкиваться через толпу, пусть поредевшую, но довольно плотную. Его косяк, словно труба Острога-на-колесах, испускал клубы дыма.

Данила не отставал.

Выплюнув окурок, Ашот сдернул с плеча автомат и с ходу нырнул в подъезд неказистой кирпичной пятиэтажки, древней, как весь мир до Псидемии. На входе дверь отсутствовала. Свет не горел ни в одном окне. Дом заброшенный, нежилой.

— Ты точно здесь Маришу видел?

Не дождавшись ответа, Дан поспешил за толстяком.

В подъезде было пыльно, паутина свисала с потолка — это все, что просматривалось благодаря освещению с улицы. Стоило чуть подняться по лестнице — и стало темно, как в тылу у африканского зомбака. Может, кого другого это и смутило бы, но не доставщиков, обученных сражаться с завязанными глазами, на ощупь, доверившись развитому слуху.

Чуть опережая Данилу, сопел Ашот. Толстяк двигался слишком медленно. Так медленно, что вообще остановился — Дан уткнулся ему в спину.

— Ты чего?

— Тс-с! — шикнул Ашот.

Дан замер. Секунда, две, три… Ничего.

Он отодвинул толстяка, чтобы не стоял на пути.

Послышался крик Мариши, приглушенный, на грани восприятия. Дан рванул на звук, перепрыгивая через три ступеньки. Четвертый этаж. Здесь! Ударил плечом в дверь. Обитая ветхим дерматином, она ввалилась в квартиру неожиданно легко — от ржавых петель мало что осталось. Вместе с дверью на паркет упал Данила, сразу откатился к стене — и не напрасно: через миг после маневра автоматная очередь искромсала дерматин, выдрала из-под него поролоновые клочья.

Ашот отступил, исчез во мраке лестничной клетки. Ранили его, что ли? Очень может быть. Дан вот точно — мишень, лучше не бывает. Опасаясь попасть в Маришу, он выпустил очередь в потолок, рассчитывая так отвлечь похитителей. Сверху посыпалась штукатурка. Коридор заволокло меловой дымкой.

— Суки! Матвея подстрелили! — истерично взвизгнули в квартире. — Насмерть!

Надо же, рикошетом зацепило вражину, Дан не рассчитывал на такую удачу. Только бы Марише случайно не перепало!..

У входа показался сначала ствол автомата, потом нарисовалась круглая рожа Ашота.

— Ты как?

— Ерунда, брат, царапина.

Данила жестом велел товарищу не стрелять. Сам же он, набрав в легкие побольше воздуха и едва не закашлявшись, рявкнул:

— Вы окружены!!! Сопротивление бесполезно!!! Сдавайтесь!!!

Ашот показал ему большой палец — мол, братишка, ты крут.

На что Дан надеялся? Во-первых, не помешает сбить врага с толку. Во-вторых, неизвестно, сколько лысых засело в квартире и сумеют ли «варяги» с ними справиться. А так, может, враг поостережется контратаковать… Хотя, конечно, в тот момент Дан об этом не думал, действовал интуитивно, доверившись инстинктам.

В квартире послышалась какая-то возня, а потом все стихло.

Жестами попросив Ашота прикрыть его, Данила с автоматом у плеча кинулся в логово врага. По длинному коридору, ведущему от входной двери, добежал до первой комнаты, заглянул в нее, увидел Маришу. Руки у нее были связаны за спиной, во рту торчал кляп. Вопреки ожиданиям жены — и возможно, врага, — Дан не бросился к ней сразу, но внимательно осмотрел комнату. Засады вроде нет. Выглянул в коридор, показал Ашоту, что прикроет его, пусть заходит. Толстяка второй раз приглашать не надо. Только сейчас Дан заметил: рукав камуфляжной куртки товарища промок от крови.

Ашот двинул во вторую комнату, затем обследовал кухню и совмещенный санузел.

Дан вернулся к Марише.

— Где они? — спросил он, вынув изо рта жены кляп. Спасибо похитителям, замотали Маришу в простыню, а не протащили по улицам Питера нагишом. — Кто такие?

— Я не знаю! Не знаю, кто они! — Мариша принялась разминать затекшие запястья. Была она не очень испуганной, но очень злой.

Ашот заглянул в комнату:

— В шкафу смотрел? Классика жанра: муж внезапно возвращается, а в шкафу…

Мариша посмотрела на него так, что у толстяка тут же захлопнулся рот.

— Не ищите их, они ушли через запасной выход. Вон там, под ковром на стене.

Ашот и Данила вмиг оказались у старого, пахнущего плесенью ковра. Ашот брезгливо приподнял край, под которым обнаружился пролом в кирпичной кладке, ведущий в соседнюю квартиру. Соваться туда ой как не хотелось. Если уж похитители позаботились о запасном выходе, то почему бы им не оставить пару-тройку ловушек для тех, кто за ними сунется? Дан взглянул на Ашота, тот покачал головой — мол, не стоит рисковать.

— Мариша, ты как, цела? — Данила повернулся к жене.

— Эти умеренно волосатые парни были предельно обходительны. Одному я врезала по яйцам, а он даже не пикнул. А потом, любимый, ты его завалил, они его с собой утащили… Короче, мы в расчете. — Она почти сумела уговорить супруга не преследовать лысых в черном.

Окончательно убедил его Ашот:

— Брат, надо быстро-быстро вывести Маришу отсюда. Враги могут вернуться.

Глава 2

НА ТОМ СВЕТЕ

На подсвеченном прожекторами кумаче белели буквы.

— «Завет Ильича», — вслух прочел Дан. Кто такой этот Ильич и зачем он завещал назвать так питейное заведение, доставщик не знал.

— Наверное, Ильич этот — батя нынешнего хозяина бара, — предположил Ашот.

— Логично, — кивнул Данила.

Мариша на них внимательно посмотрела, хотела что-то сказать, но передумала, лишь покачала головой. При этом с нее едва не свалилась простыня. Впрочем, внешний вид молодых людей в «Завете Ильича» никого не смутил. Большинство особ женского пола тут были куда менее одеты, чем супруга Дана. Мужчины же, разгоряченные алкоголем, с удовольствием рвали на груди рубаху — не на своей груди, а на соседской, если сосед никак не реагировал на вопрос «Ты меня уважаешь?».

В чаду, заполнившем бар от пола до потолка, едва различались человеческие фигуры, обильно дымящие самосадом и заливающие в себя самогон стаканами. И все же Ашот умудрился подвести однокашников к нужному столику.

На столике возвышались две пустые и одна початая литровые бутыли. На самодельных этикетках, приклеенных к стеклотаре, от руки было написано «Столичная». Закуски тоже разнообразием не поражали: квашеная капуста в алюминиевой миске и та же капуста в щербатой тарелке. Данила кинул взглядом по сторонам — похоже, в заведении все меню состояло только из «Столичной» и капусты.

— Я спросил у бармена, есть ли у них еще что-нибудь, а он обиделся. — Рядовой Петров налил сначала Гурбану, сидевшему рядом, потом себе, после чего бутылка зависла над стаканом толстяка, но ни капли больше не пролилось. — Ашотик, будь добр, организуй стакашки для дамы и ее спутника.

Рядовой Петров попал к «варягам» по чистой случайности. Точнее — по протекции престарелого вертолетчика, погибшего при обстреле Москвы. Голубоглазый парнишка с носом-картошкой быстро стал своим среди ветеранов, способных одной левой проломить зомбаку череп. А уж алкоголь вообще сделал из него бесстрашного вояку, вздумавшего помыкать Ашотом.

У последнего, кстати, глаза на лоб полезли от такой наглости.

Гурбан подмигнул толстяку — мол, подыграй, чего ты. Не смея перечить командиру, Ашот скрылся в чаду.

Гурбану хорошо за полтинник, но сохранился он отлично. На поле боя ему нет равных. Да и мозги у него работают как надо, что особо ценно для командира — умеет он принимать самые верные решения. Единственно верные. Его крепкие мышцы бугрятся под армейской курткой — Гурбан согнет арматурный прут без напряга. После Псидемии он только и делал, что убивал зомбаков и нещадно уничтожал слизней, — сначала как предводитель вольников, потом как командир диверсионной группы «Варяги». И все подчиненные слушались его беспрекословно. До вчерашнего дня у него была реальная цель в жизни: помочь профессору Павлу Николаевичу Сташеву, бате Дана, избавить планету от всех-всех-всех паразитов. Но профессор погиб, и внутри у командира будто что-то сломалось. Треснул стержень, что долгие годы не давал ему опустить руки, сдаться.

— А мы тут с Петровым празднуем окончание войны между Питером и Москвой. — Стакан утонул в лапище Гурбана, метнулся к его губам и уже пустой вернулся на место.

— Заодно поминаем погибших боевых товарищей. — Петров пригубил и захрустел капустой.

Выпив, Гурбан уставился сначала на Дана, потом на Маришу так, будто впервые их видел. А они-то уж точно впервые видели его в таком состоянии.

— Молодожены, вы как-то странно одеты. — Гурбан нахмурился. — И вообще, как вы тут очутились? Вы ведь должны… ну, это… в квартире лейтенанта.

— Точно! — поддакнул Петров. — Я думал, вас из постели за уши не вытащишь, а вы — в таком виде здесь. Ну, семья Сташевых, вы даете! Мариша, Данила, как это понимать?!

Из дымовой завесы возник Ашот, поставил на столешницу два граненых стакана и плюхнулся на свой стул. Марише и Дану сесть было не на что. Заметив эту оплошность, рядовой Петров повернулся к соседнему столику и выдернул табурет буквально из-под задницы алкаша, который очень вовремя привстал, потянувшись за бутылкой.

Табурет Петров поставил перед Маришей:

— Присаживайтесь, девушка.

Мариша поощрила улыбкой его знак внимания.

— Даня, любимый, сначала ты, а я к тебе на колени.

Усевшись на пустоту вместо табурета, алкаш упал на пол, умудрившись при этом не расплескать мутную выпивку в стакане.

— Мариша, Дан, что-то произошло? — потребовал объяснений Гурбан.

Данила вкратце, без лишних подробностей, рассказал о случившемся.

— Похоже, им нужна была именно Мариша… — Командир озадаченно почесал щетинистую щеку. — Но зачем? И главное, как нашли ее здесь, в Питере? Мы вчера еще сами не знали, что здесь окажемся…

Данила кивнул. Совершенно верно, не знали. Решение об отправке диверсантов в Питер принималось уже под обстрелом ленинградских минометов.

— О вашем лежбище знал только лейтенант. Ну, тот татарин, что явился брать Стерха да припоздал. — Петров сунул руку в миску. — Значит, с ним надо побеседовать. Авось чего интересное об этих лысых расскажет.

— Кажется мне, недоброе затевается… — задумчиво пробормотал Гурбан.

Рядовой Петров взял бутылку, чтобы налить по чуть-чуть. Но вмешался алкаш, оставшийся без табурета. Мужик этот никуда не исчез — прямо на полу справившись со своей выпивкой, он решил восстановить историческую справедливость.

— Молодой человек! — поднявшись, навис он над обидчиком. — А ведь вы не правы! Очень не правы!

Его запухшие глазки сверлили затылок Петрова. Жидкие сальные волосы слиплись. Замусоленный костюмчик кое-где протерся, да так, что и на кожаных латках появились дыры. Кадык выпивохи судорожно приподнимался вместе с грязно-белым галстуком-бабочкой, повязанным прямо на голую шею.

И вот наконец рядовой Петров почтил его вниманием, но вовсе не для того, чтобы умолять о снисхождении:

— Слышь, свояк, а где нынче заседает Верховный совет?

— На том свете. — Рука алкаша поднялась, точно для крестного знамения, да так и зависла — в последний момент мужчина передумал и трижды сплюнул через левое плечо. — Всех советников наших, негодяев, жизни лишили.

— А новое руководство? — Петров сформулировал вопрос иначе. — Которое вместо убиенных?

— Комиссары, что ли? — Мужик заметно оживился. — Эти в Смольном обосновались, оттуда о народе нашем радеют… Выпьем же за них, за благодетелей наших. — Он с намеком протянул стакан.

Усмехнувшись, рядовой Петров хлюпнул ему граммов сто самогона.

— А себе? — Мужик прищурился — мол, подозрительные вы какие-то.

Петров налил и себе. Чокнулись, выпили. Мужик — с удовольствием, Петров — скривившись и сразу закусив капустой.

— И далеко отсюда до Смольного? — как бы невзначай спросил он.

Мужик вновь протянул стакан:

— Ты пока наливать будешь, я вспомню.

*

И он, Петр Егорович Синицын, коренной петербуржец, таки вспомнил и рассказал, как лучше пройти. А потом странные собеседники с девкой, замотанной в простыню, утопали, узнав, что тут недалече. Минут же через пару-тройку его, интеллигента в пятом поколении, из кабака выперли, потому как платить за выпивку было уже нечем — все спустил еще вчера, а меценатствовать никто не хотел и наоборот даже — грозились поколотить, чтобы не приставал, не клянчил самогон.

Пошатываясь, Петр Егорович выбрел на опустевшую улицу. Веселье сместилось к Неве, а тут стало спокойнее, тише. Он тяжко вздохнул. Обломался ведь последний шанс раздобыть хоть полсотни граммов на халяву — в толпе можно незаметно сунуть стакан наливающему, сойти за своего. А тут еще приспичило, спасу нет. Поразмыслив чуток, Петр Егорович решил, что достаточно удалиться за мусорный бак, чтобы справить нужду. Так и сделал. А пока он с удовольствием журчал, мимо кто-то прошел, бормоча вроде бы тихо, но отчетливо:

— Данила Сташев. Найти Данилу…

Застегнув штаны, Синицын боевым зигзагом поспешил за этим человеком. Может, у него выпить есть? Сфокусировав взгляд, он углядел в деснице впереди идущего заветный сосуд. Настроение, испорченное завсегдатаями «Завета Ильича», сразу улучшилось.

Человек с бутылкой был явно на поддаче, уж Синицын собрата по возлияниям определял издалека в любую погоду и в любом состоянии души и тела. Пошатываясь, тот брел и повторял одно и то же, словно боясь забыть:

— Надо найти Данилу… Данилу Сташева…

Имя показалось Петру Егоровичу знакомым. Где-то слышал… Точно! Так звали парнишку, что в одних штанах заявился в кабак вместе с девчонкой в простыне!

А с чего бы кому-то поминать того парня? Да какая ему, Петру Егоровичу, разница? Лишь бы не поколотил его, интеллигента в пятом поколении, незнакомец, когда он на контакт пойдет.

Синицын прищурился. Вроде оппонент — возможный соратник! — роста невысокого да на ногах едва стоит — видать, употребил по самые гланды. И в шляпе еще — сразу видно, что культурный человек. Но — главное! — бутылка в длани!

— Дружище! — Запыхавшись, Петр Егорович нагнал одинокого странника в ночи. — Я знаю, где найти Данилу Сташева.

«Дружище» вмиг оказался рядом, бешено блеснули из-под шляпы глаза:

— Где он?! Говори!

Петр Егорович отшатнулся, пожалев, что связался с этим безумцем. Но желание выпить пересилило страх. Правда, разделить влагу жизни с незнакомцем уже не хотелось.

— Дружище, ты мне свою бутылочку, а я тебе всё как на духу! Это ведь честная сделка, верно, дружище?

— Говори!

…Закончив свой рассказ, Петр Егорович взял протянутую бутылку и жадно припал к горлышку. Но все, что ему досталось, — это единственная жалкая капля. Бутылка была безнадежно пуста.

— Ах ты ж!.. — В ярости Синицын запустил ее вслед человеку в шляпе. Бутылка разбилась в каком-то шаге от него.

«Дружище» даже не обернулся.

*

Стальной решетчатый забор с воротами и двумя калитками-арками. За забором памятник. За памятником ступеньки, трехэтажное здание с колоннами. Забор — это плохо. С ходу не прорваться…

— У новой власти все должно быть по-новому. — В мирной обстановке рядовой Петров оказался весьма разговорчивым малым. — Раньше местные шишкари руководили из Дворца съездов Верховного совета Ленинградской коммуны. Пока скажешь, язык сломаешь. А теперь — в этом, как его, в Комисса… Комисса…р-р…

Язык у Петров хоть и не был сломан, но заплетался изрядно. Выпитый алкоголь давал о себе знать.

— В Комиссариате? — пришла ему на помощь Мариша.

— Точно! В нем. В Смольном.

У здания собралось довольно много вооруженного люду, причем не галдящие да пьющие повстанцы, а бойцы регулярной армии — в форме и с командирами. К тому же, в отличие от питерских улиц, празднованием здесь и не пахло — смесь из сивухи, конопли и табака-самосада отсутствовала как явление. Зато как ужаленные сновали ординарцы, курьеры мчались с запечатанными пакетами. То и дело открывались ворота, подъезжали грузовики, из которых быстро выгружали ящики с боеприпасами, оружие и канистры то ли с водой, то ли с горючим. Чуть ли не бегом все это добро относилось в здание, грузовики спешно отбывали, чтобы освободить место следующим машинам.

— Комиссары пришли всерьез и надолго. — Рядовой Петров аж присвистнул, наблюдая за деловитой суетой.

Вход в Комиссариат охранял взвод бойцов, не меньше. И эти парни не выглядели хлюпиками, с которыми можно договориться за пару сигарет и флягу самогона. Вряд ли они пропустят проходимца в одних лишь штанах, девушку в простыне и троих не очень-то трезвых диверсантов из Москвы. Точно не пропустят.

— Что это у них там? — Маришу заинтересовал очередной грузовик, подъехавший к Комиссариату.

С виду этот армейский «Урал» ничем не отличался от прочих, что прибывали и убывали ежеминутно. Такая же мощь под капотом, такой же брезентовый тент, темно-зеленая краска на бортах… И все же его прибытие вызвало ажиотаж у революционеров, они дружно подтянулись, что ли, сосредоточились — охрана как по команде затоптала окурки и схватилась за автоматы. Грузчики из бойцов, которые привычно подскочили к «Уралу», нерешительно остановились — и вроде надо работать, но команды такой нет, зато есть команда отойти и не отсвечивать… К грузовику уже спешили воины в бронежилетах и касках. Их сопровождали рвущиеся с поводков овчарки, головы которых прикрывали кожаные шлемы.

— Очередную порцию врагов народа привезли, — предположил Ашот.

— Похоже на то, — согласился с ним Гурбан.

Послышался выстрел, еще один, и еще. Нынче-то в Питере канонадой никого не удивишь, но когда стреляют в воздух от радости, не падают замертво бойцы в брониках. А сколько раз жахнуло, столько трупов с продырявленными лицами и свалились на бегу. У одного упавшего поводок крепился к запястью, овчарка дергалась всем телом вперед, ошейник впивался ей в горло, она вытянула за собой конечность хозяина, но сдвинуть с места мертвеца не могла.

Стреляли из грузовика, из-под тента, больше неоткуда. Подтверждая догадку Дана, из кузова неуклюже выпрыгнул мужчина в «семейных» трусах и майке сплошь в алых пятнах. Руки скованы наручниками, лицо — сплошной кровоподтек. Его пытали. Мужчина держал перед собой ПМ. Пошатываясь, он шагнул к встречающим, осел на колени и из этого положения выстрелил — еще одно тело опрокинулось на спину. Пули высекали искры рядом с ним, но точно избегали его, опасались причинить вред. Мужчина еще раз нажал на спуск — и овчарку, которая таки оборвала поводок, швырнуло назад, она завизжала, пытаясь выкусить металл из-под ребер.

А потом сразу несколько очередей изрешетили стрелка с пистолетом.

Его привезли к Комиссариату, чтобы продемонстрировать народу всю полноту злодеяний предыдущей власти. Но он сумел вырваться на свободу. Пусть ненадолго, но сумел.

Что тут началось! Суета, беготня, крики, приказы… Собаки лаяли, брызгали слюной, когтили асфальт. Бойцы в бронежилетах окружили «Урал», автоматы на изготовку. Отмашка — и сразу грохот длинных очередей, прошибающих брезент. Водила выпал из кабины, пополз прочь. Его подхватили под руки, потащили в сторону…

«Варяги» поняли друг друга без слов — кинулись к зданию Комиссариата. Пока все заняты живым грузом «Урала», есть шанс прорваться внутрь. Но тут Данилу сзади схватили за локоть. А вот нельзя, нельзя подкрадываться к доставщику с тыла! Он с разворота кулаком в лицо ударил человека, позволившего себе лишнее. Чужие пальцы соскользнули с локтя, голова наглеца запрокинулась, с нее слетела шляпа.

Штатский, заметил Дан. Не вояка.

— Вы в порядке? — Он подхватил штатского, не дал ему упасть.

А потом заметил, что глаза у Мариши широко раскрыты.

Она видела то, чего не видел Дан, и лишь открыла рот, чтобы предупредить об опасности, а он уже понял, что перед ним зомбак со слизнем на затылке.

— Даня, берегись!

Ствол трофейного автомата ткнулся в лоб твари, сумевшей пробраться в острог. Палец коснулся спуска.

Но за миг до того, как пули разворотили бы ему голову, зомбак сказал:

— Даня! Сынок!

В глазах его блеснули слезы. И было еще что-то в этих глазах такое, что заставило Данилу опустить «калаш».

— Ты чего, брат, совсем уже?! — Ашот хотел прикладом садануть зомбаку в череп, но Дан перехватил его АК и прикрыл собой зомби от стволов Петрова и Гурбана, крикнул Марише, что всё в порядке, нормально всё.

Комиссариат был так близко…

— Кто ты?! — Он обернулся к зомби.

— Даня… сынок… — пробормотал тот. — Сынок…

— Не смей так говорить. — Дан отпустил автомат Ашота. — Какой я тебе сынок?

Что на него нашло? Почему не убил тварь и не дал это сделать товарищам? Дорога ведь каждая секунда, суматоха скоро закончится, и попасть в гости к комиссарам будет не так-то просто… И мало ли что зомби разговаривает! Да, такое нетипично для кровожадных монстров, но в подвалах Стерха «варяги» всякого повидали…

Дан вскинул автомат к плечу. Зомбак отшатнулся и поднял перед собой руки.

— Погоди, — остановил доставщика Гурбан. — Откуда эта падаль знает твое имя?

Дан пожал плечами. Было бы имя редким — еще ладно, а так…

— Даня, сынок, это же я, твой отец!

Захотелось выбить зомбаку зубы. Чтобы заткнулся раз и навсегда.

Отец Дана, Павел Николаевич Сташев, погиб, спасая Московский острог от полнейшего уничтожения. Он пожертвовал собой ради тысяч мирных жителей… Надо забыть о горе утраты. Надо жить. Доставщик, взор которого застилают слезы, долго не протянет, завалит задание и подведет тех, кто ему доверился, своих друзей подставит.

И вот какой-то зомби растревожил душу, ковырнул незажившую рану!..

Выстрелы смолкли. Бойцы-коммунары теперь деловито выбрасывали из «Урала» трупы. Подняли тент, чтобы не мешал, и, взяв мертвецов за руки-ноги, подтаскивали к краю кузова, откуда швыряли на асфальт. Из-под небольшой пока что кучи тел растекалось алое озерцо.

— Сынок, это из-за меня твоя мать начала курить, помнишь? — Зомбак подступил чуть ближе. В нос шибануло запахом перегара. — Меня долго не было дома, я уехал, ты мне сам рассказывал…

Данила крепко-крепко зажмурился. Наверное, у него какое-то наваждение. Мозг не выдержал нагрузок, начались галлюцинации. Зомбак не мог знать того, о чем говорил. Никто не мог. Кроме отца. Но отец погиб…

Картинка четко всплыла перед глазами.

—

…Я сделал это. Все-таки сделал это!..

—

Павел Сташев обмяк, глаза его уставились куда-то мимо Дана. Дыхание прервалось клекотом в глотке…

— Лаборатория в Арзамасе, сынок, помнишь? У тебя на затылке был слизень, я еще закрыл тебя там, хотел усыпить газом…

…Растерянность на лице отца вновь сменилась каменным выражением, он был непреклонен:

—

У тебя есть пять секунд, чтобы выполнить мои требования, иначе я наполню комнату газом, и ты…

Нет, этого не может быть!

Дан видел, как умер отец, видел его труп… Ему все это кажется, на самом деле он ничего этого не слышит. Ох и несмешные шутки у его воспаленного мозга! Данила ущипнул себя за руку. Больно.

Но зомбак никуда не исчез!

— Тебе это не кажется. — Гурбан подошел ближе. — Я слышу то, что слышишь ты.

— Я умер, сынок. — Зомбак уперся грудью в ствол автомата. — Но я все равно здесь. Я с тобой, сынок.

— С ума сойти… — громко прошептала Мариша.

Ашот шагнул к зомбаку и протянул ему руку:

— Рад снова видеть вас, профессор. И это… как оно на том свете? Нормалёк?

Глава 3

ДИПЛОМАТЫ

Гостиный двор Кунгура горел.

Его немногие жалкие обитатели выбрали смерть. А ведь им была оказана великая честь. Этим глупым людишкам, чьи черепа теперь нанизаны на копья, предложили присоединиться к Орде и навсегда забыть о том, что надо прятаться от лютого зомбозверья и не менее лютых зомболюдей за крепкими стенами. Стены, кстати, оказались не такими уж крепкими…

Посланца Орды людишки разрубили на части и выкинули из Гостиного двора. Так разве можно винить воинов в ответной жестокости? И мало ли что на своем пути они оставляли лишь дымящиеся развалины? Омск, Тюмень, Екатеринбург… Кто не с нами, тот против нас. Разрозненные отряды Орды смыкались в один мощный кулак, способный проломить самую высокую и толстую стену любого острога. Ордынцы еще проедут на своих лошадях по Невскому проспекту!..

— Яндырып бɵтɵрɵʏ!

[3]

Войлочные шляпы прикрывали головы воинов в полукафтанах, подвязанных кушаками с серебряными пряжками. У каждого на правом боку кожаная сумка, слева — нож в деревянных, обтянутых кожей ножнах.

— Эйе! Эйе! Эйе!

Отрубленные головы местных пялились на пляски победителей под музыку курая

[4]

и хлопанье ладонями в такт.

— Эйе! Эйе! Эйе!

Главный, тот, кто привел сюда Орду, не танцевал.

Верхнюю половину его лица скрывали солнцезащитные очки. Но если приблизиться и хорошенько присмотреться, можно заметить, как в его глазницах, за линзами, что-то шевелится.

Что-то очень мерзкое.

*

— Понятия не имею. Но вряд ли там хуже, чем здесь. — Зомбак шутку Ашота не поддержал, но протянутую руку сдавил с чувством, крепко. При этом чужое лицо неуловимо изменилось на миг, благодаря мимическим мышцам превратившись в подобие улыбки Павла Сташева.

Дана словно родниковой водой окатило. Он обмер. Это невозможно! Он никак не мог поверить в реальность происходящего.

— Тело мое погибло, вы все видели его смерть. Но сознание — душа, если угодно, — не погибло, нет.

Пока Данила с недоверием вглядывался в его лицо, зомбак рассказывал о том, как мозг его не выдержал контакта с установкой Стерха, настроенной на конкретные биотоки, а надо было послать сигнал по сети слизней, отдать армии приказ отступать. Тысячи зомбаков должны были не просто услышать этот приказ, но подчиниться ему. Он, Павел Сташев, понимал, чем это могло быть чревато, он сознательно рисковал собой… А потом, когда тело отказало, случилось нечто невероятное. Сознание профессора нашло себе пристанище в пси-сети армейских биочипов, называемых в миру слизнями.

В общем, тело, что называется, испустило дух. Испустило дух в сеть.

— Там столько всего, в этой сети. За двадцать лет слизни накопили большой объем информации о потенциальных противниках… — Зомби мечтательно закрыл глаза и, покачав головой, улыбнулся. — Я нашел кое-что в их закромах. Информацию. Море информации. В прямом смысле почти… — Зомбак сделал паузу, а потом, хитро прищурившись — точь-в-точь как батя! — сообщил главное: — Теперь я знаю, как покончить со всеми слизнями сразу.

Мариша ахнула.

Ашот натужно засопел.

Гурбан выпрямился и скрестил руки на груди, вновь став тем самым непогрешимым командиром, которого Дан привык видеть рядом.

Даже рядовой Петров мгновенно протрезвел. Уж очень голубоглазого парнишку впечатлила мысль о том, что слизней может не быть вообще. То есть их за Стеной сейчас как грязи, а потом — хлоп! — и нету.

А Данила… Он хотел, очень хотел поверить, что перед ним — отец. Пусть обличенный в иную физическую плоть, но все же по сути — его отец. Как такое может быть? Что за бред о какой-то там пси-сети?!

— Все эти годы… Надо признать, как ни жаль, я шел по ложному пути. Мои исследования были тупиковым вариантом. В Москве Излучатель работал на грани своих возможностей, а зачистка отдельных секторов Территорий — это не выход из положения, это сродни тому, чем занимались вы и ваши люди, Гурбан, только в чуть большем масштабе. Зато теперь я знаю, как нам быть, как мы можем спасти человечество от неминуемого вымирания!

«Варяги» молчали. Кто-то — ошеломленно, с надеждой внимая каждому слову, а кто-то — скептически.

— В общей пси-сети слизней я нашел локальную сеть Братства. И физически центр этой сети, то есть центр Братства, находится в Новосибирске, в самом сердце Орды. Почему именно там? Об этом позже. И еще я узнал, что… — Тот, кто называл себя профессором Сташевым, замолчал, покачал головой. Было видно, что он раздосадован. — Я слишком много говорю. А времени на это нет. Нужно встретиться с новым руководством Ленинградской коммуны. Острогу угрожает опасность. Я должен предупредить… — Зомбак, в теле которого пребывал отец Дана, захрипел, схватился за горло. Лицо его приобрело синюшный оттенок, он задыхался.

— Батя, что тобой? — вырвалось у Дана.

В этот миг он окончательно поверил, что перед ним отец, и боялся опять его потерять.

— Есть одна проблема… — Новое тело Павла Сташева взмокло, оно мелко дрожало, как от лихорадки. — Управлять чужим организмом не так-то просто. Чужое сознание, оно противостоит, а еще ведь и слизень со своими установками и комплексом самообучения… Эти три сознания накладываются, пытаются вытеснить друг друга. В результате начинается разлад нервной системы, и это стремительно прогрессирует.

— Это означает, что… — вслух начал думать рядовой Петров.

Профессор его перебил:

— Я не знаю, сколько еще смогу управлять этим телом. — Его больше не лихорадило.

— Эй, а вы чё тут, в натуре, делаете?! Вот так реальная встреча!

Данила обернулся на удивленно-радостный рык.

К «варягам» шел давешний лейтенант-татарин, который приютил молодоженов и которого заподозрили в пособничестве похитителям. Он широко развел руки, будто хотел всех сразу обнять. Ну, или не всех, а хотя бы Маришу.

На погонах звезды, на плече АКС-74У, на голове свернутая по-походному черная шапка-маска. Монгольские усики и такая же редкая бородка. К бронежилету приметан белыми нитками герб Ленинградской коммуны, вырезанный из фольги, — скрещенные серп и молот под пятиконечной звездой. С прошлой их встречи лейтенант ничуть не изменился.

«Надо же, — подумал Дан, — на ловца и зверь бежит». «Варяги» ведь собирались проникнуть в здание Комиссариата с одной лишь целью — расспросить кое о чем бравого героя революции. А он тут сам — легок на помине!

Данила шагнул к нему, кулаки сжались.

Татарин почувствовал недобрые флюиды. Округлое лицо его вытянулось, рот приоткрылся, подбородок дрогнул. Рука потянулась к автомату.

А ведь тут питерских бойцов со стволами — мама дорогая! Огонь откроют, дай только повод. От московских диверсантов мокрого места не останется. Поспешил Данила кулаки сжимать.

Положение спас Гурбан. Он шагнул к татарину и, улыбаясь, как старому другу, протянул ладонь:

— Здор

о

во, Бахир! Как твое ничего?

Только сейчас Данила узнал, что лейтенанта-татарина зовут Бахиром. Как-то все недосуг было узнать имя, сначала — захват Стерха и смерть отца, потом — первая брачная ночь…

Татарин ответил Гурбану рукопожатием:

— Да вот, реально быт налаживаем, бразды правления принимаем. Я ж теперь не последний человек в остроге.

— Поздравляю, Бахир!

Отвести бы татарина в сторонку, схватить за горло да поинтересоваться, за сколько он продал Маришу лысым в черных одеждах. И чего Гурбан с ним панькается? Тут неподалеку есть отличный тихий дворик. В этой революционной неразберихе кого угодно пусти в расход, никто даже не заметит.

Но у командира были другие планы на ленинградского офицера:

— Бахир, помощь нужна. Твоя помощь, Бахир.

— Для тебя, Гурбан, реально все что угодно.

— Нам бы как представителям Москвы, послам доброй воли, так сказать, надо бы встретиться с комиссарами — для закрепления дружбы между братскими острогами. Пора бы уже установить дипломатические отношения. Москва признаёт новую питерскую власть, желает сотрудничать… Дело серьезное, сам понимаешь.

Почесав коротко стриженный затылок, Бахир кивнул:

— Я говорил нашему главному, что москвичи помогли Стерха одолеть. Но все закрутилось так, завертелось, не до дипломатии было… Тем более тут послы Орды еще нагрянули, вот уж кого не ждали. Как мухи на то самое. Самих еще в острог пустили, а вот яков и лошадей их — нет… Короче, вам ведь все равно надо, так чё откладывать-то? Устроим, Гурбан, все в наилучшем виде! — Бахир с сомнением посмотрел на Данилу в одних лишь штанах и на Маришу, закутанную в простыню, но от комментариев воздержался. Может, у москвичей так принято.

Стала понятна задумка командира: пусть татарин проведет их в Комиссариат, представит главным воякам, а уж там батя поведает о сути проблемы. И питерцы, им вдохновленные, справятся с угрозой, ибо кто предупрежден, тот вооружен. Кстати, о какой опасности говорил отец?..

Данила незаметно для Бахира поднял шляпу, нахлобучил на голову отца так, чтобы прикрыть слизня на затылке. «Варяги» и профессор Сташев двинули вслед за лейтенантом. На них смотрели как на врагов народа, которых все еще выбрасывали из кузова «Урала». Дай местным волю, и они живо оттащат чужаков в общую кучу…

— Эти со мной! — мимоходом обронил Бахир охране, потянувшейся за автоматами.

— Расслабьтесь, мальчики. — Ашот не удержался от шуточки в своем неподражаемом стиле. В смысле, не стоит ему подражать, если хотите состариться и понянчить внуков.

Короче говоря, по протекции Бахира они без труда проникли в здание.

Внутри все двигалось, спешило, толкалось. Каблуки армейских ботинок громыхали чуть ли не в ритме чечетки, пахло махоркой и оружейной смазкой. Портьеры с окон безжалостно сорвали и свалили вместе с карнизами у стен. Оконные проемы — очень большие — заложили мешками с песком, оставив щели-бойницы для пулеметов, у которых дежурили бойцы. Судя по красным воспаленным глазам, пулеметчиков давно не сменяли.

— У нас каждый солдат на счету, — прокомментировал ситуацию Бахир. — Гарнизона, перешедшего на сторону восставших, реально мало, чтобы контролировать острог. Тяжело это — возложить всю полноту власти на свои погоны. — Он вздохнул.

— Бахир, ты кого это притащил? Чего ты дрянь всякую сюда тащишь, а?! — Дорогу «варягам» и их провожатому преградил высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти. На коротко стриженном черепе, как приклеенный, сидел десантный берет. Камуфляж вояки был заляпан засохшей уже кровью. Седые усы почти скрывали шрам на верхней губе.

— Товарищ верховный комиссар, это наши московские друзья, я вам о них рассказывал, они здесь не просто, они с дипломатической миссией, реально хотят выступить перед собранием, восстановить дружеские отношения, нарушенные вследствие боевых действий!.. — протараторил лейтенант, вытянувшись по стойке «смирно».

Усатый мужчина — верховный комиссар — окинул гостей северной столицы оценивающим взглядом, нахмурился. Гости ему не понравились. Внешний вид Мариши с Даном опять же… Вот крикнет он бойцам, чтобы взяли чужаков под белы ручки да проводили в подвал, и пусть там мастера заплечных дел наведут с ними дипломатические отношения…

— Оружие сдать. Бахир, организуй. И ждем, товарищи. Рады, приятно, что заглянули к нам. — Верховный комиссар попытался изобразить улыбку. Не получилось. На каблуках он развернулся на сто восемьдесят градусов и удалился за массивную лакированную дверь.

— А комиссар-то носок не тянет, ай-я-яй! — Отдав автомат воинам, которых подозвал лейтенант, Ашот вывернул карманы — мол, пусто, гаубицу не спрятал.

«Варяги» дружно на него зашикали, чтобы держал рот на замке, не ляпнул чего, а вот Бахиру шутка понравилась, он хохотнул даже. Потом закашлялся, посерьезнел:

— Прошу!

Первой в зал для приемов вошла Мариша, замыкал колонну московских «послов» Данила.

Дубовые столы в центре зала стояли буквой «П». Стулья с гнутыми ножками взяли столы в плотное окружение. Графины с водой и переполненные пепельницы насели на столешницы сверху, лишив возможности отступить за дверь — куда Дану сразу же захотелось, стоило только попасть под перекрестный огонь взглядов питерских вояк. Людей в погонах тут хватало с избытком, и смотрели они преимущественно хмуро и прищурившись, точно целясь. Если бы взгляды убивали, то «варягов» уничтожили, воскресили и опять расстреляли бы раз десять минимум.

Дан уставился на красные флаги с коммунистической символикой — из музея притащили, не иначе. Уж лучше смотреть на флаги, чем на грозных мужчин сплошь в медалях. Молодежи среди них немного, в основном тут те, кому за полтинник. Двое одеты в кожаные куртки, прочие — в камуфляже. Все вооружены — пистолеты в кобурах, автоматы еще. На столе, перекладине буквы «П», замечена шашка в ножнах. За столом этим сидел верховный комиссар.

Когда «послы» выстроились перед новыми хозяевами острога, верховный комиссар чуть приподнялся, упираясь ладонями в столешницу:

— Товарищи, перерыв окончен. Работаем дальше, продолжим военный совет. На повестке дня появился внеочередной пункт. Он перед вами. Хочу представить вам дипломатическую делегацию из Москвы.

Вояки загудели, как рой растревоженных ос.

— Шустро! — перекричал коллег внушительный мужик, на его куртке майорским погонам было слишком много места. — Нам бы такую оперативность. Мы вас внимательно слушаем, товарищи.

Вояки как по команде замолчали. Казалось, они перестали дышать.

Гурбан вышел из строя гостей, назвался сам, озвучил имена подчиненных и добавил:

— Также в состав делегации включен известнейший ученый, профессор Павел Николаевич Сташев. У профессора есть важное сообщение для руководства Ленинграда. Я прошу ответственно отнестись к его словам.

Тишина в зале стала не просто напряженной, но ощутимой — будто воздух заменили вмиг затвердевшей прозрачной массой, не способной передать звуковые колебания. Комиссары ждали, что скажет ученый.

Качнувшись, профессор шагнул к Гурбану, вцепился ему в локоть. Данила с ужасом понял, что новое тело отца в любой момент может отказать, рухнуть на пол перед собранием и это будет крахом того, ради чего они здесь. Контроль над организмом почти утрачен, сознание Сташева-старшего едва теплится в оболочке зомби.

Голос профессора прозвучал глухо, невнятно, будто вместо воздуха вокруг него была прозрачная масса:

— Господа… простите, товарищи! Я знаю, как разом покончить со всеми слизнями на планете. Нужно срочно — сегодня, сейчас же! — организовать экспедицию на Кольский полуостров, в поселок Грем

и

ха. Там, неподалеку от берега…

Его грубо перебил верховный комиссар, скрестивший руки на груди:

— Что вы говорите, прямо-таки одним махом уничтожить всех слизней? А может, профессор, заодно всех тараканов уничтожим? И вернем старые добрые времена? Жаль, в Ленинграде нет ни одного психиатра, ваш случай понравился бы специалистам.

Обстановка как-то сразу разрядилась, напряжение спало. Послышались смешки. Кое-кто из вояк закурил и заговорил с соседом о чем-то своем.

Сташев-старший растерялся:

— Психиатр? О чем вы…

— Ну, допустим. — Верховный комиссар жестом велел ему замолчать. — Чисто гипотетически. Ну, что вы действительно способны на то, о чем тут басни рассказываете. А почему такая срочность? Почему не сию секунду?

— Шустро, да! — Плечистый майор опять оказался самым громким среди своих коллег. — И почему не шустрее, да?

Профессор накренился, Гурбан подхватил его, не дал упасть.

— Потому что все, известное мне, известно и врагу рода людского…

— Кому-кому? — Верховный комиссар встал из-за стола и двинул к оппоненту.

— Врагу, — едва слышно повторил Павел Сташев. — Братству.

— Какому еще братству?! — Верховный комиссар подошел к профессору. — Что ты мелешь?!

Новое обличье не смогло утаить от Данилы то, что отец едва сдержался в этот момент. Гурбан же проигнорировал неприкрытое хамство комиссара, его занимал сейчас другой, более важный вопрос:

— Профессор, мы ведь уничтожили Братство! Тогда, в Москве…

— Верно, — кивнул ему Павел Сташев, — в Москве уничтожили. Но только в Москве.

Сказанное им было настолько ошеломляющим, что реакция питерских вожаков вмиг стала несущественной и для Дана:

— Отец, ты хочешь сказать, что Братство до сих пор существует?

…Вот-вот ты станешь одним из нас. Приди к нам, и ты никогда не будешь больше бояться. Мы — сила…

…Паразит сместился на черепе Дана. Это было немного щекотно. И вообще, от слизня веяло умиротворением каким-то, что ли…

…Нахлынуло ощущение многогранности мира, одновременного присутствия в миллионах разных мест. Многие твари земные были Данилой Сташевым, видели его глазами, ощущали реальность его органами чувств, пока он мчался по заснеженной равнине, нырял в океанские глубины, охотился на людей в небоскребах Нью-Йорка, дрался сам с собой за добычу в стае зомбоволков… Он растворялся в их бесконечной, всепоглощающей ярости…

Дан мотнул головой, прогоняя неприятные — очень-очень неприятные! — воспоминания о том, как его насильно сделали членом Братства. С тех пор его мнение не изменилось: Братство должно быть уничтожено.

— Да, Братство до сих пор существует, — продолжал отец. — И оно не оставило своих планов по захвату острогов, последних оплотов человечества. И первым из крупных острогов будет атакован Ленинград. Я знаю это точно. После того как меня засекли и я вынужден был покинуть локальную сеть, я видел на дорогах от Новосибирска до Питера разрозненные отряды Орды. Орда подконтрольна Братству, ее отряды собираются в боевые соединения. Они идут сюда, они уничтожают на своем пути мелкие остроги. Скоро Орда ударит в Стену Ленинградской коммуны!..

В зале опять стало тихо.

Вояк несколько смутило заявление профессора. Они как никто знали, что Ленинград нынче беззащитней грудничка в лапах зомби, ведь вооруженные силы острога уничтожены на подступах к Москве.

Верховный комиссар приблизил свое усатое лицо к лицу профессора и шумно втянул воздух.

— Да от тебя же пахнет. Ты пьян! — Он отшатнулся. — Что мы слушаем этого алкаша?! Он нам расскажет тут про белую горячку!

На этом «дипломатическая» миссия закончилась. Москвичей с хохотом вытолкали из зала.

— Шустро, да! — рокотало сзади. — Насмешили, да!

*

Подгоняя прикладами, «варягов» и профессора выпроводили из Комиссариата.

— Этих больше не пускать. — Командир конвоя (на пару лет младше Дана), подражая верховному комиссару, развернулся на каблуках и деланно пробасил охранникам: — Подойдут ближе, чем на тридцать метров, — открыть огонь без предупреждения. Ходят тут всякие!

— Может, сразу к стенке? — задумчиво поскреб щетину на горле худощавый сержант лет сорока. — При попытке к бегству? Или за провокацию — прыжок на месте? Не нравятся они мне, рожи-то подозрительные.

Его коллеги одобрительно загудели, щелкнули предохранители «калашей».

Мариша тихонько ойкнула. Данила шагнул вперед, закрывая ее собой. Ашот вытащил из кармана любимый мультитул — местные опрометчиво не увидели в пассатижах и отвертке смертельное оружие, не изъяли. Гурбан застыл, удерживая профессора от падения — тому с каждой минутой становилось все хуже. Выступление перед комиссарами отобрало у него слишком много сил.

— Никаких стенок, никаких прыжков и прочей физкультуры. — Бас командира конвоя сорвался до фальцета. — Приказ

самог

о

.

Это все ж московские дипломаты, нельзя так с товарищами.

— Москвичи? — В глазах сержанта зажегся недобрый огонек. — Точно москвичи?

— А что, не видно? — Главный конвойный кивнул на Маришу и Дана, одетых весьма экстравагантно.

Охрана разом загомонила. У многих родственники ушли в победный поход на бывшую столицу России, так что любить москвичей у них не было ни малейшего повода.

— Баранов, отставить! Выполнять приказ! — Вновь развернувшись на каблуках, молодой начальничек удалился в приемный покой, сопровождение из пяти бойцов последовало за ним.

— Слышал, Баранов? Выполнять была команда! — буркнул Ашот и, сунув мультитул в карман, первым пошел прочь.

Остальные тоже не задержались. Лишь значительно удалившись, Данила перестал ощущать затылком недобрый взгляд сержанта Баранова.

Ашот внезапно остановился, развернулся к Сташеву-старшему:

— И что теперь делать прикажете, а, профессор? Вот обязательно было этим дебилам в форме про глобальное уничтожение слизней рассказывать? Они ж дальше устава ничего не видят… — Толстяк махнул рукой и замолчал — мол, не я один умею лишку брякнуть.

— Из Питера по-любому валить надо, — подал голос рядовой Петров. — Если профессор не соврал, скоро тут неуютно станет. Ордынцы — ребята крутые.

— Отморозки еще те, — согласился с ним Гурбан. — Раз питерцы ни себе, ни всему человечеству помочь не хотят, надо самим как-то…

— Ты, Гурбан, реально погоди наш народ под одну гребенку.

«Варяги» в одно движение обернулись на голос. Даже вконец ослабевший профессор Сташев совершил этот сложный для него маневр. А что оставалось делать, если его приподняли и поставили уже лицом в другую, противоположную сторону?

Говорил Бахир, подобравшийся к диверсантам незаметно:

— Я вот почти коренной ленинградец, а вам помочь хочу. Не надо всех под гребенку.

— Коренной ленинградец? — Ашот хмыкнул, оценив шутку лейтенанта, который родом из Казани.

— Руководство Ленинградской коммуны совершает большую ошибку… — Далее Сташев-старший в личине пропитого мужчины, зомби к тому же, рассказал, что перед началом Псидемии, за пару месяцев, образцы биочипов из лаборатории на Кольском полуострове перевезли на секретную военную базу под Новосибирском, где планировались масштабные испытания. — Для этого даже были задействованы армейские части.

— Армия? То есть, профессор, вы хотите сказать…

Павел Николаевич не дал Гурбану закончить мысль:

— Совершенно верно. Именно это я и хочу сказать. Биочипы из моей лаборатории против американских образцов.

— Американских? Биочипы из вашей лаборатории? — Бахир смотрел то на профессора, то на Гурбана. Очевидно, он ожидал, что они примутся хохотать над своими шутками.

Не дождался.

— Американцы тоже разрабатывали биочипы. Точнее, это мы «тоже», после того как отчет об исследованиях одного спецотдела ЦРУ попал в наше Министерство обороны и сверху дали добро на финансирование моей лаборатории… Американские образцы тайно доставили в Россию, в лабораторию неподалеку от базы атомных подводных лодок Гремиха. Сама база была режимным объектом стратегического значения, так что лаборатория там отлично прописалась, о ее существовании знали единицы. — У Павла Сташева носом пошла кровь, Мариша хотела оторвать лоскут от простыни, чтобы прижать, остановить, но профессор лишь отмахнулся — не мешай, девочка, не до того сейчас.

— Почему испытания проводились под Новосибирском? — Гурбан коснулся рукой своего плеча, чтобы поправить несуществующую лямку автомата, который у него отобрали, и даже сам не заметил жеста. — Ведь это далеко от обеих лабораторий. И от Кольского полуострова, и от Арзамаса…

— Почему? — Профессор сплюнул кровью. — О том знали одни лишь генералы, но их уж давно ни о чем не спросить… Как раз во время «войны», в которой солдаты со слизнями на черепах сражались вовсе не понарошку, и случилась смена магнитных полюсов Земли. Солдаты с американскими биочипами против бойцов с моими…

Данила живо представил себе эту схватку. Две небольшие армии сшибаются, уничтожая друг друга в рукопашном бою, кровь, стоны, ярость, боль… Генералы привыкли списывать потери на очередной теракт или войну на Кавказе, так что пара сотен трупов их наверняка не смущала.

— Слизни Братства — те самые американские образцы? — поняла Мариша.

— В точку, девочка моя. И они настроены на захват всей территории бывшего Советского Союза. Они будут идти от острога к острогу, уничтожая всех жителей. Их нужно остановить. В лаборатории в Гремихе есть средство, которое раз и навсегда покончит с Братством. И не только с ним, но и вообще со всеми слизнями. Там велись соответствующие разработки, и теперь я точно знаю, что мои коллеги-конкуренты сумели-таки сделать пси-вирус, способный разрушить саму сеть слизней, заставить каждого из них самоустраниться из центральной нервной системы носителя, не разрушая ее. — Профессор замолчал, давая возможность обдумать сказанное.

То, что предлагал отец… это не просто избавило бы Землю от порождений военных ученых, но вернуло бы к нормальной жизни тех, кто попал под влияние боевых биочипов. У Дана аж дыхание перехватило от перспективы, открывшейся ему.

Тишину нарушил Бахир:

— Я реально не понимаю, о чем речь, но мне кажется, вы это всерьез.

— Ты еще не передумал нам помогать? — После недавних событий Данила с недоверием относился к лейтенанту и потому внимательно следил за его реакцией. От человека, который по прихоти судьбы и революции стал одним из тех, кто повелевает судьбами тысяч, можно ожидать чего угодно.

После казни членов Верховного совета, с ведома которых Стерх проводил свои гнусные эксперименты, возник вопрос: «Кто возглавит народ?». В итоге в Комиссариат вошли исключительно герои революции — профессиональные военные. Татарин в том числе. Остальным героям, из гражданских, либо не досталось места, либо они куда-то разом исчезли. Вспомнив груз «Урала», Дан понял, как именно с лишними соратниками обошлись.

Бахир посмотрел доставщику в глаза:

— Не передумал. Поехали со мной, покажу кое-что.

— Зачем нам с тобой куда-то ехать?

— Потому что я реально знаю, как вам попасть в Гремиху.

Весомый аргумент.

Старенький «УАЗ» татарина стоял неподалеку.

Глава 4

ПОЛЕТЫ НЕ ВО СНЕ, НО НАЯВУ

Крылья и двери ульяновского джипа проржавели, краска на бортах облупилась. Зато над крышей-тентом гордо реял красный стяг.

— Мне тачка по должности положена, — почему-то принялся оправдываться Бахир. — Я ж теперь не просто взводный какой.

Он сел за руль, Мариша устроилась на коленях у Дана, остальные кое-как поместились сзади. Мотор стального монстра с ревом захрипел-таки, а выхлопная труба чихнула черной копотью — и татарин смутился окончательно.

— Да, Бахир, похоже, тебя сильно уважает начальство — какой лимузин выдало. — Настроение Ашота оставляло желать лучшего. Подвеска «УАЗа» тоже.

Когда они подъехали к КПП ленинградского аэропорта «Пулково», у Данилы дребезжали все кости и расшатались суставы. Каждую неровность на пути он прочувствовал позвоночником. Времена меняются, проблемы с дорогами те же. Правда, дураков меньше стало. Впрочем, как и вообще людей на планете.

До сих пор не представилось возможности сменить гардероб, но пока что это не самая большая проблема. Пиджаки с галстуками и вечерние платья подождут.

Пять башенок терминала «Пулково-1», стеклянные вставки которых изрядно проредили зомбоптицы и время, возвышались над округой, грозя всем и каждому зенитными пулеметами. Блокпост из мешков с песком приветливо нацелил на «УАЗ» длинный ствол «Утеса» с раструбом на конце.

Не снижая скорости, Бахир высунулся из машины и помахал грозным бойцам в бронежилетах и касках. Ответного жеста доброй воли не последовало. Впереди зиял закопченный по бокам пролом в стене терминала, вот туда, без устали нажимая на клаксон, татарин и устремил служебную тачку.

— Это чтобы наше появление не стало неожиданностью, а то еще стрелять начнут, — пояснил он причину музыкального сопровождения.

В терминале царили разруха и запустение. Сколько Данила ни высматривал, кто бы мог по ним открыть огонь, никого не увидел.

Вскоре джип вырулил на бетонку — большое поле, на котором сохранилась еще сложная разметка, видная небось и с большой высоты: желтые, белые, красные сплошные линии, пунктиры и целые сектора. У странного круглого сооружения сплошь из стекла стояли пять самолетов — все разные. Еще был вертолет. У желтого грузовика суетились мужчины в оранжевых приметных робах.

— Вон та машина реально особенная. — Татарин показал на не самый большой здесь реактивный самолет. — «Боинг Бизнес Джет». До Псидемии принадлежал какому-то олигарху, забыл, как его звали.

— И чем же она особенная? — Из вежливости Мариша изобразила интерес. На самом деле ее полностью занимал ноготь, сломанный в суете последних часов.

— Пилоты сказали, что самолетик этот двенадцать тыщ кэмэ пролететь может с одной заправки. А накануне в него залили сорок тонн горючки.

— Сколько?! — удивился рядовой Петров.

— Ты не ослышался. — Бахир остановил машину у продолговатого фюзеляжа «боинга», снизу наполовину выкрашенного в светло-серый цвет, сверху — в белый. У фюзеляжа располагались массивные турбовентиляторные движки — по одному на каждом крыле. Кончики крыльев загибались вверх.

У самолета дежурили автоматчики, отделение примерно. Они скрывались за традиционными для всех острогов баррикадами из мешков с песком. Все в брониках, все со звездами на груди, как у Бахира. При его появлении бойцы выбрались из укрытий и вытянулись по стойке смирно. Командир отделения подошел, чеканя шаг, и доложил, что всё в порядке, происшествий не выявлено, задержанные ведут себя смирно.

— Вольно, сержант. — Бахир пояснил «варягам»: — Это мои люди. Помимо прочего, нам было поручено захватить аэропорт. С задачей мы справились. Выяснилось, что «боинг» был приготовлен для вылета по приказу Стерха. Но революция помешала ублюдку покинуть острог.

Дверца самолета отворилась, из него на небольшой приставленный трап выбрались мужчины в синих пиджаках, брюках и фуражках — те самые пилоты, что сообщили Бахиру дальность полета и похвастались заправкой баков.

Тот, который выше и старше, спросил у татарина:

— Долго нам еще тут торчать? У нас же семьи, чего мы здесь?

— Сколько надо, столько и будете. До моего личного распоряжения.

Глядя на Бахира, Данила покачал головой:

— Зачем тебе самолет? Людей просто так задержал… Власть почувствовал, да?

К его удивлению, татарин ответил более чем откровенно:

— Я ведь не знал, чем закончится революция. А если б бежать пришлось из острога? Быстро-быстро бежать? Да и не один тут самолет полностью заправленный. Только заваруха началась, члены Совета подсуетились. А я чем хуже?..

«А лейтенант-то вовсе не такой дурак, каким хочет казаться», — подумал Дан.

Бахиру повезло — он выбрал правильную сторону, сторону бунтовщиков, сумевших не только свергнуть старую власть, но и встать во главе острога. Но все ведь могло закончиться куда печальнее, и потому татарин соломку подстелил.

Хороша соломка, ничего не скажешь, — сорок тонн одного только топлива…

— Куда лететь собирались? — обратился Бахир к пилотам. — Чего баки полные? Друзья мои интересуются.

— Так ведь говорили уже… — Пилот, тот, что выше и старше, по всему — командир экипажа, ответил за своих коллег. — Приказ у нас от самого Стерха. В Архангельск лететь надо.

— Смекаете? — Татарин подмигнул Гурбану.

— Нет. — Данила действительно не понял, к чему татарин клонит.

— Сюда посмотри. — Бахир вытащил из кармана карту и развернул ее перед Даном. — Вот Архангельск, а вот мыс Святой Нос на Кольском полуострове, тот, где поселок Гремиха, о котором ваш… профессор этот… говорил. Из Архангельска по морю туда в самый раз… Оно из Мурманска сподручней было бы, но Мурманска давно уж нет, а Архангельск уцелел. Острог реальный там. Аэропорт даже есть. Были у нас люди оттуда, с год назад прилетали.

— Неужели Стерх рассчитывал добраться до лаборатории? — Павел Сташев едва стоял на ногах, его придерживали Ашот и рядовой Петров.

— Очень на то похоже. Я груз на борту осмотрел. Там много чего. Теплая одежда есть. — Бахир выразительно взглянул на Дана, потом на Маришу. — Стволы еще, патроны, жратва, лыжи… В общем, я как услышал про Кольский полуостров, так сразу о самолете Стерха вспомнил. И враз профессору вашему поверил. Все один к одному сложилось. Так что, пилотов домой отпустить, а? Или махнете в Архангельск? Могу устроить.

Обсудив услышанное, «варяги» приняли решение лететь на «боинге» Стерха в Архангельск, а там по морю добраться до Гремихи. Раз уж безумный ученый считал такой план вполне осуществимым, то и диверсантам, привычным к передрягам, он сгодится.

Точнее, решение принял Гурбан.

— Надо только запасы проверить, подобрать одежку. — Он покосился на бойцов в брониках, поигрывающих оружием со значением. — И стволы нужны. Надежные. Организуешь, лейтенант? Не доверяю я Стерху, ученый все-таки, не солдат. Мало ли чем самолет загрузил.

— Не вопрос! — Татарин хлопнул Гурбана по плечу. — Пока я тут комиссар, легко все устроим. Пулеметов парочку? Гаубицу с танком?

Но Гурбан его игривый тон не поддержал, потому как планы пришлось срочно скорректировать — обстоятельства изменились, обстановка не располагала больше к тщательной подготовке вояжа.

От здания терминала донесся грохот выстрелов, пророкотал взрыв. Бойцы Бахира тотчас сняли автоматы с предохранителей. Сержант отдал команду занять оборону.

Татарин вытащил из кобуры на поясе ПМ, протянул Гурбану:

— Хоть так пока.

— Да уж, не гаубица. — Ашот, как всегда, не смолчал.

Из пролома в стене терминала на взлетное поле выехали БТР-80 и три грузовика, переделанных в нечто лязгающее бронеплитами и громыхающее ржавой жестью. На технике красовалась символика Ленинградской коммуны. Из люка «восьмидесятки» высунулся мужчина, одетый в медвежью шкуру, и проорал в мегафон нечто невразумительное — мол, всем оставаться на своих местах, не оказывать сопротивления и сдаться, лишь тогда их, возможно, пощадят. Тотчас раздались крики и улюлюканья, экипажи грузовиков принялись палить в воздух.

— Валить надо. Причем сейчас же. — Сняв с плеча автомат, татарин попятился к трапу. — Неспроста эти ребятки здесь появились. Да и вообще, это не наши. У наших у всех форма…

— Живо в самолет! — велел Гурбан.

На ходу татарин велел пилотам взлетать, ведь у них же все готово, а бойцам своим приказал остановить бронетехнику, не подпустить к самолету.

— Поднимемся на борт — трап уберите! — добавил он.

«Восьмидесятка» и грузовики катили аккурат к «боингу» и сворачивать, похоже, не собирались. Автоматчики открыли по ним огонь. «КамАЗ», заметно обогнавший попутчиков, затормозил, из него посыпались вооруженные люди, одетые в шкуры. И стрелять они принялись не только из автоматов и ружей, но еще из луков. На бетонку посыпался песок из продырявленных стрелами мешков.

Загудели турбовентиляторные движки. Рядовой Петров и Ашот, держа профессора под руки, скрылись в салоне «боинга». Данила метнулся по трапу вслед за Маришей. Опустошив магазин «Макарова», Гурбан поднялся на борт последним. Дождавшись его, татарин захлопнул дверцу.

— Комиссар, а ты чего, с нами собрался? — Разреши ему Гурбан, Дан с удовольствием освободил бы самолет от лейтенанта.

— Да какой из меня комиссар? — Бахир суетливо выглянул в иллюминатор. — На Кольском полуострове от меня толку больше будет, чем здесь. И лишний ствол вам не помешает.

— Вот именно — лишний. Ты навел на нас лысых уродов в черном?!

Не самый подходящий момент для выяснения отношений, но ведь надо разобраться с предателем.

— Какие еще уроды? На кого навел? — Бахир не воспринял Дана всерьез. — Ты бы оделся, парень. Так ведь и простудиться можно. И жену свою одень, что ли. А то реально вы какие-то… Будто с головой у вас проблемы.

Набирая ход, самолет покатил по бетонке. В салон прошел командир экипажа:

— Куда летим?

— Да всё туда же, в Архангельск. И давай, родной, поживее.

Пилот скрылся в кабине.

Пули застучали по обшивке «боинга», но Данилу это мало сейчас заботило. Бахир, похоже, не в курсе похищения. Неведение свое он натурально выказал. Так кто же те лысые в черном? Как нашли Дана с Маришей? Заодно ли с ними те, кто стреляет по самолету? Да если и нет, и те и другие — враги. А с врагами доставщики поступают соответственно.

— Живее! Взлетай уже! — Бахир оторвался от иллюминатора.

Разволновался татарин из-за того, что баррикада из мешков прекратила свое существование — в нее врезался бронированный грузовик, из которого как раз выпрыгивал вооруженный до зубов десант. Охрана аэропорта и агрессоры сцепились в рукопашной. А тут еще наперерез самолету мчал БТР. Вот-вот блокирует бетонку перед «боингом». Азиат с жидкой бороденкой и усами, похоже, всерьез надеялся переорать в мегафон рев авиационных движков. Странная шапка на голове, абы как сшитые шкуры — да это же…

Догадку Данилы подтвердил Гурбан, глядевший в соседний иллюминатор:

— Орда. Вот кто помешать нам хочет.

— Реальная тема! — подхватил Бахир. — Послы Орды, больше некому. Захватили технику — и вот.

Расстояние между «боингом» и бронетранспортером неумолимо сокращалось. Еще пару десятков метров — и бронемашина протаранит фюзеляж или сшибет крыло. И то и другое не улучшит полетные характеристики.

— Давайте, пилоты! Дорогие мои, давайте уже! — Ашот притопывал от нетерпения.

Вместе с Петровым он усадил Сташева-старшего в кожаное кресло, одно из многих в салоне, и теперь не знал, чем заняться.

— Разрешите. — Командир экипажа оказался у толстяка за спиной и вежливо, но настойчиво подвинул его. — Вы загораживаете проход.

Ашот аж крякнул от удивления. Чтобы переместить его массу жира, надо обладать солидной массой мышечной.

Пилот прошел к куче добра, сваленного в конце салона, извлек из нее зеленую трубу РПГ-18 «Муха» и прошествовал к выходу. На сей раз Ашот уступил ему дорогу сам. Прежде чем, отворив дверцу, высунуться наружу, пилот перевел гранатомет из походного положения в боевое — откинул заднюю крышку и раздвинул трубу до упора. Передняя крышка отошла, предохранительная стойка с диоптром и мушка встали вертикально. Предохранительную стойку до упора вниз и отпустить, нажать на спусковой рычаг шептала — выстрел!

Граната ударила в борт «восьмидесятки», кумулятивная струя прожгла броню — из открытого люка полыхнуло огнем, азиата с мегафоном подбросило в воздух, БТР вильнул в сторону, некоторое время он катил прочь от «боинга», а потом остановился, объятый пламенем. Прогремел взрыв.

Дверца захлопнулась. Данила почувствовал, как «боинг» оторвался от бетонки.

Возвращаясь через пассажирский салон в кабину, командир экипажа остановился и спросил:

— Может, прохладительные напитки? Сейчас я пришлю стюарда.

— Лучше бы стюардессу, — буркнул Ашот.

— Точно! — поддержал его Бахир. — И чего погорячее.

Толстяк протянул татарину руку:

— Сработаемся.

*

Первым делом после взлета Данила и Мариша обновили свой гардероб. Чего-чего, а одежды покойный Стерх загрузил в самолет с избытком. Среди ящиков с консервами и цинков с патронами нашлись не только привычный камуфляж, но и куртки на пуху гагары, ботинки с гортексом, термобелье и прочая амуниция, чудом сохранившаяся до сих пор. И ни разу, кстати, не ношенная!

Дан быстро выбрал себе одежку и обувь по размеру — надоело разгуливать налегке и босиком, не быть ему нудистом. Мариша отнеслась к обновкам с большим вниманием. Ее ничуть не смутило отсутствие ширмы — простыня свалилась с нее, будто так и надо. Данила кинулся было прикрывать прелести жены собой, но, заметив, что Петров помогает профессору сесть удобнее, а Гурбан, Ашот и Бахир заняты осмотром местных достопримечательностей, оставил супругу в покое и присоединился к коллегам.

— Ты гляди, какие тут пулеметы! Работа настоящего мастера!

Застегивая «молнию» на своей новой снежно-белой куртке, Данила посмотрел — и на все сто согласился с Ашотом. Неведомые мародеры стащили ПКТ

[5]

с армейского склада, а может, сняли с брошенной или выведенной из строя бронетехники. А потом умелец — вроде той же Ксю, подруги Ашота, — переделал танковый пулемет в пехотный. Точнее — в авиационный. Электроспуск долой. На затыльник ствольной коробки стальными накладками приклепать приклад с пистолетной рукояткой — тут варианты возможны, кому какая рукоять больше нравится, цельная дубовая тоже ничего. На ствол приварить прицельное устройство с целиком и мушкой. Предохранителя нет, ну и хрен с ним. С кронштейном для крепления коробки с патронами тоже беда. Зато ствол длиннее, чем у ПКМ.

И таких модифицированных танковых пулеметов по бортам «боинга» было четыре штуки — по два на сторону. Под них специально переделали иллюминаторы.

Вдоль бортов стояли диваны и кресла, обтянутые кремового цвета кожей. На диванах лежали шелковые подушки — Мариша уже провела по одной ладонью и озвучила свое восхищение. Возле кресел — столики, на столиках — вазочки с цветами. Данила наклонился, понюхал, потом пощупал. Цветы живые, засохнуть не успели — значит, сорваны и поставлены недавно. В потолок утоплены лампы освещения.

— Роскошная обстановочка. — Ашот присвистнул. — Да тут жить можно. Тут круче, чем дома, да простит меня мамочка.

Гурбан замер возле странного рисунка на стене-переборке и громко хмыкнул. Что так смутило командира, Дан не понял. Ну, синий зверь, стоящий на задних лапах и держащий то ли дубину, то ли жезл, заключен в синее кольцо, окантованное желтым, с белой надписью вверху «CHELSEA» и «football club» внизу. Еще на кольце есть пара красных цветочков и столько же аналогичного цвета мячей. И что в этом такого особенного? Мало ли, зачем тут намалевано…

«Боинг» клюнул носом и начал быстро снижаться.

Данила едва удержался на ногах. Ашот вцепился в Бахира. Гурбан — в переборку. Сташев-старший захрипел и беспорядочно взмахнул руками. К нему тут же подскочил Петров:

— Профессор, вам помочь?!

Но круче всех отреагировала Мариша: вертикально она не удержалась — ойкнув, грохнулась на груду тюков, да так, что голые ноги задрались к потолку.

Оценив стройность ее нижних конечностей, Бахир причмокнул — и отвернулся, нарвавшись на гневный взгляд Данилы.

— Кажется мне, полет до Архангельска будет еще тот. — Сташев-старший дернул головой. Правая рука его поднялась. Удивившись этому, он схватил ее, прижал к груди левой.

Его телодвижения не понравились Дану. Неправильные они, противоестественные.

— Мы не одни в воздухе. — Бахир вовремя отвел раскосые глаза от Мариши и потому кое-что заметил в иллюминаторе вблизи от «боинга». — Ты смотри, что вытворяет!

Посмотреть действительно стоило — уж очень агрессивно маневрировал двухмоторный, скромных размеров самолет, винтовой к тому же. Передняя и хвостовая части у скромняги алые, середина белая. Данила видел этот самолет на питерском аэродроме.

— Он что, нас атакует?

— Нет, Ашотик, он предлагает нам руку и сердце. — Это Мариша точно подметила. Чужой самолет всячески заставлял «боинг» уйти с курса, прижимал его к земле, будто намекая на то, что хочет быть сверху. Двухцветный моноплан не стрелял, хотя с борта его на «боинг» указывал ствол крупнокалиберного пулемета — вроде ДШКМ,

[6]

у него специфический пламегаситель. На треноге небось стоит. Правда, ее-то снаружи не видно. Патрон 12,7×108 да с пулей БЗ

[7]

может чудеса творить с телами зомбаков — Данила имел возможность пострелять из этого пулемета со Стены родного острога. И залп из Дегтярева-Шпагина по летящей цели тоже ничего хорошего «боингу» не предвещал.

Красно-белый самолет промчал над наследием олигарха, заставив снизиться еще на полсотни метров.

— Ничего не предпринимать, — велел Гурбан. — Дан, со мной.

Он не сказал «без моего приказа», то есть разрешил Марише и Бахиру, Ашоту и Петрову действовать по обстановке.

Вслед за главным диверсантом Дан поспешил в гости к пилотам.

Дверь в кабину оказалась не заперта, стучаться и напрашиваться в гости не пришлось.

Кабина поражала обилием на потолке рычажков с белыми пластиковыми навершиями. Каждый рычажок был подписан латиницей. Светились голубым и оранжевым крохотные диодные дисплеи с надписями. На «рогах» командирского штурвала тоже импортных буковок хватало. За штурвалом виднелась приборная доска с множеством циферблатов — будто кто-то встроил в нее с десяток-другой механических будильников. А кресла у пилотов из клепанной жести, основательные. Что еще бросилось в глаза — алый огнетушитель на черной стене с кучей тумблеров сразу за креслом справа.

— Есть что-то? — Гурбан тронул командира экипажа за плечо.

Чужой самолет, промчавшись мимо, заложил вираж и исчез за облаками.

— Это «Цессна Титан», ВВС Ленинградской коммуны. Мой однокашник на «титане» летает. Видать, захватили его, сволочи… — Пилот снял наушники, переключился на внешний динамик на потолке. Рядом с динамиком на лючке, на белой наклейке, было написано «Аварийный канат» — это единственное, что Данила сумел прочесть в кабине.

Динамик выдал порцию жутких помех — он хрипел, свистел, завывал. И все же различался мужской голос, требовавший, чтобы борт «Боинг-737» вернулся в Питер.

Гурбан нахмурился:

— Орда? Захватили самолет — и за нами? — Он взял у командира экипажа наушники с микрофоном: — Кто вы такие?! Что вам нужно?!

Если ему и ответили, то в треске помех, заполнивших эфир, ничего разобрать нельзя было.

«Титан», похожий из-за расцветки на окровавленную гигантскую чайку, вновь вынырнул из облаков. Его пилот совершил опасный маневр, приблизив свою машину к «боингу» настолько, что стали видны люди, приникшие к иллюминаторам. На черепах пассажиров волос не было. Бреют головы? От природы лысые? Или радиация тому виной?

Без разницы.

Данила сжал кулаки. Это те самые люди, что похитили Маришу. На ордынцев не похожи… Кто они, зомбак их закусай?!

«Боинг» начал медленно уходить влево, как бы ложась на обратный курс.

Или все-таки ложась?

«Титан» развернулся по широкой дуге и ускорился обратно к «боингу».

— Эй, камикадзе! — послышался из салона крик Ашота, и лучше бы пилоты «боинга» не приняли его слова как руководство. — Давай лоб в лоб! Кто свернет, тот трус! Тарань их, тарань!

Вражеский самолет зарылся в облака. В следующий раз он возник чуть правее и выше, вынуждая «боинг» еще немного опуститься.

Не сговариваясь, Данила и Мариша одновременно прильнули к ПКТ по правому борту и нажали на самодельные спусковые крючки.

Пулемет едва не вырвался из рук, но Дан с ним совладал — мышцы взбугрились, да и закреплено оружие было на совесть. К тому же доставщик стрелял по сволочам, похитившим его жену, что придавало сил. И на кону были не только жизни «варягов», но и судьба всего человечества. Никто не должен помешать их миссии!..

В салоне стало дымно и душно, зато трассеры четко прочертили траектории полета, уткнувшись в фюзеляж «титана». Очереди Мариши прошли чуть ниже.

Дан ждал ответного залпа из ДШКМ, вспышки, в конце концов, и падения обломков моноплана-двухцветки. Но то, что случилось, стало для него полной неожиданностью.

Самолет лысых скрылся в массиве облаков. Они не приняли бой.

Патронов у них, что ли, нет? Или пулемет неисправен?

Ашот с Гурбаном заняли места у ПКТ по левому борту. Только «титан» появится — откроют огонь на поражение. Конечно, и речи быть не могло о преследовании врагов. А жаль, Данила с радостью сжег бы пару тонн горючки, чтобы догнать и отправить их в небытие.

Медленно потекли минуты.

Белесые нагромождения водяных паров, как назло, окружали «боинг» со всех сторон. А так хотелось чистого неба. Увы, обзор оставлял желать лучшего.

— Сынок, мне многое надо сказать… — Сташева-старшего лихорадило. — Это очень важно. Я не знаю, как и что дальше, но сейчас…

Данила взглянул на Гурбана, тот кивнул:

— Давай к нему. Мариша справится.

Дан сел на диван рядом с отцом, утонув в мягком. О комфорте на борту предыдущий хозяин позаботился на отлично.

— Когда я умер… — Челюсти Сташева-старшего плотно сжались, на скулах заиграли желваки. Ему стоило большого труда вновь открыть рот и заговорить. — Когда погибло мое тело, мое сознание… Оно металось по сети. Я думал, что схожу с ума, я не ощущал своих рук, ног, не дышал… Меня не было…

Данила на своей шкуре знал, что прочувствовал его отец. Он побывал в подобной ситуации — как-то его сознание просочилось в сеть биочипов. Правда, телу Дана тогда ничто не угрожало.

— А потом я понял, что произошло. Не сразу, но понял. И тогда я подумал, что, раз меня нет физически, это не значит, что нет вообще. Раз не погибло мое сознание — ничего еще не окончено. Я должен продолжить свою работу. Я должен исправить то, чему стал виной.

Велев Петрову сменить его, а Бахиру занять место Дана у пулемета, Гурбан сел в кресло напротив профессора и его сына.

— Я заметил одну странность — вокруг Новосибирска все зачищено, эта территория оказалась напичкана пси-ловушками, она практически закрыта для доступа биочипам моего образца. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти в тех местах зомби для разведки. Одному из них, солдату, я почти сумел вернуть человеческую сущность…

Сташев-старший говорил и говорил. Он сказал, что не напрягал бы ни сына, ни его коллег. Управляя чужим телом, сам проник бы в лаборатории возле Гремихи. Но все подходы там охраняются тварями, подконтрольными Братству. И среди них нет людей, а вести зомбозверье так сложно. Но он пытался! Через некоторое время его вычисляли и перекрывали доступ…

— Братство знает, что в лаборатории есть оружие, способное уничтожить его. Но почему тогда оружие еще существует? — Гурбан задал очень верный вопрос. То же самое хотел спросить Данила. — Избавившись от него, Братство избавилось бы от самой большой своей проблемы.

Павел Сташев невпопад взмахнул рукой, тяжело задышал и побагровел. Ему понадобилось время, чтобы восстановить контроль над телом.

— Вы не совсем верно понимаете, что такое Братство. Это вовсе не организация, действующая согласно какому-то плану, который при необходимости может корректироваться. Братство — оно не разумно. Не надо возвеличивать слизней до такой степени. Представьте, к примеру, лису, которая защищает свой выводок. Она укусит, если человек сунет палец в нору. Но разве она атакует острог, из которого может явиться человек, сующий руки куда не надо? Надеюсь, аналогия ясна? Вы должны понять: лиса уже ждет нас. Она открыла рот, потому что наши пальцы в каких-то сантиметрах от ее носа. Вот-вот цапнет.

Дежурство у пулеметов не прекращалось.

«Титан» то и дело мелькал вдали среди облаков. Замечая самолет, Ашот каждый раз грозился лично выбить дурь из ублюдков, посмевших обидеть его друзей. Дан и подумать не мог, что толстяк так нежно относится не только к нему, но и к Марише.

Зомбак, подчиненный профессором, вел себя все более странно.

— Вы должны знать, что… — Прервав разговор на полуслове, Павел Сташев вскочил и принялся расхаживать по салону, не реагируя на вопросы Гурбана. От Данилы, попытавшегося усадить его обратно, он бесцеремонно отмахнулся.

Этот демарш встревожил всех. И особенно Бахира. Тот нервно косился на зомби, разгуливающего по самолету. Трудно сдержаться, если привык валить каждого со слизнем на черепе.

— Надо бы принять меры. — Гурбан посмотрел Дану в глаза. — Он твой отец, понимаю, но… Как бы не случилось чего.

— И что теперь, связать его?

— Да.

Гурбан не шутит, понял Дан. Он это всерьез.

— Командир, можно я? — Мариша оставила пост у пулемета и встала на пути Сташева-старшего: — Павел Николаевич, как вы себя чувствуете? Мы можем вам помочь?

На участливый голос девушки профессор отреагировал лучше, чем на сына. Он остановился, лицо его стало озабоченным.

— К сожалению, слизень и я… Из-за нас разрушается мозжечок носителя. Отсюда проблемы с равновесием и координацией движений… Короче говоря, это тело обречено, нарушения необратимы. — Изо рта профессора потекла слюна, он хрипло задышал. — Пропал глотательный рефлекс. Значит, поражены все двенадцать пар черепно-мозговых нервов, исходящих из ствола мозга. Еще немного — и я не смогу дышать. Не хочу опять умирать… Смерть — это больно. Это очень-очень больно…

Сказав это, профессор потерял сознание.

Глава 5

СЛАВЬСЯ, ГОРОД С ИМЕНЕМ СВЯТЫМ

Часа через полтора внизу мелькнули дома по обе стороны Северной Двины.

Сели на бетонку Талажского авиагородка, мокрую от прошедшего недавно дождя.

Склонившись над новым, уже почти привычным телом отца, Данила коснулся его запястья, нажал большим пальцем на синие трубочки вен, прикрытые дряблой, в пигментных пятнах кожей. Придавил еще раз, надеясь, что просто промазал.

Пульс не прощупывался.

Две смерти одного родного человека за столь короткое время — это слишком. Данила шумно вдохнул, выдохнул. Есть надежда, что погибла лишь физическая оболочка, а сознание отца опять ускользнуло в сеть биочипов, но…

Громыхнуло, самолет тряхнуло.

— Что это?!

Отпрянув от мертвеца, Дан обернулся на возглас Мариши. У них опять неприятности?..

Ашот озабоченно вглядывался в иллюминатор — ни тени улыбки, никакого сарказма. Он даже не поддел Маришу, что для него нетипично.

А все потому, что взрывом изуродовало здание аэропорта с надписями «АРХАНГЕЛЬСК» и чуть ниже «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», к которому подрулил «боинг». Стекла вынесло вместе с балками-рамами, клубы чадного дыма вырвались наружу, сквозь них пробивались языки пламени. Взвыла сирена. Мимо самолета промчался выкрашенный в желтое «ЗИЛ» с деревянным бортовым кузовом. Кузов горел.

Гурбан, Петров и Бахир, которые подошли уже к двери — собрались с вещами на выход, — присоединились к любопытствующим у иллюминаторов.

— Ни хрена себя встречают. — За время полета Петров подобрал себе ствол из запасов Стерха — «Абакан»,

[8]

и теперь снял его с плеча. — Прям хлеб-соль к трапу.

Из ближайшей лесополосы на бетонку выскочили десятка три человек, одетых в шкуры. Выскочили — в прямом смысле, ибо все они были верхом на лошадях. На ходу они стреляли из «калашей» и луков. И если стрелы не причиняли самолету вреда, то пули запросто дырявили обшивку.

— Ордынцы. И в Архангельске уже. — Ашот метнулся к пулемету. — Везде эти сволочи.

Ордынцы — не просто враги. Не просто оккупанты. Они служат Братству.

Из ПКТ толстяк открыл огонь по всадникам.

Метнувшись в кабину к пилотам, Гурбан приказал развернуть самолет и взлетать. Те и рады бы, и топлива на обратную дорогу хватит, но хвостовое оперение повреждено, «боинг» в воздух не поднимется.

— Если баки прострелят, взорвемся. — Командир экипажа вроде должен последним покидать судно. Ан нет, высокий мужчина в фуражке вытащил из кабины раскладную алюминиевую лестницу, выставил ее из «боинга» и резво спустился на бетонку. Его коллеги, оттеснив Гурбана, последовали за начальством.

От полноты чувств Петров пару раз саданул прикладом АН-94 по иллюминатору. Приклад уцелел и даже не сложился, хотя Петров старался всерьез. Сменив тактику, рядовой жахнул короткой очередью — посыпалось стекло. Высунув ствол из самолета, он открыл прицельный огонь по врагу, подскакавшему опасно близко. И сразу же скосил всадника с лошадки, голову которой прикрывал кожаный шлем.

Второй пулемет по борту со стороны атаки застолбила Мариша.

Гурбан тоже за время полета обзавелся стволом и уже расстрелял рожок из АК-107 с подствольником. Как огневую точку он использовал дверной проем.

Вот туда, к Гурбану, Данила и потащил тело отца. Зачем? Так ведь отец… Короче, на него будто что-то нашло.

Толстяк Ашот оторвался от ПКТ:

— Братишка, ты чего?! Не занимайся ерундой!

— Но это же батя… — растерянно прошептал Дан.

Однокашник не мог услышать его в грохоте выстрелов — то ли догадался, то ли прочел по губам, но ответ его Дану не понравился:

— Тело отца твоего осталось в Питере! А это — кусок мяса, времянка!

Данила застыл в растерянности. Сначала он заставил себя принять отца в новом обличье, а теперь перед ним опять кусок мяса со слизнем. Червеобразный биочип сполз уже с черепа и почти добрался до предплечья потенциального носителя. Дан брезгливо дернулся — и это спасло ему жизнь. Брызнули осколки, слегка оцарапав лицо. Пули ордынцев разбили иллюминатор в каких-то сантиметрах от головы доставщика. Чуть правее — и мозги долой.

— Уходим, брат! — Ашот потащил его за собой.

Гурбан, рядовой Петров и Бахир покинули самолет. Мариша ждала у выхода: на спине — рюкзак, на плече — «Тисс».

[9]

Ободряюще подмигнув Дану, она скользнула вниз по тетивам лестницы.

— Давай! — Закинув на плечо поверх двух автоматов увесистый рюкзак, Ашот подтолкнул Данилу к выходу.

С отцом просидел, все надеялся… Дан так и не удосужился вооружиться.

Дырявя борта, пули рвали в клочья обивку кресел, разбивали вазы с цветами. Влетев в разбитый иллюминатор, оперенная стрела уткнулась в голову странного синего зверя, намалеванного на стене.

— Ложись!

Дан послушно плюхнулся в лужу. Над головой просвистело.

Да уж, снаружи самолета обстановка, мягко говоря, не радовала…

«Варяги» и Бахир долбили по ордынцам, не имея возможности укрыться за складками рельефа — на бетонке не предусматривались рытвины и ямы, и окопов полного профиля тут не догадались вырыть. Поэтому оборону заняли за стойками шасси. Ордынцев на «боинг» перло столько, что о контратаке и речи быть не могло. Первый взвод кавалеристов оказался лишь началом лихой беды.

Чуть в стороне от самолета стояли пилоты с задранными руками. Точнее — трое стояли, а командир экипажа лежал с простреленной ногой, не забывая при этом сдаваться. На помощь этих парней рассчитывать себе дороже — хорошо бы от избытка лояльности Орде они в спину стрелять не надумали.

Изображая если не авианосец, так баржу, к Дану подплыл Ашот. И то верно, выныривать из луж на бетонке пока что необязательно.

— Держи! — Он протянул черный автомат с закрепленным на нем оптическим прицелом. — Для себя подбирал, как запасной. Магазинов возьми в рюкзаке. Твои — пластиковые на двадцать патронов.

Данила поблагодарил товарища кивком. Бесшумный беспламенный стрелковый комплекс АК-9 его вполне устраивал. Правда, от глушителя на стволе толку нынче никакого, зато прицел позволит сэкономить патроны. Неизвестно, сколько продлится бой, напрасно боекомплект расходовать не стоит. Но и жмотничать нельзя…

Палец Дана вдавил спуск. Приклад ударил в плечо. Ордынцу, сумевшему зайти в тыл «варягам», перебило горло — на скаку грохнулся с лошади, нога застряла в стремени, лошадка поволокла труп по бетонке.

Следующего представителя новосибирской братвы Ашот завалил из «Вепря», автомата, сделанного по схеме «булл-пап». Этот ствол толстяк приберег для себя. Он любовно провел рукой по пластиковой накладке на крышке ствольной коробки:

— Только наши люди даже огнестрельному оружию дают свинские клички!

[10]

В этом весь Ашот — даже под огнем противника хохмит. Впрыски адреналина в кровь только обостряют чувство юмора.

Пули выбили фонтанчики у лица толстяка, окатив грязными брызгами. Он не остался в долгу — короткой очередью вышиб из седла еще одного ордынца.

— Окружают!

Часть врагов явно собралась в тыл «варягам» — эти ордынцы спешились и двигались перебежками. На бетонке укрыться негде, но так чуть сложнее попасть, чем когда они верхом.

Долго отряду Гурбана не продержаться, факт.

Надо что-то делать. Но что? Командир разве не понимает, что их всех тут положат?!

Дана посетила безумная мысль: а если поймать ордынскую лошадку да верхом уйти от врага? Это уже от отчаяния, лезет же в голову всякая дрянь… Он сменил магазин. Двадцать патронов — маловато. Да и магазинов у него ограниченное количество… Поймал в прицел мощного ордынца. Минус один. Только все равно вражин много… Откатился в сторону, безнадежно измарав белую куртку.

На скаку молодой ордынец, мальчишка совсем, швырнул гранату — та ударилась о фюзеляж «боинга», упала на крыло, покатилась. Взрыв, вспышка. Вокруг Данилы, шипя, посыпались в лужи осколки.

— Оп-па, а это еще кто?! — Ашот навел автомат на мотоциклистов, которые мчали по бетонке. И не просто так катили мимо, а конкретно направлялись к окруженному ордынцами самолету.

Один, два… пять… десять… Данила сбился со счета. Немало, в общем, мотолюбителей заглянуло в аэропорт Архангельска. Расписанные в черно-красных тонах мотоциклы, помимо пулеметов, установленных на колясках, были тюнингованы кусками заточенного металла так, чтобы подрезать всякого, кто не успеет отскочить.

Потертые кожаные куртки — вот в чем щеголяли байкеры. На головах — мотоциклетные шлемы и армейские каски с плюмажами, перьями, рогами и прочими украшениями. Кое-кто из байкеров, одной рукой удерживая руль, второй раскручивал над собой цепь или самодельный меч. Впрочем, до рукопашной дело не дошло.

Напарники водил в колясках издалека открыли пулеметный огонь по ордынцам. И патроны они не экономили. Эффектно получилось, впечатляюще — падали лошади, разбивались о бетонку головы, лилась кровь… Впору подумать о том, как бы самим не стать жертвами союзников. Эти парни на байках ведь союзники, верно? Враги наших врагов — наши друзья? Хотелось бы…

Менее чем за минуту все закончилось.

Трупы в шкурах и забавных шапках лежали тут и там, будто отдохнуть им захотелось, позагорать. А что натекло из них, так это ничего, не обращайте внимания. И вообще — ложитесь рядом!

Вот только присоседиться к ним желания нет. То есть вообще.

Гурбан первым выбрался из-за шасси «боинга». За ним последовали остальные. Данила и Ашот поднялись, с них лило.

Хрипели раненые лошади, били копытами воздух, ржали. Тяжко им с развороченными пулями животами и перебитыми ногами. Только трое их сородичей во весь опор умчались с поля боя.

— Ну и накрошили. — Петров крепко-крепко зажмурился, потом вновь открыл голубые свои глаза, ожидая небось, что картинка изменится и он окажется на васильковом лугу.

Увы, реальность скупа на подарки.

— Лошадок жалко.

— Угу, — буркнул Ашот. — Хорошо хоть нас жалеть не надо.

Ревели движки мотоциклов, клубился вонючий выхлоп. Нежданные союзники подъехали к «варягам», окружили их. На диверсантов уставились десятки пар глаз. Байкеры — суровые лица, всколоченные бороды — не спешили начинать переговоры.

Что ж, придется Гурбану проявить инициативу:

— Спасибо, братья! Помогли справиться с ордынской поганью! Выручили!

Ответа не последовало. Глушить моторы и обниматься с дорогими гостями никто не спешил. И хлеба с солью у них в руках Данила пока не заметил.

— Да кто вы такие, м-мать вашу?! — Мотоциклист с длинной рыжей бородой и зелеными глазами на изрубленном шрамами лице подал своим знак.

И тут же на «варягов» навели оружие.

Переговоры, не успев начаться, зашли в тупик.

*

Желтый «ЗИЛ» хоть и потушили, а все ж прижиматься к горелому борту не очень-то приятно. Тем более со связанными за спиной руками.

Байкеры впереди, по бокам и стройной колонной сзади сопровождали грузовик. Некоторые из них остались в аэропорту — собирать трупы в кучу и ждать возвращения «ЗИЛа». Надо очистить от непотребства важный народно-хозяйственный объект.

Дорога не только оставляла желать лучшего, но и требовала быть хоть какой-нибудь. Трясло грузовик на ухабах так, что Маришу — самую легкую из «варягов» — пару раз едва не выбросило за борт. Благодаря отсутствию кляпа она высказала все, что думает о предках по материнской линии тех, кто устроил эту приятную экскурсию. Пилоты, которых тоже усадили в кузов, дружно покраснели.

— Слышь, Петрушевич, не нравятся наши дороги — сиди за Стеной, детишек рожай. — Ашоту испортили настроение. В ответ на требование сдать оружие он показал кукиш, и ему тут же заодно испортили прикус — прикладом. Парочку зубов он точно выплюнул, а может, и больше. Теперь правая часть его и так не худого лица превратилась в одну сплошную припухлость фиолетового цвета.

Подпрыгнув на очередном ухабе и больно стукнувшись копчиком, Данила обернулся. Двухцветный самолет заходил на посадку. Пылающий аэровокзал — отличный ориентир для пилота. Группа поддержки, состоящая из обаятельных лысых мужчин, никак не хотела оставить «варягов» в покое. Чтобы не тревожить Маришу, Дан промолчал об увиденном. Просто надо иметь в виду, что «доброжелатели» рядом.

— Эй, велосипедисты, куда едем? — Неужто Петрову не дают покоя лавры Ашота? Тоже захотел прикладом по морде?

Парнишка-байкер, злой оттого, что его пересадили из коляски в кузов «ЗИЛа», лениво поднялся, чтобы утихомирить шибко разговорчивого пленника. В итоге у Петрова из носа потекло и пропало всяческое желание задавать вопросы.

Вскоре впереди показалась местная Стена.

От аэропорта до острога по прикидкам Данилы ехали километров десять.

Жизнь в Архангельске, как известно, теплилась лишь на одном берегу Северной Двины, да и то в секторе, отсеченном защитным периметром от остального города, брошенного на произвол зомби. А ведь в Архангельске некогда обитало триста пятьдесят тысяч человек. Уйма народу. Сейчас и трех тысяч не наберется, если Данила правильно помнит. Но сведения преподавателей Училища, где Дан обучался на доставщика, могли устареть — причем не в б

о

льшую сторону. Такова реальность: население во всех острогах неумолимо сокращается…

Тормознули у стальных ворот, по обе стороны от которых с вышек взирали на колонну и пленных мрачные бородатые мужчины.

На вышке справа Дан заметил автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя», ту еще дуру, установленную на колесо заднего моста от «газона», сам же мост служил столбом для вышки, точнее — половиной столба. В кого вообще из «Пламени» палить собираются? В слонов?

Из амбразур на вышке слева торчали ствол РПК и труба, через которую небось подавалась под давлением горючая смесь из баллонов. Похоже, зомбоптичек здесь не привечают. А где их любят?

— Куда? — Короткий ствол гранатомета сместился так, чтобы в случае чего всадить хоть один заряд из двадцати девяти в ленте под капот желтого, сильно обгоревшего «ЗИЛа».

— Воскресенская восемь.

— Проезжай.

Створки ворот со скрипом расползлись. Прорехи в местной Стене заполняла ржавая колючка, на которой не первый день чернели заветренные куски плоти…

В самом остроге, жутко грязном — сквозь груды мусора пробивалась жалкая травка, — процессия разделилась. Лишь пяток мотоциклов сопроводили грузовик до четырехэтажного здания с колоннами над входом, над которыми белел барельеф — советский герб на фоне знамен. С крыши и из окон второго этажа за прибывшими наблюдали в оптические прицелы. У входа стояли вооруженные мужчины. Чуть в стороне от них держался некий господин в престранной одежке, которую Мариша назвала «ливреей», а самого господина — «лакеем».

Как выяснилось позже, она не ошиблась.

— А ну пошли! — Молодой байкер прикладом ускорил высадку из кузова «ЗИЛа».

Последним прыгал на асфальт Данила. Байкер размахнулся, чтобы хорошенько ему врезать на прощание, но Дан уклонился, и парнишка рухнул с грузовика. Приземлившись рядом, доставщик от души врезал местному ногой по роже — хрустнул сломанный нос.

Тотчас щелкнули предохранители автоматов, но «варягов» все же не казнили без суда и следствия — из-за господина в ливрее.

— Отставить! — рявкнул тот, как заправский сержант. — Пошли вон!

Зарычали движки мотоциклов. Грохоча деревянными бортами, умчался «ЗИЛ». За считаные секунды «группа поддержки» распрощалась с Гурбаном и его командой.

По улице пробежала стайка оборванных чумазых ребятишек. Самый высокий, заводила, держал за хвост дохлую крысу.

Поправив сползшие с плеча аксельбанты, лакей подошел к пленным и молча осмотрел каждого, чуть ли не в рот заглянул.

— Главный кто? — Он остановился возле Гурбана. — Ты?

Гурбан кивнул.

В окне третьего этажа шевельнулась занавеска. Лакей, видимо, только того и ждал.

— За мной. — Он поднялся по каменным ступенькам к двери, которую перед ним услужливо распахнули бойцы охраны.

Невысокого роста, широкий в плечах, волос он имел густой, но седой. Лицо брил до сизой красноты. И вообще чувствовались в нем какая-то основательность и надежность — как у топора, проламывающего череп зомбаку.

«Варяги» двинули следом. Поддерживая раненого командира, пилоты тоже соизволили примкнуть, но Ашот их осадил:

— А вы куда?

На вопросительный взгляд лакея толстяк ответил просто и по существу:

— Они не с нами больше. Ордынцам, суки, сдаваться надумали.

— А-а. Ну-ну. — Лакей махнул своим, чтоб отделили парней в фуражках от пленников без фуражек. — Меня зовут Иван Терентьевич. Была бы моя воля, я б вас!.. — И на ходу руками показал, в полый рог какого именно парнокопытного он свернул бы диверсантов. — Но государь пожелал лично…

Государь? Дан не ослышался?

Вооруженного люду в здании хватало. Но здесь бойцы не афишировали стволы, держали их под расстегнутыми куртками — если что, в любой момент готовы выхватить и долбить на поражение. В компании этих спокойных, уверенных в себе мужчин Данила чувствовал себя неуютно — из-за того что руки связаны и оружие отобрали.

На третьем этаже «варягов» ожидал сюрприз. Стоило только их провожатому ступить на красную ковровую дорожку, бородатые мужик, стоящие в одну шеренгу по росту, дружно затянули:

Мы любим тебя, Архангельск,

мы крови с тобой одной.

Мы любим тебя, Архангельск,

старинный и молодой.

Мы любим тебя, Архангельск,

гордость России и честь,

Мы любим тебя, Архангельск, —

просто за то, что ты есть!

[11]

Рядовой Петров затравленно кинул взглядом по сторонам. Да что там Петров, Даниле стало не по себе от такой помпезной встречи. Мариша спряталась у него за спиной. За Маришей встал Ашот. И лишь Гурбан смело шагнул вперед — точно грудью на амбразуру. Ну, на то он и командир, чтобы в трудный момент рисковать собой ради подчиненных.

— Смелее, господа, смелее! Или вас лучше называть товарищами? — Лакей приметил звезду на бронежилете Бахира и сделал соответствующие выводы.

— Да, лучше товарищами. — Гурбан вмиг смекнул, что на этом можно сыграть.

Одежда певцов навевала мысли о дремучем прошлом. Причем вовсе не о счастливых временах накануне Псидемии. Судите сами: рубахи со шнуровкой на вороте вместо пуговиц, холщовые брюки, плетеные лапти, бороды, волосы по плечи… Да это ж крепостные! Барщина у них тут, что ли? И оброк собирают, да? Данила уважал историю в Училище, читал о беспределе помещиков, за которым последовал беспредел мужичья.

У массивных стальных дверей высились двухметровые качки, две штуки. В отличие от певцов у них были гладко выбриты и лица, и черепа. У особо приближенных к начальству мысли должны быть чисты, затылки — тоже.

Завидев Ивана Терентьевича, качки, как умели, втянули чрева и выпятили грудные клетки.

— Великий царь всея Руси Александр Архангельский оказывает вам честь аудиенции! — объявил плечистый лакей. Точнее, на ходу бросил через плечо.

Ашот хмыкнул и слишком громко шепнул Бахиру, что вспомнил, где видел костюмчик как у этого Ивана. Дурачок один харьковский точь-в-точь в таком же разгуливал!

Иван Терентьевич распахнул двери и едва наметил поклон.

— Типа можно войти? — уточнил Ашот, но ответа не дождался.

Руки «варягам» не развязали, приказа такого не было, а качки без приказов небось дышать даже не умели.

Тех «варягов», которые замешкались, — Ашота, к примеру, — пинками втолкнули в кабинет местного руководства. Называть босса Архангельска великим царем всея Руси даже мысленно у Данилы язык не поворачивался. Если всякий прыщ на краю мира надумает себя величать не просто аристократом, но главой Российской империи, то империй таких будет великое множество. Причем большинство из них — размером с деревенский двор, обнесенный тыном.

Чего у архангельского царька было не отнять, так это любви к роскоши. Отец Мариши, советник Харьковского острога, — скромняга в сравнении с аборигенным боссом. Убранство покоев впечатляло. Коронованный двуглавый орел — герб! — висел на стене, задрапированной бархатом. От радиации и не такие уродцы рождаются, Данила насмотрелся всякого в Орле. Под гербом — портрет двоих серьезных мужчин, неуловимо похожих и все же разных. Оба в пиджаках, белых рубашках и галстуках. У одного конкретная залысина, у второго с волосами порядок.

За хорошим деревянным столом на отличном кресле сидел человек. Царь, конечно, кто ж еще?.. На столе — письменный прибор из малахита с часами и все тем же двуглавым птахом. На полу — толстый мягкий ковер, даже ступать на него жалко. У стен шкафчики инкрустированные, зеркальный бар… Роскошно, ничего не скажешь. Терриконов мусора нет, дохлых крыс за хвост никто не таскает.

Данила решил, что хватит пялиться по сторонам, пора обратить внимание на хозяина кабинета.

Прежде всего царь был рыжим. И не просто рыжим, а огненным. Лицо — сплошная мелко дробленная веснушка. Завитые мелкими кудряшками волосы словно выкрашены охрой, и не только на макушке и висках — густые бакенбарды тоже. Щеки вроде слегка припудрены, но не факт. А вот одет просто, без изысков: штанишки с лампасами да белый генеральский китель с килограммчиком-другим медалей и орденов.

— Как вам мой дворец? — Звякнув наградами, царь встал из-за стола. Роста он оказался очень среднего.

— Богаче видали. — Если б Ашот мог, скрестил бы руки на груди.

— Ну-ну. Это здание УВД Архангельской области. Но области больше нет, так что… Я тут служил, когда все началось. Потом вот перебрался, обжился. — Царь замолчал. Если он ожидал восторгов по поводу сказанного, то ему не повезло.

Позевывая, Мариша переигрывала. А вот Гурбану точно было наплевать на все, что удобнее раскладушки. Истинному коммунару Бахиру вообще претил уклад жизни самодержца. Рядовой Петров беспокойно ерзал — приспичило ему, что ли? Даниле убранство понравилось, но не ахать же по этому поводу.

Царя равнодушие его невольных — в прямом смысле — гостей смутило. Он подошел к большому желтоватому бивню мамонта на подставке и любовно провел по нему ладонью.

— До Псидемии из-за запрета на добычу слоновой кости килограмм бивня стоил триста баксов. А тут полтора центнера… Знаете, сколько за сезон на островах мы вынимали бивней этих из вечной мерзлоты?

«Варяги» не знали, а Ашот еще и не смолчал:

— Круто. Баксы — это круто. Особенно сейчас. Президентами, говорят, задницу подтирать вообще отлично.

Иван Терентьевич закашлялся и, прикрыв лицо, отвернулся. Дану показалось — чтобы скрыть улыбку.

Сглаживая конфуз, Гурбан пнул Ашота коленом под зад. Затем командир без утайки поведал о том, кто они такие и откуда явились. Говорил он так искренне, что даже Данила почти поверил, что они — послы доброй воли из Москвы, которые, побывав в Ленинграде, в Архангельск прилетели со всем уважением.

— Скажи, Бахир, — подытожил Гурбан.

Бахир кивнул и смиренно опустил взор на носки своих ботинок.

— Да, нечасто к нам добираются по воздуху. — Царь задумчиво уставился на герб на стене. — Только очень богатые и влиятельные люди могут позволить себе снарядить крылатую машину, потребляющую много топлива.

— Так это, типа мы крутые и есть! — Похоже, Ашоту понравилось получать по мягкому месту, и Гурбан вновь не отказал ему в удовольствии.

Царь Александр снисходительно улыбнулся толстяку:

— Зачем сильным мира сего рисковать понапрасну? Перелеты на обветшавших машинах — дело опасное. Так что крутыми вы, гости дорогие, быть не можете, а вот представителями крутых… Послы, значит? Ну-ну. — Подойдя к бару, царь налил в стакан из водочной бутылки с потертой наклейкой «Русская». В кабинете запахло сивухой. Мутная жидкость всосалась в глотку, нос самодержца тут же побагровел. — Что-то зачастили к нам гости, будто тут проблем мало. И так стоим рубежом, прикрываем ваши задницы… Если б не подводники, очень выручают… Нам разве что мелочовка перепадает, но и ее за глаза… — Речь царя быстро стала невнятной, он мгновенно захмелел. Налив себе еще, он вдруг спросил: — А подарки? Какие дипломатические отношения без подарков?

— Э-э… — Гурбана заклинило, он оглянулся, ища поддержки у коллег.

— Так ведь в самолете, — перехватил инициативу татарин. — Чего там только нет! Всё вам, государь-батюшка!

Царь кивнул. Ему сообщили уже о грузе на борту «боинга».

— В самолете, говоришь? И это всё? А как насчет самого самолета?

— Точно! Конечно! — Бахир радостно закивал.

— И пилотов в придачу забирайте, — буркнул Ашот, спрятавшись за рядового Петрова.

Щедрость послов царю понравилась. Суровое государственное выражение лица сменилось благожелательной улыбкой:

— И ладненько. Будем считать, отношения между острогами налажены. Верно, Иван Терентьевич?

Лакей кивнул:

— А то прибыли одни без подарков, да еще аэропорт подожгли…

— Ордынцы? — Данила подался вперед.

— Они самые… — Лакей скривился, будто укусил несвежее. — Пришлось отказать им в нашем гостеприимстве.

— Пулями в голову отказать, — подхватил Александр Архангельский. — Да вы сами видели.

В наступившей тишине Ашот громко сглотнул. До него наконец-то дошло, что царь вовсе не эксцентричный глупец, каким кажется, а его преданный слуга, наряженный в ливрею, вовсе не шут. И визит во дворец может закончиться крайне печально.

Лица у «варягов» враз посмурнели. Заметив это, царь прям расцвел:

— Я рад, что с вами получилось иначе… Ваня, вели расстрельной команде убираться, они нам сегодня не понадобятся.

«Варяги» дружно выдохнули. Гурбан заметно расслабился — пытался ведь порвать веревки, да не получилось. Иначе лежать бы царю с малахитовым прибором в проломленном черепе.

— Так, может, развязать послов? — Лакей остановился на пороге.

— А вот с этим спешить не будем.

Лица «варягов» вытянулись.

— Конечно, развяжем! — Царь хохотнул, из-за выпитого у него прорезалось чувство юмора. — Я пошутил! Ваня, покажи гостям острог. Ну, ты знаешь, организуй культурную программу. И чтобы никто из наших не испортил дипломатические отношения. К Красной пристани не подпускай, не надо…

Раскланявшись с Александром Архангельским, разминая затекшие запястья, «варяги» покинули дворец УВД.

— Ну что, в баньку? — Иван Терентьевич начал с основы основ любой культурной программы.

— К сожалению, мы вынуждены отклонить ваше предложение. — Столь заковыристые речи с трудом давались Гурбану, он даже слегка вспотел, пока сформулировал. — Да и мылись мы недавно, так что…

Некоторое время шли молча. Иван Терентьевич обдумывал отказ и альтернативу предложенному мероприятию, «варяги» ждали.

Остановились посреди площади Ленина с обязательным для места с таким названием памятником — немолодым бородато-усатым мужчиной в пальто и на мощном постаменте. От памятника солнечными лучами расходились поросшие травой, замусоренные дорожки. Недалече высилась «свечка», окна ее давно распрощались со стеклами, а некогда белые стены были закопчены пожаром. Удивительно, как «свечка» до сих пор не завалилась. Также на площади располагалась мобильная зенитная батарея, состоящая из пяти ЗУ-23 на «Уралах-375». Спаренные стволы таращились в хмурое северное небо, а бойцы расчетов — на «дипломатов» во главе с Иваном Терентьевичем.

Наконец лакей царя определился — хмуро зыркнул на Гурбана, потом на Дана:

— В баню, значит, не хотите? И я вам точно кость в горле, мешаю только. Далеко собрались, гости дорогие?

«Варяги» откровенничать не спешили.

— Да расслабьтесь. Самолет-то уже подарили, царь вам благоволит.

Подумав чуть, Гурбан сказал:

— Рядом с полуостровом Святой Нос. Губа Гремиха. Туда нам надо.

Иван Терентьевич присвистнул. Бойцы расчетов потянулись за личным оружием. Лакей сделал им знак расслабиться и следить за повышенной облачностью.

— База атомных подводных лодок? — Подойдя к штабелям пустых ящиков из-под патронов калибра 23х152 мм, он присел на один и предложил «варягам» присоединиться. — Ну-ну. Гиблое место. Поморы говорят: «Где рыба ни ходит, а Святого Носа не минует». Даже не спрашиваю, что вам там надо.

— Все очень серьезно.

— Да уж понятно, не на красоты местные полюбоваться захотелось… Может, в баню все-таки? Выпить-закусить?

Гурбан мотнул головой.

— Ну и черт с вами, мне забот меньше… В Гремиху добраться нелегко будет. Ни в Краснощелье, ни в Каневке ничего давно уже нет. А из Поноя военные еще до Псидемии ушли. Аэродром в Мончегорске есть. Там еще жизнь теплится. Да только вряд ли это жизнью назвать можно…

— Чужаков не любят?

— Ну почему же не любят? Очень даже любят. С хреном и горчицей.

— Даже так?

— Места суровые, связи с большой землей давно нет. А жить хочется… Мончегорск точно отпадает. И далеко от Святого Носа, будь он неладен, стык этот Баренцева и Белого морей… Как те места только не называли. Йоканга, потом Гремиха, потом Мурманск-140, Островной еще, а после вообще никак… Раньше туда можно было добраться по морю или на Ан-2. Зимой самолет садился на замершее озеро, летом — на специальную грунтовку. Но я бы на грунтовку не надеялся, да и нет у нас «аннушек»… Сам я там не был, но рассказывали…

— А что еще рассказывали? Нам все интересно, — вмешалась в беседу старших Мариша.

— Там всякое было… Слыхали о подлодке К-27? Нет? У нее с реактором проблемка случилась, был выброс радиоактивного газа в отсеки. Экипаж хватанул дозы… Померли они все вскоре, а лодка аж четырнадцать лет простояла в Гремихе.

Ашот округлил глаза:

— Вблизи от людей? Радиоактивная?

— Нет, Ашотик, чистенькая и красивенькая. — Мариша скорчила гримаску — мол, надо же, с этим идиотом я столько лет в одной группе училась. — Продолжайте, Иван Терентьевич. Не обращайте внимания.

— А что продолжать? У нас вам делать нечего. Сашок как пить начинает, так всерьез. Запойный он, но мужик хороший. Только вот под этим делом буйный. — Иван Терентьевич щелкнул себя пальцем по горлу. — Вспомнит о вас — проблем не оберетесь. На Красную пристань вам надо, больше некуда.

— А там что? — спросил рядовой Петров, и Данила тут же вспомнил, что царь заказывал водить гостей на Красную пристань.

Иван Терентьевич прищурился:

— А там с защитой нашей и опорой договоритесь. Если сумеете.

— С кем, с кем? — Ашот шмыгнул носом.

— С подводниками, с кем еще. Только это нереально. Ну, да выхода у вас другого нет. Авось повезет. — Иван Терентьевич поднялся. — На этом прощаюсь, провожать не буду. Удачи, москвичи. В «Ржавый якорь» загляните.

Он двинул обратно.

Вдогонку ему зенитчики затянули местный хит о любви к родному острогу. В ушах Данилы потом еще долго звучало:

Славься, город с именем святым,

С поморским нравом — чистым и прямым,

Свою былую славу возроди,

Мы верим, что всё у тебя впереди!

Глава 6

ДОБРЫНЯ

Теперь Дан понял, почему на вопрос «Как пройти к „Ржавому якорю“?» от него шарахнулась русокосая женщина, а потом мужик в пуховике чуть ли драться не полез. Определенно заведение не пользовалось популярностью у местных жителей. По крайней мере, у той части населения, которая жила по царским законам, а не по бандитским понятиям.

В «Ржавом якоре» пахло гнилой рыбой, плохим самосадом и мочой. И всё здесь, включая хмурых агрессивных посетителей, пропиталось промозглой сыростью. Заведение это, сбитое из неотесанных бревен, стыки меж которыми кое-как заляпали цементом, служило пристанищем для сброда в звериных шкурах, полуобнаженных девиц и многочисленных увечных — без рук, без ног, кое у кого не хватало глаза или пальцев. Раскосые азиатские лица преобладали, они почти что вытеснили бородачей европейского типа, которые держались обособленно, в дальнем темном углу.

Никто не поспешил принять заказ у «варягов». Да они и не собирались набивать брюхо. Зачем рисковать? Их тут запросто могли отравить. Косые взгляды, которые Дан то и дело перехватывал, намекали, что расслабляться не стоит. Тем более диверсанты безоружны.

Уж лучше без штанов остаться, чем без ствола. Не так стыдно.

— Командир, какие планы? — Чихнув, Ашот с трудом объял пятерней свой мясистый нос.

— Ждать. Смотреть по сторонам.

— А как они выглядят, подводники эти? — Бахир теребил звезду, пришитую к бронику. Этот его аксессуар так и притягивал взгляды аборигенов.

Гурбан не ответил.

От скуки Дан прислушался к беседе за соседним столиком.

— Окружило небо Землю-матушку, уронить в себя хочет. А вот ему! Выкусит пусть небо! Твердь нашу семь больших и шесть малых китов держат. А когда киты шевелятся, Землю трясет… — Волосы на морщинистой голове рассказчика давно обратились седым пушком, голос его дрожал, он шамкал беззубым ртом, но вещал с воодушевлением. — Ближе всего к нам христиане, дальше — арабы, потом — одноногие люди. Эти все на востоке, где тепло. А на западе нехристь разная — немцы, англичане, французы.

— А американцы? — осторожно спросил молодой парень, рожденный после Псидемии.

— И эти тоже. — Старец, из поморов, важно кивнул и жадно уставился на миску с кусками оленины и кольцами жареного лука, что стояла перед парнем. Причем мяса там было куда больше, чем лука, который тут, на севере, дороже любой вырезки. Цингу из-за Псидемии никто не отменил, а сырое мясо с кровью далеко не все потребляют с удовольствием.

В разговор вмешался проходивший мимо ненец лет пятидесяти, в просторной, до колен рубахе с капюшоном, сшитой из шкуры мехом внутрь, и в таких же штанах:

— Мань тюкона иледм’!

[12]

Много лет живу, но не видел тех китов! Что ты несешь, старый хрен?! Какие киты?! Все киты давно со слизнями на бошках! Вон, у Николы спроси! Да только он с тобой, старым хреном, говорить не станет! Кто в море не хаживал, тот Бога не маливал!

[13]

А тебя я в море не видал что-то!

— Не дразни старого человека, а то вырастешь глупым. — Старик выхватил нож. — Так твой народ говорит?

— Тише, отец, чего ты? — Ненец поспешно ретировался к стойке, за которой хозяйничал такой же, как он, абориген, и зараз опростал в себя стакан.

Гул в заведении не стих ни на секунду. Никого не смутил вид ножа. В «Ржавом якоре», похоже, потасовки случались так часто, что стали рутиной, не достойной внимания. Вокруг звучали хриплые голоса, смех, тосты на дикой смеси языков северных народов, морского сленга и очень своеобразного русского. Понималось одно слово из пяти.

Ашот встал.

— Ты куда? — повел бровью Гурбан.

— Пройдусь, с народом пообщаюсь.

— Только не задирай никого, лады?

Прогулявшись к стойке и познакомившись с тем ненцем, что обидел старца, Ашот вернулся не с пустыми руками.

— Николой капитана кличут. Колянчиком, значит. Говорят, мужик — кремень. Вон подводники, в углу затихарились.

— Не похожи что-то, — усомнился Гурбан, взглянув в указанном направлении. — Чмошные какие-то. Офицеры, они ж благородные, в кителях… — Он замолчав, уставившись на Бахира, который пальцем углубился в ноздрю. — М-да…

Данила предложил:

— Подойдем, поговорим. Если что, извинимся. Ашот, дружище, присмотри за Маришей. Любимая, останься здесь.

Ага, держи карман шире — Мариша первая встала из-за стола и двинула в тот самый угол, где в полумраке ютились бородачи-европейцы. Дану и остальным ничего не оставалось, как поддержать ее начинание.

Вблизи стало понятно: насчет чмошности бородачей Гурбан погорячился. Во-первых, те устроились в углу с хорошенько проконопаченными и завешенными коврами стенами. Во-вторых, неаккуратность их ограничивалась лишь подстриженными бородками. На подводниках ладно сидели черные шинели с двумя вертикальными рядами пуговиц и с нашивками на рукавах. А вот фуражки отсутствовали, зато на столе лежали шапки-ушанки с блестящими кокардами. Головные уборы тоже были черными.

— Добрый день, господа. — Мариша проявила инициативу. У нее больше шансов произвести приятное впечатление, чем у остальных «варягов» вместе взятых.

Красота — страшная сила.

Пока звучали ответные приветствия, Данила изучал обстановку.

На столе горела свеча. Ее света хватало, чтобы рассмотреть закуски в мисках: икра красная и черная, ломти жареного мяса, салат из тепличных помидоров и огурцов, блестящий подсолнечным маслом и посыпанный солью… Дан понял, что проголодался.

И еще — у всех подводников волосы коротко острижены, слизню негде спрятаться.

— Девушка, присаживайтесь, будьте добры. А юношам скажите, чтобы не маячили тут. Раздражают, — лениво обронил подводник лет на десять старше Гурбана, но такой же крепкий.

Естественно, Мариша вежливо отказалась, и «варяги» не ушли. Не в их привычках драпать от пижонов в черном. Не затем сюда из Питера летели.

Пижоны в черном… В черном? Черепа почти лысые…

На миг у Данилы закралось подозрение, что питерские похитители и подводники как минимум заодно, а как максимум… Но обдумать эту версию ему не позволили новые обстоятельства.

Подводник — судя по хватке, старший среди своих не только по возрасту — положил на столешницу деревянные ножны, обтянутые черной — ну не зеленой же? — кожей, с латунными устьем, обоймицей и наконечником. Из ножен выглядывала рукоять светлой кости с латунными же втулками и S-образной крестовиной. Офицерский кортик вроде этого, только с трезубцем на устье, Дан видел в оружейке Училища — ножичек не только забавный, но и весьма опасный в умелых руках.

Лапищи капитана производили впечатление именно что умелых.

— Это чтобы мяско порезать? — участливо спросил Гурбан, оценив кортик и жест.

— Точно. Мяско.

— В мисочке?

Один из подводников, совсем пацан, лет четырнадцати всего, хихикнул — юмор Гурбана пришелся морскому волчонку по душе. Товарищи его поддержали — захохотали во всю мощь просоленных легких.

— Ах-ха-ха! В мисочке! Мяско!

Обстановка разрядилась. «Варяги» заулыбались. У Данилы тоже личико расползлось в довольной ухмылке.

Только двое не принимали участия в веселье — Гурбан да капитан. Они сверлили друг друга взглядами.

Назревало что-то недоброе.

Сжатые кулаки-кувалды капитан положил на стол. Поросшие волосами пальцы и кисти покрывала вязь татуировок, уходящая под рукава шинели, выныривающая у самой шеи и наползающая зеленоватыми якорями и русалками на щеки. Карие, почти черные глаза не моргая таращились на Гурбана. Их обрамляли красноватые, воспаленные веки.

Возле кортика незаметно для Дана образовался десантный «калаш».

— Нам нужно в Гремиху. — Гурбан оценил «тонкий» намек ухмылкой. — Это очень важно.

В ответ прозвучало:

— Есть такая шутка: «В Индийском океане по неизвестной причине затонула американская подводная лодка. С нашей стороны потерь нет».

— И что? — Гурбан прищурился.

— И ничего. Нам-то что с твоей нужды?

— Если сумеем туда добраться, а мы сумеем — с вашей помощью или без, — спасем всё человечество. Помоги, капитан, не пожалеешь.

Обо всем человечестве, пожалуй, говорить не стоило. Тяжелый взгляд капитана стал удивленным, потом откровенно насмешливым:

— Обычные психи? А я-то думал… Отвалите, шпанята, не мешайте мужчинам ужинать.

Лучше бы он послал «варягов» куда подальше — не так обидно, а вот пренебрежения ему не простил бы даже рядовой Петров, недавно попавший в команду Гурбана.

Подводников всего четверо. Капитаном займется Гурбан. Юному сопляку свернет шею Данила. Ашот — на того, что справа. Петров — слева. Мариша с Бахиром на подхвате. Живым нужен лишь капитан, остальные не в счет, только мешают.

Данила глубоко вдохнул и…

Что-то изменилось.

Он застыл, пытаясь понять, в чем дело. И не только он — Гурбан шагнул прочь от подводников, обернулся. Ашот разжал кулаки.

В баре началась престранная суета. Аборигены дружно пришли в движение, загомонили. Они укладывали на бок столы и сдвигали их так, чтобы освободить пространство в центре «Ржавого якоря». Понаблюдав немного за приготовлениями, Дан понял, что столешницы теперь будут служить подобием ограждения, типа деревянные щиты получились.

А щиты нужны для чего? Верно — для защиты.

От кого?..

— Что они делают? — Мариша тронула мужа за локоть. — Зачем это?

— Обряд инициации, — пояснил самый юный мореман. — Мальчик станет мужчиной только после того, как убьет зомбака. Девушка, вам лучше на это не смотреть. Рыбаки, оленеводы и охотники — в общем, дикие люди — что с них взять?

В образовавшийся круг втолкнули пацана лет одиннадцати, одетого в кожано-меховой костюм местного фасона — малицу. Пацан сжимал в руках обрез, сделанный из охотничьей двустволки. Нервничая, он косился по сторонам, словно в поисках выхода, на лбу у него блестели бисеринки пота.

Толпа с внешней стороны круга вовсю подначивала мальца.

— Ползи к мамочке!

— Трус!

— Сосунок!

Из того, что Дан разобрал, это были самые мягкие выражения.

Кое-кто истерично верещал, что зомбак порвет щас крысеныша, живьем сожрет.

В общем, в «Ржавом якоре» стало шумно и неуютно.

А когда привели зомби, и вовсе захотелось выйти, подышать свежим воздухом.

Зомбака держали двумя закрутками — петлями из сыромятного ремня на массивной деревянной рукоятке такой длины, чтобы он не мог дотянуться до конвоиров. Ремни врезались в горло, мешая дышать, он то и дело пытался сорвать их, но лишь расцарапывал отросшими ногтями кожу на кадыке до крови. Спутанные космы свисали на лицо, скрывая надбровные дуги — выпуклые, нависающие над яростно сверкающими глазами. Когда зомби резко двигал головой, обнажались желтые клыки, с которых капала слюна. Борода на его морде не росла. Впалые щеки и натянутая на костях нездорово бледная кожа сплошь в нарывах выдавали крайнюю степень истощения твари, бывшей когда-то человеком. Не тело — скелет, мышц практически не осталось. Казалось, прутики-руки никому не могли причинить вреда, зомби едва на ногах стоял, покачивался от слабости. Опасным монстром его не назвал бы даже пятилетний ребенок. И все же нельзя недооценивать противника.

Хотя что тут недооценивать? Мослы в последней стадии разложения?

Конвоиры ослабили петли и, сдернув их с зомбака, поспешно ретировались за ограждение.

Толпа вмиг затихла, будто кто-то выключил звук. Слышно было только прерывистое, со всхлипами дыхание мальчишки да рычание зомби. Не рычание даже, а скулеж обреченного на смерть существа.

Мальчик трясущимися руками поднял перед собой обрез.

Прозвучал выстрел.

Грудь зомбака обагрилась, но все же он устоял. Конечно, долго ему не продержаться — скоро сдохнет от потери крови, но пока что слизень на его черепе заставлял тело носителя производить и впрыскивать в кровь немереные порции норадреналина. Зомбак не почувствовал боли, смертельное ранение лишь разъярило его сильнее. Если он вырвется за круг, составленный из столов, мало тут никому не покажется.

— В голову! — Толпа взорвалась криками. — В голову стреляй!

Но мальчишка ничего этого не слышал. Он дрожал от страха. Но все же вновь поднял обрез и вдавил спуск…

И ничего.

Осечка!

Зарычав, зомбак бросился на мальца.

Рефлекторно Данила

включился,

за долю секунды достигнув состояния полной сосредоточенности, без которого доставщику частенько не выжить — все процессы в его организме скачкообразно ускорились. Схватив десантный «калаш», он молниеносно вскочил на стол, за которым сидели подводники. Миски опрокинулись, рассыпав икру на грязный пол, свеча сломалась под каблуком, перевернутая бутылка выплеснула из себя пахучее пойло. Зато доставщик оказался значительно выше толпы.

Он вскинул автомат и короткой очередью снес зомбаку голову.

На мальчишку упал уже труп, сбил его с ног. Пацан заверещал как резаный — на лицо ему плеснуло алым.

Всё.

Дан

выключился.

Накатила слабость.

Его сдернули со стола, повалили на пол. Вокруг как-то сразу стало тесно от аборигенов. Данила видел, как Ашоту врезали под дых, как скрутили его, потом — Маришу, успевшую расцарапать чью-то рожу. Рядовому Петрову сломали нос. Бахир предусмотрительно задрал руки к потолку, поэтому с ним обошлись чуть вежливее, чем с Гурбаном, который сшиб с ног троих, прежде чем ему угодили ногой в пах и накинули на шею закрутку, — татарину всего лишь разбили рот, вышибив пару зубов.

Через несколько секунд все «варяги» были схвачены, на них навели оружие.

— Суки, да я вас всех! Раком! Если не отпустите… — Ашоту к горлу приставили нож, и он тут же заткнулся.

Для профилактики, наверное, Данилу еще пару раз пнули в ребра, хотя он не оказывал сопротивления и воздух языком не сотрясал.

— Хватит! А то зашибете раньше времени… — Бармен, еще недавно протиравший граненые стаканы и алюминиевые кружки, оказался настолько значительной личностью, что от дальнейших побоев воздержались. Данилу поставили на ноги, подтащили к стойке.

Теперь у доставщика появилась возможность в подробностях рассмотреть хозяина заведения, по совместительству — главаря кодлы, заседающей в «Ржавом якоре». Даже длинные сальные пряди не скрывали оттопыренные уши бармена, которым позавидовал бы Чебурашка. Мысленно Данила так его и окрестил — Чебурашкой, в честь героя сказки, карандашом нарисованного мамой на обрывке бумаги для маленького Дани. Вот только Чебурашка из детства был добрым, а этот — не очень. Скорее даже очень недобрым. Азиатское лицо Чебурашки покрывали многочисленные морщины. На правой руке не хватало мизинца, зато остальные пальцы были сплошь покрыты перстнями-татуировками.

— Хана тебе. Оскорбил меня сильно, сука. — Чебурашка покачал головой. Пряди на его ушах даже не пошевелились, будто их приклеили. — Нет тебе прощения. Помешал сыну моему доказать, что он мужчина.

Вот и помогай людям. У Данилы от возмущения аж дыхание сперло. Правду говорят, добрыми намерениями дорога в ад вымощена. Называется, спас мальчонку от клыков зомбака!..

На стойку, всю в мокрых разводах, Чебурашка положил полутораметровый гарпун, к древку которого крепился отшлифованный наконечник из китового уса сантиметров тридцати длиной, с зазубринами на одной стороне и с острием из обсидиана. Если Дан правильно помнил лекции по холодному оружию, острие должно быть смазано аконитовым ядом — чтобы наверняка уделать жертву.

Демонстрация народных промыслов Даниле очень не понравилась, Чебурашка это заметил и растянул тонкие губы в ехидной торжествующей улыбке — во рту у него родных зубов вообще не осталось, вместо них торчали невпопад стальные протезы.

— Сначала я проткну тебя, как тюленя, но так, чтобы ты не сдох сразу. — Бармен взял гарпун. — И с живого буду сдирать жир вместе с кожей — от головы к животу, сначала надрезав бока. Потом спину освежую. И отрежу тебе нижнюю челюсть — так удобнее ломать зубы на верхней. Я люблю ломать зубы, это меня расслабляет. Потом — жирок с ног. Потом — мясцо с хребта. Тебе будет больно, и ты будешь еще жив, когда я перерублю тебе ребра и хребет. Я сделаю это очень нежно. А там дойдет очередь до кишок…

Данилу толкнули к самой стойке, он ударился в нее грудью. Ядовитый наконечник оказался в каких-то сантиметрах от его глаза. Мариша вскрикнула, ей зажали рот. Дан дернулся, ему даже удалось отпрянуть от стойки, он почти вырвался из крепкой хватки конвоиров. Но «почти» не считается.

— Поднимите! — велел Чебурашка. Он больше не улыбался.

Сильные руки оторвали Дана от пола, усадили коленями на стойку.

Похоже, главарь местного кодла всерьез собрался поиграть гарпуном.

— Эй, ты чего?! — вырвалось у доставщика, когда Чебурашка чуть прищурился, намереваясь погрузить наконечник в пупок обидчика.

Дан не видел, как Мариша плачет, но слышал ее всхлипы.

— Проткнуть и живьем резать? И что за интерес? Кайфа ни себе, ни людям, только грязь разведешь. Я придумал казнь круче. — Это капитан подлодки встал из-за стола, водрузил на голову шапку-ушанку и протолкался сквозь толпу к стойке. Теперь весь сброд внимал ему с открытым ртом. Даже Чебурашка, казалось, забыл о своих намерениях. — Пусть чужак сразится с Добрыней.

Толпа взорвалась восторженными воплями — Никола верно придумал, пусть пришлый расплатится кровью за подлый поступок.

Капитан поднял руку — и крики тотчас смолкли.

— А если одолеет он Добрыню, то значит, и пацан прошел испытание и стал мужчиной!

Толпа, чуя развлечение, на ура приняла и это предложение.

Немного подумав, Чебурашка пожал плечами — мол, пусть будет так.

Угу. Все согласны, всем хорошо. Вот только у Дана не спросили, нравится ли ему такой вариант. Но его поставили обратно на пол, уже хорошо. Это ли не повод покачать права?

— Эй! Я не буду ни с кем сражаться!

— Тогда умрешь прямо сейчас, собака! — Острие гарпуна остановилось у самого горла доставщика, едва не оцарапав кожу.

— Ну же, молодой человек, не лишайте нас удовольствия. — Капитан приблизился к Дану и прошептал ему на ухо: — Если победишь или хотя бы выживешь в схватке, я возьму всю твою честн

у

ю компанию на борт своей лоханки. Усёк?

Данила едва заметно кивнул.

Сразиться с каким-то Добрыней — единственный шанс не только выбраться живым из «Ржавого якоря», но и попасть в Гремиху.

— Я согласен. А кто такой Добрыня? И почему его так зовут?

— Потому что добрый очень. — Капитан уже потерял интерес к доставщику и его проблемам. — Сейчас сам увидишь.

И Данила таки увидел — потому как Добрыню привели почти сразу после капитанского благословения на битву.

Это был огромный зомбак, в котором слизень давно уже вытравил все человеческое. Ни клочка одежды на теле, он порос густой бурой шерстью от пяток до затылка, на котором уродливо бугрился биочип. Казалось, вместо мышц ему под кожу засунули живых змей, которые постоянно шевелились, а бицепсы заменили бутовыми камнями. Сразу видно — зомби не голодал на довольствии у завсегдатаев бара. Во рту его никак не помещались клыки: верхние прикусывали губу, а нижние царапали нос, полный волос. Когтям Добрыни позавидовали бы медведь и тигр вместе взятые.

— Красавчик… — прошептал Данила, глядя на тушу, которую ввели в круг. Удерживали зомбака шестью закрутками — по одной на конечность, две на шее.

Как по команде аборигены принялись зажигать факелы. Зачем? Вроде и так света хватает.

Раздвинув столы, Данилу втолкнули в круг.

— Эй, а где обрез?! Обрез дайте!

В ответ послышались смешки. Капитан развел руками — мол, с огнестрельным оружием было бы слишком просто.

— Хотя бы нож! Ножа жалко, что ли?! — Дан рванул прочь, но столы уже поставили на место, ловушка захлопнулась.

Наверное, так же себя чувствует сыр в мышеловке. Пусть даже зверюга не съест, а все равно тебя подставили.

К счастью, Добрыня не спешил покалечить Дана. Его больше занимала толпа с той стороны ограждения — он предпринял с десяток попыток выбраться из круга, и каждый раз с воем и с опаленной шерстью отскакивал обратно. В него тыкали факелами, огнем стегали по морде, доводя и так агрессивную тварь до яростного исступления. Добрыня панически боялся огня — потому что огня терпеть не мог слизень у него на затылке. Иначе зомби давно уже раскидал бы сомнительную преграду из столов и превратил бы в фарш с десяток аборигенов.

— Нож дайте! — Понимая, что голыми руками с зомбаком не совладать, Дан сунулся опять к столам, и усилия его оказались не только напрасны, но и опасны — он едва не схлопотал факелом по роже.

Пламя, мелькнувшее у самых глаз, ослепило его. И что-то большое и смрадно дышащее навалилось, подмяло под себя. Дан сумел перевернуться на спину, чтобы лицом к морде встретить опасность, а Добрыня будто того и ждал — его волосатые пальцы впились в горло жертвы.

— Ах ты… — прохрипел Дан, вцепившись в запястья зомбака, и дернул что было сил, но оторвать лапы от себя не смог. Неверная тактика. Не защищаться надо, а контратаковать. Мазнув ладошкой по морде зомбака, доставщик нащупал в колтунах шерсти кадык.

А Добрыня играл с Данилой, как кошка с мышкой. Забавлялся, прежде чем свернуть шею.

В глазах у доставщика поплыло. Вот-вот потеряет сознание. Прощай, Мариша…

Хватка Добрыни ослабла. Пальцы зомби еще сжимали горло Данилы, но уже как-то не всерьез, для виду, что ли. Доставщика больше не душили.

Что такое? Почему вдруг? Неужели Дан одолел монстра?.. Воспользовавшись слабостью врага, он отлепил от себя мохнатые лапы, выскользнул из-под Добрыни и носком ботинка проломил ему висок.

Толпа застыла в шоке.

Бармен Чебурашка первым пришел в себя. Он выбрался из-за стойки и радостно засветил перед всеми свой стальной прикус:

— Чужак победил! Мой сын прошел испытание! Мой сын — настоящий мужчина!

Держась за горло, Дан просипел:

— Отпустите моих друзей.

Чебурашка подал знак, и «варягов» освободили.

— Что ж, я тоже всегда держу слово. — Капитан подводной лодки, никого не дожидаясь, первым двинул к выходу из «Ржавого якоря».

За ним потянулись члены его экипажа и диверсанты.

— Ты дал мне шанс. Почему? — Перемахнув через столы, Данила догнал капитана.

В ответ он услышал:

— Наш врожденный прищур — от снежной белизны и бурь.

[14]

— Чего?

— Того. Терпеть не могу узкоглазых. Да и я был уверен, что ты не справишься.

Глава 7

МОРСКОЙ БОГ

В прогнивших деревянных бортах зияли дыры. На корме едва просматривалась надпись «ЗАПАД». На палубу вела лестница в два пролета с поручнями; все проржавело, на шхуну только крысы подняться смогут… Печальное зрелище — самое обычное в том мире, что достался Дану и его сверстникам в наследство. Удивление и даже неприятие у них вызывает крепкое, новое или хотя бы капитально отремонтированное.

«Варяги» подошли к пристани вслед за подводниками и проследовали вдоль чугунного литого забора, выкрашенного в черный. Забор с литыми же якорями был Ашоту по грудь — и толстяк, конечно, не преминул подобраться к нему и плюнуть вниз. А еще он постучал кулаком по фонарному столбу.

— Головой лучше. — Мариша взяла Данилу под руку.

— А с шишкой ты мужу понравишься? — парировал Ашот. — Иди ко мне, постучу… Эй, капитан, что-то тут совсем мрачно. Ты куда нас завел?

Не оборачиваясь, подводник обронил:

— Тут когда-то генсеков встречали. И коль им сгодилось место, тебе и подавно сойдет.

Пристань продувалась промозглым ветром. Тут и там стояли двухсотлитровые бочки из нержавейки для транспортировки пищевых продуктов, нынче применяемые иначе — в них жгли костры. Закутанные в фуфайки автоматчики подбрасывали в емкости всякий мусор: лысые покрышки, плавун с берега, еще какую-то чадящую дрянь… Оребренные бочки из-под дизтоплива и битума тоже годились для обогрева — стань рядом, растопырь пальцы над дымом, точно собираешься хорошенько прокоптить их и употребить как закусь, и наслаждайся…

От голода чего только в голову не придет.

«Варягов» встретили подозрительными взглядами. Разве что Маришу рассмотрели трепетно, с вожделением — что Даниле очень не понравилось. Он ведь безоружен и после

включения

и схватки с Добрыней едва на ногах держится. Так что защитник из него сейчас как из навоза снаряд.

Помимо «калашей», у охраны имелись тяжелые пулеметы, установленные на мешочных баррикадах. Приметил еще Дан тубы гранатометов на плечах и парочку огнеметных точек. Царский дворец охранялся хуже, чем пристань.

Ага, а вот и лодка.

— Однако немаленькая. — Ашот присвистнул.

Такое проявление восторга пришлось подводникам по душе. Один из них гордо выдал:

— Сто шестьдесят метров длина, шестнадцать ширина. Двадцать девять узлов под водой, пятнадцать — скорость надводного хода.

Белое полотнище, пересеченное синим диагональным крестом, трепетало на мачте ходового мостика. На легком корпусе кое-где не хватало целых пластов резинового противогидроакустического покрытия. Судя по тому, как лодка выглядела, не затонула она до сих пор лишь чудом.

— А как эта дура ездит? — поинтересовался Ашот как бы между прочим, пошутил типа. — Где тут бак вообще? Куда бензин заливать?

Данила хмыкнул, Мариша улыбнулась. А вот мореманы шутку не оценили. Офицеры преклонных лет не сочли возможным вступить в полемику с сухопутным крабом, зато мальчишка в черной шинели, побагровев, выплюнул из себя слова вперемешку со слюной:

— Бензин?! Какой еще бензин?! У нас ЯЭУ с водо-водяным реактором на тепловых нейтронах! У нас блочная одновальная ПТУ! И еще два подруливающих погружных гребных электродвигателя!

— Так погружных или подруливающих? — невинно уточнил Ашот. — Это с механической коробкой? Или с автоматом?

На это хамство мальчишка не нашелся что ответить, а Гурбан велел Ашоту устроить себе минуту молчания, нет, лучше пять минут, или же аналогично почтят память толстяка, ибо он, Гурбан, за себя не ручается. Даниле тоже показалось, что однокашник перегнул палку, бестактно назвав «дурой» лодку, в пусковых шахтах которой располагаются два десятка БРПЛ «Булава».

[15]

— Прошу на нашу дуру! — Капитан указал на трап.

Первым двинул рядовой Петров, за ним — Гурбан, потом Ашот, татарин и Мариша. Колонну замыкал Данила. Под трапом плескалась черная вода, от нее тянуло сыростью.

Неподалеку у причалов стояли буксиры с оранжевыми спасательными кругами на ограждении надстройки и с автоматическими гранатометами АГС-17 и зенитками ЗУ-23 на палубах. На ближайшем судне рядом с андреевским стягом реяло черное полотнище с белым черепом и скрещенными костями — это типа военно-морской юмор?

Встречали прибывших офицеры, поверх черных шинелей на них были ярко-оранжевые спасательные жилеты.

— Принимайте гостей дорогих. — Ашот по приказу Гурбана хранил молчание, а вот рядовому Петрову никто рот не затыкал. — Просим любить и жаловать!

Словно отозвавшись на его просьбу, у причала возник гейзер. Из фонтана выпрыгнула черная, как ночь слепца, тварь, блеснули клыки — каждый с указательный палец Данилы. Отнюдь не легенькая туша врезалась в трап, от чего тот содрогнулся и накренился. Тварь попыталась ухватиться за деревянный настил, когти оставили глубокие царапины, но не тут-то было — она сорвалась, ухнула обратно в воду. И вроде порядок, атака не удалась, да только «варяги» едва устояли. Кроме Мариши. Ойкнув, она с плеском погрузилась в волны.

Только что у бочек было не протолкнуться. Миг — и никто уже не протягивает к огню руки. Грохот ботинок, отрывистые команды, бойцы рядом, автоматы наведены на волны, слышны щелчки предохранителей. Еще секунда — и…

Данила рыкнул что было сил:

— Не стрелять!!! Там моя жена!!!

И прыгнул в воду.

Падая, он успел подумать, что автомат ему не помешал бы, а потом — что от «калаша» под водой толку нет. И тут его обожгло холодом так, что сердце на секунду-две остановилось. Под водой он развел руки, открыл глаза. Наверху, у самой поверхности, плясали блики от пламени в бочке, стоящей у края причала. Где Мариша?! Что с ней?! Данила завертел головой, высматривая верную подругу. Мутная вода достаточно освещалась, чтобы он увидел Маришу метрах в трех от себя. Она не спешила подняться на поверхность, как то велел инстинкт существа, дышащего легкими, а не жабрами. Значит, не испугалась, трезво оценила обстановку, суетиться не будет — движения выверенные, ничего лишнего.

Она даже улыбнулась Дану, когда он погреб к ней. По крайней мере, ему так показалось.

Большая черная тень вынырнула из-за спины Мариши. Дан чуть было не открыл рот, чтобы криком предупредить жену об опасности, а еще он беспорядочно взмахнул руками.

По наводке мужа или по собственному наитию Мариша успела-таки развернуться к твари лицом и отпрянуть, пропустив ее в каких-то сантиметрах от себя. К тому же, несмотря на сопротивления воды, она умудрилась ударить кулаком в бок морского чудовища — отчаянная попытка, заранее обреченная на провал, ведь это все равно что щелкнуть зомбомедведя по носу — только сильнее раздразнить можно.

К удивлению Дана, вода тут же окрасилась алым. Лишь миг спустя он сообразил, что кровь выплескивалась из спины твари — значит, с причала таки открыли огонь из автоматов, он ведь слышал грохот, просто сгоряча не придал значения, не сопоставил.

Вовремя, конечно, и спасибо, выручили, но ведь могли в Маришу попасть! Да и в него тоже…

Несмотря на полученные раны, тварь и не подумала сдохнуть на месте и затонуть. Резко ускорившись, она исчезла из зоны видимости, оставив за собой шлейф из эритроцитов и напоследок продемонстрировав слизня на загривке. Еще один мощный гребок — и Данила оказался рядом с женой, которая, озираясь по сторонам, не спешила праздновать победу.

Видела еще зомбаков? Опасается новой атаки?

В любом случае пора заканчивать с водными процедурами. Надеясь, что их не примут за монстров пучины, Данила ухватил Маришу за локоть и потащил за собой на поверхность.

К счастью, их не изрешетили пулями. Они вынырнули среди спасательных кругов, брошенных охраной пристани. От кругов к охранникам протянулись крепкие, хотелось в это верить, канаты.

— Хватайтесь!

Под радостные вопли Ашота их вытащили из воды. При этом бойцы не забывали вести наблюдение — если что не так, готовы в любую секунду нажать на спуск.

Ашот хлопнул Данилу по плечу:

— Братишка, как водичка? Купаться можно?

— А то. Отличная вода. Окунись разок, взбодрись. — С Дана лило, от холода зуб на зуб не попадал. Тут же, у края причала, он стянул с себя мокрую одежду, как мог, выкрутил и, побыв чуток неглиже — ему не привыкать, — вновь оделся. Мариша проделала те же манипуляции, но уже под одобрительный свист матросов, высыпавших на легкий корпус подлодки. И куда только офицеры смотрят? Совсем подчиненных распустили! Ага, понятно куда — на супругу Данилы…

Он почувствовал, что закипает — еще немного и пойдет вразнос. А еще почувствовал, как что-то схватило его за ногу. Опустив глаза, Дан увидел щупальце толщиной с его руку и такого же телесного цвета. Щупальце это нежно и прямо-таки страстно обвило его лодыжку. Нежно-потому что не больно, а страстно — потому что попытка вырвать конечность из силка оказалась провальной.

— Мариша, любимая, отойди-ка подальше, ладно? — Дан изобразил на лице самую умиротворенную улыбку, на которую только был способен.

К сожалению, его натужное спокойствие не обмануло молодую жену.

— Зачем это, любимый? — Мариша замерла, пристально глядя ему в глаза.

— Надо. — Данила покачнулся — это щупальце мягко дернуло его на себя, намекая на повторное погружение.

И угораздило его встать у самого края! Не мог, что ли, подальше отойти?!

Судя по размерам щупальца — самого кончика, — чудовище, что сменило на боевом посту предыдущее, отличалось поистине гигантскими габаритами. А раз оно такое крупное, то лучше бы Марише удалиться, прежде чем зомбак начнет жрать Данилу или еще как проявит себя. Наверняка одного доставщика ему покажется мало…

— Братишка, ты чего там? Готов? Давай на это корыто, пока оно не утонуло! — Ашот перебрался на лодку, поднялся на ходовую рубку и оттуда махал руками.

На месте подводников Дан сбросил бы толстяка головой вниз. Увы, доставщик не на их месте, а на своем, на пристани.

Поймав встревоженный взгляд Гурбана, он качнул головой — мол, так получилось, командир, извини.

— Любимый, что с тобой? — Вместо того чтобы бежать прочь без оглядки, Мариша шагнула к Дану.

Дальше делать вид, что все в порядке, было уже нельзя.

— Мариша! Не подходи! — Данила наклонился, вцепился в упругую холодную плоть пальцами, одновременно дернувшись всем телом.

Пожалуй, проще было бы сорвать изоляцию с высоковольтного кабеля.

Зато сразу все вокруг пришло в движение.

Его легко, словно пушинку, подняло над пристанью, он повис головой вниз в паре метров от горизонтали. Теперь он в подробностях мог рассмотреть значительно больший сектор щупальца — особенно его заинтересовали внушительные крючки, служащие, очевидно, для захвата добычи. Какого ж размера должна быть добыча чудища, если крючки как серпы? Только молота, блин, не хватает… Хорошо хоть, на том кончике, что обхватил лодыжку, крючков не было, иначе остался бы Дан без ноги…

Он видел, как Ашот кинулся обратно к трапу. Только вот зачем? Помочь не успеет, а подставится запросто.

Бахир застыл, не зная, что делать.

Рядовой Петров двинул в глаз охраннику, отнял автомат.

Сжав кулаки, Мариша бесстрашно сокращала расстояние между собой и морским чудом-юдом, обидевшим ее мужа.

Гурбан почему-то двигался к баррикаде из мешков.

Все это в секунду промелькнуло перед глазами Данилы, прежде чем взгляд уткнулся в огромные — сантиметров двадцать диаметром — глазища монстра, который, высунувшись из воды, не мигая смотрел на него. Дану сразу стало очень зябко — в лучшем случае от холода, в худшем от ужаса.

— Вали кальмара! — услышал он будто бы издалека.

Кальмар, значит. Дана тряхнуло, щупальце сильнее сжало лодыжку.

И как он сразу не определил эту тварь? Обычный гигантский или, может, колоссальный кальмар. Разве что немного измененный под воздействием слизня.

Роговая пластинка, поддерживающая у нормального кальмара тело, — гладиус, рудимент внутренней раковины — у зомбака, атаковавшего Данилу Сташева, посредством биочипа трансформировалась в длинные острые шипы. Шипы эти выпирали по всему телу зомбокальмара. Из-за них он походил на гигантского ежа, которому оторвали лапы, содрали кожу и зачем-то сунули в морскую воду, а ему там не понравилось, вот и выбрался на пристань.

Ну, почти выбрался.

Полностью вторгнуться на чужую территорию кальмару помешал плотный огонь, открытый охраной.

Пролетев мимо Мариши, пули продырявили зомбака, вырвали из него целые куски. Хорошо, она догадалась с разбега плюхнуться на асфальт и не поднимать головы. При этом одна группа охранников долбила по надводным частям кальмара, а вторая — по более значительной туше под сенью вод.

Отчетливо загрохотал пулемет — стрелял Гурбан. Его очередь перебила щупальце, на котором висел Дан. За мгновение до этого кальмару почему-то вздумалось поднять добычу выше — метров на пять от пристани. Падение с такой высоты вниз головой никому еще не добавило здоровья. Не будь Данила специально обученным доставщиком, его череп превратился бы в лепешку. Но рефлексы сработали верно — в падении он кувыркнулся и приземлился на пятки, а не на темечко — и сразу ушел от удара обрубком щупальца в челюсть. Попади кальмар, переломом и сотрясением Дан не отделался бы…

Теперь, когда доставщику не угрожала больше опасность, по кальмару ударили из гранатометов, за считаные секунды спалив кумулятивными струями щупальца вместе с глазами, а потом вскипятив воду у причала — контрольные выстрелы никогда не помешают. И особенно не помешают, когда речь идет о головоногом моллюске-переростке.

Данила помог Марише подняться, обнял ее.

Его хлопали по спине, по плечам, говорили, что в рубашке родился и что он конкретно везучий сукин сын… Дан не прислушивался, не до того было. Он дрожал от слабости и переизбытка адреналина в крови и чувствовал дрожь Мариши. И ничего, и никого не было, вообще ничего и никого, кроме их двоих…

К реальности Дана вернул крик капитана:

— Эй, молодежь, поднимайтесь на борт или эта дура уйдет без вас!

Мариша и только-только подоспевший Ашот помогли Дану подняться на ходовой мостик, где их поджидали остальные «варяги». Бахир полез было извиниться, что замешкался, и умолк, как только Дан спросил у капитана:

— Что это было вообще?

— Да ничего особенного, — ответил за начальство мальчишка-офицер. — Сначала зомботюлень обычный.

Но татарина его ответ не устроил:

— Какой же это зомботюлень? На Финском повидал их столько…

— Сильно измененный слизнем, но все-таки. — Пацан сдвинул ушанку на затылок. — Мелочь пузатая, ерунда. А вот та гадина, что потом явилась, — это кракен. Мы кракенами называем осьминогов со слизнями, каракатиц, кальмаров. Слыхали о таких? В заливе Финском водятся? Нет еще? Ну, скоро появятся.

Капитан кивнул, вступив в беседу:

— Серьезные скотинки, быстрые, умные и агрессивные. Раньше их тут не было, холодно им у нас. Но появились с полгода как, может, чуть больше. В реку даже заходят, как вы имели возможность убедиться. Скоро и у вас, на юге, объявятся, встречайте.

Данила с Гурбаном переглянулись. Как-то Гурбан, будучи уже командиром диверсионной группы, рассказал об увиденном на Северском Донце, реке, протекающей у Белгорода. Мол, что-то испугало огромных зомбосомов и потащило против течения отнюдь не крохотный катер. Кракен, значит, это был…

Дан скривился:

— Чем дальше, тем веселей, коллеги.

— Если не остановить слизней в ближайшее время… — начала Мариша.

Петров продолжил:

— Если не уничтожить их…

— То они, изменив своих носителей, покончат с людьми… — подхватил Бахир.

— Которые и без того едва концы с концами сводят, — подытожил Ашот. — И никакого Братства не надо. Кракены всех пожрут. И тюлени.

Гурбан хотел что-то добавить, но лишь махнул рукой и подвинулся, пропустив к капитану мальчишку-офицера.

— Олег Игоревич, пора бы уже.

Капитан кивнул — мол, понял, спасибо.

— Устрой наших гостей. Потесни там кого-нибудь, ну, на твое усмотрение.

Олег Игоревич? Данила озадачился. У капитана вроде другое имя, разве нет?

Перед тем как спуститься в стальное брюхо подлодки, он все же решился на вопрос:

— Олег Игоревич, а почему вас в баре Николой называли?

Черные, как кожа зомботюленя, глаза поймали взгляд Дана в силки. Зеленоватые якоря и русалки на щеках капитана заиграли вместе с желваками на скулах.

— Это сокращенно от «Никола Морской Бог». Так поморы величали святого Николая Чудотворца, покровителя мореплавания. А самоеды и прочие у поморов переняли. Так что Никола я. Не царь — на Сашкин трон не претендую, — но бог. В Архангельске уж точно бог. И в море…

— Понял, спасибо. — Дану стало не по себе от бешеного взгляда капитана. У того однозначно мания величия — бог он, понимаете ли. Ну да не мудрено за столько лет под водой мозгами двинуться.

И тут капитан улыбнулся — устало так, по-мужски, — и безумие его сгинуло без следа. Данила даже засомневался, было ли оно вообще.

— Лед, кстати, сошел пару дней как. Завтра вы не застали бы нас. Так что вы, ребятки, везунчики еще те.

Дан покачал головой. Как же, везунчики. То Орда с Братством, то лысые в черном, то зомбаки, то еще какая напасть с погибелью…

Но ведь живы! А значит, на судьбу жаловаться нечего.

Глава 8

СТАЛЬНЫЕ ГЛАЗА

Очки главы Братства покрылись пылью дорог — толстым-толстым слоем пыли. Как он видел хоть что-то? Это озадачило бы любого человека, окажись он рядом.

Но не ордынцев.

Слишком привыкли они подчиняться командирам — не раздумывая, без колебаний. Замешкался — и лютой кары не избежать. А уж к Большому Брату боялись не то что приближаться, но даже смотреть в его сторону. Да и подскачи дикари на своих лошадках, не заметили бы в глазницах его, за линзами, шевеление самых прекрасных существ на планете. Существ, подаривших ему власть над самой человеческой природой. И не только человеческой.

Потому, что пыль толстым слоем.

Ему не нужно было напрягать зрачки, чтобы следить за обстановкой. Для этого вполне хватало младших братьев, командующих батальонами, ротами и взводами, — пси-связь между ними и главой Братства нерушима, от расстояния не зависит. Окрестности же Большой Брат обозревал гноящимися очами гнедого зомбоскакуна, на котором восседал. Более послушного жеребца не было во всей разношерстной Орде. Высокий, крупнее низкорослых ордынских лошадок раза в полтора, он подвергся значительным изменениями посредством слизня. На лбу у него вздулся длинный костяной рог, запросто протыкающий людскую плоть. Обычные лошадиные зубы выпали, вместо них выросли клыки, которым позавидовал бы амурский тигр. С тех пор жеребец брезговал овсом и свежей травой, предпочитая забивать желудок мясом хомо сапиенсов — и обязательно с кровью! Грива и хвост у него осыпались вместе с волосом с тела. Кожа покрылась крупными пластинчатыми чешуями — отличной броней, выдерживающей автоматный огонь с полусотни метров. Конечно, столь радикальные изменения не под силу обычному слизню. Пришлось помочь — закачать в него нужную программу трансформаций, и это притом, что Большой Брат брезговал касаться уродливого нароста на черепе жеребца…

Чуя кровь, много крови, жеребец нервно всхрапнул, ноздри его затрепетали. Сдерживая зомбака не столько поводьями, сколько своей

силой,

Большой Брат медленно въехал в створ проломленных ворот.

Итак, еще один острог — Ярославский на сей раз — пал.

Белые стены Толгского монастыря обагрились, дымы пожарищ измазали их копотью — все люди, обитающие в Ярославле, ютились за этими стенами…

После Кунгура сапиенсам больше не предлагали сдаться. Много чести.

Сломив сопротивление защитников острога, ордынцы первым делом обезглавили всех мужчин от мала до велика — монастырь-то хоть и был женским, но порядки здесь серьезно изменились после Псидемии.

Обезумев от крови и безнаказанности, ордынцы рубили деревья и гадили на могилы монастырского кладбища. Забавы ради вешали ярославских детей на веревках из волоса с хвоста яка. В пруду, берега которого крепились камнями, топили монашек, возраст которых и внешность не возбудили захватчиков. А тех невест Господних, что пришлись по нраву, сначала пользовали на войлочных матрасах и потниках из овечьей шерсти, а затем все равно топили. Вдоволь натешившись, уставшие, разомлевшие, пили из бурдюков мутно-зеленый хурэмгэ,

[16]

типа утоляли жажду. И для зубов, говорят, полезно. И хлебали тарасун,

[17]

небось полезный для печени. Причем заливались не только опытные мужчины, но и мальчишки лет одиннадцати-двенадцати, впервые попавшие на войну, — эти пили с разрешения отцов, в поощрение за то, что наравне со взрослыми резали непокорных, жгли слабых и насиловали красивых.

Монгольские коровы и низкорослые лошади, яки-сарлыки и хайнаки — детища яков и коров — паслись поодаль, ожидая, что их вновь погонят в путь, прицепив к ним волокуши из двух жердей, передние концы которых привяжут к вьючному седлу, а задние будут стираться потихоньку об асфальт. На бруски между жердями уложат сумки и мешки с едой, водой и оружием с боеприпасами, награбленное добро не забудут — и вперед, к следующему острогу…

Раздвоенный змеиный язык жеребца метнулся к отрубленной руке, валяющейся на земле, обвил ее и вместе с трофеем втянулся в пасть. Затрещали кости на клыках, зомбак, лишь отдаленно похожий на лошадь, плотоядно заурчал. Большой Брат развернул его и направил прочь из монастыря.

Тотчас командиры подразделений принялись выкрикивать приказы.

Орда спешно собиралась в поход.

До Питера оставалось всего ничего.

*

Мальчишка-офицер, вспыливший из-за шутки Ашота, оказался не кем иным, как старпомом. Вот тебе и юный возраст, два вершка от горшка. Хотя, если задуматься, то все верно — лучше уж капитану самому, под боком, так сказать, воспитывать достойную замену, чем искать ее в «Ржавом якоре» или еще где на берегу. Предыдущий старпом, как ни странно, оказался невечным.

Данила вздрогнул, когда пацан рявкнул внезапно огрубевшим голосом:

— По местам стоять к погружению! Проверить прочный корпус на герметичность!

И вроде так же светились люминесцентные лампы в отсеке управления, и система кондиционирования и очистки воздуха работала без сбоев, но что-то изменилось. А что — непонятно.

— Давление упало. — Не только Данила почувствовал странное, но и Гурбан.

— Совершенно верно, — подтвердил его догадку капитан.

И вновь пацан прохрипел:

— Слушать в отсеках!

Быстро, но без суеты и лишних движений, матросы принялись задраивать переборочные двери и делать еще что-то, непонятное Дану.

— Проверить нижние запоры!

Настала очередь командиров боевых частей и начальников служб докладывать старпому о готовности своих подразделений к походу, после чего старпом отчитался перед капитаном и сделал соответствующую запись в вахтенном журнале. Последнее особенно впечатлило Данилу Сташева. На хрена писать-то? Все свои, начальство — вот оно, и другого больше нет и не будет. Но контора все равно чернила портит который год. Дисциплина? Дать себе поблажку в мелочах, а потом и на большее плюнуть? И сойти с ума от безысходности, и пустить себе торпеду в лоб?.. Или того круче — использовать-таки радиоактивный груз по назначению?

— Как сказал Юрий Гагарин: «Поехали!»

И они поехали, как могли, то есть поплыли.

Гостей лодки разместили в почти что роскошных апартаментах. Пройдя по узенькому коридору, где с одной стороны были двери, а с другой — вентили, трубки, пучки проводов и кабелей, они попали в отсек для отдыха экипажа. Овальный столик со стеклянной столешницей, кожаные кресла, библиотека в три десятка томов в солидных переплетах, полиэтиленовая картинка-наклейка с пальмами и песочком тропического пляжа на дверце шкафа…

— Кучеряво, — оценил обстановку Ашот и шмыгнул носом.

Матрос, которому доверили сопровождать гостей, поддакнул и завел пространный монолог об устройстве лодки. Ашот пару раз пытался его перебить, интересуясь насчет обеда или хотя бы завтрака, можно полдника, но матрос уподобился глухарю на току — впал в раж и никого и ничего вокруг не замечал.

Вот так Данила и его боевые товарищи узнали, что корпус атомной подводной лодки состоит из семи водонепроницаемых отсеков: первый — торпедный, аккумуляторный и жилой; во втором центральный пост; третий отсек — реакторный; четвертый — турбинный; далее — электротехнический, потом жилой и дизель-генераторный; и последний — рулевой, там гребные электродвигатели и камбуз.

Услышав заветное слово, загрустивший было Ашот встрепенулся и заявил, что ему надо срочно отлучиться по делу.

— По большому? — ехидно поинтересовалась Мариша.

— По очень большому, — не моргнув, ответил толстяк.

Через полчаса, когда матрос выдохся и оставил «варягов» в покое, Данила отправился на поиски однокашника. Обнаружился Ашот, конечно, на камбузе, сверкающем хромом и пахнущем самым прекрасным ароматом на свете — ароматом борща. Уже познакомившись с щекастым коком, бренчащим на гитаре, и его худосочным помощником, кашляющим в кулак скорее по привычке, чем по болезни, Ашот слащаво улыбался и вовсю подпевал мореманам:

Прощайте, красотки! Прощай, небосвод!

Подводная лодка уходит под лед…

Подводная лодка — морская гроза!

Под черной пилоткой — стальные глаза.

[18]

— О! Братишка мой! Пацаны, это мой брат Даня! Вот такой мужик! — Толстяк заметил появление четвертого лишнего и отрекомендовал его.

Не прекращая завывать и лупить по струнам, кок кивнул Даниле, а помощник кашлянул в кулак, разжал пальцы и протянул ладошку — мол, будем знакомы. Пришлось пожать, чтобы не испортить отношения в самом начале.

— Жрать хочешь? — по-хозяйски предложил Ашот.

— А ты? — В животе у Данилы предательски заурчало.

— Не-а, я без наших не могу, не по-товарищески это… — Ашот отвел глаза.

Такой ответ мог означать только одно — он столько уже сожрал, что вот-вот лопнет.

Дан прищурился:

— Не по-товарищески, значит?

Кок прекратил издеваться над гитарой, вручил инструмент тощему коллеге и обратился к новому знакомцу:

— Да ладно тебе, Даня. Чего ты? Хочешь анекдот в тему? Так слушай. Лодка легла на дно, балласт не продувается. Капитан объявляет: «Парни в отсеках, у меня для вас две новости. Первая — хреновая, а вторая, как водится, хорошая. Начну с плохой: воздуха у нас на два часа, а теперь хорошая — зато продовольствия на три месяца».

Никто не засмеялся.

— Это я к тому, что на всех хватит. — Кок потянулся за половником. — Ты не стесняйся, это хавчик правильный, не какие-то там макароны с мусором.

[19]

Но оценить его кулинарное мастерство Даниле помешал тот самый матрос-глухарь, который втиснулся в не очень-то просторный камбуз и, тяжело дыша, выдал скороговоркой:

— Вот вы где, а меня капитан послал, сказал, что срочно всех вас к нему, давайте, капитан не любит ждать.

Пришлось ускоренно вернуться в апартаменты, где уже присутствовал крайне раздраженный задержкой командир лодки. Только Дан с Ашотом присоединились к собранию коллектива, он без лишних предисловий начал с того, что было важно:

— Прежде чем мы обсудим ваши планы и то, как они соотносятся с нашим патрулированием, надо прояснить один вопрос. Как вы на нас вышли?

— Реально, какая разница? — Бахир зевнул.

— Большая. — Глаза капитана сузились. — Надо знать, кто не просто в курсе, но и языком треплет. Это не шутки. У нас, знаете ли, не байдарка. На борту есть цацки, которые от Архангельска мокрого места не оставят. Да и от Питера с Москвой тоже.

— Ядерное оружие? — Рядовой Петров закрыл книгу, которую слишком уж внимательно изучал, и поставил ее обратно в шкаф.

— Точно. И за годы оно ни хрена не прокисло. Ну? Кто?

«Варяги» дружно уставились на Гурбана. Ему принимать решение.

Гурбан медлил. Не в его привычках сдавать тех, кто помог, но ситуация нынче не совсем обычная и требования капитана более чем справедливы.

— Давай уже, не тяни, — подводник обратился непосредственно к Гурбану, — не то ссажу на ближайший необитаемый остров, и дальше в Гремиху самостоятельно поплывете. Кролем. Или брасом.

Помолчав еще немного, командир диверсантов сказал:

— Некто Иван Терентьевич, лакей царя Александра Архангельского. Вот кто посоветовал нам обратиться к вам за помощью.

Сказать, что капитан удивился, — ничего не сказать.

— Ваня?!

Гурбан не счел нужным повторяться.

— Он самый, — кивнула Мариша.

Был бы капитан эмоциональнее, всплеснул бы руками.

— Да что ж вы сразу не сказали?! Если сам Иван Терентьевич, то… Он просто так не стал бы, я Ваниному чутью доверяю…

Это было просто удивительно — то, как изменилось отношение капитана к «варягам». Никола Морской Бог вмиг стал человеком приятным, обходительным. Чуть ли не в задницы всех расцеловал, расспросил, хорошо ли их приняли, как им нравится лодка, не прочь ли они разделить трапезу с ним и его лучшими офицерами. В общем, земля и небо в сравнении с тем, что капитан являл собой еще недавно.

— Трапеза — это хорошо. — Гурбан не преминул воспользоваться моментом. — Но нам бы арсенал какой подобрать. По возможности. А то как-то неуютно с пустыми руками.

Намек был сколь прозрачным, столь и откровенно наглым. На месте капитана Дан послал бы Гурбана куда подальше. Оружие от сырости, как известно, не заводится, им просто так не разбрасываются. Первому встречному ствол дать — не просто глупо, но и опасно. Да и с чего вообще капитану такие подарки делать, а?

— Господа, от кого вы в лодке защищаться намерены? — Капитан улыбнулся. — Вы среди друзей!

Почувствовав слабину, Гурбан попер буром:

— Олег Игоревич, раз уж взялись нам помочь, то должны понять, что на суше нам долго без оружия не продержаться. Поэтому вы нас не только очень обяжете, но и безмерно выручите, если снабдите парой-тройкой единиц огнестрела. И лучше бы с эти делом не затягивать.

— Ну что ж… — Улыбка капитана чуть померкла. — Наш прежний старпом, царствие ему небесное, был человеком запасливым. Как-то по случаю прихватил добра разного, на взвод морской пехоты рассчитанного… За мной, господа!

*

В оружейке подводной лодки было тесно.

А еще там много чего было. Много-много чего на стеллажах и в шкафах, на полу, в ящиках из досок и в ящиках из цинка, с маркировкой и без, в смазке, новенького, ни разу не побывавшего в деле. Аж глаза разбегались от всего этого великолепия.

И главное, капитан предложил гостям не стесняться и ушел, сославшись на занятость.

— Ха-ха, не на тех напал! — не удержался Ашот. — Тут скромняг нету!

И началось.

Выбирая между черными беретами и кепками, «варяги», не сговариваясь, отдали предпочтение кепкам расцветки «флора», кокарды МП ВМФ РФ решено было снять позже, не мешают пока, как и шевроны на форме аналогичного с кепками арбузного колора ВСР-98, который явно будет не в тему там, где диверсантам придется работать. И все же это лучше, чем ничего.

Тельняшка обтянула мускулистый торс Данилы, будто на него сшили. А вот на носатого толстяка ни одна не налезла.

— Худеть надо. — Посочувствовать товарищу Мариша, конечно, не могла.

— И так уже отощал. — Ашот сильнее запыхтел, натягивая на себя тельник. Раздался треск — полосатая одежка разошлась по швам.

— Оно и видно, дистрофик ты наш. — Рядовой Петров надел разработанный в Питере еще до Псидемии броник 6Б13 с бронепанелями «Гранит-4», прикрывающими грудь и спину.

Данила последовал его примеру. Сверху — разгрузку из водоотталкивающей огнестойкой ткани. С разгрузки он предварительно снял подсумки для выстрелов к гранатомету, вместо них повесил подсумки для магазинов — в каждый по четыре штуки магазинов, кстати, влезло. После этого застегнул поясной ремень, на который приладил дополнительные подсумки. Ашот, нацепивший камуфляж прям на голое тело, помог Даниле надеть ранец, защелкнул карабины. Ранец еще предстоит набить жратвой, магазинами, флягами и прочим, без чего диверсанту на прогулке никак.

А что там у других?

Гурбан как раз рассматривал шлем 6Б7-2 из армидного волокна.

— Я пас. — Бахир вернул точно такой же шлем на полку.

— Дело хозяйское. — Командир снял кепку, примерил защиту. — А ничего. Легенький «чепчик».

К компактным радиостанциям с гарнитурой никто даже пальцем не притронулся. Толку от них пшик, разве что гвозди забивать — если и сломаются, не жалко, электромагнитные аномалии атмосферы сделали эти приборы бесполезными.

— Ну ничего себе! — Маришу привели в восторг тактические перчатки из нескользящей ткани, кевлара и кожи. — Теперь я ногти точно не поломаю!

— Кому что, — покачал головой Ашот. — Одно слово: бабьё.

Кожаные ремни, ботинки с высокими берцами, аптечки индивидуальные, «калаши», гранаты… Ашот взял себе снайперскую винтовку. Бахир все облизывался, глядя на ПКМ, но здравый смысл победил потенциальную огневую мощь — выбрав-таки «калаш», он компенсировал утрату, навесив на себя РПГ-18 «Муха» и РПО-З «Шмель».

[20]

Прикинув, что из «насекомых» ему больше по душе, Данила отдал предпочтение огнемету. Нужно ли будет дырявить броню, еще вопрос, а то, что зомбопташки заинтересуются «варягами», — факт.

По «шмелю» взяли себе и Гурбан с Ашотом, Мариша и Петров предпочли «мух» — энтомологи-любители!

Или профессионалы?

Ашот заинтересовался ножом, в рукоятку которого заряжались четыре патрона, но общими усилиями его уговорили взять что-нибудь более стоящее, а то и вообще не заморачиваться, ведь у него есть мультитул.

Переодевшись и основательно нагрузившись смертоносными игрушками, «варяги» вернулись в салон для отдыха экипажа. Настроение у всех значительно улучшилось. Это только штатским без оружия нормально, а бойцам отлично, если в бок жмет ствольная коробка или приклад ласково тычет в плечо.

Разместившись кто в креслах, кто на полу, провели дегустацию военно-морского борща, остались довольны, коку чуть ли не поклоны отбили. Ашот попросил третьей добавки, но кастрюля оказалась пустой.

— А теперь отдыхать всем, — скомандовал Гурбан. — Неизвестно, когда еще доведется покемарить.

Обняв Маришу, Данила закрыл глаза. Век бы так сидеть — в тепле, с автоматом и с набитым животом. Благодать!

Как заснул, он не заметил.

*

Лодка шла в надводном положении.

Ютиться под защитой прочного корпуса безопаснее и теплее, но на мостике свободней, что ли, дышалось. Главное — глядя в оба, не позволить морским зомботварям покалечить себя, не дать себя слопать. Как говорится, на акустиков надейся — чудище типа левиафана они заранее приметят, — но и сам не плошай.

Правда, самому не плошать было проблематично — из-за плотного тумана.

— Ни хрена не видно. Точно в молоко окунули. — Татарин стоял рядом с Даном. — Не, в сметану реально.

Только что они обсудили ситуацию с квартирой в Питере, визит туда лысых в черном и даже посмеялись немного, помянув старичка сверху, обожающего лупить костылем по батареям отопления. Данила окончательно уверился, что Бахир ни при чем.

— Как дела, мальчики? — На мостик поднялась Мариша. — Привет, Бахир.

Кивнув в ответ, татарин оставил молодоженов наедине. Точнее — типа наедине. Капитан со старпомом и парочкой матросов с огнеметами были здесь же, на мостике. Чуть в стороне от моряков Ашот наслаждался дымком косяка и, как всегда, тактично, вслух и с подробностями завидовал братишке Дану, у которого хоть такой бабец, неказистый, второго сорта, а все же есть. И как у Дани-братишки там — ну,

там

— напрягается от этих костей-сухожилий? А вот у него, у Ашотика, есть Ксю, она ждет его в Москве, она скучает…

— Как ты? Лучше уже? — Мариша всеми своими очень даже соблазнительными сухожилиями прижалась к Дану.

— Значительно лучше. А если поцелуешь…

Мариша не дала ему закончить. Губы ее были мягкими, теплыми и чуть солеными от морской пыли в воздухе.

Лица друг друга они покрывали поцелуями, шептали нежности, улыбались…

Лодка вынырнула из тумана. Случилось это внезапно — только что ничего вокруг толком разобрать нельзя было, и вот — море, волны, слева не то чтобы очень далеко виднеется берег, вдоль которого следует лодка. Надо понимать, это Кольский полуостров.

Все отлично. Все по плану. Скоро они будут на месте — в Гремихе, спасибо капитану и его команде, а уж там…

А что там? В груди у Дана тревожно кольнуло. Как они поступят, попав в секретную лабораторию? Отец ведь не рассказал, в чем именно — конкретно, пошагово — заключается процесс уничтожения слизней. Где искать вирус? В чем он хранится? Как его задействовать? Что вообще делать, а?!

От этих мыслей у него совершенно пропало желание целоваться.

Мариша его прохладность расценила по-своему. Отстранилась, поджала губы и конечно же отыгралась на Ашоте, который как раз собрался щелчком выкинуть в море окурок:

— Только вот гадить не надо!

— А то что? Духи моря на меня обидятся, накажут?

Окурок, сыпанув искрами, взвился в воздух и по пологой дуге упал в волны.

И тут же вода вспучилась фонтаном брызг и грохнул взрыв.

На мостике все пригнулись. Ашота слегка намочило, он ошарашенно уставился на Маришу:

— Ну, Петрушевич…

Та покачала головой:

— Я здесь не виновата!

На миг Данила чуть было не поверил в мистических существ, возмущенных поступком толстяка, но лишь на миг. Ибо капитан уже выкрикивал команды, из которых стало ясно, что громкий гейзер поблизости образовался очень даже материально-по лодке выстрелили из пушки.

Дан привстал, огляделся.

Из тумана позади показались корабли — один, два… пять, еще… Те самые буксиры, что стояли рядом с подлодкой у Красной пристани — издалека не разобрать, конечно, но Даниле показалось, что он увидел флаг с черепом и костями.

Архангельский флот отправился вслед за Николой Морским Богом? Зачем это? И даже если так, если послал гонцов царь Александр, почему стреляют? Подводники ведь защищают острог от лютых морских зомбаков, в сравнении с которыми кальмар, пощекотавший Дана за ногу, — тараканчик под каблуком.

Что вообще происходит, а?!

Еще один снаряд плюхнулся в воду метрах в сорока от лодки. Снайперы на буксирах еще те. Или просто не пристрелялись. Первое — приятней, второе — вероятней.

Капитан опустил бинокль:

— Это не наши. Странные люди на борту, уроды какие-то. И на флагшток голова нанизана. Настоящая.

— Это знак Орды. — Ашот снял с плеча СВД и припал к прицелу. — Точно, они это.

Похоже, не все ордынцы полегли в аэропорту. Другой их отряд захватил буксиры и отправился в погоню — и не за лодкой, нет. Им нужны «варяги». Братство не успокоится, пока не уничтожит последнюю надежду человечества на спасение.

Опять громыхнуло — совсем рядом, свистнули осколки, отрекошетили от поручней ходового мостика.

— Живо вниз, — велел капитан доставщикам, а потом рявкнул своим подчиненным: — Боевая тревога! Корабль экстренно к бою приготовить!

Ашот, Мариша и Дан не успели еще скатиться по трапу, а личный состав лодки уже занял места в соответствии с расписанием.

Под обстрелом буксиров лодка уходила под воду. Пару раз ее при этом ощутимо тряхнуло. Доставщики едва удержались на ногах, пробираясь к отсеку для отдыха. Когда они таки присоединились к товарищам по оружию, лодка благополучно покинула зону досягаемости снарядов, опустившись на глубину.

— Чего там случилось? — спросил Гурбан, приоткрыв один глаз.

Все это время он продрых, как говорится, без задних ног. Да и без передних тоже. Развалился в кресле — командир, ему комфорт по статусу положен — и задал храпака.

— Да так, ничего особенного. — Ашот плюхнулся на пол.

— А реально? — Бахир уступил Марише место.

— Орда. Чуть не утопили нас. — Данила вытер со лба пот. Его бросило в жар, стоило подумать о том, что случится, если снаряд пробьет не только легкий, но и прочный корпуса. Да, переборки. Да, насосы. И команда обучена латать дыры и тушить пожары. И все-таки — куда ты денешься с подводной лодки? А ведь раньше у него не было приступов клаустрофобии…

— Да ладно тебе, братишка. Порядок полный. Уделали мы этих ордынцев на буксирах. Шиш им с маслом, а не наша юная плоть. Были б у них глубинные бомбы — еще ладно, а так…

После этих слов толстяка Данила побледнел и часто задышал. О глубинных бомбах он-то и не подумал…

Гурбан шикнул на Ашота — мол, не нагнетай обстановку, не надо.

— Как вы тут? Порядок? Меня капитан прислал узнать — может, надо чего? — Матрос-глухарь заглянул в салон и, не дожидаясь ответов на свои вопросы, продолжил: — Идем вдоль берега, по фарватеру. Капитан сказал, мы оторвались от преследователей. Наши все рады, настроение у всех отличное.

Даниле сразу полегчало.

— А думали всё уже, хана, — протараторил дальше матрос. — Лодка старая, и так еле ползает, а по ней снарядами. Щас как ляжем на дно…

Дан громко сглотнул — ему вмиг поплохело до умопомрачения.

— Любимый, ты чего?

— Морская болезнь, да? — участливо спросил рядовой Петров.

— Братишка, косячок тебе поможет. Мне вот, видишь, помог…

Крепко-крепко зажмурившись, Данила заставил себя никого не слушать. Он — доставщик. Он обязан быть сильным. Он сумеем перебороть позорный недуг. В конце концов, он же спаситель человечества, а не маразматик у подъезда на лавочке! Негоже спасителям бледнеть без повода и даже по случаю.

Страх почти отступил уже, когда послышался гулкий удар в корпус лодки.

И еще один.

И следующий.

На спину словно вылили ведро родниковой воды.

— Что за хрень?! — Гурбан вскочил с кресла и сдернул с плеча автомат уже в узком коридоре, на половине пути к центральному посту.

Остальные семенили за ним.

Удар.

Еще удар.

«Варяги» ворвались в центральный пост как раз во время доклада акустика капитану:

— Лодку атакует стая белух. Предположительно шестнадцать-восемнадцать особей. Предположительно ведомы слизнями. Предположительно самцы…

Капитан разозлился:

— Предположительно?!

— Так точно. Судя по звукам характерных шлепков по воде хвостовыми плавниками — самцы. Но визг и рев у них, как у самок. Так что предположительно.

Если акустик, молодой парень, на год-два взрослее старпома, хотел довести капитана до белого каления, то у него это получилось.

Гулкий удар. Еще удар. Белухи, значит. Предположительно самцы, у которых в шести метрах длины сосредоточены две тонны массы — и уж это точно. В Училище Дан терпеть не мог занятия по биологии, но он готовил себя к профессии всерьез, а потому всю доступную информацию о животном мире Территорий записывал на подкорку — мало ли что и где пригодится. И вот — пожалуйста.

Он отчетливо представил, как удлиненные белые тела расшибаются до смерти о корпус лодки. А ведь до Псидемии были известны случаи спасения людей белухами… Разогнавшись до двадцати двух километров в час, эдакая кувалда весом в две тонны раз за разом лупит по лодке…

— И еще. Не предположительно, а совершенно точно. — Акустик сделал паузу. — К нам движется что-то большое, причем с разных сторон. Много тварей.

— Вот, значит, как… — Капитан задумчиво куснул нижнюю губу. — Обложили, значит. Додумались, суки…

— Олег Игоревич, а что же делать? — Мариша задала очень верный вопрос.

Подводник очнулся от горьких раздумий, растерянное выражение лица сменилось спокойной сосредоточенностью:

— Гости дорогие! Побыли, покатались, а теперь пора и честь знать.

— Что это значит? — Гурбан шагнул к капитану.

— И так каждый день под Богом ходим, не хочу еще и за ваши жизни отвечать. — Обернувшись к своим, капитан гаркнул: — Поднимите на поверхность и спровадьте этот сухопутный балласт.

«Варягов» вмиг обступили матросы. Плотно так обступили, что автомат не поднимешь, из СВД не жахнешь. Зато ножом в бок пырнуть могут. Или кортиком.

— Старпом, поднимаемся!

— Но капитан!..

— Поднимаемся, я сказал! — И уже мягче, «варягам»: — Видно, серьезное дело вы затеяли, раз против нас с вами ополчились чуть ли не все местные кракены сразу. Я уж не говорю о чужаках в шкурах, что захватили корабли береговой охраны Архангельска…

У Данилы желудок метнулся к горлу, а потом ухнул обратно — так быстро всплыла подлодка.

Под прикрытием матросов с автоматами в руках большую резиновую лодку с мотором спустили на воду. Белухи, казалось, потеряли интерес к людям, стоило только тем покинуть глубину.

— И не поминайте лихом, мы ж не зомбаки какие, — добавил капитан, когда «варягам» по его приказу вручили припасы и помогли перебраться на лодку. — Прикроем как сможем, пока до берега добираться будете. А там уж сами. Тут недалеко поселок есть. Скажете, что от Николы Морского Бога — помогут. До Гремихи отсюда… В общем, доберетесь как-нибудь. Если повезет.

Даниле показалось или капитан действительно презирал себя за то, что выпроваживает их? Или же иные чувства отражались на лице моремана? Небось Морскому Богу впервые в жизни люто захотелось оставить море и встать ногами на твердую почву. Наверное, он знал: та земля, что скоро встретит его экипаж, слишком глубоко и на ней трава не растет…

— Спасибо за помощь, капитан. — Гурбан завел мотор, тот сразу заурчал и вспенил волны, приближая «варягов» к берегу.

Да уж, все складывалось не совсем так, как хотелось и планировалось. Но нет худа без добра — внезапная клаустрофобия больше не досаждала Дану. Что-то совсем он расклеился. Надо собраться, надо дойти до конца, завершить начатое…

— Давай вон в ту бухточку. — Гурбан уступил Даниле место у руля. — Остальные — оружие на изготовку. Стрелять, чуть что привидится. Патроны не экономить.

«Варяги» удивленно зашумели. Впервые на памяти Дана командир приказывал расходовать боекомплект бескомпромиссно. Положение у них серьезнее некуда. Автоматы коснулись прикладами плеч. Ашот снял с предохранителя СВД. А Бахир и автомат приготовил, и о «шмеле» с «мухой» не забыл.

Только Данила не поспешил ухватиться за ствол. Все равно одна рука занята рулем. Он смотрел назад, на подлодку, с которой «варягов» выкинули, как дурно пахнущий мусор. А Гурбан капитану еще спасибо сказал… Или не все так просто и зря Данила плохо подумал о Морском Боге? Он прищурился. Показалось, по ходу подлодки что-то большое заставило море приподняться, а потом разом опустилось, лишь тем обнаружив свое присутствие… Свободной рукой Дан протер глаза. Нет, все-таки померещилось…

Но почему тогда из носа подлодки выпрыгнули и плюхнулись в волны торпеды и помчали вперед?

Громыхнуло. Фонтан осколков и брызг устремился к небу. А вслед за фонтаном взвились огромные — каждое со ствол крупного дерева — щупальца и упали, ударив по воде и подняв волну, и море вспенилось, вытолкнув на поверхность нечто очень немаленькое, переливающееся голубым и зеленоватым светом и поливающее все вокруг себя черной дрянью из разодранных в клочья конечностей…

Торпедная атака словно послужила сигналом — море вокруг подводной лодки пришло в движение, взбурлило. Гигантские кракены обступили Морского Бога и его команду со всех сторон. И от них нельзя укрыться на глубине, как от буксиров с ордынцами.

Залп из носовых торпедных аппаратов…. Лодка чуть развернулась. Залп.

Взрывы. Грохот. Буйство соленых волн и хищной плоти.

Резиновая лодка «варягов» все ближе и ближе к берегу.

Теперь Данила понял, почему Гурбан поблагодарил капитана. Морской Бог дал «варягам» шанс уцелеть, оттянул на себя чудовищ — пожертвовал собой, лодкой и экипажем ради кучки чужаков, привязавшихся в баре. Нет, не так. Капитан сделал это ради спасения всего человечества.

— Смотрите! — вскрикнула Мариша, удачно вклинившись в паузу между разрывами торпед. Она указывала на что-то в воде.

В тот же миг это что-то явило себя «варягам» во всей красе, вырвавшись из-под толщи вод и взвившись в воздух.

Это была белуха. Одна из тех «рыбок», что таранили подлодку.

Значит, косяк никуда не делся, не уплыл!..

Время словно остановилось для Дана. Задрав голову, он смотрел, как, ввинчиваясь в пространство, пролетает над лодкой животное, вовсе не такое симпатичное, как на картинке в учебнике. Белое тело белухи покрывали язвы и наросты. И нарост на черепе кита — слизень. Ни водная среда, ни холод не помешали червеобразному созданию чувствовать себя на белухе как дома… Последнее, что успел разглядеть Дан, прежде чем Петров всадил в живот зомбака очередь, — это хвостовой плавник, будто погрызенный гусеницами: в нем зияли многочисленные дыры, кожа висела безжизненными ошметками. Так как же морской зомби мог плавать, и плавать быстро?..

Пули продырявили живот белухи, кожа на котором оказалась удивительно тонкой — она лопнула, из брюха выпали внутренности, и все это в багровом облаке грохнулось в воду, подняло волны, неуклюже забарахталось. А в следующий миг лодка налетела на раненую тушу — это Данила резко вывернул руль, чтобы уйти с траектории атаки еще одной белухи, — и винт вспорол тушу, рассек нарост на черепе, перемолотил слизня… В агонии туша выгнулась, подбросив резиновую лодку вместе с пассажирами. Мариша едва не вылетела за борт — спасибо Бахиру, поймал ее, вернул обратно. Она упала на него, он обхватил ее рукой… Дан стиснул зубы. И сам себя осадил — нашел, блин, время и место для ревности!

Гурбан сменил рожок и, привстав, вновь открыл огонь — казалось, он долбит просто в воду, но вот мелькнула белая тень, показав окровавленный бок над поверхностью моря, и, плеснув хвостом, ушла на глубину.

Ашот всаживал пулю за пулей в любой мало-мальски подозрительный блик на волнах прямо по курсу лодки.

Мариша вырвалась из объятий довольно осклабившегося Бахира.

Вынырнув у самого борта, зубастая пасть щелкнула в каких-то сантиметрах от предплечья Гурбана — и конечно же Дан рефлекторно, спасая командира, вывернул руль. Из-за рывка лодки Мариша уселась Бахиру на колени, а Гурбан, завалившись на бок, едва не пристрелил Ашота — пули просвистели у самого орлиного носа.

— Дан!!! — дружно рявкнули все.

— А я что? Я… — Он увел надувной «крейсер» от только что выскочившей из моря зомбобелухи. Но даже внезапный маневр не помешал толстяку Ашоту и рядовому Петрову уничтожить тварь прицельным залпом в голову — совсем не обязательно поражать жизненно важные органы носителя, достаточно уничтожить слизня.

Позади громыхали взрывы торпед.

Впереди виднелся спасительный берег.

— Куда они пропали?! — Из-за отсутствия новых атак белокожих китов Ашот занервничал. Лучше уж стрелять по конкретной цели, чем вообще не наблюдать угроз.

Отсутствие опасности — самая большая опасность.

Данила правил к небольшой бухточке, с двух сторон на километры зажатой отвесными скалами. Если где и можно взойти на сушу, то лишь там. Всего ничего осталось — если б исчезли зомбаки и водичка вдруг нагрелась, можно и вплавь добраться.

Данила заметил, что задерживает дыхание. Всё, теперь можно расслабиться. Атаку белух они отразили и…

Яростный клекот заставил его поднять голову.

Над «варягами» кружили зомбочайки, поджидая пополнения, летящего со стороны берега слева, хотя их и так было более чем достаточно.

Птиц было слишком много. Отбиться от них на открытой местности — а на море спрятаться негде — не представлялось возможным. Всего боекомплекта «варягов» не хватит, чтобы не только уничтожить стаю, но хотя бы основательно ее проредить.

И все же попытаться стоит. Не в их привычках сдаваться без боя.

Не дожидаясь приказа Гурбана, все дружно вскинули стволы. Выстрелить не успели еще, а с чайками уже начало происходить нечто странное — одна птица, сложив крылья, рухнула в воду, погрузилась и не вынырнула. Вторая, третья… еще одна, и еще. Птицы падали, их сородичей это привело в неописуемое возбуждение. Они заметались в небесах, оглушительно вереща и щелкая клювами.

— Огонь! — выдавил из себя Гурбан, который вместе с подчиненными смотрел на это действо с открытым ртом.

Пальцы вдавили спусковые крючки — и пернатые тушки посыпались с неба активнее. Отдельные капли-самоубийцы превратились в настоящий смертельный ливень, разве что сбитые «варягами» птахи не тонули, а покачивались на воде.

Резиновая моторка мчала к цели в клубах пороховых газов и под градом горячих гильз.

Расстрел чаек, обескураженных суицидом подруг, настолько увлек всех, что никто уже не следил за морем. А напрасно. Ибо этой недопустимой оплошностью тут же воспользовался белый зомбокит, которому даже не пришлось прорываться сквозь заградительный огонь. Он просто вынырнул в десятке метров от лодки, в пару взмахов хвостом достиг ее и, впившись зубами в борт, прокусил резину. Окрашивая воду алым, уже смертельно раненный, он со шматом борта в пасти отплыл чуть в сторону и издох.

Ашот зажал дыру руками, но это не помогло — лодка стремительно спускалась. Точнее — разгерметизировался лишь один воздушный отсек. Плавучесть сохранилась, но лодку сильно перекосило.

До берега метров сто.

Пятьдесят.

Тридцать!

Грохот автоматов, гильзы с шипением падают в воду…

Птаха, плюхнувшаяся рядом с лодкой, внезапно ожила и, вцепившись когтями в борт, принялась яростно долбить его клювом. Бахир тут же выпустил в нее очередь — чайку порвало в пух и в клочья, но и борт продырявило основательно…

Вода плеснула через край.

Мотор взревел, работая на грани своих возможностей. Дан не боялся его запороть — не понадобится больше, это путешествие в одну сторону.

Море заливало спущенные борта, мотор, чихнув в последний раз, заглох, но «варягам» все же удалось добраться до берега. Мужчины спрыгнули в воду, Данила тоже — рулить уже не надо — и, оскальзываясь на мокрых камнях, потащили за собой лодку вместе с Маришей и припасами.

Береговая линия представляла собой гранит, зализанный волнами до гладкости. Знатный кус скал давным-давно смыло в море, вот и образовалась эта бухточка длиной метров сорок, шириной не более двадцати. Ее регулярно затопляло — ничего тут, на камнях, не росло, ни клока травы, ни веточки кустарника. Позади — море со всеми его тварями, по бокам и впереди — отвесные скалы.

Приплыли, называется.

Спаслись типа…

А ведь спаслись! Живы! Не сожрали их белухи, зомбочайки не выклевали глаза, кракены не утопили вместе с подводной лодкой, ордынцы на буксирах не догнали… Под ногами — твердая, очень твердая поверхность, ни грязи липкой, ни песчинки почвы на ней нет. Данила поскользнулся, упал на колено, зашипел от боли. Не хватало еще чашечку повредить!..

— Братишка, аккуратней. — Ашот подал ему руку, помог подняться.

Рядовой Петров, Мариша и Бахир следили за небом по приказу Гурбана, сам же командир осматривал местные достопримечательности — голые, безжизненные скалы — и с каждой секундой становился все мрачнее.

— Сюда бы альпинистское снаряжение… — пробормотал он.

— А лучше лифт, — поддакнул ему Ашот. — У меня дома, ну, в Харькове, отличный лифт в подъезде есть. Правда, сколько я себя помню, он никогда не работал. Так если б тот лифт сюда, да еще чтоб работал…

Его мечтания прервало нечто большое, шумно выбросившееся на берег из воды. Клацнули челюсти, черный хвост чудовища сбил с ног Петрова. Тот с криком упал, выпустил из рук автомат, но не растерялся — тут же пополз за оружием.

Данила вмиг опознал в чудовище пятиметрового палтуса весом, наверное, с полтонны. И как эта придонная, глубоководная рыба здесь очутилась?! Из-за слизня поменяла привычки камбалы и позавидовала чайкам — из моря буквально вылетела? Похоже на то. И сейчас она пыталась ползти к Марише. Плавники, для подобных задач не предназначенные, слабо помогали добраться до цели, плоская рыбина проскальзывала и разевала рот, но глупо при этом не выглядела. Опасно — да. Глупо — нет.

«Варяги» дружно попятились, посылая в гигантскую камбалу очередь за очередью. Пули рикошетили от камней, дырявили плоское тело насквозь. Рыба должна была уже погибнуть, но не погибала! Закончился ее жизненный путь на суше, лишь когда Ашот, рискуя нарваться на пулю, подскочил к ней впритык и, приставив к слизню СВД, дернул спуск.

— Когда это все закончится?! — У Мариши сдали нервы.

Данила прижал ее к себе, она попыталась вырваться, он чуть сильнее сдавил, пока не перестала сопротивляться и не всхлипнула.

— Что такое, Петрушевич? Захотелось к мамочке? Чтоб вытерла сопельки носовым платочком? — Ашот сменил магазин на СВД, смахнул рукавом камуфляжа со ствола рыбью кровь и ошметки слизня.

— А где подлодка? Кто-нибудь видит? — Бахир первым заметил пропажу.

Длинной черной сигары чертовски не хватало на поверхности моря. У Данилы неприятно защемило в груди. Прощай, капитан, спасибо за всё.

— Эй, Петров, ты чего разлегся? Подымайся! — Гурбан подошел к рядовому, который вернул себе оружие, но вставать не спешил.

— Да я… — начал было Петров, но море вновь оказалось щедрым на сюрпризы.

На сей раз оно исторгло из себя сразу трех палтусов, самый маленький из которых был раза в полтора крупнее того, что уронил Петрова. Одна из этих гигантских рыбин едва не снесла голову Гурбану. Еще одна пролетела над Ашотом — тот успел пригнуться, иначе ему не поздоровилось бы. А третья приземлилась у самых ног Мариши и Дана.

Мариша вскрикнула. Дан оттолкнул ее подальше от себя и от берега, а сам вскинул автомат и, отступая от неимоверно живучей твари, принялся посылать очередь за очередью. Ему никак не удавалось попасть в слизня, устроившегося на рыбине. Тот умудрялся уйти с траектории огня, а носитель, казалось, не чувствовал боли, и существенная нехватка плоти, вырванной пулями, его ничуть не смущала.

И еще — этот палтус не собирался ползать за людьми.

Он изгибался и, пружиня хвостовым плавником, швырял свое отнюдь не маленькое тело сразу на пару метров вперед. А полоса берега не просто узкая — очень узкая, скала вздымается над «варягами», еще чуть-чуть — и отступать некуда, упрутся лопатками в вертикальную твердь. Над ухом у Дана загрохотал автомат — это Мариша из-за его спины открыла огонь по морскому чудовищу.

Это хорошо, это чуть-чуть остановит тварь, которую пули пусть не убивают, но все же сбивают с толку, не дают сконцентрироваться для очередного прыжка. А Данила пока перезарядится… Но ведь так не может продолжаться бесконечно! Пусть даже они прикончат этих зомборыб, у моря наверняка найдется чем еще порадовать людишек.

Надо срочно что-то придумать. Безвыходных ситуаций не бывает. В конце концов, всегда можно пустить себе пулю в висок или, за неимением оружия, перегрызть вены… Но это уже крайности, то есть не вариант.

Сидя на камнях, рядовой Петров всаживал очередь за очередью в палтуса, который ворочался в паре шагов от него. И чего он там расселся?..

Мариша шагнула в сторону, чтобы удобней было целиться, и Данила почувствовал холодок, пробежавший по спине. От страха? Но ничего, кроме азарта боя, его сейчас не беспокоило, а потому…

Он обернулся. Меж здоровенных валунов за ним змеилась щель, в которую при необходимости можно протиснуться.

— Мариша, глянь, что там! — велел он жене, и та, спасибо небесам, не стала ему перечить — юркнула в указанном направлении.

Ее не было долгих несколько секунд, за которые Дан расстрелял еще один магазин, Гурбан с Ашотом и рядовым Петровым завалили-таки палтуса, который уже чуть ли не обгладывал Петрову пятки, а Бахир истратил на свою зомбокамбалу «муху» — взрывом рыбину разорвало на куски.

И тут их атаковали зомбочайки — Данила встретил пташек залпом из «шмеля». Небо над «варягами» превратилось в огненный, еще живой ад. С криками горящие птицы сталкивались в воздухе, рвали друг друга когтями, падали на берег, на людей. «Варяги» тут же сбрасывали их с себя и затаптывали.

— Надо уходить! — Мариша положила Дану руку на плечо и крикнула так, чтобы все услышали: — Там проход! Наверх можно, ступеньки в скале! Уходим!

К ней обернулись, посмотрели с надеждой.

Мариша скользнула в щель, показав пример:

— Там проход!

— Данила, дуй за ней! — скомандовал Гурбан. И с Ашотом заодно кинулся на выручку к рядовому Петрову. Если что, Бахир готов был прикрыть их огнем. Причем огнем — в прямом смысле слова. Это же весело — зажигать. В смысле — жечь скопления зомбоптиц на подлете. Понравилось Бахиру, как Данила из своего одноразового «насекомого» фейерверк устроил.

Дан кинулся выполнять приказ командира — дунул за Маришей, но уже у самой щели обернулся напоследок и понял, что боевым товарищам нужна помощь.

Причем нужна срочно.

Оказалось, Петрову зомборыба перебила ноги, сломала ребра. Острые сколы костей, прорвав одежду, торчали наружу. На все попытки поднять его и утащить за собой Петров орал, чтобы его оставили, а сами уходили, он прикроет. При этом все внимание Гурбан и Ашот сосредоточили на раненом, ничего больше вокруг не замечая. Бахир же пялился в небо, надеясь устроить огненное шоу. И потому никому не было дела до черных плавников, что, рассекая воду, стремительно приближались к берегу.

Один плавник, второй чуть дальше, третий… шестой… еще…

— Ко мне! — Данила махнул рукой. — Быстро! Быстро ко мне!

На него даже не посмотрели.

Идиоты. Дан побежал к ним, на ходу вскинув автомат и открыв огонь по ближайшему плавнику, который тут же ушел под воду — похоже, Данила таки попал. Жаль, что проблема не в плавниках, а в том, что к ним прилагается…

Вода у берега взорвалась.

В первый момент он подумал, что это Бахир разрядил в нее «муху», но все оказалось куда хуже — плавник решился выбраться на сушу. Вместе со спиной, из которой он рос, и прочими частями тела косатки, двухцветной и ужасной. И у нее-то как раз хорошо получалось передвигаться по суше. Не зря ведь косатки частенько выпрыгивают на берег в погоне за тюленями. И уж если палтусы слабо реагировали на автоматный огонь, то косатка и подавно. Но это все равно не помешало «варягам» дать дружный залп в ее белое пятно над глазом и в белую нижнюю челюсть.

Косатка — молодая очень, метров пять всего, — довольно резво, учитывая ее тоннаж, двинула по камням.

Не сговариваясь, Ашот с Гурбаном бросили Петрову по магазину к «калашу» и побежали к щели, в которой скрылась Мариша. Бахир уже был там. И то верно, не стоит ждать десятиметрового папашку, который уже на подходе, и прочих родственников кита-убийцы. Но как же Петров?! Данила застыл на месте, не в силах сделать шаг к обреченному на смерть рядовому. Но и оставить его тут одного Дан тоже не мог. Вода взбурлила у берега, с плеском там что-то заворочалось…

— Уходи! — крикнул Петров, заметив растерянность Данилы. — Убей их всех! Отомсти за меня! — И тут же открыл огонь из «калаша» по молодой косатке.

Отомстить, да. Отомстить!.. Дан последним протиснулся в щель между валунами.

Когда на тебе броник, подсумки с магазинами и на спине ни хрена не пустой ранец, лазить по всякого рода узким местам — удовольствие еще то. Это ведь круто, застрять — ни вперед, ни назад — где-нибудь у черта на куличках, пока рядом стреляют и гибнут товарищи, верно? Куда уж круче…

Данила дернулся, ткань с хрустом порвалась. И вот он возле вырубленных в скале ступеней, под крутым углом ведущих наверх.

Некоторое время еще слышался грохот «калаша» Петрова.

Недолго слышался.

Глава 9

ОЛЕНЬИ РОГА, ЩУЧЬИ ЗУБЫ

Орудийные башни торчали над поверхностью уродливыми прыщами на бетонных основах. Внушительные стволы — краска облупилась, появилась ржавчина — грозили морю расправой, но давно уже не могли ничего предъявить. Из них не стреляли лет эдак семьдесят, а то и больше. Батарею здесь, на скалистом берегу моря, поставили после Великой Отечественной, а потом пушки стали не нужны — ядерное оружие, как выяснилось, куда эффективнее.

Если что, там можно переночевать, прикинул Дан. Наверняка подземелья фортификаций в подходящем состоянии — предки строили на совесть. Другое дело, что близость моря и его «дружелюбных» обитателей, мягко говоря, не радовала.

После покатушек на моторке и солнечных ванн в бухте ни у кого из «варягов» не возникло ни малейшего желания задержаться тут хотя бы на минуту. Заброшенная советская батарея не возбудила интереса даже в плане мародерства. Потому сразу двинули прочь, решив, что поселок, о котором говорил Никола Морской Бог, должен быть где-то там — указывая направление, Гурбан неопределенно махнул рукой, обозначив четверть видимого горизонта.

Просьба отомстить, напряженное лицо, голубые глаза Петрова… Все это Данила никак не мог выкинуть из головы. Казалось бы, он должен привыкнуть к тому, что боевые товарищи умеют гибнуть и делают это с незавидным постоянством, а вот поди ж ты…

Полярная сова пролетела над «варягами». Еще покружила и убралась дальше — потому что добыча ей не по когтям и клюву. Хорошая пташка, слизнем не обиженная. Нормальная фауна еще встречается, но уже скорее как исключение из правила.

Весна в этом году на Кольском полуострове началась значительно раньше, чем в Москве и в том же Архангельске. Вовсю розовел иван-чай. На лесной подложке из хрустящего под ногами мха вылезло великое множество подберезовиков и белых грибов, чему несказанно обрадовался Ашот.

— Хоть голодать не будем, — заявил он.

— Некоторым не помешало бы…

— Петрушевич, ты давно не оригинальна. Придумай что-нибудь новенькое.

Деревья в лесу, по которому двигались «варяги», были непривычно низкими, скрюченными. Чтобы остаться сухими, диверсантам приходилось внимательно смотреть под ноги — тоненьких, едва сочащихся ручьев тут хватало.

Вскоре они вошли в молочный, кисельный даже, туман, что натянуло со стороны небольшой реки, берега которой сплошь покрывали крупные валуны.

По ощущениям Данилы давно уже наступила ночь, но вокруг было светло как днем. Точно, тут ведь наступил уже полярный день, который продлится аж до конца июля.

На берегу реки наткнулись на лодку — почерневшую, со щелями в бортах. На дне ее валялась обрезанная канистра, такая вот приспособа для черпания воды. Правда, из этой лодки хоть ковшом экскаватора черпай — не поможет…

— Не заблудились? Верно идем? — усомнился Бахир, когда они добрались до покосившейся деревянной церквушки. Годы после Псидемии не пошли ей на пользу. Дерево — не самый лучший материал для строения высотой метров сорок. Ветер и осадки вместе с мхом и плесенью скоро обрушат святой храм на грешную землю…

Примерно через километр уткнулись в мощный бетонный забор, поверху обвитый ржавой колючей проволокой. Ворота оказались открыты, что смутило и навело на мысли о ловушке.

— Эй, есть тут кто?!

Никого, но дымок над трубой поднимается. Странно. Очень странно.

— Хозяева, отзовитесь!

Мариша пару минут напрягала глотку, но ответа так и не последовало.

Ашот отодвинул ее и, выставив перед собой винтовку, первым проскользнул во двор.

— Тихо вроде, чисто. — Толстяк прошелся по двору, прощупал своими ножками поверхность на предмет обнаружения мин и ловушек. И те, и другие, конечно, маловероятны в такой глубинке, но так уж доставщиков учили, и это уже на уровне рефлексов.

За Ашотом во двор пожаловали остальные — и ничего, что без приглашения. Раз хозяева не спешат встречать гостей, то и гости церемониться не будут.

— Водички кто-нибудь желает? — Первое, что здесь бросилось в глаза Даниле, — это колодец: два бревна вкопаны вертикально, на них — третье, с ржавой цепью, на конце которой помятое ведро. Над дырой в земле крышка из некрашеных досок, ветхая, гнилая. То ли хозяин такой, что подновить ленится, то ли вовсе нет хозяина.

Второе вряд ли — дым сам по себе в трубе не заведется.

Рядом с колодцем стоял большой камень. Не возвышался, не торчал, а именно стоял. Камень напоминал старуху, сгорбившуюся, уставшую от жизни. Рядом лежали две стрелы, ржавый магазин для АК и расколотая ножная кость оленя с видневшимся внутри красноватым мозгом. Кость, по всему, положили недавно.

Данила почувствовал, что в спину ему пристально смотрят. Он едва сдержался — захотелось отпрыгнуть, развернувшись, и жахнуть очередью. Он тут не сам. Тот, кто за ним наблюдает, наверняка держит на прицеле и его товарищей. Дан покосился на Ашота — тот побагровел, лицо напряженное, — значит, Данила не один такой чувствительный.

Что делать, а?!

— Ой, какие собачки! — послышался из-за спины восторженный вопль Мариши. — Красивые, пушистые!

Ашот и Данила тут же обернулись и вскинули оружие.

Среднего размера самоедские собаки молча смотрели на пришлых из незапертого загона в дальнем углу. Они не лаяли, не скалили клыки, но чувствовалось — если что, готовы напасть в любую секунду. Данила, выросший в остроге, где животных терпели лишь в качестве источника белков и жиров, отказывался понять, почему собак держат без надзора. Опрометчивая беспечность. И уж тем более его удивила реакция Мариши — «красивые, пушистые»? Блохастые и опасные! А ну как на них слизни?!

Хотя со слизнями, конечно, перебор. Будь эти песики зомбаками, уже накинулись бы.

— Мариша, не подходи близко. — Гурбану тоже не понравились белые зверушки. — Бахир, присматривай за ними. Если что — вали.

Необитаемое, значит, поселение. Заброшенное типа. Ага, держи карман шире. Кто-то же носит камню кости и кормит собак… Расслабившиеся было «варяги» метнулись к солидному деревянному терему, у которого возвышался столб с ветряком и проводами. Данила еще обратил внимание на прибитые к фасаду оленьи рога — что за хрень? Зачем это?

Ашот толкнул дверь прикладом СВД, та со скрипом открылась.

— Смазать бы… — Толстяк хотел пройти внутрь, но его отстранил Гурбан.

Прислонившись к дверному косяку, командир прислушался, а потом, держа автомат перед собой, медленно проник в дом. «Варяги» бесшумно двинули следом. Бесшумно — это пока Ашот в полумраке не зацепился за что-то и оно не рухнуло на пол, разбившись на десятки керамических осколков, — кувшин, значит, был.

Скрывать вторжение больше не имело смысла.

«Варяги» ускорились, чуть ли не ввалились в большую комнату, заставленную простенькой мебелью, такой старой и ветхой, что на нее смотреть было опасно — еще сломаешь, — не то что пользоваться.

Иконы в углу, огонь в печи, пучки трав висят, шкуры на стенах и выцветшие от времени ковры. У печи, не обращая внимания на пришлых, будто нет их вообще, хозяйничала еще не старая женщина в длинной, до пят, черной юбке и ватной безрукавке, наброшенной поверх грязно-серого свитера под горло. На голове — шерстяной платок.

Она мазнула по гостям взглядом единственного глаза и тут же потеряла к ним интерес. Второй ее глаз, как заметил Дан, прикрывала кожаная повязка. На лбу чуть выше круглого наглазника виднелся рваный шрам, опускавшийся по щеке до нижней челюсти. Единственное око хозяйки почти затянула катаракта. За окном терема как по команде взъярились собаки, хрипло залаяли. Покинув загон, в дом зайти они все же не рискнули.

— Здравствуй, хозяйка. Мы… — начал Гурбан с порога.

— Молчи. Я знаю, кто вы. — Женщина кинула на него быстрый взгляд и отвернулась.

Ашот повертел пальцем у виска — типа куда мы попали, эта баба конкретно не в себе.

И тогда женщина, не оборачиваясь, сказала:

— А ты, толстощекий, палец убери, а то беду накликаешь на свою голову. Знаешь, какая беда нам всем на голову грозит? А тебе так больше всех.

Ашот побледнел, шмыгнул носом. Мало того что увидеть его художества дамочка не могла — спиной стояла, да и не шибко у нее со зрением хорошо, — так еще и намеками пугает. Ведь слизня напророчила, ведьма, который у него на затылке типа устроится как у себя дома.

И так Ашотику не по себе стало, что он брякнул:

— Слышь, хозяйка, а чего это за камень во дворе?

Женщина застыла на месте, будто гвоздем прибитая:

— Это сейд.

[21]

Он будто человек. С ним рядом тихо надо, ругаться нельзя, шутить нельзя. Сейд подарки любит и чтобы пищу давали хорошую.

Ашот подмигнул Дану — мол, хоть царицей всея Руси мадам себя не величает, а подношения все же клянчит. Такие они, северные люди.

— И если хорошо ему, не в обиде сейд, то рыбу в сети загоняет, на охоте помогает и вообще, — продолжила хозяйка.

— Камень, да? — Ашот ухмыльнулся. — Камень, значит, ныряет, булыжник этот, и за рыбой гоняется, да?

Женщина пригрозила толстяку пальцем:

— За насмешки и грубость сейд наказывает. Болезнями наказывает и даже смертью. Не надо, мальчик. Не веришь если, лучше помолчи. Все ж целее будешь.

Засушенная щучья голова с распахнутой пастью, полной острых зубов — те щетинились даже на языке, — скалилась над низким дверным косяком. Ашот шарахнулся от нее, только сейчас заметив рыбью улыбку.

Женщина уставилась на Данилу, поймав его заинтересованный взгляд на повязке и шраме.

— Нравлюсь? Это муженек меня приласкал… Ждала я вас. Мыло вчера варила.

[22]

А когда закипело оно, увидела гостей, много чего увидела… Девонька, — обратилась она к Марише, — помоги на стол накрыть. Я-то уже, а вам в самый раз с дороги.

На большом деревянном столе она уже расставила алюминиевые миски. Дан пересчитал их — и морозом продрало кожу. Приборов оказалось ровно по количеству «варягов».

Это что за мистика? Или всё проще — женщина видела бой на берегу и успела приготовиться к их визиту? Скорее всего, так и было…

— Присаживайтесь, гости дорогие. В ногах правды нет.

Ашот только открыл рот, чтобы выдать свое обычное «Нет правды и между», но лишь щелкнул зубами — Гурбан предусмотрительно отвесил ему подзатыльник.

Поблагодарив хозяйку, «варяги» устроились за столом. Оружие из рук выпустила только Мариша, которая помогла одноглазой выставить чугунки с тушеной олениной, с перловой кашей, сдобренной маслом, да плошки с солеными грибами, свежей и моченой брусникой.

И вроде надо поесть, но у Данилы напрочь пропал аппетит. Он хмуро ковырнул пару раз деревянной ложкой в парующем мясе. Зато Ашот первым опустошил свою миску.

— Нельзя так над пищей издеваться, а то еще обидится. — Он отобрал у Данилы его порцию. — Я за тебя прощения у нее попрошу. Чего улыбаешься? — Толстяк закрыл один глаз и довольно удачно скопировал голос одноглазой хозяйки терема: — Не веришь если, лучше помолчи. Все ж целее будешь.

Мариша прыснула в кулак. Бахир хихикнул. Один лишь Гурбан укоризненно покачал головой, но потом все же не удержался, улыбнулся. Очень у Ашота похоже получилось.

— Спасибо, хозяюшка. — Гурбан опустил ложку, отодвинул от себя пустую миску. — Помочь ты нам вряд ли сможешь, разве что советом. Нам бы до Гремихи добраться…

Из рук одноглазой выскользнула миска, разбилась с таким звуком, будто треснула бедренная кость. От неожиданности Дан вздрогнул. Хозяйка вся как-то сразу напряглась, встрепенулась. Потом бессильно опустилась на лавку, спиной к столу. Дану показалось, или она действительно побледнела?

— Гиблое то место, — прошептала хозяйка едва слышно. — И раньше было гиблое, а теперь уж совсем… Вам несладко там придется. Если доберетесь.

Не зная, что в Гремихе располагается вотчина вояк, можно еще было проникнуться мистикой, а так страхи женщины легко объяснялись всякими оборонными штуками вроде системы, что охраняла подходы к арзамасской лаборатории отца — с пулеметами и ракетной установкой. Подобное место просто обязано быть гиблым. Удивительно, если б наоборот — место считалось приятным для отдыха и прогулок влюбленных.

Примерно такая же реакция была у всех «варягов». Только Мариша смотрела на хозяйку широко открытыми глазами — старуха совсем заморочила ей голову. Ничего, только покинут терем, чары сразу рассеются, потом еще посмеются вместе над глупым наваждением.

— Ну что, гости дорогие, набили животы? Так чего сидите? Забот, что ли, нет? Давайте-ка за мной. — Хозяйка скрылась в сенях.

Она привела «варягов» к большому сараю во дворе. Со скрипом — Ашот ей помог — открыла большие стальные ворота, через которые не то что пройти, на «Кировце» въехать можно.

Бахир осторожно заглянул внутрь, в темноту.

Где-то далеко завыли волки.

Прикусив губу, одноглазая покачала головой, жестом пригласила пройти за ней и первая шагнула во мрак. Нажала на выключатель — вспыхнул свет.

— Ух… — вырвалось у Мариши от неожиданности. Она все еще была под впечатлением от сказочек аборигенки.

— Ветряк видела? На столбе у дома? Вот он вращается, а генератор вырабатывает электричество, — снисходительно пояснил ей Ашот. — И кто еще в Училище спал?..

Сарай был весьма и весьма большой. То есть достаточно большой, чтобы в нем поместился гусеничный вездеход «Тайга» ярко-оранжевого цвета. О том, что это именно «Тайга», а не, скажем, «Тундра», имелась соответствующая надпись белым между двумя фарами-прожекторами.

Вот, значит, что так впечатлило Маришу. Иллюминация и мистика ни при чем.

— Ничего себе агрегат! — Ашот, которого заинтересовали лампочки и провода у потолка, таки заметил машину повышенной проходимости. — А покататься можно?

Одноглазая подошла к чему-то угловатому, накрытому светло-зеленым брезентом. Обернувшись к Гурбану, сказала:

— Это вам. Берите сколько надо.

Командир недоверчиво нахмурился. Нечасто ему делали подарки. И уж никогда и ничего не дарили бескорыстно. За все надо платить.

— Что это? — спросил он и, когда одноглазая не удостоила его ответом, велел Ашоту и Даниле снять брезент, под которым обнаружились ящики с оружием и боеприпасами.

— Года три назад — а может, лет пять или семь — тут недалеко дикие люди подрали вооруженный отряд с большой земли… Диким эти цацки без надобности, так что я решила себе барахлишко взять. Мало ли, в хозяйстве пригодится.

Ашот хмыкнул, оценив запасливость аборигенки.

— Бочки с топливом для вездехода тоже есть. — Одноглазая указала в дальний темный угол сарая. — И канистры есть, из бочек перелейте про запас себе.

Гурбан кивком отправил Данилу на разведку.

Даже отсутствие освещения не помешало доставщику найти бочки почти сразу. Вот только пахло тут не очень приятно. Да и на полу навалено было всякого, как бы ногу не подвернуть… Оступившись, Данила, чтобы удержать равновесие, схватился за первое, что попалось под руку, — за арматурный прут, шершавый от ржавчины.

— Что там у тебя? — В голосе Гурбана прорезалась тревога.

— Да нормально все, беспорядок просто. Бардак даже. А так путем вроде…

Услышав утробное рычание рядом, Дан отдернул руку. И очень вовремя. Зажглась лампочка, осветив доселе темный угол — и доставщика окатило совсем уж могучим смрадом, и желтые клыки впились в арматуру там, где только что были его пальцы. Оказалось, что прут — это часть клетки, в которой заточен зомбочеловек, мало чем уже напоминающий сапиенса. Слизень на его черепе был такой древний, что аж побелел от старости и раздулся вдвое от обычного. Неужто этот биочип функционирует с самого начала Псидемии? Долгожитель, блин.

Зарычав, зомбак ощерился и просунул лапы меж прутьев — вряд ли для того, чтобы рукопожатием поприветствовать Данилу, но наверняка, чтобы схватить его и сделать больно.

— Зомбак меня закусай! — вырвалось у Дана, он отшатнулся. — Зачем его тут держат?!

Он вскинул автомат, и только крик хозяйки предотвратил убийство.

— Не смей! — В руке одноглазой возник пистолет. В ее одежках много чего спрятать можно, а под юбкой так и дробовик поместится. Пистолет она направила Даниле в спину, а когда он обернулся на крик — в грудь. — Это мой муж! Не смей!

— Муж? — Данила растерялся. — Но он же… Зачем вам такой?

— Как зачем? — Женщина искренне удивилась, будто речь шла не об уродливом зомби, а о писаном красавце. — Муж ведь, мало ли с ним какая напасть приключилась. У меня другого нет и не будет уже. Усыпить сначала отваром специальным, связать, рот закрыть ему — и муж. У нас и дети были… Нету больше, дикие люди их убили…

На миг Данила живенько представил себе сцену совокупления вонючего зомби и одноглазой безумицы, и ему едва не стало дурно. Гурбан сделал знак не спорить с женщиной. Мол, не дразни хозяйку — мало ли, какие еще сюрпризы у нее тут припрятаны.

И то верно, пока она помогает «варягам», ее странности — это ее проблемы.

Убедившись, что мужу не угрожает опасность, одноглазая опустила пистолет.

— Его чаклинг

[23]

одолел. Многих они одолели. Его тоже.

— Кто-кто одолел?

Женщина выразительно постучала себя по затылку. Понятно, замысловатым словом, которое Данила не смог бы повторить, она называла слизней.

— Нет у нас больше силы. Вот прадеды наших прадедов умели в медведей обращаться, чтобы зимой в берлоге спать и не голодать. А мы… мы не можем даже с чаклингами справиться…

Данила заметил на поясе у зомбака когти медведя. Видать, раньше мужик знатным охотником был. А дамочка совсем с головой не дружит, о превращениях каких-то талдычит. Н-да, одной жить в мире, захваченном зомбаками, — видать, не сахар.

— А ведь раньше сама Луот-хозик

[24]

у мужа моего в подругах была. Давно, правда. Так давно, что я уж и забыла, когда в последний раз оленей жертвенных ели.

[25]

Что она бормочет? Да какая разница? Дальше Дан не слушал бред безумной женщины. Его больше интересовали оружие и припасы, которые «варяги» принялись грузить в вездеход. Парочка РПГ, пяток «шмелей», прекрасно себя зарекомендовавших в борьбе с налетами зомбоптиц, ящики какие-то, Данила маркировку рассмотреть не успел — Гурбан с Ашотом спешно, но осторожно их засунули в «Тайгу».

— Вот это вещь! — Толстяк продемонстрировал товарищам бензопилу. — Беру! Точно беру!

— На кой она тебе? — Гурбан прищурился. — Тут деревья такие, что соплей перешибешь.

— Ну, соплей не соплей, а все же вещь! — Проверив работоспособность, Ашот загрузил инструмент в вездеход.

Гурбан развернул перед хозяйкой карту Кольского полуострова, попросил показать, где они сейчас находятся. Данила из-за плеча командира внимательно изучил что и куда — сориентироваться на местности никогда не помешает. Хозяйка показала точку на побережье.

Волчий вой раздался значительно ближе, чем раньше. Прислушиваясь, одноглазая застыла. Потом обхватила себя руками и поежилась.

— А чего ты, хозяйка, помочь нам решила? — спросил Гурбан, после того как все необходимое для дальнейшей экспедиции оказалось на борту вездехода.

— Говорю же, мыло варила. Много увидела, только вот не знаю, плохо ли все закончится у вас или… — Она не договорила, ее перебил зомбак в клетке:

— Уезжать быстрее надо. Они уже близко.

Пошатнувшись, но все же устояв на ногах, одноглазая метнулась к ржавым прутьям:

— Михась, ты?! Столько лет! Я верила! Я ждала, я знала, однажды…

— Извините, но Михася нет в этом теле. Очень мало его, слишком мало, чтобы назвать

это

человеком. — Зомбак виновато пожал плечами и вновь обратился к «варягам»: — Не теряйте времени. Они скоро будут здесь, их много!

Данила вмиг сообразил, что происходит и кто вселился в тело мужа одноглазой. Догадка подтвердилась, когда зомби продолжил говорить — быстро, глотая слова:

— Даня, сынок, это я, в сети, слизнем, ближайшим к вам, воспользовался, очень жестоко по отношению к бедной женщине… Они приближаются! Они рядом! Уходите!

Передернув затвор пистолета, одноглазая выскочила из сарая.

— Батя, я сейчас. — Вместе с остальными Дан кинулся за ней — как бы не начудила чего. Ашот попытался схватить хозяйку за руку, но она ловко увернулась и, пнув его в лодыжку, подбежала к дому и пошевелила оленьи рога, прибитые к фасаду.

«Зачем это?» — хотел спросить Дан, но не спросил. Какой с сумасшедшей спрос? И что с того, что тут же задул сильный ветер и повалил снег? Совпало просто, не более того!

Но как себя Данила в этом ни убеждал, а мурашки все равно по спине маршем протопали… А тут еще волки взвыли чуть ли не под забором. И собак едва не порвало от неистового лая. Уперев передние лапы в бетон, они щерили клыки.

Одноглазая резво вскарабкалась на шаткую конструкцию из деревянных ящиков из-под гранат, наваленных у забора. Женщина теперь по грудь возвышалась над бетонными плитами, поставленными вертикально, торцами друг к другу. Оттуда она открыла огонь из «Макарова», которым угрожала недавно Дану. К собачьему лаю и волчьему вою добавились еще рычание и визг раненых животных внизу.

Хорошо, если это просто животные без довеска на черепе, — повоют, поскребутся да уйдут несолоно хлебавши. А вот если… Надо бы проверить.

— Все к забору. — Приказ Гурбана немного припоздал. «Варяги» и так последовали примеру одноглазой, которая уже расстреляла целый магазин и, судя по усилившемуся визгу, ни разу не промазала.

— Батя, погоди! Я скоро! — крикнул Данила, сунув голову в сарай, и, не расслышав ответа, поспешил на помощь товарищам.

Как и они, он сделал ступеньки из крашеных деревянных ящиков, много лет здесь пролежавших, а потому не очень-то крепких. Главное — показаться над забором, просунуть между витками колючей проволоки ствол и нажать на спуск.

Первого же взгляда хватило, чтоб понять: внизу беснуется стая зомбоволков. А эти твари просто так не уйдут, до последнего осаду держать будут и рваться к людям. И со всей округи зомбаков на подмогу созовут по пси-сети своей.

От неоскверненных биочипами сородичей зомбоволки отличались более крупными размерами — и это притом что за телами зверюг их хозяева-слизни не очень-то следили, держали впроголодь. Помимо того, зомбаков сразу можно вычислить по совершенно лысым хвостам и проплешинам на боках, где недостача шерсти компенсируется багровыми язвами и уродливыми новообразованиями.

Зомбоволки становились на задние лапы, а передними без устали, не чувствуя боли, царапали бетон, стирая когти до мяса. И они рычали, если так можно назвать те хриплые звуки, что исторгали их глотки. В ярости зомбоволки отскакивали от забора и, хорошенько разбежавшись и прыгнув, бились в него всей своей массой. Бетон держался. На нем оставались багровые пятна и ошметки серой шерсти.

Безграничная ненависть к людям — вот, что объединяет всех зомби на планете. И зомбоволки внизу не были исключением.

Данила всадил короткую очередь прямо в пасть волку, что подпрыгнул, пытаясь достать ствол, — клыки клацнули, зверь проглотил пули, которые через миг вынесли его мозг вместе с половиной черепа. Стая коротко взвыла, оплакивая очередную потерю. Зомбаки ведь между собой связаны сетью, и у членов стаи связь особенно крепкая.

Где-то далеко-далеко находится «паук», дергающий за ниточки, управляющий действиями отдельных зомбобойцов и целых подразделений. Этот «паук» — глава Братства. Ему так хочется опутать своей паутиной «варягов»…

Очередь — Мариша завалила волка.

Бах! Бах! Минус два зверя от Ашота.

Гурбан тоже не скучал, и Бахиру было тяжело промазать с такого расстояния.

Одноглазая сменила очередной магазин — эдак, если не даст пистолету остыть, заклинит ее «макар».

Это не бой, это методичный отстрел зомбаков — бойня.

Казалось бы, победа близка, надо радоваться — зомбоволки прут напролом, у них не хватает мозгов отойти, попробовать атаковать иначе, а значит, скоро они все тут полягут.

— Я прям как в тире, — хохотнул Ашот, перезаряжаясь. — На мордах только кружочков-мишеней не хватает.

Примерно такие же мысли возникли и у остальных.

Дан переглянулся с Маришей, потом с Гурбаном.

А что, если атака зомбоволков — всего лишь отвлекающий маневр? Что, если «паук» специально подкинул «мухам» слабенькую паутину, чтобы те с удовольствием, с бахвальством даже, расправились с ней, побарахтались чуток в азарте, пока он таки сплетет нечто серьезное, надежное?

Чтоб уж точно поймать добычу.

Все это промелькнуло в голове Данилы за миг до того, как случилась новая напасть.

— Смотрите! — Мариша указала на оленье стадо, что мчало к ограде с юга.

Олени не просто мимо скакали по своим рогатым делам, но планомерно направлялись туда, где очень шумно веселились «варяги» и одноглазая женщина, не говоря уже об умирающих под пулями зомбоволках.

— Вот и подкрепление. — Гурбан опустил «калаш», давая ему остыть.

Ашот припал к прицелу:

— Северные зомбоолени, мать их так. Много. И не сами.

Концовка фразы Дану не понравилась. Что значит «не сами»? А с кем?

Зомбоолени, конечно, похожи на своих вольных товарищей. Вот только рога у них более массивные да наросты еще на ребрах и вдоль позвоночника. Слизни постепенно перестраивают подчиненные ими организмы — в пределах разумного, естественно, — затачивая под одно: уничтожение самого главного противника — людей. Так уж биочипы устроены, такими их создали люди, и в этом состоит самая забавная шутка всех времен и народов. Шутка номер два: сознание главного юмориста нынче сосредоточено в теле зомби, что томится в клетке в сарае. Ну не смешно ли?

Ничуть.

Не смешно и то, что зомбооленей гнали в бой наездники-зомболюди.

— Да уж, это не шакальё… — Гурбан навел автомат на приближающуюся кавалерию, но стрелять не спешил — подпускал поближе, чтобы наверняка.

— Они что, теперь заодно? — Ашот удивленно моргнул. И было отчего. Раньше подобное единение зомбаков было замечено лишь у Москвы, да и то с подачи покойного ныне Стерха.

Значит, есть еще воля, способная подчинить себе полчища зомби. Дан задумался, что, впрочем, ничуть не помешало ему перезарядить оружие. Вывод очевиден: глава Братства стал настолько силен, что… И сила его растет с каждым днем.

Риторический вопрос Ашота Мариша не могла оставить без внимания:

— Иногда олени подвозят бородатых мужиков. Ты разве о Санта-Клаусе не слышал? Тут только телеги не хватает. Или саней.

— Реально жарко сейчас будет. — Бахир осклабился и первым открыл огонь по кавалерии зомби. «Варяги» и хозяйка подворья тут же поддержали его начинание.

Подстреленные олени падали на скаку, их наездники кувыркались, ломали кости, сворачивали шеи, но все равно поднимались, бежали, хромали и ползли к забору — и опять падали, сраженные очередями из автоматов. Раненые рогатые зверюги, брызжа кровью, протаскивая за собой внутренности из развороченных животов, мчали к бетонной преграде, и те, кому удавалось прорваться сквозь стальной шквал, в труху размалывали свои рога, расшибали черепа… Это было страшно. Привычно страшно. Дан видал такое много раз.

Кое-кто из кавалеристов сумел подобраться вплотную к оплоту людей. Со спин оленей наездники прыгали на колючку. Раздирая руки в кровь, они перелезали через забор. Данила всадил одному такому попрыгунчику очередь в живот, и он, еще живой, повис на колючке. Зато его коллега свалился прямо на Ашота. Вместе они рухнули с пирамиды, выстроенной толстяком. Ящики свалились сверху. Пребольно ударившись спиной, Ашот упустил автомат. Зомбак зарычал в предвкушении беззащитной, пропитанной адреналином плоти.

Слюнявые клыки вот-вот вопьются Ашоту в горло!

— Да не вертись ты… — Данила пристрелил бы тварь, но велика вероятность попасть в товарища, который — нет чтобы затихнуть, дать прицелиться — решил преподать зомби урок вольной борьбы, захватик показать, бросочек…

А тут еще на самого Данилу накинулся зомбак. Тот самый, что повис на колючке. Он не пожалел живота своего — в прямом смысле, — чтобы добраться до человека, смертельно его ранившего. Пришлось трижды двинуть зомби прикладом в висок, а потом на всякий случай вышибить пламегасителем «калаша» передние зубы и нажать на спуск.

Ашот тоже со своим клиентом справился — переломил ему хребет, подняв исхудавшее тельце в воздух и опустив на колено. Ну и без контрольного удара каблуком по слизню не обошлось, конечно.

Еще один зомбочеловек спрыгнул во двор — его пристрелила хозяйка. Но от следующего не увернулась — рыча, монстр впился зубами ей в плечо, вырвал кусок мяса вместе с одежкой. Уронив пистолет, одноглазая вскрикнула, зажимая рану, отшатнулась — и угодила в объятия следующего зомби, проникшего в пределы людей. Хорошо хоть, Бахир подскочил сзади и не побрезговал схватить слизня голыми руками да дернуть, отделив его от черепа. Зомбак свалился замертво. Бахир с размаху хряпнул слизня о бетон.

— Гафу итегез, бу бʏтəн кабатланмас,

[26]

как говорят у нас в Питере. — Татарин увернулся от кулака высокого бородатого зомби и попутно жахнул ему из АК по коленям.

Гурбан ударом головой в лоб сшиб очередного зомби с ног и рявкнул:

— В сарай все! Живо!

С боем «варяги» отступили к сараю.

Бахир помог дойти покусанной зомбаками хозяйке, истекающей кровью, — последние метры он нес ее. До Псидемии (Данила читал об этом) люди верили, что укушенный зомби сам станет таким же. А еще, что зомби — это живые мертвецы. И то, и другое — полнейший бред. Но от этого ничуть не легче…

Прикрыв огнем Маришу, он последним ввалился в хозяйственную постройку — протиснулся в щель меж створок, уже почти что закрытых Ашотом и Бахиром. После чего ворота окончательно захлопнулись, засов со скрипом вошел в паз.

Левой рукой Ашот вытер со лба кровь — хорошо хоть, чужую. В правой у него был зажат любимый мультитул, СВД он потерял в схватке. Вопрошающий взгляд Данилы толстяк истолковал по-своему:

— С помощью плоскогубцев можно чудеса творить с чертовыми зомбаками.

Помянутые им зомби снаружи стучались, ломились и всячески намекали, что хотят попасть в сарай и пообщаться с людьми как можно ближе. Рык и рев перемежались собачьим лаем, который вскоре прервался — зомбаки расправились с четвероногими недоброжелателями.

— Собачек жалко, хорошие были… — Мариша занималась ранами хозяйки, перевязывала бинтами, найденными помимо прочего в куче боеприпасов, среди ящиков с оружием.

— Бусы дɵрес.

[27]

— От пережитых волнений Бахир незаметно для себя перешел на родной язык. Что он сказал — никто не понял, но уточнять не стали, не до того.

Гурбан поймал взгляд Мариши. Она покачала головой — мол, раны такие, что одноглазой не выжить, крови много потеряла, заражения не избежать. Зомболюди ведь зубки не чистят, а падалью частенько не брезгуют. В общем, понятно.

— Твою мать! Ну, попали! — Данила с досадой ударил себя кулаком в ладонь.

— Да ладно тебе, братишка, все не так уж и плохо.

Только Ашот это сказал, в сарае погас свет.

— И как я теперь?.. — В темноте Мариша продолжала обрабатывать раны одноглазой на ощупь, судя по слабым стонам последней и просьбам первой немного потерпеть — мол, скоро легче станет.

— Зомбаки повредили ветряк. — Ашот шмыгнул носом. — Умные, с-суки!..

— Не они умные, а тот, кто ими руководит… Темно, хоть глаз выколи. Хоть бы одно окно. Или нет, не надо окон. — Дан понял, что ляпнул глупость — будь в сарае окна, зомби уже проникли бы внутрь.

Выставив руки перед собой, шаркая ногами по полу, чтобы не зацепить чего и не упасть, Данила добрался до вездехода. Дверца водителя оказалась не заперта, ключ торчал в замке зажигания. И то верно, кто угонит отсюда «Тайгу», от кого ключи прятать? Движок завелся, зарокотал. Фары-прожектора хоть как-то осветили помещение. Да что там — отлично осветили.

Все обрадовались, загалдели. Даже на бледном с синевой лице аборигенки проявилось подобие улыбки. Только зомбаку в клетке иллюминация пришлась не по нраву. До того момента сидевший тихо, он зарычал, взвыл. Собратья по слизням снаружи поддержали его дружным ревом негодования.

— Батя, ты чего? — Данила выбрался из вездехода, подошел к клетке. Как же легко он научился принимать отца в иных обличьях. Это только поначалу было непросто.

— Михась, ты? — Одноглазая, опираясь на Маришу, поднялась. — Это опять мой Михась. Чужой дух покинул его тело.

Это Данила уже и без нее понял. Черт, а ведь отец хотел что-то сказать, он предупреждал об опасности. И чего Данила не выслушал его?!

И главное — почему отец покинул подходящее для контакта тело?..

Хозяйка взмолилась:

— Спасите Михася! За себя не прошу, мне нет спасения, вы хоть мужа моего… Пообещайте! И я помогу! Я!..

Гурбан без промедления, чтоб одноглазая не заподозрила подвоха, кивнул. Его голос едва заметно дрожал, когда он заговорил:

— Не проблема. Спасем.

Дан знал, что командир лжет. И Мариша знала, и Ашот. Гурбан мог обмануть разве что Бахира и одноглазую. И Дану показалось, что женщина лишь сделала вид, что поверила командиру диверсантов.

— Спасибо, — кивнула она. — Я отблагодарю напоследок. Не хотела, но чего уж теперь, возьмите вон там… — Она указала на ворох грязных тряпок, отсыревших, покрытых плесенью шкур и еще какой-то дряни.

— Глянь, — велел Гурбан Ашоту. — И поживее.

Ворота содрогались от ударов. Зомби не отступят, это не в их привычках.

— Как в дерьмо лезть, так сразу Ашот… — Бурча себе под могучий шнобель, толстяк принялся сбрасывать барахло на пол. Резче запахло тухлятиной.

Мариша поморщилась, махнула перед личиком ладошкой:

— Опять ты, Ашотик, воздух испортил.

Толстяк одарил ее испепеляющим взглядом и удвоил старания. И зомбак в клетке разъярился минимум вдвое пуще прежнего. Его прям трясло от негодования, когтями он царапал грудь, срывал с себя то немногое, что сохранилось от одежды, с клыков капала пена. А потом как обрезало: почти по-людски сплюнув и скривившись, он забился в дальний угол клетки.

— Чего это с ним? — Ашот сбросил на пол очередной пласт гнили. — Успокоился вроде?

Словно назло ему, зомбак протяжно взвыл.

В ворота заколотили чаще и сильнее. У зомболюдей точно открылось второе дыхание. Мариша и Дан удивленно переглянулись. Гурбан нахмурился. Бахир подскочил к Ашоту и принялся помогать. И минуты не прошло, как под ворохом тряпья обнаружилось нечто странное.

— Ну и что это? — Ашот вытер грязные руки о штанины.

Ископаемая штуковина была похожа на металлическую бочку, покрытую чехлом из странной на вид ткани. Данила подошел, пощупал — из освинцованной ткани. Судя по лямкам, как у рюкзака, эту штуковину можно носить на спине. Вот только лямки слишком уж серьезные — ткань в пять слоев, накладки, пропитка… рассчитаны на неслабый вес, на любителя потаскать штангу между лопатками.

— А это еще что? — Данила отшатнулся, заметив на боку штуковины знак радиоактивной опасности.

Гурбан, наоборот, шагнул ближе, склонил голову к плечу. Выглядел он озадаченным, удивленным и немного даже восхищенным, что ли.

— Это РЯ-6, ребятки. Он же ранец ядерный. По сути, портативное взрывное устройство ранцевого типа, термоядерное, начиненное торием и калифорнием.

— Чего?!

— Да, Ашотик, я тоже думал, что ядерный фугас — это басня для особо впечатлительных барышень. До Псидемии много говорили о подобном оружии, вроде бы мощность заряда у него должна быть порядка килотонны в тротиловом эквиваленте… Опасались, что ранцы эти попадут в руки террористов… Откуда это у вас? — Гурбан обернулся к одноглазой.

— У нас тут чего только нет, военные базы ведь кругом. — Хозяйка едва стояла на ногах, бинты пропитались кровью. Если бы не помощь Мариши, упала бы. — Не теряйте времени. Грузите фугас, пригодится. И Михася не забудьте, вы обещали. И уезжайте отсюда.

Чуть подумав, Гурбан кивком отдал приказ.

— Тяжелый, зараза… — Ашот поднял ранец и опустил. — Килограммов тридцать точно есть.

Бахир ему помог, вместе они загрузили РЯ-6 в вездеход, предварительно освободив для него место.

Данила отозвал Гурбана — мол, командир, надо бы посовещаться.

— Что с этим делать будем? — одними губами спросил доставщик и посмотрел на зомби в клетке.

— Я слово дал. — Гурбан отвел глаза.

Через минуту связанного зомбака по имени Михась уложили на дно вездехода рядом с ядерным фугасом. Баюкая прокушенную руку, Ашот засунул Михасю в рот кляп:

— Теперь уколы от бешенства делать придется.

— Я открою ворота. — Одноглазая отстранилась от Мариши. — Будьте готовы.

— Это верная смерть, — возразила ей Мариша. — Вы погибните!

Одноглазая покачала головой:

— Я уже мертва.

Данила плюхнулся за руль вездехода. Как всегда, это возмутило Ашота. Типа он тоже не прочь погреть зад на водительском сиденье. Однако толстяк быстро успокоился после нагоняя Гурбана. Мариша села рядом с благоверным. Бахир — возле командира. Дверцы захлопнулись.

Навалившись всем телом, хозяйка отодвинула засов.

В тот же миг ворота распахнулись, десятки лап схватили ее, повалили…

На миг закрыв глаза, чтобы не видеть расправы, учиненной над одноглазой, Данила утопил педаль газа. Турбодизель взревел. Вездеход рванул с места, сшибая зомбаков, ворвавшихся в сарай, перемалывая траками их в фарш.

И вот уже «Тайга» во дворе. «Варяги» открыли огонь из окон, со звоном посыпались гильзы. В салоне стало дымно и душно.

Данила направил вездеход к наружным воротам, собираясь протаранить их с ходу. Но Гурбан скомандовал не делать этого:

— Не хватало еще тачку разбить. Отставить!

Он высунулся из вездехода с РПГ-7 в руках — несколько гранатометов «варяги» позаимствовали у покойной ныне одноглазой. На Гурбана тут же кинулся плешивый, как колено, зомбак, вцепился в куртку, дернул на себя, едва не вытащив командира из «Тайги». Держа РПГ одной рукой, Гурбан отмахнулся второй, попал зомбаку по роже, расплющил нос. Но плешивый и не подумал отступить. Спасибо Марише, она быстро и эффективно избавилась от проблемы — приставила ствол АК к виску зомби и нажала на спуск. Гурбана, конечно, чуток заляпало, ну да это не помешало ему жахнуть из гранатомета по воротам.

Бахнуло добротно, дымящиеся продырявленные створки сорвало с петель.

— Вперед! — скомандовал Гурбан, вернувшись в салон и задраив окно.

Даниле не надо повторять дважды.

Гусеницы провернулись, направив вездеход прочь от поселения, захваченного зомби.

С неба сыпал снег.

Глава 10

ЕЩЕ ЖИВЫ

Плюясь пулями, вездеход оторвался от преследователей километра через два. Последнего зомбооленя, боднувшего оранжевый борт, пристрелил Ашот — вместо потерянной СВД он вооружился «винторезом». Пуля, угодив меж рогов, опрокинула зверушку на бегу. Зомболюди-наездники, оставшись без копытных, при всем своем рвении двигались слишком медленно и опасности для экипажа «Тайги» не представляли.

— Они пойдут по нашему следу, — задумчиво проговорил Гурбан, чистя оружие. Запасной автомат на случай внезапного столкновения лежал рядом, на обтянутой коричневым дерматином лавочке. — Обязательно пойдут.

Ашот пнул связанного Михася, от которого, мягко говоря, попахивало так, что Даниле в кабине неуютно было, хотя он стекло чуть опустил.

— Пулю в голову? — Толстяк предложил радикальный, но верный вариант. — Или сберечь патрон, ножом слизня отчикать?

Гурбан сделал вид, что не услышал. Типа занят — смотрит в окно, за которым медленно кружатся редкие снежинки. Вьюга закончилась, ветер стих, но снежок продолжал потихонечку сыпать, покрывая траву и цветы мягкой белой корочкой.

Ашот по-своему расценил молчание командира:

— Ну, на том и порешим. — Он выковырял из мультитула зазубренное лезвие. — Я-то честного слова не давал, с меня и взятки гладки, как говорит моя мамочка.

— А что еще она говорит? — Мариша фыркнула. — Чтобы ты жрал за троих и добавки просил?

— Насчет добавки не припоминаю, зато мамочка точно утверждала, что жены друзей — сплошь стервы. И теперь я знаю, что она права. — Ашот проверил остроту лезвия — провел режущей кромкой по подушечке большого пальца. Кровь не выступила, толстяк что-то буркнул себе под нос — мол, и так сойдет — и навис над зомбаком. Брезгливо схватив Михася за грязные спутанные космы, развернул голову затылком к себе.

Зомбаку такое самоуправство не понравилось. Он напряг мышцы шеи, вздулись вены, морда его побагровела, глаза выпучились.

— Какой же ты мерзкий… — Ашот скривился и чуть отвернулся, подведя лезвие к слизню, почуявшему опасность и потому нервно пульсирующему.

Все это Дан видел в зеркало.

Поддавшись внезапному порыву, он остановил вездеход, выскочил из кабины и, пройдя в салон — для этого не надо было выходить наружу, — перехватил руку товарища.

— Ты чего? — Ашот попытался вырваться — не получилось.

— Не надо.

— Братишка, ты в порядке? Мариша, потрогай ему лобик, у него температуры нет?

— Не надо меня трогать. — Данила жестом велел жене оставаться на месте. — Здоров я. Дружище, просто оставь зомбака в покое. Пригодится еще.

Ашот посмотрел на Гурбана, который оторвался-таки от созерцания местных пейзажей и, кашлянув в кулак, сказал, что пусть зомби поживет еще маленько, после чего приступил к осмотру ядерного фугаса.

Данила отпустил толстяка, и тот смиренно защелкнул лезвие обратно в мультитул.

— Ну, как знаете. Только потом не говорите, что я не предупреждал — уколы от бешенства делать придется… Может, ему хотя бы зубы выбить?

— Нет! — дружно выдали Бахир и Мариша, Дан и Гурбан.

Ашот, вздохнув, уселся на место.

*

По ощущениям Дана ехали часов шесть, не меньше. Ночь так и не наступила. Зато закончилась весна — снег усилился, дворники едва справлялись, сметая белые хлопья с лобового стекла. После того как вездеход едва не увяз в болоте — по вине Данилы, он отвлекся на Маришу, — Гурбан велел найти подходящее для лагеря местечко. Лучше бы на возвышении, чтобы со всех сторон открыто было — зомби не должны подкрасться незамеченными. Так что полярный день «варягам» только на руку в этом смысле — не надо жечь костры, от которых не только свет, но и ориентир для врага.

Нужный пригорок, поросший ягелем, скоро обнаружился, Данила заглушил мотор — стало тихо-тихо.

— Вы тут пока ужином займитесь, а мы обустроим территорию. Ашот, Бахир, со мной! — Вместе они выгрузили из вездехода пару ящиков, пока Данила с Маришей искали среди одеял и оружия спиртовки, консервные банки и чайник.

Таблетки сухого спирта занялись желтовато-голубым пламенем, затрещали, разбрасывая искры.

— Отсырел немного. — Мариша протянула к огню пальцы, хотя в салоне было тепло. — Ну, это ничего.

— Ага. — Дан подумал о том, как это замечательно — вместе с женой готовить ужин для проверенных друзей, с которыми спина к спине… Он смотрел на лицо Мариши, сплошь покрытое пятнышками засохшей крови — чужой крови, зомбацкой, — и ощущал безмерное тепло в груди, ту самую нежность, желание сделать всё-всё-всё для этого человека. Ощущал то, что в совокупности называется любовью.

Она поймала его взгляд, неуверенно улыбнулась и вдруг стала очень серьезной:

— Даня, мне надо сказать тебе кое-что.

— Я внимательно тебя… — Данила подвинулся к ней ближе. Сердечко кольнуло предчувствие чего-то важного, что изменит раз и навсегда его жизнь.

— Жрать готово?! — В вездеход шумно ввалился Ашот.

Мариша вздрогнула, отстранилась. Дан непроизвольно схватился за автомат.

— Чего тут у вас, а? Я б щас кракена сожрал! Вместе со щупальцами! И парочку зомбооленей!

— А Гурбан где? — Данила убрал ладонь с цевья «калаша».

За Ашотом в «Тайгу» забрался Бахир:

— Отлить ему надо. Ну и не только. Зачем лишнее в вездеход тащить?

— Пожалуй, я тоже не прочь… — Что-то важное осталось несказанным, момент был безнадежно испорчен, и все же Дан попытался все исправить: — Мариша, ты как?

Он подмигнул ей — мол, выйдем, да?

Но она мотнула копной смоляных волос:

— А готовить кто будет? Ты иди, любимый, я потом.

Не очень-то и хотелось, но Данила все же выбрался из вездехода. Под каблуками хрустнул снег. Однако, мороз…

— Чего вылез? — На ходу застегивая штаны, Гурбан подошел ближе.

— Да так…

— Далеко не отходи. «Да так» прямо здесь делай. Ясно? Предчувствие у меня плохое.

Данила кивнул — лишь бы командир отвязался быстрее, спорить с ним ведь без толку.

Гурбан захлопнул за собой дверцу вездехода, и Дан вяло, без настроения побрызгал на укрытый белым ягель. Возвращаться к «варягам» не спешил — подставил падающему снегу лицо. Небо над Данилой переливалось оттенками зеленого и синего. Еще немного, и диверсанты доберутся до военной лаборатории и избавят планету от всех слизней, какие только есть — и от местных избавят, и от импортных тоже. А глупости, что беспокоят Гурбана, — от нервов. Напряжение ведь в последние дни просто неимоверное, молодому организму тяжко, что уж говорить о тех, кто старше… Сдает командир, заговариваться стал, годы с оружием в руках не могли не сказаться — удивительно еще, что продержался столько…

Слишком много преград на пути, зомбаков все больше и больше. Сумеют ли «варяги» добраться до Гремихи?..

Дан заставил себя подумать о чем-нибудь другом. Или о ком-нибудь. О Марише, к примеру. Что сказать хотела? Что-то важное ведь? Точно важное… Или просто поворковать на ушко потянуло?.. Тревожное любопытство овладело доставщиком. Так чего гадать, надо вернуться в вездеход и прямо спросить женушку, что к чему. От недомолвок одна лишь головная боль…

Решено. Он шагнул к «Тайге».

— Любимый, это тебе. — Стоило ему забраться внутрь, Мариша протянула обжигающе горячую миску с парующим тушеным мясом, плавающим в растопленном жире.

И как только в руках удержала? Дан едва не уронил миску, поставил на колени и подул на мгновенно покрасневшие пальцы.

— Вкусно. — Ашот закинул в себя сразу половину порции, задвигал челюстями. — Еще есть? Ты, Петрушевич, при всех своих недостатках, повар отменный, вынужден признать.

— Грош цена твоим комплиментам. Ты за пайку родной острог продашь. — Мариша потянулась за его опустевшей миской, чтобы наполнить ее вновь.

— Милая, ты что-то хотела мне сказать? — Данила поднес ложку ко рту.

И тут громыхнуло, сверкнуло еще, застучало часто по бортам, по стеклам.

Миска Дана упала на пол.

— Твою мать, пожрать нормально не дали! — возмутился Ашот и зачерпнул добавки.

Ничто не способно испортить ему аппетит. Он продолжал бы трапезничать, даже если б его самого при этом обгладывали.

— Заводи! — рявкнул Гурбан.

Дан проскользнул мимо него на водительское сиденье.

Громыхнуло еще раз, вспыхнуло, окрасив багрянцем свежий снег. Только сейчас Данила заметил людей — зомбаков! — окруживших вездеход. И как только подобрались незамеченными? Место открытое, полярный день на дворе…

— Растяжки цепляют, а все равно прут. — Ашот застыл, соображая, за что хвататься — за ложку или за «калаш». — Мы тут противопехоток поставили чуток, пока вы куховарили, но нашему лимузину они по фиг. Давай, брат, дави уродов!

Вот, значит, что за ящики с собой они брали, сообразил Дан. С минами.

Мощный двигатель взревел. Траки перемололи пяток зомби, прежде чем место стоянки осталось далеко позади. Причем один из зомбаков разбил своей черепушкой фару-прожектор. Ну да не суть, включать ее все равно не надо.

— Нигде нам покоя не будет, теперь только хуже всё и хуже… — Гурбан устало закрыл глаза. — Нигде не укрыться от сволочей. Или мы их, ребятки, или они нас. Иначе никак уже.

*

Под утро глаза у Данилы закрывались уже сами собой.

Всю ночь он уверенно вел гусеничную машину, неизменно возвращаясь на курс после того, как огибал всякого рода препятствия. Однажды увиденной карты местности было достаточно, чтобы доставщик запомнил, что, где и как. Память-то профессиональная, тренированная. В мире, где из-за электромагнитных возмущений атмосферы даже простейший компас был бесполезнее детской погремушки, доставщиков ценили за особое чутье правильного пути. Только они могли сказать: «Верной дорогой идете, товарищ!» А там, где не было ни автобанов, ни шоссе с указателями, доставщики ценились особо.

— Брат, ты бы отдохнул, что ли.

— Ага, спасибо. — Данила уступил место Ашоту, храп которого весь остаток ночи надежно мешал ему заснуть за рулем.

А вот Гурбан за ночь не вздремнул даже, всё возился с ядерным фугасом, осматривал его, недовольно хмыкал. Выглядел командир осунувшимся и озабоченным.

— Жаль, нет счетчика Гейгера. Эту штуковину не помешало бы проверить… — Опасения командира были небезосновательными, судя по тому, как зомбак Михась все норовил отодвинуться от фугаса подальше.

— Проверить — это легко. Если бахнет, то годный, — пошутил Ашот, резко вывернув баранку, из-за чего вездеход накренился.

— Типун тебе… — Гурбану не понравилась шутка толстяка.

Даниле тоже. Он погладил Маришу по щеке — та открыла глаза, проснулась уже.

— Доброе утро, милая. Так что же ты хотела мне…

Связанный зомбак задергался, у него словно начался приступ эпилепсии. Изгибаясь, он продвинулся по полу так, что смог достать Дана, ткнуть ему пяткой в голень.

— Брат, ты ему нравишься. — Ашот наблюдал за действом в зеркало.

Лучше бы вперед смотрел, честное слово. «Тайгу» тряхнуло.

— Типа того. Это любовь. — Дан наклонился и осторожно, сразу же отдернув руку, вытащил кляп изо рта Михася.

— Здравствуй, сынок… — выдохнул зомбак.

Данила поморщился от несвежего дыхания.

— Привет, батя. — Ему захотелось обнять это чужое, связанное тело, лицу которого воображение вмиг пририсовало знакомые с детства черты, но он сдержался.

— Павел Николаевич, ну вы по телам скачете — как блоха прям! — Ашот хохотнул, сообразив, кто опять присоединился к их сплоченному обществу.

Не обратив внимания на подколку толстяка, профессор Сташев ответил чужим голосом:

— Вы правильно сделали, что решили взять этого зомби с собой. С его помощью я смогу поддерживать с вами связь.

Гурбан пару раз моргнул, потом закрыл воспаленные глаза, надавил на них пальцами:

— Профессор, чаек вы утопили? Тех, что напали на нас над морем?

— Контролировать мозг птицы довольно сложно — всё не так, как у нас, а уж летать… Мне не составило большого труда окунать пташек по очереди в море. И умирать я научился отменно, так что… Нет, развязывать меня не надо. — Сташев-старший пресек попытку Дана освободить от пут тело Михася. — Слизень этого носителя… как бы точнее сказать?.. в общем, он слишком силен, в любой момент я могу утратить контроль. А мне очень не хотелось бы, сынок, чтобы из-за меня кто-нибудь пострадал.

Данила отодвинулся от него, присел рядом с Маришей.

— Друзья, как я уже говорил, вам угрожает опасность.

— Вот это новость, профессор. А то мы не в курсе, спасибо, просветили. — Ашот заложил очередной вираж, вездеход задрал нос и, натужно ревя, пополз вверх. — Мы-то думали, всё в порядке, это нам просто сон такой снится в наших московских постельках…

— Заткнись, а? — бесцеремонно оборвал Данила монолог толстяка.

— Они везде. Они окружают вас. Со всего Кольского полуострова… я видел… я… — Тело зомби выгнулось, изо рта пошла пена. Потом тело обмякло.

Данила склонился над ним. Пульс не прощупывался. Опять двадцать пять!..

И вроде бы Дан понимал, что умер не отец, а всего лишь физическая оболочка, послужившая временным пристанищем для кочующего по сети сознания, а все же муторно как-то на душе стало.

— Всё, отмучился связной.

Вцепившись в руль и пристально глядя перед собой, Ашот спросил после небольшой паузы:

— О чем он говорил, братишка, ты понял вообще?

Но ответить Даниле не дал Гурбан:

— На вершине холма притормози. Осмотреться надо.

Командир достал бинокль из походного рюкзака.

*

Низкие скрюченные деревья, на листьях снег. На грибах под ногами — снег.

Подошвы армейских ботинок оставляли на белом рифленые отпечатки-следы. Данила и Ашот вытащили из вездехода бездыханное тело Михася, отнесли в сторону, положили под березой. Ковырять пехотными лопатками мерзлый грунт? После бессонной ночи Данила не способен на подвиги. Да и смысл? Зомбоволки или обычное зверье живо разберутся с падалью, использовав ее по назначению. Пищевая цепочка, чтоб ее…

Мариша подошла к нему:

— Ты как?

— Нормально. — Он обнял супругу, прижал к себе.

— Голубки прям. Смотреть тошно. А вот моя Ксю… — Ашот проводил стволом «винтореза» пролетевшую мимо полярную сову.

— Твоя Ксю небось завела уже шашни с каким-нибудь советником в Москве, пока ты тут прохлаждаешься. — Мариша всегда недолюбливала блондинку из отряда вольников Гурбана.

Кстати, Гурбан был чем-то очень обеспокоен. Точно юла, он вертелся на месте, не отрывая глаз от окуляров бинокля.

— Ну и чего там, командир? Как пейзажи? Полюбоваться дай.

— На. — Гурбан протянул Ашоту бинокль, а сам потопал к вездеходу, из которого принялся вытаскивать канистры с топливом. Не дожидаясь приказа, Бахир составил ему компанию.

— Твою мать!.. — прошептал Ашот, в точности повторив маневры Гурбана до этого — покрутившись на месте с биноклем. Затем он протянул оптику Дану и крикнул командиру: — Что делать теперь?! Как выбираться?!

Ответ поступил незамедлительно:

— Сюда иди, помоги.

Пока троица возилась у вездехода, Данила с ужасом осматривал окрестности. Со всех сторон к холму двигались зомби. Олени, волки, люди, медведи… Сотни, тысячи зомбаков, десятки тысяч… Издалека, увеличиваясь в размерах буквально на глазах, приближалось огромное облако зомбоптиц. И минуты не пройдет, как птахи будут здесь.

— Мариша, в вездеход, живо! — очнулся Дан.

Гурбан с Ашотом как раз вытащили РЯ-6 и поставили его в снег. Бахир протянул командиру парочку «шмелей».

Это окончательно добило Дана:

— Эй, вы чего?! Надо убираться отсюда! Хрена вы делаете вообще, совсем с ума сошли?! Ехать надо, а вы тут!..

— Вот и езжайте. — На лице Гурбана появилась та самая решимость и уверенность в себе, которая всегда впечатляла Дана и которой так не доставало в последнее время. Командир принял решение, не подлежащее обсуждению, и озвучил приказ. Навесив на себя огнеметы, он указал на овраг, что начинался у подножия холма и, причудливо изгибаясь, уходил на километры, чуть ли не до горизонта. — Туда давайте. У вас мало времени. Вы должны успеть. Вперед, я сказал!

Только сейчас Данила сообразил, что задумал Гурбан. Ядерный фугас, огнеметы…

— Но эта срань должна активироваться дистанционно! — Он не желал верить тому, что вот-вот станет неизбежным.

Легко, светло так улыбаясь, Гурбан кивнул:

— С сорока километров. Или с помощью взрывателя замедленного действия. Увы, дистанционки у меня нет, а взрыватель никак не ставится на замедление. Еще вопросы есть?

Не желая сдаваться, Дан выискивал аргументы:

— Там ведь килотонна, да?! Но ведь килотонна превратит в пустыню все в радиусе километра! Земля оплавится…

— Очень, Даня, на это надеюсь. — Гурбан хохотнул, будто услышал смешную шутку. — И потому мне очень хочется, чтобы вы оказались как можно дальше от меня и этой милой штучки. Мысль ясна?

— Но Гурбан…

Морщины обозначились на лбу командира, улыбки как не бывало:

— Выполнять. Это приказ.

— Но ведь кто-нибудь другой…

Гурбан вскинул автомат, приставил ствол Дану ко лбу:

— Приказ, я сказал!!!

От обиды у Дана чуть слезы не брызнули. Да что ж это такое происходит, а?! Гурбан, Гурбан… Он сел за руль, остальные уже давно загрузились в вездеход. Мариша положила мужу руку на плечо, он сбросил. Движок чихнул, завелся не сразу, будто не желая увозить с этого холма людей. И все-таки взревел — понял, что ли, что надо рвать траки, ломая все на своем пути, сдирая мох и ягель.

Сцепив зубы, Данила выжал из турбодизеля все, на что тот был способен. Ашот вдруг решил разобрать свой «винторез». Бахир сидел, скрестив руки на груди, будто мечтая о том, что на кочке его подбросит от души и он разобьет черепушку о потолок, — и потому не держался. Мариша поставила автомат между ног, сжала его коленями. Да что с ними со всеми? Массовый отказ мозга?! Данила выругался, ударил кулаком по баранке и опять выругался.

Позади послышался хлопок, вспыхнуло. И еще бахнуло. Клубы черного дыма устремились к небу. Это взорвались и коптят теперь канистры с дизтопливом. Да что же Гурбан делает, а?! Данила нажал на тормоз, вездеход встал как вкопанный.

— Даня, ты чего?

— Братишка, все в порядке?!

Он стиснул руль так, что пальцы побелели. Надо вернуться за командиром, а там что будет, то будет.

Ашот понял его намерение.

— Не надо, брат. Поднажми. Гурбан сказал, что с канистрами надежней. Чтобы точно привлечь зомбаков на вершину. Каждый из нас — ничто, брат. Давно уже ничто. Мы в ответе за всех людей, понимаешь? Я — ничто. Ты — ничто. И Гурбан тоже. Так надо, брат. Если не мы, то кто?! Жми давай!

Так надо… Слова толстяка эхом звучали в голове Дана. Если не мы, то…

Вездеход добрался до оврага, когда небо над холмом потемнело от птичьих крыльев. И в тучу эту ударили две молнии с земли — это Гурбан угостил зомбоптах огненными струями «шмелей». В зеркало заднего вида Данила видел, как к вершине холма устремилась стая зомбоволков.

Вездеход нырнул в каменный коридор — ущелье, не овраг, — который уже через полсотни метров резко свернул, потом опять. С двух сторон вездеход сжимали почти отвесные стены, поросшие чахлым кустарником.

— Гурбан сказал, что дистанционно никак, — заговорил Бахир, прервав тягостное молчание. — Человек нужен, чтобы активировать, нажать как-то. Он всю ночь вертел и так и сяк.

С каждой секундой вездеход все удалялся от холма, на котором остался командир.

Данила знал, что именно вот-вот случится. С самого начала знал, как только Гурбан скомандовал уезжать. Но только сейчас ему по-настоящему стало страшно. Не за себя, нет, а оттого, что они, «варяги», способны даже на

такое,

чтобы…

Додумать он не успел.

Грохнуло так, что вездеход подбросило, уронило и опять подбросило. Дан оглох, он был уверен, что лопнули барабанные перепонки и из ушей льется кровь, — но нет, обошлось. Температура в салоне мгновенно повысилась до плюс шестидесяти, не меньше. Раскаленный воздух обжигал глаза, покрыл испариной лоб и лицо, хлынул вязким потоком в легкие. Мариша закашлялась. Ашот заверещал, обхватив руками голову, будто это могло защитить его от последствий применения ОМП.

[28]

Бахир все так же сидел, скрестив руки на груди. Склоны ущелья поверху превратились в дымящиеся обугленные камни, над которыми нависало небо, точнее — бушующий огненный ад. Кислорода в воздухе катастрофически не хватало, Данила и остальные часто-часто дышали, разевая рты, словно выброшенные на берег рыбы. Перед глазами все плыло, но доставщик крепко держал баранку. Больше не трясло, только вездеход все равно подбрасывало на кочках, на перегораживающих путь завалах. Рыча, он переползал через камни, его кренило и швыряло вниз с высоты в пару метров, он резко ускорялся на более-менее ровных участках.

Только одна мысль билась в голове Дана: «Подальше и побыстрей убраться от эпицентра. Подальше и побыстрей убраться!..» Он не видел гриба, не видел воронки на месте холма, где остался Гурбан, он не знал, что обратной дороги из ущелья нет, что все позади завалило горячей землей и оплавленными камнями, радиоактивным пеплом и костями сотен и даже тысяч зомбаков. «Тайгу» засыпало черным, падали обугленные тушки зомбоптиц, «дворники» с трудом сшибали то, что мешало обзору.

— На, попей… — Ашот протянул Дану открытую флягу.

— Марише дай.

— Уже, брат.

Вода приятно увлажнила пересохшую глотку.

— А теперь вот это запей. — Ашот сунул Дану пару таблеток.

— Что это?

— Йодид калия. От радиации типа. Я после Орла всегда с собой их таскаю.

— Боится карликом стать, — невесело пошутила Мариша.

— Ага. И боюсь, как бы вы не стали. И ваши детки тоже.

Дети… Данилу буквально затрясло. Внезапная догадка озарила его. Грудь сдавило так, что дыхание перехватило. Мариша что-то хотела сказать, что-то важное, что-то такое, что при всех нельзя… Неужели она беременна?.. И как теперь, ведь их чуть не накрыло ударной волной? И вряд ли удалось спастись от проникающей радиации…

— Спасибо. — Данила взял таблетки, запил их водой. Вот рту появился неприятный горький привкус.

Заметив, как скривился Дан, Ашот улыбнулся:

— Да уж, сахарком не подсластили. Я считаю, это по фигу, лишь бы помогли. У меня на Ксю большие планы. Заберу ее в Харьков, познакомлю с мамой…

Ашот еще что-то говорил, пытаясь отвлечь друзей от невеселых мыслей о гибели Гурбана, о дальнейших перспективах и вообще о жизни, которой, должно быть, осталось всего ничего. Не очень-то у толстяка получалось. Вскоре он и сам это понял.

— Гурбана больше нет. Но мы-то еще живы.

Это «еще» неприятно резануло слух. Ашотик, оптимист и весельчак, не верил в то, что они протянут до глубокой старости. Им осталось всего лишь «еще».

Сначала — легкая тошнота, головокружение и рвота, потом повышение температуры, нарывы на коже, интоксикация и диарея, отказ внутренних органов. Короче говоря, Даня, скоро ты станешь обезображенным обделанным трупом, которым побрезгует даже истощавший от голода зомбак…

Захотелось пустить слезу. Перед смертью, выплевывая легкие, мать продолжала курить свои чертовы самокрутки, и теперь Данила понял, почему она это делала — она больше не боялась опухоли в груди, она смирилась со смертью. И потому уже не тратила время на жалость к себе, а делала то, что считала нужным и важным для себя.

Ашот правильно сказал: «Каждый из нас — ничто, брат. Давно уже ничто. Мы в ответе за всех людей, понимаешь? Я — ничто. Ты — ничто».

— Мы — ничто, — твердо сказал Данила.

— Чего, брат? Я не расслышал.

— Вместо Гурбана теперь я. Меня будете слушать. Кто-то против, нет? Надо закончить начатое.

Глава 11

ДОМ ПРЕСТАРЕЛЫХ

Горючки еще было вдосталь, когда накрылся движок. Не выдержал такого глумления над собой — гнали ведь по максимуму, останавливаясь лишь для дозаправки. Даже нужду справляли на ходу — в каску Гурбана, которая так ему и не понадобилась… Мариша, самая стеснительная из них, ни разу даже не пискнула. Понимала: со временем наступит полный швах. Лучевая болезнь ждать не будет. Спасибо, конечно, Ашоту за таблетки его. Из аптечек АИ-4, взятых в сарае одноглазой, тоже выковыряли все, что можно, но… В общем, торопились, как могли, не халтурили. Кто ж знал, что «Тайга» подведет? Сюда бы Ксю, мастерицу на все руки, починила бы враз с помощью приклада «калаша», ягеля и двух-трех плевков, но она далеко…

Хорошо хоть зомбаков не наблюдалось поблизости. Такое впечатление, что все они по приказу главы Братства собрались у того злополучного холма, куда завлек их Гурбан…

Километров десять до Гремихи протопали пешком, захватив с собой максимум боеприпасов, пожертвовав ради лишних рожков пищей и водой. Живым мертвецам жратва ни к чему, верно? Так зачем животы набивать? Правда, у Ашота было иное мнение на этот счет… Больше всех нагрузился Бахир — сказал, что, если совсем тяжко будет, он лишнее сбросит по пути. Не сбросил.

Казалось, ветер тут дул везде и всегда. Воздух был мерзко влажный, наполненный мелкой водяной пылью.

Уже на подходе к поселку, возле ржавого гусеничного транспортера с нарисованными на борту андреевским флагом и белым медведем, вспугнули зайца, который, отбежав метров на сто, поднялся на задние лапы и уставился на «варягов» — мол, вы чего?

Ашот хотел завалить его из «винтореза» и зажарить — свежее мяско благодатно влияет на всякий организм, способствует выведению радионуклидов, — но его инициативу не поддержали, сказали, что хорошо и ладно, но ушастого пусть готовит в пути, ибо времени для привалов у них не запланировано.

От усталости едва не засып

а

ли на ходу.

Или же это прогрессировала лучевая болезнь, одним из симптомов которой, как известно, является сонливость?..

Первое, что кинулось в глаза в Гремихе, — это трубы, протянутые тут и там по поселку и так, и эдак, и буквой «П»… Почти во всех домах — пятиэтажках и чуть ниже — окна были заложены кирпичом. И кому это только пришло в голову? А главное — зачем? Бахир выдал версию, что типа сделали это еще до Псидемии, в начале века, когда городок покинули военные и население сократилось чуть ли не в десять раз.

— Откуда знаешь? — Мариша с подозрением прищурилась.

Бахир пожал плечами:

— Не, ну реально кто-то рассказывал, вот я и запомнил. А что?

Деревьев не было, зато были камни, трава и столбы с оборванными электропроводами. И памятник — человеческая фигура по пояс, в ушанке с красной звездой. На постаменте табличка — «Военным строителям за доблестный труд». Еще один памятник запомнился Дану — белый олень на громадном валуне, задравший к небу морду. Дан еще удивился, он не знал, что копытные, подобно волкам, воют на спутник Земли; впрочем, это могло быть особым видением художника… По соседству с ракетной установкой, давно уже нефункциональной, поставленной для красоты, что ли, на стоянке ржавели остовы автомобилей — сплошь иномарки, среди которых Дан заметил только одну «девятку». Точнее, то немногое, что от нее осталось.

Поселок выглядел заброшенным, покинутым людьми. По крайней мере, пока что присутствия аборигенов или хотя бы признаков их недавней жизнедеятельности «варяги» не выявили.

— Нигде никого, тишина, запустение… — едва слышно пробормотал Ашот, разглядывая апокалиптический пейзаж в оптику «винтореза».

Не только его не впечатлила местность. Хотя…

— А ты чего, ожидал тут проспекты и авеню увидеть? И небоскребы? И девочек в мини? — Чтобы подколоть ближнего своего, у Мариши всегда найдутся силы, даже если она едва волочит ноги.

А вот толстяк совсем выдохся, раз в ответ не послал супругу Дана куда обычно посылают, но предложил зайти в какой-нибудь дом, да по фигу в какой, в любой вообще, и устроить привал, отогреться у костра, перекусить. Он все же прихватил пару банок тушенки, может поделиться со своими менее запасливыми товарищами.

И Данила даже склонен был с ним согласиться — ни к чему хорошему эта гонка не приведет, если они упадут от истощения у самой цели своего путешествия, но у судьбы, похоже, были иные планы насчет последних «варягов».

— Слышите? — Бахир застыл на месте.

— Что мы должны слышать? — Данила сначала спросил и только потом прислушался.

Слух его не подвел.

Где-то недалеко, пробиваясь иногда сквозь завывания ветра, заунывно дребезжал аккордеон, нестройные голоса пели:

На Севере везде бывает лихо,

Дороги в Заполярье все трудны,

Но если скажешь: адрес мой — Гремиха,

Глядят, как будто ты упал с Луны.

[29]

Дану почему-то казалось, что эту песню нужно выводить задорней, с улыбкой и гордостью, но ничего этого не осталось у исполнителей, цепляющихся за жизнь на краю земли. С оружием на изготовку «варяги» двинули на звук. Осторожность не помешает. Лучше сначала выстрелить, а потом извиниться, чем сначала попасть в плен, а потом умереть.

Местный вокально-инструментальный ансамбль выступал в трехэтажном здании, к которому «варяги» незаметно, как им казалось, подкрались.

Казалось — потом что сзади надрывно закашлялись и прохрипели:

— Добро пожаловать в Страну летающих собак.

[30]

Приглашение прозвучало не очень-то приветливо — учитывая, что произнес его вооруженный двустволкой старикан, один из двух десятков таких же, как он, оборванцев в возрасте, что взяли гостей с большой земли в полукольцо, прижав к стене дома.

Медленно обернувшись, чтобы не спровоцировать неприятности раньше времени, Данила посмотрел на местных жителей. Мода крайнего севера здесь проявилась во всей своей неприглядной красе. Одевались аборигены в жалкие остатки морской формы — в черные шинели подводников, грязные, изорванные, сплошь в латках. Головы аборигенам согревали шапки-ушанки. Лишь у того старикана, что стоял ближе всех к «варягам», фуражка с кокардой прикрывала седой пушок на черепе, пестром от пигментных пятен. Он тут, похоже, самый бесстрашный, дедуля этот.

Ашоту тоже надоело изображать статую. С поднятыми над головой руками он, как подобает настоящему доставщику, встретил опасность — аборигенов предмогильного возраста — лицом к лицу:

— Чего говорите? Летающие собаки — это юмор местный, да? Я правильно понял?

Ему не ответили, зато на морщинистых лицах стариков проступила решимость завалить чужаков без суда и следствия. За что? А за наглость вот этого носатого мальчишки.

Прекрасной физической формой гремихинцы похвастаться не могли, но огнестрельное оружие добавляло им шансов в случае боевого столкновения с молодежью. И даже более того — давало существенное преимущество, ибо стариков, а соответственно и стволов, было значительно больше. Только «варяги» трепыхнутся, их вмиг подавят огневой мощью. Под словом «подавят» следует понимать «расстреляют на фиг, имен не спросив».

Ситуация все меньше и меньше нравилась Даниле. Обидно добраться до края земли, потеряв по пути стольких товарищей, едва не подорваться на ядерном фугасе — и угодить в скрюченные подагрой лапы стариков, помнящих еще динозавров и образование планеты из звездной пыли и космических газов.

— Руки за голову! Оружие на землю! — истерично взвизгнул дед в фуражке.

А ведь он ничуть не бравый, понял Дан, и боится так, что поджилки трясутся и голос дрожит. Тем хуже для «варягов». Нервничая, старик может пальнуть. Не со зла, случайно. А схлопотать заряд дроби в живот Дану не улыбалось ни при каком раскладе. Оно, конечно, на нем броник, и велика вероятность, что все обойдется синяками. А если дед бахнет дуплетом? И не в живот или грудь, а, скажем, в лицо? Сковыривать свои брови, нос и мозги с затылочной костью со стены дома страсть как не хочется…

За стеной, кстати, продолжали тянуть хором:

И потому не за углом и тихо,

А в полный голос я хочу сказать:

Я — заполярник, адрес мой — Гремиха,

И этот адрес надо уважать!

Пришлось-таки уважить заполярников, аккуратно опустив на траву оружие — мол, мы пришли с миром, насилие — не наш метод.

Стволы быстро убрали.

Но этого местным показалось недостаточно для установки дипломатических отношений.

— Всё с себя снимайте! Всё! — Дед выкрикнул это с таким чувством, что Дану стало страшно за него. В столь преклонном возрасте подобные волнения частенько становятся причиной инфаркта.

Бахир замешкался, но, получив прикладом по почкам, чуть ли не первым стянул с себя подсумки и ранец. Потом и Дан с Ашотом подоспели. Причем толстяка двинули в живот беспричинно, для профилактики, а Даниле разбили губу, надо понимать, в воспитательных целях. Он было рыпнулся дать сдачи, но старички проявили себя вполне умелыми рукопашниками, да и доставщика измотали события последних дней — его демарш завершился падением на колени, звоном в черепе и знатной шишкой на затылке.

Последней от груза избавилась Мариша. Ее, слава богу, не били.

— Здравствуйте! Мы к вам из Москвы. То есть мы сначала в Питере были, а потом в Архангельске, а потом сюда вот… Но сами мы харьковские! — Она попыталась наладить диалог, окончательно внеся смятение в уничтоженные маразмом мозги.

Встав с колен, Дан огляделся, жалея, что двустволкой арсенал местных не ограничивается. Кое-кто лапками в варежках держал ПМ, но «калаши» все равно преобладали. А от них бронежилет не спасет.

— Мы из Москвы, — повторила Мариша и замолчала.

Лучше бы она вообще не открывала рот. Последняя ее реплика просочилась-таки в старческие подкорки, неимоверно их возбудив. Бойцы предмогильного фронта пришли в движение, дружно — одновременно! — выкрикивая всякое, одно другого концептуальней.

— Чего тут шастают? Кто они такие? — надрывалась бабулька, кутавшаяся в кое-как сшитые меж собой шкурки росомахи.

— Они пришли, чтобы украсть нашу еду и выгнать нас из дома! — прошамкал беззубый дед, под распахнутой тужуркой которого виднелась тельняшка не столько полосатая, сколько дырявая и грязная. Спутанную бороду деда безжалостно трепал ветер.

— Кто они такие? — Бабулька-«росомаха» тряхнула сжатыми кулаками над своей непокрытой головой. — Давайте их убьем!

Ее предложение пришлось по нраву, сборище старпёров одобрительно загудело.

Лишь деда с двустволкой одолевали смутные сомнения:

— Зачем?

— Они пришли украсть нашу еду! — аргументировал задумку «росомахи» беззубый. — Не отдавайте им нашу еду! Я хочу есть! Дайте мне поесть!

— Хм… — задумался дед с двустволкой. — Хм…

А пока он размышлял над исконным вопросом «Быть или не быть?», приобретшим новое значение «Убить или не убить?», у Дана появилась поклонница среди местных.

— Ты похож на моего первого мужа… — Старая карга, лет, наверное, пятисот, приблизилась к доставщику, подняла трясущуюся руку и провела ладонью по его лицу. — Я очень любила первого мужа, он был такой затейник. — Карга — худая, почти лысая — зашлась в визгливом смехе, от которого Данилу передернуло.

Зато Ашот вовсю забавлялся:

— Придется тебе, братишка, исполнить супружеский долг. Ну ты и ловелас! Завидую!

— Заткнись, а? — приструнил его Бахир.

У стариков, конечно, маразм, они шамкают полнейшую чушь и сами не ведают, что творят. Но тем отчаяннее положение пленников — пользуясь логикой, убедить здесь кого-либо в своих добрых намерениях вряд ли получится.

Но Дан все же попытался:

— Мы у вас надолго не задержимся. Нам бы на платформу…

Его перебили:

— Слышите, они тут ненадолго! Украдут нашу еду, выгонят нас из нашего дома — и ходу отсюда, ходу! Гастролеры!

— Чего они тут шастают? Зачем им на платформу? Давайте их… — «Росомаха» неожиданно замолчала.

Вперед выступил довольно крепкий старичок, небольшого роста, но широкий в плечах, на которых ладно сидела потертая кожанка, да и волевое лицо старичка не оскорбляли признаки деградации — впрочем, это ничуть не помешало ему сказать следующее:

— Что это у нас тут за партсобрание? У нас что тут, демократия намечается? Может, еще проголосуем? Тайно? А бюллетени заполнять будем кровью трудового народа, да?!

Старичьё притихло. Бахир скривился — подобных речей он небось наслушался от и до в Ленинградской коммуне.

Меж тем бодрый товарищ в кожанке — судя по повадкам, бывший гэбэшник, особист — продолжал исторгать из себя надрывные речи:

— И вообще, мы — база подводных лодок или детский сад?! Мы — секретный объект, сюда нельзя кому ни попадя! Империалисты не дремлют! Везде шпионы!..

Его бред бесцеремонно прервал беззубый:

— Они пришли украсть нашу еду! Не отдавайте им нашу еду! Я хочу есть! Дайте мне поесть!

Вот тут-то бесстрашный дед с двустволкой наконец принял решение:

— В дом их. Там нужнее будут.

*

В доме — общаге с длинным коридором на первом этаже — было не то чтобы уютнее, чем снаружи, а все же ветер не беспокоил, не выдувал последнее тепло из-под насквозь промокших от мороси курток. Дану могло бы здесь даже понравиться, если б не устойчивый смрад немытых годами тел, недержания и прокисшей похлебки.

Как выяснилось, все нынешнее население Гремихи сосредоточилось в этом здании на первом этаже. Глядя на потолок, сплошь в потеках, на прелые матрасы, наваленные у стен, на стариков, сидящих и спящих вповалку на этих матрасах, Данила проникся безысходностью места, его абсолютной ненужностью. Даже жалко стало этих очень немолодых людей, брошенных всеми и вся. Как они жили здесь столько лет?

Как они вообще выжили?

Да, мужчины здесь сплошь военные. Да, женщины — офицерские жены, а не гламурные фифы. Но все-таки…

Жалость быстро сошла на нет, стоило Дану получить прикладом по пояснице. От боли он едва не потерял сознание. Аж в глазах дымка появилась… От запаха дыма запершило в горле. Так это не от боли мерещится, а взаправду! Мариша закашлялась. Пожар? Но почему тогда никто не порывается тушить возгорание?

Выводы потом, сначала надо хорошенько осмотреться.

И минуты не прошло, как Дан понял, в чем прикол. В комнатах, соседствующих с кухней — газовые печи поржавели, ими давно не пользовались, — снесли стены, чтобы сделать одно большое помещение. Наверное, для собраний под началом особиста — с этого психа станется регулярно проводить политинформацию. Вот в этот «красный уголок» и сопроводили пришлых, попутно бурча, что, мол, шастают тут всякие, нарушают, а у самих небось и док

у

ментов нету. Завидев «варягов», безногий старик, сидящий прямо на полу, отставил аккордеон, пение смолкло.

— Здравствуйте. — Данила обратил внимание на огромную посудину, что висела над кострищем, выложенным из валунов прямо посреди «красного уголка». У этого очага был свален плавун, им здесь не только отапливали помещение, но и готовили на нем пищу. Вытяжку под это дело оборудовали примитивнейшую — пробили дыру в потолке, и, конечно, большая часть дыма клубилась в коридоре и в кухне.

Ответа на приветствие не последовало.

У огня дежурил особенный человек. На нем был драный засаленный халат — махровый, в вертикальную полоску, оранжевую и черную. На ногах он носил нечто вроде тапок, а точнее — обрезанные по щиколотки кирзачи. На черной с сединой голове красовалась тюбетейка, сатиновая, вышитая шелком, — солидная вещь. Человек в халате был единственным среди местных, у кого наблюдалось подобие лишнего веса. Причем подобие это выглядело отнюдь не благополучным, но болезненным.

— Таджик, что ли? — Ашот сразу определил национальность пузанчика, выпадающего из общей картины. — А хрена ты тут делаешь?

За что сразу получил тычок меж лопаток, от которого едва устоял.

— Таджик, да, — радостно кивнул мужчина в тюбетейке. — Путин меня гнал еще, а я не ушел. И ты вот гонишь, да? Что делаю тут, да? Ай-я-яй. Я тут шашлык делал, чебурек делал, плов делал. А ты меня гонишь, не делай говоришь, да?

Чуть повернув голову, Ашот скосил глаза — в ожидании следующего удара. Затем потер свой внушительный шнобель и кивнул на парующее варево:

— Что-то большая какая-то кастрюля…

— Это не кастрюля. — Бахир без спросу сел прямо на дощатый пол, и его за это даже не пнули.

— Это казан, — закончила мысль татарина Мариша. — Тебе ли, Ашотик, не знать, ты ж у нас по жратве первый спец.

Пока «варяги» негромко переговаривались, в «красном уголке» собиралось все больше и больше народа. Кое-кто опирался на трость, был один на костылях, двух старушек привезли в скрипучих креслах для инвалидов.

— А на кой вообще казан этот? — Ашот ухмыльнулся. — На всех, что ли, за раз жратву варите? Что-то не видно тут сытых рож.

— То-то и оно, Ашотик, то-то и оно… — Даниле не понравился таджик. И казан тоже не понравился. И не понравилось всеобщее собрание трудового коллектива Гремихи.

Толстяк нахмурился, что было признаком повышенной умственной активности.

— Чего такой серьезный? — Таджик подошел ближе, остановился шагах в пяти от Ашота. — Не надо серьезный, от серьезный худой будешь. Казан — чтоб угощать вас будем, гостей дорогих.

— И чем же?

— Как чем? Обижаешь! Пловом, конечно.

— Пловом? — заинтересовался Бахир.

— Пловом, — уверенно кивнул таджик.

— И рис у вас есть, и морковка, и барбарис? — Бахир сглотнул слюну.

Таджик вмиг погрустнел:

— Нет. Ничего нет. Риса нет, да.

— И все-таки плов?

— Да-да, плов, да! — Таджик весело закивал. — Ням-ням, пальчики оближешь! — И добавил, указав на Ашота: — Его пальчики.

— Что?! — встрепенулась Мариша.

— Хороший барашек. Жирный. — Таджик больше не улыбался. Он стащил с макушки тюбетейку, вытер ею вспотевшее красное лицо. Подойдя к столу у ряда ржавых печек, взял здоровенный нож, больше похожий на средних размеров меч-кладенец, и неспешно, чуть ли не пританцовывая от возбуждения, направился к Ашоту.

Замолчавший было аккордеон вновь заскрипел, хор нестройно подхватил местный хит — единственный в репертуаре заполярной рок-группы:

И потому звучат стихи и песни,

Хотя апрель и май метель метет.

Я не скажу, что края нет чудесней,

Но здесь чудесный собрался народ.

Угу, чудесней не бывает. Что там рассказывали о Мончегорске? Похоже, и здесь не брезгуют человечиной, пусть даже радиоактивной… Данила дернулся навстречу таджику, но его тут же схватили сзади, скрутили руки. То же самое произошло и с его товарищами. Дольше всех сопротивлялся Ашот, но и его уломали: двое стариков держали его за ноги, двое — за руки, а еще один задрал ему подбородок так, чтобы ничто не мешало перерезать «барашку» шею.

Обитатели Гремихи щербато заулыбались. Кое-кто даже захлопал в ладоши.

Надо было что-то делать… как-то изменить ситуацию… Ведь это просто смешно — сдохнуть в руках старичья за шаг до намеченной цели!

— Вы не понимаете, мы должны спасти всех! Уничтожить слизней! У нас задание! — Данила отчаянно пытался хоть что-то придумать.

Ашот безуспешно вырывался. У Мариши из глаз брызнули слезы.

Между таджиком и Ашотом всего ничего уже.

Бахир, который стоял рядом с толстяком, боднул затылком деда, что держал его сзади. Дед вскрикнул, схватился за лицо. Его такой же престарелый товарищ отпустил руку чужака, чтобы помочь, — этого оказалось достаточно, чтобы Бахир освободился, нанося удары направо и налево.

— Тварь! — Татарин кинулся к пузану в тюбетейке, взмахнул кулаком, но пузан увернулся, двигаясь неприлично ловко для своих лет и комплекции.

А в следующий момент Бахир застыл.

И удивленно моргнул, глядя, как на пол под ним капает кровь.

— Реально, что такое?.. — Он осел, завалился на бок.

Мариша вскрикнула.

Таджик вытер лезвие ножа о рукав халата. А потом задумчиво посмотрел на девушку:

— Или ты барашек сегодня? Худой такой барашек…

Данила взвыл, дернулся изо всех сил. Он почти вырвался. Но лишь почти.

Таджик задумчиво переводил взгляд с Мариши на Ашота и обратно.

Белый как бумага Ашот с трудом выдавил из себя:

— Слышь ты, чурка!..

Он не мог не знать, на что нарывается. Но он прикрыл Маришу своим телом. Его оскорбление конечно же стало решающим в выборе жертвы — таджик шагнул к нему.

И тут Дана осенило. Стоп! Радиоактивное мясо! Радиация! На этом можно сыграть. Попытка уж точно не пытка.

Он быстро, не боясь уже спровоцировать залп из всего наличного огнестрела, поднял руку — мол, обратите внимание и не казните, а дайте слово молвить.

— Уважаемые, а счетчик Гейгера у вас есть? Не хочу портить вам аппетит, но…

Хор замолчал, аккордеон издал протяжный стон — и в доме престарелых стало тихо-тихо. Слышалось лишь хриплое, простуженное дыхание.

Таджик замер с занесенным для удара ножом.

— Радиация? — наконец сказал дед с двустволкой.

Вопрос прозвучал так обреченно, что Данила сразу уверился: его догадка верна — абы что пенсионеры жрать не будут.

— Она самая. Проверьте, не стесняйтесь. Плов — это замечательно, но мне не хотелось бы, чтобы нас потом нехорошо вспоминали. Ну, вы понимаете: скушаете нас — и вам всем хана.

Блеснув влагой на глазах, Мариша подмигнула Дану. На полу застонал Бахир.

У таджика в прямом смысле опустились руки. И главное — опустилась та конечность, в которой он сжимал тесак.

Затравленный взгляд Ашота стал сначала удивленным, потом насмешливым. В нем закрепилась самоуверенность на грани наглости — толстяк уже понял, что в качестве барашка больше не устраивает гремихинцев. Окончательно это выяснилось, когда трудолюбивые старички откопали в своих пожитках древний ДП-5Б

[31]

со шкалой микроамперметра на зеленой поцарапанной панели и с зондом на удлинительной штанге. Установить пригодность Ашота как источника белка доверили беззубому в тельняшке. С минуту примерно тот соображал, как нацепить наушники на свои оттопыренные органы слуха, потом столько же опасливо поглядывал на толстяка.

— Не боись, не укушу, — пообещал Ашот беззубому.

Еще бы укусил — не дурак же совсем, ведь затылка его касался ствол АК и палец с распухшими суставами готов был вдавить спуск в любой момент.

Обследовав после Ашота остальных гостей, беззубый выдал вердикт:

— Они не только пришли украсть нашу еду, они еще и радиоактивные!

«Варягов» тут же, как по команде, отпустили. Вокруг них образовалось свободное пространство. Мариша кинулась к Бахиру, из которого уже изрядно натекло.

Дан не знал, радоваться свободе или нет. С одной стороны — не съели. А вот с другой… Если была еще надежда, что при подрыве ядерного фугаса их не зацепило проникающей радиацией, то теперь… м-да…

— Всем, кроме группы захвата, покинуть помещение! — Главный дед поднял двустволку, явно намереваясь вышибить Даниле мозги, будто доставщик лично виноват в том, что сегодня дом престарелых останется без свежей человечины.

И то верно, всякие там частицы — еще не повод отпустить пришлых на все четыре стороны. Мало ли, вдруг они шпионы?

Данила слишком рано расслабился.

Но не Ашот.

— Э нет, дедуля, не так быстро. Пукалку свою опусти. Живо! — Толстяк вел себя столь самоуверенно, что смутил аборигенов. Правда, дед двустволку не опустил, но и не выстрелил все-таки. — Я чего, непонятно выражаюсь?! Да вам всем тут трындец настанет, если с нами хоть что-то случится! Вы что, не вкурили еще, в какой жопе оказались?! Совсем мозги маразмом выело?! — Присутствие дам толстяка не смущало, в выражениях он не стеснялся. — Так я намекну, мне не тяжело. Мы почему такие фонящие, а? Не в курсе, нет?! А потому что принесли с собой тактический ядерный фугас. Рюкзачок такой.

На лице деда дернулась мышца.

— Знаете, о чем я? Ну и отлично. Рюкзачок этот мы спрятали в Гремихе и таймер включили. Мысль понятна? Отсчет уже начат, смертнички! Если мы погибнем, некому будет отключить таймер, а значит, базе вашей со всеми вами кранты! Сами вы хрен фугас найдете, гарантирую!

Дед опустил двустволку.

— Какой еще фугас? Что это такое? — как бы между прочим спросил он и дал знак своим людям убрать оружие.

— Какой фугас? А вот такой… — Смакуя подробности, Ашот описал РЯ-6.

По мере того как он говорил, дед трижды менялся в лице и хватался за сердце — похоже, он узнал ядерное оружие по рассказу толстяка.

Когда Ашот замолчал, к деду с двустволкой подошел особист. Они о чем-то шептались с минуту примерно. Оба выглядели подавленными.

Толстяк их окончательно добил:

— Были у нас по пути одни шибко крутые, недоверчивые типа. Пришлось усмирить чуток. Грибочек-то небось видели, да?

Уставившись на него, старики синхронно кивнули — мол, да, видели.

Воспользовавшись их шоком, Ашот велел всем положить оружие на пол, а то еще стрельнут случайно. Вместе с Данилой он быстро собрал все стволы. Надо ли говорить, что, вооружившись, доставщики почувствовали себя значительно комфортнее? Дан хотел разобраться с таджиком, но тот куда-то исчез, а потом не до него стало.

— Любимый, тебя Бахир зовет, — окликнула мужа Мариша.

— Сам справишься? — спросил он у Ашота; тот кивнул.

Данила присел рядом с раненым татарином, ободряюще улыбнулся.

— Даня, мне нужно сказать… — Татарин потерял много крови, лицо его казалось вылепленным из алебастра. Дышал он тяжело, с усилием.

— Бахир, ты у нас герой. Толстого нашего спас. Спасибо тебе, Бахир! — Дан понял, что жить питерскому лейтенанту осталось совсем чуть-чуть, так пусть последние минуты проведет с друзьями, которые его ценят и уважают.

— Ага, герой… — Лейтенант закрыл глаза, облизал пересохшие губы. — Герой, да. А как же.

— Конечно, герой! — Мариша погладила Бахира по плечу.

— Там, в Питере… это из-за меня…

— Что? — Дан плохо расслышал, наклонился ближе.

— Из-за меня… черные… я дал адрес.

— Что?!

— Они сказали, что друзья. Что хотят повидаться… А я, дурак… — Бахир захрипел, изо рта его пошла кровь. — Я… я…

— Ты герой! — твердо сказал Данила. — Не думай о ерунде.

— Герой! — Мариша поцеловала Бахира в щеку.

Бахир еще что-то хотел сказать, но закашлялся.

Глаза его молили о прощении, да так и застыли.

Данила поднялся. Вот, значит, как лысые в черном нашли его и Маришу в славном питерском остроге. Все-таки Бахир им адресок подкинул. Что ж, одной загадкой меньше.

Он резко развернулся к сбившимся в одном углу старикам:

— Нам нужно добраться до платформы. И вы нам в этом поможете.

Старики разом вскинулись, загомонили, размахивая руками и тряся головами. Из их невнятного бормотания и полных ужаса выкриков Дан понял лишь то, что они категорически не рекомендуют плыть к платформе, которая поблизости в море действительно есть, что туда много кто плавал из местных, но никто не вернулся. Никто! Короче говоря, нельзя туда, там само зло поселилось. Нельзя!

Да только доставщикам плевать на всю эту мистику. У них есть задача, и они сделают всё от них зависящее. Самая малость ведь осталась!.. У Дана закружилась голова, он чуть не грохнулся в обморок. Это просто от усталости. Так проще думать. Устал просто. Забудь о ДП-5Б с его шкалой, забудь. Наплюй.

— Молчать! — рявкнул он на стариков.

Вмиг в «красном уголке» стало тихо.

— Повторяю: нам нужно добраться до платформы. И вы нам в этом поможете. И это не просьба, задери вас зомбак. Это приказ. И он не обсуждается!

На этот раз никто не посмел ему возразить.

— Ты. — Данила указал на старика, который, лишившись двустволки, почти слился с толпой таких, как он, особей на грани вымирания. — Ты тут за главного. Вот и организуй транспорт.

Главный шагнул вперед, кивнул:

— Мы дадим катер. Хороший катер.

Данила тут же решил отказаться от первой лоханки, что предложит старик. Верняк — подсунет дрянь, которая затонет, стоит только отойти от берега на километр-другой. Надо будет показать, что молодежь так просто не кинешь.

— Но… — Старик сделал паузу.

— Что — но?

— Сначала фугас обезвредьте.

Дан улыбнулся. Святая простота. Неужели дедуля всерьез считает, что доставщики настолько глупы, что вот так, за здорово живешь, лишатся своего единственного козыря? Кстати, чистой воды блеф очень даже неплохо сыграл…

Вместо него ответил Ашот:

— Э нет, уважаемые. Вы лучше молитесь, чтобы мы вернулись. Только тогда спасетесь.

И он протянул старику его двустволку.

*

«Варягов» провожали к катеру чуть ли не всей Гремихой. Мало ли, вдруг на незваных гостей нападет кто? Зомбомедведь подкрадется незаметно или росомаха? Нет уж, местные теперь за чужаками приглядывали с особым рвением, ведь от них зависело само существование поселка.

Как же старики цеплялись за жизнь, прямо удивительно даже!

Увидев процессию, Дан понял, что никто и не подумает их топить. Наоборот — с десяток местных дедков порывались составить компанию «варягам». И это вопреки тому, что они безумно боялись платформы! Прикинув, что от старпёров шуму и неприятностей будет больше, чем пользы, Данила отказался от их добровольной помощи. Пришлось даже голос повысить на главного с двустволкой.

Ребристая поверхность пристани довольно неплохо сохранилась, учитывая местные условия. Вдалеке, слева от нее, ржавел корабль, выброшенный штормом на камни. Но Данилу нынче занимало отнюдь не это. Пока Ашот с главным осматривали катера и лодки, стоящие у пристани, он думал о том, что вскоре предстоит сделать, когда они доберутся-таки до платформ. Опять встал вопрос о том, как быть, когда они попадут туда. Отец сказал, что там лаборатория и есть вирус, который уничтожит всех слизней. Но как тот вирус выглядит? Где именно его искать? И пусть даже «варяги» вирус найдут — как распространить его?

У Дана не было ответов на эти вопросы. Зато они были у отца. А значит…

— Нужен зомби. Причем зомбочеловек. Чтобы говорить мог, — подумал он вслух.

— О чем ты, любимый? — Мариша обеспокоенно на него посмотрела. Дан все чаще и чаще ловил на себе ее полные тревоги взгляды.

Неужели он так плохо выглядит?..

— Да так, ничего.

Утихший на пару минут ветер опять принялся нещадно стегать людей. Страна летающих собак, угу. Будь здесь собаки, их точно подняло бы в воздух… Зомби. Где взять, а? Надо же, если бы Дану сказали пару дней назад, что он будет рад любому зомбочеловеку рядом, ни за что не поверил бы.

И тут он вспомнил о зомбаке по имени Михась, которого одноглазая саамка держала в клетке многие годы только потому, что он был когда-то ее мужем. Может, и здесь практикуют подобное? Загадочные северные люди, от них всего можно ожидать.

Дан окликнул главного старца, о чем-то спорившего с Ашотом:

— Эй! Как там тебя?.. Впрочем, не важно… Скажи-ка, дед, есть ли в Гремихе зомби? Есть тут люди со слизнями на черепах? Может, кто о родственниках таких заботится, а?

Старик не спешил с ответом. Он как-то сразу весь скукожился, глаза отвел, а потом проблеял что-то невнятное — мол, откуда, боже упаси, таких порченых никого не держим, сами голодаем, кормить еще зомбаков.

Видно было, что он врет.

Пока Данила соображал, как раскрутить старика на откровенность, в беседу вмешался Ашот, и уж тот церемониться не стал:

— Дед, ну что ты опять? Ну ты глупый совсем. Понимаешь, нам нужен зомбак! Никак нам иначе. Хочешь, чтобы живыми к вам вернулись? И фугас обезвредили? Хочешь?

Старик в ответ усердно кивал, но предоставить зомби явно не собирался.

— Живо сюда тварь эту! — рявкнул Данила так, что дед нервно схватился за двустволку. — Иначе я от вашего дома престарелых камня на камне не оставлю!

— Нет у нас… откуда ж мы… — Старик продолжал упорствовать.

Его сдал беззубый, подскочил к Даниле:

— Жрать нечего, я есть хочу, а он, — кивнул на главного, — пайку внучке своей таскает. А она, между прочим, со слизнем на башке! — Приблизившись к Дану так близко, что вонь от дыхания стала невыносимой, беззубый, как ему казалось заговорщицки, прошептал: — Вы зомбачку-то убейте, а пайку — мне!..

Минут через пятнадцать привели связанную девушку. Даже слизень не смог испортить ее красоту. Светло-зеленые глаза, правильные черты лица, каштановые волосы… Не повезло девчонке.

— Это моя внучка, не надо. — В голосе главного прорезалось отчаяние.

— Это зомби, — слишком жестко ответил Ашот, — твоя внучка умерла.

Старик пустил слезу, но сопротивления не оказал, хотя Данила все опасался, что он выстрелит в спину.

Минут пять доставщики ждали, что сознание Сташева-старшего вселится во внучку главного, одетую не по погоде легко — в легкое драное платьице и кофточку на пуговицах. На ногах у девушки-зомби были кирзачи.

— Нет бати? — спросил Ашот одними губами.

Дан покачал головой.

— Берем ее на катер и валим отсюда. А то еще пенсионеры передумают. У них же маразм — в одно ухо влетело, из другого вылетело.

Вместе с девушкой-зомби «варяги» вышли в море.

Напоследок главный таки сорвался — прозвучал выстрел, дробь ударила в надстройку над головой Ашота. Толстяк тут же вскинул «винторез».

И опустил.

— Хрен с ними, пусть живут.

Глава 12

«БОЛЬШЕВИК»

Клыки жеребца щелкнули, он едва не рухнул на скаку, когда Большой Брат на ничтожное мгновение — для него целую вечность — потерял контроль над всеми солдатами-зомби и братьями-подчиненными.

То есть абсолютно над всеми.

И особенно над тысячами тех, кого обожгла волна нестерпимого ядерного жара, испепелившего миллиарды нервных окончаний, которые напоследок содрогнулись от боли, — и все это сплелось в один огромный ком и ударило по Большому Брату.

Его организм был адаптирован, перестроен для удержания контроля над бессчетной армией, захватившей почти всю планету. И все же удар едва не убил его. Защита не выдержала, он покачнулся в седле. Братья в его глазницах дернулись, пытаясь разорвать соединение не только с ЦНС носителя, но и вообще отключиться от пси-сети.

Первое им не удалось — слишком крепки узы, связывающие их с Большим Братом, — а вот второе слегка ослабило удар.

И в то же время погрузило главу во тьму бесконечного одиночества!

Он настолько привык быть в тысячах, сотнях тысяч, а то и в миллионах разных мест одновременно, шевелить чужими ногами, смотреть чужими глазами и даже махать крыльями, а тут — никого! Вообще никого! Только он. Сам. Один.

Это было поистине страшно.

Такого ужаса он не испытывал никогда в жизни. В своей новой жизни не просто человека, но хозяина всей планеты!.. Его, самого эффективного завоевателя за всю историю человечества, низвергли, лишили власти!

Мысленный крик, преисполненный гнева, боли, разочарования и бессилия, заставил братьев вернуться в сеть. И он воспрянул, как если бы задыхался, а потом пальцы неведомого врага отпустили его сдавленное горло.

Почувствовав волю хозяина, жеребец под ним всхрапнул, встал на дыбы.

Орда взорвалась радостными криками.

И тут же сотни людишек повисли в петлях, наброшенных на ветви деревьев вдоль дороги, замельтешили, в агонии дергая ногами.

Вот по этой дороге, любуясь висельниками, Большой Брат и направил своего рогатого скакуна, от возбуждения то и дело высовывающего раздвоенный змеиный язык.

Впереди виднелась Стена Ленинграда.

*

— А у них ничего хуже не было? — Данила стоял у штурвала.

С управлением он разобрался сразу. Он ведь доставщик, а не домохозяйка, которая и ножом-то не умеет толком пользоваться, не говоря уже о машинах и механизмах.

— Было, брат, было. Только на кой нам хуже? Я самый лучший транспорт выбрал. Чтобы с ветерком.

— Тебе, Ашотик, ветра мало? — Данила поежился. Открытый ходовой мостик продувался со всех сторон.

— Да я не в том смысле, я… Ты думаешь, я хоть что-то в этих лодочках понимаю? Мне дед по ушам ездил, а я уж выбрал из предложенного списка. Это ж не просто катер, это «Большевик»! Тот самый!

Последнюю реплику Ашот выдал с таким апломбом, что Даниле даже неудобно стало — типа как он вообще мог наехать на «тот самый» катер, который, оказывается, не просто гнилуха деревянная, но ого-го.

— Он… это… сейчас вспомню… Он безреданный, полуглиссирующий, с остроскулыми обводами корпуса, вот. Толщина брони — аж семь миллиметров!

— Угу, отверткой проковырять можно эту броню. Хочешь, покажу как? Доставай свой мультитул!

— Водоизмещение почти шестьдесят семь тонн, — не сдавался Ашот, спрятав руку с мультитулом за спину. — Четырехвальная дизельная энергоустановка суммарной мощностью… э-э… Да какая разница? Скорость сорок три узла вытягивает, а?!

Заметив, что ТТХ не произвели на Данилу ни малейшего впечатления, Ашот прибегнул к решающему аргументу:

— И вообще, только этот катер у них заправлен был. Остальные пустые.

— Так бы сразу и сказал, а то — турбина, обводы… — Мариша старалась держаться подальше от девушки-зомби, которая бросала на нее слишком уж голодные взгляды.

— Это еще не всё, брат. — Ашот демонстративно не обратил на Маришу внимания.

— И?

— Топлива так мало, что едва хватит на дорогу в одну сторону.

Мариша жахнула из «калаша» по чайке, что устремилась к катеру, внезапно изменив направление полета, — на воду посыпались перья.

— А сразу ты не сказал, чтобы не расстраивать нас? — Она подмигнула Ашоту.

— Точно. Это вообще-то торпедный катер, но его еще в прошлом веке переделали — сняли оба палубных торпедных аппарата, спаренные зенитки-автоматы тоже долой. Это уже после Псидемии местные пулеметы на катере поставили. Ну, и гранат еще на борту немерено.

— Немерено — это сколько? — Данила вцепился в штурвал. Поднялась высокая встречная волна, на которую катер теперь буквально взлетал и с которой потом стремительно обрушивался. Дан вроде не страдал от морской болезни, но тут даже его крепкий организм почувствовал себя неуютно — начало подташнивать.

— Немерено — это три ящика Ф-1.

[32]

Дан хмыкнул. Если учесть, что в ящике двадцать штук «лимонок» помещается, то…

— Только они все ржавые, брат.

— Ящики?

— Ящики деревянные, брат. Гранаты ржавые.

— Зашибись! — Мариша фыркнула так, будто Ашот лично виноват в том, что в природе еще случается процесс окисления.

Чтобы сменить тему, толстяк спросил:

— Долго нам бултыхаться еще, а, брат?

Вместо Данилы ответила Мариша:

— Морская миля — это примерно один запятая восемьдесят пять километров, а узлов мы сейчас даем где-то тридцать, не больше… Ашотик, раньше, чем приплывем, все равно не приплывем. Кстати, тут камбуз есть? Неужели ты там еще не побывал?

— Ну почему же не побывал?.. Пусто там. Даже консервов нет.

Девушка-зомби, которую привязали к поручню ходового мостика, зашипела и изогнулась, чтобы достать зубами Ашота — он оказался опрометчиво близко. В этот момент катер как раз швырнуло вниз, толстяк не удержался, упал прямо на зомбачку. И та не упустила своего шанса — откусила ему мочку уха. Ашот отпрянул. По шее его потекла кровь.

— Ай! Она же меня изуродовала! — Он замахнулся на зомби «винторезом», но не ударил. — Брат, а ты не думал о том, что не только твой батя может теперь узнать, где мы?

— Ты о чем?

— Глазами этой твари может видеть тот, кто руководит всеми зомбаками. Тот, кто кидает их против нас постоянно.

Данила нахмурился. Ашот наверняка прав. То, что видит эта зомбачка, видят все зомби, подсоединенные к пси-сети слизней.

— Может, пристрелить ее, пока не поздно? — предложила Мариша.

Редкий случай — она заодно с Ашотом. Пожалуй, стоит задуматься…

— В том-то и дело, что поздно уже, ребятки. — Данила смотрел вперед, туда, где над волнами появились черные спинные плавники — три штуки. Нет, четыре. Или больше?..

— Зомбокосатки. — Мариша навела на плавники «калаш», будто им можно нанести морским тварям хоть какой-то ощутимый урон.

— Вот! А я предупреждал! — Ашот тоже не обрадовался встрече.

Свое отношение к происходящему он выразил уже с палубы, куда очень скоренько выволок ящик с гранатами, вытащил из него банку с запалами, вскрыл банку консервным ножом и споро принялся доводить два десятка Ф-1 до боевого состояния. Мариша последовала его примеру, устроившись с ящиком на носу катера, у сварной треноги, на которой умельцы из Гремихи установили ту еще дуру КПВ.

[33]

И тут катер ударило так, что все его полста шесть тонн водоизмещения подбросило в воздух на несколько метров, словно щепку. От удара этого все, что было не закреплено на нем, взвилось в атмосферу — включая Дана, Ашота, Маришу и ящики с гранатами. Последних было жаль особенно, ибо, упав в море и устремившись ко дну, они никак не могли больше помочь «варягам» справиться со злобными морскими зомби.

Приземлившись задницей на настил мостика, Дан очень обеспокоился состоянием борта «Большевика», в который врезалось многотонное тело зомбокосатки. Борт ведь не новый, да и не рассчитан на то, чтобы по нему колотили агрессивной биомассой… Секунду спустя Дан успокоился — раз катер еще на плаву, есть шанс добраться до платформы, которая уже не за горами, но виднеется впереди.

Да и Ашотик не сплоховал — проводил зомбокосатку очередью из КПВ на корме, аналогичного тому, что на носу, возле Мариши. Та, кстати, гладила ушибленный бок. Загрохотало, поползла лента, посыпались гильзы. Спинной плавник косатке снесло напрочь, из хвоста — из задней части обтекаемого тела — вырвало знатные куски мяса. Все-таки калибр 14,5×114 мм — это вам не мелкашка в тире, КПВ лобовую броню БТР прошибает с полукилометра, не то что плавающую плоть. Не зря гремихинцы оснастили этими пулеметами свой флот, ой не зря.

— На! Получай! Вот тебе! — ликовал Ашот. — Давайте, твари, плывите ко мне!

И зомбокосатки откликнулись на его призыв. Расправа над подругой не изменила их планов относительно катера и его пассажиров: первый надо утопить, вторых — съесть.

Плавники разошлись в стороны, чтобы не попасть в один сектор обстрела.

Самая быстрая тварь даже выпрыгнула из воды, на миг продемонстрировав свое мощное великолепие. Красивое животное, вот только слизень на черепе его сильно портит. Ну и Ашот тоже — в смысле, окончательно испортит, наведя КПВ, нажав на спуск и…

И ничего не произошло.

Пулемет заклинило!

— Братишка, ты чего там делаешь? Завис, да?! — Ашот вмиг нашел крайнего.

Сжимая штурвал, Данила проигнорировал крики товарища. Как-нибудь с Маришей вдвоем справятся — если тут вообще можно справиться. Дан со своим АК много не навоюет. Его задача — довести катер до платформы. К тому же он решил: пусть даже «Большевик» на дно нырнет, он, Данила Сташев, не отойдет от девушки-зомби, пока в ней не объявится сознание его отца и не расскажет, как и что делать в лаборатории.

Зомбокосатка всё ближе — опять выпрыгнула из воды. Ее подруги куда-то делись. Куда?..

Очень хотелось вывернуть штурвал, уйти прочь от черно-белого зомби, почти настигшего торпедный катер, но тогда придется петлять вновь и вновь — если повезет, конечно, и «Большевик» сейчас уйдет от столкновения. А потом? Что потом, когда закончится топливо и окажется, что до платформы еще далеко?

— Любимый, ты там медитируешь, что ли?! — услышал он вопрос Мариши.

— Типа того, — буркнул Дан себе под нос.

Зомбокосатка, словно издеваясь, выпрыгнула из воды прямо по курсу катера. Мол, в любой момент атаковать могу, трепещите, людишки.

Черт!

И еще раз черт!

Душа профессора Сташева после смерти физического тела кочевала по пси-сети от одного носителя к другому. И Данила привык уже к этому. Подумаешь, вчера его отцом был вонючий зомбак по имени Михась, зато сегодня им станет девушка лет двадцати. Должна стать. Обязана! И лучше бы девушке и бате воссоединиться побыстрее. Иначе кое-кто потеряет последнюю возможность пообщаться с сыном перед трагической кончиной последнего в холодном северном море.

Словно издеваясь над ожиданиями Данилы, девушка-зомби завыла протяжно, по-звериному…

На сей раз черно-белое тело атаковало вскользь, как бы нехотя — и все же удар получился достаточно сильным, чтобы сдвинуть катер с курса, тряхнув его так, что у Дана клацнули зубы — он едва не откусил себе язык.

Скорректировав курс, Дан глянул, что там с Ашотом и женой. От удара Маришу едва не выкинуло за борт. Чудом она одной рукой уцепилась за ограждение, повиснув над водой. Почему только одной рукой?!

Хрен с ним, с курсом, плевать на сознание отца и воющую зомбачку!

Данила вмиг скатился с мостика, и вот он рядом с молодой женой:

— Руку давай!

Она мотнула чернявой головой.

— Давай!!! — Данила ухватил Маришу за локоть, но вторую руку она ему так и не протянула, а ведь это существенно облегчило бы ее спасение.

Метрах в тридцати от катера, неуправляемо шурующего по волнам, вновь возник черный треугольник плавника. И Мариша, конечно, заметила косатку. На ее лице проявились сначала испуг, а потом какая-то обреченная решимость. Но почему она, зная об опасности рядом, отвела опять свою чертову руку?!

Плавник стремительно приближался. Ашот оставил попытки реанимировать КПВ и долбил теперь по зомби из «винтореза» — все равно что в воздух стрелял, эффект аналогичный. Дан не оставлял надежды отжать от поручня побелевшие от напряжения пальцы Мариши, при этом ни на мгновение не ослабляя хватки на ее локте. А вот супруга почему-то всячески сопротивлялась, орала, чтобы Дан валил к такой-то матери, нельзя ему тут, пусть оставит ее в покое, а потом…

Потом косатка раскрыла свою бездонную, полную огромных зубов пасть.

Данила обмер. Сейчас у него на глазах морская тварь перекусит Маришу пополам! И он ничего не может сделать!

Ничего!!!

Как оказалось, делать ему ничего и не надо было.

За него постаралась жена. Она швырнула что-то прямо в разверстую пасть. Что-то, что сжимала в той руке, которую отказывалась подавать, — и вмиг взлетела на палубу, сшибла Данилу с ног. Позади громыхнуло, окатило жаром, кровью, ошметками мяса…

Хорошо хоть не осколками.

Ведь Мариша скормила косатке не что иное, как гранату.

Дан столкнул с себя жену, обалдело глянул на развороченный взрывом труп косатки, от которого катер стремительно удалялся.

— Ты в своем уме?! — Он схватил Маришу за плечи и встряхнул. — Ты что творишь?!

Хохоча, она вырвалась, отстранилась:

— Любимый, ты бы себя видел! Такой милашка, волнуешься за меня, переживаешь. Чуть в море меня не уронил, пальцы чуть не сломал… И не ори на меня! Надо ж было что-то с этой сволочью сделать, она бы нас утопила, зомбокосатка эта.

— И ты решила ее накормить собой?!

— Накормить — да. Собой — нет.

— Дура. Какая же ты ду-у…

Она не дала ему закончить, запечатав его рот жарким поцелуем.

На секунду-две все вокруг — море, катер, небо над головой — перестало существовать для Дана. А потом губы Мариши стали твердыми — и волшебство момента развеялось.

— Никогда — слышишь? — никогда не смей называть меня дурой! — Жена стукнула Данилу кулачком в плечо.

Их идиллию посреди моря, кишащего зомбаками, нарушил толстяк Ашот:

— Эй, молодожены! Вы чего там, охренели совсем?! Жить надоело?!

«Точно, ведь еще минимум два зомбака в любой момент могут атаковать катер!» — спохватился Дан. Они с Маришей определенно не в себе. О чем думают вообще?! Он вскочил. Катер, не снижая скорости, заметно сошел с курса, теперь волны били его в правый борт.

И вот-вот в борт ударят две туши весом по десять тонн каждая.

Дан метнулся к треноге с пулеметом.

— Патронов нет, — устало сказала ему Мариша. — Вот и всё, любимый…

В вое девушки-зомби на мостике, как показалось Дану, прорезались торжествующие нотки. Наслаждаясь беспомощностью людей, зомбокосатка — расстояние между ней и катером стремительно сокращалось — перевернулась на спину, продемонстрировав снежно-белый живот.

И в этот момент ее подруга вцепилась зубами в опрометчиво открывшееся слабое место!

Это случилось так быстро и столь неожиданно, что Данила застыл на месте, глядя на битву двух огромных сильных существ. Катер уносило прочь, а зомбокосатки рвали друг дружку в клочья, соленая вода окрасилась кровью, алое пятно все увеличивалось, на волнах покачивались выдранные из распоротого брюха кишки, могучие хвосты вспенивали море…

Это отец помог. Больше некому.

— Может, я поведу? — Ашот тронул Дана за локоть.

И только тогда Дан понял, что девушка-зомби перестала выть.

— Пулеметом займись! — Он помчался на мостик.

Дорога каждая секунда. Кто знает, как долго отец задержится в теле внучки гремихинского лидера…

— Отец, расскажи, что нам делать, когда мы попадем…

— Веди катер! Потом. Всё потом! — Девушка смотрела на Данилу взглядом Сташева-старшего. Интонации в ее — его! — голосе тоже были правильные.

Вывернув штурвал, штыком-ножом от «калаша» Дан перепилил веревку, которой Ашот привязал зомби к поручню ходового мостика, затем также безжалостно он расправился с остальными путами. Некогда возиться с узлами, да и есть надежда, что «пеленать» зомби больше не понадобится и отец в этом теле задержится подольше.

Впереди, на фоне открытого моря, темнела громадина платформы.

— Отец, я знал, ты не оставишь нас. Почему ты так долго? Тебе не нравится это тело? Потому что женское?

Ашот и Мариша как раз поднялись на мостик. Недоверчиво покосившись на зомби, толстяк поднес к глазам бинокль, обнаруженный им в кубрике.

— При чем здесь пол? — сказал Сташев-старший. — Косаткой же я стать не побрезговал. Надо было сначала хотя бы мало-мальски обеспечить вашу безопасность, а уж потом…

— Профессор, вы с нами опять? — Ашот с предубеждением посмотрел на новую оболочку Павла Николаевича, недавно откусившую ему мочку уха. — Кусаться будете?

— Что?

Вмешалась Мариша:

— Не обращайте внимания, профессор, это у него юмор такой.

— Пошутишь тут… На-ка, Петрушевич, глянь в оптику. Веселье только начинается. Зомбаки, похоже, со всего Мирового океана собираются по наши души. Далеко пока, но скоро будут рядом, будьте уверены.

Мариша прильнула к визорам, покрутилась на месте и, побледнев, протянула бинокль Дану. Он не взял:

— Меньше знаешь, лучше катер направляешь. Все равно отступать уже поздно — теперь либо доплывем до платформы, либо…

За него, хохотнув немного нервно, закончил Ашот:

— Либо не доплывем, брат. — И вновь обратился к профессору: — Какими судьбами к нам? Мы прям и не ждали, сюрприз какой.

Тот сделал вид, что не услышал:

— У нас очень мало времени. И я должен… Там, куда мы плывем, всё контролируют компьютеры. Поддерживают необходимый уровень температуры и влажности, управляют системой охраны и…

— Отец, ты хотел сказать — «управляли»? Ведь вся электроника на планете вышла из строя. Кое-что, конечно, восстановили, но… Я так понимаю, на платформе давно нет людей, там некому этим заниматься.

Лицо девушки-зомби исказила узнаваемая улыбка отца — так же он улыбался, отвечая на каверзные вопросы маленького Дани:

— Это объект Министерства обороны. Да, в России процветала коррупция, бюджетные деньги разворовывались, но вояки соображали, где можно урвать, а где не ст

о

ит, ибо опасно. Лабораторию-платформу проектировали и собирали на совесть. Там все заэкранировано так, что оборудование не выйдет из строя даже под воздействием электромагнитного импульса в ядерной войне. И энергии для работы системы предостаточно. Там стоят солнечные батареи, есть ветряки и гидротурбины. Все дублируется. В сети слизней я нашел подробное описание…

— Этот момент мы прояснили, — опять вмешался толстяк. — Но, профессор, я бы хотел…

— Ашотик, помолчи, а? — приструнила его Мариша. — Не перебивай старших.

Толстяк натужно засопел — обиделся типа, — но таки замолчал.

— Наша задача, — вновь заговорил профессор, — проникнуть в главный лабораторный блок, отключить охранную систему, извлечь емкость с вирусом и запустить вирус в пси-сеть. Всё.

— Типа это плевое дело. — Недолго же толстяк держал рот на замке.

— Если бы. Все предельно просто, верно. Но лишь для того, кто знает, что и в какой последовательности делать.

— Так научите нас, профессор. На всякий случай. Мало ли…

За это «мало ли» Дану захотелось врезать Ашоту. Пусть даже не думает о плохом. Хотя… Верно толстяк подметил. А Дан пусть не забывает: каждый из «варягов» — ничто, давно уже ничто. И они в ответе за всех людей.

— Я — ничто, — прошептал Данила.

— Что ты сказал, сынок?

— Мы — ничто, отец. — Лицо Дана окаменело. — Расскажи нам, что делать в лаборатории.

Сташев-старший покачал головой девушки-зомби:

— Охранная система имеет динамический пароль, рассчитанный на спецов очень узкого профиля. Таких во всем мире до Псидемии было несколько человек. Я не знаю, какой вопрос задаст система. А за пару минут не смогу растолковать вам всё, что знаю сам, о чем писал диссертации.

Катер мчал к платформе. На подступах к ней вздымались над волнами огромные щупальца — Дан видел их без всякой оптики. Иметь дело с кракенами очень не хотелось. Если уж подводная лодка не справилась с атакой этих тварей, что говорить о торпедном катере, на котором нет торпед?..

Дан обернулся.

— Не верти головой, брат. Позади не лучше, — «успокоил» его Ашот. — Косатки и белухи. И тюлени еще.

— Много, — зачем-то уточнила Мариша. — Всех много. И тюленей, и косаток, и…

— Да я уже понял. И вот еще… Батю сберечь надо. Только он может достать и запустить вирус в пси-сеть. Вопросы? Пожелания?

— Обижаешь, брат.

— Даня, любимый, только не надо пафоса. Тебе не идет.

«Большевик» то и дело зарывался носом в свинцовую тяжесть вод. Ветер швырял в лицо ледяные брызги. Небо сливалось с водой, клочковатые облака так и норовили окунуться в волны. Если сейчас тут такое творится, что же тогда зимой?..

И было невесело, а тут еще погода подбросила сюрприз: ветер вдруг стих, и катер врезался в стену тумана, возникшего сразу, из ниоткуда, — не было ее, стены этой, и появилась. А зомбаки-то рядом!..

Теперь плыли наобум, ничего не видя перед собой дальше пары-тройки метров — и все же Данила не сбавил скорость.

Бегом, но без суеты Мариша с Ашотом сняли ленту с КПВ на корме и зарядили пулемет на носу. Это немного обнадежило. Не все еще потеряно! Они еще повоюют!

Словно в поддержку людям, опять налетел ветер и разогнал молочную пелену. Дан и представить не мог, что так обрадуется его пронизывающим порывам.

Открывшееся впереди сооружение поражало своим величием. Платформа состояла из двух площадок на остовах из толстых труб, соединенных между собой довольно длинным мостом — метров семьдесят, наверное, точнее определить трудно. Одна площадка высотой метров сто, вторая вдвое ниже. Секции сварены. И тянутся к небу фермы буровой вышки!..

— Ого, — только и сказал Дан, глядя на искусственный остров посреди холодного моря.

А в следующий миг загрохотал КПВ — это Ашот открыл огонь по кракенам.

Пули били по массивным тушам, всплывшим на поверхность из океанских глубин, вырывали из кракенов куски плоти, похожей больше на резину, чем на мясо. Щупальце размером с хорошее дерево вынырнуло у самого борта «Большевика», вцепилось в поручень ограждения, из-за чего катер резко вильнул в сторону, описав дугу. Ашот продолжал долбить из пулемета — ему можно было вообще не целиться, ибо море вокруг катера буквально кишело зомботварями. Огромные глаза, присоски, когти, пятна слизней на головах… Катер пошел на второй виток вокруг кракена, его «заарканившего», когда Мариша сорвала с пожарного щита топор с длинной красной рукоятью и, подскочив к щупальцу, рубанула по нему изо всех сил. И еще, и опять!.. Спасибо начинающему хирургу, ампутация прошла удачно. Искалеченное щупальце, оставив часть себя на катере, скрылось в пучине.

Катер словно сорвался с привязи, да по сути так оно и было.

Наскочив днищем на неудачно подвернувшегося кракена, «Большевик» едва, что называется, не сел на мель. Живую мель. Едва — потому что четыре трехлопастных гребных винта неплохо справились с функцией мясорубки.

Пулемет замолчал. Мариша и Ашот кинулись его перезаряжать. Профессор хотел было спуститься с мостика, помочь им, но Дан не дал ему это сделать:

— Куда?! Назад! Держись крепче! — Он направил катер прочь от скопления кракенов, заметив небольшой проход, фарватер, по которому можно прорваться…

Как по команде, над проходом этим поднялись из воды щупальца, образовав подобие живой арки. А поворачивать-то уже поздно. Катер ворвался под своды «арки», и «своды» не замедлили обрушиться на него…

Страшной силы удар в корму придал ускорения «Большевику», швырнув его вперед на несколько метров. Дан упал на отца, Мариша с Ашотом покатились по палубе, скользкой уже не только от соленых брызг, но и от крови зомбаков. Вместо того чтобы навалиться на катер, увлекая его под воду, щупальца кракенов обвили два массивных тела, которые, так вовремя атаковав, ускорили плавсредство и вытолкнули его из «арки». Кракены вмиг разорвали зомбокосатку и зомбобелуху. С катером они бы тоже не замешкались…

До платформы оставалось каких-то метров сто, Данила уже видел стальную лестницу, к которой надо подвести катер, чтобы пришвартоваться и забраться наверх.

На палубу запрыгнул зомботюлень — возле Ашота и Мариши, в мертвой для пулемета зоне. Отпрянув от треноги, оба схватились за личное оружие.

Дан же лихорадочно соображал, что делать. Сбавить скорость и неспешно подойти к лестнице? На это не было времени. Поэтому он выбрал единственный возможный вариант — направил катер в зазор между лестницей и толстенным столбом-опорой, выкрашенной бордовой краской, не выцветшей за годы. Зазор незначительный, в общем-то, всего лишь метров пять, можно промазать, но если повезет…

— Батя, держись! — крикнул Данила за миг до того, как «Большевик» на всем ходу, со скрипом и визгом мнущегося и рвущегося металла втиснулся носом в щель.

Дан упал, больно ударился копчиком, потом его швырнуло обратно к штурвалу, рассекло кожу на лбу, глаза залило алым, он машинально вытерся рукавом, по лицу текло… Он поднялся и, пошатываясь, шагнул к отцу, который лежал на грязном полу мостика.

— Батя, ты как? — Данила рывком поставил худенькую девушку на ноги.

— Нормально.

Над морем вставали и с плеском опускались десятки, если не сотни щупалец. В том бульоне трепыхались плавники белух, всплывали и вновь погружались черно-белые косатки.

— Давай быстрее! — Дан потащил отца за собой. На катере нельзя оставаться, надо забраться на платформу. Это их единственный шанс. И не только на спасение своих никчемных жизней…

Одного взгляда хватило, чтобы понять: опоре, конечно, хоть бы хны, а вот лестницу погнуло, развернуло под углом, но, к счастью, не оторвало и не сломало ударом. Зато на нее нанизало того злополучного зомботюленя, что посмел подняться на борт «Большевика» без приглашения. Зомботюлень был еще жив — он вовсю размахивал ластами с солидными когтями на концах. Толчками выплескивалась кровь из его клыкастой пасти, щелкающей на Ашота и Маришу, что приближались к нему с оружием наперевес.

Живы. Лучший друг и любимая жена — живы! И похоже, не очень-то пострадали. Чему Данила обрадовался неимоверно. Он бы даже сплясал от возбуждения, но обстановка не располагала к проявлению чувств.

Первым к лестнице подбежал Ашот. Он чуть ли не в упор разрядил в голову тюленя магазин «винтореза» — от черепа зомбака мало что осталось. И хотя по жизни Ашотик выглядел внушительно там, где у многих талия, это не помешало ему допрыгнуть до первой перекладины лестницы, рывком подтянуться, перекинуть руку выше, потом еще… Он пнул обезглавленное тело зомботюленя, и оно удивительно легко соскользнуло вниз, едва не пришибив Маришу. И секунды не прошло, как толстяк оказался метрах в пяти над палубой катера.

— Любимая, давай! Не тормози! — рявкнул Дан, заметив, что супруга намеревается дождаться его и Сташева-старшего, который как раз умудрился поскользнуться и упасть на колено, серьезно, видимо, ушибив его.

Со лба лило в глаза. Данила, как мог, на ходу вытерся опять рукавом.

Вняв рыку мужа, Мариша примерилась прыгать, ноги ее чуть подогнулись и…

Мощный удар в корму вдавил катер в щель еще на метр, не меньше.

Маришу опрокинуло на Дана, который и так уже поддерживал одну даму, пусть таковую лишь по форме, но не содержанию. Втроем они каким-то чудом умудрились не упасть на палубу.

— Давай! Поможешь! — Дан буквально закинул Маришу на лестницу, а уж там ее подхватил Ашот, не дав ни малейшего шанса вернуться обратно.

Пока Данила подсаживал отца, а толстяк ему помогал, Мариша поднималась все выше и выше. «Хорошо хоть зомбочаек нет», — поймал себя на мысли Дан и сплюнул трижды через плечо.

Это суеверие едва не стоило ему жизни.

Ибо нос катера резко, со скрежетом, просел, когда на него всей своей многотонной тушей навалился кракен. Вода, прокатившись волной по палубе, плеснула на ноги. Дан взглянул вверх, на лестницу. О том, чтобы допрыгнуть до первой перекладины, теперь уже не могло быть и речи. Слишком высоко.

Вот и всё. Дан улыбнулся, снимая с плеча автомат. Он будет стрелять, пока есть патроны и пока… ну, понятно. Кракен тянул к нему щупальца, когтил мокрую палубу.

— Руку давай! — Ашот, изловчившись, повис вниз головой, цепляясь сгибами коленей за нижнюю перекладину.

Акробат, однако. И Дану не поможет, и себя загубит.

— Руку давай, идиот хренов! Или я твою Маришу… — Дальше толстяк коротко, но образно поведал, сколько раз и в каких позах он противоестественно совокупится с женой Данилы Сташева, импотента и рогоносца.

Пристрелить его за это мало! Повесив автомат на плечо, Дан подпрыгнул и одной рукой, левой, вцепился в протянутую ладонь Ашота, а кулаком правой двинул ему в челюсть, но не попал, потому как у толстяка оказалось достаточно сил, чтобы забросить Данилу на лестницу. А уж оказавшись там, Дан тут же пришел в себя и передумал драться. И что на него нашло?.. Ашот ведь хотел помочь, потому и позволил себе лишнее.

Меж тем на корму катера забрался второй кракен. Под весом двух туш «Большевик» со скрежетом ушел под воду по самый мостик. Кракены погрузились вместе с ним, выставив над водой щупальца, словно перископы.

— Лезь давай! — Ашот, покрасневший от напряжения, вошел во вкус, эдак он теперь постоянно будет разговаривать с Даном в подобном тоне.

Ну да не время и не место его окорачивать.

Ведь кракенами беды «варягов» не ограничились.

Глава 13

ПРАВИЛЬНАЯ ДОРОГА

Таких огромных осьминогов Данила еще не видел. По правде говоря, он до этого вообще никаких осьминогов не видел. Разве только на картинках в учебниках по биологии. А там было написано, что эти головоногие моллюски должны быть значительно скромнее не только размерами, но и поведением.

Если тому спруту, что карабкался сейчас по опоре платформы, выпрямить щупальца, между которыми перепонки, то длиной — или ростом? — он метров на шесть потянет. А то и больше. Но для этого пришлось бы отлепить присоски от бетона, а тогда осьминог упал бы обратно в воду, что, кстати, было бы отлично. К сожалению, на такую удачу рассчитывать не стоило — и потому Данила открыл огонь. Автомат затрясся как припадочный.

Вскоре рожок опустел. Все пули нашли свою цель, с такого расстояния промазать практически невозможно. Теоретически — тоже. Но тварь продолжала подъем! Тигр свалился бы, медведь серьезно пострадал бы, но не порождение глубин и военной науки. Пули проткнули тело осьминога, точно иглы — желе. Входные отверстия мгновенно затянуло, будто их и не было. Единственное, чего добился Данила, так это контратаки — осьминог подобрался, напыжился и плюнул вверх сгустком чернил, если плевком можно назвать то, что делается посредством выроста на прямой кишке. «Плевок» едва не угодил доставщику в лицо — лишь отличная реакция спасла ему жизнь. Чернила украсили собой стальную балку над головой Дана. Металл тут же задымился, его разъедало на глазах.

Данила на миг представил, что случилось бы с его лицом, попади спрут в цель. Картинка ему очень не понравилась.

— Братишка, ты чего там замешкался?! Хватит волны считать. Давай уже валить отсюда!

Отвлекшись на долю секунды на Ашота, Дан едва не стал жертвой второго залпа гигантского моллюска. Он отпрянул, упершись спиной в рифленую стальную стенку, на которой было написано «Безопасность превыше всего». Ага, как же. Тут везде сплошные безопасные кракены и безопасные косатки… Но капля «плевка» — всего одна капля! — попала на рукав, вмиг продырявив ткань.

Твердо решив поквитаться с тварью, Данила сменил магазин и вновь открыл огонь. На этот раз он целил в щупальца, и эта тактика оказалась верной. Меткие выстрелы перебили четыре из восьми конечностей, на оставшихся зомбак повис вниз головой, задергался, пытаясь вернуться в исходное положение, но, сорвавшись, с брызгами хлопнулся в волны и распластался на них, окрасив воду вокруг себя черным. Наверх не залезет, а значит, одной бедой меньше.

Жаль — лишь одной.

«Варяги» поднялись на платформу, оставив косаток и белух, кракенов и зомботюленей внизу. У тварей не было шансов забраться наверх. Кракены пытались, но уж слишком они большие и тяжелые. И потому зомбакам оставалось только яростно бросаться на опоры платформы, расшибаясь насмерть.

Впору было праздновать победу.

Но не тут-то было.

Море исторгло из себя порцию очередных монстров — зомбоосьминоги двинули на штурм высоты.

— Брат, валим отсюда. — Ашот тронул его за плечо. — Батя твой с Маришей отошли уже, хватит их прикрывать. Все равно всех зомбаков не перебьем, патронов не хватит.

Данила обернулся. Так и есть. Жена и отец уже добрались до моста, ведущего к жилому блоку, или же ЛСП2, точнее — ледостойкой стационарной платформе. Дан в курсе, как раньше добывали нефть и как называются основные части этой громадины в море.

— Ага, валим.

Пока мчались к своим, Данила вспомнил, что читал когда-то о нефтяных платформах. Их проектировало конструкторское бюро «Коралл». Оно монополистом было, никто другой не мог. Хотя без разницы, конечно, кто корпел с линейкой над чертежами и занимался расчетами… Многие технологии утеряны безвозвратно вместе с компьютерами, уничтоженными электромагнитной катастрофой. Но и мудрость предков на твердых копиях не нужна поколению, привыкшему к постоянному бою с зомби. До логарифмов ли девчонке, на которую напала зомбоптица? Поможет ли закон Бойля-Мариотта тому, кто со Стены отражает атаку агрессивных полчищ?

Невежество стало нормой.

Но очень скоро все изменится. Уж Данила постарается.

*

В первую ловушку они вляпались на мосту.

Они пробежали примерно полпути к жилому блоку, когда Дан почувствовал тревогу. Что-то было не так. Но что именно, он сказать не мог. А потом услышал звон в ушах, накатила тошнота.

— Мариша, ты как? С тобой все в порядке? — спросил он и не услышал собственного голоса. Картинка в глазах поплыла, исказилась, потемнела, как фотография, которую бросили в огонь.

Это напугало его до смерти. Что такое?! Что происходит вообще?! Страх нарастал, заставляя сердце стучать сильнее и сильнее, Данила тяжело дышал. Он отшатнулся в ужасе, когда Мариша протянула к нему руку, — показалось, что она хочет задушить его.

Профессор лег, свернулся в позу зародыша и обхватил голову ладонями.

Звук опять включился в ушах Данилы — клац! — и он услышал крики отца:

— Не трогайте меня! Слышите, не подходите! Не трогайте меня! Оставьте меня в покое!

Впору самому было заорать такое.

Здесь, на мосту, нельзя оставаться. Нельзя. Ни в коем случае. Надо бежать, бежать отсюда, бежать подальше и как можно быстрее. Данила едва удержался от того, чтобы прыгнуть с моста в море. Нет, назад! Туда, откуда пришли, там безопасно!..

— Они идут за нами! Они преследуют нас! — заорал Ашот и побежал по мосту к жилому блоку. Не назад побежал — вперед.

Преследуют? Идут за ними?! Данила помчался за толстяком. Сердце выпрыгивало из груди. Он обернулся — и испугался еще сильнее: Мариша и отец преследовали его, хотели догнать и убить!.. В панике он даже не подумал о том, что должен защищаться — поднять автомат и открыть огонь.

А потом как рукой сняло.

Данила врезался в спину Ашота. Сердце билось все так же быстро, но зрение восстановилось, слух тоже. И главное — отпустил страх. Адреналина в крови было еще предостаточно, но один лишь вид Мариши, растянувшейся на полу жилого блока, уже не вызывал паники.

Отец тоже отошел от всеобщего психоза и направил свое девичье тело к странному агрегату, установленному у входа на мост.

— Что это? — Данила кивнул на нечто вроде бидона с кучей дырочек, к которому подводился от компрессора сжатый воздух.

Чуть помедлив, отец ответил:

— Инфразвуковой генератор. Устроен донельзя просто, зато как эффективно действует! Только кто-то заходит на мост без пропуска, ротор начинает вращаться, отверстия в нем совпадают с отверстиями в статоре… Скорость вращения достаточно большая, чтобы довести человека до паники. Ультразвуковыми свистками до Псидемии собак отпугивали, а тут чуть круче — тут людей гонят прочь.

— От лаборатории?

— От нее, сынок, от чего ж еще…

Ашот поежился:

— Ни хрена себе свисток. Я чуть не обделался.

— Ну, кое-кому не помешала бы хорошая клизма. — Мариша встала, взглянула на ногти — не испортила ли маникюр.

— Петрушевич, ты, как всегда, галантна. Тебе, кстати, штанишки не надо сменить?

— Надеюсь, этим свистком все и ограничится, — сказал Дан.

И как сглазил.

*

— А ты думал, в сказку попал, да, брат? Типа только мы окажемся на платформе, так сразу нам ключики от лаборатории поднесут? А вот хрен. Не все так просто.

Дан и сам уже понял, что подобраться к лаборатории — та еще задачка.

Они шли по длинному коридору, следуя указателям-стрелочкам с надписью «Лаборатория». Надо же, объект секретный, а везде эти таблички. Будто кто-то специально заманил сюда спасителей человечества… Во всем видимом отрезке коридора длиной метров тридцать, до самого поворота, не было ни единого окна, дверь — лишь в начале и, надо понимать, в конце. Вытяжки-решетки из белого пластика у потолка были, а вот окон…

Вытяжек необычно много, кстати. Через каждый метр. Это почему-то не понравилось Дану. Зачем столько? Окон нет, а проветрить помещение хочется, без свежего воздуха никак?

Его пристальное внимание к вентиляции спасло им всем жизнь, ибо он вовремя заметил, что в коридор начал поступать газ — почти бесцветная дымка.

— Бегом! — рявкнул Дан. — Газ! Ловушка!

Они помчались вперед со всех ног, газ заструился быстрее, он уже клубился над головами «варягов», приходилось пригибаться, чтобы не окунуться в него. До поворота добежали почти без проблем, а вот там…

Следующий отрезок коридора почти скрылся уже в газовом тумане. Стрелочка на стене услужливо показывала, куда следует пройти — прямо в этот туман, шагом марш. Ашот собрался уже рвануть назад, но и там было не лучше.

Разве что проползти еще можно.

Что Дан и сделал, показав на собственном примере — на четвереньках, а потом и на пузе, — как выбраться из этой душегубки. По-пластунски скользя вперед, он без всякого инфразвука боялся, что выход из коридора окажется закрыт. Но наверное, те, кто придумал эту ловушку, и предположить не могли, что из нее кто-нибудь выскользнет. Расплющив нос о линолеум, закрыв глаза, Данила головой протаранил дверь. За ним из газовой камеры вылезли по очереди отец и Мариша.

— Ашот где?

Тишина в ответ.

Дан метнулся обратно, но ворваться в смертельную атмосферу не успел — из нее, кашляя и схватившись за лицо, выпал-таки толстяк. Данила подхватил его под руки и оттащил подальше. Мариша помогла, взяла однокашника с другой стороны.

По пути толстяка пару раз вывернуло.

— Об этом не было никакой информации… — Профессор виновато моргнул нынешними своими глазами цвета молодой майской травы. — Я просматривал все данные относительно лаборатории и этой платформы, но там…

— Профессор, вы… это… — Ашот закашлялся. — Вы бы глянули еще разочек, что там, в сети зомбацкой, по поводу ловушек, а то ведь все здесь останемся. Наверняка ведь у Братства есть карта прохождения этой полосы препятствий.

Они остановились, отойдя, как им казалось, на безопасное расстояние. Ашот привалился спиной к стене, ноги его подогнулись, он сполз на пол.

— Ну, не повезло вам в прошлый раз, не нашли. Может, сейчас найдете?

— Ты чего такое говоришь? — Данила всерьез разозлился на однокашника. — Ты отцу предлагаешь пробраться в сеть Братства, да? А то не знаешь, какая там защита. Она ж ему мозги выжечь может!

— Тоже мне проблема… Она ж не ему мозги выжжет, а зомбаку. Да и то не факт. С чего ты вообще это взял?! — Ашот рывком поднялся, шагнул к Дану. — Хрена ты командуешь вообще?! Самый крутой, да?! Хочешь, чтобы мы все тут погибли, да?!

Между ними встала Мариша:

— Мальчики, не ссорьтесь. У нас что, и раньше все гладко было, что ли? Прям — раз! — и все готовенькое? Разрулим, решим как-то. Главное, на ерунду не отвлекаться. А то, что вы, мальчики, тут затеяли сейчас, — это даже не ерунда, это детский сад.

— Да я… — начал Дан.

— Да мы… — подхватил Ашот.

— Ладно еще Ашотик, он по жизни с приветом, но от тебя, любимый, я такого не ожидала… Я замуж за мужчину выходила, а не за сосунка.

Лучше бы она Данилу пощечиной приласкала, чем так. Он почувствовал, как кровь прилила к липу, и смутился еще больше.

Карта ловушек… Это было бы очень кстати. Может, не так страшна пси-сеть Братства, как Данила думает? Он обернулся к отцу:

— Батя, а может, все-таки…

И осекся.

Сташев-старший не стал дожидаться, пока молодежь определится, что ему и как делать. Отец уже принял решение. Смазливая девичья мордашка его окаменела, превратившись в безжизненную бледную маску. Он замер где стоял. Не человек прям, а изваяние — хоть сейчас серебрянкой покрасить, постамента не хватает. Он не дышал, глаза его смотрели вроде бы на Дана, но не видели ничего.

Внезапно лицо профессора исказила судорога, он дернул головой и начал падать вперед. Данила с Ашотом одновременно подхватили его.

В глазах отца появилось осмысленное выражение. Он задышал, жестом показал, что его держать не надо, он может самостоятельно передвигаться.

— Не смог войти в сеть Братства. Там сплошные блоки везде. Впрочем, туда и раньше было практически невозможно попасть, я по чистой случайности… Но в этот раз меня почти взяли.

— Взяли? — Мариша смотрела на профессора с искренним участием.

— Это не совсем верное слово, но оно наиболее подходящее для того, чтобы… Взяли, и хватит об этом. Едва вырвался. Всё, нельзя терять времени, надо идти! Быстрее, давайте за мной! — Никого не дожидаясь, отец поспешил дальше.

Стрелки продолжали указывать правильную дорогу.

*

Этот коридор после газовой камеры был таким светлым, таким… безопасным, что ли? И даже располагающим. Он будто приглашал войти и больше ни о чем не беспокоиться.

Да и чего волноваться тем, кто обречен на смерть от лучевой болезни, верно?

Единственное, что напрягло, — в коридоре свет не горел. Но это поначалу. Выключатель обнаружился слева, как обычно. Ашот подсветил его зажигалкой:

— Вроде нормально все. Проводов оголенных не вижу.

— Ну-ну. Но лучше бы не рисковать.

— И не думал даже. — Толстяк осторожно ткнул в пластиковую кнопку прикладом «винтореза» и отпрянул — вспышка ударила по глазам, это одновременно загорелись все потолочные лампы в коридоре.

Стены тут выкрасили в голубенький — умиротворяющий — цвет. Чтобы утихомирить, наверное, страсти на платформе, где до Псидемии работали в основном мужчины-ученые. Ведь мужчины? Дан хотел об этом спросить отца, но передумал. Дамочек, что готовили светочам пищу, на всех, конечно, не хватало. Или лаборанток сюда регулярно завозили? Юных и с формами? Дан поймал себя на мысли, что думает о чем-то не о том…

— Сначала я, остальные за мной. — Он шагнул первым.

На полу — ламинат под паркетную «елочку». Даже блестит еще, будто только что покрытый лаком. Похоже, тут давно не ходили, грязь сюда не натаскали, а пыли в море не очень-то много… Коридор себе и коридор. Следов сырости нет. Дверь в конце — наверняка незапертая, как и все двери, что попадались по пути. Вот так смотришь — и ничего такого, всё в порядке.

Они медленно двигались вперед.

Они почти дошли до двери, когда Ашот закашлялся и Данила с Маришей одновременно шагнули к нему, а отец вырвался вперед и…

Поначалу Дан даже не понял, как это случилось. Только что отец шел себе и шел, а тут ему отрезало ноги чуть ниже колен, и он упал, и завопил от боли, и захлестало алым, и забелели кости в ровно обрезанных культях…

— Отец! — Дан рванул вперед, на помощь, но на нем повисли Мариша и Ашот.

Толстяк сделал подсечку, свалив его на пол, и насел сверху. Ашот еще что-то кричал, но Дан его не слушал, не понимал ни слова, он смотрел на культи, на искаженное девичье лицо, на алую лужу, брызги…

Толстяк ударил его по липу, потом еще, и еще, и так, пока Дан не взмолился:

— Хватит!

— Мономолекулярная нить, брат.

— Что? — Дана отпустили, он поднялся вместе с Ашотом.

Отец уже не кричал.

— Что слышал. Дальше никак. На куски порежет. На уровне колен натянута, не видно ее, тонкая очень. А вдруг там еще есть?

— На уровне колен, говоришь? — Прежде чем друзья успели ему помешать, Дан метнулся к отцу, подпрыгнув повыше. Приземлившись в лужу крови, поскользнулся, едва не опрокинулся на спину — аккурат на нить, — но все же удержал равновесие. Он взглянул на толстяка: — Нет здесь больше нитей, я проверил.

*

Стрелки не обманули, привели к двери с бронзовой табличкой «ЛАБОРАТОРИЯ».

«Варяги» буквально ввалились в просторное помещение, в котором при их появлении вспыхнул свет — сработал датчик движения. Не вставая с пола, тяжело задышали — последний рывок с профессором на руках им тяжело дался. Рефлекторно выставили перед собой стволы, поводя ими из стороны в сторону. Ибо свет — это хорошо, но мало ли какой еще сюрприз им приготовила охранная система? И вроде не в кого стрелять, но осторожность не помешает.

Даниле почудилось, что где-то взвыла сирена, воображение легко дорисовало электронный таймер с обратным отсчетом времени, скоро все охватит пламя взрыва, и доставщики сгорят раньше, чем раскуроченная стальная конструкция рухнет в море, навсегда похоронив в пучине последнюю надежду человечества на спасение…

К счастью, это была всего лишь игра воображения, не более того.

Дан избегал смотреть на отца, на обрубки, в которые превратились его ноги.

— Мариша, помоги ему. Ашот, проверь тут всё.

Стены отделаны белым пластиком, потолок — аналогичный. Под ногами тоже не натуральный паркет. Ряды столов, на столах много чего — микроскопы, скальпели, еще какие-то инструменты зловещего вида, названий и назначения которых Данила не знал. Стеллажи. Сейф, к которому подведены трубки, — быть может, в них циркулирует хладагент? И еще сейф. И второй такой же — массивный, с большой ручкой-вентилем и панелью с кнопками для введения кода… Наверное, у настоящего медвежатника эти сейфы вызвали бы приступ веселья, но Данила, которого сосед Петрович обучил основам искусства взлома, не взялся бы их открывать — ладно просто не получится, а если сработает самоуничтожение того, что внутри? Дан предполагал, что в военной лаборатории должны быть специальные хранилища для образцов, но чтобы столько…

— Брат, у меня чисто. Мы тут в гордом одиночестве.

Данила кивнул. В лаборатории посторонних нет, враг не спрятался под столом, не грозит огнестрелом из-за шкафа — уже хорошо. Теперь бы только без сюрпризов, как по пути.

— Даня, любимый… — Голос Мариши дрогнул, она замолчала.

— Что там? Порядок? — Дан лукавил. О каком порядке может идти речь, если человеку отрезало ноги?..

— Даня, я не могу с этим ничего сделать, раны слишком… Потерял много крови…

Данила медленно подошел к девичьему телу отца, взял его за руку. Увидел, что губы шевелятся, голову ближе — и услышал:

— Это она…

— О чем ты говоришь, отец?

— Это и есть та самая лаборатория. Мы сумели, мы… Теперь нужно сделать самую малость. Даня, сынок, надо…

— Что надо, отец? Что нам делать, скажи?!

Но Сташев-старший уже ничего не мог сказать.

— Отец?! Отец, очнись! Батя, что с тобой?! — Последний вопрос был явно лишний. Что с профессором — и так понятно. Его носитель, девушка-зомби, посмела отойти в мир иной в пункте назначения.

Чем не ирония судьбы? Зомби погибает, не давая тем самым уничтожить всех своих сородичей по биочипам. Вполне логичный поступок, не правда ли? На душе у Дана стало тоскливо. Казалось бы, он должен был привыкнуть к тому, что появления отца в мире живых кратковременны, что смерть постоянно настигает его физические тела, но по сути профессор не погибает — сознание его уходит в сеть слизней и ждет момента, чтобы вновь присоединиться к «варягам».

Но от привычки и понимания ничуть не легче.

Данила легонько шлепнул девушку — отца? — по щеке. Никакой реакции. Пульса как не было, так и нет. Искусственное дыхание и непрямой массаж сердца не помогли. Всё.

Поднявшись с колен, он выругался:

— Зомбак меня закусай! И что теперь, а?!

Ашот стоял, скрестив руки на груди и наморщив лоб, — типа обдумывал ситуацию. Мариша попыталась прижаться к мужу со словами, что все будет хорошо, любимый, ты только не раскисай, но Дану нынче претили нежности. В данном случае смерть отца — это не просто смерть любимого человека, это крах всего, ради чего они прошли через страшные испытания.

— Ну вот что теперь делать, а?

Надо же, они добрались до той самой лаборатории, где находится вирус, способный избавить человечество от мерзких слизней. Но они не в курсе, где именно находится вирус, как его запустить в пси-сеть. Даже как он выглядит, в чем хранится — и то не знают.

— Зомбак меня закусай! — Кулаки Данилы непроизвольно сжались.

И все же отчаянное положение — еще не повод сдаваться. Это доставщик четко усвоил сначала в теории в Училище, а потом уже на практике — на Территориях. Если в безнадежной ситуации не знаешь, что предпринять, делай хоть что-нибудь — хуже, чем если вообще ничего не делать, не будет.

Итак, надо еще раз осмотреться, а уже потом делать неутешительные выводы. Может, емкость с вирусом — пробирка? колба? титановый контейнер? миска с ложкой, которой надо вирус черпать? — стоит где-нибудь на видном месте, а вовсе не спрятана в одном из сейфов, и только и ждет, чтобы ее нашли и применили. Как ее, эту емкость, верно применить? Дык, рядом конечно же валяется инструкция, где подробно, черным по формату А4…

Глупо на это надеяться.

— Ищите, — все же скомандовал Дан и двинул в обход по лаборатории, внимательно осматривая все вокруг.

— Что искать, брат?

— Бутерброды с ветчиной, Ашотик. И тортик с заварным кремом. — Даже сейчас, когда все предельно серьезно, Мариша не смогла удержаться от подколки.

*

Растерянные, не знающие, что дальше делать, они стояли посреди лаборатории, глядя на оборудование, здесь собранное. До сих пор, кстати, стерильное и в рабочем состоянии.

— Брат, ты умный, ты у нас командир, вот ты мне скажи…

— Не сейчас, Ашотик, не надо. — Мариша верно уловила настрой толстяка и уберегла его от высказываний, из-за которых потом будет стыдно. — А то я припомню все, что ты наговорил на лестнице.

Ашот заткнулся и густо покраснел.

Шкафы, столы, сейфы эти чертовы и прочее. Дан заскрежетал зубами от бессилия. Ни малейшего понятия, как быть, что открывать! Короче, полный облом, всё зря. Платформа окружена косатками и кракенами, осьминоги небось уже забрались наверх, топают по пятам, скоро будут здесь… И вернуться на полуостров и добыть нового зомби, чтобы отец восстал из мертвых, «варяги» не смогут — да хотя бы потому, что «Большевик» затонул. Да и будь он на плаву, в баках пусто. Куда ни кинь, везде клин. Они обречены остаться здесь до самой смерти.

Которая, кстати, не за горами. Лучевую болезнь еще никто не отменял.

— Ашот, ты прав. — Данила нарушил затянувшееся молчание.

— Что, брат? Ты о чем?

— Ты прав, говорю. Я действительно умный, и я — командир. Но… Короче, приплыли. На этом наша миссия закончена. Поищем, что ли, столовую? Жрать что-то хочется. Может, тут консервы какие есть? Вдруг не протухли, а?

Мариша открыла рот и захлопнула, не сказав ни слова.

— Ты чего, брат? — Ашот округлил глаза. — Это я такое предлагать должен, а не ты.

— Да ладно, расслабься. Надо уметь проигрывать. Мы — ничто, это ты верно подметил. Мы настолько ничто, что это даже грустно. Так бездарно все провалить… — Говоря все это, Данила постепенно успокаивался. — У нас осталось мало времени. Надо бы прожить его по-человечески.

— Это как, брат? — Ашот недобро усмехнулся. — Типа будем подставлять друг друга, лгать и убивать, ненавидеть и завидовать? Нет, брат, я не хочу как человек. Я хочу как герой. Как Бахир. Как Гурбан. Как все наши, кого больше нет уже. И как твой отец, брат. Как он тоже.

У Данилы не было ни сил, ни желания с ним спорить. Он широко зевнул, не потрудившись прикрыть рот. Вся накопленная усталость навалилась на него, сломала стержень, не позволявший сдаться и плюнуть на все раньше. Но теперь-то чего уж напрягаться, терпеть зачем?.. И даже необычная серьезность Ашота не особо его удивила — надо же толстяку хоть когда-то взрослеть? Самое время, потом будет поздно, ха-ха.

— Зря, брат, руки опускаешь. Нехорошо получилось, я понимаю. Но это не конец, брат.

— Угу. — Дан закрыл глаза, проваливаясь в блаженную дрему. Он передумал куда-то идти, ему не нужны консервы. На голодный желудок помирать легче будет. — Не конец, а то. Самое начало, зомбак меня закусай.

— Мы — ничто, брат.

— Точно.

— И ты, и я. Мы — ничто. А раз я — ничто теперь, то… Я подсажу себе слизня. Позволю ему закрепиться на затылке. Я теперь зомби, брат.

— Ага… — Смысл сказанного Ашотом не сразу дошел до Дана. Он вскочил, сна как не бывало. — Ты чего несешь?! Ты в своем уме?!

Данила крикнул это словно в пустоту — в глазах Ашота светилась решимость исполнить задуманное, он ничего не слышал из того, что могло помешать ему Толстяк склонился над трупом девушки-зомби, поправил задравшееся платьице. Покрытый вязкой защитной субстанцией слизень, эдакий толстый червь размером с большой палец руки, уже почти что отлепился от трупа. Он подрагивал и извивался, окончательно разрывая контакт с ЦНС погибшего носителя — из основания девичьего черепа вытягивал одну за другой и целыми пучками тончайшие белесые волоски.

«Главный из Гремихи никогда больше не увидит внучку», — подумалось вдруг.

— Ашот, ты это не всерьез. Ведь не всерьез? Ты пошутил, да, Ашот? — Данила неуверенно улыбнулся. — Ну и разыграл ты меня, вот так разыграл! А я уж было поверил…

Напрочь игнорируя товарища, Ашот протянул раскрытую ладонь к слизню, который как раз запутался в волосах мертвой девушки.

Дана передернуло от отвращения. Лично он никогда не прикоснулся бы к мерзкому червю добровольно. Неприязнь у него просто патологическая — как у большинства нормальных людей. А после того как сначала обычный слизень, а потом биочип Братства побывали у него на башке, любви к искусственно созданным существам у Дана не добавилось. И Ашотик, кстати, столь же трепетно не жаловал слизней.

Раньше не жаловал.

Так какого черта, зомбак его закусай?!

Слизень переместился на ладонь Ашота, которого от омерзения буквально передернуло. И все же толстяк нашел в себе силы не сбросить с себя эту дрянь, не растоптать ее.

— Не смей. Слышишь, не смей этого делать! — Голос Данилы сорвался на сиплое непонятно что. — Не думай даже! Это приказ! Я командир, я…

Дан пребывал в полнейшей растерянности. Подсадив себе слизня, Ашот точно погибнет даже при благоприятном исходе дела, что еще не факт. Известно ведь, что сознание профессора своей оккупацией нарушает двигательные функции носителя, в конце концов доводя тело до нежизнеспособного состояния. И с одной стороны, понятно — не сделай Ашот того, что собирается, они все тут обречены. Но с другой — при любом раскладе толстяку ничего не светит, и потому…

Мы — ничто?

Он — ничто?..

— Извини, брат, но я так решил. — Не моргая, Ашот посмотрел Дану в глаза. — Если все получится… Может, мне повезет больше, чем предыдущим бедолагам?

Ашот склонил голову, рука со слизнем на раскрытой ладони приподнялась и…

Без слов — слова не нужны больше — Данила кинулся к толстяку. Надо помешать ему! Они все вместе еще раз проверят лабораторию и найдут вирус, не может быть, чтобы не было еще вариантов!..

Ему помешала жена, до сего момента безучастная, казалось бы, к происходящему. Она встала между ним и толстяком, маникюром своим впилась в Дана, словно пиявка, повисла на нем, схватив за руки. И все это молча, без единого слова, но с мокрым от слез лицом.

Он так же молча стряхнул ее с себя.

Но той пары секунд, что ему потребовалось для этого, Ашоту вполне хватило. Он подсадил себе на затылок слизня. И мерзкая тварь, конечно, не теряла времени в ожидании Дана. Крепежка у биочипа что надо, на зависть всем и каждому. Слизень выпустил тончайшие нити, проникшие через поры кожи, вклинившиеся в кость и ворвавшиеся в мозг Ашота. Каждая нить тотчас разветвилась на десятки подобных ей, а те в свою очередь… Толстяк упал на колени перед Даном, потом рухнул лицом вперед, разбив свой выдающийся нос в кровь, — не на затылок же падать, верно? Слизень уже вступил в права хозяина. И то, что тело нового носителя трясло и выгибало в судорогах, было обычной реакцией на вторжение.

— Да как же это?.. Ашотик, ты что?.. — Опустив руки, Дан стоял над телом товарища, проникаясь той простой мыслью, что Ашота больше нет.

Нет его.

Ну вот нет, и всё!

Есть лишь тело, захваченное слизнем. Тело, в котором больше не будет добряка Ашота, пожертвовавшего собой ради…

Ряди чего, а? А что, если все пойдет не так, как надо? И сознание отца не выпорхнет, как птичка из гнезда, из пси-сети, будь она неладна, и не завладеет предоставленным ему убежищем? Что, если, подергавшись немного, зомбак, которого только что звали Ашотом, встанет и, рыча и скалясь, кинется на Маришу?! Если бы на Дана — пусть, плевать на Дана, но если на Маришу?! Ведь придется тогда убить зомбака, и все насмарку, и…

Те же мысли посетили и Маришу.

Иначе с чего бы она кинулась к толстяку, сняла с него ранец, разгрузку и стащила куртку, которую споро разодрала ножом на полосы? Пребывая словно во сне, Данила опустился рядом, завел Ашоту руки за спину, помог Марише связать их, потом — ноги. Решили обойтись без кляпа.

Лишь после этого Данила позволил себе высказать Марише, все, что он думает о ее поступке:

— Это было самоубийство. И я мог бы… а ты… ты помешала мне. Понимаешь? Ты помешала! Я бы мог! Он — мой лучший друг!

Дан ждал, что она будет оправдываться, просить, чтобы не кричал на нее.

Не дождался.

— Прекрати истерить, слушать противно. — Тело Ашота рывком перевернулось с живота на спину и село. Взгляд отца продрал Дана до дрожи — взгляд отца из карих глаз Ашота. И голос Ашота, а слова отца, беспощадные слова, но верные. — Твой друг совершил настоящий подвиг. А твоей жене хватило смелости ему в этом помочь. Так будь же благодарен им за то, на что у самого не хватило смелости.

Мариша вспорола ножом путы.

Профессор Сташев, обживая новое тело, несколько раз присел, развел руки в стороны и, закрыв глаза, коснулся кончиками пальцев распухшего носа, из которого все еще кровило.

Дан отвернулся. Было больно смотреть на тело друга, даже зная, что им распоряжается не кто-то посторонний, но твой отец.

Глава 14

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Надев снежно-белый халат — стерильный, из запаянного полиэтиленового пакета, — отец-Ашот нацепил на лицо прозрачную пластиковую маску — дыхательную, вроде противогаза, только компактнее, без шлема. После этого он натянул на кисти тончайшие резиновые перчатки. Дан не увидел пока в его приготовлениях ничего запредельного. Все это он смог бы примерить сам, да и Мариша сумела бы без малейшего напряга.

Но именно что пока.

Дальше началось самое интересное.

— Оставайтесь здесь. Я должен сделать это один! — Отец уверенно прошествовал к столу в дальнем углу лаборатории. Дан хотел его окликнуть, сказать, что лично осмотрел тот стол трижды — как и прочие столы, — но ничего достойного внимания и способного хранить вирус не обнаружил, так что не стоит терять время понапрасну.

Хорошо, что не окликнул. А то потом было бы стыдно.

Отодвинув офисное кресло на пяти опорах с прорезиненными роликами, профессор плюхнулся в него, явно позабыв учесть массу своего нового носителя. Весьма существенную массу — Ашот ведь и в самых сложных условиях не голодал. И потому, когда центнер с бонусом приземлился на ажурную конструкцию из пластика, металла и обивочной ткани, что-то хрустнуло и подломилось, в результате чего профессор опрокинулся на пол вместе с безнадежно уничтоженной мебелью.

— Исторический момент, — хмыкнула Мариша.

— Он таки сделал это один, — согласился с ней Дан.

— Ребятки, помогите мне! — Конфуз начисто отбил у Сташева-старшего охоту к самостоятельности.

«А ведь он мог удариться затылком, и на этом уж точно все закончилось бы», — запоздало испугался Данила.

Они с Маришей помогли профессору подняться. После чего тот попросил страховать его во избежание непредвиденных эксцессов и вернулся к столу, на котором стоял лишь системный блок компьютера, лежала клавиатура да покоился в спящем режиме монитор. Отец пошевелил беспроводной мышкой. С небольшим замедлением монитор ожил, выдав заставку рабочего стола — сельский пейзаж на рассвете, дома в дымке тумана. Больше ничего на экране не было: ни ярлыков, ни папок, вообще ничего.

— Странно, — пробормотал отец. — Очень странно…

Он принялся расхаживать по лаборатории взад-вперед, как это делал раньше, впадая в состояние крайней задумчивости. И при этом вовсе не морщил лоб, как это было заведено у Ашота.

Что-то не так. Отец не знает, что делать. Дану стало не по себе. Он подошел к столу и пошевелил мышкой, поводил по экрану, беспорядочно нажимая то правой, то левой клавишей. Должно же как-то оно запускаться, предлагать варианты, что-то делать… И Данила не ошибся. Стоило ему провести курсор в нижнюю часть экрана, появилась черная полоса с различными пиктограммами и надписью «Вход». Боясь вспугнуть удачу, Дан позвал отца:

— Я, кажется, что-то нашел.

Отодвинув сына и проделав пару манипуляций, Сташев-старший немного помедлил, глядя на выпавшее окно «Начать процедуру ввода пароля? Да? Нет? Отмена?»

Лишь самую малость помедлил.

«Да».

Тотчас выпал новый вопрос: «Как называется отщепление остатка фосфорной кислоты от молекулы фосфорсодержащего соединения?»

Прочитав вопрос, Данила не удержался от возгласа:

— Во валит, гад!

— И не говори, любимый! — Мариша тоже возмутилась.

А вот Сташев-старший не поддержал их праведного гнева.

— Да это же вопрос для детей младшего школьного возраста. Это же каждый знает! — Улыбаясь, он посмотрел на сына и невестку и, заметив непонимание на их лицах, сказал: — Да ладно вам. Это все знают. Даю подсказку: этот процесс является обратным фосфорилированию. Нет? Он играет важную роль в обмене веществ и энергетике живых организмов. Опять нет? Ну, знаете ли!

Оставив попытки выпытать у молодежи правильный ответ, профессор ввел одно лишь слово: «ДЕФОСФОРИЛИРОВАНИЕ».

«Да? Нет? Отмена?»

«Да».

И тут погас экран.

Это случилось так неожиданно, что профессор подался вперед, чуть ли не уткнувшись лицом в монитор. Мариша ойкнула, а у Данилы возникло неприятное ощущение, что отец опять что-то перемудрил, как было недавно с офисным креслом, только вот сейчас последствия будут круче.

А потом экран опять засветился, и все дружно выдохнули.

На сей раз компьютер поинтересовался, как называется некая структура среднего мозга наземных позвоночных, расположенная симметрично в толще ножек мозга под центральным серым веществом.

— Обалдеть, — только и смогла сказать Мариша по этому поводу.

Данила предпочел не выражаться.

Зато профессор уверенно ответил и на этот вопрос, и на последовавшие штук десять. Казалось, это игра такая, и Сташев-старший откровенно развлекается, позабыв, что они не дома, но в заброшенной военной лаборатории и от них много что зависит. «Наверное, так и надо спасать мир, — решил Дан. — Счастливо улыбаясь и стуча по клавишам».

«МЕХАНОЦИТЫ».

«ПЛОИДНОСТЬ».

«СОЛЕНОГАСТРЫ».

«ТРОМБИН».

Страшные вопросы и не менее ужасные ответы следовали один за другим. Данила не успевал не то что вникать — даже читать их. Мариша почти сразу оставила эту безнадежную затею, присела на край соседнего стола и теперь изучала свои ногти.

— Ну, вот и всё. — Отец отошел от компьютера, разминая затекшую шею.

— Как — всё? — удивился Дан. Он ожидал в финале как минимум увидеть фейерверк и услышать фанфары, а то и вовсе бурные и продолжительные овации. Ну хоть какой-нибудь спецэффект должен был случиться. Увы, ничто не обрадовало его органы чувств, все как было, так и осталось — лаборатория, стерильность, трое людей и слизень в нагрузку. Даже ни один сейф не открылся сам собой.

Да что же это такое вообще?..

— Сейчас запустим тут, потом откроем, теперь-то можно, извлечем… — Сейфы профессора не заинтересовали, зато он уверенно проследовал к совершенно невзрачной помеси шкафа и бочонка из металла с силиконовыми прокладками на стыках. Силикон за годы поизносился и уже плохо справлялся со своей задачей — пропускал пар изнутри, который едва струился, но все-таки. — Это криогенная камера. Конкретная разработка для специфических нужд лаборатории. И надо сказать, очень изящная разработка…

Двадцать лет платформа-лаборатория была вполне работоспособна, ожидая тех, кто явится сюда и займется делом. Электричества хватало, его вырабатывали турбины, ветряки и солнечные батареи. Так говорил отец. Поэтому резонно предположить, что криогенная камера сохранила свои функции, жидкий азот остался до сих пор жидким, не испарился. Хотя струйки пара очень уж смущали Данилу, но бате видней.

Профессор как раз склонился над камерой, принялся тыкать пальцами в сенсорную панель управления, которую Дан только сейчас заметил. Хай-тек, последний писк технологий перед самой Псидемией. Данила читал об этом, а вот сейчас увидел собственными глазами.

— Поехали? — Отец подмигнул Дану.

Если бы для этого он воспользовался не лицом Ашота, а чьим-то другим, то… Данила сглотнул, ничего не сказал, только кивнул.

И началось.

Замершие в ожидании спецов системы ожили, вышли из многолетней комы. И как-то сразу лаборатория — а то и вся платформа — стала производить необычайно много шума. Сзади что-то заухало, сбоку сейфы одновременно стравили пар, окутав лабораторию туманом. Теперь понятно, почему отец так вырядился. Надо было и самим… Все вокруг гремело, шипело, выли электромоторы, врубались компрессоры, туда-сюда двигались поршни, что-то куда-то нагнетая. Переход от тишины к какофонии был столь стремительным, что Данила не успел даже толком удивиться и как-то отреагировать. Да и что тут надо делать? Бежать прочь? Стрелять из автомата? И то, и другое глупо. Оставалось только следить за манипуляциями отца и во всем на него полагаться.

Как в детстве.

Мариша что-то сказала — губы ее шевельнулись.

— Что? — спросил Дан и не услышал собственного голоса. Тогда он крикнул: — Что?!

Жена приблизилась, ее губы коснулись уха Данилы:

— Все это вокруг похоже на человека, умирающего от пневмонии. Он тяжело дышит, цепляется за жизнь.

Дан кивнул. Точно — организм из стали, композитов, бетона и пластика. Хриплый такой организм. Только вот вряд ли умирающий, ну да не суть.

Меж тем отец проворно сновал по лаборатории, там подкручивая вентиль, здесь изучая показания датчиков, а в другом месте разглядывая в микроскоп совершенно неинтересную прямоугольную стекляшку с таким воодушевлением, будто наткнулся на армейский склад, до сих пор нетронутый мародерами.

И вот настал момент, когда он извлек из криогенной камеры продолговатый серебристый цилиндр. При этом виду него был такой, будто он взял на руки новорожденного сына. Данила даже испытал приступ ревности.

— Здесь хранится то, что спасет человечество от слизней. — Голос Ашота дрогнул.

«Не Ашота, — поправил себя Дан. — Отца».

— Спасибо, господи, что дал мне шанс если не исправить зло, мною сотворенное, то хотя бы предотвратить зло грядущее! — Зомбак, управляемый отцом, прижал цилиндр к груди.

Все сказанное услышать было невозможно, а вот прочесть по губам — запросто. Хм… Что-то раньше Дан не замечал у родителя религиозных наклонностей…

Нажав пятерней на торец и провернув против часовой стрелки, профессор открыл цилиндрическую капсулу — из-под крышки с шумом вырвался пар. Бате пришлось пару раз взмахнуть рукой, чтобы его рассеять. Затем он извлек из капсулы нечто вроде баллона со спреем — еще один цилиндр, только скромнее размерами, трехцветный, красно-сине-белый. Ни дать ни взять бытовая химия, произведенная до Псидемии, чтобы в сортире воздух освежать. Очень похоже. Только состава на боку и логотипа известной корпорации не хватает.

Жаркое дыхание Мариши коснулось щеки Дана, и он услышал:

— Вот теперь точно исторический момент.

Верно. И не важно, как выглядит емкость. Главное — вирус в ней.

Неужели у них все получилось?!

Даже не верится…

Дан застыл на месте, Марише пришлось его чуть подтолкнуть, чтобы он сделал первый шаг к отцу. А потом они обнялись — втроем, по-родственному…

Так и стояли — счастливые, уверенные в том, что победили, что остальное — уже мелочи и чистой воды формальность. А вокруг постепенно отключалось оборудование, выполнившее свою задачу и потому более ненужное.

Постепенно в лаборатории стало тихо-тихо.

И грохот шагов прозвучал просто оглушительно.

В лабораторию ворвались люди, одетые в шкуры. И судя по тому, что на «варягов» тут же навели стволы автоматов и наставили копья, они сюда явились вовсе не для того, чтобы поздравить с победой человечества над биочипами.

С победой, которая так и не наступила.

*

Их было десятка два, ордынцев-азиатов, ведомых командиром вполне европейской наружности. Впрочем, о расе последнего судить тяжело — глаза прикрыты солнцезащитными очками. Данила уже встречался с людьми, которые точно так же прятали взгляд. Точнее, не спешили показывать биочип Братства у себя в глазнице — американскую модель, разработанную специально для командного состава.

Встречи эти нельзя назвать приятными. И вот — опять.

Ордынцам как-то удалось добраться до платформы. Быть может, побывали в Гремихе и нашли зажиленное стариками топливо, которым заправили катер. Как вариант — приплыли сюда из Архангельска на буксирах. Да мало ли. И так ли это важно? Кракены и прочие зомботвари пропустили их. Свои, что называется, люди, отчего ж не пропустить? И вот ордынцы готовы приступить к выполнению поставленной задачи.

— Оружие на пол, — велел их командир, наведя на Маришу большой черный АПС.

[34]

Из вновь прибывших только очкарик, похоже, знал русский язык, иначе почему бы его бойцы дружно залопотали по-своему, непонятно для Данилы?

— Спокойней, шеф. — Дан первым опустил автомат, оттолкнул ногой к ордынцам. Его примеру последовали Мариша и отец, получивший в наследство от Ашота «винторез». — Всё в порядке. Скажи своим, чтобы не стреляли. Мы же мирные, как атом.

Данила нес полнейшую чушь, забалтывал врага, оттягивая тем самым развязку, вряд ли приятную для «варягов».

Разоружение азиаты приняли на ура, яростнее замахали стволами и острыми палками. Судя по этой реакции, членов Братства среди них не было, ибо братья отличаются просто поразительными спокойствием и выдержкой. Вот как командир ордынцев, который опустил АПС и деловито велел подчиненным умерить пыл. То есть Дан ни слова не понял из сказанного, но отряд мгновенно затих. Да и сам командир застыл на месте, будто внимая лишь ему слышному голосу. Теперь Данила хорошо его рассмотрел.

На командире ладно сидели вытертые до дыр голубые джинсы и утепленная зимняя куртка, почти новая, доходящая до середины бедра. Ноги его защищали ботинки-новоделы. На голове — бейсболка с вышитой головой орла на фоне звездно-полосатого флага и с надписью «USA» на козырьке.

Командир качнулся и шагнул вперед, чтобы не упасть. Похоже, сеанс связи с командованием завершился, ЦУ получены.

— Профессор Сташев, будьте добры, медленно, очень медленно и очень осторожно отдайте мне этот предмет. — Командир указал на баллон с вирусом, орел с бейсболки хищно уставился на «варягов». — Очень жаль, профессор, что нам не удалось наладить с вами контакт раньше. Это могло бы существенно облегчить жизнь и вам, и нам.

Но Павел Николаевич Сташев не спешил расстаться с емкостью, с таким трудом и такими жертвами обретенной. Он лишь сильнее прижал ее к груди.

— Не дурите, профессор. Осторожно передайте мне

предмет.

Иначе молодой человек и девушка погибнут. — Сказано было бесстрастно, без малейших оттенков эмоций, словно браток предлагал сделать влажную уборку в помещении. — Если отдадите сами, мои люди их и пальцем не тронут. Отпустят, обещаю.

Лишь когда сказанное не возымело ответного действия, он гортанно выкрикнул приказ — и ордынцы тут же подскочили к молодой ячейке общества. К горлу Данилы приставили острие копья, в живот ткнули стволом АК, в поясницу тоже и в висок, а потом еще и в грудь над сердцем. Наверное, так страшней и убедительней. Дан поморщился — от ордынцев пахло вовсе не розами и даже не ландышами. Реакция Мариши была точно такой же.

Дану вдруг стало смешно, он хихикнул, жена подхватила. Человек не может жить в постоянном стрессе. Или он погибает, или стресс становится нормой. В данном случае произошло второе.

Они стояли и хохотали уже во весь голос, рискуя в пароксизме самостоятельно, без посторонней помощи, напороться на заточенный металл. Ордынцам даже пришлось отвести копья.

А потом стало не до смеха — Дан понял, что отец колеблется, выбирает. С одной стороны, если он отдаст баллон, это будет крах всего, чем он жил многие годы. С другой — на кону жизнь его сына и невестки. Выбор у бати еще тот. Данила не хотел бы оказаться на его месте. То есть наоборот — хотел бы! Тогда ему не пришлось бы смотреть на то, как тяжело дается Сташеву-старшему самое страшное, самое ответственное решение, какое только может принять человек. Тогда он сам бы…

Себя — легко. Без жалости, без сомнений. Родного человека — трудно.

Но что отец делает?! Зачем?! Крик скомкался в горле, Дану стало нечем дышать.

Дрожащими руками профессор протянул командиру ордынцев «дезодорант». Тот взял с таким видом, будто иного и не ожидал.

И тут Дана прорвало, он накинулся бы на командира, не схвати его ордынцы.

— Отец, не надо! Не надо, отец!!!

Но что сделано, то сделано.

Карие глаза Ашота растерянно моргали, глядя на Данилу, извивавшегося в объятиях врагов.

— Профессор, это разумный поступок. — Козырек бейсболки чуть приподнялся, орел победно задрал свою белую голову. — Уверен, нас ждет долгое и плодотворное сотрудничество. Вы даже не представляете, какие перспективы теперь открываются перед нашим Братством…

Дальше Данила не слушал — его ударили под дых, чтобы не трепыхался, и поставили на колени. Лучше бы пустили пулю в затылок, да и дело с концом!..

По пухлым щекам Ашота — отца! — катились слезы.

*

Их вывели из лаборатории.

Небо встретило хмурой свинцовостью. Дана и Маришу отжали от профессора, который едва плелся, к ограждению. Соленый ветер, тут же отхлеставший Дана по лицу, не стал ни на градус теплее. Рядом виднелась вертолетная площадка — зеленое, радостное такое покрытие и разметка желтым: круги, линии, два круга с буквой «Н» в центре каждого. Внизу как заведенные бесновались зомбокосатки и кракены лупили щупальцами по волнам.

Надстройки, башенки, антенны… Данила поглядывал по сторонам, прикидывая, что можно сделать при нынешнем раскладе — кинуться на десяток ордынцев слева и сдохнуть или на десяток справа и помереть? Перспективы не радовали совершенно. Главное — как ни извернись, баллон с вирусом не вернешь.

И это уже бесило неимоверно — вот же она, цель похода за тридевять земель, в нескольких метрах, а хрен достанешь! Это как показать ребенку леденец, а потом спрятать и не дать. Скотство полнейшее!

Средство против слизней нынче в руках у продвинутого зомбака, которому только сигарету в зубы ткни — и будет вылитый ковбой из рекламы вирджинского табака. О вирджинском табаке с таким упоением перед смертью рассказывала Дану мать…

Кстати, о смерти.

Не зря доставщиков отделили от Сташева-старшего и дали им полюбоваться морскими пейзажами с высоты, достойной птичьего полета. Очкарик в бейсболке что-то каркнул на сибирском наречии — и ордынцы, радостно загомонив, приподняли сопротивляющихся Дана и Маришу над ограждением, явно намереваясь сбросить парочку вниз.

— Стойте! Что вы делаете?! Вы же обещали отпустить их!

Неужели профессор наивно полагал, что с этими нелюдями можно вступать в переговоры? А ведь неглупый вроде человек, ученый…

Очкарик жестом велел не спешить пока. Мариша и Дан зависли в подвешенном — в прямом смысле — состоянии. Хорошо хоть в подвешенном над платформой, а не за ее пределами, а то у Данилы напоследок развилась бы боязнь высоты.

— Верно, Павел Николаевич, мы ведь с вами договорились: вы отдаете мне предмет, а мои люди отпускают девушку и молодого человека. Вы свое условие договора выполнили, теперь я должен выполнить свое. Мы, члены Братства, никогда не нарушаем слова. Это может повредить нашей репутации. Командиры должны быть честными перед своими солдатами, какой бы нелицеприятной ни была правда. Итак, с надеждой на дальнейшее плодотворное сотрудничество, профессор, я с удовольствием исполню…

Не дослушав до конца это чудное проявление нечеловеческой логики, Данила сумел-таки извернуться и врезать ботинком в висок одному из своих палачей — тот потерял сознание и перевалился через ограждение. Рухнуть в море, подняв фонтан брызг, ордынцу не дали. Сначала здоровенная белуха, выпрыгнув из воды, ударила его головой, переломив хребет и отбросив на десяток метров в сторону. А потом уже тело перехватили сразу две зомбокосатки, которые мгновенно поделили его между собой то ли по-братски, то ли по-сестрински.

Это была великолепная демонстрация того, что вот-вот случится с Маришей и Даном.

Надо ли удивляться, что после этого Марише очень-очень не захотелось нырять в холодную воду с большой высоты? Причем настолько не захотелось, что она столкнула двух ордынцев лбами. Оба упали — один на колени, трогая вспухающую шишку, а второй — на спину, из-под него быстро-быстро натекала алая лужа.

Круто Мариша постаралась, Дан проще сработал.

Но, как выяснилось, супруге помогали.

Усато-бородатый ордынец, один из тех, кто удерживал профессора от необдуманных действий, вдруг вскинул руку и указал за спину своего командира, прокричав что-то угрожающее. Командир развернулся на месте, выпростав руку с пистолетом и нажав на спуск. Грохнул выстрел. Ордынцы дружно присели, увлекая за собой пленников. Пуля угодила в большое крыло треугольной формы, появившееся на вертолетной площадке вместе с прочими частями мотодельтаплана, который после приземления продолжал двигаться вперед. Винт СЛА

[35]

не вращался, а значит, пилот на подлете выключил движок — или горючка закончилась? — и бесшумно спланировал на платформу. При этом еще в воздухе он открыл огонь из бесшумного оружия и завалил одного из ордынцев, которых столкнула лбами Мариша.

Самого пилота в кресле под крылом не было.

— Что это? Откуда здесь? — Очкарик метнулся к профессору. Но, не добежав каких-то метра три, резко вильнул в сторону, уйдя под прикрытие массивной стальной конструкции, очень удачно запланированной тут инженерами-проектировщиками.

Наверное, этот маневр случился из-за того, что усато-бородатый ордынец рухнул с простреленным горлом, из которого тут же начало обильно хлестать. А очкарик не испугался, нет. Просто передумал разговаривать с профессором, бывает, обычное дело.

Ордынец, что тер шишку, упал лицом вперед.

И вот тут прихвостни Братства будто с ума сошли. Они дружно заулюлюкали, затрясли копьями и автоматами, принялись озираться по сторонам и что-то выкрикивать — надо понимать, оскорбления в адрес невидимого стрелка, спустившегося с небес и завалившего уже троих. Пардон, четверых. Нет, пятерых. Нет…

Ордынцы падали как подкошенные — да, у Данилы создалось именно такое впечатление. Он даже явно представил себе эту заточенную, словно бритва, косу, срезаюшую подряд не траву, но людей — одного за другим, справа налево. Семь трупов. Восемь.

Пауза.

Патроны закончились?..

Ордынцы, те, кто еще был жив, сообразили, что оскорблениями стрелка-косаря не выманишь, и принялись рассредоточиваться. Вот только трое пленников никак не способствовали быстрому передвижению по платформе. Пленники мешали, очень мешали. И если командир пообещал профессору, что их отпустят, то ордынцы такого слова не давали.

Одновременно двое ублюдков посмотрели друг на друга, потом на Дана, потом убрали свои лапы с его рук — для того чтобы потянуться за оружием. Это было их ошибкой — роковой, зато последней. Одному Данила вбил кулаком кадык в горло, второму проломил висок. Они не успели еще осознать, что мертвы, а он уже отобрал у обоих оружие. Автомат оставил себе, а копье выкинул. Выкинул в спину того урода, что замахнулся на Маришу топором. Попал аккурат меж лопаток, наконечник пробил тело и вышел наружу с другой стороны, где-то в солнечном сплетении. Урод еще что-то хрипел и пускал кровавую пену, когда Мариша прервала его пустую жизнь очередью из трофейного «калаша».

— За мной! — У Данилы появилась одна безумная мыслишка, которую требовалось срочно проверить не в теории, но на практике.

Мариша последовала за ним, стреляя в тех, кто оказывался у них на пути. Она едва не завалила профессора, который опрометчиво резко поднялся с пола прямо перед ней, — хорошо, Данила успел отвести ствол Мариши в сторону и пули достались ордынцу, позволившему себе нацелить оружие на «варягов».

— Отец, с нами! Давай!

Пригнувшись, они подбежали к большому крылу из дюралюминиевых труб, соединенных между собой эдаким горизонтальным веером. Крыло крепилось к тележке — раме на колесах с креслом пилота и силовой установкой, вращающей в полете трехлопастной винт. Над передним колесом располагалась панель приборов из четырех циферблатов и одного ЖК-дисплея. Вот и всё, конструкция предельно простая. Настолько простая, что при иных обстоятельствах Данила вряд ли рискнул бы подняться в воздух на этой штуковине. Хотя, конечно, если жизнь заставит…

А разве еще не заставила?

— Ты чего, хочешь на этой штуке убраться отсюда? — У Мариши закончились патроны, а запасного магазина не было. — Без меня? Она же одноместная.

Дан уже заметил.

— Ничего не получится. — Отец затряс тремя подбородками Ашота. — Движок прострелен.

И это тоже Данила увидел, спасибо. Короче говоря, искусственная пташка резко разучилась летать.

— Но попытаться ведь стоило.

Выпустив последнюю очередь, АК Данилы замолчал. Пусто. Перезарядить нечем.

Снять, что ли, со стенда чуть правее, на надстройке, оранжевый спасательный круг и им сражаться с лютым врагом? Пули просвистели прямо над головой, заставив «варягов» пригнуться. Это у ордынца — одного из немногих пока что живых — сорвало крышу, и он принялся беспорядочно палить по сторонам. Пули рикошетили от труб, на которых было написано «Вода», от небольшой лебедки у ограждения… Ордынец упал с дырой в груди. Завалили его из снайперки с глушителем — факт, но не из «винтореза», а из чего-то более мощного.

Кто-то методично убивал ордынцев, пока те бестолково метались по платформе.

Кто?

И зачем?

— Даня, любимый, что-то тихо совсем. — Мариша тронула его за плечо.

И то верно. Тишина, как в гробу. Данила осторожно выглянул из-за крыла дельтаплана, за которым троица вроде как спряталась.

Мертвый ордынец лежал в каких-то десяти метрах от них. И у него наверняка имелись запасные магазины к «калашу». А делиться — это правильно. Пусть ублюдок хоть после смерти сделает что-нибудь хорошее — снабдит Данилу боеприпасами. Жаль только, труп сам не подойдет к укрытию «варягов», придется прогуляться.

— Сидите здесь, — велел Дан.

Так батя с Маришей и послушались — выбрались вслед за отпрыском и мужем соответственно.

Он поднял автомат — для устрашения потенциального противника, на всякий случай. Вот только противников пока что наблюдалась недостача. Неужели стрелок покончил со всеми ордынцами? Везде трупы, кровь… А где, кстати, тельце очкарика с баллоном? Очкарика нигде не видно, плохо…

— Командир, похоже, живой еще. Или где-то валяется дохлый, но не здесь. Надо найти его и забрать емкость с вирусом, верно, отец? Это сейчас самое главное.

Профессор кивнул.

До ближайшего трупа с запасными магазинами оставалось полпути, когда Данила краем глаза заметил какое-то движение слева. Он рефлекторно вскинул автомат и нажал на спуск. Увы, оружие без патронов стрелять отказалось. Категорически.

— Держи его! Держи! — Профессор рванул с места к очкарику, именно на эту мразь со слизнем вместо глаза среагировал Дан.

— Стой! Куда?! — Он не успел задержать отца.

Расстояние до врага рода людского было слишком значительным для того, чтобы, топоча по стальному полу платформы, застать его врасплох. Враг медленно, точно наслаждаясь бессилием «варягов» что-либо изменить, поднял АПС и навел на бегущего к нему толстяка.

Сейчас палец нажмет на спуск и…

Выстрелить он не успел.

Пулей невидимого до сих пор косаря ему перебило кисть у основания, оторвало ее вместе со «стечкиным». Обнажились кости, кровеносные сосуды, хлынуло… Враг не чувствовал боли. Потеряв оружие, командир ордынцев не потерял самообладания и способности выполнять поставленную задачу. Профессор его больше не интересовал. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он двинул к ограждению, прижимая уцелевшую руку с баллоном к корпусу так, чтобы ее нельзя было отделить от тела — инцидент с правой конечностью его кое-чему научил.

Профессор продолжал мчаться к нему.

Еще одна пуля угодила очкарику-врагу под левую лопатку — с развороченным сердцем он просто обязан был рухнуть замертво, но нет, продолжал переставлять ноги. Наверное, по инерции.

Пуля перебила лодыжку.

Очкарик упал. И пополз. Ограждение все ближе. Внизу море. У него баллон с вирусом…

— В голову стреляй!!! — рявкнул Дан, вертя головой в попытке высмотреть снайпера. — В голову, твою мать!!!

Следующая пуля снесла командиру ордынцев затылок. В агонии выпростав уцелевшую руку вперед, он замер. Баллон, звякая, покатился по полу. Уткнулся в вертикальную стойку ограждения…

И перевалился вниз.

Профессор споткнулся и рухнул навзничь.

Мариша вскрикнула. Дан сжал кулаки.

Удивительно, но очкарик был еще жив. Хотя какой же он очкарик, если очки с него слетели? Он перевернулся на спину и приподнялся на локтях. Из глазницы вывалился слизень, повис у щеки на бледных нитях, соединенных с человеческими нервами. Командир ордынцев расхохотался, глядя на «варягов» единственным глазом, а потом запрокинул лицо к небу.

Дана мороз продрал по коже. Он прижал к себе Маришу, обнял.

Профессор на четвереньках подполз к командиру ордынцев и парой ударов кулаком в лицо заставил того заткнуться навеки, а потом встал, держась за прутья ограждения, и посмотрел вниз, на море, забравшее последнюю надежду человечества на спасение.

Вот и всё. Теперь уж точно всё.

— Где он? — Мариша озиралась по сторонам.

— Кто, любимая?

— Неведомый наш союзник. Или просто враг наших врагов?

Мариша точно накликала беду последней репликой. Ибо стрелок-косарь тут же явил себя всем желающим его лицезреть. Ростом он был примерно как Данила, но шире в плечах и тяжелее килограммов на тридцать. На длинном его носу чуть косо сидели очки — с прозрачными линзами, массивными, что, впрочем, ничуть не помешало ему только что прицельным огнем из «Выхлопа»

[36]

угробить почти два десятка человек. Но главное — одет он был во все черное, а череп его украшала лысина без намека хоть на один волос.

Он — из той банды, что похитила Маришу в Питере, а потом преследовала «варягов» на самолете. Вот так встреча…

— Из огня да в полымя… — прошептал Дан. — Не одна беда, так другая…

А они к тому же на открытом месте. И прятаться поздно. Да и стреляет черный слишком хорошо, чтобы изображать перед ним живую мишень на низком старте.

— Не шевелиться! Руки покажите мне! Вот так, да! — Лысый направлял винтовку с интегральным глушителем и оптическим прицелом то на Маришу, то на Дана. Профессор его мало интересовал — наверное, потому, что стоял спиной у ограждения и не делал попыток обернуться, медитировал над водой, поглотившей цель его жизни, его мечту. — Не шевелиться, я сказал! А не то…

Отец-Ашот обернулся. Казалось, стрелка в черном он абсолютно не замечал.

— Сын, я не могу… Я не могу вот так просто лишиться последнего шанса.

— Молчать! Не шевелиться! — Стрелок навел «Выхлоп» на профессора, который как раз перевалился через ограждение и, взмахнув руками, отнюдь не взлетел в поднебесье, но камнем обрушился в воды, кишащие зомбаками.

Падение свое профессор сопроводил душераздирающим криком — наверное, чтоб распугать всех косаток и кракенов внизу.

Дан открыл рот — и не смог вымолвить ни слова. Да и к чему слова? Кому говорить, что сдаваться нельзя, даже если это полный провал и человечество проиграло в войне со слизнями? Отцу? Так он не услышит… Да, очень скоро зомби сровняют с землей остроги один за другим и обычных людей без царя в голове — без биочипа на черепе — больше не останется на планете. Но ведь можно попытаться создать аналог вируса, что был разработан здесь, на платформе, ведь оборудование сохранилось! Нельзя, чтоб оказались напрасно загубленными жизни друзей!

Но отец уже сделал выбор, не посоветовавшись с сыном.

И его выбор надо уважать.

— Пани Петрушевич, вы отправитесь со мной. — Лысый в черном подошел ближе, ствол его «Выхлопа» уставился Дану в живот.

— Что?.. — Мариша недобро прищурилась. — Отправлюсь с тобой? Да сейчас! Держи карман шире! Можешь убить меня прямо здесь!

— Это не обсуждается.

— Да кто ты такой, мать твою?! — взорвалась брюнетка, и так терпевшая дольше обычного.

Держа на прицеле Данилу, лысый снял очки, сильно-сильно зажмурился и вернул их на место:

— Я из-под Харьковского острога. Из отряда вольников Черного.

— Земеля типа? — хмыкнул Дан. Он уже понял, в чем дело, — и ему стало смешно. Столько волнений, столько всего лишнего — из-за того, что советник Петрушевич послал за дочкой наемников-бандитов. Соскучился папочка, захотелось ему вернуть непослушную кровиночку к себе под крылышко.

Не зря говорят, что муж и жена — одна сатана. Мариша подумала точно так же:

— Тебя что, послал за мной советник Петрушевич, мой отец?

Но к удивлению «варягов», человек в черном отрицательно качнул гладкой головой:

— Нет.

Дана и Мариша переглянулись — мол, ты что-нибудь понимаешь? — и пожали плечами.

— А кто же тогда?

— Ваша матушка.

— Мама?.. — Губы Мариши задрожали, она отстранилась от Данилы и, поправив несуществующие складки на разгрузке, опустила руки вдоль тела. — Но как… как мы покинем платформу?

Данила никогда еще не видел свою супругу такой подавленной и сломленной. О том, чтобы перечить лысому, уже не шло и речи. Неужели их неприятности еще не закончились?! Судьбе не надоело издеваться над доставщиками?!

— Пока не знаю. — Лысый пожал широкими плечами и уставился на стальной пол под ногами. «Выхлоп» он повесил на плечо. — Дельтаплан повредился при посадке, да и топлива не хватило бы… И не поднимет он в воздух двоих…

Двоих. Лысый сказал это, а Мариша слопала без возражений. Неужто готова расстаться с мужем по первому зову любимой мамочки?..

Чтобы не думать о дурном, Данила спросил у лысого:

— Вас же, черных, больше было. Остальные где?

— Вот именно, что было. — Лысый поморщился, потер указательным пальцем лоб. — Вас тоже больше было. В пути, знаешь, всякое случается…

Это уж точно — случается всякое. Дан взглянул на Маришу. Двое их осталось. Больше нет «варягов», погибли все.

— А где взял игрушку? — Голос его дрогнул. Перед глазами всплыли лица друзей. — На которой прилетел?

— В Гремихе, где ж еще.

— Не видали мы там такого… — вмешалась в беседу Мариша. Она потихоньку приходила в себя.

— Плохо, значит, смотрели. Я одному дедку голодному банку тушенки дал, так он меня отвел к ангару другого старпёра, авиалюбителя местного. Всю дорогу жаловался, что у них жрать нечего и чужаки его жратву воруют. Вот он-то и рассказал, куда вы подались… Однако, не сидится вам на месте. Чего занесло в такую даль?

— Долго рассказывать. — Дан вспомнил вечно ноющего беззубого старца.

И замер. Сквозь вой ветра и плеск волн внизу донеслось что-то… Да нет, ерунда это всё.

— Эй! — послышалось вновь. — Помогите!

«Вот именно что послышалось», — решил Дан.

От пережитых волнений его разум помутился и теперь генерирует слуховые галлюцинации. Если сейчас галлюцинация выдаст «Помоги, брат!», она точь-в-точь станет похожа на голос покойного Ашота, погибшего не только как личность, но и телесно съеденного зомбокосатками и кракенами.

Или не съеденного?..

Словно издеваясь над Данилой, галлюцинация воспроизвела в точности то, что он боялся услышать:

— Помоги, брат! Даня, помоги!

Или не боялся, но надеялся всей душой и не признавался себе в этом?

Вдруг Ашот жив?! Или нет, не Ашот, а батя… Или все-таки Ашот, ведь только он мог назвать Данилу братом. Да, этого не может быть, но… Дан подбежал к ограждению — и действительно увидел толстяка, барахтавшегося на волнах в окружении кракенов и прочих тварей, которые никуда не делись с боевого поста. И все же они не разорвали пухлое тело на части, не сожрали его. Почему?

Но время ли забивать себе этим голову? Надо действовать!

Забыв о том, что у лысого винтовка и ему может не понравиться такая резвость пленника, Данила метнулся к ближайшему стенду с кучей разных прибамбасов непонятного назначения — некоторые из них напоминали телескопические удочки, — сорвал со стенда спасательный круг и швырнул вниз. Круг сильно сдуло в сторону. Он упал прямо на плавник здоровенной косатки. Это ее возмутило неимоверно, она ударила хвостом по воде, выгнулась — сбросила круг, вцепилась в него, измолотила челюстями… Приступ ярости утих так же внезапно, как и начался. Косатка вообще вела себя престранно: расправившись с оранжевым «бубликом», она перевернулась кверху пузом и теперь медленно дрейфовала прочь от платформы.

И остальные зомби больше не норовили расшибиться об опоры, не пытались вскарабкаться наверх. Разом поумнели?..

— Мариша, нужно помочь ему, как-то вытащить. — Дан озирался в поисках чего-нибудь подходящего. Можно сбегать за еще одним кругом, но где гарантия, что его не постигнет участь предыдущего? Иначе надо как-то, умнее…

Мариша с готовностью приняла эстафету от мужа и тоже принялась вертеть по сторонам головой. Спасению утопающего это помогало слабо. То есть вообще никак.

— Лебедка у ограждения, — подсказал лысый в черном. — Трос ему спустите.

Так и сделали.

Вскоре мокрый насквозь толстяк стоял, дрожа, рядом с друзьями. Одна рука у него оказалась сломана, половина лица счесана в кровь. Но главное — он был жив!

Вот только вопрос — кто жив?

— Это ты?! — Данила вгляделся в карие глаза.

Кого он хотел там увидеть — друга или отца?

Лучше таких вопросов не задавать даже самому себе.

— Я, брат. — Ашот поморщился от боли. — Опять я. — И наклонил голову так, чтобы все увидели — на затылке у него не было больше слизня.

— А батя?.. — обреченно спросил Дан, уже догадываясь об ответе.

— Он успел. Вот. — Ашот вытащил из-под мокрой майки баллон. — Эта штука легкая, не утонула, плавала. Он прыгнул, сломал руку при ударе о воду. Понятно: чужое тело, не жалко. Чуть не потерял сознание от боли и от холода. Но все-таки он поймал баллон и распылил вирус. Вирус-то передается воздушно-капельным путем, он в баллоне был в концентрации просто бешеной. Короче говоря, заражение почти мгновенное — слизень убирает все свое из нервной системы носителя, не повреждая ее. Ну и дохнет при этом. — Толстяк тронул пораненное лицо и зашипел. — Это меня кракен щупальцем зацепил. Уже меня, а не твоего батю, братишка.

Далее Ашот рассказал о том, как пришел в себя в холодной воде и со всех сторон были огромные морские зомби, и рука сломана, и баллон… Он разом вспомнил, как подсадил слизня, как профессор вошел в него… Вот тут Мариша хихикнула. Но Ашот не обратил на нее внимания. Он говорил как заведенный, не беспокоясь, слушают его или нет. Слишком много всего в нем скопилось, и он должен был выплеснуть это из себя.

Вот так Данила узнал, что, придя в себя, толстяк едва не утонул, ведь двигательные функции его восстановились не сразу, вернуть полный контроль над телом не так-то просто. И все же именно этот побочный эффект воздействия пси-вируса спас ему жизнь. Твари вокруг хоть и перестали быть зомби, вовсе не сделались такими уж милашками — по крайней мере косатки уж точно. Верни они полный контроль над телами чуть раньше, Ашот не беседовал бы сейчас с друзьями.

— Как говорится, чем больше шкаф, тем громче падает, — подытожил толстяк, мужественно вытерпев наложение шины на сломанную конечность. — Спасибо, Мариша.

— Это ты к чему вообще? — не понял Дан.

— К тому, что чем больше тело, тем дольше контроль над ним восстанавливать. Я в сравнении с косатками — малыш вообще. Мысль ясна или доходчивей объяснить?

— То есть Мариша мгновенно бы восстановилась, а кракены еще долго отходить будут? — Лысый в черном оказался не только отличным стрелком, но и смышленым малым.

— В точку! — кивнул ему Ашот и сразу же спросил у Дана: — А это кто такой вообще?

— Свой человек. Потом расскажу. — Данила облокотился на ограждение и взглянул вниз, туда, где медленно приходили в себя огромные морские твари, изуродованные слизнями физически, но по своему внутреннему содержанию вновь ставшие обычными животными. Ну, или почти.

Сверху отлично было видно, как удаляются от платформы десятки белух, как отходят целые косяки косаток. Тут и там кракены исчезали из поля зрения, погружаясь в глубины, где им и пристало быть. Жизнями всех этих существ больше не распоряжались биочипы, созданные военными учеными много лет назад. А это значит…

Это значит, что сеть слизней скоро, по мере распространения вируса, прекратит существование. А вместе с ней исчезнет и отец…

Или его сознание найдет для себя новую лазейку?..

— Слышь, свой человек, а у тебя случаем пожрать нету? — услышал Дан. — Эй, ты куда намылился?! Пожрать, говорю, есть?

— Пустой я, последнюю консерву в Гремихе оставил… Кто-нибудь в курсе, что это там, у самого моста, краснеет? Пойду гляну. Надо выбираться отсюда.

Это лысый верно заметил — пора и честь знать. Да и мечтать о светлом будущем без зомбаков лучше на большой земле.

— Ну чего, брат, потопали за лысым? Чего стоять-то? А то еще найдет жратву, а с нами не поделится.

Эпилог

Лысый таки нашел жратву — рационы для тех, кому надо срочно покинуть платформу на СШСП — спасательной шлюпке свободного падения. Вместе с сам

о

й шлюпкой нашел.

— Интересный материальчик. — Ашот постучал по борту.

— На занятиях не надо было спать, — фыркнула Мариша. — Это полиэфирный стеклопластик. В него можно сварочником ткнуть — выдержит. Мы ведь типа на нефтяной платформе, а команда должна быть защищена от пожара не только здесь, но и на воде. Видишь, написано: «61 persons». Ты персона? Нет? Значит, тебе на борт нельзя. Мы с Даней вдвоем поплывем. Ну и лысого с собой захватим. Заслужил.

— Э, погоди! Почему это я не персона?! Я еще какая персона!

Данила наблюдал за их перебранкой с легкой улыбкой. Если что-то в этом мире должно оставаться неизменным, то вот, пожалуйста. Всего ничего прошло с того момента, как толстяк и Мариша рисковали жизнью ради спасения человечества. Они — настоящие герои! Они совершили подвиг! Но это ничуть не мешает им оставаться теми, кто они есть.

И это хорошо.

Забравшись в СШСП, Мариша подергала ремни безопасности на сиденьях, расположенных спинками по направлению движения. Проверкой вроде осталась довольна. По крайней мере, критики не прозвучало.

Дан тоже обследовал шлюпку. Нашел ведра, компас, два топора — на баке и на корме, наверное, чтобы отбиваться от кашалотов. Пластиковые канистры с давно протухшей пресной водой выкинул за борт вместе с запаянными пищевыми рационами в водонепроницаемых контейнерах — срок годности давно истек, лучше не рисковать. Парашютные ракеты и дымовые шашки могут пригодиться, пусть себе лежат пока. Фонарик с запасными батарейками и лампочкой — тоже в контейнере — взял себе в качестве сувенира. Свисток вместе с аэроном

[37]

из аптечки вручил Ашоту:

— На, будешь косаток отгонять. Ты у нас в этом деле самый опытный. А если пойдем ко дну, вон ручная помпа — уверен, справишься.

— Да пошел ты. Я лучше рыбку половлю. Никогда не ловил. А мне дедушка рассказывал, как он с друзьями до Псидемии… — Толстяк обнаружил на борту два спиннинга и целый набор рыболовных снастей. — Слышь, братишка, может, чуток порыбачим? Мне дедушка рассказывал…

— Ага, на тебя уже одна рыбка чуть не клюнула, — в тему схохмил лысый, чем заслужил одобрительный взгляд Мариши.

Если обычную шлюпку спускают на воду с помощью шлюпочной балки с лебедкой — и процесс этот довольно продолжительный, — то СШСП просто падает на воду с высоты метров тридцать, да и всё.

Упали.

— Все целы?

— Вроде того.

— Да, любимый.

— Братишка, а чего с нами станется?

Запустили мотор. Гребной винт вспенил воду. Осторожно лавируя между пока еще чумными кракенами, двинули в сторону Гремихи. Управление доверили лысому.

— Ты-то как теперь? Куда? — Данила прошел на нос и сел рядом с Ашотом, который все пытался одной рукой свернуть косяк.

— В Москву подамся. Меня Ксю ждет. А ты, брат?

— А я с женой на родину рвану. Дядю Натана надо проведать и вообще… — Дан покосился на лысого. Грядущая встреча с тещей его немного нервировала. И все же он готов был встретить эту опасность лицом к липу.

Мариша присоединилась к ним, положила голову на плечо Дану, который решился наконец задать давно мучивший его вопрос:

— Любимая, я все хотел тебя спросить о том…

— Что я тогда, в вездеходе, тебе не сказала?

Данила кивнул.

— Хотела предложить заняться любовью, пока наши товарищи снаружи. Это был бы такой экстрим!

— Что?!

— А ты что подумал? Что я беременна? Ну, это мы еще успеем! — Мариша хихикнула.

Глядя на растерянное лицо Дана, расхохотался Ашот. Он смял неудавшийся косяк и выбросил. А потом вышвырнул за борт все свои курительные принадлежности.

— Такое впечатление, что ты собираешься жить вечно, — пошутила Мариша.

И прикусила язык.

Данила тоже вмиг погрустнел. Ядерный взрыв, проникающая радиация, лучевая болезнь. Но как же все-таки хотелось жить, особенно теперь, когда мир меняется, и меняется к лучшему!..

— Да я подумал, оно ж для здоровья вредно. — Ашот говорил вполне серьезно. — Так что хрен с ним, обойдусь.

— Поздно ты о здоровье беспокоиться начал. — Заметив, что товарищ не понимает, Дан намекнул: — Ну, помнишь, в Гремихе нас беззубый в тельнике проверил ДП-5Б…

— И что? Стрелки на датчиках ведь не дернулись ни разу, не запищало ничего. А что дурачок местный нас радиоактивными назвал, брат, так то нам на руку было… А ты чего подумал, а?! — Ашот хохотнул и ткнул Данилу кулаком в плечо. — Поживем еще, брат! Точно поживем!

*

Заржав, покрытый чешуей скакун встал на дыбы и выкинул из седла Большого Брата.

Ордынцы с ужасом смотрели на своего предводителя — низвергнутого бога! — который беспомощно валялся в дорожной пыли.

Примечания

1

Подробнее эти события описаны в романе А. Шакилова «Эпоха зомби».

2

См. роман А. Шакилова «Атака зомби».

3

Сжечь всё! (

башкир.

)

4

Курай — музыкальный инструмент, башкирская разновидность тростниковой флейты. (

Здесь и далее примеч. авт.

)

5

ПКТ — пулемет Калашникова танковый.

6

ДШКМ — крупнокалиберный пулемет Дегтярева-Шпагина модернизированный.

7

Пуля БЗ — пуля бронебойно-зажигательная.

8

АН-94 «Абакан» — 5,45-мм автомат Никонова.

9

«Тисс» — 9х39-мм малогабаритный автомат для подразделений специального назначения.

10

Автомат «Вепрь» разработан Научно-техническим центром точного машиностроения Национального космического агентства Украины.

11

Здесь и далее — слова из «Гимна Архангельска»; автор текста С. Осиашвили, композитор А. Левшин.

12

Я здесь живу! (

ненец.

)

13

Поморская поговорка.

14

Ненецкая поговорка.

15

БРПЛ «Булава» — баллистическая ракета межконтинентальной дальности для подводных лодок.

16

Хурэмгэ — бурятский алкогольный напиток из молока.

17

Тарасун — бурятский молочный самогон.

18

Юрий Визбор «Песня о подводниках».

19

Макароны «по-флотски» (

сленг ВМФ

).

20

РПО-З «Шмель» — реактивный пехотный огнемет. «З» означает, что он оснащен зажигательным боеприпасом, предназначенным для создания пожаров.

21

Сейд — священный объект (предмет или место) у саамов.

22

Варка мыла у саамов — магический ритуал, в процессе которого можно увидеть будущее.

23

Чаклинг — согласно верованиям саамов, голый маленький человечек, демон, живущий в кочках и в трещинах скал.

24

Луот-хозик — у саамов мифическое существо, похожее на человека, но покрытое шерстью; покровительница оленей и пастбищ.

25

Речь идет о саамском обряде жертвенного поедания оленей (лухтваррь или лухтцай), который проводился каждые пять-семь лет по инициативе колдуна-нойда.

26

Извините, это больше не повторится (

татар.

).

27

Это правильно (

татар.

).

28

ОМП — оружие массового поражения.

29

Здесь и далее слова из песни «Адрес мой — Гремиха», автор текста и композитор Ю. А. Диаментов.

30

Страна летающих собак — шутливое прозвище Гремихи.

31

ДП-5Б — советский военный радиометр-рентгенметр.

32

Ф-1 — ручная противопехотная граната, известная более как «лимонка».

33

КПВ — 14,5-мм пулемет длительной непрерывной стрельбы, разработанный С. В. Владимировым.

34

АПС — 9-мм автоматический пистолет Стечкина.

35

СЛА — сверхлегкий летательный аппарат.

36

«Выхлоп» — бесшумная крупнокалиберная снайперская винтовка, выпущена в небольшом количестве и состоит на вооружении подразделений ЦСН ФСБ России.

37

Аэрон — таблетки от морской болезни.