Annotation

Пол Тейлор — агент британских спецслужб, а по совместительству еще и член тайного Ордена Иерархии, противостоящего, как бы пафосно это не звучало, мировому злу. Пол — не совсем человек, от рождения он наделен необычными талантами и способностями, доставшимися ему от бабушки… Вот только бабушка эта была вовсе не англичанкой, а русской колдуньей. И настоящий отец Пола — тоже русский…

Узнав об этом, Пол Тейлор (он же — Павел Ткачев) отправляется на свою историческую родину. Сначала — чтобы узнать о ней больше, а потом — чтобы остаться в России навсегда и уже здесь бороться с местной нечистью, обладающей, конечно же, местным специфическим колоритом.

Кирилл Кудряшов

Предисловие

Часть 1. Силы природы

Часть 2. Мраморный

Кирилл Кудряшов
Русь потусторонняя

Предисловие

Сие произведение было написано в качестве 3-го и 7-го мини-романов из серии о Поле Тейлоре, которую выпускает сейчас издательство «Амадеус», известное всем по слогану «Отправь голову в отпуск», однако так и не было опубликовано.

Глупо будет приводить краткое содержание предыдущих романов серии, написанных, подчеркиваю, не мною, так как сквозной сюжет в них все равно просматривается очень слабо, и прочтение одного романа практически гарантирует полное понимание происходящего во всех предыдущих. Однако, несмотря на то, что небольшая стыковка сюжетов все же присутствует, думаю, что даже читатель, совершенно незнакомый с Тейлором, легко вникнет в суть происходящего, ибо одним из требований «Родина» был подробный пересказ происшедшего с главным героем в предыдущих книгах.

Часть 1. Силы природы

Прибыв в Москву, Павел первым делом заехал в «Президент-отель», где уже знакомый портье предложил ему апартаменты, которые Павел занимал несколько недель назад, до своего отъезда в Глинск. Оставив в номере вещи, за исключением, естественно, доставшегося ему с таким трудом бабушкиного наследства — книги заклинаний, Павел поймал такси и, назвав водителю адрес больницы, где лежала Валя, задремал, уронив голову на грудь.

Не то, чтобы бывшему британскому агенту и члену Ордена Иерархии не хватало сил или выносливости для путешествий. Задолго до поездки в Россию Павел Ткачев, он же Пол Тейлор, исколесил вдоль и поперек многие континенты, выполняя задания Ордена, и бывал еще не в таких передрягах, как схватка с глинской вампиршей Ларисой Кирьяш и ее приспешниками. Ему было не в новинку не спать по нескольку суток и трястись в самых разнообразных видах транспорта по скверным дорогам… Но даже прокрутив в памяти всю свою жизнь, он вряд ли бы вспомнил нечто подобное русскому плацкартному вагону!

Впервые попав в Россию, Павел вообще никак не мог приноровиться к местной классификации вагонов. Не первый, второй, третий класс, как во всех цивилизованных странах, а общий, плацкартный, купейный… С грехом пополам уяснив, что купейный вагон является самым комфортным, Пол несколько месяцев назад добирался до Москвы именно на нем. Сейчас же, возвращаясь из Глинска, усталый, но довольный одержанной победой над силами Зла, Павел даже не стал возмущаться тем фактом, что билетов в купе не оказалось. Впрочем, он давно усвоил, что жаловаться на что-то в России — последнее дело. И вот, трясясь на каким-то чудом доставшейся ему нижней полке, Павел и не подумал отказаться, когда двое молодых людей предложили ему, как это принято говорить в России, «быть третьим». После всех приключений, выпавших на его долю, Павел уже считал себя если не специалистом по России, то определенно «экспертом по некоторым вопросам», поэтому он даже поспорил с ребятами, что сумеет выпить больше них, чем тут же заслужил их уважение…

Оно и простительно. Полу хотелось расслабиться и отдохнуть. Отключиться от всех проблем… Забыть о Темных, едва не подмявших под себя весь Глинск, о жуткой схватке с десятками зомби на Глинском кладбище… И, конечно же, никогда не вспоминать о том, как красивое лицо Ларисы Кирьяш превращается в жуткую, уродливую маску…

После первого выпитого стакана захмелевший и уже счастливый от сознания того, что находится среди милых его сердцу соотечественников, Павел поведал соседям по вагону свою историю (естественно, ту ее часть, на которую не распространялся гриф секретности). Мол, в детстве усыновили иностранцы, увезли в Англию, где Пол и прожил все свои сознательные годы. А теперь вот приехал в Россию. На историческую родину, так сказать. Услышав о том, что с ними в поезде едет самый настоящий англичанин, попутчики моментально потребовали, чтобы он научил их материться на английском. Пол не заставил себя долго ждать. Вслед за этим развернулась масштабная дискуссия — практически филологического содержания — на тему, чей мат лучше. В итоге Пол был вынужден отступить перед патриотическим натиском своих случайных приятелей и торжественно признать, что английская ругань никогда не сравнится с русским матом. К побежденным на Руси всегда относились милосердно и даже с какой-то особой любовью. Попутчики прониклись к Полу едва ли не отеческой нежностью и, казалось, готовы были хоть сейчас пойти за него в огонь и в воду. Скоро к ним подсел еще один мужчина, ставший невольным свидетелем разговора и также увлекшийся тематикой дискуссии. Видимо, для более плавного продолжения разговора он достал из своего объемного баула трехлитровую бутыль мутной жидкости. Поле стакана этой бурды, носящей странное название «первач», Павел уже вообще смутно помнил, кто он такой. В одном он не сомневался ничуть — он русский до корней волос!

Утром, когда поезд подъезжал к Москве, Павел глотал анальгин, гадая, сколько тайн Ордена он успел выболтать за эту ночь, и что сказал бы его шеф, Дэвид МакКормик, увидев одного из своих лучших людей в таком состоянии… Вряд ли его слова были бы печатными, зато, пожалуй, они-то как раз и могли бы потягаться с русским матом…

Поэтому сейчас, после бессонной ночи и ужасного напитка под названием «первач» — названием, явно не относящимся к его качеству, — Павел расслабленно дремал в такси, которое везло его к Вале… В одном попутчики ему явно не соврали — хорошая пьянка действительно помогает забыть о проблемах. Вот только они умолчали о том, за счет чего достигается этот эффект — а именно за счет возникновения одной громадной проблемы, затмевающей все остальные. Точнее, даже не проблемы, а вопроса философского, почти мирового масштаба: «Почему мне так паршиво?!»

Хотя нет, одна проблема все же оставалась. И с ней нельзя было ничего поделать. Она как ржавый гвоздь в сапоге, как старая мозоль. Вроде особо не мешает, но болит на этом месте постоянно. Павел до сих пор так и не смог определиться, кто же он — англичанин Пол Тейлор, или русский Павел Ткачев. «Так и есть, — устало вздохнул Пол (или Павел?), — раздвоение личности, о котором предупреждал этот чертов психолог Родригес. Советчик. Именно по его милости я торчу уже несколько месяцев здесь и… так паршиво себя чувствую!»

Еще несколько месяцев назад все было просто. Он был Полом. Полом Тейлором, агентом британских спецслужб и членом Ордена Иерархии — организацией борцов с Темными (Пол жутко не любил пафосную фразу «борцов с мировым Злом»). Все изменила смерть отца, после которой, перебирая оставшиеся от него бумаги, Павел нашел письмо, адресованное ему… Из него Пол и узнал о том, что его родители, не были таковыми на самом деле. Что он — лишь приемный сын Тейлоров, а настоящие его родители погибли в далеком русском городке Глинске, убитые русскими спецслужбами (а точнее, как узнал недавно Павел — Темными, работавшими на КГБ). Тейлорам его отдала бабушка, Анна Антиповна, когда те ненадолго останавливались в Глинске… Тайный вывоз ребенка из страны был предприятием чрезвычайно опасным, поэтому Тейлоры долго не соглашались, но услышав от Анны Антиповны, что малыша зовут Павел Ткачев (что в переводе на английский звучало как Пол Тейлор), решили, что это не иначе как знак судьбы…

Сейчас, познакомившись с могущественным колдовством своей бабушки, Павел подозревал, что она, видимо, использовала некоторые из своих умений, чтобы убедить англичан взять малыша, а также чтобы обеспечить им беспрепятственное пересечение границы. Отец писал, что когда они уезжали, их не просто не проверяли (а выехать из СССР в те годы было очень тяжело), но как будто и не видели вовсе… Анна Антиповна употребила все свои силы для того, чтобы отвести глаза агентам КГБ, безусловно, искавшим мальчика, унаследовавшего бабушкин дар.

Прочтя письмо, Пол долго не находил себе места. Мало того, что он за несколько месяцев до этого потерял любимую женщину, так теперь еще и родители оказались ему лишь приемными… Промаявшись какое-то время и чувствуя в себе растущую потребность познакомиться с Россией — страной, дважды лишившей его родителей, Пол отправился в Москву…

Россия оказалась совсем не такой, какой он представлял ее себе по рассказам соотечественников, и даже не такой, какую ему описывали члены Ордена, бывавшие здесь. Да, должно быть, чтобы понять Россию, нужно самому быть ее частью. Родиться здесь…

— Приехали! — сказал водитель, покосившись в зеркало заднего вида на своего дремлющего пассажира.

Павел открыл глаза, и снова закрыл их, спасаясь от яркого солнечного света.

— Что, друг? — участливо спросил водитель. — Плохо?

— Бывало и хуже… — отозвался Павел, доставая бумажник и вспоминая о том, как несколько лет назад в Японии учитель Маримото обучал его погружаться в транс с помощью сожжения специальных травок… Правда, тогда состояние «голова отдельно — туловище отдельно» длилось не больше часа, пока действовала гремучая смесь учителя, а сам Павел парил в небесных далях, пробуя вступить в контакт со Светлыми сущностями, живущими в ином мире.

Выйдя из машины, он наигранно бодро двинулся к главному входу больницы, стараясь уверить самого себя, что все обстоит прекрасно.

Павел никак не мог отделаться от внезапно нахлынувших на него воспоминаний о первых днях, проведенных в этой стране. Новые друзья, новая любовь… Валя не была похожа на Люсию Санчес, но от этого Павел, казалось, любил ее еще больше. Шестнадцатилетний Женька, горевший желанием вступить в Орден, но не прилагавший к этому особых усилий, напоминал напарника Павла — Анджея Крашевского примерно так же, как бегемот напоминает русскую балерину. И все же, несмотря на Женькины хвастовство и безалаберность, Павел понимал, что без него пропал бы здесь в первую же неделю. Секта Темных в Москве, едва не поднявшая из могилы одного из самых могущественных демонов Тьмы, стала для Павла серьезным боевым крещением здесь, на родине предков. Знакомство с «Кощеем» и «бабой Ягой» — милыми стариками, спасшими не только жизнь Павла и его друзей, но и, быть может, всю Россию, до сих пор отдавалось болью утраты в его сердце.

Затем была поездка в Глинск, в котором Павел был втянут в круговорот событий, связанных с поиском наследства его бабушки, Анны Антиповны. Столкнулся он и с теми, кто охотился за этим наследством. Вампирша Лариса… Хотя нет, в России нет вампиров. Здесь этих существ называют упырями… Ее приспешники, эти зомби и просто темные сущности, опутавшие весь город своей паутиной, едва не лишили его жизни во время смертельной схватки на городском кладбище… Теперь с ними было покончено, и оставалось всего лишь одно незаконченное дело — с помощью бабушкиной книги заклинаний исцелить Валю, впавшую в кому после автомобильной аварии, подстроенной кем-то из Ларисиных подручных здесь, в Москве.

Спустя несколько дней должен был закончиться отведенный Павлу отпуск, и как только с помощью бабушкиной книги он поставит Валю на ноги, придет пора возвращаться в Англию… Но тут снова вставала проблема «раздвоения личности». Заключалась она в том, что Пол Тейлор хотел вернуться, а Павел Ткачев настаивал на том, чтобы навсегда остаться в России… В стране, которую он сначала возненавидел за то, что она лишила его родителей и душевного покоя, а потом полюбил…

Пожалуй, сейчас ему было даже хуже чем утром, сразу после бурной ночи в поезде… На плечи давила какая-то тяжесть, в голове шумело, ноги еле передвигались. Воздух казался плотным, и хотелось раздвинуть его руками, чтобы пройти.

Павел поднимался на крыльцо больницы, когда дверь открылась, выпуская высокого мужчину, облаченного, несмотря на теплую погоду, в длинный темный плащ. Их взгляды встретились, и в тот же миг Павел почувствовал, как что-то холодное проникает в его сознание… Его сканировали!

Вот оно что! Вот откуда ощущение тяжести и сумбурности происходящего! Его подавляли, вели с того момента, как он вышел из машины. Закрыться! Заблокировать разум! Быть готовым ко всему… Павел метнулся в сторону, на ходу запуская руку в карман, в котором должен был лежать пистолет. Вот именно, что должен был! Но он там не лежал — Павел оставил его в гостинице, никак не ожидая встретиться сейчас с Темными. Впрочем, для боя один на один пистолет и не нужен! Павел сконцентрировался, формируя в своем сознании мощный всплеск энергии и готовясь послать в противника красный энергетический шар, способный поразить как разум, так и тело.

— Не стоит, Светляк! — Темный предостерегающе вытянул вперед руку. — Я не драться с тобой пришел.

Павел остановился, готовый в любой момент метнуть сгусток энергии в противника. В голове роем проносились мысли, упорно не желая вставать на свои места. Кто он? Откуда? Чего хочет? Продолжение истории с бабушкиной книгой, за которой охотилась Лариса? Кто-то из ее людей в Москве продолжает дело, начатое в Глинске? Павел покрепче сжал в руке пакет с книгой, не зная, что ему предпринять.

— Я не знаю, что у тебя там, — продолжил Темный, уловив мимолетный взгляд Павла, брошенный на сокровище. — Мне это не нужно. Мне не нужен ни ты, ни твоя девчонка. Меня лишь просили передать, чтобы ты убирался в свою Англию, и не мешал нам…

— Кто ты? — спросил Павел, стараясь выиграть время. Мимо проносились машины, сновали люди, но никто словно не замечал двух мужчин, замерших друг напротив друга.

— Какая разница? Я сказал все, что хотел. Решай! Или ты уедешь отсюда, или твоя Валя умрет.

Кто бы ни был этот Темный — он знал о Вале, а значит каким-то образом имел отношение к случившемуся с ней! Павел больше не сомневался… Он метнул шар, одновременно пригнулся и отскочил влево, чтобы противник не зацепил его ответным ударом. Но Темный и не думал отвечать. Красный шар отклонился в сторону и, сопровождаемый яркой вспышкой, ушел в землю в нескольких шагах от него… Он сумел отклонить удар!

Темный презрительно улыбнулся и зашагал прочь, повернувшись к Павлу спиной, словно показывал, что совершенно не опасается нового удара. Впрочем, метнуть шар в спину противника было бы подло даже по отношению к служителю Игни Этферро.

Павел огляделся, чувствуя, как сковывающая его движения тяжесть постепенно отпускает, сходит на нет. В том месте, где его шар ушел в землю, на газоне мелкими язычками пламени горела трава. Вокруг по-прежнему сновали люди и машины, и никто не видел того, что только что произошло — Темный сумел сделать невозможное, он отклонил удар Светлого! Можно увернуться от пули, можно даже поймать ее в полете, хотя на памяти Павла это мог сделать только Акира Моримото… Но отклонить энергетический шар — этого не мог сделать никто!

И тут же в голове отчетливо прозвучал незнакомый голос: «Возвращайся домой, Пол. Иначе она умрет!»

Стараясь держать себя в руках, Павел вошел в приемный покой и, назвав дежурной фамилию Вали, спросил о ее состоянии.

— А кем вы ей приходитесь? — поинтересовалась сестра, сверившись с документами. — Родственник?

— Нет, просто друг, — ответил он, и тут же поправился, — Очень близкий друг.

— Состояние Валентины стабильное. Позавчера она очнулась и даже могла говорить — спрашивала персонал о том, где она, и что произошло. Последних событий она просто не помнит, других нарушений памяти нет, — успокоила она напрягшегося Павла. — А вчера вечером вновь впала в кому. Мы провели серию обследований, но пока не можем сказать, что является ее причиной. Томография показывает, что кровоизлияний в мозг нет, и вообще все показатели в норме…

— За исключением того, что она не приходит в сознание?

— Да, — сестра неопределенно пожала плечами. — Но причин для паники нет. У Валентины было достаточно тяжелое сотрясение мозга, возможно, сказываются его последствия.

— К ней можно?

— Можно… Только я вам напоминаю, что она по-прежнему не приходит в себя.

Облачившись в услужливо предложенный гардеробщицей белый халат (за определенную плату, разумеется), Павел поднялся наверх, в Валину палату. Со времени его прошлого визита в ней самой не изменилось ничего — Валя была все также бледна и неподвижна, прекрасная, как спящая красавица… Но изменения затронули саму палату! Павел почти физически ощущал царящую здесь дурную ауру — присутствие Темных сил…

Он закрыл глаза, сосредоточиваясь и раскидывая вокруг себя сканирующую сеть, прочесывая каждый квадратный метр больницы в поисках Темных. Вот лежит на своей кровати Валя, в ином измерении едва заметно светящаяся серебристым светом… Вот его собственный след, яркий и четкий, не заметить который было бы трудно даже стажеру, начинающему курс обучения сканированию… А вот следы Темных, разбросанные по всей палате. Нет, не Темных — одного Темного! Его след ярко сияет красным, цветом ненависти и злобы, а аура, оставшаяся на стенах, поглощает сияние сканирующей сети. Этот Темный был здесь неоднократно — его след гораздо четче, чем след самого Павла, и аура не обволакивает Валю, но прочно висит над ней, подпитываемая каким-то мощным энергетическим источником. Павел еще глубже нырнул в подпространство, позволяя сети раскинуться за пределы палаты, расползтись по всей больнице… Это давалось ему нелегко, гораздо труднее, чем он ожидал — Темный каким-то образом блокировал его способность к сканированию…

Но Павел все-таки нашел след энергетической подпитки, тянущийся куда-то вниз. Возможно — в одно из помещений здания, а возможно — наружу. Как далеко мог находиться враг без угрозы потерять контроль над заклинанием, ввергшим Валю в кому, Павел не знал… И не собирался выяснять!

— Держись… — прошептал он Вале, усаживаясь рядом и доставая из пакета книгу. Книгу целебных заклинаний, бабушкино наследство, за которым почти три десятка лет охотились все Темные Глинска. Сегодня утром, подъезжая к Москве и стараясь хоть чем-то отвлечься от терзающей его головной боли, Павел попытался разобраться в текстах, усвоить заклинания… Раньше ему никогда не доводилось работать с магическими книгами. За время работы в Ордене ему не раз встречались различные артефакты, заряженные паранормальной энергией, и один из таких артефактов был у него с собой, точнее — в номере гостиницы, его самурайский меч, убивающий не острием, а заключенной в нем силой… Но книга заклинаний — совсем другое дело. Книга не может исцелять сама, но она может научить ее обладателя, передать ему дар автора книги.

Павел не знал старославянского, на котором были написаны заклинания — благо, что он хотя бы бегло говорил и читал на русском. Но книга и не требовала этого… Заклинания не нужно было произносить вслух, требовалось всего лишь настроиться на их волну, соотнести колебания своей внутренней энергии с ритмом заклинаний, проникнуться ими, пропитаться их волшебством…

Книга откликнулась на его зов, сама подсказав нужную страницу и нужное заклинание. Судя по всему, это было сильное заклинание, нацеленное на противоборство магии Темных, или, при определенном исполнении — на уклонение от нее. Вот почему Лариса так стремилась заполучить книгу Анны Антиповны! С одной стороны — лишить Светлых оружия, а с другой — получить бесспорное преимущество, чтобы занять высокое положение в среде себе подобных.

Но Павел намеревался использовать книгу по ее прямому назначению — исцелять!

Строчки старославянского сами влились в сознание, выталкивая прочь все остальные мысли, направляя энергию Павла в необходимое русло, стягивая целительную силу к рукам…

«Выброс энергии может идти по двум каналам, — вспомнились Павлу слова учителя Моримото, — Через твои руки и твою голову. Есть две силы. Сила исцеления, и сила смерти. Многие думают, что руки даны воину для того, чтобы убивать, но это не так. Воин убивает не руками и не оружием, которое держит в них. Он убивает разумом! Сила смерти таится в твоем мозгу, и ее достаточно просто научиться выпускать на волю. Сила исцеления же скрыта в руках… Вспомни себя маленьким, Пол. Что ты делал, когда разбивал коленку, или песчинка попадала тебе в глаз? Правильно, прикрывал больное место руками! Это подсознательный рефлекс целителя, заложенный в нас свыше. Ты лишь даешь волю рукам, которые стремятся исцелять!»

Но уроки врачевания пропали для Пола даром. Он так и не овладел искусством заживлять раны наложением рук, как умел делать это учитель. Акира-сан лишь пожимал плечами, признавая, что судьба послала ему в ученики могучего воина, но полного бездаря в других областях магической энергетики.

И вот теперь Павлу предстояло научиться врачевать самому. Именно так он мог спасти жизнь Вали!

Кончики пальцев приятно покалывало, и Павел, повинуясь советам книги, положил одну руку на лоб Вали, а другую, откинув одеяло и приподняв надетую на девушку сорочку — на живот… Веки Валентины вздрогнули, когда волна энергии прокатилась от одной руки Павла к другой, но глаза так и остались закрытыми. Павел попробовал еще раз, вложив в энергетический посыл все силы, что оставались в нем… Бесполезно! Лицо Вали налилось румянцем, но она по-прежнему не приходила в сознание.

Энергия, источаемая книгой, потухла — бабушкино наследство признавало свое поражение в схватке с более сильной магией. Темная аура по-прежнему висела над кроватью Валентины… Сила Темного, блокирующего Павла, была столь велика, что даже книга Анны Антиповны ничего не могла сделать с ней.

— Я вернусь… — прошептал Павел, коснувшись губами лба Валентины. — Я что-нибудь придумаю…

Выходя из палаты, Павел вновь услышал уже знакомый голос, раздававшийся прямо в его голове: «Уезжай домой, Пол, и тогда я отпущу ее!»

Вернувшись в свой номер, Павел первым делом заказал разговор с Лондоном, с штаб-квартирой Ордена. Сейчас как никогда ему был нужен совет МакКормика, который, пусть и бывал порой излишне черств и требователен во всем, что касалось работы, но все же имел жизненный опыт не идущий ни в какое сравнение с жизненным опытом Павла.

Ожидая звонка из Ордена, Павел коротал время за чисткой пистолета, когда в его сумке вдруг зазвонил мобильник. Теоретически это мог быть и МакКормик, хотя шеф гораздо лучше других должен был знать, насколько легко прослушать разговор, ведущийся по сотовому телефону.

— МакКормик?!

— Какой еще к черту Кормик?! — раздался в трубке голос Жени. — Ты где?

— В Президент-отеле, в своем старом номере. А ты где? Ты же должен быть в Турции!

— В Турции? Далась мне эта Турция! С тобой «баба Яга» говорила?

Павел вздрогнул. «Бабой Ягой» звали Марию Осиповну, медиума, жившую неподалеку от Москвы. «Жившую» — потому, что Яга пожертвовала собой, чтобы остановить орду порождений Тьмы, там, в торговом центре на Манежной… Если бы не она и не Кощей, пусть не медиум, зато гениальный ученый в области парапсихологии — Павел ни за что не смог бы одолеть того, кто рвался вернуться в этот мир….

— Как она могла со мной говорить? — сурово спросил Павел. — Это что, шутка?

— Значит, не говорила… Выходит, еще поговорит… А мне она явилась, когда я спал в самолете, уже на подлете к Стамбулу. Сказала, чтобы я разворачивался и пилил обратно, пока ты без меня не вляпался в большое дерьмо.

— А в какое — она не сказала?

— Говорю же, в большое!

Телефон на столике яростно зазвонил, намекая Павлу на то, что пора бы обратить внимание и на него.

— Короче, — прервал он Женины излияния. — Жду в отеле… Дерьмо, Жень, и в самом деле оказалось большим!

Отключив мобильный, Павел снял трубку телефонного аппарата.

— Пол? — раздался на том конце провода голос МакКормика. — Как ты там?

Павел невольно поежился, услышав свое имя. За последние несколько дней он настолько привык к его русскому варианту звучания, что успел напрочь забыть о том, что когда-то имя «Павел» вызывало у него лишь негативные эмоции. Н-да, выходит, он все-таки Павел. Павел Ткачев.

Разговор с МакКормиком не принес ничего нового. Шеф несколько раз на протяжении своей многотрудной жизни встречался с Темными, способными блокировать сканирование, но вот о том, чтобы кто-то сумел отклонить нацеленный в него энергетический шар — даже не слышал ни разу, поэтому с недоверием выслушал рассказ Павла, то и дело переспрашивая по нескольку раз об одном и том же. Разговор осложнялся тем, что телефон могли прослушивать. Конечно, не слуги Игни Этферро — они не нуждались в прослушивающей аппаратуре. Обычные люди, должностные лица, так сказать. А им вовсе не обязательно было знать о существовании Ордена Иерархии. Поэтому Павлу приходилось на ходу придумывать своеобразный шифр для разговора.

Например. «Вы никогда не встречались с афро-американцами, способными помешать европейцу искать в помещении испанских тараканов?», что примерно означало: «Слышали ли вы о Темных, способных препятствовать сканированию?» Была в обозначении Темных через афро-американцев, наверное, и некая доля несправедливости к чернокожим, но иного способа хоть как-то обозначить Темных Павел с ходу не придумал.

Попрощавшись с шефом, упорно зазывавшим его обратно «на родину» (МакКормик не понимал, как у человека может быть две родины) Павел подвел итог, совершенно не вселивший в него оптимизма. Пункт первый: в Москве действует могущественный Темный, силы которого значительно превосходят силы самого Павла. Пункт второй: что делать дальше — неизвестно.

Впрочем, нет, одно он знал точно — ему необходимо несмотря ни на что вытащить Валю из больницы. Безусловно, наложенное на нее заклятье не исчезнет от перемены места, но ему будет хотя бы легче защитить ее в случае чего…

«В случае чего!» Павел выругался и принялся кругами ходить по комнате. Это «в случае чего» уже наступило, и он не может ничего с ним поделать! Он даже не может снять заклятие, висящее над Валей! А что, если по одному лишь желанию Темного оно может убить ее?! Но выбора нет.

Впрочем, есть. Но он категорически не устраивал Павла. Уехать из России. Даже если предположить, что Павел согласится, то где гарантия, что после этого Темный действительно отпустит Валю? Нет, нужно найти его и уничтожить… В конце концов, хоть он, Павел, и в отпуске, но все же он член Ордена Иерархии! И кому, как не ему противостоять Игни Этферро во всех его проявлениях?!

Спустя минут двадцать в номер Павла ворвался взволнованный Женя и тут же принявлся взахлеб рассказывать о том, как во сне ему явилась «баба Яга», велевшая вернуться обратно в Москву.

— Она сказала: «Паше нужна твоя помощь!», вот я и примчался…. - закончил он и, наконец плюхнулся на стул. — Паш, а пожрать чего-нибудь есть?

Павел вздохнул и, позвонив в ресторан отеля, заказал обед на двоих…

Через два часа они вышли из отеля и сели в стоявшую у входа потрепанную «Волгу»…

— Триста, как договаривались? — с ходу взял быка за рога водитель.

Женя вопросительно взглянул на Павла и, получив от того утвердительный кивок, сказал:

— Триста, Серега, триста… Только и ты не забывай, что нас ты не видел и уж точно никуда не возил.

— А я вас и сейчас не вижу, — хохотнул Сергей, стартуя с места так, словно под капотом «Волги» скрывался движок от «Ягуара».

План был предельно прост и ясен — Сергей (о профессии и месте работы которого Женя предпочел не распространяться) должен был подбросить их до больницы на машине с фальшивыми номерами. Не то, чтобы они всерьез опасались проблем с милицией, но подстраховка все же не мешала. Затем диспозиция была такая: Павел идет за Валей, а Женя устраивает в фойе больницы кавардак. Вместо ответа на вопрос о том, как он собирается отвлекать внимание, Женя предпочел промолчать, намекнув, что Сергей привезет с собой кое-какие полезные штуковины. Завершение операции проработали в общих чертах. Павел под шумок выносит Валю из больницы, звонит Жене на сотовый и отзывает его обратно. И, как говорится, все, финита ля-комедия. Правда, уже в машине Павел задумался над простым вопросом, а куда потом? Везти Валю в отель?… Впрочем, этот вопрос и в самом деле пока не заслуживал внимания. Главным было вытащить ее из больницы, увезти подальше от Темных.

— Сверим часы? — деловито спросил Женя и надел темные очки, словно был каким-нибудь агентом 007.

— Шут гороховый, — отозвался Павел, выходя из машины. — Часов у меня нет, поэтому просто начали.

Уже поднимаясь по лестнице на третий этаж, в палату Вали, он видел, как Женя подошел к окошку регистратуры и, расплывшись в улыбке чуть ли не до ушей (не инче подражая его, фирменной «тейлоровской» улыбочке), о чем-то усиленно расспрашивал медсестру.

Валя была все такой же. Неподвижной, бледной и холодной. Приложив ухо к ее груди, Павел с трудом услышал стук сердца. Она была жива — это главное, а остальное — приложится! Он приоткрыл дверь в коридор и выглянул наружу, прислушиваясь. Пока тихо. Он вернулся к кровати, бережно поднял Валю, словно младенца, обернул в одело и замер возле двери, готовый выбежать вон, едва Женя начнет свою котовасию…

Вдруг где-то внизу громыхнуло. Не сильно, не до сотрясения стен, но зато гулко и раскатисто, так что не услышать этот грохот могли только коматозники. Новый взрыв, будто пальнули из пушки, а затем — отчаянный Женин крик: «Помогите, насилуют!» Несмотря на всю серьезность положения Павел улыбнулся, но тут же вновь посерьезнел.

«Сумасшедший дом, а не страна! — сказал он себе. — Похищаю из больницы свою девушку!»

Дальше думать стало некогда. Внизу, параллельно с Женькиными воплями раздались женские голоса: «Пожар!», а затем истошный визг. Решив, что действовать самое время, Павел бережно прижал к себе Валю и побежал сначала по коридору, а затем — вниз по лестнице. Приемный покой заволокло клубами тяжелого черного дыма, где-то в этом дыму слышался грохот падения мебели и отборная брань, изредка перекрываемая писклявым Жениным голосом: «Это что ж такое делается-то, братцы!» Судя по всему, тот развлекался на всю катушку, наслаждаясь учиненным бедламом.

Наружу Павел выскочил почти одновременно с беспрерывно кашлявшим охранником. Похоже, Женя добавил в свой фейерверк еще и несколько баллончиков перцового газа.

— Что происходит? — Павел решил заговорить первым, чтобы у охранника не отложился в памяти какой-то странный мужик, выносящий большой сверток из объятой дымом больницы.

— Терракт! — выкрикнул охранник. — В сортире подожгли сразу пяток дымовых шашек, подпалили несколько самодельных взрывпакетов, и весь сортир уделали перцовкой, чтобы никто не потушил эти проклятые дымовухи! Уроды! Поймаю — уши пообрываю!

— Моя жена тоже перцовки надышалась, — придав голосу необходимое волнение, сказал Павел. — Это не опасно?

— Фигня! Отлежится чуток, прокашляется и будет как новенькая!

Павел поспешил к ожидавшей его «Волге» и, осторожно уложив Валю на заднее сиденье, сел рядом. Затем набрал Женин номер на мобильном.

— Порядок! — крикнул он в трубку, и тут же отключился, услышав от Жени утвердительное «Понял!»

Спустя минуту Женя вывалился из дверей больницы, сопровождаемый клубами дыма, черного, будто аура, висевшая над Валей. Вспомнив об ауре, Павел мысленно обругал себя за то, что не просканировал Валю сразу. Это нужно было сделать едва оказавшись в машине! Кто знает, может, Темная аура исчезла, или наоборот — разрослась до чудовищных размеров!

Он закрыл глаза, переходя в измерение, недоступное для восприятия человека. Нет, аура не ушла, но, кажется, и не увеличилась… Вот она, по-прежнему висит над Валей, черная и удушливая. И отчетливый след энергетической подпитки тянется от нее ко входу в больницу. Получается, тот, кто наложил заклятье, следит сейчас за ними… И значит, он находится в больнице!

Женя уселся на переднее сиденье как раз в тот момент, когда Павел вышел из машины, не отреагировав на вполне резонный вопрос: «Ты куда?». Его рука лежала на рукояти самурайского меча — страшного оружия, способного наносить удар раньше, чем рука укажет ему направление, убивающего не лезвием, а тонкой полоской энергии воина, владеющего им. Этот меч был способен сокрушить и дерево и металл, не говоря уже о человеческой плоти…

След был четким и ясным. Хотя нет, это был даже не след, а тропа, по которой Темный получал информацию о действиях или перемещениях Вали. Коротко размахнувшись мечом, Павел перерубил эту нить, связывающую Темную ауру с ее хозяином, и двинулся дальше, следуя за змеящимся обрубком тропы…

Так, вот опять приемный покой больницы… из распахнутых дверей продолжают пулей вылетать люди… внутри здания по-прежнему царит содом, в дыму суетятся охрана и пожарные… Дальше… еще дальше… Сюда, на лестницу… второй этаж…

След уходил в коридор и терялся у одной из дверей. Следуя за ним, Павел видел все в ином измерении — в том, где его сканирующая сеть ощущала не контуры, а энергию предметов и существ. Но за эту дверь сеть не могла проникнуть — что-то мешало Павлу, блокируя все попытки пробиться внутрь. Вновь открыв глаза и мельком взглянув на табличку «Главный врач», Павел рванул дверь на себя.

Он увидел Темного сразу, как только вошел, и чтобы понять, что перед ним Наделенный, а не обычный человек, Павлу не требовалось сканировать его. Исходящую от Темного энергию он буквально ощущал кожей…

— Здравствуй, Пол… — промолвил Темный, отступая к столу и беря с его поверхности фигурный римский меч. — Зря ты не послушался моего совета!

Этот Темный был быстрее ветра! Мгновение — и он уже движется на Павла, занося меч для удара… Блок, уход в сторону, ответный удар… Павел резко крутанулся и вновь повернулся к врагу. Но Темный был явно быстрее. Вот, он уже ждет, держа перед собой меч, светящийся слабым оранжевым светом.

— Кто ты? — спросил Павел, уже жалея о том, что поддался мгновенному импульсу и пошел по следу. Этот Темный, кем бы они ни был, оказался не так прост. К тому же в руках у него был меч-проводник, такой же, как и у самого Павла! А он-то думал, что оружия, подобного тому, что изготовил для него учитель Моримото, больше нет на всем белом свете!

— Георгий… — представился Темный, чуть поклонившись, но не выпуская Павла из поля зрения. Несмотря на римский меч, в каждом его движении чувствовалась японская школа боя.

— Зачем тебе Валя?

— Ни за чем. Она мне не нужна. И ты не нужен. Оставь ее и уходи. Как только ты пересечешь границу, я сниму заклятье…

— Почему я должен тебе верить?

— Прошу прощения за банальность, но просто потому, что у тебя нет выбора.

Георгий снова двинулся вперед. Он атаковал, двигаясь плавно и грациозно, будто танцуя. Это и в самом деле был танец, танец смерти, в котором каждое движение было отработано до автоматизма. Павел не без труда ушел от двух ударов и двинулся вперед сам, но Темный неуловимыми движениями, словно нехотя, парировал удары, либо легко уходил в сторону. Павел несколько раз ловил себя на том, что раскрывается перед противником. Похоже было, что Георгий просто прощупывает его, проводит своеобразную разведку боем… По меньшей мере уже раза три он имел возможность нанести разящий удар, но до сих пор не сделал этого.

Павел уставал. Он чувствовал, как отчаянно не хватает ему изобреталельности и легкости, которыми он всегдща оличался. Суставы отказывались гнуться, глаза — фиксировать перемещения противника, даже меч словно растерял часть своей силы. Что это? Запоздало сказывалась бурная ночь, или же Темный просто подавлял его, гасил его энергию?

Выполнив очередной пируэт, Георгий вновь замер в боевой стойке у противоположной стены, усмехнулся.

— Продолжим, Пол, или ты хочешь отдохнуть? Уезжай прочь! Забудь обо мне и о России. Ты англичанин, Пол, так и оставайся им!

— Продолжим!

Маленький кабинет не позволял Павлу двигаться на полной скорости. В голове шумело, и он уже ничуть не сомневался, что его действительно подавляют. И это был не Георгий. Какой бы силой ни обладал Темный, невозможно было одновременно концентрироваться на своем мече, вести рукопашный бой и тянуть силы из противника. Где-то рядом были другие Темные, много Темных, которые объединенными усилиями и гасили энергию Светлого. Когда-то в Ордене Павел проходил тренировки по коллективному давлению, которое использовалось, чтобы взять противника живым, предварительно измотав его…

— А ты упрям! — усмехнулся Георгий во время очередной котроткой передышки… А затем обрушился на Павла с такой скоростью, что тот едва успевал блокировать удары. Один, два, три… Десять… Павел сбился со счета, сколько раз со звоном скрещивались их мечи… Георгий сделал очередной выпад, Павел блокировал его, с опозданием понимая, что это был лишь отвлекающий маневр. А затем острая боль пронзила плечо — меч Темного проткнул его насквозь чуть ниже правой ключицы.

Оседая на пол и отчаянно пытаясь удержать в слабеющей руке меч, Павел увидел, как рывком распахнулась дверь кабинета и на пороге появился Женя.

Георгий обернулся, очевидно не ожидая, что кто-то еще посмеет ворваться в кабинет… В следующий момент Женя вынул из кармана руку, в которой сжимал пистолет Павла…

— Получай! — во все горло заорал он и нажал курок.

Стрелял Женя, безусловно, бездарно, но именно это его и спасло. Темный легко мог бы уклониться от пуль — Павел знал это, так как сам не раз выполнял подобные трюки. Стрелок всегда целит в грудь или в голову, поэтому, примерно зная направление полета пули, нужно лишь успеть уйти в сторону. При реакции Наделенных это не составляет особого труда. Вот только Женя, целясь, видимо, в голову, первым же выстрелом прострелил Георгию колено.

Еще пять пуль последовали за первой. Три из них нашли свою цель, сбив Георгия с ног и заставив выпустить из рук смертоносный меч.

Павел поднялся, чувствуя, как давление усиливается — Темные, где бы они ни были, теперь не просто отнимали у него силу, пытаясь захватить в плен, — они спасали жизнь своему лидеру!

Кивнув Жене, Павел, пошатываясь, встал перед лежащей на полу фигурой. Приставил к шее Темного меч.

— Сними заклятье с Валентины!

— Нет.

— Тогда я убью тебя.

— Если умру я — умрет и она! — с улыбкой ответил Георгий, хотя было видно, что эта улыбка далась ему нелегко.

— Врешь… — без особой уверенности ответил Павел. — Я прервал твою связь с заклятьем.

— Лишь ее видимую часть, Пол! Я сильнее, чем ты думаешь! Если ты убьешь меня, то темное облако задушит ее!

Отшвырнув ногой меч Георгия в сторону, Павел направился к двери.

— Ты веришь ему? — спросил Женя, продолжая держать Георгия на мушке.

— Да, — твердо ответил Павел. Он чувствовал, что Темный не лжет. А кроме того, видел, что помимо «главного» следа подпитки ауры, есть и еще один, столь слабый, что его едва можно заметить. Но и тоненького следа-волоска было вполне достаточно, чтобы через него шла связь заклятья с Темным. Умрет Наделенный, и аура сразу убьет Валю…

— Пошли, — сказал Павел и, не оглядываясь, чтобы не видеть усмешки на губах Георгия, вывел Женю из кабинета.

Приемный покой больницы представлял собой странное и одновременно жуткое зрелище. Люди застыли в причудливых позах, будто играя в детскую игру «замри-отомри»… Пожарный, прокладывающий рукав от входа, охранник, указывающий ему дорогу, врачи, медсестры, пациенты — все смотрели перед собой невидящими глазами, замерев в той позе, в какой их застало подавляющее заклятье Темных.

Женя удивленно и испуганно озирался по сторонам, лавируя между людьми, словно обратившимися вдруг в восковые фигуры.

— Что это? — сдавленно спросил он.

— Подавление, — ответил Павел. — Для этого нужно очень много сил, или очень много Темных! Они не хотят лишних свидетелей — эти люди сейчас ничего не видят, не слышат и не чувствуют…

— А почему я не… ну, не того?

— Действительно, почему?…

Павел, превозмогая усталость и боль в раненной руке, навел на Женю сканирующий луч и тут же ощутил мощный всплеск энергии, идущий от него. Нет, не от него — у него из-за пазухи. Книга Анны Антиповны!

— Тебя защищает книга, — пояснил он.

— Понятно. Вообще-то она и подсказала мне, где тебя искать.

— А вот и гости… — прокомментировал Павел, крепче сжимая рукоять меча левой рукой.

На улице, вокруг больницы, творилось примерно то же, что и в приемном покое. Люди замерли в различных позах и не видели, не слышали ничего, что происходило вокруг. Лишь группа, состоящая примерно из двадцати человек, целенаправленно двигалась к главному входу. Только это были не люди, или не совсем люди — Павел это почувствовал очень отчетливо. Наделенные! Те, кто тоже обладает паранормальными способностями… Но только Темные.

— Я не хочу драться с вами, — сказал Павел, когда Темные преградили дорогу. Он изо всех сил старался, чтобы голос не выдавал его слабости. — Ваш босс там, внутри. Цел и почти невредим. Вы не нужны мне! Я не хочу вас убивать!

Короткий шепоток прошелся по рядам Темных, а затем молча, не сговариваясь, они расступились в стороны, пропуская Павла и Женю. Путь к машине был свободен.

Едва они уселись в «Волгу», как «ожил» Сергей, до того также находившийся в оцепенении. Сила книги Анны Антиповны распространялась лишь на тех, кто был рядом.

— Все готовы? — как ни в чем не бывало спросил Сергей. — Тогда трогаем?

— Трогаем, — согласился Павел, чувствуя, что проваливается в забытье. — Женя, дай-ка мне книгу…

Почувствовав прикосновение Павла, книга словно ожила, наполняя его теплой, ласковой энергией, подсказывая необходимое для исцеления заклинание. Положив левую руку на рану, Павел открыл книгу на нужной странице и тут же почувствовал, как боль из раны вытесняется ровным, врачующим теплом, а напряжение медленно уходит… В следующую секунду Павел провалился в пустоту забытья.

— Паша… — раздался совсем рядом с ним знакомый голос «бабы Яги», — Паша…

— Да, Мария Осиповна, — рассеянно отозвался он, открывая глаза. Вокруг была пустота. Белая, но не яркая и слепящая, а просто — светлая пустота. И никого рядом — ни его друзей, ни самой Марии Осиповны.

— Ты, я вижу, уже познакомился с Георгием? — голос приходил словно из ниоткуда.

— Да… Кто он?

— Колдун, — ввернула она чисто русское словцо. Иерархия, всегда искавшая логическое объяснение всему нелогичному, использовала более определенные термины: «наделенный», «психокинетик» и т. д. — Очень сильный колдун! — продолжила Мария Осиповна. — Я тогда не успела рассказать тебе о нем, слишком уж быстро все закрутилось… Он вурдалак, потому и проник в больницу. Вишьты, работает там главврачом… Много людей умирает там… Потому он так и силен. Он пьет силу людей, убивает их!

— Похоже, у него и своя команда есть… — вспомнил Павел.

— Да… Таких же, как он, много, только они слабее… Я сталкивалась с ними, но никогда не враждовала. Они позволяли мне жить здесь при условии, что я не буду ничего предпринимать против них.

— Он держит Валю под темной аурой!

— Знаю… Знаю… Сильное колдовство, тебе его не снять. Но я могу указать, кто тебя этому научит…

— Ну так скажите!

— Его зовут Даганд… Просто дед Даганд.

— Какое-то нерусское имя, — заметил Павел, — Где мне найти его?

— Имя-то, может, и не русское, да другого нет. Никто не знает, кто он и откуда взялся. Сам он утверждает, что русский, и что всегда им был. А там кто знает… Сама я Даганда не видела — не доводилось мне с ним встречаться, но рассказывали мне про него много интересного. Живет он неподалеку от Байкала, в глухой деревне Урыкта… Поезжай к нему, он тебя многому научит. Говорят, он умеет лечить самые страшные болезни, может заговорить зверя или даже заставить злого человека не творить зла. Только вот что. Живет он особняком и никого к себе не подпускает.

— Меня подпустит! — решительно ответил Павел. — Только я не знаю, где это место — Урыкта.

— Друзья тебе помогут, — заверила баба Яга. — А сейчас — возвращайся…

Белая пустота вокруг начала темнеть, а сам Павел ощутил, как какая-то сила тащит его назад, но куда — он не знал…

— Мария Осиповна! — крикнул он в сгущающуюся темноту. — Каково жить ТАМ? Там, где вы сейчас?

— Хорошо, Паша… — донесся до него едва различимый голос. — Только не каждому…

Первым, что Павел увидел, когда очнулся, была озадаченная физиономия Жени. Он удивленно рассматривал его правое плечо.

— О! — воскликнул Женя, увидев, что Павел открыл глаза. — Добро пожаловать обратно в наш дерьмовый мир!

Павел потянулся, разминая конечности, и с удовлетворением отметил, что боль в плече ушла. Бросив мимолетный взгляд на рану, он убедился, что рана полностью затянулась, оставив после себя лишь небольшой шрам.

Павел огляделся. Он по-прежнему находился на заднем сиденье «Волги». Рядом с ним, все такая же бледная и отрешенная, лежала Валя, с переднего сиденья на него во все глаза таращились Сергей и Женя.

— Ни фига себе! — воскликнул Сергей, — А я думал, тебе кирдык, парень. Как увидел твою рану, думал все, не довезем тебя.

— Книга, да? — спросил Женя.

— Она самая…

Машина, как выяснилось, стояла неподалеку от Президент-отеля. Пока Павел был без сознания и летал в иных измерениях, разговаривая с Марией Осиповной, Сергей довез их до места.

— Так, Женя, быстро дуй в ближайший магазин, купи мне какую-нибудь рубашку, а то моя почти полностью залита кровью, — сказал Павел, доставая из кармана бумажник и отсчитывая две стопки денег: одну — Сергею, за его услуги и молчание, а вторую Жене. — Не могу же я так войти в отель, правильно? — пояснил он. — Дальнейшие действия таковы. Тебя и Валентину помещаем в мой номер. Я улаживаю все формальности, связанные с этим. Затем ты остаешься вместе с Валей и следишь за тем, чтобы, пока я не вернусь, ни один волос не упал с ее головы… Попутно ты мне объясняешь, где находится Байкал, что это вообще такое, и как мне туда попасть. Вопросы есть?

— Есть. На кой тебе Байкал?

— Учиться, — коротко ответил Павел. — И искать союзника. А сейчас — бегом мне за одеждой!

Если до того, как приехать в Москву, Павел хотя бы слышал о ней (например, что это мрачный город, где люди живут очень бедно, абсолютно за всем стоят в очередях, а по улицам ночью там бродят медведи), то о Сибири он не знал абсолютно ничего. Знания, полученные в колледже, подсказывали, что Сибирь — это, собственно, вся Россия, расположенная от Урала до Японского моря… Там множество снега, озер и болот, а еще наряду с крайне немногочисленными цивилизованными людьми там живут аборигены — что-то вроде уцелевших доныне в резервациях США индейцев. Вот только в Сибири не было никаких резерваций…

Курс истории, прослушанный Павлом уже в Оксфорде, сообщал, что во все века, примерно до средины 20-го, руководство России — сначала цари, а затем и могущественные лидеры КПСС — ссылали в Сибирь преступников и просто неугодных им людей. Из чего Павел сделал вполне логичный, на его взгляд, вывод о том, что в Сибири живут довольно специфические люди, с которыми лучше держать ухо востро, а руку — на рукояти меча.

Самолет Павла приземлился в Северобайкальске ранним утром — он специально выбирал рейс с расчетом на то, чтобы с самого утра начать поиски деревушки Урыкты, примерные координаты которой ему откопал в Интернете Женя. Павел улыбнулся, вспоминая его робкие попытки напроситься с ним в дорогу, и в то же время отчетливо читаемое по глазам понимание того, что он должен остаться в Москве. Он хотел поехать с Павлом в аэропорт, но тот строго-настрого запретил ему вообще отходить от Вали хотя бы на шаг.

Первым, что удивило Павла, был просто феноменально чистый воздух, в котором смешивались десятки и даже сотни запахов, но ни один из них даже отдаленно не напоминал запах бензина, гари, пыльного асфальта, асбеста или свинца — запахи, столь обычные для центра крупного мегаполиса. Вторым, что обращало на себя внимание, было совершенно иное поведение людей, нежели то, к которому Павел успел привыкнуть в Москве. Впрочем, это удивило его не так уж сильно, поскольку жизнь глубинки всегда отличается от жизни в столице. Не важно, в Японии, Америке, России — провинция всегда остается провинцией.

В Северобайкальске люди, казалось, вообще никуда не спешили, и даже городской аэропорт, в котором по определению обязана кипеть жизнь, казался эталоном спокойствия и невозмутимости…. Впрочем, не так уж сильно все это отличалось от провинциального Глинска…

Памятуя о своих первых приключениях в Москве, а также о русских карманниках и мошенниках, Павел шел к стоянке такси, оглядываясь по сторонам и машинально отмечая по дороге, что пока не замечает вокруг отпетых уголовников, сосланных сюда в годы советской власти. Город как город, люди — как люди.

Один из таксистов, первым заметив Павла, двинулся ему навстречу.

— Ищите такси? — спросил он. — Куда вам?

— На вокзал… Или на автовокзал, — засомневался Павел, а затем, вспомнив о том, что рассказывал ему Женя, окончательно решил: — Нет, точно, на автовокзал!

А Женя, повествуя Павлу о жизни в русской глубинке, говорил среди прочего и об одной крайне интересной особенности русских. Во всех странах, во всем мире, люди старались селиться сначала по берегам рек — то есть там, где была пресная вода и были возможны судоходство и торговля. Затем, с появлением железных дорог, деревни и города начинали возникать вокруг железнодорожных путей. Более мелкие городки и поселки строились также поблизости от автомагистралей… Но только не в Сибири! Несмотря на Транссибирскую магистраль, а затем и БАМ, деревни здесь возникали сами по себе по абсолютно непонятным нормальному человеку причинам. Какой-нибудь беглый каторжник селился в глухом лесу, подальше от всех поселений, затем к нему случайно забредал другой и строил свою хату рядом с его… потом приходил третий, четвертый, десятый… Все они обзаводились женами, хозяйством… Через пару десятков лет у них вырастали дети, деревня разрасталась и рано или поздно к ней прокладывалась дорога. Впрочем, дороги в России (а в Сибири — особенно) были настолько относительным понятием, что Павел до сих пор удивлялся способности русской техники передвигаться по этой бесконечной череде ям, рытвин и колдобин. Как в свое время говаривал Черчилль, «в России нет дорог, в ней есть лишь направления». То, что в Англии называли широкой тропой, в России гордо именовалось проселочной дорогой. И, более того, по ней, как выяснилось, даже ходили автобусы.

Исходя из того, что крохотной Урыкты не было ни на одной карте, добраться до нее было возможно, наверное, лишь на автобусе.

— А куда вы конкретно едете? — прервал раздумья Павла таксист, надеясь вытянуть из клиента побольше денег. — Может, я вас прямо до места довезу?

— В Урыкту, — ответил Павел. — Знаете, где это?

— Примерно… — разочарованно протянул таксист. — Но туда я вас точно не повезу. Такие поездки не для моей машины.

«Жигуленок» с шашечками на дверях и в самом деле больше походил на большое ведро с гайками, но тем не менее бежал довольно резво, без труда разгоняясь на прямых участках дороги почти до сотни.

— А далеко она? — спросил Павел.

— Да нет, не очень… Километров полтораста будет.

— Сколько-сколько?

— Сто пятьдесят, или около того.

Павел присвистнул, поражаясь Сибирской манере измерения расстояний. Это у них называется недалеко?! Впрочем, пролетая на самолете над тайгой, он отметил про себя, что если бы на всей этой громадной территории возвести, если не небоскребы, то хотя бы обыкновенные двух или трех-этажные дома, то только в одной Сибири могли бы одновременно жить все люди мира, да и то великое множество домов осталось бы незаселенным.

— А автобусы хоть туда ходят?

— Туда — не думаю, а вот до Оленьего Ключа — точно. Сам ездил…

— Какого ключа?

— Олений Ключ. Это поселок такой, неподалеку от вашей деревни.

— А «неподалеку» — это сколько?

— Да рядом совсем. Километров десять! Из Урыкты туда бабушки пешком ходят, молоком на базаре торговать.

Представив себе пожилую английскую леди, топающую по узенькой тропинке, окруженной тайгой, Павел поежился. Вообразив, что эта леди с огромной алюминиевой флягой идет на рынок продавать молоко, в ужасе закрыл глаза… А поняв, что эти десять километров предстоит отмахать ему, и вовсе помянул недобрым словом Ермака — покорителя, чтоб ему, Сибири!

Расписание движения автобусов ввергло Павла в шок. Ближайший автобус до Оленьего Ключа ожидался через восемь часов. Хотя, это было вполне логично — кому может потребоваться часто ездить в такую дыру? Выйдя на улицу, он принялся исследовать ближайшие киоски на предмет «чего-нибудь перекусить». Одновременно Павел прислушивался к выкрикам мужчин, прохаживающихся в толпе. «До Дельбичинды! Машина до Дельбичинды!», «До Маркиной ирели! Четыреста до Маркиной ирели!» «До Оленьего Ключа…» Услышав знакомое название Павел, тут же забыл о пустом желудке и двинулся к мужчине в кожаном жилете, выкрикивавшему название поселка.

— Скоро отправляетесь? — спросил он, быстро разобравшись в ситуации. Видимо, помимо обычных междугородних маршрутов здесь действовала целая система частного извоза…

— Как полную машину наберем, так сразу и поедем.

Водитель кивнул на приткнувшуюся среди «ПАЗиков» и «Икарусов» одинокую «ГАЗель», салон которой был заполнен примерно до половины. Кивнув, Павел забрался внутрь, едва не стукнувшись головой о перекладину над дверцей (над которой, внутри салона, висела табличка, заботливо прибитая каким-то юмористом и предупреждавшая: «Место для удара головой»). Публика в салоне «ГАЗели» подобралась самая разношерстная — от одиноких старушек, которые, впрочем, тут же перезнакомились и горячо принялись обсуждать сексуальную ориентацию Российской политической элиты, до двух изрядно подвыпивших субъектов, которые попросту спали, привалившись друг к другу. Вспомнив поездку из Глинска и мутную жидкость в бутыли, Павел поежился и с интересом взглянул на этих двоих. Интересно, сколько этой дряни нужно было осилить, чтобы упиться вот так, вдребезги?

Простояв на автовокзале еще минут двадцать, «ГАЗель» все же набилась под завязку и плавно тронулась с места… Соизмерив расстояние со средней скоростью этой колымаги, Павел решил поспать и скоро вправду задремал, крепко сжимая ручку своей сумки-баула — кто знает, а вдруг местные воры способны свистнуть сумку со всеми вещами прямо на ходу? Вспоминая о том, как в первые дни жизни в Москве у него увели сначала бумажник, а затем новенький фотоаппарат, Павел был вполне готов поверить в мистические таланты карманников и разного рода «гоп-стопников», тем паче, что сам нередко сталкивался с Наделенными, которые, используя свои способности, банально наживались на кражах…

Скоро дрема перешла в глубокий сон, в котором Павлу снились попеременно то Валя, с улыбкой потягивающая к нему руку и зовущая к себе, то Георгий, стремительно приближающийся с занесенным для удара мечом. Иногда сновидения причудливо переплетались между собой, и Павел отражал нападение Вали, которая с перекошенным от злобы лицом рубилась с ним на мечах. Тут же присутствовал Георгий, который о чем-то беседовал с МакКормиком, при этом распивая с ним на двоих бутыль самогона.

Проснулся Павел от резкого толчка — должно быть, машина налетела на какой-то камень. Взглянув на часы он убедился в том, что проспал почти три часа, а сверившись со своими внутренними ощущениями, решил, что воздух Сибирской тайги и в самом деле творит чудеса, сравнимые с чудесами бабушкиной книги заклинаний. Несмотря на тряску, неудобную позу и бензиновый «кумар» в салоне, Павел чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим.

Он выглянул в окно, пытаясь хоть как-то сориентироваться на местности. За окном простиралась тайга, подступая практически к самой дороге, которую, кстати, и дорогой-то назвать было трудно. Хорошо утоптанная (точнее — укатанная) тропинка, по которой летела, переваливаясь с боку на бок, «ГАЗель», уходила вперед — в неведомые таежные кущи. Пассажиров в салоне значительно поубавилось — должно быть, сошли по дороге. Сейчас, помимо Павла, в машине находились лишь одна старушка, из сумки которой выглядывала отъевшаяся кошачья морда, две мирно беседующие женщины, да паренек лет шестнадцати, уткнувшийся в какую-то книжку. На переднем сиденье, рядом с водителем, оживленно трещала девушка примерно тех же лет, что и парень с книгой. Она что-то рассказывала водителю о своих родственниках и жизни в деревне. Ближе всех к Павлу сидел парень с книжкой, поэтому именно к нему он первым делом и решил обратиться.

— Не подскажешь, до Оленьего Ключа еще далеко?

Оторвавшись от книги («Развитие патологических сообществ» — с удивлением и некоторым уважением прочел Павел на обложке), парень поднял на него глаза, бросил взгляд за окно и наконец ответил:

— Минут двадцать ходу.

Решив, что спрашивать, как он определил это, не стоит, Павел продолжил:

— А как от Ключа до Урыкты добраться, не подскажешь?

— Пешком — часа полтора. Может, машину поймаешь, если повезет.

И парень снова углубился в свою книжку, забыв о существовании Павла, а заодно и других пассажиров. Такой концентрации сознания можно было лишь позавидовать. Из такого, пожалуй, мог бы выйти идеальный ученик для Моримото. Он бы сделал из него мудреца, в то время как из Павла получился лишь воин. Да и то, надо сказать, далеко не всемогущий.

Гоня от себя мрачные мысли, Павел выбрался из машины, бросил взгляд на расположенный несколько в отдалении Олений Ключ. Поселок как поселок, ничего особенного. Немного побродив по поселку и перекусив «домашними пирожками», проданными ему услужливой бабушкой, Павел наконец вышел из поселка на дорогу, ведущую в Урыкту. Дорога эта была лучше, чем та, по которой он добирался сюда — она, по крайней мере, была укатана асфальтом. Правда, сделано это было еще при царе Горохе. Но по крайней мере идти по этому покрытию было можно, да и ехать при желании, наверное, тоже.

Примерно через двадцать минут Павел услышал позади себя утробный гул. Обернувшись, он махнул рукой, прося водителя «ЗИЛа» подбросить.

— В Урыкту? — спросил бородатый мужик, сидящий за рулем. — Запрыгивай.

И ни слова о деньгах! После предприимчивых московских таксистов и поистине фантастических цен на самолет Павла весьма удивил такой оборот дела.

— Э… Простите, — начал он, когда машина уже отмахала километра два. — А сколько с меня?

— Денег что ли? — удивился водитель. — А сколько не жалко, столько и дай. Ты, я смотрю, одет неплохо, значит деньжата должны водиться. Ну а если нет — хрен с ними, мне ж по пути, так я подвезу.

— Спасибо… — протянул Павел, не зная, как реагировать на происходящее.

— Да не за что. Ты откуда к нам?

— Из Москвы, — честно ответил Павел.

— Ни х…я себе! — присвистнул водитель, — Ну что ж, москвич, будем знакомы. Андрей.

— Павел…

Андрей протянул широкую, заскорузлую пятерню и пожал руку Павлу.

— И чего тебя понесло в нашу глухомань?

— Да старичка мне одного разыскать нужно…

— Уж не Даганда ли? — усмехнулся Андрей и, видя, как вытянулось лицо попутчика, тут же объяснил: — Просто я точно знаю, что если кто к нам едет, особенно издалека, то это к нему, к Даганду. И не старичок он, а старец. Лет ему — немерено! Я тут живу полста лет, и сколько себя помню, столько дед Даганд здесь жил… И не меняется он совсем, как будто не стареет. Походка крепкая, пружинистая, по хозяйству все делает сам… А сколько ему лет — по лицу не поймешь, сколько себя помню, он всегда бороду носил…

— А зачем к нему едут?

— Да кто зачем! Я ж не спрашиваю. У кого болезнь какая, у кого с родственниками что… Пару раз какие-то ученые приезжали с Дагандом поговорить. А то, слышь, однажды братки к нам пожаловали, аж из Улан-Удэ ехали! Говорят, мол, где тут дедок ваш обитает, мы к нему, хотим приворот на наш бизнес навести, чтоб денег больше зашибать. Так что ты думаешь, выгнал их Даганд! Как услышал, вышел на порог, махнул рукой — и из-за дома три волка выбежали! Громадные такие, глаза горят, зубы скалят…. Ребята орут, матерятся, грозятся деревню нашу с четырех концов подпалить, а Даганд как стоял на крыльце, так и стоит, только слушает их да кивает… И волки рядом с ним… Ну, укатили ребята, да только далеко не проехали. Вот где-то здесь, на этой самой дороге, «Бэха» ихняя с дороги слетела — и в дерево… Прям обняла его капотом! Так что ты Паша, трижды подумай, прежде чем к Даганду ходить. Я тебя не спрашиваю, зачем ты к нам приехал, не мое это дело. А Даганд темные мысли за версту чует. Коли ты что-то плохое задумал, то лучше к его избе вообще не подходи.

— Да я… В общем, у меня подруга заболела серьезно…

— Говорю ж тебе, мне можешь не рассказывать, не люблю я в чужие дела лезть. А Даганд все сам поймет — ему и говорить ничего не нужно…

— А какой он? — спросил Павел. — Как живет? Где работает?

— Ха! Сразу видно, что ты из Москвы. Там у вас, в городе, если нигде не работаешь — не проживешь. А у нас, Паша, деревня, причем деревня маленькая и глухая. У нас даже телефона нет, если позвонить надо — ходим в Ключ, больше неоткуда. Живем чем умеем, на всем своем. Огороды, скотина всякая… А коли чего лишнее в хозяйстве — идем в тот же Ключ, на рынок. А Даганд — он же ведун, у него скотины нет, огород, правда, не малый, зато растет на нем все — будь здоров.

— А ведун — это кто?

— Ведун? Ну, колдун по-вашему. Только колдун — он, обычно, злой бывает, а ведун — он не добрый и не злой, он просто ведун. Даганд наш, например, лечить умет, порчу снимать, со зверьем разговаривает. Я вот был недавно у родственников в городе, рассказывал им про нашего деда, так они не верят. Говорят, не бывает такого, чтобы человек со зверьем говорить умел. И, представляешь, мне доказывают, что дед наш — обычный дед. Я что, своими глазами не видел, как у него все на огороде растет? Картошка с мою голову! Племяшки мои говорят, мол, радиация… А как он волков к себе призывал, когда братки приезжали? Нет, говорят, это, мол, просто большие собаки были. Я над ними только посмеялся. Это вы, говорю, городские, волка только по телевизору видели, а я на него не раз на охоту ходил! А как лоси к Даганду зимой приходили кормиться? Я ж говорю тебе, вырос я тут! Все видел, все знаю. И Даганда с детских лет помню! Вот однажды у Марюшки, соседки моей, корова заболела. Пришел к ним Даганд, в стайку зашел и обратно вышел. Просто зашел и на корову посмотрел! А к вечеру она встала, как и не было ничего. Нет, Паш, точно тебе говорю, лучше нашего Даганда нет никого. Если ты и в самом деле за тем приехал, за чем говоришь… А, ладно, не мое это дело!

Излияния Андрея прервала показавшаяся за очередным поворотом деревня Урыкта…

— Во-он туда иди, — указал путь словоохотливый водитель. — Прямо по главной улице. В дом деда и уткнешься!

Сунув водителю двести рублей, Павел двинулся вперед. Теперь, в самой деревне, ему даже не нужно было спрашивать дорогу — мощный светлый след тянулся через всю Урыкту, ознаменовывая то, что здесь жил Светлый Наделенный, обладающий фантастическими способностями.

Дом Даганда стоял на самой окраине деревни, стоял чуть особнячком, словно специально демонстрируя свою отчужденность от всех остальных, свою индивидуальность и странность. Впрочем, «дом» — это, пожалуй, было слишком сильно сказано. Точнее было бы назвать это избой — древней, словно сама жизнь. При приближении Павла из будки возле калитки высунулась громадных размеров собачья морда и, раскрыв пасть, в которой вполне могла бы поместиться голова взрослого человека, хрипло гавкнула всего один раз. Не облаяла гостя, как это подобает деревенской дворняге, а коротко известила хозяина о приходе гостей.

В тот же миг Павел ощутил, как из дома к нему тянется сканирующий луч. Он не препятствовал ему, позволяя проникнуть в самые потаенные глубины мозга… Пусть Даганд знает, что он пришел с чистыми намерениями и никому не желает зла. Но старик не стал сканировать глубже поверхности. Должно быть, ощутил общий эмоциональный фон, почувствовал уровень психокинетической энергии, и отключился.

Дверь дома распахнулась, и на пороге возник дед Даганд. Высокий, ничуть не уступающий по росту Павлу, широкоплечий будто русский богатырь, крепко сбитый на вид, с длинной светлой бородой, спускавшейся ему почти до груди.

— Что стоишь, гость дорогой? Заходи. — ровным, приятным баритоном поприветствовал его дед.

— А собака? — зачем-то спросил Павел. — Не укусит?

— Если бы я хотел, чтобы тебя кто-то укусил, то еще под Оленьим Ручьем волков на тебя натравил. Ты ж светишь на всю округу, издалека тебя видно!

Повинуясь приглашающему жесту Даганда, Павел аккуратно прикрыл за собой калитку и вошел в избу. Внутреннее ее убранство вполне соответствовало внешнему виду. Маленькая прихожая («сенки» — припомнил Павел слово из курса обучения русскому языку) выходила в довольно широкую комнату с дощатым полом (если бы речь шла об английском доме — Павел назвал бы его паркетным, но в доме у Даганда пол был именно дощатым). Посреди комнаты стоял высокий стол, явно собранный хозяином своими силами. В углу примостилось что-то среднее между диваном и комфортным гробом. От него к столу простиралась расписная ковровая дорожка, которую облюбовал жирный черный кот, походивший на не в меру отъевшегося детеныша черной пантеры. Вокруг стола стояли четыре мягких стула, на одном из которых также восседал кот, только ярко-рыжий, будто полуденное солнце… На окнах висели занавески, которые, судя по виду, еще совсем недавно выполняли роль скатерти на столе.

— Ну, как тебе моя скромная обитель? Не побрезгуешь разделить со мной трапезу?

— Нет, что вы! — запротестовал Павел, смертельно боясь обидеть старика. — Я с удовольствием.

Стол был уже накрыт. На нем красовалась громадная миска пельменей, самовар («Надо же, настоящий, а не электрический», — с восторгом отметил Павел) выплескивал из своего нутра клубы пара, а две тарелки с лежащими рядом расписными деревянными ложками явно намекали на то, что пора бы уже приступать к трапезе.

Вспомнив о том, что с самого утра съел только два сомнительного вида пирожка с мясом, Павел наконец осознал, насколько проголодался.

— Садись, Паша, садись, — усмехнулся дед. — Вижу, как ты на пельмешки-то зыркаешь. Небось, не ел такого у себя в Англии?

— Не ел… — признал Павел, — А… Простите, Даганд… как вас по отчеству?

— Дед Даганд. Просто и доходчиво.

— Даганд, а где у Вас можно руки помыть?

Дед усмехнулся в свою широкую бороду.

— Ладно, первый тест ты прошел. Пройдешь еще два — многому тебя научу, Паша. А рукомойник на улице, возле ограды.

Подивившись самому факту существования рукомойника, в котором, чтобы из него пошла вода, нужно не откручивать кран, а постоянно давить на металлический стержень, торчащий наружу, Павел вымыл руки и вернулся в дом. Даганд уже сидел за столом, поглаживая лежащего у него на коленях рыжего кота, и не торопясь уплетал пельмени, обильно приправляя их сметаной.

— Сметанка наша, деревенская. Ты таких, небось, и не едал?

Павел кивал, старательно работая челюстями. Сметана была и в самом деле необыкновенной — плотной настолько, что ее едва ли не приходилось резать ножом.

— Ну, Паша, — через некоторое время протянул дед, довольно откинувшись на спинку дубового стула. — Не буду тебя спрашивать, зачем пожаловал. Сам понимаешь, что я и так все знаю. Вот только, не пойму одного, чего ты больше хочешь? Валентину свою спасти, али с Георгием разделаться?

— А разве это не одно и то же? Убить его, чтобы спасти Валю?

— Так что ж ты не убил его, когда была возможность?

— Он сказал мне, что…

— Знаю, знаю, — не дал ему договорить Даганд. — И правильно поступил, чары на твоей Вале серьезные… Орден ваш с такими еще не сталкивался.

— Вы знаете об Ордене? — удивился Павел.

— Еще бы. Приходили ко мне, лет, так, с полста назад, ваши орлы. Звали к себе. Говорят, нечего тебе, Даганд, в деревне прозябать, двигай в Москву. Мы тебя всем обеспечим, с жильем поможем. А ты, взамен, выкуришь оттуда всех Темных. Ну, я естественно, отказался. Не мое это, Паша…

— Но почему? Вы же Светлый! Я это чувствую…

— И что? Раз Светлый, значит должен с Темными бороться, да? Скажешь, долг это мой святой? А я борюсь, только не так, как вы в Ордене. Ты, Павел, задумывался когда-нибудь, откуда Темные берутся? Почему одни, силу себе почувствовав, к Богу стопы направляют, а другие — к Дьяволу?

— К Игни Этферро, — поправил старика Павел. — Дьявола нет… А Этферро — злое начало, тьма, смерть…

— Уважь старика, Паша, помолчи, когда старшие говорят… Называй его как хочешь, говори, что Дьявола нет, что Бога нет — все едино. Бог и Дьявол, Этферро твой, он в каждом из нас. Есть в нас и зло, и добро, и свет, и тьма. И кто в нас силу одержит, за тем мы и пойдем. В тебе, вот Бог победил, а в Георгии — черт. Вот и стали вы такими, какие вы есть, деретесь друг с другом, мечами машете… кстати, меч-то у тебя с собой?

— С собой… — Павел кивком указал на свою сумку. — Не расстаюсь я с ним.

— Ну-ка, покаж…

Павел поднялся и, достав со дна сумки меч, вынул его из ножен, позволяя закатному солнцу играть на его лезвии.

— Дай-ка мне подержать это чудо…

— Не надо… Это не просто меч!

— А то я не знаю?! — удивленно воскликнул старик. — Дай, тебе говорят, не спорь со старшими.

Скрепя сердце Павел протянул меч Даганду, ожидая, что сейчас произойдет что-то страшное. Меч-проводник настроен лишь на одного воина, и лишь его руку он признает. Если в бою воин все же падет — меч еще долго не позволит никому взять себя в руки, испепеляя сознания тех, кто посмеет прикоснуться к нему.

Но Даганд взял меч так, будто тот всегда принадлежал лишь ему… Едва его руки коснулись рукояти, как лезвие засветилось слабым зеленоватым свечением, создавая вокруг себя тоненькую прослойку энергии Даганда.

— Неплохо косоглазые оружие делают, неплохо… — согласился Даганд, по-молодецки завертев мечом «бабочку», да с такой скоростью, что движения меча слились в сплошную зеленоватую восьмерку. — Не то, что наши мастера, конечно, но тоже неплохо. Хотя, и у нас-то мастеров осталось — по пальцам перечесть можно. Держи!

Павел принял меч, намереваясь спрятать обратно в ножны, но Даганд остановил его.

— Ну-ка, Паша, покажи, что ты умеешь.

— В каком смысле?

— В прямом. Отруби мне что-нибудь… Ну, точнее — попытайся отрубить.

— Но я не хочу… — проговорил Павел, гадая, очередной это тест, или же дед и в самом деле хочет посмотреть на него в бою.

— А я твоего желания и не спрашивал. Нападай!

Павел сделал выпад, метя Даганду в живот. Ложный выпад, чтобы успеть остановить меч на полдороге, если старик не успеет увернуться. Но Тот даже не двинулся с места…

— Э, нет, Паша! Так дела не делаются. Замахнулся — бей! Так у нас говорят!

Следующий выпад Павел делал уже не вхолостую, а всерьез — целясь Даганду в плечо. На этот раз старик уклонился, но настолько быстро и грациозно, что Павел даже не успел понять, в какой момент это произошло.

— Ну-ка, еще разок!

Павел замахнулся, чувствуя, как нагревается рукоять меча, но старик вновь оказался быстрее.

— Еще раз!

Павел нанес рубящий удар сверху вниз, удар, который должен был бы рассечь голову противника надвое, и с опозданием понял, что Даганд вовсе не собирается уклоняться. Останавливать руку было поздно — слишком много сил оказалось вложено в размах… За какую-то долю секунды до того, как острие меча коснулось бы лба деда, Павел успел выбросить вперед небольшой красный шар, тем самым сбив меч с пути…

— Почему вы… — выкрикнул он, не находя слов от возмущения, но Даганд невозмутимо сел обратно за стол.

— Спрячь меч, Павел. Второе испытание ты прошел не хуже. Настоящий воин должен быть чист и душой и телом… А еще он должен уметь не только разить, но и щадить… Да и реакция у тебя похвальная, не зря Моримото на тебя столько времени потратил?

— Вы знали моего учителя?

— Слышал о нем, — уклончиво ответил старик. — Так о чем мы с тобой говорили? Ах да, о том, откуда берутся Светлые и Темные… Зря Моримото на твои мозги рукой махнул, они не безнадежны. Тебя просто немного по-другому учить надо. Да и не знал он, наверное, когда за тебя брался, что ты — русский. К нам, ведь, особый подход нужен, и мудрость у нас своя… Пойдем!

Даганд не торопясь двинулся к двери, не говоря больше ни слова.

— Куда? — удивился Павел, подвахтывая с пола сумку.

— А куда еще можно направляться в такой глухомани поздним вечером? В тайгу, конечно! Эн нет, сумочку свою оставь. Никто в моем доме твои вещи не тронет… Да и брать-то у тебя нечего.

Павел вышел из дома следом за стариком, подивившись тому, что тот даже не удосужился закрыть дверь на замок.

Они направились к лесу, подступавшему почти к самой деревне… В свете закатного солнца, последние лучи которого пробивались из-за деревьев, тайга казалась таинственной и жуткой…

— Ну так вот, — безмятежно продолжал Даганд, уверенно держа курс в сторону деревьев, — скажи мне, Павел, в чем смысл, в чем основная цель Иерархии? Уничтожить всех Темных?

— Нет… — помедлив, ответил тот. — Это невозможно. Да и вообще, зло должно существовать, пусть и в ограниченных пределах. Если бы не было зла, люди не знали бы, что такое добро.

— Уже хорошо. Тогда скажи мне, зачем вы сражаетесь? Зачем ваши ребята приходили за мной? Зачем хотели, чтобы я примкнул к ним?

— Орден поддерживает равновесие, — отчеканил Павел. — Мы соблюдаем баланс, не позволяем тьме расползтись.

— Оглядись по сторонам, растяни свое сознание, почувствуй эту землю целиком!

Павел на секунду задумался, пытаясь понять, что имеет в виду старик. Похоже, они просто говорили на разных языках. Наверное, Даганд хотел, чтобы Павел просканировал деревню, раскинул свою сеть на достаточно большую территорию. Что ж, на открытом пространстве это сделать достаточно легко.

Павел закрыл глаза, погружаясь в иное измерение. Сеть расползалась во все стороны, захватывая все новые и новые площади. Она обогнула Даганда (дед не позволял себя сканировать, да Павел и не стремился к этому, интуитивно доверяя этому странному человеку), затем добралась до домов, ощупывая их, классифицируя ауру и определяя наличие в деревне Наделенных… Никого. В ином измерении вся Урыкта мерцала слабым серебристым светом — Светлой была вся деревня.

— Что ты видишь? — спросил Даганд.

— Урыкту, вас, людей.

— Ты видишь ауры?

— Вижу…

— Среди них есть темные духи?

— Нет, — чуть подумав, ответил Павел, сворачивая сканирующую сеть. — Вся деревня светла.

— А теперь скажи мне, почему это так? Потому что в Урыкту пришел великий воин Павел Ткачев и сокрушил всех Темных? Сжег все темные сущности и подарил Урыкте свет?

— Нет… При чем здесь я?

— Вот именно, что ни при чем! Ни ты, ни твой Орден — никто из вас не сделал этого. Урыкта светла потому, что здесь живу я. Ты только что почувствовал это место. Вспомни свои ощущения, когда ты заглядывал за изнанку других городов или просто зданий? Когда ты искал кого-нибудь в оживленном торговом центре или метро? Ты испытывал что-либо подобное? Вспомни!

Павел прокручивал в голове моменты, когда он раскидывал сеть в больших городах. Лондон — серый туман с вкраплениями белых пятен, Нью-Йоркская подземка — черный деготь, Токио — серость, ровная серость, Москва… Москва ассоциировалась с рваным лоскутным одеялом из черных и белых квадратов. Урыкта… Урыкта была бела, словно молоко.

— Нет… — признал Павел, — Ничего подобного я не видел.

Даганд хмыкнул и двинулся вперед, в лес. Стемнело окончательно, и Павел не понимал, как старик находит дорогу среди гигантских стволов сосен и высоких трав. И только спустя несколько минут ходьбы понял, что это не Даганд выбирает дорогу — это дорога появляется там, где хочет пройти Даганд. Травы расступались перед ним, корни деревьев прятались под землю, чтобы он не споткнулся о них, и даже стволы могучих деревьев отклонялись в сторону, чтобы не мешать старику…

— Я не сражался с Темными, никого не убивал… — продолжал дед. — Хотя нет, иногда все же приходилось, но это бывало очень редко. Я просто жил здесь и творил добро, стремился показать этим людям, что свет лучше тьмы. И у меня получилось! Тебя удивило, что Андрей, подвозя тебя, не взял денег? Да, удивило, ведь в Москве ты такого не встретишь. В больших городах царит корысть! От того, что ты убьешь сотню Темных, их не станет на сотню меньше. Их станет меньше на десяток, потому что остальные возродятся в других людях, в которых пустит свои корни зло и насилие. Ваш путь, путь Иерархии, хорош для всего мира, кроме России. Здесь — другой мир, здесь — третий Рим! Ты никогда не задумывался, почему отделения Ордена есть во всех странах, кроме России?

— Наверное, у Ордена не хватает средств для того, чтобы охватить такую большую страну?

— Нет. Все потому, что самые сильные воины, приезжая сюда, теряли свою силу. Потому, что лучшие из Светлых, столкнувшись с коллективной волей русских городов, теряли себя, обращаясь в Темных. Кто, ты думаешь, Георгий? Я знал его, он был одним из тех, кто приходил ко мне тогда…. Иерархия отправила его в Россию, чтобы создать здесь несколько отделений Ордена, и он, рассредоточив своих людей по городам, сам отправился в Москву. И Москва поглотила его! Сделала Темным! Оттуда вся его мощь — от того, что он познал и сторону света и сторону тьмы. Он научился понимать Россию, и понял, что понять ее может только Темный.

— Это действительно так?

— Нет! — вскричал Даганд. — Россия светла, просто ей нужно напомнить об этом. Целая страна блуждает во тьме, а вы пытаетесь искоренить тьму, отрезая от нее крохотные кусочки! В России равновесие нарушено давно… И чтобы понять ее, не нужно быть Темным — нужно просто быть ее сыном, быть русским. Всех остальных ее сила обратит в свою веру…

Даганд остановился.

Оглядевшись, Павел понял, что старик вывел его на широкую поляну, ограниченную высоченными кедрами… Очередной тест? Или это уже урок?

— Но меня-то Москва не сделала Темным, — заметил Павел и тут же понял, о чем пытался сказать ему Даганд. — Потому, что я русский?

— Именно так, — торжествующе воскликнул дед, и Павлу показалось, что глаза его мерцают в темноте изумрудной зеленью.

— А Григорий? Кем он был?

— Он родом из Америки… Как и всякий американец, он считал, что любую проблему можно решить силой. Во всем мире это может быть путем света, но в России — это путь тьмы!

Старик замолчал, и Павел тоже не спешил нарушать тишину, прерываемую лишь криком совы, да стрекотом каких-то насекомых. Наконец, Даганд заговорил вновь.

— Это был мой первый урок, Павел. Ты усвоил его?

— Да.

— Тогда расскажи мне, что ты понял.

— К Росси нужен особый подход… — сказал Павел, чувствуя, что не просто повторяет слова старика, что они уже идут от его сердца. — Здесь добро и зло стоят настолько близко, что их очень сложно разделить…

Во тьме Павел видел, как Даганд удовлетворенно кивнул.

— Хорошо, первый урок усвоен. Назовем это пробной бесплатной лекцией! Но ты ведь не затем сюда приехал, чтобы лучше понять эту страну? И даже не затем, чтобы лучше понять себя? Ты хочешь, чтобы я дал тебе силу исцелить Валю и победить Георгия?

— Да… — выдохнул Павел, чувствуя, что деревья словно начинают сжимать свое кольцо вокруг него, ощущая приближение чего-то жуткого, леденящего кровь… Раскинув вокруг себя сканирующую сеть, Павел ощутил приближение чьей-то мощной ауры, но ауры не окрашенной, не черной и не белой.

— Тогда покажи, на что ты способен! — крикнул Даганд.

Краем глаза Павел успел заметить движение за своей спиной и какое-то тусклое голубое сияние. Он отпрыгнул в сторону, и тут же что-то большое, едва различимое в таежной тьме, пролетело там, где только что была его голова. Павел сделал еще один шаг назад, опасаясь налететь на стоявшего позади него деда, но напрасно — Даганд исчез, будто растворился в воздухе.

Громадное светящееся голубыми огоньками нечто приближалось, издавая глухое поскрипывание, перемежающееся с глухим гортанным ворчанием. Павел отступал назад и что было сил напрягал зрение, пытаясь оценить размеры поляны — на тот случай, если придется вступить с противником в рукопашную. Но тщетно: тьма стала еще гуще, и единственным, что указывало на местоположение противника, были голубые огоньки.

Жаль, что у Павла не было с собой меча — с ним он без боязни сразился бы с любым противником… Но, похоже, именно на это и рассчитывал Даганд. Бой следовало принять без оружия. Да и нужно ли драться? Может. Это всего лишь уловка хитрого деда? Воин должен уметь не только разить, но и щадить…

— Кто ты? — выкрикнул Павел в темноту, но существо перед ним ответило лишь глухим рыком. — Я не хочу драться с тобой!

— Ты… пришел… в мой… лес! — наконец надсадно проскрежетало оно, продолжая надвигаться на Павла, выписывающего круги по поляне. — Зачем… ты… пришел?!

— Познать силу исцеления!

Но существо не отвечало, вместо этого его ворчание перешло в иную тональность. В следующую секунду Павел едва не упал от того, что кто-то цепко схватил его за ноги. Он попытался вырваться, но тут же ощутил, как что-то длинное и сильное, будто удав, опутывает его ноги до пояса, лишая возможности двигаться. Противник был совсем рядом — и Павел решился. В конце концов воин должен уметь не только щадить, но и разить!

Оранжевый энергетический шар, повинуясь его желанию Павла, возник в центре лба, а секунду спустя метнулся вперед. Шар-нокаут, как называл их МакКормик… Разумеется, удар попал в цель — с такого расстояния не промахнулся бы и стажер, но светящееся голубыми огнями существо лишь на пару секунд вспыхнуло ярче, но даже не замедлило своего движения.

Тогда Павел сформировал красный шар — шар-смерть, шар-огонь, и метнул его вперед. Он не хотел этого делать, боясь ненароком поджечь тайгу (красный шар, в отличие от оранжевого, мог это легко сделать), но выбора не было — намерения противника не оставляли ни малейших сомнений. И вновь шар попал точно в цель!

Существо взревело, когда огонь охватил его правую руку… Но руку ли?! В свете пламени Павел наконец смог разглядеть, кто стоит перед ним. Это был более чем двухметровый деревянный столб, усеянный гнилушками, которые и мерцали в темноте призрачным светом. На столбе виднелось множество рук-отростков, две из которых были значительно толще остальных… Передвигалось это «нечто» на змеившихся по земле толстых корнях. Опустив взгляд вниз, Павел увидел, что сковывало его движения. Это были травы и корни деревьев…

Пылающее дерево двинулось вперед, протянуло вперед горящую руку-ветвь и секунду спустя обвило ей шею Павла. Огонь распространялся по дереву, приближаясь к его лицу, и вскоре был уже настолько близко, что Павел кожей ощущал жар, идущий от пламени. Существо ревело от боли, видимо, предчувствуя свою близкую кончину — но отправляться на тот свет в одиночку не желало. Постепенно огонь охватывал тело существа, одновременно приближаясь и к лицу Павла. Он уже чувствовал, как трещат волосы…

Бой был проигран! Тест не пройден! Огненный шар был ошибкой — глупо драться огнем с тем, кто может использовать это оружие против тебя… Должно быть, в этом и состоял смысл теста — сначала нужно понять, кто перед тобой, оценить возможности врага, а уж затем бить в полную силу… Павел не сделал этого, и сейчас его тело сковывали ветви горящего дерева, а сердце — страх, страх перед смертью (ведь еще никогда он не был так близок к ней), страх за своих друзей, оставшихся в Москве — кто теперь поможет Вале, если он умрет здесь, в глухой Сибирской тайге? Кто остановит бывшего члена Ордена, Георгия, перешедшего на сторону Игни Этферро?..

— Довольно! — раздался голос Даганда, вдруг выросшего на освещенной огнем поляне, будто из ниоткуда.

И в тот же миг огненные блики, плясавшие на стволах деревьев, исчезли. Огонь, охвативший уже почти все тело деревянного исполина потух в мгновение ока, оставив после себя лишь запах древесного дыма да паленых волос…

Существо что-то порычало, и Даганд ответил ему тихим шелестом, больше похожим на шелест травы на ветру. Хватка корней ослабла — и Павел вновь ощутил под ногами землю…

— Я провалил твой тест, Даганд, — сказал он, вслушиваясь в удаляющееся поскрипывание своего недавнего противника. — Я не смог победить…

— Нет, Паша, — добродушно ответил дед. — Ты, как раз, прошел испытание, правда при этом малость покалечил Хозяина Тайги… Но это впредь будет ему наукой — не всякий человек так прост, как ему кажется.

— Хозяина Тайги? — переспросил Павел. — То есть, это был…

— Леший, — простодушно ответил Даганд. — Ты повстречался с Лешим.

Что ж, не ему, члену Ордена Иерархии, удивляться, что помимо упырей и оборотней в мире существуют и иные существа, описания которых встречаются лишь в народном фольклоре.

— А в чем же заключалось испытание? — спросил Павел, прикладывая ладони к обожженному лицу и проверяя, скольких волос он лишился в этом странном бою. Интересно, сможет ли бабушкина книга вернуть на место сгоревшие волосы? Гулять по Москве с панковским ирокезом, как некоторые Женины друзья, ему отнюдь не улыбалось.

— Воин должен уметь испытывать страх. Не боятся лишь глупцы… Но страх воина должен быть иным, чем страх простого человека. Ты доказал и то, что ты воин, и то, что не являешься глупцом. Я буду учить тебя! Пойдем!

Не оборачиваясь, Даганд зашагал вглубь тайги, которая вновь расступалась перед ним, высвечивая путь тусклым сиянием гнилушек.

Даганд водил его по тайге неделю. За это время Павел успел позабыть о существовании Москвы, Лондона и вообще всего мира. Здесь и сейчас существовал лишь безграничный лес, который, как говорил старик, был живым существом… Лес дышит, причем его дыхание поддерживает и жизнь человека. Лес питается, лес разрастается… Лес живет своей жизнью, и поняв, прочувствовав эту жизнь, можно овладеть тайнами той магии, что до сих пор неизвестна Иерархии.

— Темные здесь, в России, владеют ей, но на низшем уровне, — говорил Даганд. — Их стихия — смерть, а не жизнь, поэтому и магию жизни, магию исцеления они знают лишь в том объеме, в котором она позволяет им убивать. Для того, чтобы постичь магию природы, нужно, во-первых, быть светлым душой, а во-вторых, иметь корни там, где берет начало эта магия. В России…

Даганд показывал Павлу различные ягоды и коренья, служащие для приготовления зелий, которые способны врачевать хвори и раны.

— Иерархия владеет тайнами создания амулетов и артефактов, наделения предметов магической силой. Твой меч, например, или меч Георгия… Они наделены силой, берущей свое начало в магии смерти. То, чему учу тебя я — тоже, своего рода, артефакты, только созданы они самой жизнью! Сила отвара или отдельного корешка не в его молекулах, как считают медики, а в той магии, которой наделила его сама жизнь. Вот магия твоего меча, например… Ведь ей нельзя наделить дубину, или оглоблю? Нет, только меч, и ничего кроме меча! Каждому в мире магии отведена своя роль…

В самую первую ночь после боя с Лешим, уже под утро, старик вывел измученного и смертельно уставшего, но боявшегося заикнуться об этом Павла к маленькому озерцу, затерянному в чаще леса.

— Все, — сказал он. — Привал. Можешь искупаться.

Павел, все тело которого зудело и чесалось, подошел к воде и с удивлением увидел каменистое дно. Глубина озера составляла не меньше пяти метров, но даже в его центре можно было увидеть дно, просвечивающее через идеально прозрачную воду. Иногда в глубине мелькала рыбка, тут же бросавшаяся наутек, будто чувствуя взгляд наблюдавшего за ней человека.

Раздевшись, Павел опустил в воду большой палец ноги, и тут же отдернул его, ощутив ледяной холод.

— Что? — расхохотался Даганд. — Холодно, да?

И в тот же миг что-то толкнуло Павла в спину, сбрасывая с крутого берега в ледяную воду. От холода у него тут же перехватило дыхание, сердце замерло в груди, ноги жестоко скрутило судорогой, но секунду спустя что-то подхватило его, выталкивая на поверхность… Павел вынырнул, отфыркиваясь и взвизгивая, и, загребая воду непослушными руками, погреб к берегу…

— Я ж утонуть мог! — упрекнул он Даганда, бегая вокруг него, чтобы хоть немного согреться.

— Мог, — согласился дед. — Но хозяин таежной воды тебе не дал. Значит, полюбился ты ему.

— Водяной, что ли? — с недоверием спросил Павел.

— Он самый. А теперь проведи рукой по волосам…

Павел послушно коснулся рукой волос и с удивлением обнаружил, что волосы, опаленные в схватке с хозяином тайги, выросли вновь, а легкие ожоги, покрывавшие лицо и шею, исчезли без следа.

— Вот она, магия жизни! — рассмеялся Даганд, тоже нырнув в воду и заставив Павла удивиться крепкому, отнюдь не старческому телу.

— Что, Паш? — спросил тот, выбираясь из воды. — Завидуешь, небось? Гадаешь, сколько мне лет? Годов своих не скажу, но знай, многое я на свете повидал. Приходи сюда почаще, говори с хозяином таежной воды, испей водицы из его кубка, и здоровье твое будет, словно у младенца! Кабы сейчас Валентина твоя здесь была, Водяной бы и ее исцелил своей водицей. Никакая аура смерти перед его могуществом не устоит, если он того пожелает. А уж он бы пожелал — мы с ним давно на короткой ноге — как закадычные друзья, бывало, беседовали.

— Так может… Может, воды этой мне с собой взять? Для Вали?

— Чудак ты человек, Паша! Вода эта теперь всегда с тобой будет, в сердце твоем… И сила ее тоже… Только пользоваться ею еще научиться надобно!..

Они шли по тайге, питаясь ягодами и кореньями, которые сами показывались из земли по просьбе Даганда.

— Лес, Паша, всегда тебе поможет, если только ты хозяину его по душе придешься.

— Ничего себе — по душе! Я ж его подпалил! — удивился Павел.

— Ха! Твои ожоги для него, что для тебя царапина от лапы кошачьей. Не того он огня боится, Паша! А ты не враг ему, вот он и помогает тебе, чем может.

— Даганд, — Павел решился, наконец, задать вопрос, который весь день не давал ему покоя. — Я же чувствовал его приближение, сканировал его, правда, поверхностно. У лешего сильная аура, но она ни Темная, и ни Светлая. Какой он на самом деле?

— Какой? Сильный — это ты правильно сказал. А Темный, или светлый — это от людей зависит. Может, через тысячу лет он Темным станет, а может и Светлым… Это уж как вам повезет. Он, Паша, еще не определился, с кем он — с тьмой, или со светом. Поэтому он просто есть, и все тут. Также и Водяной… Он ведь и исцелять и проклинать умеет… Даже огненный хозяин, хотя и стал давным-давно Темным, а все же может и помочь, если его очень об этом попросить. Не всякий, Паша, свой цвет имеет. Да и не всякий цвет правду говорит. Вот Георгий твой, он же Светлым был, сильным и добрым. Я чувствовал это, когда он ко мне приходил. Ан нет, на сторону Темных переметнулся!

Третий день блужданий по тайге (точнее, блуждал только Павел, ведомый неутомимым дедом) ознаменовался тем, что Даганд вывел его из леса к высоченной сопке, вздымавшейся над тайгой на добрые пятьсот метров. Если бы не пологий склон, увитый разнообразной зеленью, эту сопку вполне можно было бы назвать скалой…

Даганд остановился у подножья и поклонился сопке, будто просил у кого-то разрешения подняться на нее, или же просто приветствовал очередное лесное божество, живущее здесь.

— Кто тут обитает? — спросил Павел, уже усвоивший, что таежное путешествие, похоже, сводится к знакомству со всеми местными сущностями, олицетворяющими стихии (он упорно не хотел употреблять, даже про себя, словечко Даганда — «духи»). — Хозяин земли что ли?

— Нет, Паша, хозяин земли таежной дальше живет, во-он туда, на север… — по взмаху руки старика Павел с тоской определил, что идти им еще и идти… — А здесь живет хозяин ветра. И он приглашает нас!

Несгибаемый старец бодро двинулся вверх, и не сбавил скорости до самой вершины, на которую Павел забрался еле живой, тяжело дыша и шатаясь от усталости… Воздух здесь был какой-то особенно чистый и приятный на вкус… Он щекотал ноздри, ерошил волосы, даря удивительное чувство, что стоит сейчас прыгнуть вниз, раскинув руки, и он подхватит тебя, понесет над тайгой, сплошным зеленым ковром простирающимся вокруг.

— Э, нет, Паша, — одернул своего спутника дед, прочтя у того на лице мечтательное выражение. — Хозяин ветра у нас юморист! Только шутки у него жестокие… Любит он с людьми играть — то песни им поет, то взлететь позволяет… Только больше всего он любит возвращать людей на место, доказывать, что нет ему на этой земле равных, что без него жизнь остановится… Хозяин ветра, пожалуй, ближе всех к Темным духам, да только пока что не перешел он на их сторону. Но и на нашей не стоит… Он сам по себе!

Хозяин земли, к которому дед вывел Павла на четвертый день пути, жил в глубоком овраге, еще во время приближения к которому Павел ощутил мощные веяния светлой ауры. Ощущение было сходным тем, что он испытал, сканируя Урыкту, вот только здесь аура была гораздо светлее и ярче, и тайга сияла ею на несколько километров в округе.

— Знакомься, Паша, — Даганд указал рукой вниз, и там, на глубине доброй сотни метров, что-то заворочалось, осыпая комья земли со стен оврага. — Хозяин земли таежной…

— Он что, Светлый?

— Да. Он — единственный Светлый из всех таежных духов. Остальные еще не определились с тем, на чью сторону они перейдут, а он понял это миллиарды лет назад. В те времена, когда дух огня еще не перешел на сторону Темных!

Павел стоял на краю оврага, чувствуя, как ласковый ветер касается его лица… Совсем как пальцы Вали — она любила такие вот невесомые, нежные прикосновения. В душе Павла царило смятение. Что изменилось в Москве за время его отсутствия? Жива ли еще Валя, или Темные добрались до нее? Уезжая из города, он рассчитывал на то, что Георгий воспримет этот отъезд как бегство, что решит, будто он улетел домой, в Англию… Англия… Как странно было вспоминать о том, что Англия когда-то была его домом.

— Даганд, а он поможет мне? Он, хозяин земли?

— Поможет, Паша. Власть хозяина велика везде, где рядом есть его родня — другие духи. В городе его сила ослабевает, но все равно, даже там он останется сильнейшим из них. Земля всегда остается землей, даже если скована асфальтом и обезображена бульдозерами. Он сказал, что чувствует в тебе дух магии жизни, а это — самое главное…

— А когда ты научишь меня, как спасти Валю?

— Ты еще не понял? Я уже научил тебя! Чего ты ждал? Что я дам тебе какой-нибудь гриб, съев который, она вырвется из-под власти Темных? Или научу произносить заклинание, которое сразу убьет Георгия? Я дал тебе силу, Паша! Я привел тебя ко всем хозяевам тайги, и все они поделились с тобой кусочком своего могущества. Им не жалко, у них его столько, что тебе и не снилось! А вот тебе оно очень пригодится… Сила, она не в заклинаниях, и не в приемах. Сила — она вокруг тебя, и нужно лишь уметь впитать ее… Подобное тянется к подобному. Вот Георгия, например, даже приди он ко мне когда был еще Светлым, и попроси о том же, о чем просишь ты, я бы не смог научить, как брать силу у самой жизни. Он родом не отсюда, не из этих просторов… Значит и сила его лежит не здесь! Не здесь он ей учиться должен…

И как всегда, резко прервав свой монолог, Даганд двинулся в обратную сторону, даже не удостоив Павла кивком или жестом. Интуитивно ощутив, что это и был главный урок Светлого деда, Павел двинулся за ним, так ничего толком не поняв.

— Даганд… Так как мне спасти ее?

— Вернешься — и сам все поймешь… Подожди немного! — болтливый старик опять стал немногословным старцем.

— А Георгий? Как мне быть с ним?

— Паша! — Даганд, вдруг остановился и обернулся. — Окажи любезность, не донимай меня пустыми разговорами! Пойми, что сначала решается одна проблема, а затем — другая. Сейчас твоя проблема — выбраться из тайги, а уж потом — вернуться в Москву и решить там остальные задачки. Если ты не усвоил мои уроки, то мне больше нечего сказать. Если усвоил, но еще не понял этого — ничего, поймешь потом, когда придет время. А пока — молчи и топай.

Так Павел и поступил. Еще трое суток он шел за Дагандом, теперь уже в обратную сторону, к Урыкте… Трое суток однообразного леса вокруг, криков птиц и скрипа деревьев, гнущихся на ветру. И теперь в каждом звуке тайги Павел слышал голоса вездесущих хозяев. Вот Леший переругивается с хозяином ветра о том, что тот слишком сильно раскачивает деревья, вот хозяин земли распекает Водяного за то, что тот выбрал неудачное русло для своего ручья… Лес говорил на сотне языков, из которых Павел понимал лишь отдельные слова и фразы.

Иногда Даганд наклонялся, выкапывая тот, или иной корешок, или срывая веточку с дерева, и молча передавал их Павлу. Тот принимал подарки, распихивая их по карманам, понимая, что это какие-то компоненты для снадобья, которое должно спасти Валю.

На седьмой день, ближе к обеду, они вышли из тайги в том же месте, в котором вошли в нее — на окраине Урыкты, неподалеку от избушки Даганда.

— Переночуешь у меня, — сказал старик. — За ночь я приготовлю кое что для твоей Валентины… Но учти, этот отвар сам по себе не лечит, он лишь дополняет твою силу. Если же ты так и не обрел ее — никакое зелье не поможет снять ту черную ауру, что висит над ней…

Сойдя с трапа самолета Павел глубоко вдохнул воздух Москвы. Запахи бензина, керосина, дыма и озона смешивались с летними ароматами цветов и листвы. Москва была также похожа на Северобайкальск, как сам Павел на Лешего…

Женя ждал его у терминала, заранее поймав такси. Павел позвонил ему из Оленьего Ключа на следующий день после того, как Даганд выпроводил его из дома, сунув в руку пузырек с какой-то мутной жидкостью, отдававшей спиртом. В Москве, по уверениям Жени, все было в порядке, за исключением того, что состояние Вали оставалось без изменений. Она лежала на кровати, худая и бледная, не подавая ни малейших признаков жизни. Два раза в день сюда наведывался один из Жениных знакомых, студент-медик, который за энную сумму (которую Женя называл грабительской) вводил ей питательный раствор через капельницу.

— Знаешь, — сказал Женя Павлу по телефону. — По-моему, лучше бы мы оставили ее в больнице. Сюда никто, правда, не суется, никаких Темных… Хотя я — не ты, и темных сущностей на стенах не увижу, если даже они к нам заглянут. Но там за Валей, по крайней мере, хорошо ухаживали. Я не врач, если что случится, я даже первую помощь ей оказать не смогу. А она в коме… Такая тихая и неподвижная, что мне иногда кажется, будто она умерла… Возвращайся скорее!

Сейчас, встретив его в аэропорту, Женя выглядел более уверенно, и это немного охладило пыл Павла, который хотел было устроить ему разнос за пораженческие настроения.

— О, да ты, я смотрю, подзагорел! — встретил его Женя. — И вообще как-то лучше выглядеть стал.

— Я, вроде, всегда неплохо выглядел, — отшутился Павел. — Впрочем, посмотрел бы я на тебя после того, как ты с недельку побегал бы по тайге. Никогда не думал, что смогу уснуть на голой земле. Да еще в кромешной тьме, когда рядом даже костра нет! Так нет же, привык… Ладно, бог с ним. Как Валя?

— Все так же, без изменений. С ней сейчас Толик.

— Толик — это твой друг-медик?

— Ну, он пока еще студент, но дело свое знает. Не подведет…

— Надеюсь.

Входя в отель, Павел чувствовал себя буквально окрыленным от счастья. Он стремительно ворвался в номер, чем до смерти перепугал сидевшего в кресле возле кровати молодого человека.

— Ты — Толик? — спросил Павел.

— Толик.

— Держи! — Павел сунул ему в руку две стодолларовые купюры и указал на дверь. — Спасибо и до свидания.

Стоявший в дверях Женя лишь молча кивнул, мол, все нормально, просто он у нас немного с шизой, и когда Толик исчез в коридоре, подошел к Павлу.

— Теперь все будет нормально?

— Думаю, да… Дверь закрой!

Бросив на стул дорожную сумку, Павел извлек из нее пузырек с настойкой Даганда, а из-под подушки — книгу заклинаний Анны Антиповны, которую положил туда перед отъездом, строго-настрого запретив Жене даже прикасаться к ней.

— Жень, пойди погуляй, а?

Когда тот, ворча что-то о черной неблагодарности друзей, вышел из номера, Павел закрыл за ним дверь и склонился над Валей, держа в руке пузырек. Даганд сказал, что она должна выпить эту жидкость, но как заставить выпить что-то человека, находящегося в коме?

Павел капнул несколько капель на ее губы и, о чудо, Валя чуть приоткрыла рот и облизнула их. Не врал старик, зелье и в самом деле было чудотворным, пусть и должно было работать не более чем помощником для основных заклинаний.

Дав Вале выпить, таким образом, большую часть пузырька, Павел поморщился и глотнул из него сам, чтобы чудотворная сила отвара влилась и в его тело. Затем, открыв книгу бабушки на нужной странице, вновь, как и более недели назад в больнице, положил одну руку на лоб Вали, а вторую — на живот.

Заклинания из бабушкиной книги сами вливались в его сознание, а сила наполняла руки, скапливаясь в одной точке. Усилие мысли — и поток целительной энергии вырвался из его правой руки, пронесся через Валино тело, ища следы темного заклинания, погрузившего ее в кому… Она вздохнула, напряглась, чувствуя, как сила заклинания наполняет каждую частичку ее тела, рушит созданные Темными барьеры.

— Ну же, — прошептал Павел, чувствуя, что поток силы, исходящий из его руки, иссякает. — Ну же, Валя! Очнись!

Ее ресницы чуть дрогнули, но глаза по-прежнему оставались закрытыми.

«Не помогло!» — с отчаянием подумал Павел. — Все было зря! Поездка в Сибирь, неделя в тайге, уроки Даганда…

Быть может, это подсказала ему книга, а может, как всегда в критические моменты, сработала интуиция. Из чего Даганд делал свою настойку? Коренья, травы, вода… Павел помнил, как дед еще в тайге передал ему какой-то кусочек бурого вещества, довольно твердый на ощупь и явно не растительного происхождения. Земля? Кусочек какой-то породы? И, наконец, дед говорил, что на приготовление зелья требуется ночь. Что он делал с настойкой ночью? Может, оставлял на улице, чтобы ветер мог коснуться ее?

— Хозяин тайги… — прошептал Павел, вызывая в памяти образ покрытого светящимися гнилушками существа. Показалось ли ему, что цветок на окне чуть шевельнулся? Возможно… Но вот то, что в животе вдруг разлилось тепло, исходящее от выпитой настойки Даганда — вряд ли было самообманом.

— Хозяин таежной земли… — перед Павлом возник образ чего-то большого, ворочающегося на дне оврага, темного по окраске, но Светлого по цвету ауры… Тут же пришла новая волна тепла и ощущение легкого толчка пола под ногами.

— Хозяин ветра… — Павел вызвал в памяти ощущения ласкового касания кожи, когда ветер проносился рядом с ним. Занавеска на окне всколыхнулась, и теплый поток промчался по комнате.

— Хозяин воды… — Павел слышал, как в стенах заворчали трубы, и видел, как капля воды, вдруг сконденсировавшаяся прямо из воздуха, упала на его руку.

«Их сила не так велика в городе, — вспомнил он слова деда Даганда. — Но все же нет никого могущественнее их!»

Его правая рука уже не испускала тепло — от нее исходил жар, но жар целительный, уничтожающий лишь все злое, темное. И в следующий момент Валя открыла глаза, недоуменно огляделась по сторонам.

Тепло ушло, растворившись в ее теле, и Павел без сил повалился в кресло. Закрыв глаза, он из последних сил просканировал комнату. Ничего Темного! Ни одного клочка черной ауры, ни одной темной сущности… Ничего! Только ровное серебряное свечение, исходящее от Вали.

— Паша! — воскликнула она, вставая с кровати. — Что ты тут делаешь? Нет, стоп! Что я тут делаю!

— Стой! — сказал он, вставая с кресла и укладывая ее обратно на постель. — Тебе еще рано вставать!

— Да ты что?! Я никогда себя так хорошо не чувствовала. Будто выспалась на несколько лет вперед.

— Не знаю, как на счет нескольких лет, а вот на пару недель вперед ты точно отоспалась… — и, взглянув еще раз на ее серебрящуюся ауру, добавил. — И теперь, похоже, еще годик-другой ничем болеть не будешь!

Анджей Кравшевский приехал в Москву на день раньше Чжоу Чен, выбиравшейся из Австралии, где она отдыхала после выполнения очередного задания. Поэтому, ожидая ее приезда, Павел и Анджей коротали время за разговорами.

Павел отправил Валю домой, несмотря на все ее бурные протесты по поводу того, что она тоже считает себя обязанной вступить в бой с демонами, которые почти месяц продержали ее в состоянии «овоща», прикованного к кровати, словно к грядке. В конце концов Павел все же выпроводил ее из номера, всучив бабушкину книгу заклинаний и сказав, что она может здорово помочь ему, если на протяжении следующих двух дней будет с периодичностью раз в тридцать минут повторять заклинание, написанное на странице тридцать семь. В том, что в ее исполнении заклинание лечения от простуды не сработает, Павел не сомневался ничуть — чтобы пользоваться колдовством Наделенных, необходимо самому принадлежать к их числу.

Выпроводить Женю было еще труднее. В конце концов Павел, не совсем по-дружески напомнил ему о том, что когда-то давал денег на поездку в Англию, на обучение у самого МакКормика. Оскорбленный в лучших чувствах, Женя исчез, сказав, что Павел, наверное, никакой нерусский и не англичанин, а безнадежно жадный и нахальный жид.

Сейчас, сидя за одним столом с Крашевским и неторопливо потягивая пиво, Павел мог, наконец, признаться самому себе, почему отправил подальше Валю, по которой успел неимоверно соскучиться. Не из боязни за ее жизнь — если рядом с ним были такие друзья, как Анджей и Чжоу — ей ничего не грозило. Эти двое стоили целой армии Темных…

Подсознательно Павел боялся того, что Крашевский отобьет у него эту девушку, точно так же, как это было с Люсией Санчес. Эта запутанная история, когда они с переменным успехом сражались за сердце знойной испанки, продолжалась почти полгода, пока… Пока Люсия не погибла во время провальной миссии в Мексику.

— Ты часто думаешь о ней? — спросил Крашевский, должно быть увидев в глазах Павла проблески грусти.

— Да… — признался он, — Хотя с недавнего времени, кажется, стал привыкать к тому, что ее больше нет. Жизнь продолжается, забот выше крыши… Москва напичкана Темными, да и вообще, вся эта история с моей настоящей родиной…

Анджей понимающе хмыкнул. Все это время никто из Ордена не знал об истинных причинах, побудивших Павла взять отпуск и отправиться именно в Россию. Вполне логичным объяснением для всех послужило то, что он немного сдал после провала в Мексике, и решил отдохнуть. И вот, лишь несколько часов назад Павел впервые рассказал кому-то в Ордене (кроме, конечно, психиатра Родригеса, который и посоветовал ему отправиться в Россию) о своих корнях и событиях, связанных с этим.

— Если бы я вдруг выяснил, что я — это вовсе не я… Ну, ты понимаешь… Тогда, наверное, я тоже меньше думал бы о Люсии.

Павел промолчал, решив лишний раз не бередить старую рану, но Анджей истолковал его молчание по-своему.

— Не вини себя, Пол. Я ведь тоже был там. Даже МакКормик, анализируя наши с тобой отчеты, пришел к выводу, что никто на нашем месте не смог бы предугадать ловушку. И вообще, их было слишком много!

Павел встряхнул головой, отгоняя воспоминание о щупальцах, обвивающих нежную шею Люсии, в то время, как сам он, рубясь с другой омароподобной тварью, не может придти ей на помощь.

— Не в том дело, Анджей… Я думаю о другом. И вообще, тебе не трудно перестать называть меня Полом? Мне больше по душе русское имя Павел.

— Павел… — нараспев протянул Крашевский. — Хорошо, будешь Павлом. Тем более что у поляков это имя звучит точно так же. Однако быстро же ты «обрусел» в этой стране.

Разговор прервал телефонный звонок.

— Пол! — крикнула в трубку Чжоу. — Может быть ты все же соблаговолишь оторвать задницу от дивана и спустишься сюда, чтобы сказать этому наглому портье, что я не киллер из восточного блока, а твой лучший друг, и что на те пистолеты, которые так испугали этого придурка, у меня есть специальное разрешение!

— Сейчас, иду, — ответил Павел, вставая.

— Чжоу? — спросил Анджей.

— Она самая. Как всегда, устроила скандал… Наверняка опять вошла в фойе даже не удосужившись спрятать оружие. Я вообще удивляюсь, как она ухитрилась добраться сюда?

Несколько минут спустя Чжоу Чен восседала на кресле в номере Павла, закинув ногу на ногу и с аппетитом уплетая заказанную жареную рыбу.

— Так, — подвела она итог. — Расклад ясен и понятен даже дилетанту. В Москве действует слаженная организация Темных, возглавляемая очень сильным Наделенным. С ним ты в одиночку не справишься, не говоря уже обо всех сразу. Наша задача — нейтрализовать, а лучше — уничтожить их всех и счастливо отбыть домой вместе с тобой. Я, конечно, понимаю, что после столь грандиозного провала в Мексике, — Чжоу будто не заметила испепеляющего взгляда, который бросил на нее Крашевский, — тебе требовалось отдохнуть, вот только не могу понять, кой черт занес тебя в Россию? Впрочем, раз ты и здесь умудрился найти на свою, пардон, задницу, приключений, то я буду рада помочь тебе в нелегком деле зарабатывания тумаков и шишек. Предлагаю наведаться в больницу, к этому главврачу, покрошить его и остальных в капусту и убраться из этого медвежьего логова…

Павел тяжело вздохнул, стараясь этим вздохом высказать все, что он думает об этой дикой амазонке Чжоу, но так, чтобы это понял только Крашевский.

— Чжоу, тебя, кажется, необходимо ввести в курс дела, — заговорил Анджей. — Ты чуточку отстала от жизни. Перед тобой, между прочим, не Пол Тейлор, а Павел, как там тебя?..

— Ткачев, — подсказал Павел.

— Вот… Так что эта операция против Темных в Москве для нашего героя превратилась в битву за новую родину, в которой мы и должны ему помочь. Причем, вне зависимости от успеха операции, домой вернемся только мы с тобой, а наш дорогой Тейлор, он же Ткачев, останется здесь. Я правильно говорю, Пол? Ой, прости, Павел…

Павел не отвечал, погруженный в свои мысли. До этого момента он и в самом деле ни разу не задумывался о том, что будет после, когда закончатся все эти передряги. Сначала секта Темных и чуть не вернувшийся из мира мертвых демон тьмы, затем — вурдалаки Глинска, нападение на Валю, Григорий и его приспешники, таежный старец… Его отпуск, даже продленный лично МакКормиком, после уничтожения Ларисы Кирьяш закончился. Случилось это больше недели назад, и теперь МакКормик, скрепя сердце, позволил Павлу задержаться в Москве еще на несколько дней, вновь не в счет отпуска, а в счет очередного задания — ликвидации Георгия и его сообщников. «У Ордена нет своих интересов в России, — сказал ему тогда шеф. — Заканчивай развлекаться и возвращайся обратно!»

Но Крашевский, всегда с полувзгляда улавливавший настроение друга, понял все гораздо быстрее самого Павла. Он не хотел возвращаться обратно в Англию, теперь его дом был здесь, в этой стране, которая, похоже, уже не казалась Павлу холодной и враждебной. Лето здесь было теплым и солнечным, в Сибирской глухомани жил Светлый Наделенный, в сравнении с силой которого мерк даже Акира Моримото… Наконец, здесь он обрел новых друзей и новую любовь…

Даже Даганд говорил ему о том, что он русский…

«Неужели, — думал Павел, — родина действительно не там, где ты вырос, а там, где родился?.. Нет, дом там, где сердце… А мое сердце, похоже, здесь.»

— Не торопи события, Анджей, — ответил он, наконец. — Сначала одна проблема, потом другая. А сейчас наша проблема — Георгий, или как его там зовут на самом деле, а уже потом будем выяснять, русский я, или не очень…

Солнце уже клонилось к закату, когда три человеческие фигуры, не торопясь прогуливающиеся по городу, свернули к зданию одной из больниц… Той самой, что неделю назад фигурировала в выпуске новостей, в котором сообщалось, что неизвестные террористы заложили в туалете первого этажа взрывчатку и заряд с отравляющим газом неизвестного происхождения, вызвавшим у большинства людей, находившихся в этот момент поблизости, кратковременную потерю памяти и временный паралич.

Из всех москвичей только эти трое да еще парочка людей знали, что же тут произошло на самом деле. Но об этом не сообщали в новостях.

Не сообщали там также, что Георгий Максимович Михайлов, главный врач больницы, сразу после террористического акта куда-то пропал и объявился лишь спустя несколько дней. Персоналу, и вообще всем любопытствующим, было объявлено, что у Георгия Михайловича от пережитого случился сердечный приступ, после которого он подлечивался в частной клинике, где его очень быстро поставили на ноги. И лишь те трое, что шли сейчас к нему, знали, что лечение потребовалось Михайлову вовсе не из-за сердечного приступа, а из-за трех пулевых ранений…

Даже сейчас, когда июньское солнце склонялось к горизонту, было довольно жарко, поэтому многие тихо посмеивались над троицей, облаченной в длинные плащи. И лишь несколько милиционеров, встретившихся на пути, проводили их более цепким взглядом, зная, что именно под такими плащами профессиональные убийцы любят прятать помповые ружья… У одного из них даже мелькнула мысль задержать подозрительную компанию для проверки документов и небольшого досмотра, но эта мысль тут же сменилась другой — не случится ли очередного скандала, если он, простой служитель закона, вздумает проверить документы у этой милой китаянки? Да и вообще, девушка с такими добрыми глазами просто не могла быть преступницей! Проводив троицу взглядом, милиционер подметил, что глаза добрые у всех троих, так что наверняка это вполне законопослушные туристы… Даже не наверняка, а точно!

Чжоу умела отводить глаза, поэтому шествуя по Москве с ног до головы обвешанные оружием, они не допускали мысли о том, что в компании с Чен их могут обыскать…

— Стоп! — скомандовал Павел, когда до входа в больницу осталось не больше полусотни метров. — Диспозиция такова. К Григорию вхожу я один, беседую с ним и вежливо предлагаю убраться из этого города к чертовой бабушке в течение ближайших нескольких часов.

— Он тебя пошлет, — прокомментировала Чжоу. — И хорошо, если не прибьет там же, на месте. Ты, кажется, говорил, что он способен даже отводить удары…

— Думаю, что не он. Григорий, безусловно, сильнейший в здешней команде — я дрался с ним, и знаю, на что он способен. Но тот Темный, который встретил меня возле больницы, не был равен ему по силам. Меня просто подавляли, вели от самой машины, и когда я метнул в него шар его отклонил не этот Темный и не Георгий, а коллективное усилие всей этой шайки. Так что в одиночку он не так силен…

— Выходит, нам придется иметь дело со всеми Темными Москвы, не так ли? — спросил Анджей.

— Уже не со всеми… — улыбнулся в ответ Павел. — Нескольких я успел положить еще тогда, на Манежной… Так что теперь будет легче.

— Утешил, — фыркнула Чжоу.

— В общем, будьте поблизости. Если что-то случится — я позову!

Входя в больницу, Павел на секунду остановился на крыльце, сканируя окружающее пространство. Десяток слабеньких темных сущностей сразу же метнулись прочь, едва ощутили на себе сканирующую сеть. Пусть это будет своеобразный звонок в дверь — Григорий всегда узнает заранее о приближении непрошеных гостей…

— Добрый вечер, — поздоровался он с дежурной сестрой. — Я бы хотел увидеть Григория Максимовича.

— У вас назначено?

— С каких это пор главврач больницы принимает посетителей, будто депутат госдумы, по расписанию? — усмехнулся Павел, сканируя собеседницу. Чисто, она не была Наделенной. Вот только маленькая темная сущность, прикорнувшая у нее на затылке, свидетельствовала о том, что Григорий слышит каждое слово Павла и видит каждый его жест.

— Григорий Максимович сегодня очень занят, насколько я знаю, у него сейчас операция…

— Я думаю, она уже закончилась.

— Да, она закончилась уже давно, — раздался позади медсестры голос Григория. — Я ждал вашего визита, мистер Тейлор. Верочка, не беспокойтесь, этому посетителю было назначено еще неделю назад… Не угодно ли пройти в мой кабинет?

— Я сделаю это с превеликим удовольствием! — со злой улыбкой ответил Павел.

— После вас, — тоже улыбнулся Григорий, указывая путь.

— Нет, после вас! — вернул ему улыбку Павел и показал знаком, что пропускет хозяина вперед. — Для меня будет огромной честью лицезреть затылок столь великого вурдалака… Ой, простите, я хотел сказать, хирурга!

Верочка смотрела на них округлившимися глазами, не понимая, что происходит, но интуитивно чувствуя, что ничего хорошего это не сулит…

— Верочка, — уже исчезая в коридоре, обернулся к ней Григорий. — Ко мне никто не приходил.

— К вам никто не приходил… — упавшим голосом повторила она. — Я все поняла…

— Стерли ей память? — спросил Павел, следуя за Григорием.

— Ну, не совсем, конечно. Нужно быть гуманнее к людям. Просто подтер тот участок, в котором вдруг появился нежданный визитер. Милости прошу в мой кабинет!

— О, я вижу, со времени моего последнего визита вы успели его подремонтировать?

— Успел. Не сидеть же в грязи и мусоре… Ладно, — Григорий вдруг стер с лица дежурную улыбку и разом посерьезнел. — К делу. Ты, ведь, не зубы мне заговаривать пришел? Чего ты хочешь? Твоя девчонка жива и здорова, так что давай считать, что все наши разногласия в прошлом. Не я отправил ее в больницу — об этом позаботились другие. Впрочем, с ними ты уже разобрался… Бери ее, и уезжай домой, на свой Туманный Альбион!

— Об этом я и пришел поговорить… Я никуда не еду. Мой дом здесь. И отныне в Москве больше не будут хозяйничать Темные. Я предлагаю тебе исчезнуть.

— А иначе?

— Иначе мы поможем тебе исчезнуть.

Григорий достал из ящика стола пачку «Парламента» и, вынув сигарету, предложил Павлу. Тот отрицательно покачал головой.

— Мое дело — предложить… — сказал Григорий, прикуривая. — Ладно, вернемся к нашей проблеме. Как говорят в России, к нашим баранам. ВЫ поможете мне исчезнуть? Вы — это ты, и двое твоих друзей, что прогуливаются сейчас вокруг больницы, делая вид, что любуются архитектурой? А ты хоть догадываешься, скольких людей могу поднять я, по одному лишь своему слову?

— Нет, — равнодушно ответил Павел. — И мне все равно. Ты не знаешь меня, и не знаешь тех двоих…

— Сейчас ты скажешь, что если мы убьем вас, то придут другие, — подхватил Георгий.

— Нет, не скажу. Другие не придут. Никто из Иерархии не сунется в Москву, и тебе, как бывшему члену Ордена это должно быть прекрасно известно.

Всю последнюю неделю Павел гадал, известно Георгию о его перемещениях, или нет, знает он, куда, и главное — зачем ездил Павел? А может, Георгий полагает, что он умчался за помощью в Великобританию, откуда и привез Чен и Крашевского?

Теперь по вытянувшемуся лицу противника Павел мог точно сказать: Георгий не знал о его поездке на Байкал.

— Откуда тебе это известно? — совладав с собой, спросил Георгий. — Иерархия считала меня мертвым! Они не могли сказать тебе.

— Как видишь, не все тебя похоронили. Кое-кто из моих друзей знал, где ты скрываешься и в каком облике. И даже — на чьей стороне. Может, просветишь меня, как Рыцарь Ордена мог стать Темным вурдалаком?

Григорий молчал, дымил сигаретой и глядел в потолок. Наконец он швырнул окурок в урну и вновь заговорил.

— Скажи, Пол, почему ты служишь Иерархии?

— Я не служу Ордену, я его полноправный член.

— Это детали… Ты служишь Ордену, убиваешь по его заказу, крушишь Темных направо и налево, не думая о себе. Зачем все это?

— Баланс. Равновесие. Или победа Света над Игни Этферро.

— Ты веришь в это?

— Нет, — не раздумывая ответил Павел. — Зло неуничтожимо. Тьма будет существовать всегда. Но Орден стремится к тому, чтобы ее было как можно меньше.

— Значит, ты борешься с Темными ради сохранения баланса? Пусть так. А теперь скажи мне, что это дает лично тебе?

— Я чист… Во мне есть Свет.

— А во мне есть Тьма! И какая же между ними разница, Пол? Свет, Тьма — не все ли равно, на чьей стороне стоять? Ты скажешь, что помогаешь людям, спасаешь их от порождений Тьмы? Но я тоже помогаю людям, только другим, не таким, за которых стоишь ты. Я тоже поддерживаю равновесие, только по-своему. Почему ты решил, что люди хотят жить при Свете? Очень многие хотят, чтобы мир погрузился в вечную Тьму. Ты борешься за тех, я борюсь за этих. Но есть между нами одна принципиальная разница. Угадай, какая? Не знаешь? Подумай, что ждет тебя в конце? Смерть, как и всех! Как рыцарей Ордена, как простых людей, живущих в этом мире! А что там? Что за тоннелем, который видят многие мои пациенты, пережившие остановку сердца? Причем, заметь, некоторые видят светлый тоннель, в конце которого таится Тьма, а некоторые — темный, но со светом в конце пути. Даже мы, Наделенные, не можем заглянуть за границы этого тоннеля! Даже мы с тобой не знаем, что ждет нас на той стороне. И, поверь, этого не знает никто — ни твой МакКормик, глава Британского отделения Ордена, ни Эжен Муатье, руководящий всем Орденом в целом! Никто из них никогда не признается в этом, но все они до единого боятся этого тоннеля. Боятся смерти! И ты боишься… Твоя жизнь коротка, и очень скоро она оборвется, когда кто-то ТАМ, наверху, решит, что хватит уже Полу Тейлору топтать эту землю. А я же, в отличие от тебя, получил отсрочку! Пройдет сто, двести, триста лет — уйдет и Муатье, уйдет и МакКормик, и Пол Тейлор, которого убьют гораздо раньше, так как он очень любит совать нос не в свои дела! А я останусь! Я буду жить, если не вечно, то по крайней мере очень и очень долго. До тех пор, пока не надоест! А надоест мне ой как не скоро!

— Так ты поэтому встал на сторону Игни Этферро? Из банального страха смерти?

— Банального? — усмехнулся Григорий. — Пусть так. Если упростить все до твоего уровня понимания.

— А зачем тебе Валя?

— Я уже говорил, твоя женщина мне не нужна. Забирай ее и катись на все четыре стороны. Не я швырнул ее под машину — это были ребята Лариски. Я даже не знал об этом, пока ее не привезли ко мне в больницу… Ну а тут… Ты видел моих маленьких сторожевых песиков у входа? Они сканируют, хотя и на поверхностном уровне, но зато каждого, кто переступает этот порог. Когда ее ввезли в здание, мои песики ощутили Светлую ауру, и немедленно доложили мне. Вначале я подумал, что к нам пожаловал Светляк. Ну, знаешь, все эти события на Манежной… А потом, когда я понял, что ее аура — лишь отпечаток твоей, я погрузил ее в глубокий транс.

— Хотел выпроводить меня из этой страны?

— Именно так.

— Тогда скажи, — Павел даже привстал со стула, чтобы не упустить ответа на тот вопрос, что интересовал его все это время. — Почему было просто не убить меня? Несчастный случай, вполне земной киллер из числа людей… Наконец, ты несколько раз мог убить меня, когда мы дрались здесь, в твоем кабинете! Почему ты не убил меня, а именно хотел выпроводить из страны?

— Об этом ты спросишь у Эжена, когда увидишь его. Думаю, он расскажет тебе.

Павел опустился обратно на стул и подпер голову кулаком. Это был не тот ответ, которого он ожидал. В кармане вдруг завибрировал сотовый.

— Прошу прощения, — буркнул он Григорию, принимая звонок. Определитель сообщал о том, что ему звонил Анджей Крашевский.

— Да, — сказал Павел в трубку, ни на секунду не спуская глаз с Григория, который все также сидел за столом, закуривая еще одну сигарету.

— Что у тебя там?

— Пока ничего, — проворчал в ответ Павел. — Беседуем.

— Мы с Чжоу чувствуем присутствие.

Павел напрягся. Под «присутствием» Рыцари Ордена понимали ощущение, когда кто-то сканирует тебя, или накладывает какое-либо заклятье, но ты не видишь, с кем имеешь дело. Ощущение присутствия было сравнимо с чувством, когда на пустынной улице кто-то вдруг пристально смотрит тебе между лопаток. Или просто следит за тобой.

— Будьте внимательней, я скоро! — сказал он, отключаясь.

Григорий невозмутимо курил.

— Твои люди рядом? — спросил Павел.

— Конечно. Они пока что не ввязываются в бой, нам это выгодно ничуть не больше, чем вам. Мы ведь разнесем больницу в клочья. Рухнет все, что я строил несколько лет, все мое прикрытие, вся моя жизнь. Вы же наверняка не хотите, чтобы пострадал кто-то из больных, не так ли?

— Именно так.

Намек Георгия был прост и прозрачен. Говоря простым русским языком, Павлу «забивали стрелку».

— Где встретимся? — спросил он, поднимаясь со стула.

— Парк Победы тебя устроит? В два часа ночи, когда окончательно стемнеет, и никакой заблудший турист нам не помешает.

— Ты и я?

— Нет, вы и мы.

— Подходит.

Павел направился к двери, и уже открыв ее, вновь обернулся к Георгию.

— Скажи, как тебя звали раньше? До того, как ты стал Георгием?

— Банально и прозаически. Том Стивенс… Ты ждал чего-то другого?

Павел не ответил. Он молча вышел из кабинета и зашагал к выходу. Лишь в фойе он задержался на секунду, чтобы поговорить с дежурной сестрой.

— Давно вы здесь работаете? — спросил он. Девушка и в самом деле не помнила, что всего несколько минут назад разговаривала с ним.

— Два года, — улыбнулась она, видимо думая, что этот симпатичный молодой человек просто желает с ней познакомиться.

— Если завтра — послезавтра я не зайду и не поставлю вам бутылку коньяка — увольняйтесь отсюда, хорошо?

С этими словами он повернулся к выходу и пошел прочь, не реагируя ни на удивленное «Почему?», ни на вопросительный взгляд, который ощущал между лопаток…

Анджей и Чжоу прогуливались неподалеку. Увидев Павла, они поспешили навстречу.

— Ну? — требовательно спросила Чжоу.

— Встречаемся с ним и его ребятами сегодня в 2 часа ночи в парке Победы.

— Как и следовало ожидать, вежливого предложения сдаться твой Георгий не принял? Вызывает тебя на поединок?

— Нет. Вызывает НАС на бойню.

Анджей задумчиво хмыкнул, оглядываясь по сторонам.

— Едва ты вышел, — сказал он, — как они отпустили нас. А до того — следили цепко, будто ищейки, идущие по следу. Пасли неотступно… Я, честно признаться, ожидал, что бойня будет прямо здесь. Уже приготовился…

Крашевский до половины вынул кисть руки из кармана, демонстрируя пистолет, пули в котором были сделаны из специального сплава свинца с серебром и начинены вытяжкой из осинового дерева.

— Еще постреляешь! — усмехнулся Павел, беря друзей под руки. — Пойдемте, у нас есть время до двух часов. Отдохнем перед боем?

Конечно, гораздо логичнее было бы провести оставшееся время, тренируясь и доводя свое тело до идеальной подвижности, а разум — до кристальной чистоты. Но друзьям, не видевшимся несколько месяцев, гораздо больше хотелось хоть ненадолго забыть о предстоящем сражении и о своей работе в Ордене. Поэтому все трое, не сговариваясь, предпочли ресторан тренировочному залу.

Ночная Москва была прекрасна… Это признали все: и Павел, сердце которого отныне принадлежало этому городу, и Чжоу, и Анджей.

— Почти как Париж! — восклицала Чжоу, радостно вышагивая по Минской улице в направлении парка Победы. — Москва, конечно, на него похожа, как я на москвичку, но все же определенно что-то общее имеется. Не во внешнем исполнении, не в лице, так сказать…

— А в душе! — подхватил Крашевский. — Интересно, есть ли у городов души?

— Стоп! — скомандовала Чжоу, как только они миновали Кутузовский проспект. — Время — час тридцать, парк — перед нами. Как самый благоразумный человек среди нас троих, принимаю командование на себя.

— Согласен, — заявил Павел, давно понявший, что несмотря на все положительные качества Анджея и их крепкую дружбу, он оставался ему соперником практически во всем. Еще только вступив в Орден, они уже соревновались в меткости, скорости, и банальном, чисто юношеском виде спорта: под неофициальным названием «Кто красивее вляпается в приключение». Когда-то, коротая вечер в одном из Лондонских ресторанов так же, как и сейчас, вместе с Чжоу, они даже поспорили, кто из них красивее умрет. Чжоу, правда, отказалась быть свидетелем этого спора и добавила, что если он все же состоится, то умрут они оба одинаково — от ее руки… По идее командовать операцией должен был Павел, как лучше знающий Москву и русских Темных, но при этом всегда был шанс, что своенравный Анджей воспротивится какому-либо его решению…

— Протестую! — возмутился Крашевский. — Пол лучше знает местность и нравы.

— Два голоса против одного! — подвела итог Чжоу. — Победа за демократией и за мной. Так что вперед, господа. Будет драка!

С этого момента все трое будто переродились, в одно мгновение из прогуливащихся по Москве туристов превратившись в тех, кем они являлись на самом деле — в рыцарей Ордена Иерархии, Наделенных, обладающих силой и умеющих использовать эту силу в бою.

— Диспозиция… — прошептала Чжоу, бесшумной тенью замирая около одного из кустов на окраине парка. — Лучше разделиться. Из того, что рассказывал Пол, следует, что противостоять нам будет несколько десятков противников. По всей видимости, они хорошо натренированы в коллективном давлении, и вообще в ведении боя скопом. Поэтому разделимся… План прост, как и все гениальное, что рождается в моей голове. Входим в парк с трех сторон и сходимся в центре, круша по пути все, что попадется под руку. Пол, сколько у нас времени до того, как стрельба привлечет внимание копов?

— Ментов, — поправил ее Павел. — Так… Минут десять до того, как кто-нибудь, заслышав выстрелы, вызовет их сюда, еще минут десять, пока они подъедут, и еще минут пять-семь, пока они успеют окружить парк так, что мы не сможем просочиться наружу.

— Мы? Не сможем? — искренне возмутилась Чжоу, доставая из кармана карту этого участка города. — Это что-то новое… Ладно, время у нас есть. Темных нужно оттеснить от жилых районов, чтобы, не дай Бог, случайно не покалечить мирных жителей. Поэтому Пол заходит со стороны Поклонной, ты, Анджей — отсюда, от братьев Фонченко, а я обхожу все это слева и ныряю в парк со стороны Кутузовского. Пол, о чем ты договорился с Темным? У нас там встреча, или драка?

— Выражаясь по-русски, стрелка.

— Не поняла… Стрелка… «Аrrow»… Неужели это слово осталось еще от тех времен, когда русские друг друга на дуэль на луках вызывали?

— Не важно, — усмехнулся Павел. — Я и сам в русском пока не очень большой спец. Но суть в том, что идем мы драться, а не разговаривать.

— Тогда задача упрощается. Ровно в два часа, то есть через двадцать минут, входим в парк каждый со своей стороны. Дальше — как договорились. Вопросы есть?

— Только один, — вмешался Крашевский, — если заварушка все же привлечет копов, пардон, этих, как их, ментов, то каков план отступления?

— Отходим поодиночке, без стрельбы, не калеча местных блюстителей закона. Встречаемся…

— Здесь! — Павел ткнул пальцем в карту. — У этого озера, со стороны Довженко.

— Начали! — скомандовала Чжоу, и три черные тени, пригнувшись и почти сливаясь с землей, метнулись в разные стороны, занимая позиции.

Павел бежал легкой трусцой, соизмеряя расстояние и время. Однако он чувствовал, что выйдет на позицию гораздо раньше намеченного. На левом бедре привычно висел меч-проводник, в кобуре справа — пистолет со специальными пулями против Темных. Темным, конечно, легче — это их город, и оружия у них здесь — пруд пруди, в то время, как сам Павел, хоть и собирался, но так и не заставил Женю сводить его на так называемый «черный рынок», где можно было бы разжиться оружием. Главное — ствол, «начинка» — дело вторичное, ее можно и самому изготовить.

Чен и Крашевский были экипированы получше Павла — у каждого по паре крупнокалиберных «Зауэров», а у Чжоу еще и небольшая «Беретта»… Как они протащили все это через таможенный контроль — уму непостижимо. И все же в бою Павел больше всего доверял мечу. С ним не мог сравниться никакой пистолет.

Павел замер под небольшим кустом, прислушиваясь к звукам ночи. Где-то неподалеку перекликались паровозы, на Кутузовском то и дело раздавались зычные автомобильные гудки. Но не эти звуки интересовали его… Вот в парке раздался короткий свист, и ему ответила уханьем сова. Где-то рядом скрипнула ветка дерева, скрипнула как-то по-особому, не естественно, приглушенно.

Темные, естественно, пришли в парк раньше, и сейчас лишь готовились ко встрече гостей. Что ж, встречайте, гости уже пожаловали!

Вдруг Павел отчетливо и ярко ощутил «присутствие»… Кто-то сканировал пространство, выискивая возможных противников. Безусловно, сканирование — важнейший из талантов Наделенных, позволяющий обнаружить врага и определить его силу, но при этом, направляя свой луч или раскидывая сканирующую сеть, ты сам рискуешь быть обнаруженным. Поэтому команде Павла было значительно проще — их противников было много, и чтобы найти их, достаточно было просто доверять своим глазам и ушам.

Тихо, едва касаясь ногами земли, Павел скользнул в ту сторону, откуда исходили волны энергии… Вот он, Темный… Точно так же, как и его противник, прижался к земле, выискивает цель. Павел замер, украдкой взглянул на часы. Минутная стрелка неумолимо ползла к двенадцати, отсчитывая последние секунды жизни Темного. Они начнут как условились, и ровно в два часа ночи в Парке победы разверзнется ад!

Павел уже сгруппировался для прыжка, готовясь броситься вперед, когда где-то вдалеке, со стороны Кутузовского, раздался одиночный выстрел, которому ответила очередь из автомата. «Ну, что ж, похоже, началось!» Темный чуть привстал, всматриваясь в ту сторону, где шла перестрелка. В ту же секунду Павел молнией метнулся к нему с занесенным для удара мечом. Лезвие прошло через шею Темного с такой же легкостью, с какой горячий нож проходит через масло… Голова упала в траву и, прокатившист метра полтора, неподвижно замерла, в то время как тело продолжало конвульсивно дергаться, извергая из обрубка шеи фонтаны крови.

Один есть! Сколько же их всего?

Совсем рядом ударил автомат. Очередь вспорола землю в метре от того места, где находился Павел. Он бросился на траву, перекатился и вновь поднял голову, выискивая противника. Еще одна очередь, на этот раз намного дальше. Видимо, Темный просто прощупывал местность, пытаясь заставить Павла выйти из укрытия. Однако эффект оказался противоположным: вспышки выстрелов выдали его собственное положение. Прыжок, перекат… Очередь легла совсем рядом, и Павел наградил себя крепким русским словцом за неуклюжесть. Но то, что Темный успел заметить противника, уже не могло дать ему преимущества. Истошный крик «Он здесь!» захлебнулся, когда меч Павла вонзился Темному в живот.

— Здесь, — согласился Ткачев, вынимая лезвие и вновь отступая в темноту ночи. — Но скоро не будет.

На него шли трое. Шли бестолково, водя пистолетами в разные стороны. Они явно были готовы открыть огонь по всему, что только шевельнется. Обойдя троицу по широкой дуге, Павел двинулся за ними. Ненадолго он замер, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. По всему парку «переговаривались» автоматы, срезая траву и сбивая листву с деревьев. Н-да, Орден заступил на ночное дежурство…

Стремительный бросок — и Павел настиг троицу в паре метров от аллеи, залитой светом фонарей. Метнулся вперед, наколов идущего посередине на меч, почти одновременно выбил ногой пистолет из руки того, что был слева. Правый развернулся, но слишком медленно, и Павел легко ушел с линии огня, оказавшись у того за спиной.

— Санэпидемстанция! — крикнул он в ухо обалдевшему Темному. — Поголовная вакцинация! — и выпустил две пули из своего пистолета противнику в шею.

Тело Темного еще не успело коснуться земли, когда Павел, подхватив его оружие, вновь отступил в тень — подальше от яркого света фонарей. «Ночь мне не враг! — прошептал он любимые слова Моримото. — Темнота — друг охотника». В России, правда, говорили по-другому: «Темнота — друг молодежи. В темноте не видно рожи», но смысл этого высказывания никогда полностью не доходил до Павла.

Он едва расслышал короткий хлопок выстрела, и в ту же секунду одинокая пуля вонзилась в землю у самой его ноги. Снайпер! Петляя зигзагами, словно испуганный заяц, Павел помчался к центру парка, а неуловимый стрелок все слал и слал ему вслед смертоносных свинцовых пчел. Не иначе, автомат со снайперским прицелом! Когда же у него обойма кончится?!

Кончилась. Выстрелы прекратились… Или стрелок просто потерял его из виду? Но тут же очередь, выпущенная откуда-то справа, прижала Павла к земле, не давая возможности даже поднять голову.

— Он где-то там! — раздался неподалеку обрадованный голос. — Ребята, прикройте меня, я его возьму!

В следующий момент воздух над головой Павла превратился в сплошной шквал свинца, заставив его распластаться на земле, вжаться в нее, словно будто камбала на морском дне.

— Черт! — в полголоса выругался Павел, лихорадочно прикидывая шансы на успех. За грохотом выстрелов он мог вполне не услышать приближающегося Темного. Выстрел в упор — не самая приятная штука. Да еще если ты при этом находишься в лежачем положении. Попробуй, уклонись! Знать бы хоть с какого фланга он пойдет…

Лежа на теплой земле Павел вдруг вспомнил о том Светлом существе, что отдыхало в глубоком овраге в прибайкальской Тайге, о хозяине таежной земли… Провалиться бы сейчас сквозь землю, проползти под слоем почвы и выбраться на поверхность за спинами Темных… Мечты, мечты… С какой стати хозяин земли будет ему помогать, да еще здесь, в Москве, вдали от родных мест? Внезапно земля под Павлом чуть дрогнула, словно давая понять, что он не один.

— Хозяин земли… — прошептал Павел, но шепот потонул в грохоте перестрелки. — Помоги…

Нет, он не ушел под землю. Вместо этого сознание вдруг наполнили сотни и тысячи непривычных звуков. Шуршание, топот, шипение, какие-то щелчки… То был гул земли под ногами нескольких десятков Темных, находившихся в парке… Шуршание одежды того Темного, что подбирался к Павлу сейчас справа, щелчки от падения в траву стреляных гильз…

— Спасибо! — прошептал Павел, перекатываясь вбок и стреляя по едва различимой тени. Темный дернулся и затих — пуля вошла точно голову. Выстрелы тут же смолкли.

— Диман! — раздался крик. — Ты там?

— Светляк снял его, я видел!

— Он вон там залег, я видел вспышку!

Не дожидаясь, когда Темные окончательно разберутся, где он находится и заменят рожки в автоматах, Павел рывком поднялся на ноги и бросился вперед. В два прыжка он добрался до кустов, за которыми залегли пятеро противников.

— Это он! — успел крикнуть первый, и Павел отскочил в сторону, шестым чувством ощутив опасность. Пуля просвистела под самым его ухом и с мокрым чмоканьем вошла в живот Темного. В стремительным броске Павел приблизился к стрелявшему и одним движением отрубил ему правую руку по локоть. Позади вновь ожил «Калашников», и Павел упал на землю, успев метнуть меч в противника, будто копье. Когда сражаешься мечом, созданным специально для тебя и контактирующем с тобой на уровне энергий, не нужно даже большой силы броска, чтобы его идеально острое лезвие пронзило человека насквозь. Темный упал, пронзенный мечом, а Павел залег в кустах, держа карабин наготове. Два выстрела — и еще два Темных, как подкошенные, рухнули в траву.

Интересно, где сейчас Чен и Крашевский? Может, им нужна помощь?

— Хозяин земли… — позвал Павел. Но таежный дух не откликался. Может, он предоставил Павлу честь самому победить своих противников, а может у него просто не хватило сил еще раз дотянуться до Московского парка.

Павел наклонился, поднял меч… Вдруг что-то обожгло его левую руку повыше локтя. Проклятый снайпер! Павел упал в траву, коря себя за то, что вновь слишком близко подошел к освещенной аллее. Бегло осмотрел раненую руку. Пустяк, царапнуло по касательной. Только кровь течет так, будто разорвана артерия… Не иначе пули у Темных тоже со своими магическими примочками. Благо, хоть, не начинают разъедать тело, едва коснувшись!

Приложив правую руку к ране Павел закрыл глаза, вызывая в памяти образ страницы из бабушкиной книги, и тут же ощутил тепло, струящееся по телу. Пару секунд спустя рана исчезла, не оставив даже шрама. Вот почему Глинские КГБшники столько лет выпытывали у Анны Антиповны местонахождение этой книги! С ее помощью они могли бы создать идеального солдата Красной армии — солдата, не боящегося ранений, способного исцелять самого себя наложением рук…

Где же залег снайпер? Как найти эту сволочь? Легкий ветерок коснулся лица Павла, словно напоминая о себе. Хозяин ветра? Таежный юморист, обожающий жестокие шутки с людьми?..

— Хозяин ветра, помоги мне! — произнес Павел, чувствуя, по движению воздуха, что ветер остановился перед лицом и теперь закручивается в маленькое торнадо. — Найди стрелка! Поиграй с ним!

Воронка вихря чуть наклонившись к Павлу, словно согласно кивая, и помчалась вперед по стеблям травы. Полежав минуту без движения и вслушиваясь в раздающиеся все ближе раскатистые хлопки выстрелов из «Зауэров», Павел наконец дождался того, чего хотел. Примерно в полусотне метров от него, на другой стороне широкой аллеи, вдруг появился громадный смерч. Он поднял и закружил в своем безумном танце отчаянно кричащего человека. Смерч переместился вперед, на асфальт аллеи, и и со всего размаха швырнул Темного об асфальт с пятнадцатиметровой высоты.

Смерч растаял в воздухе также внезапно, как и появился, но в парке уже успела установиться мертвая тишина. Смолкли выстрелы и крики — Темные замерли, пораженные неожиданной мощью своего противника. Затем «беседа» пистолетов ожила вновь, и теперь уже было отчетливо слышно, как хлопки четырех «Зауров» теснят к центру парка рокот огрызающихся «Калашей» и «Токаревых».

— Пол! — раздался вдруг где-то рядом голос Григория. — Где ты? Покажись! Хватит игр! Выясни отношения со мной!

— Наконец-то! — улыбнулся Павел. Он хотел подняться, но тут же ощутил, как стебли трав оплетают его руки, не давая встать.

— В чем дело? — удивленно спросил он. Именно удивленно, но не испуганно — к чему бояться хозяина леса, когда другие духи тайги уже пришли к тебе на помощь? Леший явно хотел предупредить его, предостеречь. Но от чего?

— Пол! — вновь позвал Григорий. — Я знаю, что ты там! Выходи, мой меч еще помнит вкус твоей крови!

Трава отпустила руки Павла, но еще несколько секунд он не решался подняться, гадая, что же хотело сказать ему Леший? Что подниматься нужно именно сейчас? А может, как и у хозяина земли, у него не хватило сил во второй раз дотянуться до Москвы? Наконец Павел решился. Он встал во весь рост, и тут же увидел в десятке метров от себя Григория, который мгновенно навел на него ствол ручного гранатомета, в просторечии — «Мухи».

Вот теперь его сердце по-настоящему ушло в пятки. Беги — не беги, а ракета, выпущенная из «Мухи» — это тебе не маленькая пулька, это немаленький взрыв, осколки которого могут накрыть и бегущего и лежачего. Где, черт побери, главврач больницы мог раздобыть такую бандуру?

Григорий улыбнулся и надавил курок. Увидев это, Павел напрягся, приготовился бежать, чтобы залечь за любым мало-мальски пригодным укрытием… Но что-то остановило его. Несмотря на то, что Григорий давил на курок, ракета не спешила покидать свое уютное гнездышко в стволе «Мухи». Темный нажал на курок еще раз — ничего не произошло… А вслед за этим из ствола гранатомета на траву вытек тонкий ручеек воды…

Водяной тоже не дремал, помогая Павлу в меру своих сил и возможностей. Видимо, он смог сконденсировать влагу из воздуха и заставить ее скопиться в стволе и в заряде «Мухи». Леший же, судя по всему, удерживал Павла на земле все то время, какое требовалось хозяину воды, чтобы вывести «Муху» из строя.

Выругавшись, Григорий отбросил ненужную теперь бандуру в сторону и выхватил из прилаженных за спиной ножен свой меч. Танец смерти начинался опять! Только теперь Григорию не помогали десятки Темных — остатки их отряда громили сейчас Чжоу и Анджей. И Дрались они теперь не в узком кабинете, а в зеленом парке, где каждая травинка, каждый клочок земли помогали Павлу… Кочки сами уходили из-под ног, трава не мешала движению, предпочитая опутывать ноги Григория, а ветер легонько поддерживал его сзади, в то время, как Григорию он бил в лицо, застилая глаза мелким мусором и каплями дождя неизвестно откуда взявшегося при ясном небе.

Все было кончено уже спустя пару минут. Движения Григория здесь, в парке, не были столь легкими и грациозными, как в их первую встречу, зато Павел двигался так, словно парил на крыльях самого ветра…

— Стой! — крикнул Григорий, падая на траву и прижимая руки к страшной ране на животе. — Погоди!

Павел остановился, внимательно глядя на поверженного противника. В любой момент от Григория можно было ожидать любого подвоха. Наделенный, боявшийся смерти настолько, что лишь из этого страха переметнулся не сторону тьмы, перед лицом гибели был в десятки раз опаснее, чем обычно.

— У кого ты учился, Пол? — хрипло спросил Григорий, превозмогая боль и, судя по всплеску исходившей от него энергии, пытаясь врачевать свою рану. Но Павел был уверен — у Григория ничего из этого не выйдет. Сила тьмы нуждается в подпитке — вурдалак может заживить на себе самые страшные раны, но для этого ему нужна кровь жертвы, ее сила, ее жизнь!

— Куда ты ездил? К кому? — прохрипел Григорий.

— К одному новому другу, — ответил Павел, почему-то ощущая, что даже на смертном одре Григорию не следует называть имени того, кто стал виновником его поражения.

— Он многому тебя научил… Но я смогу дать тебе больше! Еще не поздно, Пол! Переходи под наше знамя, обрети бессмертие!

— Вставайте под наше серое знамя, пока мы еще берем? — процитировал Павел услышанную им здесь, в России, песню.

— Подумай еще раз! — взывал Темный. — Я предлагаю тебе вечную жизнь! Силу и власть! Что у тебя есть сейчас? Что ждет тебя потом? Только смерть и пустота!

— Там нет пустоты, — ответил Павел, занося меч для последнего удара. — Даже там у меня уже есть друзья. Посмотрим, как они встретят тебя!

Григорий испуганно вскрикнул, попытался поднять свой меч, чтобы защититься. Но лезвие, лишенное энергетической подпитки хозяина, сломалось пополам. Меч Павла со свистом рассек воздух и отрубил голову Темного, отправляя его в тот мир, которого он так боялся при жизни.

«Здесь хорошо, Паша, — вспомнил он слова бабы Яги, явившейся ему во сне. — Хорошо, но только не каждому».

Ему есть за что сражаться. За Свет! И за то, чтобы быть в числе тех, кому будет хорошо и там.

Милицейские сирены выли уже совсем рядом, со стороны Кутузовского кто-то орал в мегафон, чтобы все участники перестрелки оставались на месте и не двигались, иначе будет открыт огонь на поражение. Потом шло про какую-то мать, и Павел улыбнулся, в который раз подивившись оборотистости русского языка.

Нужно было уходить. В отдалении раздался одиночный выстрел из «Зауэра», но на него никто не откликнулся. Должно быть, кто-то из его друзей настиг свою последнюю жертву. Пригнувшись как можно ниже, Павел короткими перебежками побежал вперед, прочь из парка, к тому месту, где он договорился встретиться с друзьями…

В аэропорт Чжоу и Анджея провожали всей компанией. После трех дней отдыха, включавшего в себя осмотр достопримечательностей Москвы, знакомство с местными барами и ресторанами и, конечно же, истинно русскими напитками, друзья потребовали от Павла, чтобы он перестал наконец, прятать от них своих Московских знакомых. До того на все звонки Жени и Вали Павел отвечал однозначно — мол, несмотря на то, что большинство членов организации Григория полегло в парке Победы вместе со своим наставником, все же остается вероятность, что некоторые из них остались в живых. Ордену не было известно точное число членов этой организации Темных, поэтому было бы глупо считать, что в парке они смогли перебить всех. Эти уцелевшие были опаснее самого Григория, так как, лишившись вождя, могли решиться на самые отчаянные поступки.

Не то чтобы Павел всерьез опасался за жизнь Вали или Жени. Просто… Просто не давало покоя щемящее чувство какого-то раздвоения в душе. Члены Иерархии знали его одним, а Женя и Валентина — совсем иным. Для первых он был англичанином (хотя друзья уже успели приывыкнуть называть его не Полом, а Павлом), а для вторых… Англичанином с русскими корнями? Или, быть может, все же русским? Павел не знал. Поэтому он и не хотел сводить их — пусть лучше у него останется два круга друзей.

К тому же, давала знать о себе история Люсией, причины гибели которой скрывались в его вечном соперничестве с Крашевским. Все их общие знакомые поражались, как можно одновременно быть лучшими друзьями и соперниками во всем, а уж тем более в любви. Но выходит, это было возможно. Павел не боялся, что Крашевский уведет у него Валю. Но даже услышать от нее что-нибудь вроде: «А твой Крашевский — ничего, галантный мужчина….» было выше его сил.

И все же, провожая друзей на рейс до Лондона, вняв мольбам той и другой стороны, Павел разрешил Вале и Жене приехать в аэропорт… Странно, но в тот миг, когда все формальности знакомства были соблюдены, чувство раздвоенности вдруг куда-то ушло само собой. Ему не нужно было выбирать, кто же он — Рыцарь Ордена, или русский. Он был русским Рыцарем Ордена, и даже более того — руководителем Московского отделения Иерархии, которое, правда, пока что состояло из одного Павла да еще разве горячо напрашивавшегося в рыцари Жени.

После двухчасового разговора с подробным пересказом всех событий и, в частности, рассказа о деде Даганде, МакКормик не колеблясь признал, что деятельность Ордена в России действительно оставляет желать лучшего и что с работой в этой необычной стране может справиться только русский. После согласования с центральным отделением Ордена (то есть с Эженом Муатье, который хорошо знал Павла и доверял ему), Пол Тейлор, он же Павел Ткачев был назначен главой Московского отделения Ордена.

— И все-таки, почему Георгий не убил тебя тогда, при вашей первой встрече? — спросил Женя, когда они сидели в баре аэропорта и потягивали коктейли.

— Говорю же, не знаю! — ответил Павел. — У него тогда действительно был шанс. Да что там шанс! У него на руках были все козыри. Меня подавляли, причем подавляли весьма основательно… И вообще он на тот момент был сильнее меня. Да и в парке, если бы не помощь хозяев тайги — не знаю, смог бы я его одолеть… Но ему почему-то до самого последнего момента важно было именно выдворить меня из Москвы, а не убить.

— А вы не догадываетесь, почему? — обратился Женя к Чжоу и Анджею.

Те ненадолго задумались, затем покачали головами.

— Он сказал мне, чтобы я спросил об этом у Муатье, — добавил Павел. — Когда увижу его — обязательно спрошу.

— О! — прислушавшись воскликнула Чжоу. — Наш рейс. Будем прощаться?!

Прощались горячо, по-русски, обнимаясь напоследок, будто родные (причем Павлу показалось, что Анджей как-то уж слишком сильно обнял Валю), с клятвенными обещаниями обязательно увидеться вновь и т. д. Женя убеждал Анджея подарить ему один из его «Зауэров», а Валя напоследок выспрашивала у Чжоу, какими косметическими средствами пользуются китаянки.

Наконец, проводив друзей, Павел, Женя и Валя двинулись к выходу.

— Слушай, Паш, — заговорил вдруг Женя. — Ты же теперь главный Рыцарь Света в Москве? Так?

— И единственный, — добавил Павел, чувствуя, что ему уже серьезно не хватает ироничной Чжоу.

— Ну, вот и я о том же! Может уже пора принять меня в Орден? Я столько тебе помогал! Ведь для того, чтобы вступить в ваш Орден, вовсе не обязательно быть, как вы там это называете… Наделенным!

— Не обязательно… — согласился Павел.

— Ну?

— Подумаем! — обнадежил его Павел и обнял Валю за плечи. — У МакКормика ты уже был. Теперь напишем рекомендательное письмо в центральное отделение, там твою характеристику отдадут на рассмотрение верховному совету Ордена… Через годик, глядишь, если ты им понравишься, тебя примут.

Женя лишь тяжко вздохнул:

— Через годик! Я смотрю, и у вас бюрократы не хуже наших! А что мне делать весь этот годик? Быть одиноким борцом со злом? Этаким Светлым Бэтмэном!

Павел лишь рассмеялся в ответ. Он думал о другом. О том, что в России нужно начинать все с нуля — искать Светлых Наделенных, создавать Московский орден Иерархии, вербовать агентурную сеть в других городах… и еще… заехать в больницу, где столько времени главенствовал Григорий, и подарить бутылку коньяка той милой медсестре. Причем последнее надо проделать, чтобы об этом не узнала Валя — мало ли, вдруг воспримет это как ухаживание за другой девушкой? Ну а о его приключениях в Глинске и знакомстве с Катей она вообще знать не должна…

— Знаешь, — сказала Валя, когда они уже садились в такси. — А твои друзья мне понравились. Особенно Анджей… такой обходительный английский джентльмен…

— Вообще-то он поляк, — машинально ответил Павел, и лишь затем, когда до него дошел смысл Валиных слов, стиснул зубы и добавил, обращаясь к Жене. — Подскажи, где по дороге будет хороший винный магазин, ладно?

— Ладно. А что ты хотел?

— Да так, бутылку коньяка пообещал одной девушке, медсестре в больнице, — и Павел довольно улыбнулся, увидев, как надула губки Валя.

Часть 2. Мраморный

Влад повернулся к Павлу и передал ему пистолет.

— На всякий пожарный, — сказал он.

— Тогда уж на всякий ментовский! — заржал водитель Костя по кличке Бадья.

— Не нужно… — спокойно улыбнулся в ответ Павел. — Я работаю без оружия.

— Никогда этого не понимал! — буркнул Влад, поворачиваясь обратно.

«БМВ» Влада ехал по одной из центральных улиц Москвы, именно ехал, а не летел, как это принято делать среди владельцев автомобилей такого ранга. Но сейчас им были не нужны не то что неприятности с ГАИ, но даже мелкие стычки с ними. Светиться было категорически нельзя…

Машина была куплена в гараже с сомнительной репутацией, номера прибили тут же, что называется, не сходя с места. Павел ничуть не сомневался, что этот белый «Бумер» еще недавно принадлежал кому-то другому, и что этот кто-то отнюдь не желал расставаться со своей машиной.

— Слышь, мужики! — обратился Павел к троим своим попутчикам (третьим был угрюмый татуированный детинушка, которого Павел в банде Влада раньше не видел, впрочем, он и сам внедрился в эту группировку сравнительно недавно), анекдот хотите?

— Да ну тебя на хрен, — беззлобно выругался Влад. — Почти приехали.

— Ладно тебе, шеф, — заступился за Павла Бадья. — Пусть Марсианин расскажет. Что, поржать перед делом нельзя?

Марсианином Павла прозвали уже в банде Влада, хотя сам он, познакомившись с ним, представился как Денди, намекая на свое английское прошлое и аристократическое воспитание. Что поделать, в этих кругах каждый обязан был иметь прозвище… Исключением был разве что суровый Влад, которого раньше именовали Пуленепробиваемым за его потрясающее везение в перестрелках, но потом, то ли из-за длины этого прозвища, то ли еще из-за чего, Влад стал просто Владом.

Павел же стал Марсианином после того, как продемонстрировал Владу свои способности в затуманивании разума. Фактически, это был всего лишь гипноз высокого уровня, овладеть техникой которого могли лишь Наделенные, да и то с помощью методики, известной лишь в Ордене Иерархии. И вот, когда на глазах потрясенных ребят Влада, Павел растворился в воздухе и, будучи невидимым, подошел к нему и вынул из его кобуры пистолет, братки единогласно признали Павла инопланетянином. Поскольку знание ребят в области астрономии было почерпнуто, видимо, из мультиков о Сейлормун, то памяти на названия планет дальше Марса у них, естественно, не хватило. Ну а раз инопланетянин, то откуда? Конечно же с Марса!

— Ну так вот, — начал Павел. — Едет, значит, мужик на иномарке по городу, на такой вот, как наша… Светофор. Мужик останавливается, и тут к машине разом подкатывают четверо амбалов, открывают все дверцы, и один говорит ему: «Слышь, кент, выметайся из ворованной машины!» Мужик в непонятках, «Ребята, — говорит, — Вы чего?! Это моя машина!» — «Была твоя. А теперь — ворованная!»

Бадья разразился зычным хохотом, татуированный Титан прыснул в кулак, и даже серьезный Пуленепробиваемый Влад усмехнулся.

— Ладно, заканчивайте ржать! — прикрикнул он на подельников. — Приехали.

«Бумер» остановился на противоположной стороне от ювелирного салона «Бриллиантовый дождь», который и был объектом их сегодняшней «работы».

— План все помнят? — спросил Влад.

— А чего тут помнить? — с вызовом ответил Павел. — Вхожу, туманю всех, кто там находится, а народу там вряд ли много, пробираюсь к пульту охраны и вырубаю там все и всех. Никакой видеозаписи, никаких охранников. Затем также тихо и незаметно беру деньги из сейфа и ухожу. Детские шалости.

— Смотри у меня… — сурово бросил Влад, смерив Павла оценивающим взглядом. — Ты у нас еще проверку не прошел.

— Влад! — вновь заступился за него Бадья. — Да Марсианин — наш человек, классный тип!

— Цыц! Твоя роль?

— Да нет у меня роли. Стою на стреме, жду вас. По сигналу (Бадья похлопал себя по карману, в котором лежала портативная рация) подгоняю машину ко входу. Вы выходите, я трогаюсь.

— Титан?

— Входим с тобой, — раскатисто заговорил громила. — Пугаем всех гранатой, берем драгоценности с витрин и валим.

— Хорошо, — удовлетворенно процедил Влад. — Как говорил наш великий лидер, процесс пошел. Марсианин — двинул!

Павел ждал этой команды и, коротко кивнув, вышел из машины и зашагал через дорогу к магазину. Несмотря на ранее утро (десять часов для воскресной Москвы — самая, что ни наесть рань) в «Дожде» было прилично народу — штук десять продавцов и примерно столько же покупателей, рассеянно скользящих взглядом по витринам. Сложная задача, но не непосильная.

Павел сконцентрировался, давая мысленный посыл то одному, то другому посетителю и не торопясь продвигаясь к дверям. Ближайшие ко входу люди уже были под его контролем, и, глядя на него в упор, видели лишь пустое место. Павел вошел, одновременно продолжая раздавать команды «меня нет» всем, кто попадался на его пути. С одной женщиной он замешкался, дав ей посыл через секунду после того, как вошел в магазин, поэтому сейчас она растерянно озиралась по сторонам, выискивая высокого молодого человека, одетого в элегантный костюм, который вдруг пропал, будто растворившись в воздухе. С остальными проблем не возникло — гипноз подействовал раньше, чем они успели хотя бы повернуть к Павлу голову.

Несколько продавцов озадаченно проводили взглядом входную дверь, которая открылась, а затем закрылась сама по себе, но тут же вернулись к прежним занятиям.

Павел прошествовал вглубь магазина, держась подальше от людей, которые, хоть и не видели его, но зато могли в него врезаться или попросту отдавить ногу. Что может быть глупее, чем врезаться в невидимку?

Пройдя по заранее заученным по схеме коридорам, Павел спустился в подавал, где располагался пульт охраны. Как и подобает ювелирному салону такого уровня, «Бриллиантовый дождь» охранялся как следует. Проходя между рядами, Павел видел коробочки сигнализации на каждой витрине, фольгу и магнитные контакты на каждом окне… Из каждого угла на него смотрели инфракрасные и радиоволновые датчики движения, миновать которые незамеченным не смог бы даже он, изучавший в свое время в Англии курс по преодолению подобного рода систем. И, конечно же, под потолком висели на поворотных устройствах видеокамеры, разрешение которых позволяло разглядеть мельчайший прыщик на лице потенциального грабителя.

Однако нет такого магазина, который нельзя было бы ограбить. Изучив систему безопасности «Дождя» и поняв, что нечего и думать о том, чтобы взять эту крепость ночью, Влад решился провернуть все среди бела дня, в стиле давно канувших в лету 90-х. Никаких масок — лишь яркая одежда и кепки с длинными козырьками на головах, своего рода отвлекающий маневр, чтобы свидетели не смогли опознать грабителей. Единственное, что беспокоило Влада (кстати, являвшегося хозяином нескольких торговых точек в Москве), так это видеокамеры, и именно их должен был отключить Марсианин, то есть он, Павел Ткачев.

В подвале Павла уже ждали.

— Все в сборе? — спросил майор Ренатов и пожал Павлу руку. — Ничего не изменилось?

— Нет, все как я сообщал ранее. Их трое, один ждет в машине. Как только я подам сигнал, Влад и еще один, какой-то Титан, его Влад нашел специально для этого дела, войдут в магазин. Бадья стоит на стреме…

— Бадью уже ведут, наш человек нейтрализует его сразу, как только Лемов с напарником зайдут в здание. Их мы возьмем здесь. Оружие?

— У Титана — лимонка, вот только не в курсе, боевая она, или учебная. Что еще — не знаю. Влад, как всегда, в бронежилете…

— Ничего, разберемся! — усмехнулся Ренатов, взвешивая в руке свой «Стечкин» с глушителем странной формы. — Думаешь, это глушитель? Черта с два! Грохот от этого малыша такой, что одним только звуком парочку бандитов положит. Ну, это я шучу, конечно… А так — это ствол специальный…

Только сейчас Павел заметил, что зрачок ствола много большего калибра, чем должен быть у этой модели.

— Ствол нарезной? — спросил Павел, припоминая, что год назад читал что-то о подобных игрушках на вооружении спецслужб.

— Нарезной. И патрон специальный… Поверь мне, бронежилет прошибает, как резину!

— Ладно, — оборвал его Павел. — Влад ждет моего сигнала. У вас все готово?

— Все.

— Тогда вырубайте технику!

План Владислава Лемова, известного в Москве наркодилера, главаря преступной группировки и, попутно, вполне легального бизнесмена, был крайне прост. Павел должен был вырубить всех охранников, отключить камеры и сигнализацию, и тогда он бы просто вошел в магазин, взял то, что его интересовало, и благополучно исчез с награбленным. Не учел он, да и не мог учесть, того, что под личиной уголовника-рецедевиста Марсианина, скрывался Павел Ткачев, руководитель московского отделения Ордена Иерархии, работающий в сотрудничестве со спецслужбами, а теперь еще и милицией города. Он внедрился в банду Влада по указанию майора Ренатова из отдела по борьбе с организованной преступностью, и вся операция по ограблению «Бриллиантового дождя» с самого начала находилась под контролем милиции.

Ренатов подал сигнал, и человек, сидевший за охранным пультом (за два дня до ограбления все охранники магазина были подменены бойцами СОБРа) обесточил систему безопасности. Ренатов долго спорил по этому поводу с Павлом: ведь если уж они берут Пуленепробиваемого с поличным, то неплохо бы заснять происходящее на пленку. Но Павел категорично возражал, делая упор на то, что Влад, входя в магазин, может заметить шевеление якобы обесточенных камер или перемигивание красных глазков датчиков движения. И тогда, как минимум сорвется вся операция, а как максимум — Влад, ворвавшись с оружием в магазин, может запросто положить несколько человек.

— Пошел! — коротко бросил Павел в рацию, и, услышав как Влад сказал «Принято», кивнул Ренатову: — Началось.

Павел первым бросился наверх по лестнице, на ходу раскидывая вокруг себя сканирующую сеть и ища Влада и его напарника, «темную лошадку» по прозвищу Титан. Скоро Павел нашел их и тут же дал соответствующую мысленную установку, став невидимым и для них.

В это время на улице, едва за Владом и Титаном закрылась дверь магазина, высокий крепкий мужчина неспешно подошел к припаркованному на обочине «Бумеру» и постучался в водительское окно.

— Чего тебе? — показалась из-за опускающегося тонированного стекла голова Бадьи.

— Закурить не найдется?

— Нет.

— Тогда на, кури!

Человек вынул из кармана дымовую шашку и, выдернув кольцо, кинул ее в окно. Зловонный дым с примесями слезоточивого газа тут же стал заполнять салон автомобиля. Бадья было потянулся к рации, но, схватившись за горло, пулей выскочил наружу.

— Да ты че, козел?! — взревел он, надвигаясь на человека, сыгравшего с ним такую наглую шутку. — Поиграться решил? Да ты хоть знаешь, с кем шутить вздумал?

Крюк из трех пальцев вонзился в солнечное сплетение Бадьи, заставив его осесть на тротуар.

— Знаю… — улыбнулся младший лейтенант Малин, для надежности припечатывая противника тем же крюком по болевым точкам на шее и отправляя Бадью в глубокий нокаут. — Не с такими шутили.

Титан, войдя в магазин, тут же привлек к себе взгляды и продавцов и посетителей. Громадный, почти под два метра ростом, он и в самом деле походил на какого-то древнего мифологического персонажа — титана, а может, гоблина… Его грозная фигура по себе уже внушала страх, а сочетании с зажатой в руке лимонкой Титан и вовсе заставил весь магазин замереть в немом ужасе.

— Спокойно! — ровным голосом, практически лишенным эмоций, произнес Влад. — Это всего лишь маленькое ограбление. Никто не пострадает, при условии, конечно, что деньги и драгоценности сами перекочуют вот в эту сумку.

Влад протянул объемную сумку ближайшей к нему продавщице, совершенно не обращая внимание на то, что она безуспешно давит под столом на кнопку тревоги.

— Да оставь ты сигнализацию в покое, дура! — наконец процедил он. — У нас все под контролем.

Девушка смирилась и с отрешенным лицом достала из-под прилавка ключ от витрины, после чего трясущимися руками начала открывать замок.

— Чего ты копаешься? — рявкнул Титан, опуская свой кувадоподобный кулак с зажатой в нем лимонкой на стекло, которое тут же мелким крошевом брызнуло во все стороны. — Теперь доставай.

В одной руке громила сжимал гранату, а в другой — старенький, но надежный «ТТ». Павел находился достаточно близко для того, чтобы понять: граната действительно настоящая. Выходит, брать Влада нужно не сейчас, а на улице, когда он выйдет с добычей. Иначе вполне могут пострадать невинные люди.

Медленно, стараясь не издавать ни малейшего звука, Павел пошел обратно в подвал, где его ждал Ренатов.

— Граната настоящая.

— Плохо… А ты не можешь ее…

— Вытащить у него из рук? Теоретически — могу. Вот только не знаю, как он отреагирует на это. Я бы, наверное, озадачился настолько, что тут же выпустил бы гранату. Но это при условии, если бы у меня не было знакомых невидимок.

— Ты прав, — согласился Ренатов. — Титан знает, что ты где-то здесь, и что ты, в принципе, можешь загипнотизировать и его. Кто знает, может он сразу поймет, что это западня… Да, черт его знает, что он сделает тогда. Проще подождать. Ничего, от нас не уйдут…

— А что делать мне? Выйти к ним, как и договаривались? Работать дальше по плану?

— Да. Пусть они думают, что ты все еще с ними.

Павел молча кивнул и, сняв гипнотическое «заклятье» одновременно со всего магазина, вышел в зал. Пистолет Влада тут же повернулся в его сторону…

— Все чисто? — спросил он.

— А сам не видишь? Внизу было четверо… Все в ауте.

— А деньги?

— Сейф пуст. Должно быть, вчера, а может сегодня, приезжали инкассаторы. Этого мы не предусмотрели.

Глаза Влада вспыхнули недобрым огоньком, затем он почти неуловимым движением оказался всего в одном шаге от Павла. В следующее мгновение он приставил ему пистолет ко лбу.

— Это не мы не предусмотрели! Это ты не предусмотрел! Магазин неделю был под круглосуточным наблюдением, и последний раз инкассаторы были здесь три дня назад. У них режим — наведываться сюда раз в три дня! Сейф должен был быть полон. Где деньги, паскуда?!

Павел лихорадочно соображал, что ему делать дальше. Вряд ли Влад подозревает, что он работает на милицию. Наверное, решил, что партнер по опасному бизнесу попросту захотел присвоить деньги. Что ж, по себе судит…

— Спокойно, Влад… Не дергайся… — Павел медленно потянулся правой рукой за пазуху, делая вид, что собирается отдать деньги. В то же время он сконцентрировался и начал формировать над надбровными дугами мощный, невидимый глазу обычного смертного оранжевый энергетический шар. — Все нормально. Что, уж и пошутить нельзя!

— Влад! — крикнул вдруг Титан. — Наша машина!

Влад обернулся лишь на секунду — достаточную для того, чтобы увидеть тоненькую струйку черного дыма, тянувшуюся из окна «Бумера». Но этой же секунды хватило Павлу для того, чтобы метнуться в сторону и одновременно нанести сокрушающий удар ботинком в скулу Владу.

Это только в кино герои после такого удара встают, и вновь вступают в драку, в жизни же все обстоит гораздо прозаичней — встать после такого бывает уже невозможно.

— Влад!!! — звревел Титан, и не задумываясь ни на секунду, спустил курок, целясь в Павла, но тот уже успел уйти с линии огня.

— Майор! — крикнул Павел, но в этом призыве уже не было нужды. Ренатов и трое его людей вихрем ворвались в зал и, припав на одно колено, взяли Титана на прицел.

— Стоять, не двигаться!

— Я взорву ее! — рявкнул Титан, потрясая гранатой. Он лихорадочно оглядывался и, видимо, пытался найти хоть какой-то выход из создавшейся ситуации.

Павел, послав громиле ненавязчивый гипнотический сигнал и став для него невидимым, медленно двинулся вперед и обошел бандита со спины.

— Положи гранату на пол и медленно отойди, — правильно поняв маневр Павла, заговорил Ренатов. — Это зачтется тебе в суде! Мы знаем, что главарем был Лемов, он и сядет на полный срок. Ты же, если дашь против него показания, вообще имеешь шанс отделаться легким испугом.

Последние метры, отделявшие его от Титана, Павел одолел молниеносным прыжком, ударом ноги выбил лимонку из рук противника, мгновенно перехватив рифленый металлический предмет. Однако в следующую секунду Павел осознал, что торжествовать рано. Дело в том, что чека так и осталась на большом пальце Титана.

— Все на пол! — крикнул Ренатов, но это уже было лишним — после первого же выстрела все, кто находился в «Бриллиантовом дожде», дружно попадали лицом вниз.

Павел прыгнул вперед, крепко ухватился за палец Титана, который ошарашенно озирался по сторонам в поисках противника, затем превратил уже готовый энергетический шар в центре лба в тонкое энергетическое лезвие. Легкий посыл, и тонкая полоска огненной энергии метнулась к цели, срезав палец Титана с той же легкостью, с какой мачете перерубает тонкую лиану… Еще секунда — и чека вошла в паз на гранате.

— Порядок! — крикнул Павел, предусмотрительно отскакивая в сторону, подальше от огромного противника.

Титан так и продолжал стоять с разинутым от удивления ртом, глядя то на появившегося в другом конце зала Павла, то на свою руку, отныне оставшуюся четырехпалой… Ни он, ни Влад ни проронили ни слова, пока на них надевали наручники и уводили прочь. Правда, Влад, даже если бы и захотел, не смог бы сказать ни слова — у него была сломана челюсть.

В свою квартиру в Леонтьевском переулке Павел вернулся поздно. Ренатов долго донимал его составлением отчетов и протоколов, каких-то бумаг. Причин для такой срочности Павел не видел абсолютно никакой. В свое время в Английской полиции его тоже заставляли писать отчеты и подписывать бумаги. Но никогда не требовали этого сделать срочно, в таком бешеном темпе, словно завтра тебя приедет проверять по меньшей мере комиссия генеральной ассамблеи ООН. А кроме того, зачем писать отчет, который никто никогда не увидит? Он — секретный агент, работающий на секретную службу, и сама операция, которая хоть и прошла довольно громко, была тоже секретной…

Затем был небольшой праздник по поводу успешно проведенной операции. Павел уже начал потихоньку привыкать к русской традиции отмечать все что можно и все что нельзя неумеренным употреблением алкоголя. Ренатов, как выяснилось, выбил назавтра отгул для своих ребят. Похоже было на то, что весь этот отгул они собирались провести в постели, болея с похмелья. Когда Павел, пытаясь слабо возразить против очередного похода в магазин за «добавкой», выразил свои сомнения в необходимости гробить законный выходной на похмельные муки, все дружно ответили, что русский СОБР с похмелья не болеет.

Под предлогом того, что намеревается завтра провести весь следующий день с дамой и ему при этом желательно быть в форме, Павел уклонился от предложения гулять с СОБРовцами всю ночь. Произнеся на прощание пару тостов (Павел уже успел выучить нехитрые здравицы типа «За вас, за нас и за спецназ!»), он отправился домой. Разумеется, напоследок его попросили продемонстрировать пару «фирменных» трюков: уж больно ребятам понравилась фишка с исчезновением и отрубанием пальца Титана «невидимым лезвием»…

Павел вздохнул, сел за компьютер и вышел в «Интернет», чтобы принять почту. Однако, все же тяжко быть главой единственного на всю страну отделения Ордена Иерархии, да еще при том, что ты являешься единственным его членом.

После ликвидации секты Темных два месяца назад, когда Павел принял решение навсегда остаться в России, он даже не предполагал, что все будет настолько тяжело. Первым, что порекомендовал ему сделать друг и наставник Дэвид МакКормик — это завести связи с местной полицией и спецслужбами в целях обретения некого официального статуса и получения доступа к особым источникам информации. Что Павел и сделал в ближайшие недели. Оказалось, что Темная секта Георгия давно была под колпаком ФСБ, и начальник внутренней разведки России даже лично поблагодарил Павла за ее ликвидацию. «Темными» в ФСБ их, правда, не величали, да и вряд ли имели представление об истинных целях данной организации. В разработках служб безопасности группа Георгия проходила как «организованная преступная группа, занимающаяся похищением людей и наркоторговлей».

Потом было несколько мелких дел. Вначале ловили последних двух Темных из шайки Георгия, потом ликвидировали секту сатанистов, мнивших себя едва ли не богами, а на деле оказавшихся даже не Наделенными… И вот, наконец, последнее «мероприятие», уж и вовсе не связанное с темными силами — внедрение в Банду Лемова и взятие этого неуловимого наркоторговца с поличным. Конечно, лучше бы было поймать его на сбыте героина, но каналы продажи были законспированы настолько хорошо, что выйти на поставщика не представлялось возможным. Ну, ничего, за вооруженное ограбление дают тоже немало…

Павел принял почту, с удовольствием отметив, что друзья не забывают его — весточку с востока вновь прислала его боевая подруга Чжоу Чен; Женя, находившийся сейчас в Англии на обучении у самого МакКормика, тоже разродился письмом (подвиг с его стороны, особенно если учесть нелюбовь Женьки к эпистолярному жанру). Чжоу звала его обратно в Европу, поражаясь, как он ухитрился прижиться в этой загадочной России, Женя же, вдоволь насмотревшись на Великобританию, как раз наоборот интересовался, как Павел сумел так долго прожить в этом «занудном туманном Альбионе».

А может правда — бросить все это и вернуться в Европу? Вначале Павел не принял всерьез предупреждения сибирского ведуна деда Даганда о том, что ему не просто будет собрать в России свою команду, что он на протяжении долгого времени так и останется единственным рыцарем Ордена на всю страну. Даганд говорил, что в России люди издавна не доверяли любой власти, любой организации. Именно поэтому все Наделенные предпочитали сражаться с Тьмой своими силами, не объединяясь и не вступая ни с кем ни в какие союзы. Так делал и сам Даганд, за годы своей жизни так зарядивший Светлой энергией деревушку Урыкту, что теперь любая нечисть обходила ее стороной за добрую версту…

Павел звал Даганда в Москву, потом просил хотя бы поговорить с другими Наделенными о необходимости объединения усилий, но старик лишь отшучивался, говоря, что не в его годы махать мечом и биться с Темными. Тогда Павел обратился к базам данных ФСБ, запросил досье на потенциальных Наделенных. У спецслужб они проходили как «потенциально опасные», поскольку были наделены паранормальными способностями. Универсального способа проверить, обладают ли эти люди паранормальными способностями на самом деле, у спецслужб не было, поэтому они основывались лишь на косвенных наблюдениях. В этот список входили и знахари, и колдуны, и ведуны, и даже просто счастливчики и везунчики, часто выигрывающие в лотереи. Словом, полная каша…

Почти две недели Павел обзванивал их всех, писал им письма, а с некоторыми даже встречался, но никакого результата не получил. Большинство из списка оказались вполне обычными людьми, а те, кто действительно был Наделенным, либо не верили ему, либо, как и Даганд, отказывались работать на какую-то там Иерархию. Ничто не могло прельстить их — ни деньги, ни слава, ни взывания к тому, что если не они, то кто же тогда будет бороться с Тьмой. Ответ на все был один: «Если мы уедем отсюда, то кто поможет тем, кто живет сейчас рядом с нами?»

Одним словом, в результате у Павла создалось стойкое впечатление, что организация Наделенных в России просто не нужна по той простой причине, что равновесие Добра и Зла поддерживается здесь каким-то загадочным естественным путем. Единственным итогом двух месяцев работы стало то, что в Орден был принят всего один человек — Женя (да и тот почти сразу же отбыл в Англию на обучение). «Эх, Женька, где ты сейчас? — вздохнул Павел. — Как мне не хватает твоей шумливости, болтливости, твоих идиотских шуточек… Н-да, хандришь, брат, хандришь, — одернул тут же себя Павел. — Как это у поэта?»

Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче: русская хандра
Им овладела понемногу;
Он застрелиться, слава богу,
Попробовать не захотел,
Но к жизни вовсе охладел.

Продекламировав пушкинские строчки, Павел невольно рассмеялся. Настроение сразу улучшилось. Удивительное дело, но из длинного ряда мрачноватых русских писателей и поэтов Пушкин разительно выделялся. Павел заметил это еще тогда, когда в первый раз знакомился с русской культурой — по дороге из Парижа в Москву (тогда он еще был Полом Тейлором… Господи, кажется, с тех пор минула целая вечность…). Затем это ощущение углубилось. Все эти выдуманные тургеневские девушки, мрачные маньяки Достоевского, «свиные рыла» Гоголя питали ум и даже сердце, но абсолютно ничего не говорили душе. В отличие от Пушкина. Павлу импонировало жизнелюбие поэта и его вера в светлое начало. На досуге он даже прочитал несколько книг о жизни Александра Сергеевича и был просто поражен, во-первых, трагичностью его судьбы и полным непониманием со стороны современников, а во-вторых, тем, чем явился для России этот потомок «арапа Петра Великого». В том, что Пушкин был Светлым, у Павла не было никаких сомнений. «Но, быть может, его сияние еще и потому столь ярко, что фон слишком темен? — то и дело задавал Павел себе вопрос. — Похоже, Светлые в России всегда были разрозненны, всегда пытались идти своим собственным, индивидуальным путем. И лишь Темные организовывались в группы и вовсю вершили свои темные дела…»

Как бы то ни было, заметив удивительное свойство стихов этого поэта возвращать хорошее настроение, Павел частенько в минуту «душевной невзгоды» стал доставать томик пушкинского «Избранного» и, открыв наугад, медленно, со вкусом читать. Слог был удивительно прост, и очень скоро Павел уже мог страницами наизусть воспроизводить из «Онегина», «Руслана и Людмилы» и даже из какого-нибудь «Домика в Коломне», чем приводил Валентину в восхищение, изумление и даже трепет…

Павел вошел в кухню и вдруг вспомнил о том, что еще утром обнаружил в своем почтовом ящике письмо. Тогда Павел лишь бегло взглянул на конверт и отметил, что письмо пришло из городка со странным названием Мраморный, от какого-то Чиркова Петра Денисовича. Поскольку ни такого города, ни такого человека Павел не знал, то он просто положил это письмо в карман куртки и тут же забыл о нем. Бумажное письмо для него, привыкшего к работе в «Интернете», было чем-то из ряда вон выходящим. В самом деле, зачем писать письмо на бумаге и отсылать его через всю страну, когда гораздо проще воспользоваться электронной почтой, письма которой никогда не теряются (ну, почти никогда), не мнутся и доходят за считанные минуты? Впрочем, не в последнюю очередь именно потому, что событие было необычным, Павел сейчас и вспомнил о странной депеше.

Он вернулся в коридор и, достав из кармана конверт, еще раз внимательно осмотрел его. Нет, ни адрес отправителя, ни сам отправитель были ему не известны. Но и в том, что адресатом все же являлся он, Павел Ткачев, тоже не было никаких сомнений. При этом перед его именем было мелкими буквами подписано «сэр» — уж не намек ли на то, что он Англичанин, да еще и Рыцарь Ордена? Так… Москва, Леонтьевский переулок, дом… Квартира… Все совпадает. Конечно, Павлов Ткачевых в Москве может быть и много, но ведь не мог же какой-то из прежних хозяев квартиры носить эти же имя и фамилию? Таких совпадений просто не бывает. Да еще это «сэр»…

Павел аккуратно разорвал конверт, достал сложенное вдвое письмо, написанное на развороте тетрадного листа в клетку. Текст занимал почти весь лист, и с первых же строчек заставил Павла присесть на диван, чтобы в буквальном смысле слова не упасть от удивления. Этот Чирков писал, что обратиться к Павлу ему порекомендовал не кто-нибудь, а сам МакКормик, с которым он познакомился сорок лет назад, когда ездил в Великобританию закупать какое-то оборудование для знаменитой Мраморной ГЭС. Именно во время этого визита МакКормик обратился к Чиркову, как к главному инженеру той громадной стройки с просьбой о встрече, намекнув, что дело касается безопасности. Встретились они в ресторане отеля, и будущий глава Британского отделения Ордена поинтересовался у Чикркова, правдивы ли слухи об исчезновениях людей при строительстве. Чирков, опасаясь «происков врагов» и подвохов «продажных буржуазных журналистов», упорно молчал. Не добившись внятного ответа, МакКормик был вынужден раскрыть перед ним часть карт. Он признался, что является Рыцарем Ордена Иерархии, который занимается поддержанием баланса между силами Добра и Зла, а кроме того, он подозревает, что строительство ГЭС в этом месте может пробудить к жизни древнее мистическое существо, уснувшее несколько столетий назад и погребенное в каменной породе. В ответ на все эти фантастические «россказни» Чирков еще больше замкнулся. Он бы счел своего собеседника просто сумасшедшим, если бы не самые высокие рекомендации… Хотя кто их разберет, этих проклятых акул империализма?

Чирков особо не вдавался в подробности тогдашней встречи. Суть была не в этом. Дело в том, что почти через сорок лет предположения МакКормика как будто нашли свое подтверждение. И вопрос был вовсе не в исчезновениях людей. Точнее, не только в них. В городке, судя по письму, творилось нечто невообразимое. Загадочные исчезновения людей сорок лет назад были мелочью по сравнению с тем, что происходило в Мраморном сейчас. Город не просто погряз в преступности и пороке. Чирков писал, что лично у него складывается ощущение, будто весь город сошел с ума. Убийства случались на почве такой ерунды, что становилось страшно при мысли о том, что же произойдет, если повод действительно будет серьезным. Самоубийства отличались такой изощренностью, что психиатры отказывались от мысли понять мотивы жертв. Если прибавить к этому поголовное пьянство и полное отсутствие моральных принципов…

Сначала Чирков приписывал все происходящее тому переходному периоду, в котором волею судеб оказалась Россия. Мол, после перестройки вообще вся страна будто с цепи сорвалась, разбоями и кражами никого не удивишь. Однако время шло, и в то время, как Россия буквально на глазах цивилизовалась, поднимаясь и физически, и экономически, и морально, Мраморный все глубже увязал в пороках и насилии. Вспомнив о своем старом Лондонском знакомом, Чирков написал ему и поделился своими опасениями. Тогда, в Лондоне, МакКормик рассказывал, что очень сильный Темный способен наложить проклятье не только на человека, но и на город в целом. Чирков был убежденным атеистом и, как человек практический, во всякую чертовщину не верил. Однако объяснить происходящее разумными причинами он, как ни старался, не мог. В качестве последнего средства Чирков решил связаться со своим старым знакомым (если он, конечно, находится в добром здравии) или с кем-нибудь еще из этого таинственного Ордена Иерархии. К удивлению Чиркова, оказалось, что МакКормик не только жив, но и занимает в Ордене важный пост. Он ответил Чиркову, что в настоящее время в России тоже существует отделение Ордена, и что руководит им некий подающий очень большие надежды молодой человек, на счету которого несколько операций такого уровня, что и старшее поколение рыцарей Ордена могло бы позавидовать. Несколько раз Чирков пытался позвонить по телефону, но не застал Павла. Потеряв терпение, он решил, что если даже господин Ткачев сменил адрес, то обычное бумажное письмо ему в конечном итоге обязательно передадут — или новые хозяева квартиры, или работники новой конторы, расположившейся в данном помещении. Свое письмо Чирков заканчивал словами: «Вы — моя последняя надежда. Моя, и всего Мраморного, который, кажется, не понимает, какая угроза нависла над ним».

Даже не дочитав последних слов, Павел уже принял решение. Это было первое настоящее дело за все последнее время! Спина Павла непроизвольно распрямилась, глаза засверкали. Он решительно направился к телефону, предчувствуя тяжелый разговор с Валентиной, которая так хотела провести приближающиеся выходные с ним…

Поезд набирал скорость, отходя от очередной станции — такой же, как и предыдущая, и та, что была перед предыдущей… Здесь все было однообразно и шаблонно. Одинаковые станции, одинаковые городки вокруг них… Несмотря на радостное чувство, что после пятичасового заточения в этом клятом поезде, именуемом, почему-то скорым, уже всего минут через тридцать он прибудет в Мраморный, Павла клонило в сон. Унылые болота за окном навевали тоску и грусть…

Как выяснилось, самолеты до Мраморного не летают — слишком мелкий городишко для того, чтобы делать в нем приличный аэропорт. Там, конечно, был небольшой аэродромчик, подходящий для посадки мелких «Яков» и «Аннушек», привозивших что-либо жизненно необходимое для Мраморной ГЭС, но не более того. Павел ринулся было доказывать, что он и есть то самое, жизненно необходимое для ГЭС и для всего городка, но, как выяснилось, из Москвы самолеты туда вообще не летают. Пришлось бы лететь с двумя пересадками черт-те где, а остаток пути преодолевать на «кукурузнике», в котором, по уверению очевидцев, трясло сильнее, чем на тракторе К-700 со спущенными колесами.

В итоге Павел выбрал дорогу со всего одной пересадкой, и, преодолев большую часть пути на самолете, перебрался на излюбленный Российский вид транспорта — поезд. Благо, что ехать было всего пять с небольшим часов…

Провожая взглядом болота и поросли карликовых берез, Павел вспоминал свой прощальный разговор с Валей, неожиданно вылившийся в инструктаж по технике выживания в маленьких городках и целую лекцию о создании Мраморного. Сначала Валя, как он и ожидал, встретила его слова об отъезде в штыки, для виду попросилась с ним, а затем долго рассказывала Павлу о том, что бойфренды всех ее подружек выходные в обязательном порядке проводят с ними, заваливают их подарками (Павел в этот момент критически осмотрел принесенный им букет из пятнадцати великолепных роз, но так и не нашел в них изъяна) и вообще очень их любят, в то время, как некоторые… «Впрочем, — тут же примирительно заметила Валентина, видимо, все же не желая перегибать палку, — у супергероев нет выходных! А ты у меня — борец с мировым злом как-никак».

Павел стоически выдержал первые десять минут Валиных излияний о тяжести женской доли и наконец дождался момента, когда она, выговорившись, все же спросила:

— А куда едешь-то? Опять в Сибирь, небось? Ненавижу эти леса и болота!

Павел ее чувств по отношению к Сибири не разделял. Он хотел было напомнить Вале о том, что именно его последняя поездка в Сибирь, собственно, и спасла ей жизнь, а знакомство с Дагандом и его лесными богами помогло уничтожить крупную секту Темных в Москве, но по здравом размышлении говорить ничего этого не стал.

— В Сибирь… — вместо этого подтвердил он. — Правда, малость поближе чем в прошлый раз. Почти сразу за Уралом… Я, конечно, по карте посмотрел, но толком я тех мест не знаю. Городок называется Мраморный…

— Мраморный?! — воскликнула Валя. — Да я ж по нему в институте доклад писала! По истории создания Мраморной ГЭС! Ну и история, скажу я тебе… Хочешь послушать?

Павел, естественно, хотел.

— Значит так… — призадумавшись, начала Валя. — За точность дат не ручаюсь, могу ошибиться, плюс-минус года три, но это не важно… В общем, где-то в районе 58-го года, при Хрущеве (был у нас такой генсек, почти сразу после Сталина), правительство приняло решение построить в Мраморном поселке ГЭС. Тогда у нас вообще по всей стране был бзик на эти гидроэлектростанции, их повсюду строили, даже на равнинных реках ухитрялись. Все старались показать Западу, то есть вам (Валентина никогда не упускала возможности напомнить Павлу, что еще совсем недавно он был англичанином Полом Тейлором), что в Советском Союзе все до предела экономично, эргономично и экологично. Вот и строили эти ГЭСы, которые, вроде как, самые дешевые и чистые источники энергии из всех возможных…

А еще у нас в СССР была дурацкая манера строить все самое большое и самое лучшее, которое, правда, потом все равно не работало… Вот и с Мраморной ГЭС было то же самое. Показали кому-то наверху проекты постройки. Мол, вот здесь реально возвести стометровую плотину, сюда поставить турбину и т. д. и т. п. А этот деятель подумал и спросил: «А сто двадцатиметровую слабо?» Ему сказали, что нет — он и доложил Хрущеву, что в районе поселка Мраморный, там где ведется добыча знаменитого белого мрамора, можно построить ГЭС, которая будет самой здоровенной во всем мире. Хрущев, который в те годы, насколько я помню, еще даже кукурузу сеять не начал, уже был одолеваем манией новаторства, и тут же подписал соответствующее распоряжение: построить Мраморую ГЭС в кратчайшие сроки, к 1960-му году, и сдать в эксплуатацию ко дню рождения Владимира Ильича Ленина. И, как говорится, процесс пошел…

— Погоди, — вмешался Павел. — Выходит, Мраморный существовал еще до строительства ГЭС?

— Ну, можно и так сказать. Это был рабочий поселок. Там добывали белый мрамор, самый дорогой и качественный во всем мире… Народ в основном тем и жил, что работал на мраморных копях, или как они там называются… Ну, в общем, началось строительство ГЭС. Но тут всполошились добытчики мрамора и местные защитники животных. Оказывается, по тому участку реки, где должна будет стоять ГЭС, вниз по течению идет на нерест рыба. И как она теперь пройдет, если ей перегородить дорогу этой чудовищной плотиной — неизвестно. Стали предлагать решения — например, прокопать в скальной породе дорогу в обход, специально для рыбы. Потом была идея устроить специальный подъемник у самой плотины — этакую громадную сеть, которая будет цеплять косяки рыбы и переправлять их через дамбу, чтобы рыбешки могли плыть дальше и спокойно нереститься. Вот скажи мне, Паш, ты бы, после того, как тебя огромной сетью через плотину перебросили, дальше бы нереститься поплыл?

Вопрос был явно риторический, но Павел все же ответил, подсаживаясь к Вале поближе.

— С тобой — поплыл бы. Я с тобой вообще хоть сейчас на нерест пойду!

Валя хихикнула и, оттолкнув его руку, продолжила.

— Ладно, проехали. Подождет твой нерест, не за тем ты ко мне пришел. А раз пришел — слушай дальше. Так вот, чем там дело с рыбой закончилось — я не знаю, но что-то все-таки сделано было, так как защитники прав рыбешек быстро умолкли. Вторая проблема — мрамор. Добывали его на самом берегу реки, и именно там предполагалось возвести плотину. Половину месторождений при этом покалечили бы взрывами и прочими работами, а вторую половину — просто бы закатали в бетон, под саму дамбу… Бред сивой кобылы! Говорят, это месторождение стоило дороже самой плотины, но добытчиков мрамора никто слушать не стал. Мол, гораздо важнее получить новый источник энергии, который будет питать весь Мраморный поселок, на месте которого потом возникнет громадный город. На самом деле все было проще — если сам генсек подписал указ, то никто и никогда не посмел бы оспорить его целесообразность. Сказали наверху, что здесь будет ГЭС, значит ГЭС тут должна быть, хоть ты тресни!

Итак, начали строить. Тут же по всей стране вышли сотни тысяч газет с сообщениями о новой строке века, о том, что это будет самая большая и самая мощная ГЭС, и так далее. Моментально нашлись десятки и даже сотни людей, которым не сиделось на своем месте. Большинство из них были просто авантюристами, или теми, кто по каким-либо причинам не смог прижиться в родном городе. И вот они отправились строить ГЭС. Кто умел что-то делать и кто не умел — все кинулись на стройку. Еще бы, грандиозный проект! Как говорится, партия кинула клич, и народ отозвался… Пока строили ГЭС, строился и Мраморный. Скоро он перестал быть поселком и стал небольшим городком, городком, предназначенным в первую очередь для тех, кто строит ГЭС. Ведь надо же где-то жить, не в бараках же. Кстати, это еще одна причина, почему все так кинулись в Мраморный — там квартиры давали практически на халяву… А дальше идет самое забавное, или, как сказал бы Женька, «прикольное», во всей этой истории. Наступил завершающий этап. Плотину возвели, турбину поставили, все подготовили к запуску. До дня рождения вождя мирового пролетариата остается от силы неделя. И тут выясняется, что нет дороги, ведущей от Мраморного к ГЭС. Вернее, дорога есть, но ездить по ней могут лишь те, кто давно к такому привык. А тут вдруг еще пришло известие, что на торжественное открытие должен прилететь сам Хрущев! Не везти же его по этим кочкам и ухабам!

Все в бешеном темпе начинают строить дорогу, и только тут выясняется, что покрывать ее нечем. Дорога достаточно длинная, нужно много бетона или асфальта, на худой конец — плит, чтобы замостить ее, но ничего этого нет! Строительство уже закончено, стройматериалы извели, а те, что не извели, растащили по домам или использовали на иные нужды, как у нас вообще в стране принято. Было бы времени больше — оставалась бы и возможность заказать еще стройматериалов… Но времени-то нет: Хрущев приезжает через неделю. В итоге замостили дорогу тем, что нашлось под рукой: осколками плит, остатками бетона… А финальную ее часть, пару километров на подходе к самой электростанции, замостили тем белым мрамором, килограмм которого стоит как центнер асфальта! После строительства ГЭС его осталась целая груда. Мрамором же выложили и приборный цех, откуда велось управление станцией и куда должны были привезти на экскурсию Хрущева. Хрущев, естественно, остался доволен встречей. У нас вообще во все времена большое начальство встречали так, что простые люди думали, будто это инопланетяне прилетели. Вот только еще одно «НО» — уже после запуска ГЭС стало ясно, что кто-то капитально ошибся в расчетах, и эта махина, в которую были вбуханы фантастические средства, работает примерно на одну треть от расчетной мощности.

— И где сейчас этот «кто-то», допустивший ошибку в расчетах? — поинтересовался Павел.

— Не знаю. Наверное, сидит до сих пор, если, конечно, дожил до наших дней. Тогда с этим было строго… Так и стоит у нас самая большая в мире ГЭС, которая, впрочем, работает как вполне обыкновенная.

— И что же, дорога к ней так и осталась мраморной? — теперь Павел определенно ощущал в названии городка некую иронию.

— Нет. Через недельку после отъезда Хрущева туда допустили иностранных журналистов, похвастаться, мол, какую махину мы отгрохали. Журналисты же куда больше заинтересовались дорогой из мрамора, нежели самой станцией, и чуть позже раструбили о ней в своих газетах. Они писали, что русские настолько богаты и так любят швыряться деньгами, что даже могут позволить себе мостить дороги самым дорогим в мире мрамором. Хрущев, прочтя пару таких статей, пришел в ярость, совершенно забыв о том, как ему самому поначалу понравилась эта мраморная дорога. Генсек заявил, что с людей, допустивших «разбазаривание социалистической собственности» следует спросить по всей строгости закона. А мрамор залить асфальтом, чтоб никто его больше не видел. Так и было сделано…

— И что же, всю эту красоту просто залили асфальтом?

— Именно так. Сама не видела, но об этом читала…

Павел был безмерно удивлен. По его мнению, «швыряние деньгами» и «разбазаривание» как раз в том и заключалось, чтобы заливать асфальтом дорогостоящий мрамор… А мощение им дороги — это даже не швыряние деньгами, а попросту какой-то идиотизм. Впрочем, он уже давно привык к особенностям России, о которой, без преувеличения можно было сказать, что здесь возможно все…

В тот вечер Валя еще многое рассказала ему о Мраморном и других подобных городках. О том, как они возникали на просторах России, о том, какие люди обычно обитают в таких местах, и как вообще живут эти города.

В частности, Валя заверила Павла, что обещанный «социалистический рай», уверовав в который, на очередную стройку века слетались потенциальные «строители», на деле обычно оказывался своей полной противоположностью, и сейчас в таких городках царят полный хаос, беднота и запустение. И если в Москве практически любой при желании может найти себе работу, то, например, в Мраморном это сделать практически невозможно. Дело в том, что в подобных городах, созданных вместе с появлением какого-либо громадного предприятия, работать можно было именно на этом предприятии, либо в сферах, обслуживающих работников этого предприятия. Но время шло, грянула «перестройка», и громадные заводы и фабрики, на которых работали тысячи людей, начали останавливаться. Люди оказались на улице без денег и средств к существованию. Работать стало негде… Отсюда и специфика жизни маленьких городков.

Вся эта информация была исключительно интересна, и Павел с увлечением слушал, но увы, Валентина ничем не смогла помочь ему в главном вопросе: почему именно Мраморный стал обиталищем чего-то сильного и Темного. Валя ничего не слышала ни о странных происшествиях в этом городке, ни о чем либо еще подобном.

«Впрочем, — думал Павел, подъезжая к Мраморному, — всегда остается шанс, что в происходящем здесь не было и нет ничего сверхъестественного. Может, Чирков просто воспринимает ситуацию в городе слишком близко к сердцу, а на самом деле Мраморный — лишь городок, который волею судеб да еще экономической нестабильности последних лет стал местом разгула обыкновенных преступников, пользующихся бедностью и отчаянием простых людей».

Поезд начал сбавлять ход, и Павел, подхватив сумку, двинулся к выходу.

Вот и он, Мраморный… Маленький городок с большими загадками. Двухэтажное здание вокзала, высящиеся позади него пятиэтажки, натыканные не так, как в густо застроенной Москве, а на весьма приличном расстоянии друг от друга… Одним словом, маленький Сибирский городок, в котором нет, да и не может быть ничего примечательного.

Однако, едва ступив на асфальт перрона, Павел ощутил, как рушатся его надежды на то, что Мраморный окажется обычным городком, разве с чуть более высоким уровнем преступности по сравнению с ближайшими соседями. Воздух был буквально пропитан темной аурой, аурой смерти и страха. Чтобы почувствовать это, Павлу даже не было нужды раскидывать вокруг себя сканирующую сеть. Город был перенасыщен злобой… Обычно такое ощущение возникало у Павла, когда рядом с ним оказывался сильный Темный. Что-то подобное он испытывал во время боя в торговом центре на Манежной, сразу после того, как черный монах увидел его. Аналогичное чувство возникло у него и во время боя с Георгием — сильнейшим Темным, какого он встречал за свою жизнь. Но тогда все было просто: Темный видел Павла и непроизвольно начинал источать ненависть. Но чтобы целый город умел ненавидеть?

Интересно, ощущают ли это живущие здесь? Или их чувства уже настолько притупились, что они ничего не замечают?

И тут же Павел содрогнулся, вспомнив историю, рассказанную ему однажды его учителем Акирой Моримото. Акира-сан говорил, что когда он еще был молодым, судьба занесла его в маленький поселок, о котором шла дурная слава. Поговаривали, будто люди обходят его стороной, испытывая какой-то безотчетный ужас. Оказалось, что жителями этого места были одни лишь Темные, аура которых и отгоняла непрошеных гостей. Человек сто Темных! А раз может быть небольшой поселок Темных, то почему бы жителям Мраморного, всем его десяти с лишним тысячам, тоже не оказаться служителями Игни Этферро?

Павел замер на перроне, углубляясь в подпространство и наводя сканирующий луч поочередно то на одного попадавшегося ему на глаза человека, то на другого. Просканировав десятка два аборигенов, Павел успокоился. Ни в одном из них не ощущалось Тьмы. Ни на одном из них не было даже следов ауры Темного… Но тем не менее город давил на Павла, ненавидел его, хотел уничтожить. Аура самого этого места была черной, будто деготь.

Невольно Павлу вспомнилось, что он нечто похожее читал у русских писателей относительно Петербурга. Гоголь, Достоевский — эти мрачные, фантасмагорические писатели жили и творили именно в городе на Неве. Да и Александр Сергеевич не обошел своим вниманием жутковатую атмосферу Питера. Взять хоть бы «Медного всадника»… Так может, нечто подобное творится и здесь, в Мраморном? Н-да, запутанная история. И тем не менее, Павлу в ней предстояло разобраться…

Немногословный таксист вызвался довезти Павла до названного им дома, потребовав за свои услуги сотню. Приученный к порядкам провинциалов, Павел попытался сторговаться за полтинник, но таксист был непреклонен. Сотня, и хоть ты тресни! Не подействовала даже угроза взять другую машину (такси в районе вокзала крутилось великое множество). Водитель лишь пожал плечами, и Павел, всмотревшись в хмурые физиономии остальных «драйверов», все же предпочел согласиться на названную сумму.

Дверь ему открыл весьма пожилой мужчина с громадной седой шевелюрой. Причем открыл лишь на несколько сантиметров — дальше дверь не двигалась, так как удерживалась цепочкой.

— Вы к кому, молодой человек?

— Мне нужен Петр Денисович Чирков.

— А вы то сами, кто будете?

— Павел Ткачев…

Дверь моментально распахнулась, и дед, схватив Павла за руку, буквально втащил его в квартиру.

— Наконец-то! — забормотал он. — Я и не надеялся, что вы приедете! Москве всегда до нас не было никакого дела…

— Вы — Петр Денисович? — спросил Павел, разуваясь.

— Да… Как хорошо, что вы приехали…

Чирков показался Павлу немного сумасшедшим. Он был совершенно зациклен на безнадежной ситуации, царящей в городке. На протяжении всего их разговора за чашкой чая реплики Чиркова сводились к «Здесь такой ужас!», или «Как хорошо, что вы приехали!» В письме он произвел на Павла совсем другое впечатление… Впрочем, письмо тем и отличается от живого общения, что мысли на бумаге всегда выглядят стройнее и обдуманнее, чем в устной речи. Кроме того, определенно сказывался отнюдь не молодой возраст Чиркова. До маразма, конечно, было еще далеко, но отдельные намеки на неадекватность все же имелись.

Чирков усиленно приглашал Павла поселиться у него, говоря, что после смерти жены уже три года живет один. Дети его разъехались по центральным городам России — сын живет в Питере, дочь — в Смоленске, поэтому старику очень хочется, чтобы столичный гость составил ему компанию. Чувствуя, что больше не в силах выносить этот полусвязный монолог, Павел решительно встал и, извинившись, направился к двери.

— Куда же вы, Павел?! — отчаянно лепетал ему вслед Чирков.

— Остановлюсь где-нибудь в центре, в гостинице… И прямо сегодня начну работать. Благо, до вечера еще далеко, успею покопаться в библиотеке, свести концы с концами.

Не смотря на увещевания Чиркова о том, что гостиница — это обдираловка для туристов, Павел все же покинул гостеприимного хозяина, так и не рискнув завести с ним разговор о странностях, творящихся в Мраморном. Создавалось ощущение, что узнать что-то новое от человека, пригласившего его сюда, ему не светит.

Гостиница оказалась пусть и не отменной, но все же мало-мальски приличной, что для Российской глубинки было очень даже неплохо. Забросив в номер вещи и пообедав в ресторане гостиницы (в котором он оказался единственным посетителем), Павел отправился в центральную библиотеку, дорогу к которой ему заботливо указала официантка ресторана.

Город был типичным и шаблонным, как поля и болота, вдоль которых Павел проезжал сегодня утром на поезде. Одинаковые пятиэтажки, строившиеся будто бы под копирку друг напротив друга, одинаковые скверы, в которых не чувствовалось даже и тени романтики… Зато везде, на каждом шагу в Мраморном ощущалась тень Темной ауры этого городка. Она нависала над Павлом, будто грозовая туча, стараясь прижать его к земле, впечатать в асфальт так, чтобы он больше никогда уже не смог подняться. Иногда ему даже слышались тихие голоса, увещевавшие его «Уезжай…», и тогда Павел рефлекторно оборачивался, выискивая взглядом того, кто мог их произнести.

Библиотека пустовала. Одинокая библиотекарша скучала за стойкой, и была несказанно рада просьбе Павла принести ему архивы какой-нибудь одной, но самой авторитетной газеты в городе, начиная с 1985 года. Работа предстояла капитальная…

— А зачем это вам, если не секрет? — приветливо улыбнулась она Павлу, маня его за сбой в архив. Следуя позади нее, Павел критически оглядел очертания ее фигуру, раздумывая, как можно понять эту завлекательную улыбку. Женщине явно было уже за пятьдесят, при чем выражение «следить за собой» явно было ей незнакомо. Неброско одетая, не накрашенная, чуть полноватая — она вряд ли могла привлечь внимание мужчины. Но кольца на пальце нет… Старая дева, готовая соблазнять всех, кто попадется под руку?

— Да так, — неопределенно ответил Павел, — Я турист, пишу историю города.

— Тогда начинать вам надо с момента его создания, в шестидесятых.

— Те года подробно описаны и в московских газетах. И вся эта история с Мраморной ГЭС… А вот о том, чем сегодня живет городок, нигде нет ни слова.

— А он ничем и не живет, — печально констатировала она, — Умирает наш Мраморный. Уж хоть бы война какая разразилась, что ли? Что б его стерло с лица земли одним мощным взрывом! Чтоб большинство погибли, а тех, кто уцелеет — эвакуировали бы из этого гиблого места.

Она указала ему на три полки, на которых аккуратно были разложены подшивки газет.

— Вот, «Мраморный сегодня». Самая авторитетная, скажем так, газета нашего городка. Берите, сколько Вам нужно, и располагайтесь в читальном зале. Нужно еще — не стесняйтесь, просто проходите в архив и берите.

— Спасибо… — Павел вновь проводил ее оценивающим взглядом. Милая женщина, не похожая на «библиотечную крысу». Быть может, у нее уже и внуки есть? Но глаза светятся молодым огнем, который, правда, не нашел пока на что бы ему перекинуться, что бы воспламенить… Павел не понаслышке знал такой тип людей. Лишенные возможности самовыразиться — вот самое точное их определение. Оно и в самом деле так — где ж самовыразиться в этом дурацком городке.

Стоило ему подумать о Мраморном, как волны Темноты вновь нахлынули на него. Павел встряхнул головой, отгоняя тягостные мысли прочь. Подхватив с полки увесистую стопку газет за 85–90 года, двинулся с ними в читальный зал.

Исследования истории Мраморного обещали быть долгими. Павел методично просматривал газетные полосы, время от времени делая пометки в своем блокноте и мысленно структурируя информацию.

85 год. Почти весь год ничего заслуживающего его внимания. Газета пишет о ситуации в стране, об очередной пятилетке… Оно и понятно, годы еще советские — еще не пришло время писать в газетах обо всем, о чем только хочется. Цензура и все, что с ней связано не позволяет рыцарям пера и бумаги развернуться как следует. Только в ноябрьской газете Павел наткнулся на короткую статью, привлекшую его внимание. Небольшое сообщение, написанное достаточно сухим языком, но даже среди этой сухости советского периода проскальзывали нотки ужаса по поводу происшедшего.

«Пятилетняя Наташа Кузнецова, дочь директора Мраморной ГЭС осталась без обеих ног…. Утром девочка играла во дворе своего дома и, видимо, задремала в высокой траве. В это время ее мать, Светлана Кузнецова, решила скосить траву и, не заметив малышки, проехала газонокосилкой ей по ногам, отрезав их ниже колена».

Павел оторвался от чтения, пытаясь представить себе эту газоноксилку, и эту сумасшедшую мать, которая могла не заметить собственную дочь. Впрочем, вспомнив уровень техники в Советском Союзе тех лет, Павел вполне допускал что в то время жена «большой шишки» могла действительно пользоваться этим редким для Советского государства агрегатом, который вполне мог быть просто уменьшенным в десяток раз комбайном.

Но дальше было хуже…

«Когда девочку привезли в больницу без сознания, врач не смог выяснить у бьющейся в истерики матери, что произошло. Только через сутки, когда маленькая Наташа пришла в себя после операции, она смогла рассказать врачам о том, как лишилась ног…

Когда врачи и милиция, уже зная основное, стали расспрашивать мать, она призналась, что чтобы скрыть происшедшее, она закопала ноги дочери там же, на газоне! Врачи говорят, что если бы отрезанные конечности были найдены в течение пары часов после трагедии, еще можно было надеяться на то, чтобы пришить их обратно. Но теперь же Наташа останется инвалидом на всю жизнь…

Осматривавшие Светлану Кузнецову врачи склонялись к выводу о том, что она была настолько сильно шокирована этим несчастным случаем, что впала в состояние невменяемости. После ее освидетельствования в психиатрической клинике, диагноз был подтвержден. Светлана Кузнецова совершенно неадекватна, с трудом воспринимает действительность и не может отвечать за свои поступки. Она будет оставлена в клинике на принудительное лечение, курс которого продлится как минимум полгода.»

Первый случай, который, пожалуй, можно назвать странным. Сумасшедшая мать обрекает свою дочь на инвалидность до гроба жизни. Приятного мало.

86 год. Павел вдумчиво пролистал все газеты, но так и не нашел ничего, что могло бы его заинтересовать. Были краткие заметки с разделе «Криминальная хроника», касающиеся пожаров, убийств и несчастных случаев, но ничего, что можно было бы считать из ряда вон выходящим. Город как город — в Москве «Криминальная хроника» ничуть не беднее, да и Лондоне, который он долгое время считал родным — тоже.

87, 88, 89 года. Вновь ничего примечательного. Хотя теперь, ведя подсчет несчастных случаев и убийств, Павел видел неуклонный рост и тех и других. Семь самоубийств в год, затем восемь, затем сразу двенадцать. Для такого маленького городка, как Мраморный это, пожалуй, через чур. И, при этом, это лишь подтвержденные случаи — те, о которых писала газета. А сколько просто пропавших без вести? Сколько тех, о которых никто даже не заявил в милицию? Этого Павел не знал, да и не мог знать.

90 год. Переломное время Российской истории. Газета пестрела аналитическими статьями о прелестях рыночной экономики и свободных выборов. Но и криминала стало больше. То ли газетчикам просто стало не о чем писать, и они переместили статьи о убийствах и изнасилованиях на основные полосы, то ли их действительно стало слишком много.

Трое подростков взорвали магазин, а затем облили уцелевшего продавца бензином и подожгли.

14-летняя девушка подозревается в убийстве собственного отца. Правда, потом, по ходу статьи, выясняется, что отец был хроническим пропойцей и нередко насиловал дочь, но суть дала это меняет лишь незначительно.

Вновь двенадцать самоубийц за год.

Павел сходил за новой пачкой газет, по пути послав улыбку библиотекарше, и вновь углубился в чтение.

Ничего нового не принесли и последующие пять лет. Число убийств неуклонно растет, и все чаще они попадают на первую полосу. «Невменяемая старушка убила проходящую под ее балконом женщину брошенным кирпичом», «Пойман маньяк, сталкивавший прохожих под движущийся транспорт», «Водитель маршрутного такси устроил гонки на выживание на трассе»…

Число самоубийств, которые попали в газету, дошло до двадцати. Особенно привлекла внимание Павла статья о том, что начальник Мраморной ГЭС — единственный человек, которому в городе было обеспечено безупречное будущее, покончил с собой, бросившись с плотины. Журналист анализировал это происшествие, пытаясь разобраться в причинах этого странного поступка. Ходили слухи, что Николая Кузнецова чуть ли не со дня на день должны были сместить с этого поста, и это и стало причиной суицида… Но слухи — слухами, а труп, выловленный ниже по течению, был вполне реальным.

Наповал сразил Павла 97-ой год. Одна из августовских газет повествовала о том, как две пятилетние девочки, играя на небольшом пустыре за домом, решили поиграть в «войнушку» и стали перебрасываться камнями. Булыжник, брошенной одной из них, угодил другой точно в лоб, проломив череп и убив ее наповал. Девочка, долго пыталась привести подругу в чувство, а потом, видимо поняла, что натворила и решила скрыть происшедшее. Уложив тело подруги в стог сена, и тщательно завалив его сверху, она подожгла стог и, как ни в чем не бывало, отправилась домой, заявив, что рассталась с подругой примерно час назад.

Несколько часов спустя в догорающем стогу было обнаружено обуглившееся тело маленькой девочки. Еще несколько часов спустя, после разговора с милицией, юная убийца созналась в том, что совершила. Психиатрическое освидетельствование показало, что девочка абсолютно нормальна и лишена каких-либо отклонений.

Жуть!

Зверские убийства к 97-му году стали в Мраморном почти нормой. На общем фоне выделялась только одна статья, все того же журналиста, который расследовал причины самоубийства Кузнецова. В ней она рассматривал серию преступлений, совершенных в Мраморном за последние несколько лет. Автор упорно искал связь между ними, но находил только одну и делал акцент именно на ней — на том, что все убийства произошли в Мраморном.

«Не кажется ли Вам странным, — писал он, — что в последние годы Мраморный, пусть и не являясь городом, входящим в чьи либо криминальные интересы, по числу смертей на душу населения обогнал даже Грозный в годы первой чеченской компании. Не находите ли Вы необычным тот факт, что в нашей психиатрической клинике уже не хватает места для умалишенных, как будто весь город сходит с ума? И не кажется ли Вам подозрительным то, что жестокие убийства, одна мысль о которых заставляет кровь стыть в жилах, стали для нашего города чем-то обыденным и закономерным?»

Журналист провел приличное исследование, вытаскивая на свет божий правду о Мраморном. Начинал убийства, совершенного малышкой в августе этого года, и заканчивал историей Светланы Кузнецовой, отрезавшей ноги своей дочери. По его мнению город построен на какой-то особой горной породе, излучение которой делает людей более жестокими, постепенно сводя их с ума.

У Павла были на этот счет свои соображения — вспоминались слова Чиркова о некоем существе, таившемся в горной породе на момент строительства ГЭС. Нужно было связаться с МакКормиком — быть может именно это и объясняло все происходящее в этом городе. Но сначала, конечно же, перекопать все газеты до сегодняшнего дня.

98 год. Двадцать пять самоубийств за год! Количество убийств просто не поддавалось счету…

99 год. В январском номере Павлу бросилась в глаза статья, занимавшая первую полосу — «Дочь поквиталась с матерью». Наташа Кузнецова, та самая девочка, оставшаяся без ног, еще год назад устроилась санитаркой в Мраморную психиатрическую клинику. Милая девушка на инвалидной коляске пользовалась любовью всех больных без исключения, в том числе и своей матери, которая даже не знала о том, что перед ней ее дочь. Светлана Кузнецова была к этому моменту абсолютно отрешена от реального мира и погружена в свои собственные грезы.

И вот, отработав в больнице год и прекрасно зарекомендовав себя, Наташа однажды днем взяла на кухне нож, въехала в комнату отдыха больных и, поравнявшись с матерью, вонзила нож ей в голову.

На вопрос «Зачем?», неоднократно задаваемый ей впоследствии милицией и психиатрами, девушка отвечала коротко «Потому что так было нужно». Теперь на излечении в психиатрической клинике находится сама Наташа…

Пометку «Наташа Кузнецова» в своем блокноте Павел обвел жирной линией, намереваясь впоследствии наведаться к ней в больницу.

— Молодой человек… — Павел не заметил, как библиотекарша подошла к нему, — Время шесть часов, мы уже закрываемся.

— Все! — улыбнулся он ей в ответ, — Закругляюсь.

— Все успели?

— Почти. Осталось просмотреть еще лет пять, хотя я не думаю, что смогу найти что-то еще. Кажется, у меня есть все, что необходимо.

— А. Если не секрет, зачем вам история Мраморного? Вы, ведь, из Москвы, не так ли? Вы упоминали Москву в разговоре, вот я и подумала…

— Да, я из столицы.

— И что столичного гостя интересует в нашем маленьком городке? Неужели у нас есть что-то, чем можно заинтересовать москвича?

— «Мраморный феномен»… — не колеблясь сказал Павел, на ходу придумывая правдоподобную легенду, — Я в МГУ учусь, на факультете социологии. Мраморный будет моей дипломной работой. Городок, фактически отрезанный от всего мира, жители которого, скажем так, варятся в собственном соку.

— Одним словом, закрытая социальная группа, размером с целый город?

— Именно так. И в этой социальной группе начинают действовать свои законы. В частности, применимо к Мраморному, безысходность начинает давить на сознание практически каждого жителя. Отсюда — стремление уйти из этого мира в мир грез. Алкоголизм, наркомания…

— Наркоманов у нас нет, — перебила его библиотекарша, — Наркоту до нас просто не довозят. Поэтому максимум на что способны наши любители острых ощущений, это накуриться конопли, набранной на ближайшем поле. А вот алкоголиков, это вы точно подметили, у нас хватает. Каждый второй, если не каждый первый.

— Но кто-то не может уйти и в мир грез, поэтому уходят из этого мира навсегда… — продолжил Павел, внимательно следя за ее реакцией. Приходили ли ей на ум соображения сродни тем, о которых писал тот журналист?

— А, самоубийцы… Да, это уж точно феномен Мраморного. Самоубийц у нас хватает с избытком, наверное, ни в одном городе такого нет, хотя я, конечно, никогда не задавалась целью проверить это. И знаете, что интересно — пусть не все, но девяносто процентов — точно, выбирают в качестве способа суицида прыжок в пустоту. И угадайте, откуда они прыгают?

— С плотины?

— Точно.

— Это легко объяснимо, машинально ответил Павел, хотя сам думал о другом объяснении этих странных совпадений, — У вас, в Мраморном, больше и прыгать-то неоткуда. Все здания — максимум пятиэтажные, ничего выше я не видел. Ну а всякий самоубийца должен понимать, что после прыжка с крыши невысокого дома у него куда больше шансов оказаться в инвалидном кресле, чем на том свете.

— Может и так… — пожала плечами библиотекарша, — Ладно, удачи вам в ваших изысканиях. Может действительно что-то интересное накопаете, сразу кандидатскую защитите. Я, ведь, сама, когда библиотечный техникум заканчивала, писала диплом об истории города. Правда, меня больше занимала работа с архивами, нежели социологические аспекты нашего разлагающегося общества.

Выйдя из библиотеки Павел направился к гостинице, анализируя то, что узнал сегодня.

Городок и в самом деле был со странностями… Самоубийцы, сумасшедшие, просто падшие люди, отчаявшиеся найти себя. Мраморный действительно загнивал, и кто-то, или что-то помогало ему в этом загнивании.

Ладно, — решил он, — Завтрашний день начну с визита в местную психушку, побеседую с Наташей Кузнецовой. Не могут же все три члена семьи сойти с ума? Или могут? Может это как раз что-то наследственное? А может и это как-то связано с плотиной, и тем, кто живет там, в скальной породе под ней? Отец Наташи был начальником ГЭС, значит, и мать и дочка должны были часто бывать там. Может быть именно это и повлияло на них?

И, конечно же, нужно было позвонить МакКормику, обсудить «Мраморный феномен» с ним.

«Утро вечера мудренее». Кажется, в русских народных сказках принято было говорить именно так. Должно быть, те, кто сочинял их, ни разу не напивались до поросячьего визга, и не знали, что утром вместе с мудростью часто приходит похмелье. Или наоборот, мудрость и новый взгляд на жизнь были логическим дополнением жуткой головной боли? В любом случае, сейчас это никак не касалось Павла. Выспавшись и отдохнув, он ощущал себя посвежевшим и готовым к любым передрягам, которые могли поджидать его в этом городе.

Однако, стоило ему лишь подумать о Мраморном, как в сознание ледяной иглой впилась Тьма. «Уезжай!» — прошептал женский певучий голос, — «Оставь все как есть и уезжай!»

— Не уеду! — выкрикнул Павел, и таинственный шептун покинул его сознание, вновь уступая место четкости мыслей, — Не уеду…

Позавтракав, Павел направился к телеграфу, где заказал разговор с Лондоном. Ждать пришлось недолго — уже через пять минут телефонистка объявила его фамилию, велев отправиться в седьмую кабинку.

— Алле! Пол, ты? — раздался в трубке голос МакКормика.

— Я. Прости, что разбудил.

Согласно примитивным подсчетам Павла в Лондоне сейчас должно было быть два часа ночи, но, зная нрав и ритм жизни МакКормика, он был уверен в том, что это единственный способ застать шефа дома.

— Где ты? Мне сказали, что это какой-то Мраморный.

— Я и есть в Мраморном… — Павел запнулся, с трудом подыскивая слова в забытом английском, который он двадцать с гаком лет считал родным языком, — Ты что, не помнишь этот город?

— Не помню. Чем он так знаменит?

— Мраморная ГЭС. Крупнейшая в мире. Ты бывал там сорок с лишним лет назад, когда ее только строили.

— Ах да, припоминаю! — по голосу было слышно, что МакКормик улыбается, — Любопытное было задание. Я тогда совсем молодой был, моложе, чем ты сейчас! Рабочие, когда строили плотину, своими взрывами пробудили Эухеда.

— Эухед? — Павел отчаянно пытался вызвать в памяти все, что знал о мистических существах. Это название было ему знакомо, он явно слышал его на курсах в Лондоне. Но никак не мог вспомнить ни особенностей этого существа, ни даже цвета его ауры. — Он Светлый, или Темный?

— Совсем ты, Пол, от рук отбился! — усмехнулся МакКормик, — Я сам тебе лет шесть назад рассказывал об этих тварях. Темные они, но безвредные. Озорные немного, не спорю, но не агрессивные. Питаются рыбой, и это единственное, чем они могут навредить людям. Эухед, если потеряет контроль над собой, может извести всю рыбу в окрестностях. И самому ему от этого плохо будет — обожрется так, что лет десять после этого коликами мучаться будет, и людям приятного мало, рыба-то кончилась. Вот мы и следим за ними, вмешиваемся в случае чего. Они полуразумные, поэтому с ними даже можно общаться… С тем Эухедом мы даже познакомились — умная тварь оказалась.

— А как же несчастные случаи? Исчезновения людей?

— Эухед тут совершенно не при чем. Зря тот инженер с плотины…

— Чирков?

— Точно, Чирков! Он еще писал мне недавно, спрашивал, есть ли у нас агенты в России, я ему тебя и порекомендовал. Зря этот Чирков тогда переполошился. Даже на Орден ухитрился выйти, правда, нечаянно это у него получилось, но факт то, что связался он с нами.

— Так что же происходило на строительстве ГЭС? Если это не Эухед, то кто?

— КГБ, Пол. Все просто и банально. КГБ! Небольшая чистка, устроенная по поручению Хрущева. Хрущев, конечно, не Сталин, тираном он не был, но неугодных лично ему, или его режиму устранял столь же безжалостно. Поговаривали, что там, в Мраморном, просто-напросто ликвидировали тех, кого подозревали в шпионаже. Но в эти дела я уже не лез. Нашел Эухеда, поговорил с ним, убедился в том что тварь эта вполне сознает, что делает и никому вреда причинять не собирается, и все.

— А что Эухед? Он до сих пор там?

— А кто его знает. Может там, а может ушел куда-нибудь. Эти существа уникальны тем, что передвигаться могут во всех стихиях, хоть и живут в воде. Может он сейчас где-нибудь у нас, в прудах Вестминстера живет. Все возможно!

— А у них сильная аура? — после небольшой паузы, собравшись с мыслями спросил Павел.

— Да нет, — без раздумий ответил МакКормик, — Как у обычного Наделенного, не сильнее. Просто так его не заметишь, сканировать нужно. А что?

— Да так…

Насколько мог коротко Павел пересказал МакКормику историю своего появления в Мраморном, и все то, что он успел раскопать уже здесь. Немного подумав тот сознался, что еще не встречался с таким явлением.

— Знаешь, Пол, если бы ты мог точно мне сказать, что Темная аура исходит из какого-то определенного места, я бы ответил тебе, что это сам Игни Этферро, его земное воплощение. Я за свою жизнь такого не встречал. Муатье как-то рассказывал мне, что когда он был молодым, ему говорили об операции по уничтожению льва, в котором, вдруг, воплотилась сама Тьма. Но это скорее правило, чем исключение, такое бывает очень и очень редко. К тому же, ты говоришь, что фонит сам город. Как правило, это означает, что в городе много Темных, но это ты и без меня знаешь.

— Да, но за весь день я не почувствовал рядом никого с ИХ стороны.

— Тем более странно… Тогда я просто не знаю, что и думать.

Поблагодарив МакКормика за информацию (которая хоть и не принесла пользы, но все позволяла не идти по ложному пути), Павел повесил трубку и вышел из телеграфа. На пороге он едва ли не лоб в лоб столкнулся с девушкой лет двадцати, одетой в короткую цветастую юбку и не по-сентябрьски открытый топик.

— Ой! Простите! — воскликнула она, отходя в сторону, — Проходите, пожалуйста.

— Нет, это вы простите, — скользнув взглядом по соблазнительным округлостям, выделяющимся под одеждой, ответил Павел, придерживая перед ней дверь, — Проходите, пока не замерзли.

Она оглядела себя и рассмеялась, словно только сейчас поняв, что он имеет в виду.

— А, вы о моей одежде? Чего мне еще только не говорили. И что в этом городке не стоит одеваться так вызывающе, и что я похожа на… ну, вы поняли на кого. Но что в таком одеянии можно замерзнуть — такое слышу впервые.

— Ну, так сентябрь на дворе.

— Мало ли, сентябрь. Я на календарь не смотрела, счастливые часов не наблюдают. Бабье лето сейчас, вот что. Тепло, красиво и приятно. А как тебя зовут?

— Павел… — такой резкие переход от разговор о погоде к обращению на «ты» несколько выбил его из колеи, — А тебя?

— Лена. Надолго к нам?

— Что, так отчетливо видно, что я приезжий?

— Не то, чтобы отчетливо, но видно. Одежда на тебе современная. Я то в «Интернете» часто бываю, знаю, во что сейчас весь мир одевается. Это наши охламоны, не зря же их Мраморными называют, одеваются так, как на душу ляжет. Во-вторых, уж очень ты потерянным выглядишь, по сторонам оглядываешься, будто ищешь чего… Сразу видно, что места тебе незнакомые — местный уже давно по сторонам не смотрит, он весь Мраморный пройдет от края до края с закрытыми глазами. В-третьих — взгляд. У большинства здесь он затравленный, дикий какой-то. Все здесь озабочены простым насущным вопросом — как бы деньгами разжиться, а у тебя глаза задумчивые, серьезные. Да и деньгами ты, кажется, не обделен, но это уже из одежды вытекает. Бедняк так не одевается. Ну и, наконец, ты ко мне на «Вы» обратился. Это уж точно доказывает, что ты — приезжий. Все местные меня знают.

— Прямо так уж и все?! — не поверил Павел.

— Все, все. Ну ладно, Паш, я пойду. Захочешь пообщаться — заходи в клуб, спроси Лену Керн. Я там чуть ли не все время торчу. Сейчас, вот, телеграмму пошлю и опять туда направлюсь. Так что, заходи, поболтаем. Если хочешь — я тебе город покажу, я ж вижу, что ты турист. Странный, правда — откуда в Мраморном вообще туристу взяться? Ну да ладно.

Она уже скользнула в дверь, когда Павел, очнувшийся, наконец, будто от столбняка, крикнул ей вслед:

— Постой, а в какой клуб?

— А он у нас тут один, не промахнешься.

Словно обухом по голове ударенный, Павел зашагал обратно к гостинице. Вот это девушка! Элегантная, красивая, озорная и умная! Уникальное сочетание всех талантов, которые только могут присутствовать в представительнице прекрасной половины человечества.

Тут же перед его мысленным взором возникла Валя, но Павел тут же отогнал это видение. В конце концов, ничего плохого он не делает, просто хочет познакомиться с этой очаровательной бестией поближе. Да и вообще, она сама сказала, что хочет показать ему город, ведь так? А если он хочет разобраться в том, что здесь происходит, то нужно быть ближе к массам, к простым людям. Так пусть Лена и устроит ему это «хождение в народ».

Найти клуб оказалось действительно легко. Во-первых, он располагался в каких-то пятистах метрах от гостиницы, в которой остановился Павел (правда, он сомневался, что в Мраморном есть другие гостиницы), а во-вторых в этом городке о клубе действительно знали все. Павлу безошибочно указывали дорогу, и он, предварительно приведя себя в порядок, вошел в клуб.

Снаружи это одноэтажное здание представляло собой нечто среднее между недостроенным крылом психбольницы и салуном времен покорения дикого Запада. Маленькие окна с решетками, облупившаяся желтая краска и надпись «Клуб», выведенная красным над входом. Более оригинального названия создатели этого заведения. Видимо, придумать не могли. Впрочем, исходя из того, что клуб в городе действительно был один, проблем с этим наверняка не возникало.

Внутри все выглядело еще страшнее. И без того маленькие окна были завешены плотными шторами, так что в помещении царил полумрак. Музыка не играла, а гремела, повергая в шок каждого, кто проходил мимо колонок в рост человека, направленных друг на друга и стоявших точно в проходе. В центре зала танцевали несколько человек, пол которых невозможно было разобрать из-за полумрака и ярких вспышек дешевой светомузыки. Еще трое сидели возле барной стойки, оформленной безо всякого вкуса и больше напоминавшей длинную гладильную доску. Где-то за ней светились окошечки для подачи заказов, выходящие в кухню заведения, откуда тоже доносилась не менее громкая музыка, зато другая, не та, что ревела в зале. В результате слияния этих двух какофоний выходило что-то и вовсе жуткое, в духе: «Я люблю тебя, Дима… Крошка моя, я по тебе скучаю…»

Лену Павел узнал сразу — по идеальной фигуре и длинным волосам, спускающимися до лопаток. Она сидела у бара, спиной к нему, потягивая что-то через соломинку.

— Привет! — крикнул он подойдя к ней и стараясь перекрыть адский грохот попсы.

— И тебя туда же! — с улыбкой откликнулась девушка, — Добро пожаловать в ад! Потанцуем?!

— Под это?!!

— А больше не под что! — крикнула она, хватая Павла за руку и вытаскивая на середину зала, где в импровизированном танце уже крутились и изгибались несколько человек.

— Говорят, вертикальный танец, есть выражение горизонтального желания! — крикнула ему в ухо Лена, тесно прижимаясь к нему.

— Может быть. Но такой танец — скорее выражение желания из области садомазохизма.

Лена хихикнула, и согласно кивнула.

— Откуда ты? — спросила она, отказываясь от попыток заставить Павла дергаться в ритме музыки. Теперь танцевала она одна, извиваясь всем телом, что, впрочем, выглядело действительно красиво и походило на танец.

— Из Москвы.

— Ого! Что москвичу потребовалось в нашей дыре? В этом местном Твин Пиксе?

— Исследования в области социологии. Социум маленьких городков, и его нравы.

— Ну, это ты по адресу. Нравы у нас тут, не приведи господь. Я уже предлагала устроить тебе экскурсию — хочешь, покажу тебе все местные нравы в действии?

— Хочу! — немного отстраняясь от нее крикнул Павел, — Только давай сначала выйдем отсюда, а то у меня от этого грохота уже голова раскалывается.

— Слабак! — с улыбкой подколола его Лена, — А я в таком мире живу уже не первый год.

— Как на счет того, чтобы начать экскурсию прямо сейчас? — спросил Павел, едва они вышли из клуба.

— Если все расходы на транспорт и прочий сифилис за твой счет, то хоть сею секунду. У тебя есть идеи, куда отправиться, или ты положишься в этом плане на меня?

— Одна идейка у меня есть, а там — доверюсь твоему знанию злачных мест. Мне нужно попасть в психушку.

— Это я тебе устрою! — рассмеялась Лена, — Любого в этом городе, кто вздумает говорить со мной серьезно, тут же обвиняют в невменяемости и грозятся отправить его на лечение.

— Я серьезно, Лен. Мне нужно там кое с кем пообщаться.

— И кто же этот счастливчик, что уже сумел привлечь внимание нашего столичного гостя? — уперев руки в бока с вызовом спросила Лена.

— Я бы не назвал ее счастливчиком. У нее нет ног.

— А… ну тогда я знаю, о ком ты. В Мраморном абсолютно все знают только двух человек. Леночку Керн, то бишь твою очаровательную спутницу, и Наташу Кузнецову — самого известного психа в этом ненормальном городе. Поехали, познакомлю. Лови такси!

Павлу никогда прежде не приходилось бывать в психиатрических лечебницах, и все его познания в этой области были почерпнуты из художественных фильмов. «Терминатора», например, в котором Сару Коннор периодически избивали и насиловали санитары.

Больница же в Мраморном вовсе не напоминала кадры из этого фильма. Трехэтажное желтое здание с решетками на окнах (Павел вновь не мог не провести ассоциацию с клубом, и Лена полностью с ним согласилась) внутри оказалось чистым, опрятным и даже немного уютным. Равнодушная ко всему на свете медсестра на входе спросила их о цели прибытия и, записав их имена в журнал, указал им на дверь в левом углу холла. Не было ни кодовых замков, ни санитаров с дубинками… Больница и больница, даром что психиатрическая.

В конце коридора их все же встретил крепкий на вид санитар.

— К Кузнецовой?

— Да, — ответила Лена.

— Сейчас ее приведут. Проходите сюда, в комнату для посетителей.

Комната для посетителей, в которой нашелся даже ободранный диванчик и два кресла, была оклеена светлыми обоями, и вообще казалась яркой и солнечной не смотря на то, что выходила на северную сторону.

Спустя минуту сопровождаемая санитаров, в комнату въехала девушка на инвалидной коляске… Наташа Кузнецова. Павел узнал ее сразу же, по фотографиям из газетных статей. С тех пор (последняя фотография, которую он видел, была сделана в 97-м году) девушка повзрослела, если не сказать постарела — на лбу прорезались морщинки, а глаза, хоть и лучились каким-то ярким светом, но уже казались уставшими. В тот день, когда мать отрезала ей ноги, Наташе было 5 лет. Случилось это примерно двадцать лет назад… Нет, на двадцать пять она не выглядела — лет на тридцать — тридцать два, как минимум. Будучи ровесницей Павла она казалась гораздо старшее его.

— Привет, Лена! — просто, и по-будничному поздоровалась она, как будто разговор происходил где-то на улице, или в том же клубе, но никак не в психушке. — Что-то давно ты не заходила.

— Да ты знаешь, дела…

— А кто это с тобой?

— Познакомься, это Павел. Он из Москвы… Приехал, можно сказать, специально, чтобы поговорить с тобой.

Павел склонил голову в знак приветствия, и Наташа ответила ему таким же вежливым кивком, ни на секунду не сводя с него глаз. Как боец перед поединком…

— И что же вас так заинтересовало в моей скромной персоне? — спросила она.

— Ваша история, — ответил Павел, — А точнее — история этого города целиком. Я пишу работу по социологии, изучаю влияние замкнутого социума на психику людей. Как изменяется их нрав, быт и все остальное. Жизнь в Мраморном, мне кажется, сильно изменила вас. Вы бы, наверняка, были другой, живи вы в Москве. И уж точно вы не оказались бы в этом заведении.

Глядя на Наташу Павел краем глаза наблюдал и за Леной, не выпуская ее из своего поля зрения. Она же смотрел только на него, и на ее лице читалось удивление, непонимание и озабоченность происходящим.

— Говорите, другой бы была? — переспросила Наташа, — Да, это точно, я была бы другой. Для начала — живи я в Москве, у меня все еще были бы ноги. И еще, живи я в Москве, или вообще где-то еще, главное — чтоб подальше от этого городка, то не пришлось бы мне убивать собственную мать.

Павел вздрогнул. Но вздрогнул не от ее слов, а от того взгляда, каким Наташа смотрела на него. На миг у него создалось впечатление, что его сканируют, и он тут же легонько прощупал собеседницу, проклиная себя за беспечность. Никаких следов психокинетической активности — Наташа была нормальной девушкой, разве что наделенной пристальным и пронзительным взглядом.

— Вы, ведь, об этом хотели спросить? — продолжала она тем временем, — Зачем я убила ее? Была ли это месть, или я просто сошла с ума? Все об этом спрашивают, вы не стесняйтесь, я привыкла. Здесь бы и журналисты, были и простые любопытные, мнящие себя великими психологами или психиатрами. Я всем отвечала одно — я убила ее потому, что так было надо.

— Нет, я приехал не за этим! — глядя в ее глаза, в которых отражалась глубокая, чистая душа и сильная воля, Павел чувствовал, что находится на пороге чего-то важного. Обладательница таких глаз не могла быть сумасшедшей. — Я хочу спросить вас о том, почему вы устроились на работу в психбольницу? Я читал газеты — «Юное создание хочет помогать своей матери», и читал то, что писали после ее смерти — «Убийца целый год подбиралась к своей жертве». Я не верю ни тому, ни другому. Чтобы помогать матери не обязательно работать здесь. Чтобы убить ее не обязательно было целый год строить из себя невинность. Здесь что-то еще.

Руки Наташи, лежавшие на подлокотниках кресел, чуть дрогнули после его слов. Павел заметил, что вздрогнула и Лена.

— Лена, выйди, пожалуйста! — сказала Наташа.

— Почему? Я тоже хочу послушать.

— ЛЕНА, ВЫЙДИ ПОЖАЛУСТА! — повторила девушка, и в голосе ее зазвучал металл. Ослушаться такого тона не посмел бы и сам Павел, но Лена осталась сидеть на диванчике рядом с ним.

— Лена, оставь нас, — мягко попросил он.

— Ты мне потом все расскажешь? — спросила она, вставая.

— Нет, — отрезала Наташа, — Он не расскажет.

Они оба проводили взглядом Лену, которая с неохотой закрыла за собой дверь, и только тогда Наташа заговорила вновь.

— Я ничего не имею против нее, но боюсь того, что прожив три года ТАМ она уже не совсем отдает себе отчет в своих поступках.

— Где это «ТАМ»? В Мраморном?

— Нет, на ГЭС. Ты не знаешь, кто она? — спросила Наташа, слегка ошарашив Павла этим неожиданным переходом на «Ты».

«Что-то часто в последнее время девушки выбивают меня из колеи… — подумал он про себя, — Старею, наверное».

— Я встретил ее в центре города сегодня утром. Она тоже удивилась, что я не знаю ее. Кто она?

— А говорил, что читал газеты. Три года назад, когда тогдашний начальник ГЭС сбросил с плотины свою жену, в Мраморный приехали Керны. Лев Керн и его дочь Лена. Керн — новый начальник станции. Три года — достаточно малый срок, но я боюсь, что Оно за это время стало сильнее. Ведь смогло же Оно дотянуться до моей матери.

Павел затаил дыхание, но поскольку Наташа умолкла, заговорил сам.

— Что такое Оно? Оно живет на ГЭС? Ты видела Его?

— Его никто не видел, и я не думаю, что это возможно. Я не знаю, что это такое, но постоянно чувствую его даже здесь. Скажи, ты приехал за Ним?

— Да, — ответил Павел, — Точнее, я приехал узнать, что творится в этом городе. Уже здесь я понял, что какое-то отношение ко всему, что здесь происходит, имеет Мраморная ГЭС. Что Оно сделало с твоей семьей? Ведь это Его работа, не так ли?

— Отец сопротивлялся дольше всех, не смотря на то, что больше всех из нас проводил времени на плотине. Это, ведь, была его работа. Я часто слышала, как он кричит по ночам, часто ловила на себе его отсутствующий взгляд, будто он смотрел на меня, но видел что-то другое. Оно так и не смогло дотянуться до меня, хотя очень старалось. С самого моего детства… Но первой под его влияние попала мама.

— Как Оно это делает?

— Я не знаю. Думаю, что Оно пытается подчинить людей себе, но это не всегда получается. И тогда Оно просто сводит их с ума, как мою маму… Это не она отрезала мне ноги, это сделало Оно ее руками. Вы говорите, что читали газеты? Как это было?

— Газонокосилка… — неуверенно начал Павел.

— У нас была газонокосилка, но мама никогда ею не пользовалась, говорила, что это страшный агрегат. Она сделала это топором. Самым обычным топором для колки дров.

У Павла перехватило дыхание… Воображение тут же нарисовало жуткую картину — мать крадучись подбирается к дочери, спящей в саду, заносит громадный топор и опускает его на правую ногу маленькой девочки. Хлещет кровь, много крови… девочка кричит, но дом Кузнецовых находится слишком далеко от города, чтобы кто-то мог услышать этот страшный крик. Девочка пытается уползти, но топор вновь взлетает в воздух, чтобы опуститься вниз еще раз…

— Я никому не рассказывала, — продолжала Лена, — Потому что знала, что мама не виновата. Оно заставило ее… Мама вообще не понимала, что делает. Она до конца жизни была уверена в том, что сделала это нечаянно, и не топором, а газонокосилкой. Впрочем, последние несколько лет она не вспоминала вообще ни о чем. Она даже меня не узнавала! И знаешь что я думаю? Мне кажется, что отрубив мне ноги, мама спасла меня. Пусть я инвалид, но я жива, в отличие от отца.

— Без ног не добраться до ГЭС?

— Примерно так. Отец тоже чувствовал, что со станцией что-то нечисто, но ничего не мог поделать. Я так и не знаю, что с ним произошло, почему он покончил жизнь самоубийством… Но Оно не сумело добраться до него, я это знаю точно.

— Так зачем ты пошла сюда работать? Из-за матери?

— И да, и нет. Я хотела быть к ней поближе. К тому времени мама стала почти нормальной. Она стала воспринимать действительность, узнавать меня… Чем дальше находишься от плотины, тем труднее Ему добраться до твоего разума. Поэтому мама продолжала симулировать болезнь, чтобы остаться здесь. По этой же причине здесь проводила все время и я. Но однажды я увидела в маминых глаза тот самый блеск, который я помню еще из детства. Оно каким-то образом пробралось в ее разум и вновь начало подчинять ее себе. Тогда она вновь перестала быть собой…

— И тогда ты убила ее?

— Да, чтобы спасти.

— И чтобы самой остаться здесь?

— Тогда я не думала об этом. Но я рада, что я здесь. Люди здесь гораздо… нормальнее, что ли, чем там, снаружи. Это Мраморный — одна большая психушка. Весь город, кажется, принадлежит тому существу с плотины. Лишь немногие продолжают сопротивляться. Но самое страшное — люди не понимают, что происходит с ними. Мне кажется, Мраморному приходит конец. Еще лет пять, и Оно поглотит весь город…

— А Лена? Ты, ведь, знакома с ней?

— Да. Первое время после ее приезда в Мраморный, она часто заходила ко мне поговорить. Она тоже чувствовала, что с плотиной что-то неладно… Но со временем перестала расспрашивать меня о моем отце и его работе, поэтому я боюсь, что Оно же прочно обосновалось в ее голове. Я, правда, ни разу не видела в ее глазах того огонька безумия, но… Надеюсь, ты меня понял.

— Понял… — вздохнул Павел, поднимаясь с дивана, — Спасибо, что рассказала мне все. Теперь я, хотя бы, знаю, в каком направлении двигаться.

— Постой! — Наташа схватила его за руку, — Скажи, кто ты? Откуда ты пришел, и что намереваешься делать?

— Я — друг, — сказал он, чувствуя, что говорит полную шаблонщину, пусть и уместную для данного случая, — Я хочу помочь тебе. Тебе, и всему городу. Я разберусь с тем, что живет у плотины.

— Боюсь, тебе не хватит сил…

— Я тоже этого боюсь… — прошептал Павел, вспоминая тяжесть ауры города. Здесь, за городом, она ощущалась не так сильно, но все же присутствовала, незримо витая в комнате.

Лена ждала его внизу, в холле. Она не выглядела ни взволнованной, ни любопытной, но Павел, тем не менее, чувствовал, что она надеется на то, что он сам расскажет ей о своем разговоре с Наташей.

— Ты все еще мой гид? — спросил он.

— Ну, если ты не против, то да… Правда, гиду обычно рассказывают об истиной цели своего путешествия.

— Ты что, никогда голливудских боевиков не смотрела? — усмехнулся Павел, — Когда это гид знал столько же, сколько тот человек, которого он ведет. В этом и заключается интрига! Гид должен, для начала, спасти жизнь главному герою, а уж тогда он расскажет ему о том, что он никакой не человек, а пришелец из иного мира.

— А если гид — красивая девушка?

— Это ничего не меняет! — Павел легонько приобнял ее за талию, выводя из больницы. Здесь, на свежем воздухе, вдали от пронзительных глаз Наташи, ее опасения казались ему беспочвенными. Лена была необыкновенной девушкой, но уж явно не прислужников Игни Этферро. Изрядно взбалмошная, не в меру любопытная, но не Темная, а это главное.

— Ну, так куда мы едем теперь? — спросила она, прижимаясь к нему так, как будто они были знакомы уже лет десять, а не несколько часов.

— На ГЭС. В епархию твоего отца.

— А я все думала, когда же ты догадаешься о том, кто я…

— А я и не догадался. Не забывай, я из столицы, и мне не ведомо, кто главная звезда в этом маленьком городке… Кабы Наташа мне не сказала, я бы до сих пор считал тебя просто немого зазнавшейся девчонкой из местного клуба.

— А что она еще говорила?

— Да так, ничего особенного. Сумасшедшая… Что с нее взять?

Нельзя сказать, чтобы эти слова ободрили Лену — ее взгляд красноречиво говорил о том, что она возмущена его мужским шовинизмом и нежеланием посвятить свою очаровательную спутницу в свои тайны. Но, тем не менее, Лена бодро зашагала к шоссе, напевая под нос какую-то песенку.

— Знаешь что? — спросила она, уже сидя в машине, — А я кушать хочу, как крокодил после недели жизни в пустом бассейне.

— Заедем куда-нибудь?

— Давай, лучше, заедем ко мне. Наш дом все равно по пути на станцию, а отца дома нет. Там и пообедаем…

— Не вопрос.

Когда Лена положила голову ему на плечо, Павел подумал о том, что не к добру это, когда малознакомая девушка приглашает тебя к себе домой, добавляя при этом, что родителей дома нет. Или наоборот к добру? Лучше бы это, конечно, было поздним вечером…

Не то, чтобы дом Кернов поражал воображение — Павел видывал домишки и получше даже в России, не говоря уже об Англии, но все же построен был на совесть. Это был даже, скорее, не дом, а двухэтажный коттедж с обширным садом вокруг. Павел, правда, до сих пор так и не понял русской традиции выращивать в саду не цветы, а какие либо плодоносящие растения, но у Кернов помимо традиционных томатов, смородины и малины росли еще и яблони и даже несколько кустов роз. Одним словом, это действительно был не огород, а самый настоящий сад. Уже по нему, не говоря уже о доме, можно было судить о том, что его хозяева занимают высшую позицию в табеле о рангах этого маленького городка.

— Нравится? — спросила Лена, — Неплохо, да?

— Да… — вынужден был признать Павел, постукивая ногой по мраморной дорожке, ведущей от калитки к дому.

— А это тот самый легендарный белый мрамор. Его еще немного добывают в сотне метров от плотины.

— Я смотрю, начальник Мраморной ГЭС — самый уважаемый и богатый человек в городе?

— Ну, это ты еще дом нашего мэра не видел. Хотя в чем-то он действительно нашему дому проигрывает. Права, честно тебе сознаюсь, не мы его строили, и не по нашему заказу. Этот дом еще Кузнецов построил, в те годы, когда Советский Союз еще был единым и нерушимым, а Мраморная ГЭС еще считалась легендой.

— То есть, здесь когда-то жила Наташа?

— Да. После того, как ее в психушку определили, мэрия конфисковала дом. А затем, когда сюда приехали мы, его отдали нам. В знак благодарности, так сказать, что мы с отцом согласились жить в этой глуши…

Уже не слыша ее, Павел оглядывался по сторонам. Тот самый сад, в котором двадцать лет назад мать отрубили Наташе ноги… Где это было? Вон в том темном уголку у забора? Или вот там, под подсолнухами? И где-то здесь она закопала в землю отрубленные ноги, подчиняясь приказу существа, живущего у плотины. Или рассказ Наташи — все же бред сумасшедшей, и не было никакой мистики — была лишь женщина, тронувшаяся рассудком, когда газонокосилка отхватила ноги ее дочери?

— Проходи! Что встал как столб?!

Когда он вошел, Лена уже носилась по дому со скоростью реактивного лайнера, накрывая на стол и готовя чай.

— Чай? Кофе? — спросила она.

— Кофе…

— Не угадал. Чай!

Павел рассмеялся вместе с ней этой заезженной шутке, и спустя пару минут они уже пили кофе со сгущенным молоком.

— Сейчас перекусим и пойдем на ГЭС, — лопотала, тем временем Лена, — Отсюда недалеко, километра три. Сейчас ее не слышно — напор воды маленький, а по весне, когда тает снег в горах, папе приходится приоткрывать ворота, чтобы плотину не снесло. Вот тогда рокот воды слышен даже здесь.

— Скажи, и не страшно тебе здесь жить? — спросил Павел, блажено откидываясь на спинку стула.

— А чего тут бояться?

— Ну, я имею в виду, что это как дом с привидениями. Дом, в котором много лет назад произошло что-то страшное.

— А, ты об этом… Первое время боялась. Мне же, когда мы сюда приехали, всего шестнадцать было. Молодая еще, глупая… Мне все время казалось, что вот сейчас из под моей кровати выползут маленькие детские ножки, залитые кровью будто соусом, и будут танцевать на мне вальс, пока не затопчут насмерть. Я тогда и к Наташе в больницу бегала, расспрашивала у нее о том, как да что. А потом привыкла. Вижу, что Наташка — девчонка хорошая, что просто мать у нее с шизой была… сама она, конечно, тоже псих тот еще, но псих мирный. Я до сих пор не понимаю, как она, на вид такая нормальная, могла убить свою мать? Она тебе об этом ничего не рассказывала?

— Нет… — машинально откликнулся Павел, отмечая про себя, что все же очень уж хочется ей узнать побольше об их разговоре.

— Пойдем присядем на диван. А то на стуле сидеть как-то не удобно. Да и вообще, кухня — не место для того, чтобы беседовать с гостем.

Едва Павел оказался на диване в зале, как Лена каким-то неуловимым движением приземлилась ему на колени.

— Я тебя не раздавлю?

— Мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдешь. Мы такие мешки таскали, что не очень-то донесешь! — процитировал он песенку деда мороза, положенную на мотив «Машины времени», — И потяжелей видали.

Он едва успел закончить фразу, как ее губы припали к его губам, а ловкие руки успели расстегнуть пару пуговиц на рубашке.

— Я слышала, что москвичи — народ горячий… — прошептала Лена ему в ухо, заваливая его на диван и продолжая как-то незаметно расстегивать рубашку.

— А я наоборот слышал такое про сибирячек.

Для Павла было в диковинку быть практически изнасилованным девушкой. Недостатка в общении с противоположным полом он не испытывал никогда, и мог не кривя душой назвать себя не обделенным женским вниманием. Вот только обычно ОН охмурял девушку, тонко намекая ей на то, что прочь оказаться с ней под одним одеялом. Мужчине должна принадлежать ведущая роль — так, по крайней мере ему всегда казалось.

Но Лена плевать хотела на мужское эго. Она на корню пресекала все попытки Павла перейти в наступление, и наступала сама… Это было похоже на войну, в которой один полководец умело манипулирует армией другого, давая противнику только один путь к наступлению. А когда тот бросает все свои силы в атаку — сжимает его войска с двух сторон, устраивая форменную бойню.

Вот только на сжимании с двух сторон аналогия с войной заканчивалась — дальше Павел при всем желании не смог бы найти в памяти ничего похожего. Даже ощущение легкого, гибкого женского тела в руках было каким-то новым, не таким, как всегда.

Эта игра в войну повторялась три раза с небольшими перерывами, и каждым разом Павел все четче и четче понимал, чего она хочет от нее, и выполнял эти желания, осушая себя до капли.

Сорок минут спустя, когда он обессиленный лежал на диване с глупой улыбкой замершей на губах, Лена, как ни в чем не бывало соскочила с него и принялась одеваться.

— Ну что? Идем?

— Да постой же ты, бестия! — Павел попытался было поймать ее за руку, но девушка легко ускользнула в сторону, — Ты что же, совсем не устала?

— Нет! — с улыбкой ответила она. — Теперь я лучше понимаю анекдот о том, что делает аист после того, как принесет ребенка. Поворачивается на бок и храпит. Видать, на большее, чем храп, сил у вас, мужиков уже не остается.

Но, тем не менее, Лена все же улеглась на диван рядом с ним, положив голову Павлу на грудь.

— Оставайся здесь… — сказала она, — В Мраморном. Здесь хорошо… Отец тебе поможет приличную работу найти, самому это у нас сделать трудно.

— Нет, — чувствуя себя предателем ответил Павел, — Мне нужно вернуться в Москву. У меня там… — он чуть было не сказал «Есть кое-кто», но вовремя прикусил язык. — У меня там работа. Мой диплом…

— Да ладно тебе заливать! — Лена вновь соскочила с дивана и встала над ним словно очаровательная скульптура новой Венеры Милосской. Впрочем, Павел тут же погнал от себя этот образ, вспомнив о том, что у Венеры не было рук. Почему-то отрезанные ноги и руки упорно лезли в голову — Что я, не вижу, что ли? Ты кто угодно, но только не студент. Ну, хотя бы, откуда у студента столько бабок?

— Богатые родители.

— Чушь! Сыночек богатых родителей нипочем бы не помчался в нашу глухомань писать какой-то занюханный диплом. Тебе бы его принесли на блюдечке с голубой каемочкой. Уж поверь мне, я сама здесь, в Мраморном, в строительном техникуме учусь. Мне даже на занятия ходить не надо — преподы так оценки поставят. Так кто же ты?

Собственно, Павел и не ожидал, что легенда о том, что он — студент-социолог, покажется всем достаточно убедительно. Стоило только задуматься, почему студент больше интересуется паранормальными явлениями и отрезанными ногами («Тьфу! Дались же они мне?!»), чем укладом жизни горожан, как вставал резонный вопрос, откуда таковой студент выискался. Но не рассказывать же было Лене всю правду? Во-первых — не поверит. Во-вторых, если поверит, то кто знает, с какими намерениями она только что сделала его самым счастливым человеком на свете? Быть может, как раз за тем, что бы он расслабился и выболтал ей все, что мог?

— Лен, ты сядь, ладно… — попросил Павел, напуская на себя максимально серьезный вид, — А то мало ли.

— Сижу, — она тоже посерьезнела и пристально смотрела на него.

— В Москве давно заинтересовались вашим городком. Ходит слух, что он стоит на какой-то особой горной породе, оказывающей психокинетическое воздействие на человека. Ты, ведь, и сама замечаешь, что Мраморный — не совсем обычный город. Слишком много смертей, особенно самоубийств. Сумасшедшие плодятся как кролики…

— Есть такое… — пробормотала она.

— Меня и отправили сюда выяснить, в чем тут дело. Быть может, эту породу, или вообще то, что сводит людей с ума, можно будет использовать как оружие. Сейчас я все больше убеждаюсь в том, что это что-то находится возле самой ГЭС.

— Так откуда ты?

— ФСБ. Лаборатория паранормальных исследований.

— Секретные материалы, твою мать! — воскликнула Лена, вскакивая, — Истина где-то рядом!

— Примерно так дело и обстоит.

— Тогда можно я буду называть тебя Моксом Фалдером? — сказано это было с улыбкой, но глаза девушки по-прежнему были серьезными, от чего Павлу казалось, что она не поверила ни единому его слову. Что она знает правду, или просто догадывается о ней.

Тут же в голову запоздало пришлась мысль, а не Темная ли она? Ведь за все время их знакомства он ни разу не просканировал ее. Павел потянулся к ней сканирующим лучом, и обнаружил устойчивую Темную ауру, окутывавшую Лену. Нет, она не была Наделенной — такая аура оставалась, обычно, от тесного контакта с Наделенным. Валя, например, примерно также «фонила» Светлой аурой…

Сомнения вновь закрались в голову Павла. Она не Темная, но, быть может, работает на них? Нужно было быть осторожнее. Но до чего же хотелось верить в то, что аура вокруг Лены — не более чем след от жизни в этом городе, пресыщенном Темнотой!

— Ну что, Фалдер? Идем? — позвала она, и Павел вслед за ней направился к выходу. Визит на ГЭС должен был разъяснить все, или почти все.

Лена всю дорогу трещала о величии этого сооружения, и непонятно было, чего в ее болтовне больше — хвастовства, что вот, мол, какой бандурой командует мой отец, или же просто желания поразить заезжего москвича тем, что и у нас в Сибири бывает такое, от чего дух захватывает.

Дух захватывало и в самом деле! Лена не врала, говоря, что многие, прибыв сюда, впадают в детский экстаз от увиденного. Шум воды стал слышен уже на середине пути, а вскоре из-за холма показалась и верхушку плотины, за которой плескалось широкое искусственное озеро, созданной дамбой.

Дорога к ГЭС (та самая, мощеная мрамором, но залитая асфальтом) шла возле самого края обрыва, и Павел поневоле залюбовался открывшимся ему пейзажем. Внизу, как минимум в сотне метров, на дне глубокого оврага, промытого за тысячи лет бурной горной рекой, вода с ревом вырывалась из-под подножия плотины. А затем, бурля и пенясь, уносилась дальше, прочь из каменного плена, в который ее заточили люди. Плотина, занимавшая весь этот чудовищный каньон, казалась спиной гиганта, вздумавшего, вдруг, перекрыть дорогу воде.

Чуть правее, там, где стены каньона были немного более пологими, вниз, к реке, уходила извилистая горная тропа. Крутая, но довольно легко проходимая.

— Пришли! — сказал Лена, — Ну что, охотник за привидениями? Что теперь? Достанешь свой счетчик активности эктоплазмы, или сразу пальнешь из протонного блока в плотину?

— Пока что — просто постою у края каньона, и полюбуюсь на эту красоту. Не мешай мне, пожалуйста.

Обрыв был обнесен приличной и надежной оградой примерно метровой высоты. Судя по тому, что ее металлические поручни не знали краски несколько десятков лет, Павел решил, что ее поставили здесь чуть ли к моменту запуска ГЭС. Наверное, вот на этом самом месте стоял Хрущев и другие важные шишки, приехавшие из Москвы. И все они любовались стремительным бегом вод могучей реки, силу которой человек решил обратить себе во благо.

И где-то здесь в то время резвился на дне реки Эухед — милое и доброе существо, даром что Темное. Эухед, не представляющий никакой опасности для человека. Сейчас же там, внизу, обитал кто-то не в пример более опасный… Кто-то, желающий подчинить себе весь город.

А не могло ли быть так, что Эухед и стал воплощением Игни Этферро, о возможности которого говорил МакКормик? Темное существо приняло в себя своего Темного господина…

Павел закрыл глаза, погружаясь в подпространство и раскидывая вокруг себя сканирующую сеть в поисках Темных сущностей и аур. На открытом пространстве он легко растянул сеть на несколько сотен метров как вниз, к воде, так и в ширину, до самой ГЭС. И ничего! Пусто! Никаких следов темной ауры, которой был буквально опутан Мраморный.

Павел потянулся к стоящей поодаль Лене, прощупывая ее. Никаких следов ауры, которую он заметил всего час назад. Такого просто не могло быть! Он накинул сеть на самого себя, с удивлением замечая, что его собственная светлая аура жмется к телу, как испуганный заяц. И почему все вокруг так нечетко и размыто?!

И вдруг Павел понял, что видит перед собой. Все вокруг было заполнено сплошной Темной аурой, тяжелой, будто свинец, и окутывавшей все что ей попадалось. Поэтому-то на общем фоне этой жуткой, неестественной Темноты он и не мог нащупать Ленину ауру. Поэтому-то и не мог понять, откуда исходит это сияние Тьмы — оно вообще не исходило ниоткуда — оно окутывало все вокруг, не имея начала и постепенно ослабевая, протягивая свои щупальца в сторону города.

Это не походило на ауру, исходящую от Темного. Больше это напоминало ауру деревушки Урыкты, в которой Павел был несколько месяцев назад. Вот только Урыкта была Светлой, и она распространяла это ровное сияние. Мраморная ГЭС наоборот впитывала все, что могло сиять. Павел уже чувствовал, как щупальца тьмы забираются ему за воротник, смыкаясь на его горле, и тянут его силы…

— Пойдем отсюда! — крикнул он Лене, отступая от ограды и борясь с головокружением.

— А на саму ГЭС зайти ты не хочешь? Я бы тебя провела.

— Спасибо… Я узнал все, что было нужно.

На самом же деле Павел понимал, что не узнал ничего. Источником Темной ауры была плотина. Река, ревущая под ней. Но кто, или что жило там — он не мог даже представить.

Он не поехал к Лене домой, не смотря на то, что она настаивала на этом, уверяя его в том, что он может оставаться у нее сколько душе угодно.

— Поселим тебя в комнату для гостей! Отец будет рад возможности пообщаться с гостем из столицы, расспросит тебя о тамошней жизни, своей похвастается…

Но Павлу нужно было назад, в гостиницу. За дорогу до Лениного дома, откуда он уже добирался до гостиницы на автобусе, Павел несколько раз сканировал сам себя, чувствуя, как с каждой минутой тухнет его собственная аура. Его одолевало жуткое ощущение, что в тот миг, когда аура потухнет окончательно, нечто, живущее в воде возле ГЭС, проникнет в его сознание и сумеет подчинить его себе.

Ему нужен был его меч! Меч, насыщенный его собственной энергией, который помог бы отогнать от него Тьму. Останься он у Лены, у дома которой Темная аура плотины была слабее, но все же чудовищно мощной — за ночь Тьма поглотила бы его.

Едва вернувшись в гостиницу Павел достал со дна сумки меч. Лезвие, почувствовав руки хозяина на своей рукояти, тут же засветилось легким оранжевым светом, а рукоять чуть нагрелась, подсказывая, что где-то рядом враг. Павел и сам чувствовал это. Вот только враг был не где-то рядом — враг был повсюду!

Он так и заснул, положив меч на грудь и крепко сжимая его рукоять. И меч, подаренный учителем Моримото, бдительно охранял сон своего хозяина, отгоняя дурные сны.

Проснулся Павел от того, что настенные часы, висевшие на стене в его комнате, тихо щелкнули, показав восемь утра. Он поднялся с постели, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим. Взглянул в зеркало, а затем набросил на себя сканирующую сеть, отмечая что в обоих измерениях он выглядит неплохо. Улыбка была искренней и бодрой, а аура опять светилась ярким серебряным светом.

Решение вызрело само собой — немедленно отправиться на ГЭС. Побывать там еще раз, на этот раз — с мечом в руках, заглянуть сканирующим лучом под толщу бурлящей воды и найти того, кто скрывается там. Быть может — поговорить с ним а, быть может, сразиться. Правда, ему не давала мысль об Эухеде, возможно, ставшим воплощением Игни Этферро — драться с такой тварью было бы не по силам не только ему, но и целому отряду Рыцарей Ордена. Здесь нужно было что-то большее.

Но то ли вера в свое везение, то ли какое-то шестое чувство подталкивали Павла вперед…

Спустя час он был уже у плотины. Выходя из машины Павел добавил водителю еще сотню сверх оговоренной суммы.

— Дождешься моего возвращения — с меня еще двести. Идет?

— Ты надолго туда?

— На пол часа. Может быть на час…

— Подожду… — согласился водитель и, заглушив мотор, достал из бардачка сканворд и ручку. Павел, никогда не понимавший, каким же образом это занятие развивает мозги, только покачал головой и двинулся к тому месту, где тропа, бравшая свое начало и широкой смотровой площадки, спускалась низ, к самой воде.

Спуск занял всего минут десять. Едва скрывшись из поля зрения водителя, Павел вынул из спортивной сумки меч, лезвие которого тут же вспыхнуло оранжевым огнем, отгоняя прочь Тьму. Давление Темной ауры, которое Павел ощущал на себе с того момента, как вышел из гостиницы, ослабло, но не сошло на нет. Даже меч не мог отразить это воздействие… И Павел подозревал, что спустя какое то время иссякнет и энергия меча.

Вот и конец тропы. Река стремительно неслась вперед всего в каких-то полутора метрах под ногами Павла. Он стоял на маленьком выступе в скальной породе — еще ниже спуститься было невозможно, да он и не считал это необходимым. В сотне метров слева от него высилась громада плотины, величие которой казалось незыблемым. Стена, сотворенная руками человека прочно держала чудовищный напор воды. И не хотелось даже думать о том, что стоит в этой стене появиться хотя бы маленькой трещинке, как вода нащупав слабину, обрушится на нее всей своей мощью, сметая все на своем пути.

Павел присел на корточки, всматриваясь в темные воды, стремительно уносящиеся прочь под его ногами.

— Кто ты? — тихо спросил он, справедливо полагая, что тому, кто живет в этой пучине нет нужды слышать его слова, чтобы понять их, — Кто ты? Зачем ты делаешь все это?

Река молчала… Лишь черная аура пеленой окутывала каждый выступ скал.

— Эухед? Отзовись, Темный, если это ты. Что сталось с тобой, о котором сам МакКормик говорил как о милом и безвредном существе? Зачем тебе столько смертей? Зачем тебе этот город? Оставь его, иди своей дорогой…

И вновь ответом ему был лишь ровный гул воды, доносящийся с плотины, да плеск волн, бьющихся о скалы. Павел встал в полный рост, готовый уйти ни с чем… Кем бы ни было это существо, облюбовавшее Мраморную ГЭС, оно не желало ни говорить, ни драться с ним. Оно лишь душило его своей аурой.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда какой-то новый звук заставил его вновь обратить взгляд на воду. Из черной бездны бурной реки показалось длинное темно-красное щупальце, замершее над поверхность. Оно замерло лишь на секунду, а затем рванулось к Павлу, в мгновение ока схватив его за пояс и резко дернув к воде. Он не был готов к нападению, но отточенные рефлексы сделали все сами, не прося помощи у сознания. Меч со свистом рассек воздух, устремляясь к щупальцу, и… Прошел сквозь него, не причинив тому никакого вреда! В тот же миг щупальце исчезло само собой, будто в мгновение ока растворившись в воздухе.

— Иллюзия! — прошептал Павел, оглядываясь по сторонам, — Но какая реальная!

В то же мгновение его голову пронзила резкая боль, а затем громогласный рокочущий голос резанул по ушам.

— Уезжай! Убирайся прочь!!!

— Кто ты?! — превозмогая боль крикнул в ответ Павел.

— Это была лишь демонстрация моей мощи! Убирайся прочь из Мраморного!

— Кто ты? Эухед?

— НЕТ! — от этого раскатистого ответа Павлу показалось, что его голова сейчас расколется надвое.

— Тогда кто ты?!

Какое-то время существо молчало, и Павел начал, было думать, что оно убралось обратно на глубину, но несколько секунд спустя голос в его голове раздался вновь.

— Душа! — ответило Оно, на этот раз уже не громко и угрожающе, а как бы задумчиво, будто бы Оно и само с трудом подобрало это определение.

Головная боль понемногу отступала, рокот этого жуткого голоса, до сих пор стоявший в ушах, постепенно вытеснял шум воды. Спрятав меч в ножны, а ножны — обратно в сумку, Павел начал подъем наверх.

Синий «Жигуленок», на котором он приехал сюда, все также стоял на пустующей стоянке. Вот только теперь вокруг него собралась компания людей в разношерстной одежде, общей чертой в которой была лишь черная маска-чулок, одетая на голову так, что открытыми оставались лишь глаза, рот и нос. Судя по комплекции вся эта дюжина состояла из одних лишь подростков, при чем Павлу показалось, что среди них присутствует даже две — три девушки. Иными словами — детский сад. Однако, водитель «Жигуленка», лицо которого от испуга напоминало по цвету его собственный автомобиль, похоже, не разделял мнения Павла.

— Вот он! — выкрикнул один из «ряженых», первым бросаясь к Павлу. Остальные последовали за ним…

— Тебе говорили, чтобы ты убирался? — крикнул тот, что бежал первым, на ходу вынимая из кармана куртки нож, — Что ж ты не послушался?

— Дела у меня здесь! — ответил Павел, легко уходя от удара и добавляя пролетающему мимо противнику еще и удар ребром ладони по затылку — для скорости приземления.

В сознании ни на секунду не ворохнулся страх. Двенадцать подростков, вооруженных ножами, битами и… о, у одного (или одной) есть даже приличный стилет. Вот только еще бы они всем этим обращаться научились! Это была не драка — так, легкая разминка, в которой Павел решил даже не вытаскивать меч, один вид которого наверняка обратил бы всех его противников в бегство.

Первый еще заваливался лицом в асфальт, когда второй уже погнулся пополам, получив удар в солнечное сплетение, а третий пошатываясь отходил назад, пытаясь вправить сломанную челюсть. Оставшиеся девять человек окружили Павла, в соответствии с правилами дворового боя пытаясь нападать все сразу и с разных сторон. Бедолаги, наверное, думали, что эта тактика чем-то нова, и против нее не выстоит ни один коммандос! Показать бы им книгу Генри Раббленда «Психология массовой атаки», которую изучают только на спецкурсах МИ-6 и сотрудничающим с ней Орденом Иерархии!

Павел держался в самом центре образовавшегося круга, ловко уходя от неуклюжих ударов и, едва оказавшись на расстоянии вытянутой руки от одного из противников, точным ударом «выключал» его в одно касание. Очень скоро большая часть нападавших валялась на земле, и лишь двое продолжали выписывать танцевальные па вокруг Павла. Теперь они сменили тактику, и старались держаться подальше от его кулаков. Одной из них явно была девушка, бюст которой выделялся даже через бесформенную куртку, а ясные голубые глаза говорили о чувственности ее обладательницы.

Павел ловко ушел от удара доской простым наклоном и, подрезав противника ногой, метнулся к нему, добавляя еще и удар по трахее, после которого человек если и встает, то еще долго дышит как астматик во время жуткого приступа.

Оставалась всего одна. Яростная и гибкая словно пантера она носилась вокруг него, то и дело делая выпад обычным кухонным ножом, уклониться от которого мог бы и слепой паралитик. В конце концов, устав от этого танца, Павел просто перехватил ее руку и, с силой надавив на локоть до характерного хруста, одновременно вывернул ее руку. Сложный перелом локтевого сустава. Исправляется разве что протезированием…

Девушка закричала от боли и, едва Павел отпустил ее руку, бросилась наутек в сторону ГЭС.

— Счастливого пути! — крикнул ей вслед Павел.

— Задержите ее, у нее ключи! — подал голос водитель, до того лишь молчаливо наблюдавший за ходом боя.

— Эй, красавица! — крикнул ей вслед Павел, срываясь с места и легко переходя на быстрый бег, — Ключи верни, а то догоню.

Она обернулась, и даже с разделявшего их расстояния в пару десятков метров Павел отчетливо увидел, какой ненавистью горят ее голубые глаза.

— Подавись урод! — крикнула она, швыряя ему брелок, — Все равно ты сдохнешь!

— Сколько гнева… — усмехнулся Павел, поднимая ключи и провожая взглядом удаляющуюся фигуру, бегущую к рабочим помещениям ГЭС. — И какие очаровательные глаза!

Память тут же услужливо подбросила сознанию несколько образов других голубоглазых красавиц, самой очаровательной из которых была, пожалуй, Лена…

Стоп! Павел мысленно сравнил комплекцию Лены с комплекцией той девушки, которой он только что сломал руку. Точнее он сказать не мог, но они как минимум были похожи. У Лены были длинные волосы, но их нетрудно спрятать под маску и воротник. И, наконец, эта юная фурия помчалась к ГЭС, где работал Ленин отец. Не слишком ли много совпадений?

Но все это можно было отложить на потом. Первоочередным сейчас было добраться до гостиницы, перекусить и позвонить в Европу. На этот раз — не МакКормику. Давний учитель и наставник, похоже, не мог ничем помочь ему в этом деле. Павел намеревался позвонить в Париж, главе Ордена Иерархии, Эжену Муатье.

— Здравствуй, Пол! — обрадованно воскликнул Муатье, услышав голос своего воспитанника в телефонной трубке, — Как поживает страна белых медведей и болот?

— Здесь нет белых медведей! — усмехнулся Павел, — Я их видел разве что в зоопарке, хотя сам звоню вам сейчас аж из Сибири. А вот болот тут и в самом деле более чем достаточно.

— Ну и что заставило тебя набрать мой номер?

— Да бросьте вы, Эжен! Можно подумать, я звоню вам только тогда, когда мне что-то нужно.

Хотя в глубине души Павел знал, что так оно и есть. Муатье никогда не был ему другом. В отличие от МакКормика, с которым Павла связывали достаточно близкие отношения, Муатье казался ему величиной недосягаемой.

Внешне Муатье ничем не напоминал легендарного рыцаря Ордена — он был стар и сед, большую часть времени проводил в штабе, занимаясь бумажной волокитой и умело руководя всемирной сетью Ордена… Как правило люди вроде Павла, оперативники, привыкшие грудью встречать многочисленных лазутчиков Игни Этферро, и насмерть драться с Темными в любой точке земного шара, недолюбливали кабинетных крыс. Впрочем, эта проблема извечного непонимания между исполнителями и руководителями.

Руководитель думает, что он знает все, и именно он отсылает оперативника на то или иное задание. Но на практике все всегда не так, как на бумаге. Всего одна маленькая ошибка, допущенная не тобой, а тем, кто планировал операцию, и кольцо Темных уже сжимается вокруг тебя…

Но Муатье не был «кабинетной крысой», не смотря на специфику своей работы. Его острый аналитический ум способен был просчитать ситуацию с точностью до секунды, основываясь даже на приблизительных разведданных. Операции, которыми руководил Муатье не проваливались никогда… Его опыт не знал границ, а его сила не знала равных ни в Ордене, ни, насколько знал Павел, вне его.

Лишь единицы знали, сколько лет великому Муатье, но эти единицы отмалчивались, предоставляя и возрасту руководителя Ордена обрастать легендами. Известно было только, что Муатье прожил на свете уже не один век, овладев, каким-то образом, тайной продления жизни. И горе было тому Темному, кто купился бы на внешний обманчивый облик старого француза. Павел, при сей своей молодости и отменной подготовке, не рискнул бы схватиться с Муатье ни на одном из видов оружия. Он в совершенстве владел всеми видами техники боя, и столь легко управлял своей внутренней энергией, что мог сбивать энергетическими шарами летящие пули.

Павел долгое время учился у него, и завоевал уважение старика настолько, насколько это было возможно. Но стать ему близким другом Павел не смог — живые легенды не могут позволить себе иметь друзей.

— Так зачем ты звонишь? — вновь спросил его Муатье, — Даже отсюда я чувствую, что что-то тревожит тебя. У тебя неспокойно на душе, Пол… Хотя нет, теперь у тебя другое имя. Как и все твои новые друзья, я буду называть тебя Павлом.

Павлу очень хотелось спросить, откуда Муатье известно все это — чувствует ли он своего ученика на столь большом расстоянии, или же это просто работает разведка Ордена, следящая за ним? Но вопрос этот был не к месту.

— Эжен… Я тут столкнулся с чем-то, чего не могу понять. Я сейчас в маленьком Сибирском городке под названием Мраморный, и здесь живет Темная сущность невероятной силы. Она может даже гасить Светлую ауру! Даже сейчас я чувствую, как она обрабатывает меня, лишает сил…

— Начни с самого начала, — усмехнулся Муатье, и Павел услышал, как на другом конце провода старик с легким шелестом опустился в свое кресло, — Расскажи все по порядку.

Собравшись с мыслями, Павел пересказал ему все, начиная от полученного письма от Чиркова, и заканчивая сегодняшней встречей с Темной сущностью, живущей у плотины. Муатье слушал его молча, лишь изредка задавая наводящие вопросы.

— В общем, это все, — сказал Павел, заканчивая свой рассказ и переводя дух, — МакКормик говорил, что такой могучей аурой может обладать воплощение Игни Этферро, выбравшее для этого какое-то живое существо. Я подозреваю, что это может быть тот самый Эухед, с которым МакКормик сталкивался сорок лет назад…

— Нет… — задумчиво протянул Муатье, — Не все так просто. Хотя лучше бы, конечно, если бы это был Эухед, ставший воплощением Хаоса. Тогда я бы хоть сегодня отправил к тебе на помощь десяток своих лучших ребят, и вы бы без труда отправили эту тварь туда, откуда она пришла. Но здесь все сложнее. Ты сказал, что на твой вопрос «Кто ты?» Оно ответило «Душа?»

— Да. Мне еще показалось, что Оно слишком долго обдумывало этот ответ, как будто и само сомневалось в том, как же ему именовать себя.

— М-да… Тогда все действительно сложнее, чем ты думаешь. Гораздо сложнее. Это не существо, и даже не сущность. Это действительно душа.

— Но чья?

— Не чья, а чего. Города. Я не могу быть уверенным на все сто, так что тебе придется провести некоторую дополнительную работу, покопаться в местных архивах, уточнить кое что. Но исходя из того, что ты мне рассказал, я предполагаю, что это действительно душа города. Души редко обретают разум, и то, что эта осознала себя говорит о ее невероятной силе.

Начну издалека. Я читал твой отчет о ликвидации секты Григория Михайлова в Москве. Читал и тот момент в этом отчете, который ты написал явно лично для меня.

— Вы имеете в виду то, что Григорий так и не ответил на мой вопрос, почему он не убил меня, а вместо этого отослал меня к вам.

— Да. Ты действительно думаешь, что во время вашей первой встречи он имел реальный шанс убить тебя?

— Да. На его стороне было несколько десятков Темных, которые подавляли меня. Он был сильнее…

— Но он не убил тебя, — продолжал Муатье, — А всячески пытался заставить тебя уехать из России или, хотя бы, из Москвы. Я уверен, что всю эту историю с наложением заклятья на Валентину он придумал именно ради одной лишь цели — заставить тебя убраться из страны. Тут, на первый взгляд, все ясно — ему не нужен сильный Светлый в городе, который он, по сути, сделал своим. Но дальше прямая и понятная логика Темных нарушена. Нет человека — нет проблемы, и, казалось бы, проще всего убить тебя, тем более что сделать это после того, как ты сам вошел в его ловушку, было несложно. Но почему-то Григорию не нужен мертвый Павел Ткачев. Вот тут-то и начинается самое интересное… Как ту думаешь, Павел, как происходит разделение на Светлых и Темных? Ведь Наделенные не рождаются с Тьмой в душе, равно как не рождаются они и со Светом?

— Ну… — Павел на ходу припомнил, что ему объяснял в свое время учитель Моримото и МакКормик, — Все зависит от того, в какой среде живет и воспитывается Наделенный. Если вокруг него лишь ненависть и зависть — он встанет на сторону Тьмы. Но и это не всегда так… Бывали случаи, когда человек, десяток лет проживший в своеобразном гетто, и насмотревшись там на смерть и насилие, принимал сторону Света, чтобы бороться с этим. Никто точно не знает, как происходит становление на тот или иной путь, все зависит от конкретного человека.

— Ты почти прав… Слишком много факторов, влияющих на развитие Наделенного, на то, какой путь он выберет. Но ты не знаешь еще об одном — пожалуй, о самом главном, что воздействует на нас. Души городов!

Душа есть у любого населенного пункта. У каждой территории, на которой живут люди. Люди своими действиями определяют, Светла эта душа, или наоборот Темна. Район. Поселок, город, целая страна… Но гораздо больше людей на души городов влияют Наделенные. Так же своими действиями, но в первую очередь — своей смертью.

В каждом из нас помимо запаса энергии жизни скрывается и запас так называемой энергии смерти. Энергию жизни ты расходуешь пока живешь — в бою, или при развлечениях, не важно. Энергия смерти — это совсем другое. Это та энергия, которая вольется в душу твоего города, когда ты умрешь. И они вовсе не обязательно пропорциональны друг другу. Сильнейшие воины после своей смерти, бывало, ничего не могли дать своему городу. В то же время слабые Наделенные, которые даже еще не осознали своих талантов, могут резко изменить окрас души города. В тебе, Павел, энергия смерти очень велика.

Душа Москвы еще не Темна, но склоняется к Тьме. И Григорий, прощупав тебя, понял, что твоя смерть может повернуть Москву на путь Света. Поэтому он так и хотел спровадить тебя из России, ведь энергия смерти Наделенного, умершего не на своей родине, пропадает, растворяется в общей ауре планеты, не привнося в нее никаких изменений.

— То есть, если в городе умрет много Светлых, его душа станет на путь Света? А если Темных…

— Именно так. Не каждый способен видеть души городов, и ощущать энергию смерти Наделенного. Для этого нужен немалый опыт. У меня он есть… И у Григория он был.

Души городов — это еще один инструмент равновесия Света и Тьмы. Если в каком-либо городе в результате нашей извечной войны Света и Тьмы, погибнет очень много Светлых — следовательно, у темных будет преимущество в численности и силе. Но ее сводит на нет тот факт, что энергия смерти умерших Светлых повернет город к Свету, и в нем будет рождаться все больше и больше Светлых, до тех пор, пока они не перетянут равновесие на свою сторону. Но война будет продолжаться, и теперь побеждать начнут Светлые. Темных станет меньше, но их смерть направит город на путь Тьмы, чтобы вновь сначала восстановить равновесие, а затем перетянуть его на сторону Темных.

— То есть, когда-то в Мраморном погибло очень много Темных…

— Или несколько Темных с очень большой энергией смерти.

— И они не просто склонили душу города к Тьме, они дали ей невероятную силу?

— Думаю, что так. Понимаешь, Павел, Россия в целом Светла. Вторая Мировая война унесла столько Светлых жизней, что по-другому не могло и быть. Но сейчас наступает то время, когда начинают умирать Темные, которых в России очень большое количество. И постепенно их смерти поворачивают Россию на путь Тьмы… Поэтому Светлые Наделенные в твоей стране и живут особнячком, стараясь не показываться на глаза всему миру. Они пытаются сделать Светлее хотя бы те городки или деревушки, в которых сами живут. В Мраморном же, как мне кажется, и вовсе сложился замкнутый круг. В этом городе, ставшем рассадником порока и насилия, Темные убивают Темных, с каждым днем делая душу города Темнее…

— И сильнее… — добавил Павел. — Это я понял. Как мне остановить Мраморный? Как разорвать этот замкнутый круг?

— Самый простой для тебя способ сделать это — умереть.

— Чего?! — воскликнул Павел, — Что сделать?!!

— Я же сказал тебе, что твоя энергия смерти очень велика. Твоя смерть в Мраморном может и не повернет город к Свету, но, по крайней мере, значительно ослабит его Темную составляющую. Когда-то давно, две тысячи лет назад, весь мир едва не погрузился во Тьму. Едва не превратился в подобие твоего Мраморного. И тогда, чтобы сохранить равновесие, родился Наделенный, энергии жизни которого не хватило бы и на простейшее заклинание, но, зато, обладающий невероятной энергией смерти. Он умер… Позволил людям убить себя, чтобы восстановить равновесие Света и Тьмы. Его смерть не сделала мир Светлее, но она рассеяла сгущающуюся над ним Тьму.

— Две тысячи лет назад? — переспросил Павел.

— Да. Ты знаешь имя этого Наделенного. Все его знают… Пусть и не все верят в него.

— А другого способа нет? — с надеждой спросил Павел, зная манеру Муатье жестоко подшучивать над своими подчиненными. Умирать ради спасения Мраморного ему не очень хотелось.

— Есть… Но он еще опаснее.

— Что может быть опаснее моей смерти?

— Ты должен будешь убить душу Мраморного. Она не материальна, поэтому с ней нельзя сразиться в рукопашную, так, как ты привык. Ты должен действовать по-другому — используя специальное заклинание ты должен втянуть душу города внутрь себя, в свою душу, и уже там сразиться с ней. Имей в виду, если Мраморный победит — Павел Ткачев не просто умрет, он перестанет существовать. Город поработит тебя, подчинить себе. Сделает не просто Темным — превратит тебя в Темного раба!

— Как это сделать? — решительно спросил Павел, — Как втянуть в себя душу города?

— Подожди секундочку… — пробормотал Муатье, — Сейчас я дотянусь до тебя…

Павел не успел спросить, что значит «дотянусь». Что-то горячее коснулось его лба, а затем мозг взорвался от непереносимой боли. Павел рухнул на пол телефонной будки, сжимая виски руками, словно боялся, что его голова треснет пополам… Он чувствовал, как знание входит в его мозг. Заклинание индейских шаманов-хайоку, умевших поглощать и уничтожать зло.

Боль ушла также внезапно, как и появилась. Но знание, переданное ему Муатье, осталось… Павел поднялся, и увидел перед собой встревоженное женское лицо, смотрящее на него через стекло телефонной кабинки.

— С вами все в порядке? — спросила дородная дама, смерив его оценивающим взглядом, — Вы как-то странно упали.

Можно подумать, что если бы он упал не «странно», а как все нормальные люди, то это не привлекло бы внимания…

— Все нормально, — севшим голосом ответил Павел, — Просто ногу судорогой свело.

Небольшой гипнотический посыл, и любопытная женщина тут же отошла в сторону, позволив Павлу вновь вернуться к разговору с Муатье.

— Эжен…

— Да, Павел. Ты получил знание хайоку?

— Получил… Это вы и называете «дотянуться»? Неприятное чувство.

— Неприятное, не спорю. Но ты не знаешь, что испытывает тот, кто передает знание.

Павел смутился, не зная, что и ответить. В самом деле, передача знания на таком расстоянии — это тебе не телеграмму послать. Но Муатье продолжал как ни в чем не бывало.

— Думаю, я сказал тебе все, что тебе нужно было знать. Я почти уверен в том, что ты имеешь дело с осознавшей себя душой Мраморного, но на всякий случай — проверь, не случилось ли здесь, лет двадцать — тридцать назад чего-нибудь этакого. Например, односельчане убили местного злого колдуна ил что-то в том же духе. И тогда уже смело бросайся в бой. Желаю тебе удачи… В бою с Мраморным она тебе потребуется…

— Спасибо! — ответил Павел, готовясь положить трубку.

— Да, и вот еще что! — воскликнул Муатье, — Когда сойдешься с Мраморным лицом к лицу, не забывай о том, что ты — жив, а он — нет.

Гудки отбоя раздались в трубке прежде, чем Павел успел спросить Муатье что он имел в виду. Что ж, великий Муатье всегда был мастером загадывать загадки.

В центральной библиотеке Мраморного, как всегда, было тихо и пусто. Лишь одинокий мужчина со сверкающей на солнце лысиной восседал за столиком, листая какой-то увесистый том. Библиотекарша, заметив Павла, тут же узнала его.

— Здравствуйте, — улыбнулась она, — С чем пожаловали? Доработать с последними несколькими годами газеты?

— Да нет, — ответил Павел, — За вчерашний день я узнал все, чего мне недоставало о последних годах Мраморного. Меня теперь интересуют данные подревнее, только боюсь, что в газетах я их не найду. Вы, кажется, говорили, что писали историю Мраморного? Может быть, вы мне и поможете?

— Может быть. Я в этом дурацком городе выросла, знаю его как облупленного. Что вас интересует?

— Для начала, хочу узнать, как вас зовут?

— Людмила… — женщина даже немного покраснела, отвечая на этот вопрос. Должно быть за годы работы в этом пустом зале, она настолько привыкла к обращению «Эй», или «Вы мне не подскажете…», что забыла о том, что нее вообще есть имя. Ей бы знать о магии имени столько, сколько знал Павел — тогда уж она бы точно ни на секунду не забывала о том, что она — Людмила, а не безликая женщина-библиограф.

— Отлично. А я — Павел. Так вот, Людочка, о чем я хотел у вас спросить. Не было ли в Мраморном, лет так около тридцати назад, каких-нибудь странных смертей? Ну, я имею в виду, самосуда над каким-нибудь злым колдуном — бывает же, что люди верят в это… Или, скажем, массового расстрела каких-нибудь диверсантов, расхитителей социалистической собственности? В СССР, ведь, и не такое бывало?

— Дайте-ка подумать… Тридцать лет назад, говорите?

— Ну, или около того. Ну никак не меньше двадцати.

— Ну, тридцать лет назад меня и на свете-то еще не было. Это вас бы с кем-нибудь постарше поговорить… Кто помнит те времена.

Павел окинул ее удивленным взглядом. Надо же, оказывается ей и тридцати лет еще нет, а он-то навскидку дал ей все сорок! Вот как стареют люди в Мраморном! Такое ощущение, что душа города вполне материально пьет из них все соки, будто вурдалак.

— Колдунов у нас, насколько я знаю, сроду не было, — продолжала рассуждать Людмила, — Плотину-то строили уже чуть ли не в годы развитого социализма, какие уж колдуны в те годы? Народ тогда в Бога-то не верил, не то, что в какую-то черную магию. Хотя знаете, был у нас один случай, уже при мне, хотя мне тогда всего два года было. Я этого не помню, конечно же, мне уже потом об этой истории отец рассказывал, да и мне самой с годами стало интересно, я и разузнала все поподробнее.

— Что за история? — моментально напрягшись спросил Павел. Ему казалось, что его внутреннее возбуждение передается по воздуху, и даже меланхоличный лысый посетитель библиотеки оглянулся на него.

— Банда подростков у нас шалила. Называли себя «Быстрыми кулаками», этак на американский манер. Говорят, они и в самом деле быстры были — однажды двое ребят из их компании, ограбили даже мастера спорта по боксу, представляете?! Отобрали у него все деньги, драгоценности, а самого его отделали так, что он месяц в больнице пролежал. Он потом говорил, что вроде парни как парни, а когда драка началась — он даже ударить их не успел. Он вообще не понял, как они его приложили — не увидел, как один из них его ударил, настолько быстрым был этот удар.

«А был ли удар?» — подумал Павел, вспоминая, как ему самому не раз случалось «выключать» противников метанием энергетических шаров. Небольшое усилие воли, и противник в глубоком нокауте… Не были ли эти «Быстрые кулаки» Наделенными?

— А сколько их было всего, этих кулаков?

— Да около двадцати человек. Сначала они в городе по подвалам собирались, а потом милиция за них всерьез взялась. Тогда они выбрались за город, и обосновались там в заброшенном рабочем поселке, оставшемся еще от строителей ГЭС. Бараки, вагончики всякие… Ну, вы понимаете. А на промысел они в город ходили. В те годы, как говорят старожилы, они были настоящим кошмаром Мраморного. Вечером было страшно на улицу выйти — вдруг на них нарвешься. Это была настоящая мафия!

— А что милиция? Что, как всегда не было доказательств?

— Нет, почему же, были. Только городок-то у нас маленький, а в те годы и еще меньше был. Милиционеров на весь Мраморный было штук пятьдесят, не меньше. Они просто боялись с «Кулаками» связываться… Пытались их как-то отловить по одному, когда они ночью по городу хозяйничали. А в конце концов, обратились куда-то наверх за помощью. В один прекрасный вечер в Мраморный нагрянула целая рота ОМОНа. Окружили этот поселок «Кулаков», и взяли их в кольцо. Приказ был в случае малейшего сопротивления, стрелять на поражение.

— И что? Было сопротивление?

— Было, и еще какое. Я почему об этой истории вспомнила, вы ж спрашивали про каких-нибудь злых колдунов? Так вот, из ОМОНоцев в живых осталась четверть отряда. Бойня была жуткая! Те из наших ментов, что принимали участие в этой мясорубке, говорили потом, что «Кулаки» не были людьми. Правда никто и никогда не говорил, в чем это выражалось. Но, по-моему все и так очень странно. Два десятка подростков, вооруженных ножами и кастетами — огнестрельное оружие было у единиц, — положили пять — шесть десятков хорошо подготовленных спецназовцев с «Калашниковыми» и прочей атрибутикой их специальности. Что-то в этих «Кулаках» явно не то было.

— Да, — кивнул Павел, — По-моему, это как раз то, чего мне не хватало для полной картины моего диплома.

Все, наконец-то сходилось в точку. Муатье был прав — почти тридцать лет назад здесь, в Мраморном, убили два десятка молодых Темных Наделенных. Совсем слабеньких, — Павел и в одиночку раскидал бы эту роту спецназа, — но все же Наделенных. И у многих из них, если не у всех, энергия смерти значительно превышала энергию жизни. Их смерть и вдохнула жизнь в душу Мраморного… В его Темную душу!

— И как же это, если не секрет, увязывается с социумом Мраморного? — спросила Людмила. Павел хотел, было, ответить какой-нибудь шуткой и поскорее убраться отсюда, но не успел.

— Простите! — Павел обернулся. Перед ним стоял тот лысый посетитель, что еще несколько секунд назад вдумчиво читал громадный фолиант. Рослый мужчина с маленькими холодными глазами, сверлившими Павла пронзительным взглядом. — Я могу вам рассказать, что «Быстрых кулаках» было не так. Они умели делать вот это!!!

Павел вовремя уловил огонек ярости в глаза лысого, поэтому успел сгруппироваться для прыжка, еще до конца не будучи уверенным в том, что перед ним враг. Красный энергетический шар, невидимый ни для кого, кроме Наделенных, метнулся к нему будто шаровая молния! Сгусток энергии, способный прожечь приличных размеров дыру в теле человека, выжигая на своем пути все — кожу, кости и сердце… Если, конечно, попадет в цель!

Павел чувствовал, что уже не успевает уйти с линии огня, поэтому просто изогнулся дугой, пропуская огненный шар в каких-то сантиметрах от своего тела. Рубашка на нем вспыхнула от страшного жара… Позади него испуганно вскрикнула Людмила, но у Павла не было времени даже на то, чтобы обернуться и посмотреть, что с ней.

Бросок вперед и чуть в сторону, уходя с возможной траектории нового энергетического удара. Удар! Простой хук в челюсть, без всякого выпендрежа с энергетическими шарами — на их генерирование просто нет времени. Лысый грамотно закрылся, отклоняя его кулак в сторону, и ударил сам, метя в солнечное сплетение. Другая его рука взметнулась вверх, рубя ребром ладони по шее… Не тот возраст, не та пластичность! Павел легко ушел в сторону, одновременно взмывая в прыжке и нанося сокрушительный удар мыском ботинка в висок. Лысый покачнулся, но устоял на ногах, генерируя новый энергетический всплеск. С такого расстояния промахнуться мог бы только слепой!

Удар ладонью по ключице надолго отбил у Темного желание и возможность концентрировать энергию, а апперкот, проведенный со всей силы, отбросил его назад, припечатав спиной о стеклянную книжную стойку, со звоном обратившуюся в груду стеклянных осколков.

— Кто ты? — рявкнул Павел, делая шаг вперед. В сканировании не было нужды — вне всяких сомнений перед ним был Темный, при чем далеко не слабый Темный. — На кого работаешь?!

— Сам на себя!

Лысый одновременно метнул в него стеклянный осколок и новый энергетический шар. На этот раз — менее сильный, оранжевый, способный только нанести удар, сравнимый по силе с ударом профессионального боксера.

Классическая вилка — стеклянный нож летит в его левое плечо, оранжевый шар — в правое. Куда ни дернись — эффект будет один. Павел выбрал лево, одновременно уходя с траектории вражеской атаки и нанося свой удар таким же оранжевым шаром, только направив его не в противника, а на летящий стеклянный осколок. Словно играя в бильярд!

Стекло разлетелось на множество мелких крошек, которые впитал в себя сгусток энергии, несущийся точно в голову лежащего на полу Темного. Павел отвернулся, чтобы не видеть, как эта импровизированная булава разносит ее в кровавые клочья… Допрашивать больше было некого.

Людмила все также стояла за стойкой, бледная, с перекошенным от ужаса и боли лицом. Ее правой руки не было — на месте кисти, снесенной огненным шаром, была лишь обожженная культя.

— Господи! — вырвалось у Павла, и Людмила, словно выведенная из транса звуком его голоса, начала медленно оседать на пол, теряя сознание. Позади нее разгорались книги — огонь разбегался в стороны от стеллажа, в котором закончил свой недолгий полет огненный сгусток энергии.

Не теряя больше ни секунды, Павел подхватил ее на руки и вынес на улицу. К библиотеке уже стягивались люди, привлеченные легким дымком, тянущимся из окон и грозящим перерасти в громадный столб дыма.

— Скорую! Немедленно! — крикнул Павел, не оборачиваясь. Он осматривал страшную рану, в которую превратилась рука библиотекарши. Здесь не поможет ни одно из заклинаний бабушкиной книги. Вырастить новую руку — такое не под силу, пожалуй, даже самому Муатье. Ей уже не помочь. Остается лишь отомстить, предотвратив другие трагедии. Уничтожить Темную душу Мраморного, чего бы это не стоило.

— Помогите ей! — еще раз крикнул Павел, срываясь с места и бегом бросаясь к гостинице. Его видели на месте трагедии. Наверняка им теперь заинтересуется милиция… Но это все потом! Сейчас у него была лишь одна забота — взять из своего номера меч и пистолет, и отправиться к ГЭС. Никакое оружие не поможет разделаться с его главным врагом, но оно, по крайней мере, поможет добраться туда невредимым, в случае, если этот лысый не был единственным Темным в этом городе.

Проезжая на такси мимо библиотеки Павел видел, что уже почти все здание охвачено пламенем. Два пожарных расчета, наверняка единственные в этом городишке, отчаянно сражались с огнем, но явно проигрывали эту схватку. Скорой поблизости не было — должно быть, Людмилу уже увезли. Кто знает, быть может ему удастся даже ускользнуть из этого города незамеченным, без лишних вопросов и выяснения отношений с милицией. Впрочем, в любом случае Московские ФСБшники выручат его по первому же звонку. Заявят, что Ткачев лишь выполнял их особо секретное задание в Мраморном.

— Извини, — сказал водитель, тормозя машину в добром километре от ГЭС и оборачиваясь к Павлу, — Дальше не едем. Кардан полетел.

— Какой, к дьяволу, кардан! — воскликнул он, рефлекторно хватаясь за рукоятку пистолета, торчащую из-за пояса, ожидая новых сюрпризов.

Водитель явно волновался, не находя себе места.

— Ну… Просто машина у меня сломалась. Я с тебя даже денег не возьму, раз до места не довез.

— Ты не хочешь ехать к плотине? — спросил Павел, чувствуя, что Темная аура Мраморного сгущается вокруг них.

— Ну… Ну, в общем, и это тоже, — сознался водитель.

— Понимаю… Я и сам не хочу туда идти.

Не говоря больше ни слова, Павел вышел из машины и зашагал по дороге, ведущей к ГЭС. Сзади что-то кричал ему водитель, что-то о «дурном предчувствии» и «тяжести на душе», но Павел не слушал его. У него самого на душе не было никакого груза. Только злость и ненависть к Темному существу, поработившему целый город. Хотя нет, наоборот — к городу, породившему столь жуткую душу.

Вот и ГЭС. Тропка, уходящая вниз, к воде. Павел на минуту остановился у парапета, всматриваясь в темную воду, бурлящую на глубине сотни метров. Даже вода казалась живой, имеющей свою душу… Впрочем, эта вода тоже была частью Мраморного, а значит и от нее можно было ждать подвоха.

— Я иду! — крикнул он вниз, в полумрак каньона, — Иду за тобой!

— Я знаю… — едва слышным дуновением ветра ответил ему Мраморный, — Я жду тебя…

Быстрый спуск, на протяжении которого Павел ни на секунду не забывал о том, что даже камни у него под ногами — тоже часть черной души города, а значит тоже могут желать его смерти. Вот и дно ущелья, бурная вода мчащаяся у него под ногами. Павел положил на камни бесполезные теперь меч и пистолет. Против такого врага бессильно любое оружие, кроме, быть может, ядерного, способного истребить весь город, лишив его душу энергетической подпитки.

— Ну, что ты собираешься делать? — прошуршали камни на склоне.

— Ты, ведь, пришел за мной? — спросила вода.

— Начинай, я жду! — завывал ветер.

И Павел начал! Скрестив руки на груди и направив взгляд в глубину вод, будто силясь рассмотреть под ними некое воплощение души Мраморного, он трижды повторил про себя заклинание хайока, вызывая Темную душу на поединок. Поединок, территорией для которого должен был стать его собственный разум.

Вода в том месте, куда был направлен его взгляд, забурлила, выпуская из себя гигантские извивающиеся щупальца. Одно, второе, третье… Они тянулись к неподвижно стоящему у края реки Павлу, опутывая его. Затем из воды показалась громадная уродливая города спрута, бессмысленно хлопающего своими водянистыми глазами.

— Иди сюда! — стараясь сохранять спокойствие позвал его Павел, — Я пришел за тобой.

Это все — лишь иллюзия, убеждал он себя. Нет спрута! Нет его щупалец! Душа города не может иметь телесное воплощение, это лишь образ, порожденный не то Мраморным, не то его собственным сознанием.

Спрут явно не желал выбираться из воды. Он напряженно пытался утихомирить свои щупальца, жившие, казалось, собственной жизнью, и все больше опутывавшие Павла, тянущие чудовище к нему.

— Иди сюда! — повторил он, вновь прочтя про себя заклинание, призванное втягивать любое зло в душу произносящего его. — Хайоку зовет тебя!

Спрут дернулся в последний раз, а затем, подчинившись воле заклинания, громадной махиной навалился на Павла. Свет в его глазах померк, и в следующую секунду он осознал, что больше не стоит на краю каменного козырька у плотины. Вокруг высились исполинские сосны, под ногами пели свои песни сверчки, а над головой, на темном небе, висела серебряная красавица луна, заливавшая маленькую лесную поляну ровным светом.

И Павел был здесь не один!

Он обернулся, одновременно с этим ощущая, как в его руке из ниоткуда возник его меч. Позади него, точно копируя его позу, и сжимая точно такой же самурайский меч, стоял… он сам! Он, или же его точная копия.

— Здравствуй, Павел! — склонив голову в знак приветствия, сказал двойник.

— Кто ты?

— Пол Тейлор к вашим услугам.

Первое, что пришло Павлу на ум, было крикнуть ему в ответ: «Нет, Пол Тейлор — это я», но едва открыв рот он осознал, как шаблонно и глупо это будет звучать.

— Ты — душа Мраморного?

— Я и есть Мраморный!

Двойник вдруг метнулся вперед, делая резкий выпад мечом, который Павел проворно парировал своим, даже не двинувшись с места. Этот удар был лишь разведкой боем — он не был нацелен на то, чтобы поразить противника.

Павел ударил в ответ, и когда их мечи скрестились, по ним пробежала короткая голубая молния, сорвавшаяся с острия и ушедшая в землю.

— Ты не находишь, что глупо драться с самим собой? — усмехнулся двойник, вставая в боевую стойку, словно приглашая Павла к атаке.

— Глупо! — согласился он, — Но ты — не я.

— Отчего ты так думаешь? — с улыбкой спросил двойник, делая несколько выпадов подряд, и вновь возвращаясь в исходное положение, — Ведь теперь я — часть твоей души. Ты стал хайокой, и призвал меня. Я — это ты! Я — часть тебя.

— Тебя нет!

На этот раз Павел бил всерьез, так, как сражался бы в реальности, нанося удары с такой скоростью, что лезвие его меча буквально растворялось в воздухе. Но его двойник ничуть не уступал ему в проворстве, умело парируя удары и уходя в сторону от самых сокрушительных.

Павел завертел бабочку, надвигаясь на врага, но он и не пытался атаковать, а лишь продолжал отступать, насмешливо улыбаясь.

— Что ты хочешь сделать, Павлик? Убить меня? Меня нельзя убить, ведь я не существую. Так, кажется, ты сказал.

— Я хочу изгнать тебя!

— Ответ неверный. Ты призвал меня, и чтобы изгнать меня обратно тебе достаточно лишь захотеть. Пожелай этого, прерви действие заклинания, и я уйду прочь, вернусь в свое уютное гнездышко у плотины. Ты не нужен мне, Павел, это я зачем-то потребовался тебе.

Стремительный выпад двойника заставил Павла отступить назад, и он едва не упал, споткнувшись о какую-то кочку.

— Уходи сам! — продолжал двойник, — Хочешь — мы поменяемся местами. Я займу твое тело, а ты — мое место в Мраморном. Ты, ведь, Светлый! Светлый до мозга костей! Ты хочешь спасти этот загнивающий городишко. Давай, займи мое место, и ты сможешь сделать это. Станешь богом Мраморного, научишь людей сеять разумное, доброе, вечное, вместо привычной им конопли!

— Это лишь разновидность смерти! — выкрикнул Павел, отступая под сыплющимися на него ударами меча противника, — А я не собираюсь умирать.

На секунду ему показалось, что двойник ослабил хватку, а на его лице, вдруг, отразилось не то недовольство, не то омерзение. Но в следующее мгновение атаки возобновились с новой силой.

— Я не хочу тебя убивать! — крикнул Павел, на ум которому, вдруг, пришел наказ Муатье: «Не забывай о том, что ты жив, в отличие от него!» — Ты и так мертв.

Двойник замер, занеся меч для нового удара.

— Я Бог! — крикнул он в ответ, — Я душа этого города!

— Ты — мертвец! Призрак, который не знает чем занять себя в отпущенной ему вечности. Поэтому ты и издеваешься над людьми, играя с ними в свои игры! Скажи, каково это, существовать, но не жить?

Павлу показалось, что в блестящих в свете луны глазах двойника на миг блеснул страх. Или ему это только показалось?

— Скоро ты узнаешь сам!

Двойник вновь атаковал с удвоенной силой. Его меч перестал быть полоской металла — он стал молнией, носящейся в воздухе, стал самой смертью, ищущей добычи.

— Ты не сможешь меня победить! — продолжал двойник, ежесекундно меняя тактику и стиль боя, — Потому что я — это ты.

— Я не смогу тебя убить потому, что ты уже мертв. Мне остается лишь похоронить тебя!

Двойник замешкался на секунду, которой Павлу с избытком хватило на то, чтобы нанести всего один, но точный и смертельный удар. Его меч вонзился противнику между ребер с левой стороны груди, точно в сердце.

— Хайока должен впитать зло, которое он призвал в свою душу! — продолжал он, рывком поворачивая меч, разрывающий его двойнику грудную клетку, — Но я не собираюсь впитывать твою сущность. Я не хайока!

— Ты не можешь! — проревел лже-Тейлор, голос которого изменился до неузнаваемости, — Ты не сможешь уничтожить меня! Я стану частью тебя!

— Попробуй! — усмехнулся Павел.

Этот мир был его миром. Миром, порожденным его сознанием. Здесь он — царь и бог, в то время, как душа Мраморного — всего лишь непрошеный гость в его разуме. Призрак нескольких десятков умерших Темных, членов банды «Быстрых кулаков», обретший пристанище в городе, который он медленно сводил с ума одним лишь своим присутствием. Он похоронит Темную душу в своем сердце. Одним усилием мысли выроет могилу, закопает его в ней, а сверху возведет нерушимый каменный курган, который никогда не позволит духу Тьмы выбраться наружу.

Мановение руки, и ночь сменилась днем. Яркое солнце озарило поляну и двух человек, в груди одного из которых торчал самурайский меч.

«Я жив, а он — нет. Он — лишь призрак. Иллюзия!»

Движение губ, короткий приказ, произнесенный неслышным шепотом, и лже-Тейлор, лицо которого уже начало меняться, превращаясь в жуткий звериной оскал, провалился в возникшую, вдруг под ним двухметровую яму.

— Покойся с миром! — прошептал Павел.

— НЕТ! — взревела душа Мраморного, окончательно теряя человеческий облик и черной слизью растекаясь по собственной могиле. — ОГЛЯНИСЬ!

Павел знал, что не должен этого делать, что Мраморный лишь посылает ему очередную иллюзия, но, услышав позади себя негромкий топот, не мог не обернуться. Он уже знал, что увидит за своей спиной. Мраморный знал все его страхи, и умело играл на них.

Две маленькие босые детские ножки, отрезанные чуть ниже колена, вприпрыжку бежали к нему, оставляя позади себя на траве кровавые следы.

— Это я сделал! — бесновалось в могиле черное нечто, — И я сделаю это с тобой! Я найду тебя в любой точке мира, ведь теперь я всегда буду с тобой! Найду, и сделаю это с кем-нибудь из твоих близких! Сделаю это твоими руками!!!

Отпусти меня, и живи дальше!!!

Дай мне уйти!

Дай!

Мне!

Уйти!

— Нет! — ответил Павел, усилием мысли стирая из своей памяти, из своего внутреннего мира это жуткое виденье. — Прощай!

Повинуясь его воле могила оделась в нерушимый бетонный саркофаг, на верхушке которого возник черный крест высотой в человеческий рост. Последний памятник потерянной Темной душе.

Но Павел все еще слышал ее голос, доносящийся из глубины его собственного сознания.

— Я всегда буду с тобой!

— Ты ослабишь контроль лишь на минуту, и я вырвусь наружу!

— Ты мой! Слышишь, Павел? Ты мой!

Он не ответил. Глупо разговаривать с мертвыми… Лишь пожал плечами и закрыл глаза, чтобы открыть их уже в реальном мире. Там, где находилась его материальная оболочка, которой была лишена душа Мраморного.

Первым, что он услышал очнувшись, был шум воды… Он лежал на том самом каменном козырьке у самой воды, стоя на котором он вызвал Мраморный на бой. То, что он не свалился в реку можно было считать чудом, так как падение в эти бурные воды было бы верной смертью.

Павел поднялся, чувствуя, как от его движений разбегаются по телу ледяные иголочки холода, впившиеся в него, пока он лежал на холодных камнях. Сколько он пролежал здесь? Сколько в реальности длился этот бой, занявший в его сознании каких-то десять — пятнадцать минут.

Неподалеку, чуть выше по спускающейся к реке тропке, лицом вниз не подавая признаков жизни, лежала Лена. Как и предполагал Павел, ее правая рука была загипсована и плотно прибинтована к телу… Значит главарем той банды подростков действительно была именно она.

Идя к ней Павел не испытывал сожаления. Приятные воспоминания от близости с этой девушкой стерлись, смазались, закрашенные совершенно другими эмоциями, главенствовало среди которых презрение. Презрение к человеку, подчинившемуся черной душе Мраморного, выполнявшего его поручения. Какими были эти поручения до того, как в город приехал он, Павел и вообще не хотел думать.

Подойдя ближе он увидел, что здоровая рука девушки сжимает нож. Не кухонный нож — любимое оружие домохозяек во второсортных фильмах ужасов, а настоящий охотничий нож, с которым впору идти и на медведя. У Павла не было сомнений относительно того, кому он предназначался.

Ногой отправив нож в реку, Павел поднял Лену за шиворот, будто котенка, и поставил на ноги, крепко взяв за плечи.

— Подъем, красавица! — крикнул он ей в ухо, отвесив легкую пощечину для бодрости, — Пора вставать.

От удара голова девушки дернулась в сторону, и она слабо застонала, бессвязно бормоча что-то себе под нос.

— Еще раз говорю, подъем!

Лена, наконец-то открыла глаза и, увидев держащего ее Павла, с минуту смотрела на него не отрываясь, а затем вполне искренне, без всякого притворства, разрыдалась, порываясь даже уткнуться носом в его рубашку.

— Ну, ну, — сказал он, встряхивая ее, — Не реви. Не поможет. Впрочем, тебе и помогать-то не за чем. Убивать я тебя не стану, теперь ты уже ничего не значишь без своего хозяина. В милицию сдавать за нападения на меня — тоже не буду, на кой мне такой развлечение? Так что просто встань, наконец, твердо на ноги, и топай отсюда.

— Паша, прости меня! — сквозь рыдания проговорила она, — Я шла тебя убить! Оно приказало мне!

— Да знаю я, — вздохнул Павел, — Видел, с каким тесачком ты на меня шла.

— Прости! Оно заставило меня это сделать! Я не могла сопротивляться!

— Ты мне еще скажи, что трахалась ты со мной по его приказу? — презрительно усмехнулся Павел.

— Да… То есть нет! Оно приказало мне войти к тебе в доверие. Узнать все, что знаешь ты. Но потом я…

— Передумала? Решила играть сразу на два фронта, чтобы потом примазаться к победителю?

— Нет! Я люблю тебя!

Павел смотрел на нее в упор несколько секунд, а затем, подобрав с земли свое оружие, просто зашагал по тропинке наверх.

— Паша, постой! — крикнула она ему вслед, — Я правда не хотела! Оно заставило меня! Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой! Теперь все кончилось, ты, ведь, убил его?! Да, убил, я знаю. Иначе Оно заставило бы меня довести дело до конца. Теперь город будет другим! И я буду другой! Останься здесь, пожалуйста!

— Здесь — значит с тобой? — остановившись, но не оглядываясь спросил Павел.

— Да! Я правда люблю тебя!

— Тех, кого любят, не идет убивать.

— Оно заставило меня!

— Оно пыталось и меня заставить сделать много всего. Но я, почему-то, не сделал этого.

— Ты другой, Паша!

— Я такой же, как и ты, — сказал он, обернувшись к ней. — Каждый волен выбирать свой путь сам. Я выбрал свой. И Наташа Кузнецова выбрала свой. Она убила свою мать, спасая ее от того, кому ты подчинялась. Но ты выбрала другой путь, послушалась приказов Тьмы. Твой путь никогда не будет лежать рядом с моим. И моли Бога о том, чтобы они никогда не пересеклись.

Он вновь зашагал вверх по тропе, запрещая себя слышать ее рыдания. А потом… Быть может ему послышался плеск упавшего в воду тела, а, быть может, и нет. Но он не стал оборачиваться, чтобы узнать это.

Где-то в глубине его души Мраморный продолжал нашептывать:

— Я вырвусь, стоит тебе лишь на секунду потерять контроль. Маленькое зерно Тьмы в твоей душе, и я смету воздвигнутое тобой надгробие…

И Павел не собирался терять контроль ни на секунду…