Фёдор Березин

Огромный чёрный корабль

Федор Дмитриевич Березин

Есть много романов и фильмов о постядерном мире. Когда все уже случилось и жалкие остатки человечества алчно делят между собой внезапно ставшие сокровищами обыденные вещи довоенного мира. Ходят по миру банды оборванцев с автоматами, а простые обыватели мигом превращаются в опасных животных…

Перед вами нечто другое! Эта книга именно о самой термоядерной войне. Здесь продемонстрирован процесс ее планирования, развязывания и ведения. Вся цепочка от солдата до генералиссимуса. Две ужасные империи-монстра делят между собой столь большую, но внезапно ставшую маленькой планету. Они будут биться до последнего – никто не отступит, ибо они накопили арсеналы и надеются раскатать конкурента в радиоактивную пыль.

Бухают пепельными облаками огромные города. Или их топят искусственные двухсотметровые цунами, когда от тысячемегатонных чудовищ вскипают целые моря. Это уже не страшно, ибо все в окрестностях четырехсот километров уже ослепли от первичной вспышки. А в небе новые армады гиперзвуковых ядерных носителей. Жуткая лазерная пушка шинкует их в винегрет с загоризонтной дальности. Но успеет ли она перехватить хотя бы что-нибудь? Подводные артиллеристские системы сверхбольшого калибра уже задирают форштевни для запуска оружия «последнего расчета» – кобальтовых бомб.

И вот что странно, когда это начинается, и генералитет и даже императоры превращаются просто в винтики большого страшного механизма под названием ЯДЕРНАЯ ВОЙНА.

Перед вами самая страшная сага известного мастера фантастического технотриллера Фёдора Березина.

Измеряй микрометром.

Отмечай мелом.

Отрубай топором.

Из законов Мерфи.

Мы жили в страшном мире. Он был точно огромный черный корабль, он покинул берега разума и цивилизации и мчался во тьму, трубя в черный рог, и уносил с собою два миллиарда людей, за грань суши и моря, в пропасть…

Рэй Брэдбери «Кошки-мышки»

Посвящается выпускникам-курсантам ЭВЗРКУ – Энгельсского Высшего Зенитного Ракетного Командного Училища противовоздушной обороны страны – ставших в 1981 году – лейтенантами вооруженных сил.

Часть первая

ЗАРЯД ОБОЙМЫ

Моим современникам трудно поверить

В железных амфибий морей и земли,

Но эти чудовища выйдут на берег,

Крутая волна закипает вдали.

Нострадамус. Центурия 1.

1. Звезды

Сегодня красный гигант Эрр поблек, почти потух, заслоненный сияющей, ослепительной звездой-солнцем Фиоль накатившейся на его размытый приплюснутый диск. И теперь она будет катиться по нему, долго-долго катиться, красный гигант Эрр велик, очень велик. Давно, давно такого не случалось. Обычно все-таки солнце чиркало вскользь. Зашевелились, выползли на страницы газет-журналов, пропахшие нафталином астрономы, надо же, еще водились такие птицы, древние такие птицы-нелёты. Расправили, отряхнули перышки, прочистили глотки астрологи, оттеснили, отволокли за ножки потоптали и бросили прорвавшихся нелётов, запели трелями, рассортировали карты-схемы без циркулей из головы построенные и без калькуляторов рассчитанные, за-го-во-ри-ли таинственным шепотом, часто повторяясь, дабы вникли, уши развесившие, загипнотизированные неучи; развернули талмуды предсказатели, изречения наспех ночью сочиненные, и в старинные обложки завернутые; разложили карты гадалки, стали гадать на них и на чем придется, что под руку попадется. Гадание на пауке: берем паука, садим в банку, держим так дней шесть под тряпкой (можно двенадцать, не суть важно, главное принцип), затем тряпку поднимаем и смотрим, если жив паук – то жив на кого гадаем, а если мертв паук, тогда и… Принцип ясен, возможности безграничны. Так же по собачьему лаю. Выходим утречком во двор, слушаем, просим: ну-ка, собаченька, полай на суженого, или на звезду Фиоль (без разницы, суть не в том). Если долго лает собачка и близко, то близко суженый, уже после опохмелки подбирается к дому родному, или звезда Фиоль уже опасно близко к красному гиганту, может и упасть, нырнуть в газовый шлейф, в массе увеличиться и бубухнуть сверхновой, гореть нам тогда в аду кромешном тысячу лет и еще две остывать; а если далеко собаченька лает и коротко, то далеко суженый-ряженый, может и куда в другой домик забрел по ошибке впотьмах, или звездочка родная, ясно солнышко Фиоль, исказила орбиту, от происков гравитационного разбойника Эрр, удаляется теперь в дали неведомые и жить нам теперече без нее, сухари сушить, от ледника погибать, в цунами купаться; ну а если собаченька белая, да еще и большая, и вдруг она хромает на ногу заднюю левую, тогда… Суть методов ясна, возможности возрастают по экспоненте с увеличением исходных данных. Главное все всем понятно, зависимость прямая, а не какая-то косвенная, вероятностная, как у этих выскочек астрономов, ух, глаза бы не видели, спустились со своих гор, обсерваторий – кто вас звал? Кто на вас денежки государственные давал? Где результат – четкий однозначный? Какова зависимость между лаем и… Нет зависимости! Как нет зависимости? А вот один мой знакомый загадал и… Получилось же точь-в-точь. Флюктуация вероятности, говорите? А вот другая моя подружка взяла паука, держала его год (нет не кормила, так же нельзя, нарушится весь ход процесса, тряпку то нельзя до сроку поднимать). Ну, а когда подняла… Где паук? Так ведь и суженый же ряженый исчез. А вы флюктуация. Навыдумывают всякой галиматьи, слов вычурных, а сами бездельничают на государственной шее.

2. Инструкции

Однако настоящая наука занималась воистину серьезными вещами, а не какими-то парадами кратных звезд. Ведь, по логике вещей, те без нее успешно обходились многие миллионы лет, влиять на них непосредственно она покуда не могла, а потому и распылять свои силы на бессмысленное созерцание не собиралась.

Сегодня министр Науки был в приподнятом настроении, и дело было не в банкете, он ушел оттуда в самый разгар веселья, староват стал для оргий ученого совета, нет, ему очень понравилось утреннее совещание на кафедре Стратегии. Вначале все было как обычно, скучная рутина повторяющаяся всегда: доклад о неуклонном росте мощи и о том, что надо крепить и крепить ее родную; о вероломстве Республики, о ее реваншистских поползновениях, ползущих все дальше; о возможности адекватного, сокрушительного ответа-привета, если позовет труба; о том, сколько надо их – родимых кровинушек, собранных руками умелыми, сколько их требуется для полной адекватности с перевыполнением и о всяких таких прочих скучных, набивших оскомину вещах. А вот прения получились интересными. Рассмешил этот, как его бишь, подающий до сего момента надежды, бас-доцент. Весь зал рассмешил, даже заулюлюкали, когда увидели, что и министр, в гостевой ложе сидящий, слезы вытирает от смеха. Надо же такое выдумать? И ведь главное серьезно так говорил. Потому, наверное, и смешно получилось, если б улыбался, эффекта бы не получилось. Может, его в министерство Культуры перевести, поспособствовать, все равно накрылась его карьера научно-исследовательская, пусть там каким-нибудь цирком заведует, вдруг, будет больше толку, найдет свое новое призвание. Ну, надо же, что предложил: теоретически рассмотреть возможность ведения войны без ядерного оружия. Ой, рассмешил.

Поднимаясь в индивидуальном лифте, министр все еще улыбался. Он перестал улыбаться только когда зазвонил телефон. Обычно никто так поздно его не беспокоил. Улыбка совсем пропала, когда он понял что звонит: звонил, подпрыгивал на столе от нетерпения, красный телефон. Дрожащей рукой, моментально вспотев, министр Науки поднял трубку:

– Слушаю, Вас, Ваше Величество.

– Так, э-э, – сказали в трубке. Они были знакомы с говорившим очень долгое время, но тот опять запамятовал его имя. Министр подсказал.

– Да. Так вот. Подумайте там, у себя в министерстве, о таких вопросах. Первое, возможности ведения войны без ядерного оружия.

Министр Науки похолодел, он заподозрил чьим выдвиженцем являлся тот, кого они в спешном порядке, волевым решением, сняли с должности без всяких проволочек.

– Второе, вероятность ведения чисто оборонительной войны.

Министр открыл рот, челюсть его отвисла.

– Третье, прикиньте, с какой стороны подойти к задаче, заключения между нами и Республикой всеобъемлющего мирного договора.

У министра поплыло перед глазами, он наклонился проверить, с того ли телефона снял трубку, оказалось с того.

– И еще одно дополнение к последнему: нужно особо подработать взаимное запрещение на боевые действия на суше, включая не только материки, но и острова; на воде, охватывая всю толщу океанов, морей, озер и рек; в воздухе, имея в виду всю среду, вплоть до ионосферы и далее.

Министр лишился сознания, или ему просто хотелось этого. Он очнулся лежа животом на столе. Телефон еще говорил.

– Вам все ясно, э-э? – министр подсказал. – Срок, примерно три-четыре недели.

Министру стало легче. Телефон отключился. И все-таки конец карьере, подумал министр Науки водружая трубку на место. Вся жизнь, вся его долгая, счастливая трудовым подвигом жизнь насмарку. А если Республика согласится? Куда тогда девать все институты, занимающиеся разработкой всего того что нажили? Всего что накопили?

Внезапно он побледнел и тут же покраснел, скакнуло давление. Господи, Великий бог Эрр, как он мог поверить – совсем старый стал. Разучился читать между строк. Для чего заключается мир? Что есть мир? Мир заключается для… Мир есть… Подготовка! Подготовки! Хочешь мира, готовься к… Один из важных моментов подготовки чего либо, будь то атака или нечто более глобальное – скрытый подход, за полосой тумана, за дымовой… а в данном случае за словесной завесой.

Министр стал хохотать, прямо лежа на столе, хохотать над собой.

3. Ночные города

Так случилось, что это убийство было первым за очень продолжительный период. И нужно было не стрелять куда-то с дальней дистанции, в едва различимый, плоский, выплывающий из тени силуэт, когда только воображение может ставить препоны, будоража совесть, нет, нужно было убить глаза в глаза, к тому же голыми руками, потому как никакого оружия в наличии сегодня не имелось. У него не имелось, а вот у жертвы? Этого он не знал, и это еще более увеличивало диапазон вероятностного исхода. А еще, ко всему прочему, нужно было действовать тихо. Не безразличные горы и молчаливые овраги расстилались вокруг – город, большой, новый для него город. И нужно было решаться быстрее, он и так потерял около часа, кружа по улицам, простейшим способом проверяя свои подозрения. Лумис плохо знал Эйрегиберг, особенно те районы в которые забрался сейчас. В ночной тишине громко отдавались его ритмичные шаги и стекломильметоловое покрытие чуть-чуть пружинило под толстой подошвой сандалий военного образца. Теперь он шел прямо, не оглядываясь. В правой руке, словно игрушка, в его огромной сжатой ладони, покачивался миниатюрный, черный, с зелеными полосами чемоданчик. Лумис прибыл в этот старинный город по очень деликатному делу, но уже высаживаясь из подвесного монорельсового вагона, он понял, что планы придется менять. Этот тип никак не желал отставать и, ясное дело, что-то замыслил.

Лумис скосил глаза и справа, в фосфоресцирующем сиянии рекламы, с изображением чего-то наиновейшего, наивкуснейшего, наидешевейшего и наинужнейшего, увидел низкое здание входа в «пневмо». Людей, в такое время, рядом не наблюдалось. Он понял, что не зря выжидал, подготавливал, пестовал своими блужданиями госпожу Удачу. Эта маленькая история двигалась к завершению и надо было постараться, чтобы вход в ловушку выглядел естественным продолжением прогулки. Лумис осмотрелся вокруг, делая это намеренно заметно, а затем упругим шагом направился в сторону подземной станции. Но он не вошел внутрь, а двинулся вдоль строения, нарочно громко стуча сандалиями. Шаги его зависали, таинственно звенели в ночной прохладе, заманивая жертву, приближая ее к тайне, подсовывая крючок-приманку. Обойдя сооружение Лумис поставил чемоданчик и неслышно приблизился к стене. На мгновение он замешкался, извлекая из кармана и разворачивая, очень тонкие, почти невесомые, но хитро устроенные перчатки. Он замер, прижал раскрытые ладони к гладкой, вертикальной поверхности, а затем, упираясь ногами в стену, повис на ней, словно приклеенный. Отлипла от камня правая ладонь и поползла, нащупывая, быстро перебирающими пальцами, самые малые впадины и выпуклости. Она оцепенела найдя трещинку, за которую можно зацепиться, и сразу двинулась вверх левая нога и обнаружив устойчивое положение застыла. Теперь это же действие произвела левая рука, затем правая нога и снова человек затаился, словно огромное насекомое, вжавшись в отвесную стену. Вновь пошла вперед правая ладонь.

Уже слышались быстрые чужие шаги. И надо было спешить: незнакомый субъект, по-видимому, являлся новичком в охотничьих делах, он не догадался о маневре, решив, что жертва пытается ускользнуть, или, наконец-то, добралась до своей тайной цели. А наживке, меняющейся с преследователем местами, нужно было использовать случай – подсекать. Трудное, опасное это дело – охота на человека, дилетантский подход чреват… Полезла вверх левая рука. Шаги становились громче. А пальцы нащупали край сферической крыши. Вот и все, подумал Лумис и, подтянувшись, тихо опустился на живот. Шаги замерли. Этот тип что-то заподозрил, а было важно чтобы он не струсил и не пошел назад. Но теперь, в дело вмешивался господин Случай. Лумис на четвереньках заскользил в сторону, откуда доносились, ставшие более осторожными, шаги. Лумис искусственно разжигал в себе ненависть, подбрасывал в мышцы адреналин. Глупости, что убивать можно холодно, и даже если это выглядит так, там под слоем льда кипит плазма. Этот подонок, паршивое, убогое, недоделанное творение, смело преследовать его. Он замер на краю здания впившись взглядом в идущего внизу человека. В полумраке, сверху нельзя было рассмотреть его лицо, но это сейчас не имело значения. Существовал противник, подлежащий уничтожению, охотник-любитель, которого необходимо превратить в бездыханный труп. А лицо – разве оно имеет значение. Лучше не видеть его, потому что в глазах можно прочесть растерянность, мольбу, ужас, вызванные таким резким поворотом жизненной трассы. Но прочь, прочь ненужные мысли, он должен сделать это и сделать быстро. Теперь на крыше не осталось человека, лишь сжатая пружина нависала, изучала границы своей зоны поражения. Стучали каблуки о тротуар. Маленький, неопытный человечек приближался к своей смерти. Он еще не догадывался о своей судьбе, хотя колени замедляли ход, тормозили, но он еще не научился распознавать голос тела, и уже никогда не научится, не даст ему судьба такого права. Может его случай был предрешен, предсказан в книге судеб, в которую каждый может взглянуть только один раз. Один раз, в момент, когда это произойдет. Тук-тук, подошвы касались тротуара и с ними стукало, поворачиваясь колесо времени, часы отсчитывали последние мгновения жизни этого индивида. Таинственные силы распоряжающиеся смертью уже присутствовали здесь. Тук, произошло пересечение незримой границы. Ботинок оторвался от мостовой, а вверху сработала, привела отработанную механику в действие, пружина. Лумис отделился от крыши. Человек оказался внизу, прямо под ногами. Оттуда, с бездонной для него теперь ямы, приговоренный успел поднять голову – все же водились у него в мозгах зачатки интуиции. В этот момент в воздухе возник нарастающий посторонний шум, а полумрак ночного города залил мертвенно белый свет. Тени описали полукруг. Немигающие глаза уставились снизу на Лумиса. Время останавливалось, он рассмотрел сжатые губы. Время дробилось на мельчайшие дискретные отрезки темноты и света. Во тьме носок сандалии коснулся горла, а в молочном мерцающем освещении он уже наблюдал перекошенный рот и прижатые к беззащитной шее руки. Тени вновь описали свой узор. Лумис приземлился на четыре конечности, а перепонки все еще давил невыносимый свист. Зрачки не успевали перестраиваться в этом частоколе сияния и призрачных теней, но на стекломильметоловом покрытии извивался, бьющийся в судорогах организм.

Нужно было убрать его и при этом постараться не испачкаться в крови и не увидеть лица, но последнее, конечно чисто для психологического комфорта. Похожая на привидение тень переместилась по кругу. В полной тьме Лумис стащил и аккуратно сложил перчатки-прилипалы, а уже после нащупал вздрагивающие плечи. Но гигантский калейдоскоп продолжал изменять рисунки и, в слепящей яркости ночи, Лумис невольно рассмотрел то, что не хотел – лицо. В нем было выражено все, смерть уже коснулась его, но оно еще жило и Лумис наблюдал, не слышное в окружающем гуле, захлебывающееся дыхание. И чтобы продолжать действовать, нужно было неотрывно держать в мозгу импульс-строб с надписью пояснением о том, что это враг, и если бы у него имелось больше опыта, они могли бы поменяться местами, но из подсознания выплывали вредные мысли, к примеру о том, что этот человек мог уже покончить с ним, но не сделал этого, там у памятника жертвам войны за Мирандолу. Быстрые тени снова описали полукруг. Надо было тащить и не думать: ведь неизвестный не воспользовался возможностью только потому, что хотел выследить, выследить, не только Лумиса – их всех. Не смотря на отвлекающие размышления, Лумис лихорадочно шарит по карманам убитого. Он никак не мог найти это проклятое оружие. Снова воцарился предательский свет. Этот чертов, подвешенный к высотному монорельсу, сияющий поезд, все никак не хотел кончаться. Поезд был пассажирский, теоретически его могли увидеть, но практически он за это не опасался, что можно рассмотреть в мешанине, раздробленных на составляющие, сумерек без специальных приборов? Абсолютно ничего. Совмещенные вагоны продолжали разгон и отдельные пылающие окна слились в непрерывную цепочку. Двести пятьдесят километров в час. Лумис наконец нащупал тоненький металлический ствол. Ему стало легче: преследователь был вооружен и это несколько заглушало совесть. Он отстегнул от кисти умирающего игломет и сунул в карман своей туники. Свист затихал, но звон все еще стоял в ушах. Длиннющий обтекаемый снаряд монотрона с сотнями людей внутри уносился во тьму, он проскочил между пирамидальными, закрученными спиралью минаретами и исчез.

Поскольку главное было сделано и сделано быстро (в голове Лумиса, с момента начала процесса четко заработал и затикал хронометр, регистрируя секунды), он решил бросить труп под пневмотрон для полного запутывания будущих следопытов. Он уже прикинул, что на это уйдет минуты две, никак не меньше и надо было спешить. Лумис приподнял теплое податливое тело. До входа он тащил его двадцать секунд. На станции продолговатые лампы заливали все окружающее голубоватым огнем. Он радовался, что здесь никого нет, он вовсе не собирался расправляться с какими-нибудь свидетелями, да и наверняка не стал бы это делать. Но зато он снова невольно пронаблюдал агонию. На него смотрели уже потускневшие глаза. При последних конвульсиях Лумис едва не уронил свою ношу. В момент когда смерть забирала дань, Лумис начал спускаться по лестнице неподвижного эскалатора, уходящей в глубину. Остекленевшие зрачки все еще смотрели на него. Лумис бежал мимо стен, расписанных изображениями древних битв, но они оставались за границей его восприятия. Сквозь собственное оглушительное дыхание и рев потока лейкоцитов в артериях он услышал мелодичный сигнал. Приближался маршрутный пневмотрон. Лумис уже ни о чем не думал, он торопился. Бросив тело на пол, он достал из своего неистощимого кармана продолговатый предмет. Это была всесокрушающая отмычка, в умелых руках творящая чудеса. Он вставил ее в отверстие двери с предостерегающей надписью: «Входить только при полной остановке транспорта». Еще через секунду дверь ушла вниз. Воздух с шумом устремился в отверстие. Едва держась на ногах, упираясь в стену, Лумис подтолкнул покойника в эту страшную дыру. Он еще успел заметить как закипает, в разряженном воздухе туннеля, вытекающая из убитого кровь. Когда створка закрылась, Лумис уже штурмовал эскалатор, а включившееся воображение выдавало ему цветную картинку удара остроносого, снарядообразного пневмотрона о тело, удара, который он не мог слышать сквозь толстую стену тоннеля.

4. Ворота леса

Металлические заслонки медленно разошлись в стороны. Первое, что он увидел, было ночное небо, казавшееся светлым на фоне абсолютной темноты трюма. Затем темнота надвинулась снизу: небо исчезло. Дико заревела трансмиссия и гусеницы, лязгая, поползли по внутренней палубе. Браст почувствовал, как рука Пексмана легла ему на плечо. Он рванул рычаги на себя и молча надавил на «газ». Это была условность, старинное название: на самом деле, никакого «газа» или чего-то похожего не было, все работало на совершенно других принципах. За спиной рыкнул и содрогнулся тысячесильный двигатель и Браст ощутил привычное подрагивание сиденья. Темный силуэт впереди приобрел четкие очертания – покатая башня с торчащим сверху угловатым пеленгатором. Башня резка ушла вниз и на миг исчезла из виду. Впереди осталось только небо. Звезд на нем не было, никто и никогда не наблюдал с этой планеты звезд. Браст отпустил педаль. Как всегда ноги действовали привычно, автоматически.

– До берега девятьсот двадцать метров, – металлическим голосом произнес Пексман. – Но нам достаточно пятнадцати блоков.

– Понял, Пекс, – Браст нащупал рукоятку и нажал тумблер.

Что-то зарычало вверху и опорная плоскость пошла вперед постепенно заслоняя собой небо. Одновременно из-за горизонта взошла Странница. Это было хорошей приметой, по всем поверьям, хотя Браст относился ко всяким предрассудкам с сомнением, но если бы на небе сейчас засияла Мятая, второй, уродливый спутник Геи, несущий несчастья, он бы наверняка призадумался. Темная поверхность воды засверкала изумрудными бликами, а впереди, вырисовалась стена тропического леса. Где-то в искрящихся блесках, растворился плавающий транспортер разведчик. Опорная плита полностью отрезала небо. Браст расслабился в кресле водителя, а сзади Пексман, шмыгая носом, шарил по карманам, по-видимому, искал носовыжималку – «соплесос», по народному. «Снова у него насморк, – подумал Браст и расплылся в улыбке, – бедненький, бедненький Пекс». Неожиданно в сознании всплыл и овладел им образ Маарми. «Девочка моя, сколько же мы с тобой не виделись? Кажется очень, очень долго». И прощание было кратким: словно расстались на день. Он просто позвонил и когда люк ушел вниз, он увидел ее всю целиком: короткая зеленоватая туника выше колен, распущенные золотистые волосы, торчащая в них брошь. Ему почему-то больше всего запомнилась эта дорогая безделушка, он еще подумал, что в ней можно уместить десяток магнитофонов и передатчиков на ульма-схемах. Она ждала его прихода. Она протянула к нему свою необычайно горячую, всю в браслетах руку и повлекла в дом. А он не двинулся с места, только взял ее миниатюрную ладошку в свою большую, страшно грубую и шершавую, но сказать ничего не смог, а только отвел взгляд в сторону. А она еще что-то лепетала о том, что отец уехал по срочному делу и не вернется до утра. А ее, отливающая бронзой, тоненькая, но сильная рука все еще пыталась увлечь его за собой, когда внезапно ослабла... Она уже поняла. И он, облизнув, неожиданно пересохшие, губы посмотрел ей в глаза: бездонные, голубые и ужасно манящие. И тогда он сказал. И красивые, бездонные глаза вдруг стали необычайно тоскливыми, и ее чувственные губы страшно тихо и совсем незнакомым голосом спросили: «Когда?». И он, глядя мимо, скороговоркой произнес что-то о том, что через несколько часов, и, даже не попытавшись поцеловать ее, шагнул в сторону и уже на ходу бросил: «Пока». И затем, не оглядываясь, ничего не видя перед собой шел по стекломильмитоловому покрытию мостовой, и чувствовал на себе ее взгляд.

Перчатка Пексмана вновь коснулась плеча. Это вывело Браста из дремотного состояния. Впереди вода переливалась золотистыми бликами и прямо по ней рассекая светящуюся дорожку протянулся идеально прямой отливающий перламутром мост. Браст произвел манипуляцию рычагами и тяжелый мостоукладчик, лязгая гусеницами, пополз по металлическому тракту. В перископе заднего вида Браст наблюдал, как, соблюдая дистанцию в пятьдесят метров, из шлюза выползла следующая боевая машина, а за ней еще и еще.

Темная стена леса надвигалась стремительно, она уже заслонила собой восходящую луну, и как Браст не напрягал зрение, ему ничего не удавалось разглядеть в этой стене, никаких деталей. Как всегда механически, его рука повернула тумблер, включая прибор ночного видения. Мост кончился, но до берега оставалось еще довольно далеко. Мостоукладчик с разгона врезался в воду, подняв двадцать миллионов брызг. Он повернулся, отъехал в сторону и замер на глубине полутора метров. Одна за одной перед ним промчались гусеничные чудовища и когда последний бронетранспортер плюхнулся в воду Браст снова положил руки на рычаги. Теперь пятисотметровую переправу нужно было вновь водрузить на транспортер и следовать за моторизованным отрядом, боевые единицы которого последовательно исчезали в непроницаемой стене тропических джунглей. Снова взревел двигатель, давя уши сидящим внутри людям, но совсем не слышно для теоретически недопустимого внешнего наблюдателя – рев подавлялся специальным массивным устройством – противофазником. По воде пробежала мелкая рябь. Браст подвел машину вплотную к краю моста, невидимого под помутневшим слоем морской воды, смешавшейся с поднятым гусеницами илом. Что-то щелкнуло: сработал приемный механизм, стальные стержни вошли в пазы, негромко заурчал титанический подъемник, край моста вынырнул из-под воды и пошел вверх, заслонив собой темно-фиолет выси. Миг, и весь пятисотметровый монолит завис на высоте семи метров над уровнем моря. «Сколько не смотри, а все равно это зрелище кажется нереальным, – подумал Браст. – Мистика технологии». Где-то во тьме, там у противоположного конца этой самоскладывающейся дороги, на мгновение, четко обозначилось темно-зеленое вытянутое тело большущей атомной субмарины-танковоза. «Вот и все, – констатировал Браст, – теперь мы отрезаны от цивилизации и, возможно, навсегда». Он глянул на пустующую, неразличимую сейчас, ячейку в блоке управления: здесь должен находиться радиопередатчик. Но его нет, из опасения, что он – Браст может самовольно выйти в эфир. Еще бы. Это же сорвет всю операцию, перервет планируемые наперед события и разразиться такой международный скандал, что военный конфликт будет неизбежен. Браст кисло улыбнулся. А ведь он и так неминуем, но начать его должны эйрарбаки и начать так, чтобы исход борьбы был заранее предрешен. Война запланирована. Ее сложный, многоуровневый механизм включится в тот день, когда их вездеходы-танки пройдут эти тысячи миль зеленых джунглей, удушливых болот, бездонных топей с ундоциллионами ядовитых скорпионов, ненасытных вампиров и плюющихся, разъедающей пластик, слюной шестикрылых тараканов и самое страшное: с неуловимыми племенами мератропов о которых рассказывают такое...

Мост снова стал транспортабельным и контейнер, вдвинулся в пазы на крыше инженерной машины. Браст развернул транспортер на месте и тяжелые гусеницы, подымая тонны донного ила, поползли к темному пологому берегу, ясно различимому даже без инфракрасной техники в виде четкой полосы.

– Хлопни меня по голове Мятая луна! – шмыгнув носом, произнес Пексман, – темно словно в гробнице и свет нельзя включать. Может, я хочу взглянуть на свою Магди перед этим погружением в ад.

Браст промолчал. Было слышно как Пексман снова зашелестел одеждой, доставая «соплесос».

– Проклятый климат, – пробормотал он, словно хотел извиниться, затем смачно высморкался помогая медицинской машинке, утерся платком, и блаженно откинулся в кресле.

Красно-желтое пятно впереди приобрело очертания газораспылителя. Браст отвернул в сторону и гусеницы, со скрежетом, вынесли мостоукладчик на берег, наполовину погрузившись в борозды оставленные передними машинами. Танк перевалил через поваленное тысячелетнее дерево, одним своим весом превратив его прессованные опилки и погрузился в заросли высоченных папоротников. В перископе заднего вида Браст успел заметить, как из башни газораспылителя ударила шипящая струя воды.

Через некоторое время ничто на берегу не говорило о том, что здесь произошла высадка особого механизированного отряда.

5. Мирные города

Радлиф Тоу волновался. Внешне это было ничем не выражено, для всех окружающих, особенно для соучастников их тайной организации, он представлялся непоколебимым скальным монолитом, посреди бушующей вокруг песчаной бури, бушующей много дней, месяцев, а может и циклолетий, бури желающей сломать, перелопатить его в пыль. Они называли его Стариком, мало кто из них видел его лично, но имя его было известно многим и многим. Для тех из них, кто его никогда не встречал, он вообще был легендой. Однако для внешнего, ничего не ведающего о его тайной жизни наблюдателя, он являл собой образ примерного потребителя. У него была только одна странность, он жил вместе со своей дочерью, правда те кто не знал этого точно считали ее малолетней любовницей и для них он становился вообще идеально нормален.

Сегодня он ждал связного. В принципе он ждал его со вчерашнего вечера, он так и не смог ночью задремать. Всю длинную ночь он ходил из угла в угол и так и не сумел заставить себя чем-то заняться, он просто убил время. Какими длинными теперь стали ночи, небывало длинными. Обычно или та или другая звезда сияли в небесах: гигант Эрр, конечно, не давал ощущение полноценного дня, так, скользкие розовые сумерки, однако все же не тьма. Было особо обидно не спать добросовестно эти благостные месяцы пока оба светила находились в одном ракурсе.

Всю ночь он посматривал на приоткрытый ящик тумбы в углу кабинета. Один раз, он даже достал оттуда прибор. К этой заразе – психоменитометру он пристрастился давно. Тогда они даже были не такие совершенные. Случилось это после тюрьмы, маленького лагеря смерти Завеса-3 под городом Эльбломг. Его смогли оттуда вытащить, пришлось делать пластическую операцию, маскировать внешность, чтобы снова вписаться в общество обывателей без риска быть возвращенным назад. И сейчас, он знал это доподлинно, у «патриотов» хранилось его не закрытое досье. Именно после того случая, он вынужден был стать навсегда лысым. Впрочем, давно привык. И также тогда, возвращая его к нормальной жизни, после месяцев пыток, доктора вынуждены были прибегнуть к элекро-наркотику – психоменитометру, восстанавливая нормальную мозговую активность, ликвидируя кошмары. Потом, со временем, все это вмешательство требовалось все реже и реже, но наркотик, он и есть наркотик, какой бы природы он ни был – создалось привыкание. Он не знал всей природы происходящих в мозгу процессов, но кто их, в принципе, знает? То ли нейроны без периодического стимулирования прекращали общаться между собой, то ли мозг разучился (совершенно позабыл, как это делается) вырабатывать медиаторы – вещества необходимые для образования новых информационных связей, главным теперь было то, что Радлиф Тоу, таково было его теперешнее имя, вынужден был прибегать к психоменитометру вновь и вновь. Это могло кончиться только одним – полной зависимостью, когда мозг функционирует лишь подключенный к прибору, стоит оборвать эту связь, и наступает помешательство, навсегда. Это было одно из немногих вещей в жизни, которых боялся несгибаемый Старик.

Ночью он выдержал, не натянул на голову эту дьявольскую сеть. Но уже светало, а ожидаемого посланца с информацией не предвиделось. Возможно, они потеряли еще одного человека, и, вполне может быть, сейчас, его уже обрабатывает «патриотическая полиция». Радлиф Тоу не мог об этом думать. Он открыл ящик.

* * *

Когда зазвонил дверной звонок, Радлиф Тоу находился в некоем пространстве, доступном только его воображению. Какие-то сложнейшие фигуры переплетались в узлы, и каждая сама по себе и тем более вместе (он знал это) представляла собой умопомрачительно доступную его разуму формулу. Это была стадия эйфории, как у курильщика при первой затяжке после долгого воздержания, только выражена она была много ярче и очень специфически, все-таки происходило прямое воздействие на мозг, без промежуточных этапов – чувств.

Мелодичный звон вновь разнесся по просторной комнате и замолк, поглощенный обитыми звуко-поглотителем стенами. Загорелся красный плафон на стене. Радлиф Тоу заставил себя приподнять веки, он все еще ритмично покачивал головой в соответствии с некоей слышимой только ему музыкой сфер.

– Маарми, – позвал он дочь, – сделай милость – открой.

Но, она была уже в комнате, высокая красавица в ниспадающей ниже колен тунике, так похожая на мать, которую она не помнит.

– Прибыл Лумис, папа. А ты опять, я вижу, нацепил на голову эту мерзость? Я когда-нибудь ее уничтожу. Сколько раз я тебя просила, держаться. Если тебе плохо, ты что не мог меня позвать, я сплю чутко. Поговорили бы о чем-нибудь, отвлеклись, – она неслышно (ступни утонули в рыжей шкуре меразодонта, крупного хищника, вымершего уже при жизни Старика) приблизилась к креслу похожему на полусферу.

– Все, все, дорогая, – он поднялся, – уже снимаю.

«Ой, молодость, что она может понимать?» – поворчал он про себя. Она уже помогала ему укладывать, стаскивать с черепа провода.

– Маарми, ты же знаешь, мне это необходимо, чтобы восстановить душевное равновесие, иначе я не могу работать.

– Брось, это нужно, но не в таких дозах, – она подбросила пучок проводов.

Снова раздался звонок.

– Все, успокойся. Иди, открой наконец, нельзя же держать гостя за дверью.

Когда Лумис шагнул в комнату, следы наркомании были тщательно убраны.

– Пусть солнцеликие боги будут благосклонны к хозяину дома! – гость поднял растопыренную ладонь над головой.

– Входи, и да будешь ты счастлив в нем, – хрипло произнес Старик и улыбнулся обнажив, вставные зубы из кости желтого пермалогуса. – Я всегда рад тебе Лумис, присаживайся.

Он указал на пустое пространство перед собой. Лумис опустился на шкуру меразодонта и поставил перед собой полосатый чемоданчик.

– Ты немного запоздал?

– Да, были проблемы. Но, слава Эрр, обошлось. Я принес все данные о бароне.

Старик жестом остановил его.

– Маарми! Приготовь гостю крепкий крапс, ведь он прибыл издалека.

Девушка, наклонив голову, вышла. Люк моментально задвинулся.

– Дочь у Вас, совсем взрослая стала, давно я ее не видел.

– Ты прав, Лумис, но можешь не любезничать со мной, я тебе ни какой-нибудь имперский чиновник, которому нужно угождать. Я представляю, как ты устал, но давай решим проблемы. Я слушаю.

– Я принес все данные о бароне Гуррара и точный график его передвижения, по стране, ну и, разумеется, текущую информацию.

– Прекрасно, – хозяин протянул тонкую, костистую руку.

Лумис быстро прислонил указательный и большой пальцы левой руки к двум круглым окошкам на чемодане: саквояж моментально распался напополам. Из одной половины Лумис достал кипу шифрованных хронопластин и передал их Старику.

– Открывается только твоими отпечатками пальцев? – заметил тот, уже впившись глазами в документы.

– Точно, – Лумис прикрыл веки, была возможность расслабиться, снять напряжение пока Старик работает. Он попытался войти, погрузится в некое состояние, называемое нейтральным парением, нейропаром, по-простому. Начал мысленно произносить формулу внедрения с временной настройкой выхода, как будильник: «Мои веки тяжелы как свинец. Тело теплое и расслабленное. Я хочу спать. Спать. Дыхание ровное и спокойное. Я очнусь через пять минут».

Он осознал себя скользящим в небе, в свободном падение. Волны тихонько приподнимали тело. Нет, у него не было тела. Он ощутил себя духом. Он был и его не существовало. Он оглянулся, что-то осталось там, позади. Темная тень. Вспышка света. Он ясно увидел незнакомое, но мгновенно опознанное лицо. Пенилась, кипящая, льющаяся изо рта, кровь. Все вокруг озарилось багровым пламенем. Лицо увеличивалось, катилось на него. Нет! Он успел поднырнуть, умчаться в подвернувшийся к месту водоворот. Он снова парил в небе. Он снова являлся бестелесный духом, несущимся над зеленым морем зарослей. И все это долго, очень долго. Что-то ворвалось в его грезы. Словно тиканье часов. Все пора. Лумис приоткрыл глаза. Он действительно успел несколько отдохнуть.

Радлиф Тоу держал перед собой последнюю хронопластину, затем он откинулся в кресле и, закрыв глаза, просидел минуту. Лумис знал о его феноменальной памяти, но всегда продолжал удивляться, наблюдая это наяву.

– Все, – отметил Старик поднимая веки. – Можешь уничтожать.

Лумис собрал прочитанную пачку пластин, в ней было листов сто, не меньше, и провел поверху маленьким плоским прибором, стирая верхний слой информации. Затем он положил ее обратно в саквояж, теперь внутри были простые деловые бумаги, зато в голове Радлифа Тоу уже созревал план устранения господина Гуррара. Начало было положено, механизм включился. Очень скоро, в центральных газетах на первой полосе, Лумис надеялся прочитать о скоропостижном окончании карьеры одного из рук-щупалец имперской машины подавления и слежки.

В этот момент снова раздался мелодичный звон и замерцал малиновый плафон. Конспираторы насторожились.

– Кто там, Маарми? – Радлиф Тоу хотел встать, но подавил порыв.

Он нажал какую-то клавишу в подлокотнике кресла. Когда темная пластиковая штора ушла вверх, они увидели за окном разворачивающийся трехосный электро-броневик. Двое солдат в униформе двигались к дому, а значит около дверей был еще кто-то.

– Это «патриотическая полиция»! – крикнула из прихожей Маарми.

– Открой внешний люк и задержи их в прихожей, – бросил Старик, вскакивая с кресла, с удивительной для его возраста прытью. – Лумис, за мной.

Они влетели в соседнюю комнату.

– Старик, сегодня меня сопровождал хвост, – абсолютно спокойным голосом сообщил Лумис. – Я убрал его.

Радлиф Тоу на мгновение замер и посмотрел на товарища удивленным взглядом.

– Почему ты сразу не предупредил? О, Великий Эрр, ты действуешь вначале руками, а потом головой.

– Мне казалось, я проделал все чисто. Я просто не успел подробно доложить.

Радлиф Тоу уже открыл камеру товаропровода. Товаропровод был мощный, доступный только людям с большим достатком.

– Я думаю, ты поместишься в контейнере. Полезай. Оставь чемодан, я отправлю его следующим рейсом.

Тоу быстро отстучал на клавиатуре код, пока Лумис с трудом втискивался в стальную капсулу. Когда где-то на спине завинчивалась крышка, Лумис подумал о восьмикратном ускорении без спасительной мягкости газолита.

А на пороге уже велась беседа.

– Пусть солнцеликие боги будут благосклонны к хозяину дома, – самоуверенно улыбаясь широким ртом, отчеканил лейтенант «патриотической полиции», оценивающе уставясь на бледную Маарми. – Долго заставляете ждать. И не отвечаете на приветствие. Жители окраин обычно отличались вежливостью, – он снова окинул взором девушку, а позади скалили зубы трое пехотинцев с иглометами на ремнях. – Имею честь, баритон-лейтенант Принт. Так вы пропустите нас в дом, выпить чашечку крапса?

– Что вам угодно? – наконец выдавила из себя Маарми. – Вы, наверное, ошиблись адресом?

Радлиф Тоу нажал кнопку и услышал приглушенное гудение. В этот момент у Лумиса тошнота подступила к самому горлу и он погрузился в небытие. Пневмо-контейнер понесся, разгоняясь сжатым воздухом, по заданному заранее маршруту. А Радлиф Тоу, поблекшим взглядом, осмотрел комнату, вложил чемоданчик в следующий контейнер и туда же затолкал брошенные сандалии военного образца. Он отстучал код, нажал кнопку и вновь услышал урчание индивидуальной транспортной артерии. Он осмотрелся, все было в порядке. Он хотел включить кондиционер, чтобы выветрить даже посторонние запахи, но все поплыло перед глазами. Тоу, шаркая ногами, возвратился в свой кабинет. Он попробовал добраться до ящичка с лекарствами, но что-то опередило его – кольнуло в груди. Он оперся о кресло. Он явно переволновался – проклятый возраст давал о себе знать. Перехватило дыхание, а в глазах поплыли фиолетовые круги. Багровый загривок меразодонта стремительно понесся на него.

А полиция все еще никак не могла попасть в дом.

– Послушай, крошка, где ты слышала, чтобы наше ведомство ошибалось. Запомни, мы не ошибаемся. И сейчас не ошиблись. Мы никогда не путаем адреса. Пройдемте в дом, малютка, – офицер потрепал Маарми за порозовевшую щечку.

– Отстаньте, я вам не девица из «веселенького клуба», – она оттолкнула руку баритон-лейтенанта.

– Это можно трактовать, как сопротивление органам правопорядка. Вы в сговоре с мятежниками, детка? – лейтенант скалился, а кто-то из рядовых уже ржал во всю мощь.

Он повернулся к солдатам:

– Обыскать, перевернуть все вверх дном! Живо ребята, – офицер переступил через порог.

Вообще-то подвижный патруль заглянул сюда без всякого дела, но поскольку полиция в данный момент не была занята, они решили поразвлечься, заодно выполняя давнюю негласную инструкцию по запугиванию семей. Этот архаичный институт воспитания все еще продолжал конкурировать с прогрессивными тенденциями общества.

– Ого, а это что? – офицер полиции презрительно посмотрел сверху вниз на скорчившегося Радлифа Тоу. – Что за цирк? Встать!

Он даже отвел ногу назад, нацелив острый носок сапога в печень.

– Вы, что. Не трогайте, это мой отец! – Маарми, широко раскрытыми глазами взирала на распростертое на полу тело.

– А я думал любовник, – баритон-лейтенант Принт рассмешил себя и рядовых полицейских до слез. – А, это оказывается отец. Бас-сержант, вы своего отца знаете?

– Никак нет, лейтенант, но подозреваю, что это сам Император.

Все присутствующие, кроме Маарми и лежащего без сознания, закатились хохотом.

– Ну, давай, детка, приведи его в себя, я должен задать ему несколько вопросов.

Старший полицейский взглядом показал солдатам на соседнюю комнату. Один остался в дверях, на его поясе покачивалась разрядно-ударная булава. А другие уже переворачивали мебель в доме: осуществлялся внеплановый обыск. В жилище вершилось правое «патриотическое» дело.

Несмотря на старания Маарми, Радлиф Тоу так и не пришел в сознание. Его уложили на выдвинутую из стены кровать и Маарми пришлось надеть на его голову психоменитометр.

– Думаю, скоро очнется, – поделилась она надеждой.

– Ничего, мы подождем. Найдем какое-нибудь развлечение. – Принт нахально рассматривал ноги сидящей рядом девушки.

– Бас-сержант, ну-ка принесите сюда чего-нибудь вкусненького.

Офицеру немедля доставили серебряную чашу, рядовые уже ориентировались на кухне, как у себя дома. Причмокивая, он отпил первый глоток.

– Отличный крапс. Это вы приготовили? – он отхлебнул еще глоток – Ваш отец любит крапс. Для частого употребления нужно иметь крепкий организм. Неужели он употреблял... употребляет его такими порциями.

– Да, отец любит крапс. А какое это имеет значение?

Принт чувствовал ее смятение и еще он ощущал, что это беспокойство имеет под собой какие-то серьезные основания. Возможно, он ошибался, но что-то было не так. Он решил нажать на девушку пока не очнулся старик, а потом сверить их показания.

– У вашего отца приличный доход?

– Да он один из главных акционеров «Джейт-Эндис-Грир» – фирмы по заготовке питательных белков.

– Я знаю, знаю знаменитая ДЭГ... Все это странно, такой влиятельный человек занимается странными делами.

– Какими? – девушка посмотрела ему в глаза.

– Ну, этими, например: финансирование антивоенных организаций, сочувствующих террористическим группировкам...

– Вы говорите ерунду, – Маарми перевела дыхание.

Принт с интересом пронаблюдал, как поднялась и опустилась высокая девичья грудь.

– Вы не смеете клеветать на отца. Вы...

– Успокойтесь, – Принт закрыл ей рот ладонью. – Это только подозрение и не более, – его рука быстро заскользила по белой точеной шее, нащупывая бриллиантовую заколку туники.

Маарми резко оттолкнула его руку и, отпрыгнув в сторону, замерла в воинственной позе. Ее золотистые волосы разметались по плечам и она зло, как загнанный зверь, посмотрела на офицера.

Принт оскалился.

– Нельзя же все принимать всерьез, девочка. Так вот, а как на счет вот этого приборчика? Разве он не попадает под запрет, на хранение специальных медицинских средств?

Он снова приблизился к ней, но Маарми мгновенно отступила к двери. Принт сделал обманное движение правой рукой, а другой попытался ухватить ее. Она ловко уклонилась, в последний момент. Получив резкий удар по бицепсу, Принт сконфужено отступил, массируя онемевшую руку. Она недвижно стояла напротив, сжав белые красивые руки в маленькие кулаки. Светлый локон прикрыл левый глаз. Она злорадно улыбнулась, слишком натянуто для истинной радости, но бой был не окончен. У баритон-лейтенанта все закипело от ее улыбки и он снова перешел в наступление. Она, смотря ему в глаза, пятясь задом, переступила через порог.

– Хек! – Принт резко выбросил левую руку вбок. Когда ее взгляд на мгновение отклонился в сторону, он толкнул ее раскрытой ладонью в живот и она упала, теряя равновесие, в распахнутый люк, за которым оскалив зубы стоял бас-сержант. Волосатая рука схватила ее за талию, а другой он уже заламывал ей руки за голову.

– А девчонка что надо, не правда ли, лейтенант? – он довольно заржал. – Она еще и кусается. Прямо ведьма с луны Мятой, – он ударил ее по щеке.

– Вот и все детка, – Принт приподнял ей подбородок. – Я с тобой могу сделать что угодно. Ты совершила нападение на офицера «патриотической полиции».

Он сомкнул наручники на ее вывернутых за голову запястьях.

– Ну-ка привяжи ее к этому креслу, – лейтенант пальцем указал на сиденье посреди комнаты.

Сержант молча подтолкнул Маарми, незаметно сдавив налитую грудь.

– Ты можешь быть свободен, бас-сержант Гарц.

Солдат явно разочарованный вышел. Беззвучно закрылся люк.

– Все, птенчик, – лейтенант отцепил от ремня небольшой металлический предмет. – Сейчас я задам тебе несколько вопросов и ты ответишь на них. Разве нет?

Он огромной ладонью отыскал почти детское плечико. Раздался треск рвущейся материи. Принт снова окинул Маарми жадным взглядом: теперь туника скрывала только одно плечо, а оторванный клок материи лежал на животе. Розовый сосок бесстыдно выглядывал из-под остатков одежды. Принт, молча сопя, размотал толстую проволоку. Он умело прикрепил кусочком пластыря один из проводов к обнаженному предплечью, другой провод, оголенным концом, резко воткнул в ровно поднимающуюся девичью грудь. Она тихонько вскрикнула.

– Ты знаешь, что это такое? – Принт воодушевленно посмотрел на ее побледневшее личико. – Это машина для развязывания языков. Вначале сознаешься во всем ты, а потом твой папа. Поверь моему опыту, я проделывал это много раз. До тех пор пока...

Его прервал мелодичный звон, под экраном видеофона загорелась лампочка. Принт подошел, нажал кнопку и, стал так, чтобы загородить собой вид комнаты. Когда изображение, приобрело четкость, на экране возник пожилой мужчина. Он непонимающе воззрился на полицейского, явно забыв заготовленную заранее фразу.

– Что вам угодно? – резко спросил офицер.

– Мне нужен Радлиф. Но я вижу, что не вовремя. Тысячу извинений.

Вся картина на экране сошлась в точку и погасла. Принт обернулся к креслу: Маарми сидела в подавленном состоянии. Он набрал на панели видеофона номер. Появилось изображение сидящей за столом женщины.

– Чем могу служить? – она со скукой посмотрела на «патриота».

– Мне необходим код абонента, который только что разговаривал со мной, – Принт любезно улыбнулся и немного подождал. На экране было видно, как женщина работает.

– Классная штука, видеофон, – прокомментировал баритон-лейтенант, неизвестно для кого, – и дорогая к тому же. Я, наверное, возьму у вас попользоваться.

– Код абонента: четырнадцать тысяч...

Позади пронзительно закричала Маарми. Принт увидел, как удивленно приподнялись брови телефонистки: на секунду он испугался, все же он серьезно превышал сегодня собственные полномочия. Тут же разъединившись, он бешено посмотрел на девушку:

– Сейчас ты у меня попляшешь, – изрек он поднимая свой прибор.

Раскрутилась рукоятка и электрические разряды забегали по телу пленницы. Принт разгорячился наблюдая за ее судорогами.

– Это только начало, – злобно пояснил офицер.

Он сделал еще несколько поворотов колесика и Маарми, как безумная забилась в кресле. Но его снова прервали, не дав спокойно насладиться упоительной процедурой.

– Вас требуют к рации, что-то серьезное, – передали из-за двери.

Лейтенанту опять пришлось выключать свою адскую машинку, весь мир был сегодня против его радостных начинаний. Он вышел. Внутри бронетранспортера он протиснулся между сиденьями и в, услужливо поданном наушнике, испил прелесть неудовольствия штаб-майора Питцера.

– Сколько вас можно ждать, лейтенант? Чем вы там занимаетесь?

– Виноват, господин майор, – скороговоркой ответил Принт, меняясь в лице.

– Немедленно в квадрат шестнадцать – тридцать два. Там какие-то подонки забаррикадировались в помещении банка и «белые каски» без нас не справляются, никак не выбьют их оттуда. Берите всех солдат.

– Все понял, господин штаб-майор.

Принт вытер пот и облегченно вздохнул. Он высунул голову в люк:

– Эй, Гарц, всех сюда. И развяжите эту стерву.

Через полторы минуты, электро-броневик, взвыв, тронулся с места.

И Маарми и ее отцу, можно сказать, сильно повезло – баритон-лейтенант полиции Принт оказался загруженным в этот день по уши, а далее он сменился с дежурства, а еще далее слишком много воды утекло, момент был окончательно упущен и интересы «патриотов» распылились на другие, не имеющие касательства к ним дела.

6. Пирамида власти

Вершина

Нынешний владыка Империи Эйрарбаков, самой большой по площади и самой многонаселенной страны планеты, занимающей, почти целиком, наибольший материк, оказался у власти, скорее, стечением обстоятельств, чем благодаря происхождению: отпрысков предшествующего императора Масиса Семнадцатого в державе имелось достаточно много, слишком любвеобильным властелином был его отец. Являлся он сыном некой малоприметной фрейлины, воспитывался все свое отрочество кое-как и где-то на задворках метрополии. Судьба не наградила его никакими выдающимися способностями, был он не болезненным, но и здоровьем не блистал, образование он получил, но было это скорее одно название, вернее титул, чем суть. Пока, после загадочной смерти Масиса, шла тайная борьба за престол, в которой, как известно, все средства хороши, и смерть, с избирательностью гурмана, выдергивала в свои объятья самых чистокровных и наделенных честолюбием отпрысков древнего рода, проявляя в этом промысле изрядную изобретательность, будущий повелитель совсем не готовил себя к служению родине, рос он подобно траве и в голове его был такой же дремучий бурьян. Однако проносились циклы: власть в гигантской империи-монстре временно захватывали различные коалиции, не достигая в этой борьбе значительного преимущества над соперниками; очередных властителей косили несчастные случаи в виде ядов, бомб, дворцовых импичментов и скандальных разоблачений. Страна содрогалась от всех этих внутренних распей; под шумок, от нее смогли преспокойно отвалиться несколько небольших колоний, а излюбленные расовые враги – браши, взять под контроль, на сколько это было возможно, экваториальный материк. И вот, после очередного правительственного кризиса, ни одна из группировок не смогла представить ни единого достойного кандидата на трон. Тут и вспомнили о Грапуприсе. Был он настолько малоизвестен и производил впечатление такого дебила, что сразу расположил к себе великое множество доселе непримиримых врагов. Стали они его обхаживать, посулами и подарками задаривать и каждый в свою веру обращать. Первый раз попав в столицу, был он, поначалу, несколько ошарашен, но в силу природной тугодумности, как-то быстро перестал удивляться и ходить открывши рот, а видя всеобщее раболепие и восхищение своим существованием, решил, что оно имеет под собой реальное основание. Понял он, что является человеком выдающимся – просто солнцем снизошедшим к смертным, не зря же его по всей метрополии разыскивали, и стал он смотреть на все почести, как на вещи само собой разумеющиеся, а на поклоны подданных, как на естественное состояние человеческой фигуры. Из советов, тут и там ему подаваемых, и нашептываний министров друг другу противоречащих, вовсе у него в голове все перемешалось. Сделал он вывод, что собрались вокруг него люди малограмотные и недалекие, а поскольку воспылал он задачами грандиозными, всегосударственными, глобально-перестроечными, решил он их помаленьку из дворца удалить: подарками он несколько пресытился, а собеседники постоянные были ему в тягость. Друзей у него никогда не было, посему, привык он все свои мысли и чувства сам собой переваривать, а в силу этого, обладал скрытностью неимоверной, потому как разум его недоразвитый не всегда контролировал процессы мышления, проносились они, как бы, на подсознательном уровне и порой рождали таких чудовищ, коих другие, более умные, никогда бы не сумели дисциплинированными извилинами охватить. Не прошел он в детстве школу дворцовой интриги, но, в данном случае, свежий взгляд на вещи, природная угрюмость и подозрительность, воспитанные в детстве, сыграли свою положительную роль. Стал он создавать коалиции в правительстве, настолько несуразные, что когда об этом узнавали, то зубоскалили почти в открытую и гадали, кто его на эти мысли натолкнул. Был он лишен предрассудков, любви в своей жизни ни от кого особо не видел, а потому сам этим свойством не обладал, о совести как таковой не ведал, потому как предусматривает она под собой некий разум. Все эти стечения свойств души и обстоятельств очень помогали ему в осуществление целей, кои поначалу были мелки и противоречивы. Что он усвоил отлично, это то что здесь ему нравится и нет в мире человека более достойного занять трон. А чтобы и поползновений не было, решил он, все-таки, себя обезопасить. Сошелся он сильно с начальником дворцовой охраны, стали они неразлучны как инопланетяне с летающей тарелкой. По его намеку, поистребляли по всей Империи и подчиненных заграницам всех еще сохранившихся наследников обоего пола, а также косвенно имеющих отношение к этому родственников. Посмеялись министры, не слишком прячась, над мнительностью императорской, да только не долго это происходило. Стали они куда-то исчезать, радуя конкурентов и подчиненных теплыми местами освободившимися досрочно. Так и завертелось колесико, как это часто случается. Когда спохватились группировки враждебные, что не только по их советам, оказывается, новоиспеченный властитель действует – поздно стало: закрутило их колесико, закрутило и скушало.

Наведя порядок во дворце, занялся он делами покруче. Стал он лезть во все области, только от слишком уж мудреных шарахаясь. Промышленность, например, скуку на него навевала и посему более менее исправно функционировала. В науке он дров чуть-чуть наломал, кое-кого повесил, кое-кого сослал, затем успокоился. Ну, к ней, он все же иногда возвращался. Так, например, во дворце, в самом основании подземного города пирамиды, на отдельном этаже, содержались четырнадцать телепатов и предсказателей будущего, каждый в своих апартаментах и единственной их задачей было заранее предвидеть ядерный удар брашей, коварных жителей одноименного государства – Республики Брашей. Были у всех парапсихологов прямые односторонние телефоны с командующими разных видов вооруженных сил. Здесь, как бы, произошел апофеоз императорских интересов, сошлись оба его посторонних увлечения, кроме борьбы за власть. Первое увлечение – вооружения он полюбил до жути, правда носил этот интерес несколько рассеянный характер, то он интересовался лодками подводными, то лазерами, но более всего нравились ему танки, любил он чтобы они были побольше и потяжелее, проходимость и скорость в счет никогда не шли. Была это головная боль конструкторских бюро, поскольку, в любой момент, мог Солнцеподобный прислать в секретный институт кого-то из лиц великой властью наделенных, либо начальников здешних, к себе в ноги, вместе с чертежами, его уму доступными, наискорейшим образом вызвать и начать снимать головы направо и налево.

Но вершиной его служения стране стало, конечно, «выкорчевывание корней». Кто подал ему идею, остается тайной по сию пору. Может, просто сказались детские комплексы, ходили слухи, что свою мать, он приговорил вместе с другой родней, как будто она, в старости, могла преподнести еще одного наследника-конкурента. Важно одно, он сумел начать осуществление этой бредовой идеи фикс.

7. Транспортные артерии

Лумис обвел взглядом пассажиров. Это был моно-вагон первого класса и в таком обществе он еще, наверное, не бывал. Священник культа бога Эрр дремал откинувшись в газолитичелком кресле. Парочка шикарных влюбленных, поглощенных друг другом, молча и как-то торжественно листали ярко иллюстрированный журнал. Девушка одним мизинцем перебирала хронопластины со стерео-видами архитектурных памятников. Видимо, очень богатые люди, прикинул Лумис. После того, как закон на запрет семей стал немного отпускать поводья, это дело разрешили, но с условием выплаты гигантского налога и воспрещения найма на государственную службу. Позади, трое молодых людей в цветастых костюмах, перетянутых в талии широкими серебристыми поясами, вели оживленную беседу. Вроде бы, никого подозрительного.

Лумис не зря опасался и перестраховывался. Труп шпиона безусловно давно обнаружили и наверное с трудом, но опознали. Но прежде всего, хочется верить, следователи будут подозревать какую-нибудь местную шайку. С другой стороны, если за ним следили, то почему же дали возможность выбраться из города. Не исключено, что за ним присматривали и сейчас, но более аккуратно. Через него «патриоты» вышли на Старика и теперь надеются найти и ухватить другие нити организации. Но уж слишком все это не стыкуется в одну связку. Если они сразу обнаружили явку, то зачем было нагло вваливаться туда с иглометами, тем самым выдав свою игру с головой. Хоть грубость у «патриотов» в порядке вещей, это совсем нелогично. Если их интересует он или документы, то они могли схватить его сразу же, на вокзальной платформе. Или просто произошла сложная накладка не зависимых событий? Могли ведь приглядывать не обязательно «патриоты», в Империи Эйрарбаков хватает спецслужб, а полицейские встряли, сбивая игру. Кому-то хорошо дают сейчас по шапке, если это так. Этот другой вариант интерпретации, невероятный, но страшно желанный, о цепи несвязанных между собой случайностей возможен, но не слишком ли притянут за уши. Тогда придется допустить, что он показался шпику подозрительным (сам собой вставал вопрос: почему?) и тот самовольно, на удачу, отслеживал его. На трупе не было передатчика, это совсем уж странно. Может, это не был агент «патриотов», а сотрудник какой либо другой охранной службы или же гангстер, или член секты «разрушителей», или убийца одиночка, либо кто угодно другой. Может, даже совсем невинный человек. При этой мысли Лумис до боли сомкнул челюсти. Нет, нет только не это. Какой же это ангел, на запястье которого болтается игломет.

В передней стене салона ушел вниз люк и в проеме двери появилась хорошенькая стюардесса в облегающем серебристом комбинезоне с нашивками «Компан-СИС». Она, разбрасывая ослепительные улыбки, грациозной походкой двинулась вдоль рядов кресел, предлагая оживившимся пассажирам последние выпуски солиднейших газет Империи.

Невозможно, чтобы полиция так быстро нашла убийцу. А исходя из этого, слежки за ним не было вовсе и это бред разгоряченного воображения. Тогда обыск в доме тоже нелепое совпадение. Старика приметили раньше и Лумис просто появился не в то время. Следовательно пока, он мог считать себя в безопасности.

– Не желаете взглянуть, – губы лучезарно расплылись, но глаза не выражали нечего, точнее это были глаза страшно уставшего человека, – «Имперские сплетни», «Проблемник» или вы предпочитаете «Сияние Пепермиды».

– Это пожалуйста, – Лумис, не менее артистично улыбаясь, наудачу прихватил цветастую обложку.

– Как вам угодно, – она уже спешила к следующему пассажиру – почтенной пожилой матроне в белом чепце.

Краем глаза Лумис видел, как та с жадностью ухватила очередной выпуск «Опередите моду» и потрясая пышными телесами, стянутыми явно узким корсетом, снова распласталась на газолите. Лумис развернул газету и быстро просмотрел яркие заголовки. Взгляд задержался на стерео фото: на переднем фоне, сжимая в руке десятиствольный игломет, красовался офицер органов правопорядка. Губы его скривились в усмешке. Позади него, лежал согнувшись пополам полицейский в черном плаще, каска валялась рядом, а вокруг головы растеклось багряное пятно крови. Надпись слева от снимка гласила: «Этот бравый парень – баритон-лейтенант Принт в освобожденном от террористов здании имперского банка». Короткая статейка внизу поясняла, что после двухчасового боя «Беспозвоночные» были выдворены из, нагло оккупированного ими, государственного учреждения. Рассказывалось, что фанатики успели уничтожить незначительное количество денежных акций, так как часовые мины были вовремя обезврежены полицией.

Просмотрев еще несколько столбцов, Лумис узнал, что большой торпедоносец брашей, вошедший в территориальные воды подвластных Империи островов, вопреки предупреждению, попытался безнаказанно убраться восвояси, за что был наказан залпом с крейсера «Генерал Мирсил», капитан которого, некий герцог Кил, распорядился, на радостях, не подбирать тонущих, и победа была отмечена в ближайшем порту великолепным банкетом на котором сам министр Связи вручил бравому вояке орден Грапуприса степени «золото».

Так же сообщалось, что-то о курсах акций, но эти статьи Лумис пропустил, он никогда не имел такого добра. Здесь же была кратко изложена сенсационная теория бакалавра палеонтологии, с плохо запоминающейся и почти непроизносимой человеческими устами фамилией, о происхождении мерактропов, где оный бакалавр утверждал, что аборигены экваториального материка жалкие остатки некогда – предположительно двадцать тысяч циклов назад – существовавшей расы гигантопитеков, достигшей высоких ступеней развития техники и уничтожившей саму себя по средством неограниченной ядерной войны, что само по себе доказывает безнадежность археологических поисков следов этой цивилизации, так как все архитектурные сооружения и прочие объекты, могущие засвидетельствовать ее существование, были превращены в пыль. Но все же, по неизвестной причине, группа индивидов сохранилась и приспособилась к новым условиям существования. Поставленные один на один с тропической природой гигантопитеки постепенно превратились в мерактропов, что объясняет наличие несоизмеримо развитого мозга у варваров. Но человечеству Геи опасаться конкуренции дикарей не стоит так как они, дескать, органически ненавидят технику, а эта неприязнь передалась им в наследство от предков испытавших ужасы искусственной катастрофы, виной коей является технический прогресс. Тут же наличествовала статья оппонента о том, что никакой культуры в Мерактропии никогда не существовало, а тем более не могло быть в прошлом глобальной войны, поскольку в любой войне, как известно кто-либо побеждает, а где же тогда сверхразвитые победители? Чем еще обращали на себя внимание обе статьи, это своей тематикой. Теперь не проходило дня чтобы где-то в прессе не упоминалось о ядерном конфликте, а ведь еще совсем недавно эта тема оставалась за семью печатями. Словно по команде, а ведь так, наверняка, и было, если призадуматься, все газеты обратились к запрещенной ранее тематике. И ведь все равно подходят к ней за полосой тумана: мерактропы какие-то легендарные, нет бы четко дать соотношение арсеналов Республики и Империи, и обрисовать исход столкновения. А в общем газетенка оказалась интересной.

Корпус вагона начал заметно вибрировать. Перегрузка чуть вдавила Лумиса в газолитическое сидение. Оно представляло собой емкость, заполненную внутри полупрозрачной податливой слизью – мономолекулярной суспензией. Без вот этой смолянистой массы – газолита, для хрупкого человеческого тела, был бы недоступен ни пневмо, ни масса других транспортных средств, где применялись мгновенные ускорения и экстренные торможения. Лумис скосил глаза в широкое боковое окно. За счет возвышения монорельса над поверхностью Геи, ни холмам, ни деревьям не удавалось загородить линию горизонта. Сейчас наступил момент рождения нового дня. Рождение имело красный оттенок, в нынешний период Красный Гигант Эрр опережал в своем движении бело-желтую Звезду-Мать Фиоль, и потому победно красил утро в свой любимый цвет. В этом багрянце медленно блекли так непохожие друг на друга, близняшки луны – сегодня они находились в одном ракурсе. Во Вселенной происходили сплошные накладки, тут и впрямь можно было начать верить пророчествам.

Вот и конец приключениям, констатировал Лумис. Можно некоторое время пожить в свое удовольствие, до поры до времени, пока его железные мышцы и сильные нервы не понадобятся для чего-то достаточно важного. Хорошо бы бросить весь этот балаган насовсем. Заняться только своими собственными делами. Конечно предварительно пришлось бы потрудиться чисто за деньги, дабы накопить достаточно платиновых грапуприсов. С его «талантами» это несложно. Наняться платным убийцей в гигантскую тайную «армию» Битса-Го, его возьмут, почему нет? Разве он не является убийцей сейчас? Разве убийство за идею много лучше просто платного? Да и гоняют гангстеров, похоже, меньше чем преобразователей общественного порядка. Но будет ли он считать себя потом человеком? Над этим стоило подумать.

Но в спокойствии уже не получалось – сверхскоростной моно-вагон начинал тормозить.

8. Исторический срез по живому

Одиннадцать циклов в прошлое

«Демографический перекос»

Он помнил, когда лезвие его жизненных устремлений из односторонне заточенного, стало превращаться в обоюдоострый, ранящий ладонь инструмент. И чем больше грубела его внешняя оболочка, чем больше прочнел панцирь под градом жизненных коллизий, чем больше роговела совесть, для внешнего, случайного наблюдателя, тем глубже впивалась, утончаясь и твердея сталь разумения. Скальпель опасная вещь не только в руке хирурга.

Одиннадцать циклов в прошлое – вот когда лезвие понимания проскочило слой кожи и резко придвинулось к жизненно необходимым органам.

Юй-юй-сян, бывшая колония, пятьдесят циклов назад полностью ассимилированная и слившаяся с метрополией. Кто-то говорил, что раньше там было совсем не плохо.

Тактическая операция, за участие в которой медали дают по другому поводу. Политико-историческая мимикрия. Анестезия памяти: свидетелей – нет, участники – молчат.

Лумис среди последних (судьбы вертящееся колесо – только лопасти мелькают, и куда-то несут).

Цель операции: силовое выполнение официальной доктрины по устранению «демографического перекоса».

«Демографический перекос»: нехватка сельских жителей – работников земли, и при том, переизбыток городских – любителей урбанизации, паразитов на теле родины. Призывами и увещеваниями дело почему-то не решается.

Теперь, глядя в прошлое с высоты жизненного и исторического опыта, понятно, почему именно тогда. Довыпотрошены последние сверхглубокие нефтяные скважины, новые урановые залежи в основном заграбастаны брашами, возобновляемые источники энергии неразвиты, да и не могут покрыть дефицит газа, где-то нужно выискивать резервы, а их нет. Последний вариант экономия. Ликвидация основных потребителей электричества – городов, понятное дело – периферийных, с неразвитой военной промышленностью. Был ли эффект от акции? Кто теперь ведает.

Параллельно: в деревне действительно не осталось работников, особенно в Голубой долине, после вымирания, а может просто выселения капов, когда-то довольно многочисленного мирного народа, покоренного Империей еще в далеком туманном прошлом.

Попытки организовать огородное хозяйство на промышленной основе не только для разрешения продовольственного кризиса, но и с целью распространения нового, синтезированного передовой наукой Империи, энергоемкого овоща – тото-мака (будущего заменителя нефти – как полагали), в первую очередь натолкнулись на отсутствие этих самых работников.

Полиция и армия, мающаяся без дела после сбрасывания республиканских войск в океан, заняты по уши. Любая проблема разрешима, если привлечь достаточно средств и людей, а если и неразрешима, то работы хватит на очень долгий срок.

Лумис в деле. Спец-подразделение «Шквал». Для «черных шлемов» работа непривычная, готовили ведь для войны в тылу брашей, против оснащенного и количественно превосходящего противника. А здесь совсем другое: не натаскивали их брать города штурмом, к тому же свои, да еще и к этому самому штурму неготовые. Зато масштабность, прикиньте, город – Цзен-юй, древняя столица, одно время крупный торговый узел, население – четыре миллиона с лишком; выселение – поголовное; срок – двое суток; начало – восход луны Мятая – середина ночи; предоставленный транспорт – никакого транспорта, можно пользоваться своим личным, но весь бензин изъят в пользу армии, тягловых животных в крупных городах нет, счастье у кого велосипед, но не очень удобно перемещаться с детьми, значит пешком (Что можно взять с собой? – Все что хотите. Много ли унесешь и далеко ли протащишь?); наказание за невыполнение мероприятия по устранению «демографического перекоса» – конечное вычеркивание из демографических списков.

По истечению отведенного срока: исполнителям выданы боевые иглы в обоймах (вещмешок, без счета и взвешивания); списки неблагонадежных с именами, но без фамилий; карты города, поделенного на сектора. Сухой поек – не выдан – добудете на месте. Исполнителями дана подписка о неразглашении. Потом, еще через трое суток, команды огнеметчиков – на это бензина не жалко.

Оказано ли сопротивление акции? Оказано, отдельными сепаратистами и террористами, однако основные слои населения встретили решение проблемы «демографического перекоса» с воодушевлением. По окончанию пустые мешки сданы, обмундирование исполнителям выдано новое. Потери среди личного состава – косвенные.

9. Городские пересечения

То, что случилось с ним на третий день, было просто невозможно. После стремительного бегства из Эйрегиберга, он ожидал чего угодно: ночного налета «белых касок», аккуратных соглядатаев с микро-фотоаппаратами, посланцев от собственного «повстанческого фронта». Однако ничего не происходило. Он, правда, так и не смог успокоиться, чувствовал, не получается прийти в норму. Волновала неизвестность: что стало со Стариком, арестован ли, с его дочерью, тоже сверх-разум, мог бы при своих опасных занятиях не держать ребенка поблизости, маскировка конечно, но не слишком ли велика плата. Еще, он просыпался ночами в панике, утром не хотел себе признаваться: давили кошмарные ведения, то последнее убийство, лицо, пенящаяся, кипящая, выстреливающая изо рта толчками кровь. А ведь, казалось бы, живи, покуда живется, и радуйся неожиданному отпуску. Никто тебе слова не скажет и не упрекнет потом, ты действуешь по инструкции – отсекаешь и отслеживаешь хвосты, после едва не случившегося провала. Или случившегося? В том-то и дело, что никто не знает.

То место, куда его занесла в этот раз судьба, после путешествия по городскому товаро-проводу в бессознательном состоянии (как древние летчики выдерживали перегрузки, без газолита?); после приведения в чувство незнакомым человеком, каким-то акционерным партнером Старика, ни имеющим к политики никакого отношения (теперь имеет – участвовал в сокрытии преступника); после того, как его переодели и отправили вон, а должны бы были сдать «патриотам», то место называлось Эрфург – некрупный город (всего миллион с мелочью народу) на побережье Большого Внутреннего озера. Красивый, он так далеко от берега океана, что ни Первая, ни Вторая Атомная, сюда не докатились и даже послевоенные преобразования, переделка мира по-новому в условиях энергетического дефицита, словно обошли его стороной. Наверное, все-таки, не обошли, но так казалось. Огромное количество старых зданий, при взгляде на них сразу видно, что строились они давно, даже принципы постройки другие, несколько напоминает столицу – Пепермиду, но там это все чрезмерно массивно, общие размеры и грандиозность замысла древних подавляют детали, здесь детали наружу. Лумис даже несколько раз трогал, не верил: некоторые постройки возведены не только без стекломильметола, но даже без цемента, просто камни плотно подогнаны друг к другу по форме, щелей нет (совсем просто – ничего не скажешь).

На третий день он встретил её. Это случилось в крупной столовой-закусочной (маленьких он опасался, там слишком все на виду, маскировка в толпе надежней). Он всегда садился лицом ко входу, украдкой наблюдая реденький людской поток, эдакое профессиональное средство защиты. В решающий, судьбоносный момент, он как раз впился зубами во что-то вкусное, мясное с длинным названием, что-то из местной морской фауны, совсем не радиоактивное (когда, после кассы, проходишь с подносом снеди, можешь остановиться у детектора, сделать быстрый анализ; инструкция тут же). Лумис анализ не делал, мало ли как настроен счетчик, да и сколь не быстр анализ, а блюда успевают остыть, ну это конечно не главное, главное – он стал немножечко фаталистом: опасаться отравления черепашьего темпа, когда тебя в любой момент могут прихлопнуть, надо ли?

Она была красива, все еще красива для своих уже почти что, постойте-ка – двадцати циклов, мать честная!

На планете Гея не было известно деление времени на годы, поскольку период обращения вокруг ближайшего компонента тройной звездной системы медленно менялся, флюктуировал в ту и другую сторону, хотя для больших отрезков времени имелась шкала измерений сходная с земной. Возраст же человека измерялся в усредненных биологических циклах, то есть периода, в течение которого происходит почти полная замена клеточного материала в организме. Человеческое тело в процессе жизни перестраивается примерно пятьдесят раз, после чего теряет это качество и начинает изнашиваться, можно сказать, без замены запчастей. Поэтому в этом мире, даже шкала измерений времени частично исходила из антропного принципа, и возможно, это было правильным решением во Вселенной, не имеющей к живому никакого сочувствия.

Лумис смотрел на нее не отрываясь, подсознание, глубинные области мозга убеждали лобные доли, что опознание сделано верно и ошибки нет, а сознание пытало логику, ища рациональные объяснения, а рот жевал, помогая себе вилкой, пользуясь бесконтрольностью хозяина, даже управление руками заграбастав. И она тоже смотрела, смотрела замерев.

Он опомнился, не крикнул, приглашая, сработало профессиональное качество человека живущего на нелегальном положении, просто отодвинул соседний стульчик, освобождая место. А она уже шла, и ее встречное узнавание окончательно добило логику. Он так давно вытравил ее образ из головы, тщательно затер, хотя вначале не получалось, только потом, как-то само собой, обнулилось, кануло вглубь. Оказывается ни куда не кануло, вот оно всплыло, материализовалось, словно дернули штору и солнце ударило по глазам. Она уже села. Рука ее нервно, сама собой, поправила лежащий на плечах мех гиплихксиниса, очень дорогой мех, между прочим. Никто из них еще ничего не сказал. Он пришел в себя, теперь уже сознательно, вспомнил о конспирации. Вскочил, промчался к стойке, протиснулся сквозь мизерную очередь, никто не возразил, все стерпели, уже заказывая, сообразил, что не поинтересовался что же надо, но это были такие мелочи; он уже расплатился; уже двигался держа поднос одной рукой, а другой запихивая в карманы это неудобное нововведение – объемные монеты, в виде головы Императора. Он уже боялся, поворачиваясь, что у него произошла галлюцинация. Но она все еще существовала, и глаза ее, ее совсем не постаревшие глаза, светились ему на встречу. Он совершил посадку.

– Где ты пропадал эти дни, Мист? – спросила она, и он сразу вспомнил голос, – Я тебя не видела суток восемь.

Теперь до него дошел смысл ее речи. «Эти дни»? «Суток восемь»? Какой, к Мятой луне, «Мист». Он был ошарашен, убит навылет.

– Молодец, ты не успел забыть мое любимое блюдо. Я так голодна. Какой-то ты замученный, молчаливый сегодня, Мист, – говорили только ее губы, а глаза молчали, они просто впитывали его образ, стремясь втиснуть во внутрь максимум. Не можем мы повторить Вселенную, но хотя бы отобразить с предельной тщательностью можем?

«Она, что сумасшедшая, – паниковал он внутри, – путает меня с кем-то? Или она теперь вообще из… Воды-то много утекло, времена изменились. Человек не статуя, так – пластилин». Он чувствовал: мышцы лица больше не слушаются, и глупая улыбка исчезает сама собой. Допустим она из полиции, и что же? Схватить ее за горло и гаркнуть: «Кто тебя послал?». Затем, держа впереди игломет пятясь выйти из ресторана и бежать. Да только нет игломета и некуда бежать. А она все говорила, не умолкая, уже наливала в бокалы, себе и ему (оказывается, он взял что-то с градусами).

– За встречу, – она приподняла свой бокал с зеленоватым прозрачным напитком. – А миксикол здесь делать не умеют, ни то что в столице. Помнишь, какой миксикол там? – она мечтательно закатила глаза.

«Какая «столица», к чертям Мятой луны», – он был готов удариться в панику. Она, правда, его не узнала и путает? Рукой он уже сграбастал бокал с начинающим пенится содержимым. Они выпили. Потом они ели. Они даже вели беседу о погоде, вернее кто-то внутри Лумиса вел беседу снаружи. Тому внутри было весело. Ими даже заинтересовался, дремавший доселе и никому не требующийся официант, теперь он забегал вокруг. Наконец, все кончилось.

– Мист, ты не проводишь меня, – она вновь обнажила свои белые ровные зубы, такие же как тогда.

– Разумеется... – Лумис замялся, он не знал как ее называть, хотя безусловно знал ее имя, но происходил какой-то нелепый цирк и он был нанят клоуном, без предварительной договоренности.

– Магриита, – она протянула руку, – ты что, совсем запутался в своих подружках?

Он не запутался, а имя было ее: цирк имел ограничения. Он встал, теперь она казалась очень маленькой и хрупкой. Они рука об руку двинулись к выходу, но не успели пройти и двух шагов, как кто-то за спиной громко сказал:

– Стойте!

Лумис похолодел и почувствовал, как вздрогнула ее рука.

– Извините, господа, но вы забыли расплатиться.

Он обернулся: официант победно держал светящуюся хронопластину со счетом. Магриита, сзади, нервно и натянуто рассмеялась:

– Ну и память у тебя, Мист.

Лумис молча сунул две миниатюрные платиновые головки императора в жадную руку. В официанте, словно что-то щелкнуло, как в музыкальном автомате: в ладонь посыпалась сдача – семь серебряных ликов Грапуприса Тридцать Первого. Лумис сунул монеты в карман и взял Магрииту под руку. Они молча вынырнули из помещения. Свежий ветерок дунул в лицо. Он ждал, куда она поведет, и вдруг она тихо сказала:

– Ты такой нервный. Я представляла нашу встречу несколько иначе, Лумис Диностарио. Я представляла ее себе почти каждый день.

10. Исторический срез по живому

Десять циклов в прошлое.

Второй слой бутерброда

Затем город Гаха-юй, теперешняя столица Юй-юй-сян. Население – семь миллионов, со слившимися пригородами – десять с половиной, срок – ... Вот здесь пошли срывы. Со времени начала «устранения перекоса» прошло три недели: перегруппировка сил, накопление резервов и все такое. Несмотря на секретность – естественная утечка информации: население готово, те, кто не дал стрекоча. Официально: имеются отдельные очаги сопротивления. Реально – сплошной очаг.

Лумис – штурм-капрал. Подразделение «Шквал». До этого потерь у них не было.

Лумис присел на корточках за покореженным грузовым мобилем. Никто в него пока не стреляет, но забрало каски опущено, предохранитель нагнетания газа у игломета снят, он ждет команды из ушного телефона. Антенна передатчика торчит кверху, мотыляясь на уличном сквозняке, сама рации закреплена на спине – это сложная дорогая штуковина с блоком кодирования и сжатия голосовой информации, с автоматической системой скольжения диапазона излучаемой частоты. Такая цаца им на фик не требуется – здесь не война с заклятым технически развитым врагом, однако выдали: теперь носите на загривке лишние килограммы, хотя это нудьга, лишь бы постонать, поплакаться, на самом деле не лишние, ни черта тут в каменном море не видать – ни своих, ни врагов, без корректировки невозможно работать.

Впереди, по ходу предполагаемого дальнейшего движения, пустая замусоренная улица, здания с первыми этажами без стекол. Все тихо, но два часа назад отсюда откатились «патриоты», можно сказать, бежали. Вояки, даже раненых побросали, счастье их лейтенанта, что он остался там, хотя, может, у «патриотической полиции» забывать раненых на поле боя в порядке вещей? Может, у них в наставлениях по рукопашным боям так и говорится: «попавший в плен – предатель; раненый – трус, пес смердящий; смелый – должен быть убитым»? Исключено? Почем знать. Лумис ждет команды вслушиваясь в завывание ветра. Его товарищи не видны, но с ними тоже радиосвязь. Почему нельзя обеспечить поддержку с воздуха, черт возьми, это же натуральная боевая операция, раз такие потери? Но нет дирижаблей поддержки, и тяжелой артиллерии нет – все эти средства, наверное, очень дороги в использовании? Посему, пользуем только дешевое: иглометы и людей. Даже странно, что выдали передатчики. Перекосы армейского снабжения: просишь одно – получишь то, чего на складе завались. Хорошо, дали рации – могли выдать микро-паяльники, бывает такое. Оживает наушник:

– «Крупа», держать позиции!

А чего не подержать, никто не напирает.

– Скоро прибудут «семечки»!

Конспираторы чертовы, передатчик и так кодирует с помощью каких-то математических выкрутасов, так нет же, еще и термин воткнем: сказать бронетехника – нельзя, нужно – «семечки». Будем ждать, теперь есть определенность действий.

Ожидание долгое, иногда обмен короткими фразами с напарниками засевшими в зданиях с права и с лева – ничего не происходит.

Затем из развороченного подъезда появляется пешеход: в руках белая тряпка, сами руки вверху. Вектор движения прямиком на Лумиса, лицо напуганное, озирается кругом. Лумис смотрит на него из-за укрытия, да еще через риску прицела: местный явно не опасен – видно невооруженным глазом. Когда он семенит мимо мобиля, Лумис резко командует:

– Стоять! Не шевелиться!

Прохожий прирастает к стекломильметолу: наверное, наложил в штаны и сердце колотится о ребра, желая свободы – хочет умчаться отсюда напрочь, взвиться в синие небеса, маленький-маленький яркий клочок неба виден высоко между каменными громадами.

– Кто такой?

Фамилия не запоминается, имя стандартное для этих мест. Адрес спрашивать не надо – сам докладывает. Адрес этот, тем более, ничегошеньки Лумису не говорит.

– Цель прогулки? – вопрос дурацкий, но, что изволите спрашивать в такой ситуации? Может о погоде с ним поболтать или пусть расскажет, как поживает. Как ему работается и спится в радость, в условиях устранения «демографического перекоса». Здесь война, а не игрушки. А он все равно что-то лепечет. Надо же, изобрел ответ. Ну что ж, играем в «знатоков»: следующий тур.

– Почему не выполняете постановление Императора о выселении?

И так ясно, почему не выполняет – потому же, что и «черные шлемы» не укладываются в сроки. Нет, оказывается дело еще интереснее, у него разрешение остаться на постоянном месте проживания от некоего Ракшиса-Тагди второго заместителя управляющего некоего департамента от такого то числа, может показать хронопластинку, но боится опустить руки без команды.

А сбоку, за углом, наконец-то, рычат двигатели. Подтягивается техника.

Лумис успевает видеть все сразу, он по прежнему львиную долю внимания уделяет опасному направлению, параллельно он, некоторое время, не торопясь раздумывает, смотреть ли это дурацкое разрешение. Оно ему, конечно, как собаке пятая нога, но глянуть стоит – для накопления опыта. Интересно, сколько этот человек отвалил за пустую, ничем не обоснованную бумаженцию? Нужно глянуть, есть ли она в действительности и если есть, отправить его дальше, пусть разбирается полиция, не дело «черного шлема» заниматься бюрократической ерундой. Уже катится, тарахтит, колыша стекломильметол, большая бронированная железяка, выныривает на свет божий из-за поворота. Надо быстрее кончать с этим гаха-юйцем.

– Показывай бумагу! Только медленно, и доставать одной рукой.

Лумис ждет. Человек краснеет, синеет, белеет, все сразу. Наверное, радуется продолжению жизни. Он ищет: ищет в одном кармане, теперь в другом, хочет улыбаться заискивающе – ничего не выходит – все равно натянуто. Ему очень неудобно рытья правой рукой в левом кармане в облегающих брюках. Он торопится и, в тоже время, боится шевелиться быстро. По глупой морде видно, что хронопластина у него действительно есть, а, может, была, да потерял в суматохе.

Боевая машина тяжелой пехоты (БМТП) «Коза-дереза» тормозит. Боковые люки уже настежь: сыпется, торопясь братия с десятиствольными иглометами и ранцевыми огнеметами. Сейчас будет наступление. А этот, наконец, нашел. Довольный, хочет протянуть, уже тащит из кармана свой глупый документ. Протянуть не успевает... Хлюпает прямо на прозрачное забрало Лумиса красная пена – все, что осталось от головы прохожего, все, что долетело в его сторону. И тут же по перепонкам, гахает, колотит воздух тяжелый пулемет «Козы». Помогли братки, решили проблему, и без «патриотов» обошлось.

11. Вечерние города

Весь оставшийся день они смотрели друг на друга и говорили, а вечером они ужинали вместе. Блэй-бар встретил их оглушительным ревом квадрофоров, фиолетовой вспышкой, вызванной открывающимся шампанским-ослепилкой и острым щекочущим запахом ползучих настенных фиалок, завезенных из Мерактропии. Они сели за свободный столик и доверительный голос автомата, несшийся непонятно откуда, начал тихонько называть меню. Лумис сидел не слушая, глядя на извивающиеся, невероятно окрашенные человеческие фигуры, выплывающие из тьмы и вновь исчезающие в ней под ритмические, звенящие в ушах, звуковые удары. Автомат замолк, ожидая заказа. Лумис, обращаясь к сверкающей поверхности стола назвал несколько блюд и напитков.

– Я здесь не была, – сказала Магриита.

– Да и мне как-то в новинку, – признался Лумис, откидываясь на спинку кресла.

Они долго еще сидели говоря о всяких пустяках, потому что здесь безусловно были замаскированные кристаллофоны-передатчики и скрытые камеры, и нельзя было сказать о главном. Дважды в баре начиналась потасовка и оба раза откуда-то, появлялись полицейские в белых касках и молча растаскивали дерущихся. Лумис с безразличным лицом сосал крапс-колу. Он не пьянел, не считал, сколько пустых бокалов отправилось в недра стола, только привставал, заказывая очередную порцию и снова откидывался в кресле. Когда они, наконец, вышли на улицу, над Эрфургом спускалась теплая летняя ночь. Прохожих на улицах не было, и в фиолетовой тьме лишь кое-где светили высоко подвешенные неоновые лампы. Лумис обнял Магрииту за тонкую, такую же как тогда, вроде и не миновало почти десяти циклов, талию, и она не отстранилась. Так, обнявшись и ничего не говоря, они шли, рассекая тяжелый, темно-фиолетовый, пахнущий морем воздух и скоро попали на пустынную набережную. Внизу громко шумело черное невидимое море-озеро, все еще храня память о далеком, еще дочеловеческом времени, когда оно соединялось с океаном в единое целое; сегодня оно до того впало в воспоминания, что где-то впереди, в слиянии с бездонным провалом неба, пыталось породить шторм, а в темноте неясно белели, несущиеся к берегу, барашки волн. Клок женских волос, поднятый ветром, невинно ласкал щеку Лумиса. Он вдохнул запах этих волос и наклонив голову, жаждущими губами, почувствовал ее маленькое ушко. Она тихонько потерлась о его щеку, а когда ее руки самостоятельно, наводясь своими собственными воспоминаниями, обвили его широкую мускулистую спину, он провалился во времени, очень глубоко по местной биологической шкале. А их раскрытые губы уже слились в поцелуе.

Краем уха он услышал топот нескольких ног, но ему было наплевать на происходящее в окружающем пространстве – он уносился назад на машине времени, лишь когда сзади распорол вату безразличия нелепый идиотский смех, Лумис отстранился от женских губ и от прошлого. Он обернулся. Смех стих. На фоне фиолетовой тьмы, вырисовались черные человеческие фигуры. Они молча обходили парочку, беря в полукруг. В их молчании было, что-то зловещее и Магриита инстинктивно прижалась к Лумису еще сильнее. Это явно не была неорганизованная толпа бездельников, ищущих резких ощущений, он понял это и весь напрягся. Ох, зря он сегодня пил: он никак, никак не мог их пересчитать, все время сбивался. Он отстранился от Магрииты, и, отступив на пол шага, уперся в пластиковый бортик: тыл оказался в относительной безопасности. Он уже мало надеялся избежать продолжения.

– Что вам нужно? – спросил он, чувствуя, как внутри закипает злость.

Кто-то снова истерически захохотал.

Передний силуэт громко спросил:

– Чтишь ли ты, плебей, Святой орден Гелиотов.

– Разумеется, – ответил Лумис, криво улыбаясь темноте, ему наконец удалось пересчитать их: одиннадцать, не слишком много для того, кто всего десять циклов назад считался «ягуаром» у «черных шлемов», а вот кто такие гелиоты – он даже ради сияния луны Странницы припомнить что-то не мог, и это было плохо – всегда лучше знать с кем общаешься.

– Тогда покажи магический шар Тагаза, – потребовал главарь, выступая вперед из общей массы. Он наслаждался эффектом – вопрос был на засыпку.

– Прости, благородный, но я оставил его дома, – страдальчески молвил Лумис. Он уже совсем не боялся будущего инцидента, но он приехал в этот город не для того чтобы изображать из себя держиморду, ему не нужны, совсем не нужны были неприятности с полицией.

Кто-то из фоновых участников вновь заржал, захлебываясь смехом.

– Ты совершил великий грех и за него надо расплачиваться, – заупокойным голосом, почти на распев, проговорил незнакомец и начал не торопясь, даже торжественно, доставать что-то из-за пазухи. Совершался какой-то ритуал и, видимо, жертва-участник должна была медленно умирать от страха в предчувствии неминуемого. А позади исполнителя уже действительно тянули хором – какой-то гимн, но вовсе не на эйрарбакском – на другом, непонятном языке.

Рука незнакомца уже почти завершила извлечение таинства из одежды, и тянуть более не имело смысла, игра в одни ворота завершалась: у этой толпы могло оказаться в запасниках все что угодно, даже иглометы. Увещевания не имели смысла – требовалась атака. Лумис быстро выбросил кисть вперед: раздался скрежет крошащихся зубов и он понял, что алкоголь оказал свое действие – удар получился слишком сильным. Туловище, так и не успевшего вытащить руку из складок, человека, ушло влево и, перемахнув через ограждение, по неправильной траектории, провалилось вниз. Долгий, неожиданный крик – вот и все, что осталось от главаря. Они еще не поняли, еще переваривали, холодея, что произошло, когда кулак соприкоснулся с очередным подбородком. Поверженный, нелепо раскинув руки, грохнулся оземь. Смех оборвался, растворился в темноте. Из невидимого далека, снизу донесся гулкий удар, словно шлепнулся мешок с песком. Краем глаза Лумис видел, как стоящий слева выхватил из-за пояса небольшой предмет. Он не успел использовать оружие: кустарный игломет, звякнув металлом о стекломильмитол, откатился в сторону, а правая рука нападающего безжизненно свесилась вниз.

– Кто следующий? – спросил Лумис, тормозя свою застоявшуюся, раскручивающуюся мясорубку.

Они снова не поняли, не ощутили, каким усилием он держит вырывающийся маховик, всовывая собственные пальцы под движение винта. Он давал им шанс, им, и себе.

Но следующего не было, они набросились все сразу. Никто еще не успел к нему прикоснуться, а машина уже заработала. Один неудачно состыковался с носком сандалии воинского образца и, харкая кровью, рухнул под ноги нападающих, другому тоже было очень больно, так как локоть Лумиса некоторое время находился в его глазнице. Кто-то вскользь зацепил его спину, и резкая боль пронзила тело. Лумис, с поворота, рубанул ребром ладони и механически добавил каблуком по лежащему. Что-то хрустнуло, наверное, ребра.

– Мист! – крик раздался сзади.

Ее крик, но к кому он относился, кто этот Мист? Мозги действовали очень лениво: забивали, затирали логику двигательные рефлексы. Он успел сделать еще два удара, прежде чем, медленные мысли докатились, уперлись в решение загадки. Конспирация, вошедшая в ее кровь конспирация – вот в чем было дело. Крик относился к нему, а он терял секунды на суету. Лумис обернулся, раскрытой ладонью двинул в очередное выплывшее из тьмы лицо, прыжком перескочил через падающего и увидел: силуэт Магрииты уже свешивался с бортика, отстраняясь от темноты отводящей руку для удара. Лумис прыгнул, прессуя время, перестраивая в полете тело, толкнул нападающего обеими ногами, но он все равно не успел: нож уже прошил пространство, врезался… Но не в тело, нет – лишь в пластмассу ограды воткнулся он, как в масло: Магриита сама отвела в сторону смертельный удар. Да, они явно долго не виделись – жизнь научила ее многому. А силуэт, кувыркаясь, откатывался прочь. Лумис догнал, с некоторым удовольствие, потоптался по распростертому на стекломилметоле телу.

За спиной было шумно: выплескивались эмоции; стоны, плачи и вдруг настораживающая, быстрая непонятная фраза на тарабарском языке. Оглянувшись, Лумис снова пересчитал... тех, что стояли. Он двинулся на них, переступая через поверженный, спокойно глядя в их темные одинаковые лица. Чувствовалось, что эти четверо вот-вот ударятся в панику.

– Ну что, сами-то готовы предстать перед своим божком досрочно, – проронил он многозначительно.

Но они снова не бежали. Только один, находящийся ближе, дернулся и попятился. А в руках другого что-то зажужжало, и он молча встал в позе фехтовальщика. Лумис сделал еще шаг и остановился. Прямо перед лицом вертелось отточенное лезвие виброножа. Противник не нападал, явно трусил, хотя теперь имел безусловное преимущество: вибронож был адской штукой, здесь использовалось свойство электрической памяти металла, поэтому в своем вращении нож каждое мгновение изменял местоположение, но оставался единым монолитным целым с рукояткой; подчиняясь клавише в ручке-пульте он мог, в доли секунды, менять также и длину. Изобрели его для рубки тростника, но, ясное дело, благими помыслами выслана дорога, сами знаете куда. Лумис совершил несколько бесполезных выпадов, намеренно показывая свое бессилие и начал отступать мелкими шажками, поджидая удобного момента. Поклонник магического шара, глядя ему в лицо, будто через лопасти вентилятора, надвигался, затем, расхрабрившись, произвел выпад. Лумис присел, почти сложился втрое, и когда кружащее лезвие последовало за ним, подпрыгнул, оттолкнувшись от чьей-то грудной клетки, и, кувыркнувшись, обрушился на плечи врага всем своим весом. Щелкнули ломающиеся ключицы и, отлетев в сторону, заскреб по земле не выключенный вибрационный нож. Лумис сам не удержал равновесия и упал на руки, а когда вскочил, двое убегали, а один стоял уставясь в одну точку, видно, все еще не мог поверить в происходящее. Лумис не стал бы его трогать, но здесь оставалась Магриита. Первого убегающего он нагнал метров через пятьдесят и ловко подцепил его ногу, тот грохнулся лбом о мостовую и сумасшедшим голосом завопил:

– Прости меня холопа, да если бы я знал...

Лумис еще раз припечатал его лицом к стекломилметолу и бросился за следующим, но тот успел юркнуть в подъезд ближайшего спиралогрита. Лумис чуть не рванулся за ним, но одумался. Может быть, этот счастливчик и не ждал его у двери с метательным ножом, но кто знает? И тогда Лумис, пружинистым шагом, вернулся назад.

– Как ты, милая? – спокойным голосом произнес он и взял ее за руку. Она кивнула, еще не отдышалась, не могла говорить. – Пойдем, Магриита. Нам нельзя иметь дел с полицией.

– Куда же мы пойдем? – спросила она, все еще глядя на груду человеческих тел.

– Надо, как можно дальше. Обсудим по дороге.

Он обнял ее за талию, но она ладонью отстранила наклонившееся для поцелуя лицо.

– Что случилось? – спросил он целуя преграду.

– Ты знаешь, кто это были? – спросила она, заранее ведая, что он не ответит.

– Честное слово, без понятия. Я лично в этом городе еще никого не обижал.

– Сегодня исполнилось сколько-то циклов со дня резни во славу Тёмного Бога, близнеца Великого Красного бога Эрр. Я сообразила, когда они начали петь жертвенную песнь. И теперь фанатики этой секты своеобразно отмечают эту дату – они делают маленькое подобие того случая.

– Припомнил! – сказал Лумис, действительно вспоминая. – Тогда, несмотря на действия полицейских, в одной Нумансии монахи-еретики ордена этих самых гелиотов, поклонники несуществующего светила, вырезали двадцать пять тысяч людей. Как же я мог забыть? Вот почему сегодня так мало прохожих.

– Их всегда мало, – пояснила Магриита. – Теперь редко кто отваживается выйти вечером из дому без надобности.

12. Исторический срез по живому

Десять циклов в прошлое.

Третий слой бутерброда

Противоправные силы, наконец, блокированы. Восемнадцать жилых кварталов взято в плотное кольцо – мышь не прошмыгнет. Но, только черти Мятой луны знают, что делать дальше? В этом маленьком пространстве, наверное, пол миллиона гаха-юйцев, это не браши какие-нибудь, свои имперские жители, их надо просто выселить, а не стирать в порошок. Но они же не хотят.

Над городом висят боевые дирижабли, обзор у них из-за высотных домов ограничен, потому толку для сбора разведывательной информации от них нет. БМТП «Коза-дереза» периодически постреливает, так, для порядка – имитация серьезной войны. Тяжелые пехотинцы, все – сплошь сопляки. Глаза бегающие, ни черта не понимают, наверное, спроси, не будут знать, в какой части Империи Эйрарбаков находятся. На «черных шлемов» смотрят с надеждой, эти ведь были на настоящей войне с заокеанскими агрессорами. А «черные шлемы» в свою очередь смотрят на «патриотов», помощи в бою от них нет, но их начальство решает, что делать и делать ли: армия так, исполнитель – пойди туда, не знаю куда, принеси то...

Армия стоит на этой позиции уже двое суток. Восставшие кварталы сдаваться не жаждут. Там, в еще целых корпусах зданий не только вооруженные мужчины, там женщины, там дети – очень-очень много и тех и других. Они тоже не сдаются. По мнению Лумиса – это верное решение. Ясное дело, что будет после выселения, он уже видел, принимал участие. Для быстрого (теоретически рассчитанного) подъема сельского хозяйства нужны рабочие руки. Семьи усложняют дело. Семьи делятся. Все мужчины сгоняются в одни деревни, женщины в другие, дети в универсальные школы. По отдельности им должно лучше работаться и лучше учиться, здоровый локоть товарища всегда под рукой. Мера конечно временная (так говорят).

Оживает рация. Слышит только Лумис и «черные шлемы» рядом, у тяжелой молоденькой пехоты чудо-раций нет.

– «Крупа», сбор всех «черных зерен», грузится в «семечки»! Бегом!

Лумис поднимает руку, командует условными знаками. Все свои в курсе, слышали.

«Коза» несется едва не сбрасывая гусеницы, стекломильметол даже искрит. Боковые люки-двери разверзлись в затихшие улицы, иглометы пялятся туда толстыми связками узеньких стволов, но кто может помешать кому-то опытному, сбросить с верхних этажей гранатовую связку? Такое уже бывало здесь в Юй-юй-сян. Надо смотреть в оба, можно успеть выпрыгнуть, предупредить – с высотного здания граната, а может мина, будет падать несколько секунд.

БМТП замирает, гасит двигатель, но рев мощного мотора все равно слышен. Отделение Лумиса уже рассыпалось, а ревет, оказывается, боевой дирижабль: совсем низко, винты прямо режут тяжелый воздух, навивая, вспучивая как сахарную вату – дрожит марево. «Патриотов» вокруг, видимо не видимо, все сидят вдоль широкой улицы – центральная часть свободна. Что-то готовится.

Неожиданно уши выдавливает тысячекратно усиленный мегафонами голос:

– Не вздумайте стрелять! Предупреждаем полицию и солдат еще раз! Это плохо кончится для всех, – дирижабль зависает над перекрестком, но голос идет не оттуда, он льется из-за угла. – Мощность нашей бомбы – пятьсот мегатонн. Весь город взлетит на воздух, как только вы стрельнете. Не пытайтесь загородить дорогу, дайте нам спокойно пройти.

Справа появляется странная процессия. Впереди едет открытый мобиль с громадными, подвешенными с боков, усилительными колонками квадрофоров, какая-то спецмашина для использования то ли в общенародных праздниках, то ли в рок концертах на площадях. В машине смело, ничуть не маскируясь, стоит оратор. А вот за ним, выдвигается на перекресток действительно что-то странное, вначале даже кажется, что это маленький дирижабль идущий совсем низко. Но это нечто наподобие большой цистерны и, что чудно, несут ее, можно сказать, на руках. Со всех сторон, словно муравьи, ее облепили люди. Их, наверное, несколько сотен и на всех какие-то лямки.

– Куда вы направляетесь? – это уже рыкнули с небес, с боевого летательного аппарата, который легче воздуха.

– Мы желаем разговаривать и ставить условия только непосредственно представителю императора Грапуприса Тридцать Первого, или с ним самим, если ему будет угодно.

– Вы что, хотите взорвать его?

Загрохотал, понесся по оцепленной улице смех со спец-мобиля.

– Вы хотите взорвать город?

Снова хохот, да такой, что аж мурашки по коже. И, наконец, ответили:

– Сразу видно, что говорит тупая полицейская каска. Если бы мы хотели взорвать город, мы бы инициировали запал прямо здесь, не только город, вся округа, будет в эпицентре.

– Какова же ваша цель?

– Остановить вашу негуманную акцию, но подробности мы обсудим уже доложено с кем. Вызывайте императора.

– А какую группировку вы представляете?

– Всех жителей Юй-юй-сян. Повторяю для солдат и полиции: не применяйте против нас оружие – это самоубийство. Вес бомбы равномерно распределен между всеми носильщиками, стоит убить хотя бы несколько и бомба упадет, остальные просто не удержат ее. Тут же начнется детонация.

Процессия продолжает, не торопясь, двигаться вперед. Неслышно, в этом грохочущем между небом и землей диалоге, подъезжают еще две «Козы». Накапливаются силы. «Но что можно тут поделать? А власти, все-таки, порядком струхнули, – думает Лумис. – Где же можно достать столь мощную бомбу?» Он даже не уверен, что такие бывают. Что-то здесь не так. В наушнике у Лумиса пикает. Он придвигает его к уху и слышит:

– Штурм-капрал, бегом сюда, вы нам нужны. Осмотритесь, мы у машины с поднятым боевым вымпелом.

Лумис припускает бегом, происходит что-то действительно важное.

– Капрал, вы тут, скорее всего, один, по крайней мере, из тех, кто оказался ближе, в свое время имеющие дело с атомными бомбами, правильно? – спрашивает штаб-полковник «патриотической полиции», явно очень большая шишка.

– Честно говоря, очень косвенным образом. Я просто обеспечивал операцию, господин полковник.

– Но у вас же медали, мы сверялись с личным делом.

– Да, это так. Скажите, что вы хотите услышать конкретно?

– Что сделает такая бомба при взрыве?

– На то, чтобы разнести город, хватит десяти мегатонн.

«Патриот» уже открывает рот, дабы что-то сказать, но Лумис еще не закончил:

– Но понимаете в чем дело? Надо посчитать сколько человек несет эту штуковину, тогда мы узнаем ее максимальный вес.

– Мы уже сделали это, капрал, – вмешивается групп-майор «стражей безопасности». – Вот, – он протягивает Лумису написанную на листке цифру.

Штурм-капрал размышляет две секунды. Никто ничего не говорит.

– Извините, господа офицеры, я думаю это все мистификация, такая мощная бомба, как они говорят, не может весить так мало.

– А может это быть какая-нибудь маленькая, но тоже атомная бомба.

– Да, конечно, например наш «будильник», со всеми причиндалами, могли транспортировать двое. Только зачем им врать, раздувая мощность. Скорее всего это полная афера. Они ни черта не соображают в этих делах и ляпнули, что в голову придет.

– Спасибо за совет штурм-капрал. Вы пока свободны. Будьте со своим отделением наготове.

Но отделение Лумиса не привлекли к разрешению данного происшествие. Превентивное право на получение медалей в данной операции имели полицейские, да Лумис и не жалел.

А жизни всей когорты шантажистов трагически оборвались через час, их всех расстреляли в упор «белые каски» и «патриоты». Однако, по слухам, случилось непредвиденное: там, внутри «цистерны», все же оказалась взрывчатка, правда, обыкновенная, не атомная. Когда носильщики выронили свою ношу – она рванула: несколько окружающих зданий рухнуло. Погибла куча полиции, боевой дирижабль. Так что Лумису, наверное, крайне повезло.

13. Срочная смена декораций

Другие города

И снова у них не получилась идиллия. Хотелось целоваться, хотелось спокойно говорить, не ради информации, а, просто, чтобы слышать друг друга, хотелось смотреть в глаза, простреливать встречными лучами, и снова чувствовать себя молодыми, сильными, у которых впереди целая бесконечность счастья, словно не было этих длинных-длинных циклов проведенных раздельно. И только об одном они не могли говорить, о самом главном, потому как, само молчание об этой теме выдавало незнание, маскировало тоску. Никто из них не спросил другого, потому что вопрос, выбил бы сейчас из-под ног последнюю опору, потому что любой из них, если бы знал и ведал что-либо, сам бы сразу выпалил, ошарашивая волной последнего сладкого знания. Ведь тогда счастье достигло бы апогея... Но никто не сказал, и внутри затаились мысли, спрятались, закопались поглубже в шубу безразличия надежды. Не нужны они были сейчас, необходимо было радоваться хотя бы этому странному и неожиданному подарку судьбы. Но и такое теперь было невозможно: им просто нельзя было иметь дел с полицией.

Они рванули из города, заметая и путая след, используя свои знания приобретенные за долгие циклы раздельного существования. О, как они ловко это умели. Где-то там, внутри, они восхищали и ошарашивали друг друга: ничто не требовалось разъяснять, нечему учить, просто встретились два одиночества, закаленные долгой внешней стужей и на пару обводили вокруг пальца этот страшный, схлопывающийся вокруг мир, две мышки, переплетясь хвостами, бежали и бежали, обманывая глупых кошек. Только один ход они не хотели использовать и не применили, хотя он был логичен: они не разделились, они еще надеялись обмануть эту паршивку, предательницу судьбу, они верили...

Как они торопились, как тикали сердца внутри, как сообща обрывались, когда рядом оказывался полицейский, или просто транспортный служащий... А лица их были бесстрастно-счастливы – третья линия обороны чувств: счастливая глупенькая улыбочка едущего на отдых курортника, радость только что познакомившихся любовников; под ней спокойствие профессионала-робота, хронометрирующего каждый шаг, жест, внешние взгляды и лица, связь-телепатия друг с другом; затем – душа в пятки, ступни на канате и пропасть с обеих сторон, и адреналин гигантскими порциями, завод по производству в три смены, без выходных; и только теперь – радость обладания, пусть не до конца и пусть мешает суета вокруг, но ведь можно дотронуться и пусть говорить не то, что хочется, все равно ведь можно соприкоснуться руками невзначай и увидеть в глазах, сквозь оборонительный для других рубеж, то, что хочется. И это тоже было счастье, далекое от эйфории, но все-таки счастье.

Но вначале паспорта, новые документы. Явка, по его линии. Отсеивание подозрительных, все-таки пришлось расстаться на время, потерять друг друга из зоны видимости. «Зачем тебе два, Лумис?». «Один для женщины». Ухмылочка-понимание, благо, солененькую шутку не добавил. Специалист хренов. Так бы и припечатал сверху по макушке, но драк на сегодня пожалуй хватит. Затем, другие спецы – по гриму. Быстро работают. И снова они вместе, и время, бегущее мимо время, совсем не в их пользу. Если только в той религиозной секте, с которой они сцепились нет осведомителей полиции. Ну, а если есть? Расчет на худшее.

Снова монорельсовый скоростной вагон. Вот здесь, деться некуда: стремительность древних летающих лайнеров, окно из сверхплотной пластмассы, как говорится в правилах поведения на транспорте: «Пассажиры не имеют права покидать самолет во время полета», что за умник писал – сам бы попробовал.

Они сошли на промежуточной станции. Здесь пересадка, а до этого маскировка в толпе. Людей, конечно, маловато для толпы, но где же их взять – ночь близится к завершению. И еще два транспорта. И прибытие: город-порт Горманту – один из крупнейших мегалополисов Империи, раннее утро, людей уже валом, проверка документов, чистая формальность – конец смены у полицейского, он откровенно зевает, смотрит с неприязнью и завистью: «курортнички». А ему уже тянут паспорта следом: даже глаза на Лумиса не поднял, только на Магрииту – блеснули.

Деньги имеются; отдых от забот – им все равно нужно покуда отсидеться на дне: изображаем «курортничков» – отель «Бриллиантовая корона», один из лучших в городе. Все, упали: ванна и спать. Смешные! Разве получится – они, наконец, вместе.

14. Исторический срез по живому

Десять циклов в прошлое.

Гамбургер

Стволы медленно-медленно смещаются с заданного направления, они живут своей жизнью, ими правит случайность, но они уже держат в смертельной возможности наклоненную спину удаляющегося «патриота», затем другую спину. Достаточно просто надавить мертвым от безделья пальцем и плеснет в камеру-толкатель спрессованный газ. Лумис спохватывается, ловит себя на мысли-желании: это страшное ощущение возможности, которая не нужна, пугающая суть короткого всемогущества – так человек с ребенком на руках внезапно потеет под мышками, спеша отстранится от низких балконных перил пропасти внизу. На маленькое, забытое до осознания мгновение, мелькает будущее, страшное неведомое еще будущее, когда это станет в порядке вещей, когда теперешнее помутнение, пахнущее предательством, станет нормой, и когда сегодняшнее прикрытие тыла полиции, будет предательством навыворот. Наивность, прощающая прошлое – убежденность управляющая сегодняшним.

Лумис уводит спаренные стволы выше, как можно выше, чуть ли не в зенит, лишь бы увести их с этой беспомощной камуфлированной спины. Они уже ничего не прикрывают, не участвуют в поставленной задаче, но уже и не грозят. Лумис переводит дыхание, а сердце бухает, как на последних километрах изматывающего ночного марша. Он никуда не бежит, он борет внутри кровавое желание, оглушить криками боли эту давящую монотонность запущенной пружины наступления, воткнуть палку в колесо оперативного плана. А фигурки «патриотов» уменьшаются, режутся горами щебня, осколками зданий на маленькие кусочки людей – подвижные атрибуты ландшафта. Вот замерли, затираясь фоном. Теперь очередь «черных шлемов» топтать ногами остатки города Гаха-юй. Команды невидимых командиров в ушах; катящиеся на встречу, растопыривающие руки для объятий, развалины; прыжки, быстрые диагональные движения со сменой галса, бросок-песня, такое простое дело со стороны, и только слаженность выдает циклы мучительных тренировок, как далеко до нее «патриотам».

Первые кварталы уже пройдены. И вроде легче, в сотню раз легче, чем в том беспомощном ожидании начала, однако, совсем нет противодействия, сгинуло оно, испарилось начисто. Совсем это нехорошо, потому как некуда ему деваться – город Гаха-юй в кольце, даже не город, а маленькие части его в нескольких плотных кольцах, и нет оттуда выхода.

А потом наваливается объяснение. Лумис перелетает в очередной оконный проем и видит его, видит – везде. Растерянно и привычно он водит бессильным иглометом вокруг, не нажимая курка. Повсюду вокруг него только мертвые: десятки, сотни, а за горизонтом стен, тысячи мертвых, вповалку и кучками они громоздятся на полу, и нет следов насилия. Он не верит, переворачивает… Здесь не было стрельбы, но где они добыли столько яда? И зачем? Зачем? Никто не связан – добровольное последнее действо. Он шарахается, спотыкается о чью-то руку, от понимания этого «зачем». Чтобы сделать их задачу, их наступательный, спланированный порыв бессмысленным. Чтобы умереть людьми, а не быть обращенными в смертельно напуганных животных.

Его выводят из транса взрывы и стрельба: где-то далеко впереди за новыми декорациями развалин еще есть живые, наверное, мужчины гаха-юйцы – остались, чтобы дать последний бой, остались освобожденные от заложников – собственных жен и детей – сразиться насмерть. И Лумис бежит вперед, прикрывать этих неумех – «патриотов».

15. Города-мегалополисы

И вот теперь целая неделя в городе-порте, городе-пляже, городе-сказке Горманту. Это лучшая неделя за долгую предыдущую бесконечность. Он совершенно свободен, дела не просто отложены в сторону – их нет. И главное – она тоже свободна, абсолютно. Кто-то, в кого он не верит, кто-то там, в недрах газовой пустоты Эрр или еще где-то глубже, почувствовал к нему симпатию, заметил, соединил две давным-давно разорванные нити. Может жертвы помогли? Он принес их достаточно, даже за последнее время: преследователь в Эйрегиберге; возможно, Старик; возможно, его дочь; несколько фанатиков на берегу Большого озера в Эрфурге; только солнцеликие боги знают, сколько жертв принесла Магриита, и спрашивать не стоит, заглядывать в бездну, надкусывать плод ненужного знания, есть такие пропасти перед которыми надо остановиться и, не вытягивая шею в любопытстве, уйти прочь. Хватит того, что оба они в курсе о своем незнании на счет третьей нити, того маленького живого комочка в прошлом, который он смутно помнит, больше воображает чем помнит, с которым нить Магрииты находилась в сплетение гораздо дольше, и не стоит теребить – именно потому что дольше – ей и тяжелее.

А Горманту райское место, да еще шикарный номер. Утром, на рассвете, или неважно когда, когда очнулся, струя прохладного воздуха приятно обтекает лицо; можно лежать, сквозь сомкнутые веки медленно, как в песочных часах, просыпать изумрудный свет; неторопливая, ласковая музыка, сама собой из всех углов; можно открыть глаза, сновидения не исчезают – вот она – живая, доступная Магриита, из плоти; если опустить ноги на пол, ступни сразу утонут в мягчайшем ковре, он даже не знает из чего тот сделан. Окно во всю стену и вид… Можно любоваться не вскакивая с постели. Сияющий жидким золотом океан, отдельные волны не различимы с высоты, по идеально ровной поверхности, оставляя за кормой белый, пенистый след, величественно скользит громадный торговый парусник, а на самой границе неба и воды что-нибудь большое, такое красивое издали: синеет обтекаемым корпусом какой-нибудь тяжелый линкор, стоит бедняга на страже родины, не смыкая глаз.

А в ванну-бассейн уже льется вода, и температуру можно задать заранее, еще с вечера, и уровень. Можно оживить стереовизор не вставая, никогда он его раньше не любил, а тут включает сам, пялится на какой-нибудь «матч цикла»: какие-то жилистые юнцы мутузят друг дружку почем зря, и все красивые объемные, кровушка хлещет как живая, врач бегает, суетится, делает искусственное дыхание.

А днем, купание в заливе. Давно он так не плавал. На третий день пришлось умерить пыл, заплыл слишком далеко. Город отсюда был виден почти весь, тянулся вдоль берега в обе стороны, даже военная база рисовалась четко, он решил поворачивать. И тут что-то обожгло спину, резкая боль прошла по телу. Он перевернулся и опустил лицо под воду. В зеленой пелене, в причудливом переплетении света и тени неясно вырисовалось громадное бесцветное движущееся пятно. Сердце екнуло, никогда он так не пугался – страх неизвестности, потусторонний ужас. Чуть фосфоресцируя, плавно шевеля исполинским куполом мимо плыла колоссальная медуза. За ней словно мантия волочился целый лес ядовитых щупальцев. Не видно было где они заканчиваются, но там дальше они шли веером. Если бы не боль, он бы, наверное, только от страха утонул. Стремительная, пляшущая боль, прыжками растекшаяся по телу заставила плыть. Он спешил, ставил рекорды, а тело жгло, яд делал свое черное дело, сознание уплывало, но он боролся. Он почти не запомнил, как прорезал, раздвинул воду этого километра, как вывалился на берег. Магриита бросилась, подхватила, но боль уже уходила, а ужас растворился.

– Это была цианея, – пояснила потом Магриита, когда они кое-как добрались на такси до гостиницы. – Вообще, она не нападает на человека специально, он слишком велик для ее желудка. Но когда она расставляет щупальца, то десять тысяч квадратных метров становятся смертельно опасны.

– Откуда здесь эти твари? – прошептал он, лежа на животе: спина представляла собой обильно намазанную, пахнущую кремами и лекарствами бугристую поверхность. – Я даже не представлял, что такие есть.

– Знаешь, наши предки понятия не имели о том, что эти монстры будут плескаться у самого берега. Может они и существовали раньше, но скорей всего в неизвестных глубинах. Залив для них мелковат. Это все от загрязнения, ведь Горманту самая большая на материке база военного флота. Думаешь, куда девают отработанные реакторы? На переработку ведь денег никогда нет. Их просто вытаскивают немного поглубже и топят. Повышенная радиация пошла этим тварям на пользу, может погиб какой-то из их естественных врагов, или еще что-то нарушилось в природе. – Лумис посмотрел на нее с новым интересом, она еще и в таких вещах разбирается, как долго все-таки они не виделись. – Вообще, об опасных медузах написано предупреждение на пляжном стенде, но мы ведь с тобой ничего вокруг не видели, и никаким правительственным басням не верим. Профессиональное это у нас, лечиться надо, – она остановила развитие новой темы, не могло быть исключено, что в номере имелись подслушивающие устройства.

Лумис болел два дня. Как не странно в этом были свои прелести. Хорошо быть больным, когда возле тебя такая медсестра. Потом, когда они купались, он стал держаться у бережка. Смешно было подумать, что какое-то простейшее, лишенное интеллекта чудовище, могло совершить то, что до сих пор не сделала «патриотическая полиция».

Еще они много гуляли, не только потому, что им неинтересно было находиться в номере, как раз очень интересно, но все из-за того же – конспирации. На прогулках можно было с опаской, но говорить.

– Ты долго меня искал? – глаза смотрят, ожидая определенного ответа, даже если он соврет, все равно поверят.

Зачем ему врать, он просто кивает, накатывается, накатывается снизу комок перехватывающий горло; так давно это было, а он едва сдерживается.

– Только ничего из этого не вышло, Магриита. Совсем ничего.

Она смотрит в одну точку, теперь уже мимо него, туда в канувшие времена.

– Вначале, когда его забрали, я едва не покончила с собой. Не помню, что удержало. У тебя тогда не случилось неприятностей по службе? Каждому встречному, поперечному чиновнику, я называла твое имя, фамилию часть, один раз даже удалось отправить письмо. Ничего не дошло, понятно, но я так старалась. Наивная была, дура: думала ошибка, скоро все прояснится, вспоминала твои страшные рассказы и по-прежнему не верила. Потом, деревня Куку-хото, да, так и называется. Впрочем, после, почти сразу, стало Энерго-поселение номер Восемьдесят. Там стало не до дум, я сделалась сельскохозяйственной рабыней, как и все остальные: с утра до поздней ночи мы сажали тото-мак. Мне кажется, ничего не взошло.

– Когда ты присоединилась к движению?

– Наверное, и цикла не прошло. Потом, после первого нападения на полицейский патруль, я почувствовала вкус крови, око за око, впервые после выселения, я уловила цель. А ты то сам?

– Я…

16. Исторический срез по живому

Девять циклов в прошлое.

Осколки судеб

И эта сумасшедшая любовь. Он встретил ее в городе Макукута, когда его направили на переподготовку, перед повышением в должности. Он так давно не был в городах, спокойных живых городах, а не тех, что стираются с местности, а уже потом с карты. Он ходил по улицам и не верил, а заходя за угол, он невольно втягивал голову в плечи и напрягал мышцы, готовясь упасть или шарахнуться назад, за спасительную стену. Когда они увидели друг друга, все им стало ясно и окружающий мир послушно исчез. Это были самые счастливые месяцы в их жизни. Он едва сдал экзамены по теоретическим дисциплинам – он парил в облаках, спасли хорошие показатели в практике – тело, как всегда, не подвело.

Потом он снова попал в действующую часть. Отпуска им тогда давали часто, это был единственный, не слишком накладный для Империи пряник, которым их могли поощрить за службу. Деньги давали редко, почти не давали, но многим это было и не надо, кое-кто просто озолотился в процессе устранения «демографического перекоса» – они продавали или обменивали найденные в брошенных городах вещички, для таких делишек, в первую очередь, и нужны были отпуска в нормальную жизнь.

Магриита трудилась во благо Империи на военном заводе гиганте «Пневмо-сила». Два его цеха выдавали стране пневмо-вагоны, а остальные восемнадцать – гига-снаряды и прочую сопутствующую дальнобойной артиллерии утварь. Когда беременность стала мешать работе, возникли сложности. В очередном отпуске, Лумис попытался уладить проблему с ее начальством. Подобру-поздорову никак не получалось: глава цеха сборки боеприпасов, прикрывался какой-то хронопластиной, с перечислением пунктов, оказывается работник обязан их выполнить перед увольнением по собственной инициативе; среди прочих старинных бюрократических уверток, были там и совсем новые положения, например, о письменном разрешении вышестоящих властей на рождение детей. Разговор не клеился. Лумис провел небольшую разведывательную операцию, выясняя маршруты перемещения начальника по Макукута. Однажды, он подстерег цеховика, возле квартиры. Вошли они вместе. На следующее утро Магриита уволилась без проблем, вот только, у ее шефа возникла большая суета с заменой мебели во всех трех комнатах.

А как-то, явившись в очередной отпуск, Лумис обнаружил маленькое, невиданное им ранее розовое существо.

17. Города-курорты

Это был отдых на полную катушку, с прилагаемой в нагрузку культурно-просветительной частью. Однажды был даже ботанический сад. В рекламном плакате значилось: «Крупнейший на планете. Собственность Аббатства Блаженного Пришельца, пожалованный монастырю святейшим Пелимпоусом девятым. Почти все представители флоры. Уникальные экспонаты из Мерактропии – жующие растения. Просьба администрации: не кормить, цветы сытые».

– Ты здесь не бывал? – произнесла Магриита ступая на ползущую вверх ленту. – Кроме всего, это одно из немногих мест в городе, где человека нельзя подслушать.

Лумис изволил не поверить.

– Серьезно, там официально запрещено ставить подслушивающую аппаратуру, так как это не государственная территория, – пояснила Магриита, замедляя шаг.

Но Лумис все равно не поверил.

Когда громадный автоматический единорог, копия давно истребленного человеком представителя фауны, хриплым голосом произнес: «Спасибо» и, проглотив плату за вход, добавил, голосом главы Аббатства епископа Регроса Святого: «Братья, лишь здесь вы познаете радость единения с природой», они ступили на черную, не тронутую стекломильметолом землю. Вокруг распускались самые причудливые цветы, тихо шелестели разноцветные травы, а прямо перед ними вздымался, закрыв своей кроной все небо необъятный (Лумису пришлось повернуть голову, чтобы оценить его ширину), обвитый питонообразными лианами баобаб-великан.

– Самое старое дерево в мире, – заверещал невидимый в траве автомат, сработавший при их приближении. – Лишь три тысячи двести двенадцать человек взявшись за руки смогут охватить его ствол целиком. Это растение посажено собственной рукой Верховного кардинала Табаско Милостивого в честь Тройного Звездного Совпадения, когда все огненные светила сошлись в одной точке.

– Почему три? – спросил Лумис у всезнающей Магрииты. – Ведь звезду «три», вроде, вычислили не так уж давно?

– Так гласит легенда, – ответила Магриита пожатием плеч. – Я в конце-концов не астроном, и не историк. Вдруг когда-то давно тёмное солнце Лезенгауп было видимо? Или даже не так! Вдруг зрение у людей имело расширенную зону восприятия?

– Слушай, Магри, да тебя надо отправить в министерство Науки, – без притворства восхитился Лумис.

– Что мне там делать необразованной?

– Выдавать общие идеи, как я понимаю.

Они свернули на абсолютно безлюдную, заброшенную тропинку.

– Не так уж здесь одиноко, – проронил Лумис, когда где-то вдали монотонный ульма-схемный голос снова повторил кому-то историю о самом старом дереве. Но наконец с расстоянием затих и электрический гид. Магриита взяла его под руку, теперь они не умещались на тропе и одной ногой ступали по зеленому ковру.

– Что мы будем делать дальше, Лумис? Я говорю о дальней перспективе, – пояснила она наклоняясь, чтобы не задеть большущую, в пол руки, колючку торчащую из ствола гигантского кактуса.

– Уверена, что здесь не подслушивают?

Она вновь пожала плечами.

– Значит рискнем, – и глядя в ее расширенные глаза, он высказал многое, что накопил за последние дни, а скорее всего циклы. То, что он не выражал вслух еще никому. Его словно прорвало и остановиться он не мог. Часто он переходил на крик и умолкал на время, только, когда она легонько толкала его локтем. Он прикусывал губу не из опасения, в эти минуты ему было все равно, а просто по привычке, ожидая пока очередной, случайный прохожий-флоралюб удалится на безопасное расстояние. И после его, не совсем связная речь, продолжалась:

– Тебе не кажется, ну хоть иногда, что мы ввязались в какую-то бессмысленную, безнадежную войну? Не зря ли, льют кровь «повстанцы», «потрясатели основ» и все остальные, не слишком ли силен, непобедим наш противник, и более того не поощряем ли мы его своими выходками на большее ожесточение? Не хочется ли иногда тебе, Магриита, бросить это идиотское, не имеющее окончания занятие? Я знаю, нами движет прошлое, оно горит, не хочет тухнуть внутри, ищет выхода в действиях, но не есть ли это самообман? Да и ладно я, но ты? Женщина. Красивая женщина. Неужели даже тебе не хочется спокойствия? Прошлое? Оно ведь уже ушло, навсегда ушло. Я смотрю иногда на обычных, окружающих людей. Ведь они как-то живут? Вдруг мы обманываем себя и жизнь не так уж паршива. Возможно, хватит романтики великих целей. Может, даже режим смягчится сам по себе, некоторые утверждают, что он уже смягчился, и если бы не наша борьба, то совсем бы подобрел. Наши лидеры хотят перевернуть государство вверх дном, сотворить еще кучу вещей, в том числе вернуть семьи, но программа «выкорчевывания корней» вроде бы и так уже пятится обратно. Они хотят сделать всех равными перед законом, но ведь сильный так и останется сильным и слабый все равно будет пресмыкаться перед ним, – захлебываясь говорил Лумис, сегодня в нем проснулся ораторский дар. – Хорошо, допустим, я говорю «допустим» именно потому, что не знаю, как вы и мы это сделаем, ну путь: сброшен Император и разнесена в клочья финансово-милитаристическая машина. Я не буду распространяться о том, что после этого здесь окажутся браши, дело не в этом. Как изменить самого человека, – Лумис вздохнул свежего воздуха и речь его полилась с новой силой. – Все эти «антиритеры» и «потрясатели», сами же передерутся между собой, придя к власти. А головорезы Битса-Го, их ведь более миллиона. Их не переделаешь и не привлечешь в союзники, вам придется их уничтожить, истребить физически. И садистов «патриотической полиции» или профессиональных убийц из «черного шлема», тоже не перевоспитаешь? Так? Может уедем куда-нибудь подальше, доживем своё циклолетие спокойно, без всякой политики, а? Пока это не предложение, Магриита, просто размышления вслух.

– Даже жаль, Лумис, а то я уж губы раскатала. Послушай, ты ведь знаешь, что все не так. Тот, кого давят сапогом, должен сопротивляться, потому что те, кто давит, наслаждаются именно самим процессом давления и доставлением боли, дальние цели у них тоже, конечно, есть, но и процесс достижения интересен. Ты знаешь наши силы, примерно, как и я, разумеется, имеешь представления о наших возможностях. В курсе ли ты, что сейчас усиленно прорабатывается вопрос координации действий всех партий и организаций оппозиции, это будет крупная сила. У нас появится шанс. Ну, а с точки зрения личных мотивов. Я никогда не брошу, клянусь. А на счет спокойной жизни, это мы с тобой уже пробовали. Никого мы не трогали, даже больше, ты сам был «черным шлемом», а нас все равно достали. Так устроен этот поганый мир и поэтому мне иногда хочется его взорвать.

Они оба замолчали, не получился этот разговор, слишком много за ним стояло, чрезмерно много и для каждого и для обоих вместе. А вокруг красивые цветочки с экваториального материка охотились за жуками.

18. Исторический срез по живому

Девять циклов в прошлое.

Новый слой бутерброда (Очень сухой, не поломайте зубы)

Лумис в охране: игломет наперевес, предохранители сняты, обойма ядовитая, каска надвинута поглубже, хотя, жарко, но так, тень козырька маскирует вершину лица, а ниже уже защитное забрало-намордник: и никто не прочитает твое нутро, у тебя его – нет.

От криков и плача детей, можно свихнуться, возможно, его мозг уже произвел с ним такой кувырок. Те, кто еще не устал (особо жизнеутверждающие натуры) – орут: впечатление слабое – приелось. Хуже с теми, кто тихонько всхлипывает, что-то бормочет невнятно, присел в сторонке: лучше не смотреть – легче вытаскивать дознание у десяти брашей одновременно, чем смотреть и слушать. Детей много, человек двести. Возраст в основном до двух циклов, некоторые, наверное, еще разговаривать толком не умеют, а не то что понимать. Лумис сам не понимает, просто несет охрану. Врачей человек десять, какие-то маленькие кабинки, приборы – переносные и большие громоздкие, но тоже с лямками для переноски двумя солдатами. Медики явно не справляются – запарка. Врачи обмениваются карточками с бездной цифр, что-то метят ручками, кивают, смотрят отрешенно. У них тоже не лица – маски. Женщины-медики подводят детишек. Ощущение, что выдергивают без всякого плана. Иногда врачи встают, поворачивают маленькие тела спиной, часто кладут на столы, поднимают ножки, рассматривают половые органы, дети плачут, боятся. Не слышно ни каких шуток-прибауток, все серьезно, по возможности молча. Здесь делается отбор.

Кроме детей и военных медиков больше никого нет, но игломет на взводе – таково указание.

Если даже не знать цели проводимого действа, наблюдать такое несколько дней кряду... Он наблюдает – это самая тяжелая караульная служба в его жизни. Их подразделению не повезло. «Патриотическая полиция» еще, покуда, экзотическая новинка – не успевают они везде. Вот и приходится Лумису делать их работу. А поток детишек идет и идет – не иссякающая река.

Отбор жесткий. Лумис не понимает таинственных знаков в бирках, на шеях детей и не ведает, кого из них куда. Он просто знает, что не прошедшие отбор – ликвидируются. Официально – «очистка района эпидемии» или же «обеззараживание».

На третий день он решается спросить у врача, который отходит в сторонку покурить. Руки к медика в чернилах – дрожат.

– Господин доктор, вы, правда, никогда не ошибаетесь? Метите только неизлечимо больных?

Врач смотрит на Лумиса снизу, как на ожившую статую. Неожиданно, губы его кривит нервная ехидная улыбочка. Свет потустороннего, верховного знания на мгновение прорывается наружу.

– Чёрти кого присылают охранять, ударь мне по башке Мятая луна, если не прав. Бараны вы бараны, – он отбрасывает недокуренную само-зажигалку. – Ты об эпидемии что ли, солдат? Не бери в голову, как пришла, так и ушла. Люди ей не болеют. Спи спокойно.

Лумис стоит, проглотивши лом.

А ночью, лезвие истины протыкает ему сердце.

19. Ширмы городов

Вообще, не смотря на вызывающую общедоступную роскошь города-курорта, города-порта Горманту, не смотря на быстрое привыкание ко всем этим длиннющие эскалаторам, стеклянным куполам, гигантским пляжам, всем этим выпячиваемым пышностям архитектурных и технических излишеств, так не вяжущимся с отсталостью и разоренностью других провинций Империи, и здесь, если смотреть внимательно, чувствовалась неотпускающая хватка-давление спецслужб. То, вырисовывался медленно едущий электромобиль с торчащим из окна раструбом-звукоуловителем, и приходилось спешно изобретать обыденную тему для разговора, что-то про вкусные бифштексы или макароны в криц-соусе, и пялится друг на друга дураками, а потом осматриваться, будто ненароком, ища новых соглядатаев. Не впервой им обоим было называть знакомых людей чужими именами, но в отношении друг друга это было неуютно вдвойне, но нужно было соблюдать конспирацию, продолжать изображать туристов-бездельников. И в шикарном номере гостиницы тоже следовало опасаться, может быть даже более, чем в толпе, а поэтому они много гуляли, катались по пневмо-станциям, город был слишком велик для хождения пешком, но и это они делали. И даже эти прерываемые разговоры, разговоры намеки, больше глазами чем ртом, приносили Лумису несказанную радость общения. Как долго он не встречал человека, сообщника по несчастью, того, кому можно было поведать свои мысли и кто разделял чувства.

Прошло так много времени и они расстались так давно, но вопреки времени и горю прошлого, а может благодаря ему, кто знает, они стали ближе, их судьбы оказались похожи до жути. Оба они пришли в тайные антиправительственные объединения своими путями, состояли в разных группировках, но ведь и тот и другой до этого, в глупой молодости, были примерными эйрарбаками, и пока жизнь не саданула по голове непосредственно, вовсе не думали о своем повороте-вдруг. Магриита призналась, что когда встретила его, почему-то подумала, что он теперь в полиции, где-нибудь в «патриотах», и даже ужаснулась тому, что его подослали ее арестовывать, поэтому и заговорила потом после кафе так смело – терять мол все равно уже нечего. А когда он сообщил, что сам увидев ее подумал о том же, только с разворотом теории на обратную, она не поверила. Наверное такое совпадение реакций было смешно, но они не засмеялись, слишком грустно это было одновременно.

20. Пирамида власти

«Выкорчевывание корней»

Что мешает государству более всего? Почему люди вместо того, чтоб ему служить, заняты другими делами? Зачем даже министры воруют, вместо того, чтобы все силы вкладывать на пользу стране? Не ведаете? Во всем виноваты личные интересы. Не будь их, Империя бы стала крепче кого угодно. Что такое личные интересы? Это семьи, это дети, это престарелые родители. Уберите все это, и у человека будет один интерес – родина. Почему возникают бунты, всякие роптания? Человек, может, сам и не преступает закон, но кто-то из его родственников делает противогосударственный поступок, а потом приходит полиция, арестовывает мерзавца и родня недовольна: забрали хорошего человека. Родственник важнее державы, разве это нормально? Разве может Эйрарбия процветать при таком положении дел? Разве может она победить брашей? Однако, как можно переломать эту веками процветающую традицию? Никто из подданных не согласится добровольно отказаться от своих жен и детишек, для многих это равносильно самоубийству. На кого опереться в этом скользком вопросе? И кто будет воспитывать следующее поколение?

Но ведь хорошо, когда родители душу вкладывают в формирование ребенка? Ясное дело, никто и спорить не будет. Ну, а если нет? Сколько их пускают процесс развития на самотек? И ведь проконтролировать это практически невозможно. Сколько неимущих, не могущих прокормить себя, продолжают плодиться и обрекают на страдание маленьких людей? Им дают пособие на этих детей, пусть и мизерное, но и то они тратят на собственные развлечения и вредные привычки. Таких родителей по Империи Эйрарбаков наберется не один миллион. Как с ними бороться?

Одновременно с этим, уже давно, пожалуй, с момента образования технически развитых обществ, они сами часто заменяют многим детям пап и мам, не имеющим таковых. Почему не представить положение, когда все детки, независимо от происхождения, воспитываются по общим нормам необходимым правительству? Заодно, это навеки решит проблему преступности. Откуда будут браться новые бандиты, если их не выкуют те, кто ими является сегодня? Дальше, больше. Для кого вообще нужны специалисты по атомным реакторам, или математики высшей пробы? Неужели для папаш и мамаш? Ясное дело, нет. Если бы это было так, они бы появились в первобытнообщинном строе, но эти профессии возникли гораздо позже и они в край потребны. Надобны они, опять же, стране, для того чтобы не отстать от конкурентов, а следовательно – не погибнуть. Так зачем же государство, само, занимаясь подготовкой специалистов, их раннее воспитание перепоручает людям, порой не имеющих даже подобия образования или понятия о том, что необходимо Эйрарбии в ближайшем будущем? Почему оно смотрит сквозь пальцы на то, как круг непосредственного общения ребенка делает из способного – дебила.

И ведь есть еще одна деликатнейшая проблема. Это молодые организмы подпадающие под определение: недоразвитые в физическом или умственном отношении. Все понимают, что они обречены на жалкое прозябание, а не жизнь, что здоровые люди вынуждены будут тратить время и силы на их обслуживание, а мощнейшая Империя, имея врагов неисчислимых, разбазаривать на это средства. Но попробуйте, массово применить по отношению к ним избирательный геноцид. Все поднимут вопль и неизвестно, чем это все кончится. Попробуйте, хотя бы локально, забрать ребят на поруки правительства у всех тять, ничем не оправдывающих своего названия, за исключением его самого. Всё снова кончится всеобщим безобразием. Семья устарела, как институт вырабатывания новых личностей, как ранее она устарела в качестве инструмента для приобретения профессии. Но ведь ко второму попривыкли, и никто не пытается в малогабаритной квартире обучить обслуживать торпедный аппарат?

Значит если бы начать, и первый процесс, как и второй, полностью отдать в руки разума более высокого порядка, чем разум индивида, то сжились бы и с этим. Но как это начать?

Великий Император Грапуприс долго думал над этой проблемой и на первый взгляд она казалась непреступной (в переносном смысле связанном с альпинизмом, а не с нарушением закона), но Вторая Атомная дала для осуществления задумки циклолетия просто прекрасный повод. Ведь радиационная обстановка, несмотря на применение слабых, тактического уровня боеприпасов, изменилась. На много или чуть-чуть, это, конечно, была секретная информация, но ведь это тоже к лучшему. Нельзя выселить всех взрослых из подвергнутой бомбардировке области: во-первых, производство не должно стоять, во вторых, куда их всех подеваешь, в третьих, организм у них сформированный, сильный, как-нибудь справится с некоторым повышением фона, в четвертых... Да и этого хватит. Ну, а детвору, все же, выселять надо, делать им там нечего, в производстве их использовать нельзя, организм у них молодой, сильно подвержен. Так что никуда не денешься. Ну, а когда в большинстве приграничных, действительно подвергнутых ядерным атакам областях, дело было сделано, тогда можно было и крупные города метрополии подчистить. Пытались, конечно, какие-то авантюристы-анархисты радостному движению к прогрессу помешать, но куда им против страны, доблестно уж вторую подряд, с пятнадцатицикловым перекуром, атомную войну выстоявшую, тягаться. Понятное дело, выграть-то потасовку ядерно-ракетную снова не смогли, но ведь и не проиграли? Ведь и та страна-агрессор, ненасытный Федеральный Союз, ныне Республика, тоже раны не слабые вынуждена зализывать. Вот так, под шумок, Грапуприс Тридцать Первый и провернул, то, что до него даже придумать не могли.

Но к великому сожалению, копье-то оказалось обоюдоострое. Да, не плохо было всех этих взрослых, вместо квартирок с удобствами в казармы рабочие загнать, семьи, временно – навсегда, отменить и энергию половую и на ребятню бессмысленно тратящуюся в государственное русло направить. А ведь правда, нерационально расходовали ее голубушку: только подумать, на одного дитяти – отец, мать, да еще предыдущее поколение. А в детском саду, однако: воспитатель, да повар, да еще, ясное дело, орган их контролирующий, может и много народу, но ведь и ребеночек далеко не один. Еще неплохо было, запретив взрослым, по разным поводам, типа потенциальной передачи инфекции, своих отпрысков посещать и информацию о том, где они и что с ними, получать, быстренько всех убогих, из колониального монстра за зря средства выколачивающих, поизводить, благо это на планете Гея, всегда умели делать на отлично. Вообще, рождаемость можно было теперь планировать, и даже соотношение полов регулировать, в связи с предположительными потребностями родины. Стало можно потери военно-людские скрывать и ни об какие союзы матерей не спотыкаться. Словом, многое в Эйрарбии пошло по-новому. Странно оказалось вот что: люди от всех забот освобожденные, работать за дарма все равно не слишком рвались. И еще: преступность противогосударственная возросла и не только в связи с предполагаемым женским противодействием устранению, отмененной законом и историей, ячейки общества. Просто люди, которым действительно стало теперь нечего терять, переступая закон, обрели свободу риска только собой, исчезли те косвенные заложники, которые им просто, своим наличием на этом свете, связывали руки. Пришлось несколько увеличить полицейские силы, потом еще несколько и этот процесс потихоньку стал упираться в демографические барьеры. Но Империи это было не зазорно, она ведь Республикой себя не провозглашала и проблему народонаселения теперь крепко в руках держала.

21. Исторический срез по живому

Девять циклов в прошлое или чуть меньше

Последний гвоздь

Затем началось осуществление программы «выкорчевывания корней». Первые эксперименты на периферии. Несколько добрых, отменных гвоздей в лояльность Лумиса.

Уже можно было делать кое-какие долговременные выводы. Вначале провинция – города среднего масштаба, затем, с накоплением опыта, – места покруче. Численность, недавно еще экзотической, «патриотической полиции» стремительно взлетает, она затмевает солнце. Лумис настоял на переезде Магрииты с сыном в маленький неприметный город на побережье, на всякий случай. Пришлось открыть некоторые секреты и методы осуществления силового прогресса: любимая в шоке, хотя слухи имели место. Они едва не порвали отношения – она в первый раз не смотрит на него, как на героя войны. Они переехали. Он еще не знал, что ошибся. Он в длительной командировке – специальная подготовка в лагере МКР (Министерства Континентальной Разведки). Прибытие письма к адресату – чистая случайность, но все давно привыкли к нерадивости почты, да и интересного никто давно ничего не пишет – была охота цензуру развлекать.

Когда он оказался дома, в новой квартире, в малюсеньком городке, он ничего не обнаружил. А вот город, вокруг его опустошенного мира, поделен на сектора, жители отсутствуют, наличествуют силы безопасности и «патриоты» – здесь город маленький, обходятся без спецов из «черного шлема». Попытки выяснить что-либо конкретное, ни к чему не ведут. Он и сам все может представить. Стандартный сценарий локального «выкорчевывания корней»: жители выселяются, дети изымаются в пользу государства, все перетасовываются и переселяются. Куда? Империя Эйрарбаков очень велика, самое крупное территориальное образование на планете. Он в полном недоумении, собственный палец угодил в вертящуюся мясорубку и она жует, жует, засасывая руку и хрустя жесткими фалангами. Этот обух по голове – последний гвоздь.

22. Джунгли городов

Забренчал где-то над головой не громкий, но настырно ввинчивающийся в уши зуммер, а из скрытого динамика выдал комментарии уставший голос: «Пассажиры, станция – площадь Героев Гиласа, шикарнейший район города, здесь расположены: гостиница «Бриллиантовая корона», торговый центр «Птичье молоко»... Лумис встал с газолитического сидения и протиснулся к выходу. Когда он вскочил на уходящие вверх ступени эскалатора, сзади прерывистый гудок и уставший затихающий голос проговорил: «Внимание! Освободите перрон! Пять, четыре, три...» Соскочив с исчезающей в полу ленты, он помог сойти уже немолодой женщине с двумя детьми. Теперь такое было редкостью, чтобы мать сама воспитывала детей. Официальная причина – явное преимущество универсальной школы, доказано всем. Он знал, как это было доказано, но, тем не менее, ему, воспитаннику «униш», было как-то дико смотреть на нее, держащую за ручки обоих смеющихся крошек. Редко какая мать теперь вообще знает, где рожденные ею чада, а если захочет узнать, так окружающие только удивятся ее наивности. Легче протаранить головой стену, не помявши шляпу, чем выведать что-либо у Демографического Министерства – ДМ, «демки» – по народному. Однако наличие настоящей мамы, наводило на размышления, не отпускает ли помаленьку, но на полном серьезе, удавку приверженцы «выкорчевывания», вволю насосавшись кровушки и слез. Может, все-таки правы сторонники медленных гуманных реформ?

Солнце Фиоль грело даже сквозь прозрачный хрустальный купол станции. Все равно, здесь было прохладно – кондиционер работал на полную мощность. Не жалели здесь электричества на шик – главные морские ворота Империи, как ни как. Матовая створка люка ушла вниз, и на него сразу хлынул поток горячего воздуха. Лумис полетел вперед, быстрым, пружинистым шагом – уже несколько дней его распирало от счастья. Он скинул за это время циклов десять, как минимум, а может, гораздо больше – он превратился в наивного юношу видящего будущее в голубой, туманной дымке неизведанного блаженства. Сейчас он придет в номер. Интересно, что заказала Магриита на обед. Она всегда находит в меню какую-нибудь новую комбинацию блюд. Да, неплохо бы тушеного омара с крих-лепешками или соус из икры мигри, а потом, самое простое, яичницу из двухсот яиц симликлиса. Сегодня, впрочем, как и вчера, у него был бешеный аппетит.

Он прошел рядом с колоссальной витриной и двинулся в тени длинного ряда колонн подпирающих универмаг. Лумис немного напрягся, когда из-за ближней колонны шагнул щуплый маленький человечек:

– Одну минутку, – сказал неизвестный, прикладывая палец к губам, – я вас не задержу.

Лумис оглянулся вокруг на лес молчаливых каменных монолитов.

– Что вам надо, любезный?

– Всего за сто пятнадцать серебряных грапуприсов, – произнес незнакомец, вынимая из под полы трехствольный игломет-самоделку ручной работы. – Даром отдаю, и полный комплект игл. Заводские, свежеворованные, – добавил он скороговоркой, не увидев в глазах Лумиса особого интереса. – Необходимая вещь, для самообороны и всяких неожиданных случаев.

– Нет, мне такое не требуется, – проронил Лумис поворачиваясь.

– Ну, припугнуть кого-нибудь или еще чего, – все еще надеясь, говорил продавец, семеня позади. Наконец, видя, что Лумис не реагирует, отстал, недовольно хмыкнув.

Да, – думал Лумис, – как не изгаляется полиция, а мелкая торговля, да еще запрещенным товаром, цветет. Может проявить гражданский долг и вызвать стражей законности и порядка, дабы на место кустарного ремесленника поставить? Пусть потом делает то же самое, но уже на нормальном станке, только забесплатно, да под присмотром дяди с дубинкой, и так циклов пять-шесть, тут уж как боги-солнца распорядятся. Чувствовал, чувствовал этот торгаш, к кому обращается: продать не продал, но ведь и не арестован. Выбравшись из тени огромного магазина, Лумис тут же забыл о происшедшем. Когда же он, наконец, вошел в знакомый просвет, между двумя сверкающими спиралогритами – впереди ярко горел на солнце купол «Бриллиантовой короны».

«Сколько мы еще проживем здесь? – размышлял Лумис. – Денег хватит дней на семь, к тому же Магриита говорит, что долго здесь не задержится. А что потом? А плевать, что там, главное, сейчас будет что-то очень вкусное и Магриита на десерт». Не смотря на толкотню на станции «пневмо», прохожих вокруг не было, что неудивительно, в самый жаркий период суток в привилегированном районе города. Все сейчас отлеживались в креслах, уставясь скучающим взором в экраны стереовизоров. Он вдруг остановился. Что-то он упустил из виду, что-то такое маленькое и не заметное. Он оглянулся. Залитая светом, идеально гладкая поверхность стекломилметола была пустынна. Что же тогда удивило его? Нервы, нервы никуда. Мания преследования. Это после той ночи, после всех этих сумасшедших циклов конспиративной работы. Наверное будет правильно завязать с этим навсегда, бросить это занятие. Хватит, навоевались вволю. Пусть все эти «бунтующие цветы» и «повстанцы» воюют со всем миром, а он будет есть омаров и пить крапс и плевать на всю эту обреченную борьбу за рай на планете. Вот только Магрииту надо попытаться убедить.

Где-то впереди, над пирамидальными спиралогритами промчался по блестящей, тонкой нити монорельса, светящийся монотрон. Он, на мгновение, разорвал полуденную тишину и растворился, юркнул за полыхающую отражением Фиоль стену огромной гостиницы. И тут, словно яркая вспышка озарила память. Лумис ясно увидел то, мимо чего прошел несколько минут назад. Там, позади, на стекломилметоле, лежал клочок шерсти гиплихксиниса. Подкосились колени и сразу, куда-то на задний план, отодвинулись крих-лепешки и соус из икры мигри. Словно раздался отрезвляющий удар, разверзлась небесная твердь, и на отупевшую от зноя землю хлынул холодный будничный дождь. Рухнул, так тщательно и кропотливо возводимый, воздушный замок. Он ускорил шаги, но внезапно остановился. Над головой навис, упирающийся в зенит, отель «Бриллиантовая корона». Сейчас он войдет в скоростной лифт, и когда, через мгновение, кабина зависнет на семьдесят первом этаже, и уйдет вниз створка люка, он сделает последний шаг к своей гибели. Интуиция, выработанная за долгие циклы работы в подполье, уже подсказала решение. Внешне совершенно безмятежный, он втиснулся в яйцеобразную, матовую камеру уличного кристаллофона городской связи и недрогнувшей рукой надавил нужные клавиши. Ритмично пульсировал экран и ярко горела красная лампочка над ним, а он, упираясь спиной в вогнутую стенку камеры, не мигая смотрел в одну точку, и, словно из необозримой дали, до него доходил монотонный повторяющийся голос из трубки: «Абонент не подключается. Пожалуйста, рассоединитесь. Не занимайте линию».

Он молча надавил клавишу и вышел на опаленный солнцем тротуар. Возникла нелепая, ужасно простая мысль: пойти купить у этого частника игломет, и вернуться сюда в отель; потом, забаррикадировавшись в номере, держать круговую оборону и убивать, просто убивать, подонков из «патриотической полиции», пока они не забросают его газовыми гранатами. Когда ее взяли? Может, ее арестовали только что, и он еще успеет? А что, собственно, он успеет? И подгоняемый каким-то внутренним чутьем, он двинулся назад к тому месту, где лежал клочок голубого меха с ее плеча. Он почти бегом проскочил в отходящий от главного тракта переулок и чуть не сбил с ног зазевавшегося пешехода. Тот испуганно шарахнулся в сторону, но Лумису уже не было до этого никакого дела, потому что в этот момент раздался смех, дикий и невероятно глупый в этой тишине. И когда Лумис повернул за угол, он сразу увидел...

Это были даже не «патриоты», это были обыкновенные «стражи безопасности». Двое полицейских волокли...

Ее волосы сбились на затылок и обнажили мертвенно бледное лицо, с кровавой ссадиной на левой щеке. С плеча свешивались остатки шкурки гиплихксиниса и раздвинутые ноги волочились по стекломилметолу.

Офицер стоял тут же, повернувшись в профиль, и ярко сверкал на предплечье выпуклый шеврон с изображением сжатой кисти. Жизнерадостный вояка наступил резной подошвой ботинка на разутую, бесчувственную ногу и вновь закатился диким хохотом. И добывала же Академия Порядка и Нравственности (АПН) где-то таких весельчаков.

– Ну и стерва, Мятая луна меня забери, – вещал он, продолжая покатываться, – под благородную подделывается. Ну, мы тебе покажем.

– Вот же дерьмо, – проговорил один из полицейских и сплюнул, прямо на едва прикрытую грудь.

Лумис, глядя на все это, лихорадочно обдумывал дальнейшие действия. Их всего трое. Как просто. Нет, вон еще один – у будки кристаллофона. Что он там делает, у них ведь должна быть рация? Ладно, это не важно. Вначале, разумеется, начальника патруля: прямо в нос с горбинкой, с прыжка. Эти двое только и успеют, что бросить ее. И сразу левого – ногой, он ближе. Правый, тоже не проблема. Остается тот, у камеры связи. Интересно, кто быстрей? Пока будет отстегиваться игломет кого-то из упавших, этот тип уже нырнет за будку, и пучок ядовитых игл продырявит тело в нескольких местах, или полицейский побоится открыть огонь, чтобы не задеть своих, а будет просто держать нападающего на мушке до прихода подкрепления. Что же делать?

– Чего надо? – глядя на Лумиса звериным взглядом, осведомился лейтенант первого ранга.

Пора, подумал Лумис, и тут она открыла глаза. Их взгляды: ее, полный боли и отчаяния, и его, исполненный сострадания, встретились. Она попыталась улыбнуться, но это было слишком больно. В его взгляде она увидела и поняла все его намерения и отрицательно, чуть заметно, или как могла, мотнула головой. Лицо ее скривилось в какой-то страшной гримасе, и глаза заблестели от набегающих слезинок. Затем веки закрылись.

– Вот же дерьмо, – снова повторил рядовой полицейский и харкнул себе под ноги.

У Лумиса пересохло в горле, и он расфокусированным взглядом уставился на офицера.

– Чего надо, клоун?! Мятая луна тебя забери! – опять рявкнул тот.

Значит, она поняла всю бесполезность плана раньше, чем он сам, и спасла его от верной бессмысленной гибели. Она хочет, чтобы он жил. И пока мысли Лумиса вертелись беспорядочной чередой, другая часть его я ответила:

– Извините, господин лейтенант, – Лумис сам не узнал своего голоса, столько в нем было подхалимства и лести. – Разрешите пройти? Вижу, вы захватили врага Империи. Я просто восхищен вашей четкой работой. Вот так и мы, бывало, в старые времена, выискивали предателей. Тогда их хватало. А вот сейчас уж – на пенсии, здоровье подвело.

– Ну, ладно, дядя, проходи, а то мне недосуг тебя слушать, – произнес полицейский и самодовольно хмыкнул.

Лумис двинулся вперед, только через несколько шагов обернулся, выражая лицом само восхищение. Офицер теперь не смотрел на него – был занят, он наклонился над Магриитой и, со всего размаху, влепил пощечину по окровавленной щеке. Лумис пошел дальше, уже не оглядываясь. Сзади что-то заревело. Он скосил глаза: из-за поворота вырулил шестиколесный бронетранспортер и, визжа тормозами, остановился. Лумис ускорил шаги. Она знала, – крутилось в мозгу, – знала, что сейчас придет машина и что он не успеет, а если и успеет, то все равно, их возьмут через один, два квартала и тогда в лапы «патриотов» попадут сразу оба. Сзади слышалась какая-то бессвязная речь и возня, и вдруг голос, от которого все похолодело внутри, крикнул:

– Зачем ты отпустил этого парня? Ну-ка, давай его сюда.

И сразу, две пары ног застучали по стекломилметолу. Он продолжал идти не оглядываясь. Кто-то схватил его за руку. Можно было ударить и сбить с ног, затем бежать, не оборачиваясь, в течение времени, которое необходимо маленькой иголочке, чтобы пролететь тридцать метров. Но он не ударил, только поинтересовался:

– Что угодно «вашей безопасности»?

– Иди, иди, – нервно сказал молодой загорелый парень с нашивкой «патриотической полиции» и, для порядка, подтолкнул его прикладом.

И он молча пошел, тупо уставясь вперед, и перед глазами у него стояло лицо Магрииты, на котором была выражена ужасная тоска и боль, и он знал, что очень скоро у него будет такое же лицо. И когда его подвели к чьему-то мощному покатому затылку, все окружающее стало казаться совершенно нелепым и не имеющим к нему никакого отношения сном. Он слышал их грубую ругань и как кто-то спросил:

– Бас-капитан, грузить ее в машину?

И как, почему-то знакомый, голос приказал:

– Нет, Маклаин, допросить здесь. Если ее дружки где-то поблизости, то пока мы будем кататься, они успеют улизнуть, – и затем дружеским тоном добавил. – Да, лейтенант, как же ты ее распознал?

Начальник патруля раскатисто захохотал и весело ответил:

– Да вот, давеча, выходим мы из блей-бара. (Не-не, мы там просто перекусили, бас-капитан, что-то другое – ни-ни). Ну, глядь бабенка идет – ничего бабенка: по заду ведь не видно, что старовата, правильно? Обгоняем мы ее, она на нас нуль внимания. В лицо я ей глянул – да так и обмер... Не может, думаю, быть таких похожих людей. Забери меня луна Мятая, если не так. Узнал я ее стерву, – он снова дико заржал, обнажив два ряда ровных здоровых зубов. – Это еще в цикл Обезьяньей стадии Эрр случилось. Был тогда налет «мангустов» на Перомст – «Санаторий для умных» – специальную тюрьму, знаете, капитан?

Мощный затылок кивнул.

– Вот же дерьмо, – на заднем фоне, снова повторил давешний полицейский.

– Так вот, я и говорю, была она там. Хотели они тогда своих дружков, от ума излечиваемых, освободить. Но мы, не лыком шиты. Выбили мы их тогда из тюрьмы, эти скоты только первую ограду преодолели. Сколько мы их тогда взяли... Но не всех. Смылась она тогда, ну ничего, теперь попрыгает.

На Лумиса не обращали никакого внимания, как будто он стал пустым местом: наверное, так и было. И только загорелый полицейский все еще держал его за руку. Ну, вот и все. Разумеется, он будет молчать, но это уже не имеет значения. Сейчас они вытряхнут содержание его карманов и найдут жетон от номера, копию того, который имелся у Магрииты, и все станет ясным, как и его дальнейшая судьба. И будет «камера Гринсэтера» – из которой никто не выходил, «лошадка Бликс-Крис-Ру» – с которой никто не вставал, и много других веселеньких вещиц, и будет счастливый хохот вот таких вот лейтенантов, и напоследок, в конце этого неминуемого туннеля, «резервуар Тоу-Пена», превосходно превращающий человеческий материал в тонкую пленку биомассы.

Покатый затылок впереди повернулся и тот же знакомый голос воскликнул:

– Вот так сюрприз! Лумис Диностарио!

У него все оборвалось внутри, но внешне он остался совершенно невозмутимым. Он молча взглянул в широкое грубоватое лицо и узнал...

– Здравствуй, Бэк, – выговорил он одним дыханием, когда огромные лапищи уже тискали его в объятиях.

В других обстоятельствах, он, наверняка, обрадовался бы этой встрече.

– Ну, как живешь? Сколько мы не виделись? – вопросы сыпались один за другим, но они не требовали ответа. – Не могу поверить. Да ты ничуть не изменился. Звезда-Мать Фиоль милостива, раз мы встретились. Двенадцать циклов, с ума сойти, – он, наконец, отпустил Лумиса.

Тот только и выдавил из себя:

– А ты теперь в «патриотической полиции»?

– Да, уже третий цикл. Воюю с врагами Империи, как говорится.

– Вот как, – Лумис сразу забыл, что хотел спросить, потому что сзади послышался хлесткий удар – пытали Магрииту.

Пауза затягивалась.

– Ну, а ты где? – снова осведомился Бэк, бывший сослуживец по кличке Точило.

– Фирма «Эйрафт-Инджиран», – ляпнул Лумис первое, что пришло на ум, и поспешил перевести разговор на другую тему. – Воюешь, значит?

Он переборол себя, повернулся и глянул на Магрииту.

– И это твои враги? – сказал он с презрением – так было задумано.

– Да они только на вид овечки, а зубы такие... – произнес капитан не совсем дружелюбно. – Капуцины с брашами им в подметки не годятся. Тех можно понять, они чужаки и им нужна стратегическая территория, а эти, – он мотнул подбородком в сторону Магрииты, – лезут в самую душу. Дай им волю, они сотрут в порошок всех нас, а кого оставят, превратят в покорных им скотов. А сколько в них самоуверенности, одни названия чего стоят: «потрясатели основ», «обратимцы», – Бэк даже плюнул, чтобы показать, как это глупо звучит. – Работка не сахар, но если бы не мы? Как говорится: «Если не я, то кто же?» Да, ты и сам знаешь. А вот ты, наверное, давно забыл наше старое ремесло? Или, все-таки, посматриваешь иногда на медальки? Пыль протираешь? Признайся? – он жизнерадостно посмотрел на Лумиса.

– С тобой мне, конечно, не сравниться, – заявил Лумис, чувствуя, что уже наметил окончательный план, – у тебя, все же, постоянная практика, но кое-что я еще помню.

Он быстро повернулся и, с наслаждением, ударил коленом ниже пояса ничего не ожидающего парня, все еще держащего его за руку, и когда тот, скрутившись калачиком, рухнул на тротуар, оружие было уже в руках Лумиса. Краем глаза он заметил застывшее во взгляде Бэка удивление, и смотревший на него сквозь прицельную планку глаз второго сопровождающего, и услышал, как клацнула ручка кистевого игломета, входя в ладонь Бэка.

– Мельчает народ, – тоскливо сообщил он, отдавая оружие Бэку и никак не реагируя на вдвинувшийся обратно в рукав желтой форменной рубахи миниатюрный игломет, и на то, как тяжело перевел дух бас-капитан спецполиции.

– Это что – допрос? – спросил Лумис, оборачиваясь, с таким удивлением, как будто только что это увидел. – Милосердие, только вредит нашему делу.

Он вплотную подошел к Магриите, не глядя на совершенно сбитого с толку лейтенанта, удивленно лупающего глазами.

– Ты же помнишь, Бэк, как это делали мы? – он сделал ударение на последнем слове и глазами строгого преподавателя глянул на младшего офицера «стражи безопасности».

Тот снова часто заморгал и ничего не ответил.

– Эй, мразь! – гаркнул Лумис на не подающую признаков жизни Магрииту. – Она что, откинулась? – справился он у держащих ее за руки полицейских.

Правый сплюнул, тряхнул женщину за плечо и хрипло ответил:

– Не должна. Вот же дерьмо с Мятой луны.

Они уже почти повиновались, он явно производил впечатлением своей наглостью и панибратством с большими шишками.

– Угу, – неопределенно промычал Лумис и шлепнул ее по щеке, раскрытой ладонью, не слишком больно, но эффектно.

Она открыла слезящиеся глаза и что-то прошептала, но он не расслышал. Можно было убить ее одним, точно рассчитанным, ударом, но тогда бы, он сам оказался на ее месте, и поэтому он только оскалился и заорал:

– Ну, гадюка, ты будешь говорить?!

Она не подыграла ему, не затрясла головой и не плюнула в него, может, просто не поняла, и это было к лучшему, потому что он держался на пределе, он мог сорвать весь спектакль, с на ходу разрабатываемым сценарием. Она все еще смотрела на него своими красивыми поблекшими глазами, когда он ударил ее в живот. Ее разбитые губы скривились в страшной гримасе и он, чувствуя, что все окружающее тускнеет и расплывается, ляскнул прямо по окровавленной щеке еще одну увесистую пощечину. Ему хотелось обнять ее и крикнуть: «Магриита, девочка, это все для тебя, чтобы тебе не было во сто крат больнее, чтобы тебе не пришлось беззубым ртом шептать бессмысленные проклятия и корчиться в «постели новобрачных» под дрессированным шигримиарским леопардом». Но он не проронил не слова, а только с каменным лицом продолжал избивать ее и прежде чем Бэк выкрикнул: «Прекрати, Лумис, черт тебя дери вместе с Мятой луной! Что ты делаешь?», – он уже нанес тщательно взвешенный удар.

– Вот так, ребята, – подвел итог Лумис, хлопая кого-то по плечу, и отошел в сторону, потому что знал: у него в глазах блестели слезы. А в мозгу почему-то вертелась глупая песенка, которую он недавно слышал в блей-баре, когда они были там вдвоем, и откуда-то издалека доносились голоса.

– Жива?

– Жива, бас-капитан, – ответил удивленный голос. – Вот же дерьмо с Мятой, – и опять последовал смачный плевок.

– Слава богу Эрр, – проговорил Бэк и подойдя к Лумису положил ему руку на плечо. – Что это ты? Все-таки, время меняет людей. Я уж, по глупости, подумал, что ты ее того, – он сделал выразительный жест, словно отправляя рукой нечто невидимое в небесную высь. (Жест этот пришел из древних, неизвестной давности времен, когда мудрые кочевники рассудили, что души всех нехороших людей после грешной жизни отправляются на вечную каторгу-искупление, в сторону Мятой луны). – Какой-то ты странный. Извини, я сейчас занят, а то зашли бы в кристаллотеку. У нас в курортном городе удовольствия с электро-наркотиками не запрещены. (Правда, на дому ни-ни). Или, в крайнем случае, бары всегда открыты. Сегодня, вечером я думаю быстро освобожусь: с этой, я надеюсь, большой канители не предвидится, – добавил он. – Тряхнем стариной. Ты как?

– Идет, – кивнул Лумис.

– Где тебя искать? – натурально обрадовано, спросил Бэк. – Посидим, поболтаем, вспомним былое.

– Отель «Бриллиантовая корона»... – он чуть не взболтнул лишнее.

– О, – присвистнул Бэк, – недурно.

– Но, лучше я найду тебя, – присовокупил Лумис, глядя в сторону. – Где это?

Бэк назвал код своего рабочего кристаллофона:

– Так договорились?

– Разумеется.

Лумис пошел по переулку, ничего не видя перед собой, потому что голубой туман застилал глаза и потому, что он знал: Магриита будет умирать еще некоторое время, но когда они довезут ее до тюрьмы, она уже будет холодным трупом. И зря бас-капитан надеется раскрутить сегодня новое дельце, и освободится он гораздо раньше, чем хотел, если, конечно, убедительно объяснит причину досрочного укокошивания арестованной, а нет, так появятся у него дополнительные проблемы. Лумис обогнул спиралогрит и, зная, что его не могли больше видеть с бронетранспортера, молча прислонился горячим лбом к холодному полированному пластику, но глаза его уже были сухими.

23. Исторический срез по живому

Двенадцать циклов в прошлое

Имперские парашютисты

Малиновое солнце стремительно падало к горизонту. Они сегодня были довольны, довольны как никогда, наконец-то Чистюля оставил их в покое. Хотя, честно говоря, с чего бы это быть довольными? Разве лишь с того, что живы и никому до них нет никакого дела, и весь этот сумасшедший, тоталитарный кавардак, где-то далеко и, временами кажется, что его нет вообще. Они даже успели облениться за эти дни, по крайней мере раньше, они бы вряд ли позволили себе вот-так спокойно лежать на драных соломенных подстилках и ничегошеньки не делать. Вот, только Бобр портил умильную картину бестолкового наблюдения заката своим постоянным хождением из угла в угол, цель которого, особенно вкупе с бесконечными причитаниями, была безусловно одна: испортить идиллию сегодняшнего вечера.

– Это же надо, – заявил он уже по пятнадцатому или двадцать пятому разу, – крапс-виски – неслыханное дело. Эти вшивые капы даже не докумекали до такой простой штуки. А вокруг сплошной сушняк крапорбена.

Бобр обвел всех тоскливо-скучающим взглядом. Он явно ждал возражений – возражений не было. Но просто так Бобр, конечно, отступать не мог, может, он встал не с той ноги, а может, просто переспал (за долгие годы военных баталий он привык спать не более двух часов за раз), и ему очень хотелось переброситься с кем-нибудь парой соленых словечек.

Лумис механически отслеживал зрачками фигуру Бобра, озаренную малиновым нимбом заходящего солнца. Посасывая пыльную соломинку, выковырянную из подстилки, Лумис лениво ждал новых тщетных попыток Бобра завязать разговор. В комнате их было шестеро: Бобр, Лумис, Точило-Бэк, малютка Таракан, Бельмо и Крэпстон, ровно половина команды. Всем было скучно, и говорить было не о чем, особенно с Бобром, все популярные темы разговоров: о женщинах, попойках и поножевщинах, были исчерпаны до дна.

– Нет, как все-таки эти капы обходятся без крапс-виски, а? – еще раз спросил Бобр.

– А, по-моему, крапс годится только слабым бабам, – внезапно отозвался Бельмо. – Лично я не уважаю его абсолютно, – Бельмо обвел комнату своим единственным глазом, с видом явного превосходства, этим он показал, что ему наплевать на мнение штурм-капрала по кличке Бобр. Принижения своего «я» Бобр, обычно, не прощал и хотя, наконец-то, выдалась возможность поругаться, он был не очень доволен, с Бельмом было опасно связываться. Поэтому, он не осыпал его с налету грязными выражениями, а смолчал.

– Лично я предпочитаю мирандольский соус и ничто другое, – заявил Бельмо и снова осмотрел всех зрячим глазом.

– От этой слизи мозги выкручиваются шиворот-навыворот и так и остаются, – ответил Бобр, – а вот крапс-виски действительно можно насладиться, правда, Таракан?

Бобр переменил тактику, выбрав другую жертву. Таракан не любил беседы о выпивке и все это прекрасно знали. Его подтрунивали этим, но он не мог ничего с собой поделать, он ненавидел алкоголь лютой ненавистью, по вполне понятной причине: что-то в его желудке было устроено не так, как у всех, его тошнило даже от разговоров, Таракан очень мучился своей неполноценностью.

– Однако, это ты зря, – очень спокойно молвил Бельмо, – крапс-виски это помои и, как я сказал, годны только для тупого бабского организма.

Он опять отсканировал всех взглядом, уперся им в Лумиса и оскалился. Лумис не уважал Бельмо, потому что тот постоянно цеплялся к нему, похоже, завидовал его внешности и молодости, поскольку не имел ни того, ни другого. Он уставился на Лумиса своим правым немигающим глазом, без век и ресниц. Левый глаз отсутствовал вовсе, на его месте была какая-то большая, вся в трещинах бородавка величиной с монету, а вокруг нее громоздились несколько коротких, с четверть пальца, выростов самой неопределенной формы. Лумиса всегда подмывало спросить, как Бельмо лишился глаза. Но он этого не делал, не сделает и теперь. Он отвернулся, ему было наплевать на этот дурацкий спор, ткнулся лицом в солому, вдохнул запах раздавленного клопа и попытался задремать.

– Крапс-виски величайшее достижение цивилизации, – выдал Бобр давно задуманный им аргумент, по его мнению очень веский и стоящий.

Лумису было искренне жаль Таракана, желудок которого уже, наверное, начинал возмущаться. Спор достигал своего апогея и с обеих сторон уже слышались отборные словечки, когда внезапно раздался стук за стеной. Посыпалась доисторически старая штукатурка и ослабленный кирпичной кладкой рык парашют-мастера Босли проревел:

– Эй, говоруны! Двести сорок тарантулов вам в глотку, дадите мне вздремнуть или как?

Все были рады неожиданной развязке.

* * *

Тогда, двенадцать циклов в прошлое, был кризис, кризис во всех отношениях. Фиоль, скатившись в апогей, вплотную приблизилась к красному гиганту Эрр, главной звезде системы. Такое противостояние не случалось более двух десятков циклолетий. Чудовищная жара выжгла почти всю растительность северного полушария, а кое-где почва пересохла настолько, что покрылась трещинами трехметровой глубины. Сельское хозяйство перестало существовать, как таковое. Крестьяне ушли с земли и нахлынули в города, и без того стиснутые намертво в тисках голода. Там, они пополнили бесчисленные толпы безработных, бездомных людей, потерявших всякую надежду на что-либо, людей, которым было абсолютно нечего терять. Положение Империи Эйрарбаков стало катастрофическим. В этот момент Федеративный Союз Брашей, ныне называющий себя Республикой, находившийся в более выгодных климатических условиях из-за наклона планетарной оси, и давно уж готовый вцепиться в глотку главному конкуренту на мировой арене, направил флот в акваторию эйрарбаков. Бездомные, разорившиеся фермеры спешно пополняли гвардию Имперской пехоты и в, таком же темпе, еще одну не менее многочисленную армию – армию гангстеров. В королевской платили щедро, Масис Семнадцатый не жалел масисов, их печатали все больше и больше, обесценивались они еще быстрее. Бандиты даже брезговали ими при грабежах, брали только продукты питания и одежду, ее снимали с трупов. Их, почему-то, редко находили, возможно, потому, что в некоторых районах столицы пользовались спросом консервы из человеческого мяса, ему не с чем было конкурировать.

Расчет брашей на быстрое поражение эйрарбаков на море и полное признание своего лидерства не оправдался: атомные субмарины адмирала Рея порядком спутали им карты, обе стороны были втянуты в войну на истощение ресурсов. А такая война не устраивала Империю, которую без того затянуло в пропасть глубочайшего кризиса. Сделать войну более скоротечной могло только одно средство – атомное оружие. Увеличение жертвоприношения в сотни и тысячи раз не слишком волновало имперских генералов.

Ответная мера брашей была не менее жестокой. Когда слепяще-яркие сияния и грибообразные черные столбы, видимые сквозь завесу смертельно ядовитых газов, вошли в привычку, начальники штабов и министры удивились, как на фоне таких грандиозных катаклизмов население, сидящее в убежищах и порядком поредевшее, все еще продолжает волновать проблема питания.

В это время на Берег Лунного Ожерелья высадились танковые легионы брашей. Подпалив «урановые свечки» над последними береговыми крепостями-дотами, они взяли в кольцо стотысячную группировку маршала Гоше и, обойдя вторую долговременную полосу обороны по насквозь высохшим Болотам Малярийной Проказы, вышли к Умброфену, центру переработки плутония. Все почувствовали приближение конца, конца этой войны.

* * *

Их подняли среди ночи, раньше обычного. Когда они, полусонные, выстроились перед домом, темнота была – хоть глаз выколи, а Босли почему-то запретил зажигать фонари. Небо имелось, но, как всегда, без звезд. Однако, когда глаза адаптировались к ночному мраку, Лумис сумел различить короткий одно-шереножный строй и еще кого-то стоящего поодаль. Этот кто-то был Бобр, он скомандовал «смирно», после чего из темноты выползло что-то невразумительное о двух ногах. Что-то оказалось Чистюлей в костюме полной радиационной защиты. Без всякой паузы, он заорал, как душевнобольной, дабы они тоже напялили на себя пластиромеровые мешки, после чего обозвал Бобра кретином и недотепой. Его голос доносился глухо, ослабленный противогазом, но тем не менее Лумис расслышал в нем нервозность. За этим что-то крылось, потому как эйч-капитан Чистюля был всегда подчеркнуто спокоен. Все, положив на землю оружие, боезапас и вещь-ранцы, стали напяливать на себя «защиту». Когда Лумис, привычно быстро, защелкивал последние плечевые кнопки он услышал, как Крэпстон спросил, проходящего мимо Ключника:

– Что случилось, Олистер?

– Что-что. Ноги надо делать и поскорее, иначе крышка нам всем. На берег выползла «свиноматка» брашей!

Ключник был сегодня дежурным по связи – ему можно было верить. Лумис почувствовал, как мысли в черепе вышли из под контроля и поскакали куда-то обгоняя друг дружку. Ему стало жарко.

* * *

«Свиноматка», кошмарное порождение милитаризма, выползла на берег в двухстах километрах от имперских парашютистов. Выключив воздушную подушку, этот сверх-танк, весом более миллиона тонн, имеющий более пятисот метров в длину и двести в ширину, врылся в грунт почти на двадцать. Его локаторы оплели электромагнитной сеткой всю Голубую Долину вплоть до Скалистой Гряды, орудия главной боевой башни, тридцатиметровой длины и калибром два с половиной метра развернулись в сторону моря – опасности с берега браши не чувствовали. Да и что могло им угрожать под толстенной многослойной броней с электронным распределением нагрузки? Похожую на приплюснутое куриное яйцо «свиноматку» могло поразить только прямое попадание атомной бомбы. Но на случай воздушного нападения «большая свинья» тут же выплюнула в небо два дежурных истребителя.

Но то все относилось к внешней окантовке процесса, наблюдаемой извне. А вот по поводу внутреннего наполнения, у эйрарбакских военных спецов мнения разделялись. Видите ли, на планете Гея не проводилось международных выставок вооружений (если, конечно, не относить к ним сами боевые столкновения), так что имперские маршалы никак не могли попасть в нутро гигантского танка и осмотреть его хотя бы в режиме экскурсии. Не удалось покуда и захватить какую-либо из «гига-машин», хотя бы в качестве продырявленного атомной «подкалиберкой» сувенира. Потому о наполнении «свиней» даже северо-континентальная разведка кормилась слухами. По крайней мере, это относилось к точному количественному составу помещенной в сверх-танке техники. По одной из самых кошмарных версий, в недрах «свиноматки» мирно дремали восемьсот «поросят» – танков марки «циклоп», и столько же «кабанчиков» – броневиков для пехоты. Общее число танко-десантников варьировалось, в этой вариации, в пределах тридцати – пятидесяти тысяч особ.

Сейчас, конечно, ничего из этой гипотетической, и даже из засекреченной истинной «начинки» чудовищного техно-монстра никто не выпустил «прогуляться» – вся эта машинерия были нужны для других целей, и в другом месте: на берегу Лунного Ожерелья ждали подкрепления. Ведь здесь, «свиноматка» оказалась случайно: громадный грузовоз, марки «корыто», транспортировавший ее по океану, повредила подводная лодка эйрарбаков. Сверх-транспорт был вынужден срочно освободиться от гигантского веса. Он достиг ближайшего берега и разгрузился. По казусу судьбы это оказалась Голубая Долина. Отсеченная от материка труднопроходимой Скалистой грядой и покинутая войсками Империи, она представляла собой идеальное место, в котором можно «отсидеться». Если бы браши знали о спецгруппе эйч-капитана Чистюли, и особенно ее снаряжении, они бы нашли ее в течение пары часов, подняв в небо все патрульные дирижабли. Одного снаряда главного калибра, начиненного напалмом, стало бы достаточно, чтобы их сжечь, заодно с квадратным километром геянской поверхности.

* * *

Ясное дело, в связи с таким глобальным изменением ситуации, ранее полученное, смехотворно простое, задание: взорвать, к чертям Мятой луны, свою же, имперскую приливную электростанцию, в своей же колонии находящуюся, начисто отметалось. Это чудо альтернативной энергетики, уже половину цикла никому не нужное, в связи с уничтожением питаемого им завода по производству тяжелой воды, Верховное Командование Стратегических Наступательных Операций (ВКСНО), сочло достойной целью для группы Чистюли и «будильника» – маленького ядерного фугаса. Теперь, нужно было делать совсем другое – уносить ноги. Веником – обух не перешибешь.

В остаток этой ночи работы им хватило. На заброшенном угольном каньоне, вырытом еще в период, когда это топливо было в моде, имперские парашютисты зарыли свой старенький бронетранспортер, предварительно сняв с него пулемет и выгрузив все необходимое. По умозаключениям Чистюли, в принципе имеющим смысл, двигаться на нем дальше было опасней, чем идти пешком: двадцатимиллиметровая сталь все равно не спасала от бомбы с лазерной подсветкой, а одиннадцать человеческих фигурок, закутанных в маскхалаты, цвета выгоревшей степи, может быть, и смогли бы безнаказанно выбраться из сферы возможной деятельности «свиноматки». В предутренних сумерках они еще протопали десять миль, прежде чем Чистюля распорядился делать привал, поскольку решил осуществлять передвижение только ночью. Здесь им повезло: в пятидесяти метрах на юго-запад, Бобр обнаружил брошенную нору муравья-путакмата. В сущности, это были пять нор, сходящихся к единому центру. В одну из них, можно было входить, лишь чуть-чуть нагибаясь. Похоже, гигантское травоядное насекомое, использовав все накопленные в брюхе запасы влаги, уползло в сторону гористой возвышенности Кип, около которой еще не совсем высохли недавно глубоководные озера.

Глядя на отполированные стены пещеры, Лумис думал о том, сколько же циклов жило в ней это чудовище, прячась от солнца и людей здесь на десятиметровой глубине, лишь по ночам выползая в освещенную лунами степь, чтобы рвать своими громадными пяти-локтевыми лапами сочные молодые побеги, запихивать их в свой мешкообразный вырост под брюхом, и снова, скрываясь в глубине, перетирать зеленые стебли своими наждачными челюстями.

Все, кроме Босли и Бобра, которых Чистюля собрал на совещание, укладывались спать. Лумис спать не хотел, он вымотался именно до той степени усталости, когда тяга ко сну только-только пересилена и организм бодрствует чисто по инерции, отказываясь дремать наотрез. Положив голову на ранец с ручными гранатами, он молча слушал ворчание товарищей, дорисовывая воображением плохо видимые в полумраке выражения лиц. Чистюля установил в углу электрический фонарь, и теперь что-то отмечал в развернутой на вытоптанном путакматом полу топографической карте.

– Какого мятого дьявола мы тащим с собой этот треножник? – жаловался Таракану Точило-Бэк. – Нет, я спрашиваю, зачем?

– Действительно, – шепотом соглашался Таракан, он понимал, помещение слишком мало, чтобы его не услышал Чистюля, но вовсе игнорировать вопрос Бэка он не мог, они были товарищами и почти друзьями.

– Я еще могу понять, зачем нужен «будильник», но «Бетта-кью»... Скажи, Таракан, на фига она нам, эта странность.

Это он заметил точно, думал Лумис, «Бетта-кью 105» была действительно странная штука, да и весила она солидно: не даром Точило жаловался, протащив ее десять миль на своем загривке. Толку от нее не было никакого, и они так и не смогли придумать ей хоть какое-то назначение. Странность ее была многогранной: прежде всего у «Бетта-кью» было три ноги, три шарнирные опоры сгибающиеся во всех возможных плоскостях. «Бетта-кью» выглядела, как казус абстракциониста, на ней размещались ряды одноцветных клавиш, куча кнопок, самых различных форм и размеров, несколько торчащих в стороны антенн и проводов, но более всего на ней было пломб, печатей и различных предупреждающих надписей. «Бетта-кью» им вручили перед самым отправлением. Штаб-майор, заставивший Чистюлю сделать десяток росписей в кипе канцелярских книг, помеченных знаком «уж.секр.», предупредил, что эта штука поможет им в выполнении задания и, что специалист по ее эксплуатации встретит их на месте, его забросят морем из другого пункта. Целую неделю «Б-к » была темой дискуссий, наряду с по-прежнему живо интересующей всех тематикой женско-мужского общения. Выдвигались самые различные гипотезы по поводу ее предназначения. Они рождались спонтанно, на привалах и во время перекуров. Некоторые, а может быть и все, иногда, после особо оживленных споров, верили, что «Бетта-кью» поможет поставить ненавистных брашей на колени. Даже Чистюля украдкой прислушивался к этим разговорам, похоже он мучился загадкой в гордом одиночестве. Постепенно волнения несколько улеглись, они разгорелись, но не на долго, после того, как Бельмо, просто так, нажал одну из клавиш на корпусе «105». После этого с машиной что-то случилось. На вид она выглядела вполне пристойно, как и раньше, но когда ее ставили на ноги – она падала, как бы ее не размещали, казалось бы самым устойчивым образом, она все равно валилась, и, кроме того, что-то при этом, в неизвестных внутренностях «Б-к », начинало весьма подозрительно тикать, квакать и подмигивать. Вначале это всех взволновало, и даже напугало, некоторые не докурили сигарету по этому поводу, но со временем привыкли и успокоились. «Бетта-кью» осталась непонятной, но обыденной вещью.

Теперь Лумис слушал приглушенный холодный голос Чистюли, он тыкал двумя пальцами в карту, излагая свои мысли коротко и ясно, как в учебнике.

– Самое безопасное в нашем положении это мирно, тихо отсидеться где-нибудь, допустим, в этой норе. Браши вряд ли догадываются о нашем существовании, но если мы попрем к Скалистой Гряде, есть возможность попасться. «Свиноматка» здесь долго не пробудет она необходима брашам в другом месте, первым же танковозом отбуксируют ее к Берегу Лунного Ожерелья. Поэтому, нам нужно затаиться, зарыться в песок и осторожно пыхтеть в две дырочки, пока это не случится. Разумеется, для этого потребно достать продовольствия и воды. Смотрите.

Бобр и Босли наклонились над картой.

– Вот здесь, в трех милях, деревенька, старая, как извержения динозавра, возможно, уже покинутая и мертвая, что, может, и желательно. Ты Бобр, с одним «мальчишкой», на брюхе следуешь туда, выясняешь обстановку. Если все в ажуре – капы на месте, делаешь все, чтобы комар носа не подточил. Главное вода и жратва. Если же капы вымерли или смылись, проходишь всю округу с влагоуловителем, не могут же пересохнуть все колодцы и скважины.

– Понятно, эйч-капитан, – браво отчеканил Бобр.

Чистюля скользнул по нему взглядом снизу вверх и снова ткнул палец в карту.

– В случае если воды и всего остального ноль тонн, ноль килограммов, так же, на брюхе, делаешь еще шесть миль на северо-запад, только без всяких штучек, никаких следов, не дай дьявол окурок оставите. Тут, еще одна деревня, эта понаселенней, по крайней мере, раньше была. Она, конечно же, и у брашей на карте значится. Будьте предельно внимательны, их надо опередить. Похоже, сегодня погода нам благоприятствует.

* * *

Это была правда, погода им помогала, в том смысле, что все небо было затянуто низкими темно-серыми облаками, вероятно, даже шел дождь, но, как всегда в последнее время, капли испарялись, не долетая до земли. Было ужасно жарко, да еще под маскировочным халатом, к тому же потеть было нечем и очень хотелось пить. Они проползли всю дистанцию, пробираясь сквозь сушняк крапорбенового кустарника и штурм-капрал Бобр целых три раза грозил Лумису кулаком, когда под туловищем громко, как выстрел, ломалась ветка и потом снова показывал «мальчишке», как надо отгибать сучья не ломая.

Когда Бобр раздвинул очередной куст, они увидели деревню номер один, по карте Чистюли. Она была действительно очень старая, даже на сваях, в какие это времена здесь бывали наводнения, а, может быть, раньше тут протекала река. Крыши были из того же сушняка, некоторые прохудились. Людей видно не было, вполне возможно, что их не было вовсе. Бобр обернулся и одними губами прошептал:

– Анализатор.

Лумис, лежа на боку, начал отстегивать привязанную к ремню коробку, но тут Бобр щелкнул языком, как сверчок ри-крих, не водящийся в данной местности, а беспечно живущий на южном материке. Лумис замер: это был условный сигнал – «опасность». Он начал медленно поворачивать голову и увидел...

Прямо над ними, из пелены облаков, вывалился «тянитолкай» брашей, он даже не появился оттуда весь, показалось только стальное брюхо, а над ним серый туман ходил волнами – это работали винты. Лумис почувствовал как из района желудка всплыл и застрял в дыхательных путях такой же серый клубок. Стало страшно. От его маскхалата до боевого дирижабля было триста метров по вертикали. Лумис не дышал. В лабиринтах извилин мозга маленькие невидимые часики стали равномерно, не торопясь отсчитывать секунды, последние секунды существования мира, а может только его в этом мире, его и Бобра.

«Тянитолкай» поплыл в сторону деревни по дуге, исчез в клочке облака, вновь возник и, сделав два круга, словно акула около жертвы, завис над самым центром деревеньки. Теперь он был виден полностью: в нижней части, под боевым отсеком медленно вращался темно окрашенный ящик ракетоброса. Отсюда он был похож на спичечную коробку с четырьмя дырочками просверленными с одной стороны, но когда этот коробок поворачивался в сторону имперских парашютистов Лумису очень хотелось зарыть в песок хотя бы голову, как страусу породы би-бит. Все окружающее ощущалось очень четко, он даже различал намалеванный красным номер «тянитолкая». Было тихо: тихо как во сне, он удивился, что вспотел, лоб покрылся испариной, это было неожиданно после такой прогулки, кровь перекачивалась в висках с учетверенной скоростью, он чувствовал как отекает правая нога, а баллончик игломета настойчиво вдавливался в лопатку. Этот стреляющий на сотню шагов агрегат был абсолютно бесполезен, как и все их глупые старания затаиться: к чему весь этот спектакль и почему браши тянут, стреляли бы уж сразу. Фиолетовый отсвет в одном из четырех отверстий, ужасная короткая боль, две расплывшиеся лепешки в маскировочных халатах и маленькие часики в голове перестанут тикать. Но они все тикали, а «тянитолкай» парил под облаками и Лумис вдруг заметил, что игломет уже не на спине, а прямо перед носом и правая рука сжимает спусковую рукоятку. Этого делать нельзя. Он заставил предплечье расслабиться и осторожно вдохнул полные легкие горячего воздуха.

Прямо из середины брюха пехотного отсека отделилось большое металлическое ведро: в его верхней части Лумис разглядел множество желтых касок, этот лифт быстро спускался на трех, отливающих серебром канатах.

Потом в деревне стало шумно, оказывается, там еще водились живые капы. Правда, до Лумиса не долетали шипения иглометов и смех брашей, но он очень ясно себе это представлял. Иногда, доносились нечеловеческие вопли, браши носились от дома к дому, выволакивая на улицу людей: всех, от мала до велика. Лумис сжимал кулаки и поглядывал на Бобра. Бобр бездействовал. Ракетоброс вращался не переставая и Лумис уже начал терять представление о времени, когда внезапно раздался гудок и ведро, полное желтых касок, поплыло к облакам. Снизу к нему теперь было что-то подвешено на веревке, продетой через бойницу: что-то розовое, извивающееся словно червь на крючке. С такого расстояния было трудно определить что это. Лумис представил человека с содранной кожей и почувствовал, как страх перед ракетобросом отходит, он судорожно глотнул слюну, которой не было, а было стыдно за себя, за Бобра и за всех них, за всех генералов Империи, давших возможность брашам хозяйничать на родной территории. Лумис не отводил глаз и даже не моргал. Ведро втянулось в брюхо «тянитолкая». Похоже кто-то отвязал веревку или же ее перекусило створкой закрывшегося люка. Все также бесшумно извиваясь и корчась, розовая масса отвалилась от дирижабля и упала пробив крышу одной из хижин. Послышался треск и вновь стало тихо. Им бы сейчас обычную зенитную ракетку 48-го калибра: воткнулась бы она прямо в центральное крепление, промеж двух бронированных шаров, вспыхнул бы «тянитолкай», как свечка на пальме в день Святого Пришельца с луны Странницы, да еще перевернулся бы пару раз вверх тормашками, сыпались бы браши прямо в рубящие воздух пропеллеры, как в мясорубку, висели бы в небе, с подпаленными задницами, под своими ранцевыми спасательными баллонами, которые словно созданы для того чтобы лопаться, несло бы голубчиков ветерком прямехонько за свайные постройки, а здесь бы они сошлись на равных – не прикрыли бы подонков ни ракетоброс, ни 2500-миллиметровые калибры «свиноматки». Но не было ракеты и «тянитолкай» нагло висел на одном месте.

– Сейчас утюжить начнут, – на гране слышимости прошептал Бобр.

Лумис не понял, он понял потом, когда это случилось. Из боевого отсека дирижабля вывалилась бочка: бочка как бочка и ничего в ней такого не было. Шлепнулась она прямехонько по центру деревеньки и исчезла. А там, где упала она, возник столб огня. Сразу стало очень светло, заслезились глаза. Столб все рос и рос, как ночной кошмар, затем замер, словно неоновая реклама – это длилось вечность. Язык прилип к небу и все виделось будто в аквариуме. Лумис ощутил судороги всем телом, это наваливался, давя и разламывая организм, животный ужас. Не было даже тикающих часиков в голове, все остановилось. Столб начал расходиться в стороны огненным валом, пожирая деревеньку. Лавина пламени съела ее всю и растаяла, как сон: там, где прошла, она не стало ни хижин, ни прохудившихся крыш, только торчали кое-где обугленные головешки, раньше они были сваями. А за ней уже катилась следующая волна бездымного пламени. Медленно, как трогающийся поезд, белое пламя сожрало остатки построек, дыхнуло горячим ветром и сникло. А уже накатывалась следующая волна огня. Ей нечего было жечь. Бесшумно проскользнула она по огромной, черной, гладкой, как бильярдный стол поверхности. Когда последний отсвет пламени поблек Лумис почувствовал себя заблудившимся муравьем, перед которым раскинулся безбрежный, отполированный, черного дерева, стол. Он не заметил как скрылся «тянитолкай».

* * *

У них еще была надежда – деревня «два». Теперь по прямой до цели оказалось около семи миль на северо-запад. Они пропыхтели их молча. Как ни странно, с исчезновением дирижабля облегчения не пришло: мысленным взором он все еще видел огненный столб, а внутри было холодно, как в толще ледника. Недоброе предчувствие подтвердилось. Здесь их тоже опередили. Прямо перед деревней, на заброшенном высохшем огороде, прилип полозьями к потрескавшейся грядке «скакунок» – малый летающий катер десанта.

* * *

Похоже, Чистюля давно приглядывался к нему, другой причиной трудно было объяснить его выбор. Лумис и раньше замечал за собой нужные солдату ближнего боя качества: реакцию, меткость, он на лету схватывал приемы, но этот приказ его удивил.

Теперь все мысли ушли, была только сосредоточенность на текущем моменте. На любое изменение обстановки необходимо реагировать мгновенно и еще надо быть невидимым. Самый опасный объект – спящий летчик. Он, безусловно, дежурный, но на это ему начхать, то ли выпил, то ли просто устал. Голова без шлема покоится на локте, локоть на блоке управления, воротник расстегнут и из переплетения ремней торчит белая шея. Это очень удобно для Лумиса. Дверца «скакунка» настежь, потому как жарко. И это тоже очень кстати. Самое страшное там, на пульте управления. Где-то под дремлющей головой – кнопка. Стоит нажать, и за сотни километров отсюда взвоет сирена, повернутся в эту сторону главные калибры, взлетит дежурный истребитель-ракетоносец. Но лучше не думать, этого не будет, на занятиях он никогда не промахивался из «удушки», надо бы только проползти еще пятнадцать-двадцать метров, чтобы было наверняка.

Духота, а потеть нечем. Маскхалат просто жжет и место совсем открытое. Стоит второму брашу открыть глаза... А вдруг, он и так видит, неужели с полста метров нельзя разглядеть закрашенное коричневым кремом лицо, руки в боевых перчатках, а в правой «удушку». Может, Чистюля именно поэтому и послал его, Лумиса, чтобы он отвлек огонь на себя, а летчика щелкнет другой, допустим Колисман, его пулемет лупит всю обойму в фанерный щит с полутора миль. Правда, по плану Чистюли, он должен открыться только, когда брашей выбьет из деревни ударная группа и они побегут к «скакунку».

А этот браш совсем обнаглел, надо же, разделся донага, сидит куняет, если бы еще игломет отодвинул подальше... То ли они откопали здесь крапс-виски, то ли прихватили из запасов «свиноматки», с дисциплиной у них, однозначно, слабовато.

Лумис рывком прополз еще пару метров и снова замер. Игломет с предохранителя снят. Если что: Таракан должен прикрыть огнем. Сколько же брашей в пехотном отсеке? Он пододвинул локти, хотелось поправить каску, он не сделал этого, а снова бесшумно двинулся по потресканной почве. И тут голый браш открыл глаза... Их разделяла совсем малая дистанция, взгляды встретились. Лумис взял старт с положения лежа. Рука браша рванулась к игломету. Лумис не останавливаясь выстрелил «удушку». Резиновый зажим хлестнул словно кнут и, с невидимой глазу быстротой, потянул металлизированную бечевку. Через две десятых секунды он ткнулся в сонную артерию пилота и резиновые створки охватили его шею, быстро стягивающимся кольцом. Лумис резко рванул рукоятку к себе, летчик вывалился из кабины, начав биться в судорогах. Голый браш заметил кроме Лумиса еще и выскочившего из кустов Таракана, запаниковал и кинулся к входному люку пассажирского отсека, на ходу поворачивая в Лумиса игломет. Лумис упал и перекатываясь открыл огонь очередью. Не смотря на быстро переворачивающийся силуэт геликоптера, он не потерял ориентацию и, отстреляв треть обоймы, вскочил на ноги. Голый человек извивался на левой лыже «скакунка», брызгая кровью. Лумис бегом достиг пехотного отсека и вскочил внутрь. Ему на встречу ломанулся рослый детина в блестящей рыжей каске. Здесь было тесно и неудобно действовать прикладом. Лумис боевой перчаткой нанес ему прямой левый в середину лица. Детина тяжело охнул и, перекатившись спиной через ряд мягких спальных кресел, грохнулся каской об облепленную порнографией переборку, прямо под ноги одной из дамочек в прозрачной юбке. Больше в отсеке никого не было. Задача выполнена, подумал Лумис и перевел дыхание. Он посмотрел на безжизненно лежащего браша и обернувшись выглянул наружу. Таракан деловито освобождал шею пилота, лицо которого имело синий оттенок. Голый браш уже не шевелился, мертвой хваткой обнимая опорную штангу геликоптера. В этот момент со стороны деревни послышался взрыв.

Лумис торопливо вынул из заднего кармана бечевку, протиснулся между креслами, перевернул детину на живот, быстрым движением стянул ему руки за спиной, затем откупорил одну из бойниц, развернул и поднял кресло на нужную высоту, сунул в отверстие ствол, установил прицельную планку на максимальную дальность, хлебнул из фляги и стал ждать, когда из селения побегут выбитые ударной группой браши. Он слышал, как рядом примостился Таракан.

Ждать долго не пришлось, стрелять тоже. Шесть жалких фигур появились со стороны деревни. Слева, из кустов крапорбена, рявкнул пулемет Колисмана. Он срезал их всех одной короткой очередью.

* * *

Они расположились прямо посередине деревни. По-видимому. Чистюля считал, что раз уж заварили такую кашу, здорово маскироваться нечего и время терять тоже, разумеется. Всех пленных, их набралось семеро, усадили тесной кучкой лицом к Чистюле, спиной к деревянной хижине. Из имперских парашютистов не хватало только Бобра и Колисмана, они вошли в караул. Присутствие на допросе «мальчишек»: Лумиса, Крепстона, Таракана и Тауэра было обязательным. Выбор показательной жертвы Чистюля предоставил Босли. Вялой походкой, с полным отсутствием всякого выражения на лице, парашют-мастер приблизился к пленным. Лумис видел, как сразу посерели и без того бледные лица. Босли сверлил их тяжелым взглядом, словно лучевой пушкой, всех по очереди, затем специально картавя язык выругался на браши. Он остановился напротив худощавого, совсем еще молодого лейтенанта, тот выглядел хуже всех, если не считать здоровенного штурмовика, которому Лумис превратил лицо в красную кашу. У офицера была сломана рука в предплечье и по этой причине губы выражали сплошную муку. Когда громадная фигура Босли нависла над ним, он торопливо отвел взгляд в сторону. Дико ухмыльнувшись, Босли рванул его за ворот комбинезона так, что молния разошлась до пояса.

– Начнем с этого гаденыша, – доложил он Чистюле.

Точило-Бэк и Бельмо в это время заканчивали приготовления к «спектаклю». Аккуратно, очень впечатляюще, на большом куске зеленой материи, были разложены шприцы, тюбики, плоскогубцы, лезвия, ножницы, щипцы самых причудливых форм и размеров, тут же от огня паяльной лампы нагревались угловатые железяки непонятной формы.

Чистюля, дабы лишний раз продемонстрировать свой сомнительный аристократизм и отличное знание языка, приказал подвести к нему пленного.

– Слушайте, – сказал он на браши, – вы ведь понимаете, что все равно заговорите. У этих «детишек» еще никто не молчал. Поэтому, лучше сразу. Соглашаетесь отвечать?

Лейтенантик посмотрел на Чистюлю с каким-то отсутствующим выражением и смолчал. Чистюля, не показывая досады, дал сигнал начинать и демонстративно отвернулся. Босли сорвал с пленного всю одежду, цепкими пальцами ухватил его за нижнюю челюсть у подбородка и здоровенной оплеухой отправил лейтенантика по касательной в объятия Точило-Бэка. Тот согнул его пополам, а Бельмо быстрым отработанным движением воткнул под лопатку шприц с обезболивающим. Они действовали по сценарию «пытка-представление». При этом варианте жертву подвергали огромному количеству самых разнообразных мучений, выдержать которые во всей полноте любой организм был не в состоянии, но, так как, основной целью было запугивание остальных пленных, подопытному вводили лекарство, так он держался дольше, по крайней мере, это следовало из теоретической части «Справочника разведчика». Потом, когда испытуемый, наконец, соглашался отвечать на вопросы, следовала демонстрация лояльности и гуманизма, с предложением сигарет и т. п. ...

Пленного развернули лицом к зрителям. Голый, с перебинтованной рукой, он выглядел очень жалко и потеряно. Прежде чем начать, Бельмо подозвал Ключника.

– Слушай голубок, – осклабился он, буравя радиста своим единственным зрачком, – а что если ты щелкнешь меня на память с этим вот «крольчонком»? Это будет его последнее фото на этом свете, – добавил он на браши специально для лейтенанта.

Ключник запечатлел его в трех ракурсах.

– Мы пошлем это его птичке в «Брашию» по адресочку, который он нам оставит, правда парни? Может, мы даже заглянем туда, будет время.

– Бельмо, – прервал его парашют-мастер, – меньше базара, давай работать.

Точило-Бэк благодарно взглянул на него, он видимо уже устал ждать и резво набросился на жертву.

Рядом с громадным Бэком, лейтенант выглядел уже совсем ребенком. Точило взял его сломанную руку за кисть, чуть повыше локтя, и начал медленно выворачивать внутрь. Даже через комбинезон было видно как набухли гороподобные трицепсы Бэка. Лицо лейтенанта быстро наливалось кровью, все видели, что он кусает губу, но застонал он только, когда на локте лопнула кожа и оттуда показался розовый, оплетенный красными жилками, сустав. В полной тишине Босли снова спросил: будет ли он говорить? Ответа не последовало. Тогда Бельмо достал «дергунчик» и закрепил его зажимами на голове браша. С «дергунчиком» на голове тот стал похож на мотоциклиста. Бельмо повернул рычаг: лейтенант заорал так, что у многих заложило уши. Точило-Бэк, заткнув ему рот ладонью, ругнулся. Бельмо освободил крепления и ухмыляясь приподнял «дергунчик», демонстрируя его действие: лейтенант лишился половины волос, из некоторых проплешин на голове сочилась кровь. Это зрелище Ключник тоже увековечил. В момент съемки лейтенант потерял сознание и Бельмо ввел ему эуфиллин.

Лумис посмотрел на реакцию аудитории. Все молчали, никто не отвернулся, только у одного браша нервно подергивалась щека. Наблюдать мучения одного из бывших начальников им было, кажется, интересно. Скоро и вы окажетесь на его месте, подумал Лумис. Наверное, Чистюля назначит «тренировку» «мальчишкам». Кто достанется ему? Тот с дергающейся щекой?

Бельмо и Точило-Бэк последовательно, но в быстром темпе, превращали молодого человека в инвалида. Лейтенант оказался неожиданно стойким и несмотря на стоны отвечать на вопросы не хотел. Раскаленной железякой ему сожгли ягодицы; воткнув провода в половые органы, пустили ток переменной частоты; маленьким молоточком Бельмо мелодично выстучал на его пальцах марш имперских парашютистов.

Между тем, Босли произнес перед остальными пленными маленькую речь о том, что когда лейтенант заговорит остальные станут не нужны и умрут в муках, поэтому с признаниями следует поторопиться. Их не последовало, Лумиса это удивило, или же их вдохновил пример стойкости офицера или они действительно были убежденными патриотами. Босли это тоже обидело, на щеках у него заходили желваки, но он сдержался и не стал избивать их тут же, на месте.

Лейтенантика уже было трудно узнать: изо рта капала бурая пена, глаза провалились куда-то вовнутрь черепной коробки и смотрели, если еще видели, совсем тускло. Все вокруг него, в том числе Бельмо и Бэк были в темных кровавых пятнах, потому что Бельмо боевым топориком отсек ему несколько пальцев на правой руке, да не просто так, а по фалангам. Под ногти другой руки Бельмо, все также ухмыляясь, вогнал ему половину комплекта иголок, когда внезапно лейтенант сдался. Он сказал, что ответит на все вопросы, лишь бы ему дали умереть быстро. Ему подали самовоспламеняющуюся сигарету (он не мог ее держать) и оттащили за угол хижины, а там за него взялся Чистюля. После этого сразу заговорили еще двое захваченных. Всех остальных строптивых распределили «мальчишкам». Лумису достался пилот. Вокруг его шеи синел рубец, след оставленный «удушкой». Бельмо вручил Лумису карманную электропилу фирмы «Дровосек» и показал в каком месте делать разрез. Лумис избег встречи с глазами привязанного к доскам человека и включил пилу. На радость Лумису пилот согласился сотрудничать, как только лезвие вспороло кожу на голени. Его ответы нужны были Чистюле для проверки данных полученных от лейтенанта. Лумис рукавом вытер мельчайшие капли крови с лица и почему-то вспомнил розовое извивающееся под «тянитолкаем» тело.

* * *

«Циклоп» пер прямо на них и, кажется, не собирался сворачивать. Лумис даже решил, что маскарад их раскрыт и сейчас танк, не сбавляя скорости, прокатится по ним всеми четырьмя гусеницами. Какой-то слишком жизнерадостный вояка назвал это чудовище «поросенком», производное от «свиноматки». Сюда бы его на наше место, подумал Лумис. С низкой покатой башни, раскрашенной пятнами, грозно торчали два пушечных ствола (левый укороченный для стрельбы навесом), а сверху вяло амортизировал при движении станковый огнемет. Лумис напрягся, быстро взглянул на сидевшего рядом Тауэра: в форме браша тот выглядел совсем по новому и по его лицу было видно, что он сомневается в этом очередном замысле Чистюли. Земля под ними уже дрожала, гусеницы вгрызались в нее как бульдозеры. Лумис нащупал под вещмешком газовые гранаты, они были теплые. «Циклоп» взревел, как раненый динозавр и остановился в десяти шагах. Сверху задребезжало: откинулся командирский люк. Вставать для отдания чести нельзя, иначе придется нагибаться за гранатами и браши успеют закупориться, прикинул Лумис. Наверху башни показалось что-то непонятное, круглая голова и огромный глаз во все лицо. Глаз моргнул и уставился на имперских парашютистов. Лумиса передернуло, к такому он был морально не подготовлен. Экипаж танка – чудища! Генетические мутанты! О господи Великий Эрр! И пленные об этом не рассказывали. Из люка выявились плечи, затем все остальное: нормальное человеческое туловище, ноги, руки, игломет наперевес. Лумису стало легче – это был просто специальный шлем, новинка, рассчитанная на подавление психики. Браш спрыгнул с брони и подошел к ним.

– Где главный? – спросил он совершенно беспечно и, понятное дело, на не родном Лумису языке.

А Лумис уже окончательно пришел в себя. Чистюля – гений тактики, подумал он. Ничего не ответив брашу, боясь, что их с головой выдаст акцент, он показал рукой в ближайшую хижину. Танкист хмыкнул, досадуя на недисциплинированность пехоты, и пружинистым шагом двинулся в указанном направлении. Наверное, он устал сидеть в неудобном кресле и теперь радовался возможности размяться. Лумис, не оборачиваясь, считал шаги. На пятнадцатом он, также, не оборачиваясь, метнул боевой топорик. С неприятным хрустом топорище вошло в позвоночник чуть ниже лопаток и чуть выше рукоятки топорика Тауэра. Было слышно, как браш с тяжелым стоном осел и сразу в люке зашипели газовые гранаты. Лумис, напяливая противогаз, рванулся к танку.

* * *

План Чистюли по уничтожению «свиноматки» был гениален, но слишком громоздок и зависел от множества непредсказуемых факторов, случайности и мизерные вероятности его, цепляясь друг за дружку, висели в воздухе. Но тем не менее, может быть именно благодаря своей несуразности, план удался. Слепо выполняя приказы, они сделали то, что было не под силу всем остаткам стратегической авиации Империи.

Они заставили пилота выйти на связь со «свиноматкой», сообщить туда, что в деревне обнаружен механизм невыясненного назначения. Там заинтересовались. Пилот подробно описал внешний вид «Бетта-кью-105» и сообщил: будто бы при попытке поднять механизм в воздух, он начинает вести себя очень подозрительно. После этого со «свиноматки» выслали «циклоп», к счастью, только один. Имперские парашютисты загрузили в него «Бетта-кью» и «будильник», для этого пришлось выбросить из танка весь боекомплект. Затем бросили жребий: одной трети суждено было стать героями посмертно. Ими стали эйч-капитан Чистюля (вне конкурса и без всякого жребия), парашют-мастер Босли, штурм-инструктор Бобр и Крэпстон. Они должны были взорвать «будильник» в чреве «свиноматки». По данному случаю выпили за общим столом и уничтожили ненужных пленных, воткнув в них чешуйчатые кортики (теперь они медленно умирали, на окраине злополучного селения, имея в боку эти, не извлекаемые подарки). «Смертники», одетые в форму противника, затолкали в танк оставленного в живых браша танкиста и задраили люк. Бобр лихо взял с места, на ходу уменьшая клиренс двух внутренних гусениц. Танк со скрежетом и лязгом покатился по своему собственному следу и вскоре скрылся из глаз. Восемь усталых людей долго еще смотрели в ту сторону, а через пять часов Ключник, выйдя в эфир, сообщил на базу, что внутри «свиноматки» взорван ядерный боеприпас, но, на всякий случай, ее надо добить с воздуха. Это тоже была задумка Чистюли.

Когда Ключник выключил рацию, Бельмо нехорошо оскалился и сказал, что теперь уж браши их запеленговали и сейчас на деревню посыпятся сверхтяжелые снарядики. Это была плохая шутка. Но он ошибся: не взорвались снаряды, и не прилетел «тянитолкай», брашам было не до них, Чистюля все-таки осуществил свои честолюбивые замыслы. Они собрали амуницию и двинулись на восток, в сторону Скалистой Гряды.

24. Легенды леса

Тяжелая машина ползла вперед, по только что прорубленной тропе, сминая и превращая в кашицу папоротники и еще уцелевшие деревца, а впереди, в зеленом сумраке, медленно переваливался через поваленные стволы громадный покатый корпус «мастодонта». За спиной мирно похрапывал Пексман и это, вместе с гудением двигателя, навевало дрему, но Браст только иногда встряхивал головой, отгоняя сонливость, и, не отпуская рычаги, смотрел в перископ воспаленными глазами. За эти несколько суток они прошли по сельве сотни миль, и полковник Варкиройт был доволен: все шло по плану. Для этих непролазных джунглей, проделанное ими, своего рода рекорд. Первые поселенцы, появившиеся на Мерактропии, вообще не отходили от берега дальше чем на десять. Были конечно смельчаки, ослепленные призраком мекра – таинственного растения увеличивающего продолжительность существования на этом свете, или фанатики науки, которые, захватив с собой максимальный запас огнеметной смеси, хинина и продуктов питания, надвинув на лицо смоченную антикомарином сетку, уходили в зеленое море, но сохранились лишь имена тех, кто вернулся. Их было не много и если они не лишались рассудка, и не умирали от малярии или укусов дотоле неизвестных насекомых, их рассказы обрастали постепенно многочисленными подробностями и становились неисчерпаемым источником для многотомных научных трактатов с громкими красивыми названиями, как то: «Мерактропы как они есть», «Биологические сокровища Мерактропии», «Ядовитые паукообразные третьего континента». И все это с героическими призывами освоить и покорить «необузданный материк», чтобы завоевать тысячи тонн мекра, моря нефти и неисчислимые запасы руды. И подстрекаемые этими мифами, то одно, то другое правительство, снаряжало вооруженные по последнему слову техники экспедиции, стоившие значительных средств и воздержания от многих жизненно необходимых государственных расходов. И когда из многосотенного экспедиционного корпуса на берег возвращалась лишь горсточка полуживых людей, еще держащихся на ногах, тащивших на себе товарищей, находящихся одной ногой в могиле, кусочки мекра и утверждавших, что они вынуждены были повернуть, лишь чуть-чуть не дойдя до богатейших залежей платины и серебра, государи и парламентарии лишь подсчитывали убытки и назначали скудные пенсии первопроходцам и их семьям, благо семейных было не слишком много, и лишь монархи-конкуренты злорадно усмехались. Но проходили циклы и горечь поражений исчезала, и снова, облаченные в защитные комбинезоны, рыцари удачи, с новейшими вибрационными ножами в руках и полными антибиотиками ртами, в высоких, до пояса, сапогах из не трущегося материала фирмы «Капликхаузе-экл» вклинивались в сельву: все начиналось сначала. Но затуплялись механические секиры из лучшей стали и не спасали медикаменты, и рвались сверхпрочные сапоги, и когда в пятидесяти шагах от берега из листвы вываливался саблезубый леопард и топорщилась, отливающая зеленью, шерсть, или на голову падал ядовитый краб-мураус и не успевал сгнивать труп последнего товарища, а оставался лишь обглоданный термитами-секачами скелет, тогда, не выдерживали ни железные нервы, ни тренированная психика и чавкающее болото, медленно поглощающее, пережившего всех остальных «счастливчика», лишь подтверждало, что эти места не для человека, и что Мерактропия так и осталась непокоренным материком.

И все же здесь жили люди: мерактропы – самая таинственная загадка и самая страшная сила противостоящая колонизаторам. Некоторое время никто о них и не подозревал: не вернувшихся на корабль считали погибшими в схватке с безмозглым хищником или заживо съеденным мышами-вампирами, в основном, конечно, так и было. Лишь кое-кто из вынырнувших из зеленого ада, утверждал, что наблюдал диких голых людей, следующих по пятам и бесследно растворяющихся в прорве зелени, когда к ним пытались приблизиться, но конквистадорам либо не верили, считая все это галлюцинацией или побасенками, либо, просто не принимали всерьез, потому, что главное в их рассказах были рощи мекра и открытые залежи угля, а поэтому столкновение с мерактропами оставались неожиданностью. И только постепенно все поняли, что людям противостоит какая-то титаническая непонятная сила, равная, а может быть превосходящая мощь цивилизации, и что все жертвы нельзя считать простой случайностью. Но лишь гораздо позже пришло осознание, что эта апокалипсическая сила – местное население. Сколько их всего на материке, не знают и поныне. Составляют ли они единую общину, живут ли отдельными племенами или же, вообще, как отшельники, лишь иногда сходящиеся вместе – не известно. Остается открытым и вопрос, как они сами сосуществуют с этой опасной природой. Наверняка выяснено лишь то, что туземцы убивают колонистов и уничтожают любые плоды человеческой культуры, будь то нижнее белье или потерпевший аварию автожир. С людьми джунглей пытались бороться, но обычные методы истребления аборигенов не годились и после таких попыток противодействие человеку резко возрастало. Терпели провал тактика и стратегия, когда после многосуточной непрекращающейся стрельбы, почти в упор, по мелькающим в зарослях обнаженным телам, солдаты выползали из баррикад пустых ящиков от боеприпасов и расширенными от ужаса, воспаленными от бессонницы, глазами не видели на салатном ковре ни одного поверженного врага, а лишь лишившиеся коры вековые деревья. Какой-то умник полтораста циклов назад предложил невероятно дорогой проект минирования материка: при этом двадцать пять миллиардов противопехотных мин должны были разместиться в несколько сплошных поясов, повторяя рельеф берега на расстоянии сорока километров, в результате чего осчастливленное геянское человечество могло бы свободно пользоваться хотя бы береговыми богатствами Мерактропии. Но проект, разумеется, отвергли и несистематическое освоение продолжалось. Затем «мекра-лихорадка» утихла, во всяком случае патрульные дирижабли не давали оперативного простора отдельным старателям и на некоторое время зеленое море оставили в покое. Но когда Геабекс Лоук обнаружил вблизи Гибельного озера урановую аномалию, сюда снова устремились тяжелые транспортные самолеты брашей, дрексов, эйрарбаков и утлые суденышки мелких королевств и республик, рвущихся к ядерной автономии. Но браши, первые добились значительных результатов и это послужило побочной причиной Второй Десятицикловой войны. Кончилось все Аберанским миром и за брашами так и остались урановые рудники Гибельного озера, а основная территория материка официально и поныне является зеленым пятном планеты – нейтральной зоной. Но практически весь континент причислен к колониям Республики и следовательно, механизированная группа эйрарбаков движется по вражеской территории.

Браст резко нажал на тормоз: впереди, перед застывшей машиной, мелькнула и отскочила в сторону человеческая фигура. У него даже кольнуло где-то в позвоночнике от неожиданности. «Мастодонт», ползущий впереди, тоже замер. Кто-то забарабанил в левый боковой люк и Браст потянул за ручку: в отсек просунулась чья-то темная физиономия:

– Браст, Пекс, глушите мотор, – посыльный перевел дыхание. – Максимальное охлаждение, – теперь Браст узнал его, это был Бикс – адъютант Варкиройта.

– А что стряслось? – еще не совсем проснувшись спросил Пексман.

– Где-то поблизости аэростат брашей, – объяснил Бикс. – «Лавочка» Вербека перехватила их радиопередачу на базу. Ну, бывайте, – он отодвинулся.

В перископе заднего вида Браст видел, как адъютант спотыкаясь бежал к следующей машине. Зачем было посылать человека, когда все можно сообщить по закрытой связи, Браст не знал. Наверное, чтобы без дела не засиживался. Как вырвалось однажды у полковника Варкиройта, в присутствие Браста: «Когда я вижу солдата Империи без лопаты – я зверею». Пексман потянулся и выругался, а Браст включил охлаждение и отсек «питание» всем остальным приборам. Теперь можно полчасика вздремнуть, подумал он, все равно никто не двинется с места, пока не будет стопроцентной уверенности, что их не обнаружат.

– Браст, – произнес Пексман и высморкался, словно специально для этого позвал его, – как ты считаешь, это тот же аэростат или другой? – спросил явно не из интереса, а от нечего делать. – Мне уже начинает казаться, что это шарики на праздничной пальме, а тебе?

– А мне все равно, – признался Браст, устраиваясь поудобнее в откинутом кресле, – один он или несколько, главное теперь можно поспать.

– Нет, ты не прав, – пояснил Пексман свою мысль, – если их много, то это просто случайность, но если один, – он сделал значительную паузу, – то тогда он нас засек своим инфракрасным детектором и ведет наблюдение.

Последних слов Браст не услышал, он уже погрузился в сияющие быстрые сновидения.

25. Пирамида власти. ГГ

«Группа Гематоген» или ГГ – не представляла из себя, что-то принципиально новое в истории человечества, в той, либо иной форме, подобные организации присутствовали в любом государстве, а уж существовать в тотальных монстрах, охватывающих своим контролем цельные континенты, они обязаны были по сути. Всякая долговременная система управления, невольно подчиняется каким-то правилам, лишь на начальной стадии формирования, она может шарахаться из стороны в сторону, занимая и осваивая свою нишу власти, вписываясь в ареал, потесненных поначалу, исторических традиций; притираясь к другим ветвям бюрократических щупальцев, растущих сверху – чем дальше тем тоньше, слабее и уязвимей, до тех счастливых для истинных чиновников дней, пока толстеющие щупальца, не обращаются в корни, постепенно засыхающие, начинающие разлагаться червями коррупции и кумовством. «Группа Гематоген», иначе, могла бы именоваться Службой Ликвидации. Но это было слишком прямолинейно, само появление данной формы управления, на первый взгляд демонстрируя силу государства: «Что хочу, то и творю и плевать на вас хотело!», по сути, обнажало немощь. Грамотному наблюдателю оно говорило о том, что существующие и жрущие из имперского кармана исполнительные ветви власти, совсем забросили свою работу. Ведь, по большому счету, идеальная полицейская структура способна выловить всякого преступника однозначно, приволочь его на суд и, подождав не слишком долго, осуществить приговор. Здесь же, завал произошел в самом начале: создав ГГ, имперская машина расписалась в бессилии. Она неминуемо призналась, что не способна осуществить наказание-возмездие по отработанному сценарию, то есть, призвать преступника к ответу и вынести ему приговор по закону. «Группа Гематоген» занималась тем, что выслеживала и устраняла подозреваемого в преступлении без суда, прямо на месте, там, где это удавалось. Хотя формально ГГ, являлась подотделом ПП – «Патриотической Полиции», ветви ее управления тянулись выше, а поскольку это была довольно свеженькая государственная структура, то работу она вела на редкость продуктивно и качественно, в отличии даже от существующей десять циклов ПП, несколько ороговевшей и покрывшейся коркой лености, а уж тем более, эффективней, чем обычная полиция: эти структуры давно забыли, что такое качество – они гнали вал. Название свое служба получила с подачи любителя пошутить начальника тайной полиции барона Гуррара, настаивать на другом никто не стал, спорить с шутником было опасно, да и маскировка подходила, эдакое милое несерьезное наименование. После, имечко объясняли тем, что сотрудники нового ведомства, вроде бы, получали, дополнительно к пайку килограмм гематогена, но это было версией притянутой за уши.

Зато, известно точно, что некоторое время назад, служба ликвидации Эйрарбии получила лицензию на отстрел, бывшего «черного шлема», а ныне террориста Лумиса Диностарио. Субъект был признан достаточно опасным и его отслеживанием, с последующим, документально фиксирующимся, уничтожением, занялся целый штат сотрудников. По всем признакам, жить ему оставалось недолго.

26. Спокойные маленькие города

Солнце Фиоль палило нестерпимо, полностью затеняя гиганта Эрр. Уже несколько недель жара пытала мир сухостью, не балуя дождями, и как-то это понятие все больше уходило в предания. Не смотря на жужжащий перед лицом миниатюрный вентилятор Лумис периодически вытирал шею платком, не хотелось пропитывать потом крахмальный воротник, он держал марку, маскировался под значительного человека. Он вновь осмотрел очень низкое полусферическое здание с куполом, сотканным из тысячи маленьких блестящих шестигранников солнечных батарей.

– Это здесь, господин, – доложил шофер – номпиатроп и заискивающе улыбнулся, указывая на электрическое табло пульта.

Лумис, не взглянув на счетчик, бросил в его жадную ладонь платиновую головку Грапуприса 31-го и открыл дверь. Ведь глупости все эти пропагандистские байки про низшую расу, однако, глядя на этого шоферюгу, в глубине души, он верил.

– Господин очень-очень добрый, – глядя на него по-собачьи преданными глазами, сказал абориген и быстро одну за другой бросил в жерло автоматического счетчика нужное количество серебреных ликов императора.

Лумис уже уверенно поднимался по широким закругленным ступеням. Он на секунду замер перед люком и почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Мерно урча, позади развернулся электромобиль и, мигнув подфарниками, скрылся в зелени сквера. Лумис поднес руку к светочувствительному звонку и только теперь понял, какую ошибку он допустил: шофер знает куда он ехал.

– Кто? – прямо в ухо гаркнул динамик.

– Мое имя Лумис Диностарио.

– Что тебе надо? – так же резко спросил невидимый собеседник.

– Это я скажу только, когда увижу с кем разговариваю, – заявил Лумис безразличным тоном.

– Ну, тогда оставайся на пороге, а я вызываю полицию, – голос начал затихать и удаляться.

Этого еще не хватало, – подумал Лумис, глядя на безликий динамик, – а была не была.

– Я от Магрииты.

И не успели эти слова затихнуть, в душном воздухе, как люк ушел вниз. Он шагнул вперед. Тихонько щелкнув, дверь-люк втиснулась на прежне место. Тело обтекала приятная прохлада и в тусклом, после дневного, свете ламп он прищурившись разглядел стоящего человека. Единственной одеждой того были шорты, но зато на запястье висел, крепко пристегнутый ремешками, небольшой игломет. А их здесь, видимо, не слишком донимают «патриоты», сделал выводы Лумис и, подняв растопыренную руку вверх, выговорил общепринятое приветствие:

– Да будут солнцеликие боги благосклонны к хозяевам дома.

– Будь и ты счастлив в нем, пришелец, – ответил скуластый парень, глядя на него в упор. – Есть ли у тебя оружие?

– Нет, – теперь Лумис продемонстрировал обе раскрытые ладони.

– И тем не менее, я должен тебя обыскать, – он подошел и профессионально прощупал всю одежду Лумиса, затем, хмыкнув, снова отодвинулся. – Так чего тебе надо?

Фамильярное обращение этого охранника резала Лумиса по ушам, хотелось схватить его за выступающие скулы и поучить манерам, но он уже понял, что это не тот человек, который ему нужен и, презрительно оглядев его с головы до пят, утопающих в шерсеновом ковре, холодно отрезал:

– Я не собираюсь говорить с тобой на эту тему.

– Неужели.

– Кретер, надень на него наручники и впусти ко мне, – прогрохотал, неизвестно откуда, голос от которого стало как-то не по себе.

Кретер извлек из-за пояса резинометаллические наручники, похоже в шортах у него был целый арсенал. Лумис не сопротивлялся и когда щелкнул маленький замок, сопровождающий, пряча в своих бесчисленных карманах миниатюрный блестящий ключик, молча указал ему на узкую лесенку ведущую на второй этаж. Не оборачиваясь и не имея возможности держаться за перила, Лумис поднялся наверх. Там было множество запертых и только одна открытая дверь. Он оказался в кабинете, полностью заставленном полками, наполненными настоящими книгами из бумаги, лишь противоположная стена представляла собой громадное стерео фото главы Империи. Странные они какие-то, – решил Лумис, – оружие носят в открытую, а своего главного врага, для маскировки, развешивают в комнатах. За грудой хронопластин на столе Лумис, не сразу, разглядел щуплого, не первой молодости эйрарбака, который, утопая в огромном, обшитом шкурой тигра-сипигана, кресле, смотрел на него бесцветными глазами, перегоняя языком из одного угла рта в другой маленькую сосательную палочку.

– Никак не могу избавиться от этой привычки, – пояснил он вынимая ее изо рта, однако сесть Лумису не предлоила. – Так кто вы такой?

– Я уже отвечал, – проронил Лумис, глядя ему в глаза. Он вновь назвал имя.

– Это мне ни чего не говорит, – собеседник отвел взгляд в сторону. – Что вы собой значите?

– Вы вообще не представились, я не знаю, с кем имею дело.

– Резонно, – подытожил хозяин, макая палочку в вазочку с зеленым магрисовым вареньем. – Но пришли ко мне вы.

Он оперся кулаком о папку и привстал в кресле. Только теперь Лумис заметил, что его правая рука безжизненно свешивается с плеча. Она была гораздо короче левой, а видимая часть имела темно-синий цвет. В стране пережившей две атомные бойни довольно нелокального масштаба врожденные калеки и уродцы не представляли дефицита, но это был тот, кого он искал.

– Вы должны знать обо мне, я несколько циклов работал на «повстанцев», но это сейчас не имеет значения, – сказал Лумис, глядя на его острый подбородок. – Вы тот самый знаменитый Хромосом?

– Да, тот самый, есть у меня такое прозвище. Так какое у вас дело?

– Я был последним, кто видел Магрииту, – почти по складам выговорил Лумис.

Этот калека, с такой странной кличкой, был главарем одной из самых известных среди подпольщиков террористической организации, и слава ее носила очень кровавый оттенок. Люди, состоящие в ней, называли себя «мангусты».

Хромосом снова сел, пронзительно взглянул на Лумиса и выплевывая палочку-соску заявил:

– Ты мне начинаешь нравиться, Лумис. Для нашего времени ты даже слишком прямой, как штурмовой танк. Выкладывай свое дело.

– У меня нет к вам дела, – сообщил Лумис, – я просто приехал поведать, как она умерла. Она долгое время состояла в вашей организации и вашим людям нужно это знать.

Лумис тяжело вздохнул, перевел взгляд на переносицу императора на портрете. Потом он начал подробно рассказывать о том, как взяли Магрииту, понимая, что его рассказ звучит путано и ужасно неправдоподобно. Вначале сидящий, ни на секунду не прекращая сосать свою «соску», только рассматривал его своими бесцветными глазами, затем этот взгляд сменился каким-то любопытством, смешанным с презрением, причем по мере рассказа во взгляде все более начинало преобладать последнее. Лумис, с какой-то отрешенностью, прекрасно понимая что вредит себе, поведал об убийстве Магрииты, о разговоре с Бэком. Рассказ оказался не слишком длинным.

– Вот и все, – он все еще смотрел на точеный нос императора Грапуприса, но не видел его, он заново переживал те страшные минуты.

– Все, – как-то глухо повторил человек с недоразвитой рукой.

С его лица будто спала маска и Лумис невольно поежился, увидев в его глазах ненависть.

– Кретер, – громко позвал он, вставая с кресла и подходя к Лумису вплотную.

– Однако не слишком хорошо тебя проинструктировало «патриотическое» начальство, могло бы выдумать что-нибудь более путное.

Лумис не нашелся сразу, что ответить, хотя заранее знал – ему не поверят.

– Тем не менее, в этом есть свой резон и ты хороший артист, – продолжал инвалид, – но ты просчитался, ты загубил все дело с самого начала, никакой истинный подпольщик не подъедет на явку в такси.

Что можно было ответить на это, то что он отвык от индивидуального транспорта, который канул в прошлое в большинстве городов Империи, кроме самых крупных, да вот еще здесь, в колонии, случайно сохранился, но как же тогда циклы конспиративной работы «повстанцем». Когда с тихим свистом ушел вниз люк и он ясно ощутил затылком три спаренных ствола игломета, он окончательно понял всю бесполезность оправданий.

– Вот так, голубчик, – прошипел калека. – Ты убил Магрииту и этим подписал себе смертный приговор, – глаза его пылали. – Даже если ты не убил ее, то, во всяком случае, бил. Ты должен был это делать, так как в «патриотической полиции» понимали, что мы проверим, по возможности, каждое твое слово. Не знаю, сколько сведений вы смогли выжать из Магрииты, но из тебя, парень, мы вытянем все, хоть у нас и нет вашего «седла» и «укорачивающей линейки».

Лумис почувствовал, как в горле возник огромный комок, и сразу пересохло во рту: в действиях Хромосома отсутствовала логика, если они подозревали его в связях и полицией, то убивать было совсем нелогично, они ведь выдавали себя с головой, но, если они шли ва-банк и все равно засыпались, то терять им стало уже нечего. И только встретив взгляд Хромосома, и прочтя в его бесцветных глазах свою судьбу, Лумис внезапно понял мотивы – этот человек любил Магрииту. Такого поворота он вовсе не предвидел.

27. Рутина леса

Браст занимался сантехникой. В изобретенную специально для экспедиции доработку конструкции танка–мостоукладчика – туалет (пришлось в свое время тратить кучу электричества на прожигание дыры в противоминном днище), в отводящую стоки трубу, забралась некая флора-сорняк, удобно там разместилась, зазеленела на отходах жизнедеятельности двух местных млекопитающих, нахально выставила из раковины стебель, желая в дальнейшем расширить экспансию на весь отсек, а главное полностью забила выход для сбросов. Поначалу, среди общего вонючего фона, родился специфический запашек, потом, перестало проваливаться вниз то, что должно, а теперь еще родился новый непривычный запах, ни чуть не лучше всех остальных – это повествовало о своем триумфе растение-паразит. Брасту пришлось выпрашивать у штаб-сержанта Метли специальный химический реактив.

– Противогаз не забудь надеть, – ворчливо сказал Метли напоследок, как какому-то салаге, – а то отвечай потом за тебя. И не вздумайте эту гадость пить с Пеком на пару – она спирта совсем не содержит.

– Что я тебе больной? – огрызнулся Браст. – У нас ведь образцовый экипаж.

И вот теперь Браст был занят: он убивал много природных воней и их первопричины одной, рожденной химией-мамой, вонью. Интересно творить и изобретать что-то новое, но не меньший трепет испытывается при посещении музы разрушения, здесь апогей даже выше: при сотворении – можно быстро вернуть все в первоначальный хаос, поэтому творчество создания – имеет невольное продолжение – разрушение, а вот последнее не имеет эпилога, оно и есть эпилог. Как красиво булькало и шипело в трубе, а листочки чернели, шли серыми пузырями – красота!

– Ну, что, – спросил Пексман, – ср… можно будет сегодня?

Вот всегда так, какая-нибудь сволочь испортит всю малину наслаждения мощью.

– Пошел бы ты, Пек, к Мятой луне, погулял: мешаешь экстазу.

28. Большая стратегия. Урок первый

К вопросу о сущности пехоты

Очень давно, еще когда Лумис сам был зеленым новобранцем, один старый человек, отставной морской пехотинец, рассказывал Лумису о том, что много циклов назад, когда Гея находилась в наибольшем удалении от светила случались очень сильные морозы. Самое интересное, что температура иногда падала резко, на много градусов, при этом в природе происходили фазовые переходы – свойства предметов и сред менялись скачкообразно. Воинственные браши, как обычно в тяжелое время, решили поживиться за счет соседей по планете, может, не так на трофеи рассчитывая, как в надежде отвлечь народ от смуты. На длительную агрессию ресурсов было маловато, посему, напали на небольшую жертву – королевство Мирандолу, вопреки договоренности с эйрарбаками о разделе сфер влияния, благо у оных забот в эту зиму хватало. Третья Союзная Армада приблизилась к берегу маленькой страны, прикрытая, разумеется, Первой с Восемнадцатой и неизвестным количеством подводных армад, от теоретически возможного вмешательства Империи. Линкоры брашей, одни из самых мощных, на то время, могущие превратить побережье в пыль с загоризонтной дальности, демонстративно подошли на прямую видимость. Малочисленная флотилия Мирандолы бесстрашно бросилась на врага и славно погибла под градом крупнокалиберных снарядов. Но, тем не менее, маленький народ, известный с древности своими ратными традициями, не выбросил белый флаг. Четыре линейных корабля, подошли к столице королевства, городу Пиршекл до глубины предельной для их осадки. В течение часа они смели несколько кварталов вокруг порта, хотя могли бы снести и сам порт, явно надеялись его в дальнейшем использовать, а после этой демонстрации силы, дали правительству Мирандолы час на размышление. Этот час решил судьбу линкоров.

Начался новый, не виданный ранее катаклизм. Температура воздуха, и без того низкая, начала резко падать. Люди, дежурившие на внешней палубе, не выдерживали, смены пришлось менять каждые десять минут, вместо положенного часа и все равно появились обмороженные, но это было не самое страшное: мелкие воды залива начало прихватывать льдом. Адмирал Хап-Рор почуял неладное и, собрав штаб в кают-компании, преложил отвести корабли подальше от берега, но не отдал приказ в категоричной форме, опасаясь реакции РНК (Расового Наблюдательного Комитета), могущего обвинить его в пособничестве поверженному врагу. Пока длилось совещание, выслушивали специалистов, техников, метеоролога, самого адмирала: температура падала. Когда, наконец, объявили приказ – было поздно, произошел фазовый переход: в течение нескольких минут тоненькая ледовая корка превратилась в многометровый монолит – все четыре гигантских корабля встали, как вкопанные. В определенном плане им повезло, если бы лед образовывался обычным порядком, их, не смотря на броню, неминуемо раздавило, но лед возник мгновенно, железные гиганты остались целы, но потеряли ход. О происшедшем сообщили другим соединениям. После этого суда, находящиеся в глубоких водах, бросились уходить из опасного района, каждое судно занималось собственным спасением и на некоторое время об эскадре Хап-Рора забыли. Однако город, дымящийся в развалинах, о ней помнил. Планировщики боевой операции многого не предвидели, и не только чудес природы, они не учли, кто правил королевством в то время, а правил тогда Текеш-Ха Седьмой, выходец из старинного воинственного рода.

Через некоторое время, в свете прожекторов, часовые, с верхней палубы флагмана, заметили маленькие приближающиеся точки; одновременно, к радистам поступило истерическое сообщение с ближайшего к берегу корабля о нападении. Адмирал приказал отстрелять непрошеных гостей из иглометов, не задействуя корабельные орудия, он уже знал, по докладу инженера, о том, что смазка внутри поворотных мелкокалиберных платформ замерзла. Всех не занятых членов экипажа, а почти никто во время «стоянки» занят не был, попытались выгнать на верхнюю палубу, но не тут-то было: некоторые из моряков уже получили разные степени обморожения; другие это видели и, ясное дело, не жаждали испытать на себе; реальной опасности никто не предчувствовал – военная компания считалась выигранной, да и не обещала ничего страшного по заверениям политических лидеров, посему, многие попрятались по теплым местечкам и темным углам. Офицеры сбились с ног, собирая команды. Самые добросовестные и дисциплинированные из нижних чинов, услышав сирену, заняли места согласно боевому расписанию, но оно не предусматривало абордажных боев: акустики прослушивали глубины, разыскивая подводные лодки; торпедисты проверяли торпеды; почти все специалисты были заняты, но сейчас все это стало не нужно. Пехота приблизилась. Не слишком многочисленные защитники флагмана, закутанные, кто во что горазд, взирали на них более с интересом, чем с опасением, никто не догадывался, что это «бессмертные» – десятитысячная личная гвардия короля Текеша-Ха, да почти никто из брашей про них и не слыхивал.

«Бессмертные» тоже были закутаны как попало, но не это сейчас являлось главным: они шли в бой, зная о том, что он последний, героическая смерть была их привилегией, кроме того, они шли, желая сойтись в рукопашной, длинные искривленные мечи, выкованные по древним рецептам, украшали их одежду, они несли с собой наспех сколоченные лестницы и веревки с крючьями на концах, лица их блестели от толстого слоя жира, покрывающего все тело кроме рук (жир защищал от холода и не доставлял неудобств – это была сущая мелочь в сравнении с приближающимися мгновениями боли). Внутрь, перед ледовым переходом, они приняли «буи-йо», древнее, очень сильное наркотическое вещество, убыстряющее процесс кровообращения и почти на сутки увеличивающее общую работоспособность организма, которая у наследственных воинов итак превосходила все мыслимые нормы. Издав воинственные кличи, которые словно зависли в мертвом, без ветерка, воздухе, пехотинцы перешли на бег. На борту раздалась команда на открытие огня, но тут, выяснилось следующее: газ в баллонах иглометов замерз. Произошло замешательство, в процессе которого, команды одних офицеров противопоставлялись другим. Кто-то требовал принести другую партию оружия из тепла, другие, дать залп боковыми пушками, а в это время лестницы приставлялись к бортам и метательные крюки цеплялись за поручни: парганы начали штурм. Часть их отрядов обходила корабль с другого борта. Линкор был огромен, но все равно, им потребовалось не более пяти минут, чтобы начать осаду со всех сторон и, главное, с более низкой кормы. Первые «бессмертные» перевалили через ограждения и сразу же пустили в ход свои залежавшиеся без дела мечи: за борт полетели отрубленные головы моряков. Созданная по секретным рецептам сталь, наводясь быстрой, умелой кистью, отсекала руки и расчленяла туловища пополам: кого вдоль, а кого и поперек. На людей, привыкших сеять смерть на расстояниях сорок-шестьдесят километров от кораблей: брызги крови моментально превращающиеся в лед и подобно снегу медленно опускающейся на палубу; мгновенные, невозможно уследить, багряные лезвия колющие и режущие мягкую, податливую живую плоть вокруг, даже слишком мягкую для них, предназначенных рубить доспехи и кольчуги, это произвело ошеломляющее впечатление. Передние ряды, в ужасе, побросав иглометы, отхлынули от нападающих. В страхе, лишь бы не видеть, люди поворачивались к противнику спиной и, сквозь ряды своих сослуживцев, продирались ко входам в отсеки, подсознательно ища защиту там, под броней. Здесь, они сталкивались с бегущими наверх, выполняющими еще те приказы, о доставке новых иглометов. Офицеры тщетно пытались навести порядок – время было не на их стороне. Парганы, видя смятение во вражеском стане, не дожидаясь остальных, бросились преследовать морских волков, сокрушая все справа и слева, им некогда было анализировать схватку, да они в этом и не нуждались, действуя на подсознательном уровне, вот только лезвия стали входить в жертвы не так глубоко, но не потому что затупились, а просто, они покрывались коркой спекшейся, замороженной крови. Но когда «бессмертные» ворвались на крутые лестницы, идущие в трюмы, картина изменилась: здесь было теплее и сабли быстро нагревались в телах несчастных.

Новые и новые воины взбирались на палубу, они мигом оценивали обстановку, им не надо было команд, они были профессионалами, этот бой проводился по самым древним методам, то есть, без оставления резерва, все силы сразу вводились в сражение и с первым воинственным кличем, зовущим вперед, начиналось и заканчивалось управление битвой, остальное шло по накатанной колее.

Внизу, под палубой, из стрелковых ячеек ударили мелкокалиберные пулеметы, они стали целенаправленно косить отставших от основной массы наступающих, но сотни «бессмертных» поднимались и поднимались мимо них, вне зоны огня, а кто-то уже крушил предательские прожектора, и пулеметы продолжали поливать лед не видя цели. А там, внизу, в отсеках, длилась и длилась резня, смерть собирала богатый, спелый урожай. Невооруженные для ближнего боя техники пытались обороняться тем, что под руку попадется – все было тщетно, с распоротыми животами они оставались валяться в коридорах и через них шагали свежие ряды королевских гвардейцев. Моряки, несущие наверх иглометы по десять штук зараз, гибли, не успев выстрелить, а парганы умели пользоваться и стрелковым оружием, они брали его из еще теплых отсеченных рук и пускали в дело. Кое-где возникали очаги согласованного сопротивления. «Бессмертные» не везде лезли на рожон: добычи хватало. Корабль имел бесчисленное количество помещений и отсеки дающие отпор обходились по другим уровням, да и не много их было. Почти сразу, после проникновения врагов внутрь, линкор перестал представлять собой цельную боевую единицу, мало того, что отряды парганов появились сразу в нескольких местах, они еще резали все кабели и провода попадающиеся на пути, то есть оставляли корабль без средств коммуникации.

Прошел час и флагман линейного соединения превратился в хранилище человеческих останков. Почти лишенный света, безжизненный, он являлся жалкой тенью недавно грозного исполина. Парганы, все, кто смогли выбраться живыми и не заблудился в отсеках на обратном пути (бывало и такое), снова, намотав на себя возможно большее количество одежды, под предводительством уцелевших тысячников и вновь назначенных командиров, взамен не вернувшихся (эта система замены была отработана четко), двинулись в новое наступление. Все «бессмертные» первоначально были разбиты на четыре отряда, по количеству линкоров, но, по выполнению задачи, каждый отряд должен был помочь соседнему. На борту осталась группа мастеров подрывников, для окончательного приговора кораблю.

Примерно так же, как на флагмане произошло и в других атаках с некоторыми нюансами. Напрасно радисты взывали о помощи, из-за низкой температуры Третья Союзная Армада не сумела поднять в воздух даже патрульные дирижабли, хотя те вряд ли смогли бы облегчить участь эскадры Хап-Рора. Сам же адмирал, как и все его подчиненные, умер страшной смертью: его изрезали и пошинковали на куски. Практически все «бессмертные» тоже погибли, большинство даже не в бою, а от холода, на обратном пути, но о выполнении было доложено. Теперь за дело взялся, организовавший авантюру, доблестный король Текеш-Ха, он связался с императором эйрарбаков и предложил за военную помощь примерно двести пятьдесят тысяч тонн высококачественной стали, которую нужно только отбуксировать из залива. Империя всегда испытывала потребность в сырье и, прикинув шансы, согласилась.

Лед в заливе не таял три месяца, все это время браши пытались разными способами пробраться к своим линейным кораблям, но их десантные соединения прибывающие то по воздуху, то на аэросанях, неизменно истреблялись парганами или командос эйрарбаков, одетых в форму королевской гвардии. А когда лед стаял, рядом с армадами брашей оказались флоты эйрарбаков. Новой большой войнушки не произошло, ни та, ни другая сторона, после такой катастрофической зимы, не располагала ресурсами для затяжного убийственного конфликта. Металлолом поделили на переговорах не в пользу брашей: два корпуса перешли Империи, как контрибуция за нарушение договора о разделе мира, один Мирандоле, как потерпевшей стороне, но фактически тоже эйрарбакам и только один, правда самый большой – корпус флагмана – Федеральному Союзу Брашей. Вот с тех пор браши и затаили обиду на парганов.

29. Обитаемые леса

В вертикальных световых столбах кружились миллионы микроскопических мошек не видимых в зеленом сумраке, где-то вверху дико вопил птах-грау, духота была невероятная и Браст с трудом подавлял желание откинуть москитную сетку. Пот катился градом и страшно чесалась левая нога покусанная триунпаросом, но он, сжав губы, с остервенением закручивал потными руками, облаченными в перчатки компании «Пипликхаузе-экл», последнюю металлоидную гайку на коробке скоростей. Наконец Браст вздохнул, тряхнул головой, в тщетной попытке сбросить навязчиво лезущий в глаза пот и потянулся за гаечным ключом, но, словно в насмешку, подлый инструмент выскользнул из резиновых пальцев и, звякнув о броню, зашуршал в траве.

– Триста тысяч миграрсинупов тебе в бок, – ругнулся Браст, используя одно из заученных недавно названий местной фауны.

– Пексман! – позвал он чуть громче, уже понимая, что придется слезать и искать ключ самому.

Джунгли молчали. Он нащупал ногой вогнутую ступеньку и тут его прошил, до самой печени, страх. Он сам не понял, что было тому причиной, может замолкнувший птах-грау, а может что-то другое. Судорожно цепляясь пальцами за металл, он поднял голову. Сквозь листву все также просачивался тусклый свет, и также причудливо играли едва различимые тени на пятнистом корпусе стоящей рядом «гиены» и все же страх не отступал. Со мной что-то не так, констатировал Браст осматривая совершенно недвижимую поляну. Он явно переутомился, но ничего, сейчас закрутится эта подлая гайка, и можно будет спать целых три часа. Но с ним действительно что-то происходило? Он скорее почувствовал нутром, чем заметил в листве какое-то движение и окаменел, расширенными зрачками вглядываясь в зеленый сумрак. Нет, это только показалось, не может этого быть. Прямо на него из лесной чащи двигалась отливающая бронзой человеческая фигура. Браст ощутил, как застучала кровь в висках, и мертвой хваткой впились в железо замасленные резиновые пальцы. «Что же делать? Нельзя же так, ведь надо же что-то делать? И ведь, правда, как в старинных летописях, совсем голый. Игломет, где же я его оставил?» Медленно, зная, что это совершенно лишнее Браст ощупал, обтянутую комбинезоном, талию в том месте где должен был висеть ремень. «Ну, вот и все. Нет, надо поднять тревогу, а вообще-то зачем, может вся эта суета лишняя? Или бежать? Куда?» Мысли текли не то чтобы медленно, но, казалось, стояли на месте, постоянно возвращаясь к тому же самому. На секунду очухиваясь, Браст решил принять бой врукопашную. Он даже заранее напряг ноги, готовясь к применению ударов. Он уже представил, как поступит, когда голый подойдет: он просто стукнет его сапогом в нос. Дальше он не планировал, и даже о предшествующей мысли сразу же забыл. Между тем дикарь уже вышел на открытое место, подобие поляны, но без подсветки солнцами сверху. Здесь он, каким-то странным образом, без скачков и прочего в этом духа, мгновенно его миновал, так что вдруг, оказался совсем уже рядом. Теперь Браст различал каждую черточку на его лице, каждую морщинку и глаза... Какие-то странные это были глаза: оттененные неясным, неразличимым цветом и совершенно ничего не выражающие. В них не присутствовало жалости, зрачки не пылали ненавистью и в них не светился разум, который приписывают аборигенам ученые, так, наверное, смотрит фотоэлемент, скрытый в дверном проеме, на заходящего в лифт человека перед тем, как закрыть дверь, только какую дверь собирался закупорить этот биоробот, было неясно. И когда Браст встретил этот, устремленный в бесконечность взгляд, внутри стало необычайно пусто и ужас уступил место болезненному безразличию ко всему окружающему. Он еще успел смутно сообразить, что здесь что-то не так, и это не его безволие, и не его мысли, но тут мозг отключился окончательно.

Браст очнулся также внезапно, как и погрузился в небытие. Прямо перед глазами, вверху, висели ядовитые зеленые листья, а в уши лез навязчивый знакомый рев. Он лежал на траве и не знал: упал сам или его сбросили с борта машины. Лежать в местной травке, никто в зрелом рассудке, не отважился бы, некоторые ее виды любили охотиться на мелких насекомых, но и крупными не брезговали, а крупные в Мерактропии – о-го-го. Что-то больно кололо поясницу и подсунув руку Браст обнаружил давешний гаечный ключ. Сжав его в ладони и мысленно взвешивая это орудие защиты, он оглянулся, ища глазами туземца. Но его не было, а рядом рычал легкий танк «гиена». Покатая башня быстро вращалась, водя по окружности широким конусом огнемета. С ума ребята съехали, – подумал Браст. – Кто же это может быть? Задний люк танка оставался открытым и Браст направился к нему, невольно втянув голову в плечи, когда над ним пронесся длинный металлический ствол.

– Сивел, – позвал он, – выключи свою «шарманку», мерактропы отступили.

Ответа не последовало, и наклонившись Браст не заметил в темноте кабины никакого движения.

– Сивел! Логги! Чего молчите? Это вы? – вначале громко, а потом почему-то шепотом спросил он и умолк, потому что снова ощутил где-то там, в глубине черепа, ту же самую, обволакивающую, навязчивую и чужую тоску, а затем в темноте проступил силуэт согнувшегося, будто готовящегося к прыжку голого человека. Браст отшатнулся и, совершенно механически, толкнул крышку люка. Щелкнув, стальной прямоугольник слился с железной гусеничной коробкой и сразу же вздрогнул, кто-то с силой навалился на него изнутри. Сердце бешено колотилось, а Браст, продолжая сжимать бесполезный гаечный ключ, неотрывно смотрел на дребезжащий под ритмичными ударами бронированный корпус танка.

Сзади раздался хруст ломающихся ветвей. Браст уже опомнился и резко обернулся.

– Что здесь стряслось, тенор-сержант! – рявкнул бас-майор Холт, закладывая в кобуру небольшой игломет.

За ним бежал Пексман и, путаясь в портупее, пытался на ходу подтянуть штаны. А еще кто-то, в надвинутой противомоскитной сетке молча осматривал окружающие заросли сквозь прицельную планку.

– Механик, я спрашиваю, что случилось? – снова осведомился Холт.

Его покрасневшее лицо лоснилось от жирного слоя вонючего, отпугивающего комаров крема фирмы «Пон-юсинюя».

– На меня напал мерактроп, – Брасту стало необычайно, прямо таки эйфорически весело, и он прикладывал максимум усилия, пытаясь сдержать улыбку, – я запер его, поймал в «мышеловку».

– Тебя что – стукнула Мятая? Вздумал надо мной издеваться? – пухлая морда Холта стала совсем багровой.

– Никак нет, майор! – ретиво отчеканил Браст, но предательская кривая усмешка выдала его с головой.

– Что здесь происходит? – в исступлении орал офицер, бешено вращая зрачками. – Почему эта штука вертится?

Это относилось к «гиене» и Браст, не дожидаясь дальнейших вопросов, быстро доложил о возникшей ситуации. У Холта отвисла челюсть и, шумно задышав, он вновь извлек на свет божий игломет, затем повернулся к вытянувшимся в струнку солдатам.

– Ликс, мигом приволоки штук пять газовых гранат. Нет, отставить. Отдайте оружие, – он уставился на Пексмана испепеляющим взглядом.

Бедняга побледнел так, как будто на него была нацелена тяжелая атомная батарея брашей.

– Ты, что на аллеях Пепермиды? – последовало хитрое переплетение нецензурных выражений. – Отлучаться из машины без оружия – это преступление! Осел! Взять окружающую местность под охрану!

Он передал Пексману игломет Ликса и жестом указал, где разместится.

– Во славу Империи, – пролепетал Пексман и, упирая приклад в живот, трусцой подбежал к самой высокой машине – собственному мостоукладчику. Он не успел взобраться на крышку контейнера, когда «гиена» взревела и дергаясь завертелась на месте.

И майор и сержант, без всякой команды, но вполне согласовано, отскочили в сторону и залегли метрах в двадцати.

– Сдохнуть мне прямо тут, не дожидаясь Мятой луны, – приминая упругую траву прошептал Холт, – но этот дикарь осваивает вождение.

Грязная, обклеенная выдернутой с корнем травой, гусеница танка быстро ползла по вертящимся на максимальной скорости колесам.

– Будем надеяться, что он не сидит на месте наводчика, – Браст, наконец, распутал сбившуюся на затылок противомоскитную сетку и надвинул ее на глаза.

Холт ничего не ответил, только досадливо засопел, шлепнув ладонью по щеке. Зелье «Пон-юсинюя», похоже, плохо помогало, здесь был целый рассадник членистоногих вампиров, а кроме них тут оказалась масса другой нечисти. Браст даже нашел применение давешнему ключу, прихлопнув им жирного, покрытого рыжей шерстью, паука. Покончив с этим неаппетитным делом, он вновь взглянул на «гиену». По-видимому, мотор заглох и танк, повернувшись к ним боком, замер, только полусфера башни продолжала вращаться вокруг своей оси и Браст инстинктивно плотнее прижимался к земле, когда раструб огнемета поворачивался в их сторону. Тут подоспели Ликс, с маленьким арсеналом иглометов, и с ним еще двое с гранатометом и наполовину заполненным гранатным ящиком с яркой предостерегающей надписью на крышке. Холт вскочил и начал быстро отдавать распоряжения. Теперь все натянули противогазы и офицер, держа в руках по удушающей капсуле, вместе с Ликсом пошли к «гиене». Но они даже не успели приблизиться.

Что-то громко взорвалось, так что стало больно в ушах, и прямо из-под врывшихся в землю гусениц выплеснуло желтое пламя, легкий танк подскочил выше человеческого роста, но не упал... Из задней части ударила широкая полоса огня и, позади, сразу обуглилась вечнозеленая трава. Бронированная машина вознеслась, пролетела метров пятнадцать, опрокинулась в воздухе на бок, спикировала и совершила жесткую посадку на правый борт. Громко застонав, треснуло дуло огнемета. Потом все окончательно стихло и минуты две стояла мертвая тишина, было слышно, как звенит над ухом крупная представительница неизвестного науке вида стрекоз.

Майор Холт засопел, приподнял нижнюю часть противогаза и гнусаво пояснил всем известную истину:

– Это сработали ускорительные пороховые движки. Если бы танк шел на скорости, то мог бы перемахнуть через сорокаметровую пропасть. Вперед! – подтолкнул Холт Ликса. – Пока он еще чего не натворил.

Когда они очутились у перевернутой «гиены», Холт оглянулся и голосом, чуть слышным на таком расстоянии, сказал:

– Если, что стреляйте. Патронов не жалеть.

Брасту стало не по себе, и хотя Холт ему не нравился, стало жалко этого маленького втиснутого в противогаз человека. Майор тянул дверь-люк на себя, но явно напрасно тратил силы – ничего не получалось, может, люк заклинило при падении. Офицер отдал новое распоряжение и опять стало тихо. У Браста уже запотели наглазники противогаза – он перестал видеть мушку услужливо принесенного Ликсом игломета. Спеша, опасаясь пропустить ответственные момент, он сгреб маску в сторону: теперь от всех напастей его защищала только плотная марля, зато он все видел. Молчаливый Ликс прикрепил кумулятивную гранату к люку бронемашины и, отбежав метров на пять, повалился на живот. Холт остался лежать тут же, рядом с «гиеной», сжимая в ладони малюсенькие железные шарики с отогнутыми детонаторами. Время остановилось. Браст чувствовал, как немеет рука держащая игломет. Он чуть-чуть приподнял ложе приклада, и прицельная планка надвинулась на черную точку – гранату. Небольшой мотылек опустился на противомоскитную сетку на уровне левой ресницы и замер, раздвинув яркие крылышки. Идиллия. Потом полыхнуло, грохнуло, и время понеслось, раскрутилось пружиной, наверстывая упущенное. Мотылек взмахнул цветными лоскутками и исчез. Холт одним скачком оказался у люка и, толкнув его сапогом, бросил внутрь обе капсулы с «вонючкой», затем, неуловимым движением, извлек маленький игломет. Патронов он действительно не жалел. Когда газ немного рассеялся, офицер втиснулся в перекореженную дверцу. Все напряженно ждали. Холт высунул голову, стянул резиновую маску и, самодовольно усмехаясь, сказал:

– Бедняга даже не успел прочитать молитву своей Мятой луне. Не так уж они страшны – эти мерактропы, правда, ребята?

Когда Браст вместе с остальными вынимали из танка обезображенный труп, ему стало не по себе: в кабине все было перевернуто вверх дном, словно там протоптался динозавр, на приборном щите не осталось ни одной целой панели, сиденье водителя было вырвано с корнем и все стенки забрызганы свернувшейся кровью. Это просто счастье, что в машине не оказалось никого из экипажа. Браст содрогнулся, представив себе единоборство человека с этой живой стихией, а ведь у него была мысль сразится с пришельцем один на один с помощью гаечного ключа. Походило на то, что мерактроп искал выход из металлической скорлупы, ставшей его могилой, но не успел.

Врач экспедиции – «док» Геклис хотел осуществить анатомическое исследование, вскрыть тело аборигена, но Варкиройт изрек на его просьбу тираду о том, что не хватало им еще ради удовлетворения чьего-то любопытства, заполучить среди личного состава какой-нибудь экзотический вирус и велел выбросить, или закопать покойника, как можно быстрее. Выполняя это приказание, Браст незаметно снял с убитого его единственную одежду – бусы. Когда он это делал, он вспоминал свою Маарми и ее любовь ко всяким оригинальным побрякушкам.

30. Тихие города

Кто-то тряс его за плечо. Он приоткрыл отяжелевшие веки и снова зажмурившись отвернулся от света.

– Вставай! – ворвалось в уши.

Захотелось прикрыться подушкой, но ее не было. Две сильные руки потянули его куда-то в сторону и он почувствовал тупую ноющую боль, когда голова зацепилась о железную перемычку. Тогда он, еще не совсем проснувшись, поднялся и сел на помосте. Над ним стоял ухмыляющийся Зигринс:

– Лумис, тебя вызывает босс.

Странно, подумал Лумис, моргая. Он посмотрел на палача. Давненько никто его не вызывал, просто тащили куда хотели и все. У него не было ни какой охоты разговаривать, но облизнув опухшие губы он осведомился:

– Что стряслось?

– Там узнаешь, – Зигринс взглядом указал на дверь.

– Значит, все? – произнес Лумис без всякого интереса, не двигаясь с места.

– Кажется так, – по тону Зигринса, Лумис понял, что тот имеет в виду совсем другое.

Он встал и пошел к двери, прихрамывая на обоженную ступню. Когда его ввели в соседнюю комнату подвала, он уже окончательно проснулся. Хромосом, как и при первой встрече, смаковал палочку-соску вываленную в варенье. Лумис уставился на него без ненависти и без особого интереса. Он не видел этого человека несколько дней, но ему показалось, что миновали циклы. Все это время его пытали, добиваясь признания о связях с властями.

– Плохо выглядишь, Лумис, – почти добродушно сообщил Хромосом. – Однако, не будем долго толочь воду в ступе. Пока ты отдыхал в этом «санатории», я навел кое-какие справки. Сочтем эту ситуацию недоразумением. Я так понимаю, ты пришел к нам чтобы иметь возможность мстить за свою любовь? Мы дадим тебе это. С сегодняшнего дня, ты считаешься членом боевой группы «Ц». Две недели на восстановление сил и начинаешь работать, дел у нас навалом.

Опоздал он со своим предложением, подумал Лумис. Но он все же спросил:

– Что делает группа «Ц»?

– Пока тебе не надо знать подробности. Ты учти одно, поначалу мы будем за тобой присматривать.

Вот теперь, он открыл карты.

* * *

Через три недели он покинул группу «Ц», во время порученного задания, как он и ожидал кровавого и грязного: ему приказали устранить двух обыкновенных полицейских, даже не «патриотов». Он нейтрализовал четверых присматривающих за ним людей Хромосома и скрылся. Его дорога пока расходилась с этой группировкой, но, как и все остальные в этом мире, он не ведал будущего во всей полноте, смутные образы отдельных явлений иногда мелькали перед ним, однако, как и у любого наблюдателя видящего предмет изнутри, он не осознавал цельной картины. А калейдоскоп крутился.

31. Сонные леса

Проходили дни, медленно тянулись ночи. Здесь на экваторе их смена происходила стремительно. Неба, солнца, обеих лун – красивой белой Странницы и зеленоватой приплюснутой Мятой, они, естественно, давно не видели. Просто страшная темнота леса, проницаемая только свето-усилителями на водительском пульте, внезапно сменялась зелеными сумерками. Сквозь многометровый слоеный пирог листвы, даже свет Фиоль, уподоблялся тусклому свечению красного гиганта Эрр, он снисходил сюда обессиленный и не мог создать даже слабую тень от предмета. За бесконечные часы путешествия, они все стали несколько глуховаты: шум двигателей, заглушаемый резонансными противофазными глушителями, делал их неслышными только для внешнего наблюдателя, внутри же, стоял непрерывный монотонный гул мотора и скрежет, растираемых в опилки, молодых деревьев. Машину трясло, подкидывало вверх, вниз и из стороны в сторону, толстые тысячелетние растения приходилось объезжать, их смог бы сдвинуть с места только авианосец. Труднее всего приходилось ведущему вездеходу, он, на всем ходу, врубался в сплошную стену хвощей, буксовал, отбрасывался назад и снова лез напролом. От непрерывных, внеплановых маневров, идущий из него световод, связывающий со следующей машиной, постоянно рвался. Чинить такие мелочи было некогда, просто в обязанности водителя второй по очереди машины вошло, не терять с впередиидущим визуальный контакт. Бронированный световод соединял всю группу в цепочку, он позволял иметь радио и даже телекомандную связь между всеми подвижными единицами «Железного кулака» и, в тоже время, сохранять режим радиомолчания. Связисты валились с ног, восстанавливая на редких остановках порванные узлы, и, на чем свет стоит, крыли умников из Министерства Науки. Останавливались редко, только на необходимый профилактический осмотр моторов и гусениц, да еще у переднего танка меняли сточенное лезвие виброножа.

Если отдыхающая смена водителя у Браста выпадала на дневное время, он часто поднимал верхний, командирский люк и, опершись на станковый огнемет, смотрел на джунгли. Люк поднимался очень удобно, в открытом положении прикрывая голову. Вокруг бронированного мостоукладчика стояла сплошная стена папоротников, эта зеленая мгла немного подрагивала от движения вездехода. Когда назойливость насекомых превышала предел терпения, Браст опускал на лицо подвязанную к шлему противомоскитную сетку. Почти сразу видимость совсем пропадала, комары налипали на марлю сплошным, возможно, многоэтажным слоем, он стряхивал их перчаткой, но все повторялось вновь. Все эти подобия целесообразных действий в сочетании с малой подвижностью, ненормальным прерывистым сном, зудом в теле от невозможности помыться и даже нормально, без тряски, справить естественные потребности, постоянная вонь в жаркой кабине от смазок и присадок, окислителя, масла и бог знает чего еще, очень быстро приводило к состоянию подавленности и безысходности. Казалось, это движение было и всегда будет, и пусть бы только это, с равномерной тряской и состоянием полудремы он уже смирился, но звенел в наушниках каркающий голос этого здоровяка – Варкиройта. Он, с занудностью машины, вел устные инструктажи об одном и том же: технике безопасности, дисциплине и прочем. «Солдаты, я еще раз напомню вам о том, что каждый из вас обязан знать, как свои пальцы. Водителю, не реже одного раза в два часа, проверять уровень и давление масла. Систему охлаждения прочищать на каждой длительной остановке. Все личное оружие должно быть установлено на предохранитель». Затем шла еще пара страниц устного текста. Снять наушники было нельзя, полковник Варкиройт имел свой метод воспитания: в любой момент монолога, мог последовать вопрос, обращенный к произвольно выбранному подчиненному, список, он, видимо, держал перед глазами. В этом плане можно было позавидовать тем, кто в момент инструктажа сидел у руля и экипажу радио-разведчика – они постоянно прослушивали эфир, и им по долгу службы требовалось держать уши открытыми только для внешнего мира. После инструктажа, полковник, обычно, еще некоторое время просвещал подчиненных об агрессивности Республики Брашей и необходимости непрерывной, неусыпной, неутомимой, нержавеющей и еще много «не» – бдительности.

Браст отхлебнул из фляжки протухлой, теплой воды. Он сидел скрючившись в кресле управления раскладкой моста, слушая голос полковника в пол уха. На коленях он держал альбом схем, открытый на странице девятнадцать. Надпись на нем гласила: «Секретность третей категории. Функциональная схема системы смазки. Узел А-5». Край листа пестрел отпечатками пальцев многих поколений секретчиков, долгие циклы проверявших его наличие. Отпечатков брашей не было. С другой стороны листа явно проглядывалось изображение женского полового органа, кто-то, в процессе неусыпной учебы, увековечил свои вожделения. Сама схема, на этом фоне выглядела тускло. Зрачки Браста были направлены на альбом, но сетчатка не воспринимала никакого внешнего изображения, вот уже несколько минут, как зрение его равнялось минус пяти диоптриям, он на некоторое время стал крайне близорук. Это являлось следствием его улетевших вдаль мыслей. Приевшийся голос Варкиройта ввел его в подобие транса. Браст видел свою Маарми, они находились в парке развлечений Пепермиды и катались в карете запряженной этими большими насекомыми из Дрексии. Пальцы расслабились и альбом начал съезжать с коленей, рука инстинктивно сжалась, зрение вернулось в норму, а Браст с небес.

– Как у нашего шефа язык не отваливается? – спросил Пексман. – Ведь весь день болтает и хоть бы что, а?

Вопрос ответа не требовал, но Браст, на правах старшего по должности, решил прервать диалог с ходу:

– Ты бы лучше за дорогой следил.

Он хотел добавить, чтобы ему не мешали заниматься служебными обязанностями, но сдержался.

32. Осколки судеб

Своим горбом

Адмирал-инженер Дук Сутомо представлял из себя аномалию, точнее аномалию представляла его военная биография, а еще точнее – карьера: он сделал ее сам, без всякой волосатой лапы вверху. И если в тяжелую военную годину, это бывает относительно часто, хотя, общая тенденция мало меняется и в такое время, то уж для мирного периода подготовки к будущим бойням – сие уникально вдвойне. Сам он никогда не говорил об этом: смазывая служебную лестницу по мере продвижения только собственным потом, он остался чистым идеалистом – он, как и в юности, считал, что все и всегда зависит от личных усилий.

Он успел окончить филиал инженерно-морского военного корпуса Горманту в Гаххаре, городе удаленном от моря на две тысячи километров, как раз двенадцать циклов назад, через шестьдесят суток после сброса в море большого десанта брашей – Великой Огненной Победы. Поэтому, хотя образование им дали наспех, желая быстрее командировать в кровавое месиво, с прессованием учебной программы на цикл, – да еще хорошо, что дали, ведь раздавались голоса: «Зачем готовить инженеров по ремонту, когда корабли топят быстрее, чем используется ресурс надежности». Но кто-то настоял, так что они доучились. До моря от филиала было далековато, корабли они видели только в моделях, оттого, в последнем перед ними выпуске, многие из сдавших экзамены (а сдали все, кто бы позволил состояться такой лазейке) – морских офицеров – впервые увидели океан перед своим первым боевым походом. Для кое-кого он оказался последним, ведь Империя желала не только добить уходящий вражеский десант, но еще и нанести урон чужому побережью. Эйфория победы, ничего не скажешь.

Посему, когда он попал на боевое судно, новый, недавно сошедший со стапелей тяжелый крейсер «Морской черт», успевший солидно потрепаться в боях, но еще более от неправильной эксплуатации оборудования (война все спишет!), там, уже было достаточно объектов для внепланового ремонта. А с запчастями в порту, ясное дело: чего-то, что никогда не ломается – завались, каких-нибудь дорогущих клистронов с гарантией десять тысяч часов, а чего надо, микро-насоса для антифриза или теристоров с переключаемым входом, не найти днем с огнем. Снабженцы с ног сбивались и желудки гробили, распивая технический спирт с кем попало, для нахождения искомого – все мимо. А корабль должен плавать и оружие стрелять. После войны, официально не законченной, крутые меры управления по инерции были в почете: можно было схлопотать разжалование в рядовые или чего похуже в два счета. Пришлось лейтенанту Дуку закатать рукава повыше и крутить гаечки вместе с матросами, а лучше самому, дабы быть уверенным, что все сделано на совесть. И по сто раз приходилось перебирать этот самый микро-насос и иже с ним, а ручки наши, человеческие, как известно, на прямую с мозгами повязаны, скованы одной цепью, и после, допустим, пятидесятой разборки, вся операция на редкость хорошо запоминалась. А еще вечерком, в каюте, при настольной лампе – только не лежать, дабы не заснуть от переутомления – книжечки умные и схемы с карандашиком взглядом прощупывать: это похлестче войны будет. Только, для одних, такое возможно лишь в молодые юные лейтенантские годы, а дальше – умелое перекладывание обязанностей на подчиненных, а у Дука Сутомо – стало это привычкой на всю жизнь.

Вскоре принялись его привлекать не только систему охлаждения стволов вверенной башни чинить, но и, по просьбе параллельных армейских звеньев, с разрешения непосредственного начальника, (сколько он уж за это спирта левого получил – неизвестно), другие системы. И снова схемы и руководства по эксплуатации по ночам, и снова руки в смазке и запах канифоли от паяльника в носу, и новые нейронные связи где-то в полушариях на всегда. Он становился специалистом. И уже (еще даже не присвоено последующее звание), исчезла, рассосалась куда-то фамильярность обращения старших по должности и одногодков – только по отчеству, «лейтенант» – и то не часто: это ведь почти, что «салагой» назвать.

А он не загордился – не та кровь, видимо. Зубрил и зубрил свои книжки, и сноровку в сем деле приобрел огромную. Мог он, например, на спор, по памяти, схему защиты главного реактора корабельного изобразить, да только никто бы и спорить не стал: мало кто так же, из собственной головы, мог бы ту схему проверить, а по книгам каждый дурак сможет – так спорить себя унижать. В свободное от вахты или повседневных обязанностей время, когда многие из офицеров отсыпались, убивая протекание похода океанского, либо тайно, в компании тесной, спирт для технических нужд выданный, пробовали на пригодность к боевому использованию, он, где-нибудь в самом низу, глубже ватерлинии, с матросиком бывалым, вдоль гребного вала ходил и сквозь беруши прислушивался, ритм его нормальной работы запоминая. И даже когда «Морской черт» в каком-нибудь колониальном порту причаливал, дабы запасы пополнить и команду развеять – не было у него занятия интереснее самого корабля.

Как-то незаметно проскочили два с половиной цикла: успел он, между делом, очередное звание получить, а так ничего особо в его жизни не изменилось. Повышать его в должности особо не торопились, грозило это, в конечном этапе, уходом вверх по служебной лестнице и неминуемым прощанием с тяжелым крейсером. А так, Сутомо давно использовался помимо своей должности и приносил стоящим выше явные дивиденды по состоянию материальной части, покрывала его славная работа ватагу младших офицеров, способных только проследить за правильной покраской и уборкой помещений. Да и всегда можно было по поводу не продвижения Дука Сутомо по службе, оправдаться кучей причин: конспекты с записями речей солнцеподобного Императора Масиса Семнадцатого, вел он неаккуратно, бардак у него в каюте вечный имелся, да, честно говоря, таких оправданий и не требовалось – достаточно было, прибывшему с проверкой адмиралу, на капи-лейтенанта взглянуть, как челюсть у проверяющего отвисала – ведь по одежке встречают. Довольно сказать, например, о том, что носил он рубашки, вещевой службой выданные, по восемь месяцев не стирая, а может и не снимая, а по окончанию сего срока – день в день (можно было по календарю сверяться) – выбрасывал сию нательную принадлежность, либо то, что от нее осталось. А почему именно такой срок? Да по простой логической причине: выдавали младшим офицерам по шесть рубашек на два цикла универсальных, и если срок этот на количество предметов разделить, то так и выходило – восемь месяцев. Относилось такое рационально-математическое использование и ко всей остальной экипировке. Несчастен был и игломет, к личности Дука приписанный: разил он наповал своим жалким видом, масла машинного и ветоши не нюхая месяцами. До того доходило, что перед прибытием какой-нибудь проверки из министерства военно-морского по поводу содержания оружия, назначали спешно матросика, игломет капи-лейтенанта почистить, дабы не являл он казус, супротив идеальных орудийных калибров, тому же офицеру вверенных.

Вот так и служил Дук Сутомо, работая мозгами и руками ни покладая последних, засыпая в каюте, не раздеваясь и ботинок не скидывая, потому как внутренний мир его мыслей не успевал за внешними неудобствами наблюдать. И смотрело командование сквозь пальцы на его причуды, даже уважало их: к примеру, выделили ему каюту отдельную, как старшему офицеру, потому как, помимо лампы настольной, непрерывно работающей, кто мог с ним ужиться, при вони от белья нательного исходящей, да привычке: огрызки бананов и яблок под койку складировать. Представляла его каюта подобие лабиринта, потому как кроме книг технических, там и тут на полу наваленных, гор журналов на ту же тему (завалы сии периодически пополнялись целыми стопками, когда Дук надумывал в незнакомый город выбраться, проветриться маленько), можно было не зная броду, продираясь, к примеру, к иллюминатору-бойнице, наступить в тарелку с прошлогодним недоеденным супом с клецками или еще чем. Только он сам знал проходы и ведал, где «мин нет».

Как-то решил капи-лейтенант, что корабль более менее изучил, хотя никому об этом не похвастался: все и так догадывались. Не долго думая, а может по плану, заранее в голове расписанному, действуя, добыл он учебников, малую стопку, и приемник длинноволновый. Никто к нему в каюту давно уже с проверкой внутреннего порядка не забредал, а пришлые комиссии благоразумно обводили параллельными коридорами. Посему мог он спокойно приняться за изучение языка противника вероятного и единственно возможного. Ловил он передачи вражеские – дикцию и транскрипцию совершенствуя, хотя более всего интересовали его термины научно-технические.

Долго он над этим корпел, периодически на уход за крейсером отвлекаясь, а однажды – цикла через полтора, когда корабль поставили в порту на регламентные работы долгосрочные, и прибыла группа экспертов по модернизации, объявил ему командир корабля очередной отпуск. Писарь по привычке даже проездные не стал капи-лейтенанту Сутомо выписывать: как всегда, не поедет, а зароется в науку техническую по уши, временем свободным воспользовавшись! Однако в этот раз все произошло по другому сценарию.

Вечером, наедине со своими книгами, потушил капи-лейтенант настольную лампу; врубил верхний свет – наверное впервые; осмотрел терриконы бумажных знаний на полу, столе, шкафу и стульях; достал флягу спирта технического (смело снабженцем ему выдаваемым, потому как известно было, что все уйдет по назначению – на волноводов и диодов протирание); налил себе кружечку по краюшек; протянул руку вниз, выловив огрызок яблочка и банку тушенки из аллигатора островов Суа приготовленную, заранее открытую; подумал маленько, свою жизнь на судне родном припоминая, а может схемы какие в голове восстанавливая, и усугубил с удовольствием великим и не приевшимся. Затем заснул он, много раньше обычного.

А наутро, скинул с себя одежду завонявшуюся, потерся мочалкой над тазиком в умывальнике, побрился лезвием новехоньким и облачился в форму парадную, никогда не одеваемую ранее, при кортике и эполетах. Глянул на себя в зеркало, протерев его старой рубахой предварительно, и направился в корабельную канцелярию. Писарь, чуть со стула, к полу прикрученного, не упал, когда опознал его, поначалу за вновь назначенного на должность офицера приняв. «Готовы ли документы проездные?», – поинтересовался Дук. «Нет, не готовы, – ответствовал матрос-писарь, – потому, как не ведаю куда выписывать таковые. Не ездили, Вы, за три отпуска объявленных никуда и ни разу». «Ну, что ж, моряк. Желаю я отбыть в Пепермиду – столицу нашу великую». «Понял Вас, капи-лейтенант. Будь-зде. Только, вот, извольте подождать, к начальнику сбегаю, печать поставлю». Подождал Дук Сутомо совсем недолго, и отбыл.

Прибыв в столицу, он разместился в маленькой скромной гостинице с вычурным названием «Золотой бегемот», в одноместном номере. Затем он, после трехчасового ожидания в приемной, записался на прием в отдел кадров МСОО (Министерство Стратегической Обороны Океана) по личному вопросу. Размеры флота Эйрарбии внушали уважение численностью личного состава: велено было явиться через пять дней к тринадцати ноль-ноль Он так и сделал, однако ожидание растянулось еще на полторы недели. У него имелось два совмещенных отпуска, посему он не сильно расстроился.

Когда наступил его черед, он шагнул в кабинет сверкая начищенными ботинками. За столом восседал скучающего вида военный чиновник, в звании цур-капитан. Дук Сутомо представился по всей форме.

– Очень тронут, что у Вас, капи-лейтенант? Нелады с начальством? На крейсере притесняют молодых офицеров? – доверительно спросил старший по званию, желая сломать лед и ускорить процесс изложения. Чем-то он очень смахивающий на постаревшего писаря с оставленного Дуком корабля.

– Цур-капитан, разрешите доложить?

Ему кивнули, закуривая.

– Я в совершенстве владею эксплуатацией любого устройства своего корабля.

– Похвально, капи-лейтенант. Вам и карты в руки – служите и радуйтесь.

– Я могу чинить любое устройство корабля типа тяжелый крейсер класса «Морской черт».

– Рад слышать, что во флоте имеются столь настырные ребята, – чиновник натянуто улыбался.

– Я умею бегло читать техническую литературу, на языке браши и переводить без словаря.

– Молодец, капи-лейтенант. И что же?

– Я могу также переводить с языка капуцинов, и чуть хуже с языка шарранов. Кроме того могу делать обратный перевод.

Военный чиновник вскинул брови, погасил окурок и внимательно посмотрел на Дука Сутомо.

– Это уже интересно. Присядьте, офицер, – он наклонился над селектором и щелкнул клавишами. – Вызовите ко мне кого-нибудь незанятого из отдела разведки.

Очень скоро Дук находился в другой, изолированной от посторонних звуков и застрахованной от прослушивания комнате, наедине с тремя экспертами: двумя военными и одним гражданским. Разговор велся на разных языках и был занимателен.

– Попробуйте решить такую загадку, капи-лейтенант, – обратился к нему штатский. – Это исторический, но не афишируемый факт. В бою у острова Кибирири наш броненосец пятого поколения «Огненный ветер», был внезапно атакован двенадцатью крейсерами брашей класса «Надежный». Через пять минут боя «Огненный ветер» затонул. Что по-вашему послужило причиной?

– Можно, господа, я буду отвечать на родном языке, я пока не умею разговаривать на шарранском – хотя речь понимаю, как вы заметили.

Ему кивнули.

– И еще, я хочу уточнить детали. Погодные условия в момент боя? Я так понимаю, архипелаг Суа, куда входит Кибирири, находится примерно на широте десять.

– Была штормовая погода – три балла, видимость около трех километров, тем не менее, жарко.

– Причин может быть очень много, но, все-таки, попытаюсь ответить. Крейсера типа «Надежный» имеют максимальный калибр двести миллиметров. Броне «Ветра» – это не страшно. Поэтому с этой стороны опасность не грозила. Если, из-за шторма крейсера побоялись использовать торпеды, тем более, я так понимаю, превосходя броненосец в скорости они могли его окружить, либо, что безопаснее, дабы в своих не попадать, взять в полукруг. Главным оружием броненосца пятого поколения является сверх-калибр, однако это дальнобойное устройство слабой скорострельности. Обычно, такие корабли должны прикрывать вблизи малые суда. Следовательно, противник превосходил броненосец в скорострельности раз в восемьдесят-сто, в зависимости от количества модернизированных крейсеров среди общей массы. Пробить броню они не могли, но существовала опасность попадания в бортовые надстройки, а без корректировщиков корабль не смог бы стрелять. Одного снаряда сверх-калибра хватало для выведения крейсера из строя или даже потопления, однако нужно было успеть попасть в двенадцать маневрирующих мишеней. Видимо командир сознательно пошел на риск стрельбы, без полного охлаждения стволов после выстрела. У броненосца одно сверхтяжелое орудие. Думаю, еще до десятого выстрела у него от перегрева произошел подрыв. Можно сказать, явное нарушение техники безопасности. Так?

– Да, капи-лейтенант. На восьмом залпе «Огненный ветер» взлетел на воздух. Извините, на чем вы служите, капи-лейтенант.

– Тяжелый крейсер «Морской черт».

– Вы там кем? Начальником службы вооружений?

– Нет, я второй помощник командира передней башни главного калибра крейсера – ВПКПБГКК – сокращенно.

Глаза военных расширились.

– Но ведь это верхний уровень для Вашего звания, без возможности роста. Вас, наверное, за что-нибудь понизили, признайтесь. Для разведки не должно быть секретов.

– Нет, все было нормально. Просто так сложилась жизнь.

– Однако, – сказал штурм-капитан.

Когда аудиенция подходила к концу, оба военных эксперта заспорили.

– Я думаю, вы подходите для отдела стратегического прогноза.

– Нет, Юй, мы берем его к нам, у нас больше связи с техникой.

– Но, черт возьми, Асси.

– Посмотри его диплом, он заканчивал технический колледж, мы имеем преимущество и предоставление ему должности, – он повернулся к ошалевшему младшему офицеру. – Должность уровня «цур», вас устроит? Пока, разумеется?

Когда после трехчасового собеседования Дук Сутомо опять попал к первому чиновнику, тот спросил, держа ручку наготове и намериваясь записывать.

– Так на каком корабле вы служили, капи-лейтенант?

– Служу, – механически поправил Дук и назвал. – Он сейчас в порту Трунджайя, модернизируется, – пояснил он пишущему.

– Так, – произнес цур-капитан, открывая другой журнал. – У вас остались, на корабле какие-нибудь неотложные дела? Вещи?

– Нет, – ответствовал Дук Сутомо.

– Когда сможете приступить к новым обязанностям в Отделе Технического Стратегического Анализа – ОТСА – сокращенно?

– Сейчас.

– Но ведь вы же в отпуске?

– Это не имеет значения, я достаточно отдохнул ожидая приема.

– Личные просьбы есть?

– Да. Я хочу иметь допуск в центральную академическую библиотеку, так меня туда не пустили.

Чиновник почесал нос и посмотрел на гостя еще внимательнее.

– Я попробую выяснить. Это ведь по другому ведомству – науки. Будет некоторая бюрократическая волокита. Дня через два-три, вас устроит?

– Вполне, – согласился Дук.

Так началось его восхождение по служебной лестнице.

33. Лесные эксперименты на себе

– Ну, что, командир, вздрогнем? – произнес Пексман торжественно.

«Образцовый экипаж, – со смутной тоской подумал Браст. – Господи Великий Эрр, до чего я здесь, в этих джунглях, докачусь?» Он посмотрел на свою руку, держащую свернутую воронкой хронопластину. Оттуда, из нутра воронки, шел незнакомый сладковатый запах, это было вожделение прошлых веков – господин Мекр, собственной персоной, перетертый Пексманом в порошок и, ясное дело, перед этим высушенный вблизи реактора. Вообще, по идее, давно надо было попробовать: там в неизвестной дали Эйрарбии мекр стоил чудовищных денег, а здесь они сколько дней подряд давили его кусты гусеницами и так привыкли, что просто не воспринимали его истинную цену.

Хотя усугубить мекр они собирались на пару, принимали они его по разным причинам. Пексман надеялся получить новые неизведанные ощущения и развеять скуку повседневной сумрачной действительности, а Браст вылечить свою укушенную триунпаросом ногу. Ведь не могли же все про мекр врать? Должен же он действительно обладать лечебными свойствами? Теперь Браст во многом сомневался, вот наврали же про то, что растение невероятно редкое – сколько тонн его они уже передавили? Может эти продавцы заморской экзотики специально плетут сказки про его уникальность, дабы загнать цену в горные выси?

Специалист по раскладке мостов Пексман уже жевал, чавкал, слизывал с губ, ни как не мог проглотить это сухое яство. Браст наконец решился: он окунул палец и слизнул с него несколько пылинок. Ничего не случилось. А Пексман, тем временем, снова сыпал в челюсти, наклонив скрученную хронопластину прямо в рот. Песчинки попавшие внутрь Браста уже растворились, без всяких эксцессов. Он повторил подвиг сослуживца – запрокинув голову, опорожнил воронку в себя. Конечно, ни черта не получилось. Куда только не попало, и в нос и в глаза, а в рот… По усам текло, да в рот не попало. Вот так и здесь. Браст был крайне обижен. Проморгавшись, он заглянул в свою тару. Пустота там была, обидная пустота. Он отряхнул губы с завистью глядя на Пексмана. Тот уже поглотил все, и вот у него ничего за зря не пропало.

– Пекс, – сказал Браст, отряхивая подбородок, – у тебя еще есть?

– Да нельзя так много, командир, – ответил Пексман посапывая, – я ведь все по инструкции рассчитал, все правильно дозировал, правда мерки маленькой нет, но все равно более-менее точно.

– Дай еще, видишь у меня авария – все мимо, машину как раз тряхнуло.

– Так мы же не едем пока?

– Как тебя просить, а рядовой? Мне надо, мне ногу нужно вылечить.

– Ладно сейчас отсыплю, только теперь уж аккуратно.

На второй раз все получилось.

– И что теперь? – спросил Браст раздраженно, он жалел о своем потерянном имидже, ведь пришлось просить подчиненного, пусть даже и товарища. – Когда подействует-то?

– Ну, это у кого как, наверное, – пояснил Пексман неопределенно.

– Ладно, подождем, куда нам торопиться, – согласился тенор-сержант.

* * *

Никаких экзотических впечатлений на них не свалилось, разве что Пексман задремал и храпел сильнее обычного, Браст даже не смог его растолкать когда по световоду пришла команда на продолжение движения: пришлось самому садиться за рычаги и вглядываться во тьму всю ночь без смены. К утру Браст даже испугался за Пека, он представил как будет докладывать о причинах его погружения в летаргию, и по телу пошел холодный озноб. «Варкиройт меня съест, – с тоской подумал он, – за разложение дисциплины и панибратство, а док Геклис засмеет, трепанирует на чучело за такую попытку самолечения».

Однако на утро Пексман сладко потянулся и пробудился, с интересом озираясь вокруг, а нога у Браста действительно перестала болеть, только зудела и хотелось чесать, но он знал что нельзя, док Геклис не велел, дабы опухоль не разрослась по всей голени или еще выше. А вот на следующую ночь, осуществился контакт. Пелена видения навалилась неожиданно, он даже почувствовал запах Маарми. Он оказался в ее доме, рядом с ней, неким бестелесным духом, к тому же будто привязанным к ней на ниточке, потому как куда бы она ни направлялась, а она все время навинчивала круги по пустынным помещениям, где кроме нее никого не было, он следовал за ней на одной и той же дистанции. Так они путешествовали долго около часа, а потом все пропало и он снова оказался на командирском сидении с глазами вперившимися в перископ кругового обзора.

– Я долго спал? – спросил Браст у Пексмана, ведущего машину.

– А ты что – спал? Я не заметил.

Браст посмотрел на часы, миновало не более пяти минут. О сушеном мекре он давно забыл. Он обшарил перископом округу: ничегошеньки там не было веселого. Тогда, покосившись на занятого Пексмана, он расстегнул молнию на нагрудном кармане и осторожно достал трофейные бусы. Они были холодные, словно и не лежали около сердца. Долго, долго он смотрел в их темную глубину. Сейчас он верил, что их наличие принесет ему удачу.

34. Большая стратегия. Урок второй

Как умирают чудовища

Они имели очень большое, не сразу сказывающееся преимущество, перед этой миллионотонной подвижной крепостью. Если подумать, то преимуществ у них было несколько. Во-первых, их было больше. Как вымершие пятьдесят циклов назад касатки, будучи чуть-чуть миниатюрнее истребленного сто циклов назад кита-горбача, нападая скопом, рвали его на части, поплевывая мысленно на его колотящий пучину хвост, так и боевые линейные рейдеры Империи, маневрируя вокруг, не давали «большой свинье» выйти из смертельного танца. Она превосходила их в скорости, двигаясь по другим принципам, но что толку? Они резвились в своей стихии, она же, являясь универсалом, проигрывала в специализации. Не предназначенная для океанских переходов, она не могла уйти он них в светлую морскую даль; не смотря на наличия во внутренностях грозди реакторов, она имела ограниченный ресурс хода, из-за износа толкающий винтов, время от времени браши должны были совершать профилактику-замену. Все для ремонта имелось внутри, но обычно это делалось, когда «свинья» замирала и закапывалась нижними этажами в грунт на несколько дней. А сейчас, никто не давал такой возможности. Капитан – целый генерал-канонир, уже догадывался, что происходящее не является случайностью – тщательно подготовленная и захлопнувшаяся в нужный момент ловушка – вот, что это было. Берег, находящийся в каких-то пятнадцати минутах хода, не мог спасти: он являл собой скалистое, вздымающееся зубами-иглами мрачное место. А «свиноматке», для ухода от назойливых преследователей, нужна была равнина, бескрайняя болотная топь, широкая пойма спокойной реки – те края, в которых не водятся тяжелые линкоры, в которых они садятся на мели или медленно буксируются вереницей плавающих тягачей-лоцманов. И еще, к ней не могла прорваться помощь: целая эскадра, почти треть стандартной морской армады, погрязла в, навязанном эйрарбаками, бою у Яшчиланского архипелага. Генерал-канонир не знал его исход, но поскольку помощь, к которой он взывал по радио, не реализовывалась в реальности – не предвидел ничего хорошего. Может, кто-то там лил свою кровь ведрами, но ему это сейчас нисколько не помогало. Сама «свинья» несмотря на преимущество в калибрах, не могла их использовать эффективно, она все-время двигалась не давая возможности артиллеристам сделать наведение чисто и спокойно. Лишь два имперских эсминца, вот что они умудрились накрыть с видимым результатом. Остальные снаряды выпуливались наудачу, может быть случались попадания, проверить сейчас не представлялось возможным. Самым неясным оставалось соотношение сил: в клочках дымовой завесы, ставящейся обеими сторонами (каждый клочок с десяток квадратных километров) локатор, задавленный помехами, ловил множество целей-призраков. Сколько из них существовало в реальности, и сколь много из реальных были крупными линейными кораблями? «Свиноматка» вела бой вслепую: рожденная для стремительных наступлений и для глухой обороны захваченной территории на суше, она была обречена участвовать в петушином побоище на воде. Все это было во-вторых и в-третьих, и в-четвертых.

Вначале перехода у нее даже имелось некое морское прикрытие: три небольших эскортных крейсера, сумевших чудом прорваться через далекую океанскую завесу Эйрарбии. Но какой от них толк? Их скорость в предельной выжимке реакторов, не достигала трети ее собственной, и хотя они начали движение раньше, эдакая боевая смертельная разведка, хождение по канату вслепую, фора коровы, пропустившей соседку-клячу вперед на бойню (все там будем); теперь они бессмысленно умирали, глотая воду пробоинами где-то за несколькими загоризонтными переходами позади.

Генерал-канонир нервничал. Он знал, что рано или поздно это случится, но он хотел погубить свою атомную крепость достойно, под градом водородных бомб, успев выпустить на волю своих маленьких «циклопиков», использовав свою реку напалма по делу, на выжигание имперской метастазы. Все вершилось не так, с самого начала все шло наперекосяк. Виноват был Республиканский флот, он не смог обеспечить того, что его Морской Генералиссимус обещал на каждом штабном совещании: полного подавления и загона в угол всех Флотов Закрытого Моря (ФЗМ). Мало этого, он не сумел даже обеспечить его локализацию и перехват инициативы. Как прикажете обеспечить победу на суше, если невозможно спокойно выгрузить десант? Пришлось приспосабливаться, делать высадку поэтапно. А ведь уже имелся инцидент. В Голубой Долине «свиноматка» «Серебряный Молох», беспрепятственно вылезши на бережок, тем не менее, не дождалась транспорта: что-то не так там было с хранением спец-боеприпасов или с реактором, те из экипажа, кто выжил, а затем все равно умер от радиации, ничего толком рассказать не смогли, и спросить теперь не у кого. Поэтому, высаживать их «Атомный гвоздь», в ненужный для стратегии, огороженный горами клочок Империи, просто для досрочного освобождения перевозчика, рассчитывая потом на самостоятельный переход-огибание, когда потребуются свежие силы и Великая Южная Армада перетопит ФЗМ, было авантюрой по сути. Конечно не дело мелкого служащего, каким является генерал-канонир по отношению к заседающим внутри Острова, решать, когда можно пожертвовать военным искусством ради национальных интересов – это прерогатива правителей, но все-таки обидно губить столько жизней, столько труда и пота зря, не дело «свиноматки» вести локальные бои со всякой мелочью не в своей стихии; он так надеялся, что его «Атомный гвоздь» станет действительно последним, окончательным ударом-гвоздем в гроб эйрарбакской гегемонии. А окружающая мелочь пузатая еще и издевалась, чувствовала безнаказанность, игралась в защитников экологии, никак не пускала в дело достойные «Атомного гвоздя» боеголовки. Хотя может, и пускала, только они не успевали шарахнуть.

Рвались к толстущей броне обычные, неатомные снаряды линкоров, но только крупные калибры добирались до цели, малые отбрасывались, стирались в пыль локально создаваемыми вдоль корпуса электромагнитными полями. Поля рождались на мгновения, в момент пересечения железным сердечником незримой границы, но снарядов было великое множество, и поэтому поля накладывались, боролись друг с другом, создавая непрерывную завесу. Она, кроме всего прочего, давила собственные локаторы наведения, не давая прицелится. Технологические, оперенные титановыми стабилизаторами стрелы, которые проскальзывали, сами включали в дело очередную линию обороны – активную защиту брони. Она рвалась им на встречу направленными струями взрывов, желая опередить их кумулятивную или подкалиберную мощь. Подкалиберные снаряды планеты Геи взлетели по спирали убийственного совершенства на гигантскую высоту: в настоящий момент, зная многослойность устройства брони, основанную на сочетании металлов, керамики и смолянистых промежуточных слоев, поглощающих осколки, по «свиноматке» стреляли четырехуровневыми «проникателями». Сталкиваясь с первым слоем железа, они выпускали из нутра сердечник, тот, проникая глубже, снова взрывался, и рождал подсердечник, а уже тот, в свою долгую, но быстро движущуюся, очередь, выстреливал вперед сверхпрочную урановую стрелу. Однако и это чудо попадало в отсеки «Атомного гвоздя» только если умудрялось проскочить защиту и попасть в секцию брони, уже использовавшую свою активно-взрывную защитную мощь. Это было достаточно редкое явление: для реализации большого количества таких вероятностей требовалось время.

Но «свиноматка» продолжала нестись вперед. Внизу, в водной глади под собой, она создавала гигантскую воронку, тридцатиметровой глубины. По краям, на некотором расстоянии от парящего корпуса этот дисбаланс, компенсировался стоячей волной почти десятиметровой высоты, и все это скрывалось в облаке пены и пара, воя и грохота всесильных потоков воздуха, способных свернуть в узел жесть и сдуть с места каменную кладку. Вся эта кутерьма, особенно новорожденные подводные течения, не давала возможности употребить торпеды, испытанное оружие морских баталий, их применение была даже опасным для имперской эскадры, неизвестно куда их отклонит этот сумасшедше несущийся монстр.

Шум, создаваемый «свиноматкой», давил на уши даже за линией горизонта. Это позволяло хитрым эйрарбакам выводить ей на перехват очередные линкоры и тяжелые крейсера, ведь те, кто вел бой в данный момент, быстро отставали, их скорость была слишком мала, чтобы долго наседать на «Атомный гвоздь». Спасала дальнобойность – десятки километров, но с ростом расстояния падала точность. «Большую свинью» пытались даже таранить. Один эсминец, водоизмещением около шести тысяч тонн, приблизился вплотную, двигаясь в лоб. На расстоянии сотни метров его наклонил скоростной искусственный ураган, развернул боком, а затем водяная стена отбросила его прочь. Однако, не смотря ни на что, эйрарбаки не бросали попыток остановить «свинью», им надо было торопиться – до места, где берег становился пологим ей оставалось не более пятидесяти километров – пятнадцать минут ходу.

35. Городские разговоры

– Здравствуйте, Лумис, – сказал поджарый человек неопределенного возраста, взглянув на которого можно было понять, что дорога его жизни не пролегала по ровным, голубым долинам, а продиралась сквозь сплошной бурелом, после беглого секундного осмотра можно было смело ставить его фото в картотеку «патриотической полиции», если только он сам не был из какого-нибудь разведывательного подотдела. – Я рад, что вы согласились, встретиться со мной. Не спрашиваю о самочувствии и обо всем прочем, я довольно хорошо ознакомился с вами заочно. Первое, могу сообщить, что в случае продолжения одиночного житья-бытья вы плохо кончите, до этого вас разыскивали только привычные органы правопорядка, теперь вы попали в списки Группы Гематоген. Они идут по следу и довольно скоро их иглометы нацелятся вам в голову. Мне, например, это вовсе не безразлично. Одно присутствие в их «книге заказов» уже является визиткой в вашу пользу, кроме того за вас поручается большая группа людей и в том числе Радлиф Тоу.

– Старик жив? Он на свободе? – спросил Лумис с волнением.

– Да, если вы про тот случай с «патриотами», то все нормально. Вам привет от него. Далее, у вас нелады с Хромосомом, он точит на вас зуб. Мы это уладили. По поводу случившегося в Горманту, сочувствую, но вы поступили правильно.

– И что же теперь.

– Первое, нужна пластическая операция, не слишком глубокая, так легкий камуфляж, ну, легенда, документы – это понятно.

– А взамен?

– Я знаю, что вы не кипите желанием марать руки кровью, и тем не менее, это вы умеете делать феноменально. Так вот, отвлекаясь, хочу вас спросить: добровольно Император и иже с ним отдадут власть?

– Вопрос ответа не требует, и так все ясно.

– Если начнут происходить действительно глобальные события, вы согласны помогать.

– В смысле, последняя решающая битва?

Собеседник кивнул. Лумис посмотрел на него еще внимательнее:

– А откуда я буду знать, что это действительно решающее событие?

– По той подготовке, которую мы вам дадим.

– Это случится скоро?

– Главное что случится, рано или поздно. Лишние убеждения в отношении вас ни к чему, но все-таки: если события начнутся, отсидеться в стороне не получится, придется встать на ту или другую сторону. А ведь за «патриотов» вы воевать не станете? Будем знакомы, меня зовут Кор Баллади, самый главный «арготатор».

И тогда они пожали руки.

36. Большая стратегия. Урок второй. Продленный

Как хоронят чудовищ

И тогда на встречу ей вышел старик-ветеран – линейный корабль «Принц Замфара». Его командный состав был проинструктирован и морально подготовлен к заданию, да к тому же, на линкоре присутствовал минимум личного состава. На случай, если не получится у «Принца», был еще один вариант – крейсер «Мэрлин».

«Принц Замфара» начал разгон. Он шел прямо по курсу, на встречу «Атомному гвоздю».

Линкор очень дорогая штука, но «свиноматка», особенно со своим содержимым внутри – намного дороже, а еще дороже тот ущерб, который она может нанести. В данном случае ущерб мог быть очень печальным: закрепление армии брашей на материке, отхватывание Республикой солидного куска метрополии и в конечном итоге проигрыш войны. Там на суше кипела битва, и ввод в нужном месте еще одного танкового легиона, мог решить ситуацию. Флот Закрытого Моря приносил жертвы ради сухопутных дел, он принес их уже много и новая включалась в расходную часть. Героизм, обычно и чаще, бывает вынужденной мерой, но сейчас он планировался заранее.

«Свиноматка» являлась громадным миллионотонным предметом, сманеврировать или, тем более, быстро остановить такую махину не представлялось возможным. Известно, что в море довольно часто происходят столкновения кораблей, даже если задействованы гораздо меньшие массы и оба несчастных делают усилия дабы избежать катастрофы. Здесь усилия по отвороту делал только один участник, да и то, не слишком веря, что противник снова намерен таранить – второй же шел в лоб. Старому линкору «Принц Замфара», трижды перенесшему капитальный ремонт, после артиллерийских дуэлей с брашами, сегодня предстояло навсегда превратиться в недоступный человеку, умерший механизм, лежащий на дне морском, однако, о планируемой акции догадывался далеко не весь экипаж, основное количество людей становились камикадзе поневоле.

«Атомный гвоздь» был «свиньей» второго поколения, когда две тысячи пятисотмиллиметровые калибры считались уже анахронизмом, растранжириванием ресурсов, поэтому вместо трех стволов, в которые средний человек мог бы войти с поднятыми руками, не касаясь отполированного верха, он имел шесть калибров, внутрь которых человек мог войти сильно сгибаясь и не поднимая верхних конечностей – всего тысяча триста миллиметров. Когда «Замфара» оказался на дальности пяти миль, он получил посылку с напалмом, вес которой исчислялся десятками тонн. Линейный корабль вспыхнул от носа и до кормы одновременно; напалм затек в щели, разыскивая все, что можно поджечь, а поджигал он любое материальное образование, кроме естественного фона: воды и воздуха, хотя и из первого и из второго компонента он мог выкачивать кислород. За те полторы минуты, что оставались до столкновения напалм нашел боеприпасы. Встречная волна «свиноматки» попыталась остановить чужака, однако он был слишком тяжел и еще не полностью погасил свою скорость – около семидесяти километров в час. Так что взаимная оказалась под триста километров, скорость древних поршневых самолетов, и даже выше, чем у многих совершенных дирижаблей. Масса линкора составляла лишь десятую часть веса «Гвоздя» и повредился он конечно сильнее, тем более в полуиспеченном состоянии. Тем не менее, он пробил крепежный защитный кожух вихревого потока (основная, парящая часть «свиноматки», снесла при этом его палубные надстройки), несколько осел пылающим носом в созданную воздушным двигателем воронку, ударил боевой башней в заднюю защиту миллионотонной машины, подсунув свою приподнятую корму с остановленными винтами, умудрился попасть в решетку нескольких воздушных толкателей, выворотить их напрочь, затем, провалившись кормой во все еще существующую водяную яму, взлететь носом вверх, снося броневую съемную защиту воздушного обтекателя, попытался поднять нос еще выше, так как на корму надавила, кроме воздушного урагана еще и хлынувшая вниз вода, почуявшая слабинку, и затем, наконец, взорвался своими снарядными погребами.

Однако даже это не убило «свинью» наповал. Щепки-стружки линкора выдуло напрочь остатками винтов толкателей, «свиноматка» потеряла возносящую ее силу более чем наполовину, кроме того, теперь эти остатки мощности рассеивались в дыры защитного кожуха, пробитые кораблем. Дело решали буквально секунды. «Атомный гвоздь» резко увеличил ход, выводя реакторы за критический режим и начал разворот к неуютному скалистому берегу. Он почти успел.

Теперь его агонию можно было наблюдать в бинокли с эйрарбакских кораблей, что они и делали. Скорость, вначале резко скакнула почти до двухсот пятидесяти, однако «Гвоздь» был вынужден перераспределить усилия и помочь движителям толкающим вверх. Там внутри, получившие повреждения винты, один за другим соскальзывали с осей и рассыпались, выдуваясь вон. Растянутая гибель длилась несколько минут, а ликующие эйрарбаки использовали момент: теперь «Гвоздь» более не ставил дымовую завесу и не отстреливался, кроме того, он отключил защитное электромагнитное поле, желая экономить энергию. Это было избиение титана, жестокое короткое добивание. Громадные снаряды, не чета снарядам «Гвоздя», но все равно громадные, наконец-то, продырявили корпус в нескольких местах, вызывая внутренние пожары. Многотысячный коллектив брашей, экипаж и десант, догадались, что скорый конец неминуем. Корпус «свиньи» уже начал погружаться в пучину, когда она там, в глубине, столкнулась с первыми рифами: даже это не могло погасить ее страшную скорость, она все еще неслась, снося верхушки скал. Люди внутри падали, их бросало как мячики, не обращая внимания, держатся они за что-нибудь или нет. Сместились с креплений некоторые танки, снося головы и рубя позвоночники, рвущимися тросами; катнулись в нишах не успевшие улететь снаряды-гиганты.

– Командир! – заорал главный помощник прямо в ухо генералу-канониру, – Готовить реакторы к взрыву?

– Отставить! – холодно, холоднее всего творящегося вокруг, прокомментировал генерал. – Вы думаете, с нашей смертью жизнь исчезает везде? Зачем нам долгосрочное заражение этих берегов? Не получилось у нас, получится у наших сыновей, но мы все равно завоюем эту территорию. Думайте о будущем, танк-штандарт, тем более, это единственное, что нам остается. Немедленно уничтожить всю секретную документацию и приборы!

А «Атомный гвоздь» все еще не мог остановиться, он все еще пер, хотя уже черпал соленую водицу ста тридцатисантиметровыми стволами.

37. Сказки леса

Браст читал этот «сборник ужасов» – брошюрку розданную им недавно местным идеологом – контральто-капитаном Пуралом. Книжонка, разумеется, была отпечатана заранее, то есть они все это время тащили ее с собой, но раздали ее почему-то всего два дня назад, то ли встреча с мерактропом так повлияла на командование, то ли о ней просто забыли поначалу, значения теперь не имело, главное, что книжица оказалась забавной, были там моменты берущие за живое. Вот например, Браст сейчас наткнулся на отрывок из хроники экспедиции «Покорение» снаряженной Академией Нефти, ныне упраздненной за отсутствием таковой. И что интересно, произошло то все не в седой старине, главный герой – участник событий, до сих пор жив. Понятно, рассказ его ни кто не может ни подтвердить, ни опровергнуть, но может в этом и соль?

«Покорение» была экипирована очень солидно, только вездеходов значилось у них четырнадцать штук. Двигались они, оказывается, на бензине, чем Браст был крайне удивлен, ему всегда казалось, что эта штука сродни папирусу, и еще поразила его мощность двигателей, даже не сама мощность а единица измерения – «человеко-сила», надо же такое придумать. Сами показатели двигателей были, конечно, не чета современным, но все равно выше, чем он когда-либо предполагал в своих познаниях по ископаемым топливам. Все машины были у них на гусеницах, а сама эта глубинная разведка материка – секретной. Браст сразу уловил аналогию с «Железным кулаком». Кончилось у них все катастрофически плохо, но как неизвестно. В условленное место через полтора месяца вернулся только один человек, на одном транспортере, он и стал свидетелем, тем более, что ни документов ни фотопленок, ничего у него не было. По его словам, которые с равной вероятностью могут быть вымыслом чистой воды, галлюцинацией или истиной в последней инстанции, стартовали они лихо, и дошли до истоков Циалимы.

Развязка произошла на одном из привалов. Троих, на легком вездеходе, выслали вперед на разведку местности. Они проехали по сельве около восьми километров, не обнаружили ничего примечательного и развернулись назад, а через километр дорогу им преградило что-то живое. Это были пауки, большущие страшные пауки, неизвестного вида. Были они, по рассказу, ярко красные с черными полосами вдоль туловища, размеры их варьировались от тридцати до восьмидесяти сантиметров и была их целая река. Деревья в тех местах стояли не очень часто, стволы толстенные, видимо, вторичные деревья паразиты, в свое время, обвив стволы предшественники, прорвавшиеся по ним наверх к солнечному свету, а затем задушившие своих хозяев. Теперь, основания их затвердели и сами стали стволами. Поэтому, видимость, не смотря на многоярусные этажи жизни наверху и извечный зеленый сумрак, была относительно большой. И вот, на сколько ухватывал глаз, везде были красные пауки. Они шли потоком по каким-то своим паучьим делам, относительно наблюдателей слева направо. Вездеход начал разворачиваться, но чудовища уже обогнули его сзади – бежали они гораздо быстрее пешехода.

И вот так, не глуша двигатель, люди сидели в машине с укрытым брезентом верхом, молясь поочередно всем богам которых вспомнили, а вспомнили они всех, и сидели так двадцать восемь часов: все это время мимо них маршировало шествие. Пауки шли так плотно, что мха, покрывающего почву, не было видно, а когда они исчезли – мха тоже не стало: они его вытоптали.

А когда вездеход вернулся в оставленный лагерь, там никого не было: ни техники ни людей, вообще ничего, словно и не существовало никакой экспедиции. Потерянные решили вернуться назад, дозаправляясь бензином, оставленным экспедицией заранее в нескольких местах. Так они и сделали, только на обратном пути, им не очень везло, случалось всякое: один человек погиб; другой тоже погиб, но перед этим сошел с ума от укуса неизвестно чего, мало ли комаров кусает за день, и только последний добрался до берега. Хотел он, по его словам, привести мертвых товарищей, но трупы в Мерактропии разлагаются в течение суток, поэтому он быстро понял свою ошибку. С ума он не сошел, но ему никто не поверил.

Очень поучительная история для авантюристов.

38. Большая стратегия. Урок третий

Далекие прорывы, жестокие подсечки

Глупая матушка-природа ничего не предчувствовала. Привыкла она за миллионы веков делать все размеренно, адаптировать организмы биологические постепенно, никак не понимала, что на планете присутствует такой враждебный фактор, который по стремительности пакостить превосходит что угодно. Птички певчие пели себе и трезвонили, как ни в чем не бывало, насекомые бегали по своим делам – маленькие биологические машины, не ведающие что творят, однако занятые общим делом выживания, ведь никакого понижения или повышения давления атмосферы они не ощущали: дождей или ураганов не планировалось, землетрясений тем паче.

Движение возникло за линией горизонта. Несколько в прошлое ушли времена, когда гигантские армии, упираясь друг в друга лбами, стояли истуканами на одном месте по несколько месяцев, ведя себя в меру вежливо, разрешая взаимно нарастить ударную мускулатуру, лояльно постреливая из обжитых окопов и дотов. До смешного доходило в старину: от безделья и скуки, томящиеся офицеры противоокопавшихся армий вызывали один другого на дуэль, вставали над своими окопами во весь рост и палили друг в дружку из чего не попадя, пока первый не падал. И начальство на эти самовольные выходки смотрело сквозь пальцы, то ли рассматривая такие жертвы среди младшего командного звена, как необходимую развлекаловку для остального личного состава, то ли не желая оставлять хирургов без практики надолго.

Сейчас наступление началось внезапно по всему гигантскому фронту. Точный момент разведка, конечно, угадала по резкому нарастанию информационно-значимого радио-фона. Пошел зашифрованный обмен приказами. Однако, шум в эфире увеличился не только по этому: обе стороны сразу пустили в дело мощные помехо-постановщики, пытаясь заглушить средства связи противной стороны. Лишь на десятки секунд позже радиосигналов, к предполагаемым местам расположения эйрарбаков устремились сверх-снаряды, но это были невидимые глазу скоростные посланники и до их падения, никто их не мог наблюдать непосредственно. Те эйрарбаки, кто находился на передовой линии, небольшие разведывательные отделения, или дирижабли-соглядатаи, увидели, как огромная стена чернющего дыма охватывающая всю линию горизонта, двинулась вперед, расширяясь подобно гигантскому цунами полукилометровой высоты, а сверху взметнулись и заполыхали, подхватывая цепочкой сияние друг друга, одноразовые слепящие фейерверки, это вспыхивали и гасли специальные снаряды-маскировщики, выводя из строя ультрафиолетом, направленные в их сторону оптические приборы наведения, как технического, так и биологического происхождения. Дымовой шлейф, ставящийся с земли и воздуха, перекрыл не одну сотню квадратных километров, а одновременно в пространстве планировали на парашютах сотни снарядов ловушек инфракрасного или радио спектра. Вся эта машинерия имела целью одно, защитить свою большую «маму» – «свинью» двинувшуюся, наконец, в путь-дорогу. Но ведь это большое миллионотонное приплюснутое яйцо шумело, как иерихонская труба, ведь вверх и вперед ее толкали потоки воздуха железной плотности, уже по этому грохоту в нее, ой как точно, можно было навести специальные шумоулавливающие боеприпасы. Однако «свиноматка» выплюнула во все стороны «шумилки»: воткнувшись в землю, они завели свои сирены, рассчитанные на десятки минут; более того, параллельно ей на расстоянии в несколько километров двигались гусеничные тягачи-грохочи, тоже сбивающие с толку возможных кумулятивных посланцев-гостей; непросто, ой непросто было остановить передвижную стале-титановую крепость. Кроме того, в этом дыму и звуковой какофонии, никак нельзя было определить, несет ли «свиноматка» «циклопов» и прочую мелочь до сих пор в своем брюхе, или же они сейчас самостоятельно увеличивают эрозию почв Эйрарбии. От знания сего факта многое зависело, стратеги Империи не могли решить пора ли сбрасывать на район рукотворную атомную мощь. На своей родной земле как-то неудобно было шарахать большими зарядами, мегатонн в десять-пятнадцать, да и не одной штукой, а малые тактические плутониевые снаряды нужно было уложить точно в десятку, прямо в гигантскую покатую крышу. Задача была не из легких.

Однако наступающие республиканцы, своим шумом-гамом создавали сложности не только другим, но и себе: действовать приходилось не по точному знанию, а интуитивно, то есть на прикид. Получалось, что вместо генералов-маршалов наступлением руководила рулетка. Вот бы удивились такой правде жизни рядовые и офицеры, трясущиеся и глохнущие сейчас в многослойном стальном коконе-пироге, плюс еще последний активный броневой пояс их собственных танков и машин, эдакие косточки изюминок в большой булке, готовой мгновенно испечься по желанию клиента. И эта булка на воздушной подушке смело приближалась к своей печи-скороварке.

В дело вступил самый подвижный род войск – авиация. Истребители эйрарбаков завязали встречные бои с волной скоростных защитников дирижаблей-наблюдателей. Чьи-то обломки уже сыпались на землю. После славно принесенных жертв, имперские ассы смогли лишить воздухоплавательных способностей громадный четырехсотметровый дирижабль брашей, снаряженный большим локатором загоризонтной видимости: его взяли на таран и падал он очень красиво, жаль эпилог-столкновение никто не увидел из-за дыма, не фильм здесь снимали – вершили войну.

Не смотря на отсутствие данных о сбрасывании «поросят», эйрарбакские артиллерийские батареи (стандартных размеров, не супер-калибры), пыхнули в сторону противника умные заряды с авто-поиском. Сами пушки, спешно отходили – меняли позицию. Не все успели: две тысячи пятьсот миллиметровые гиганты уже рассыпались в высоте, заливая окружающие километры напалмовыми сгустками. Им было абсолютно все равно, лес под ними или пустыня – все приводилось к последнему знаменателю. Зато и маленькие самонаводящиеся дети погибших арт-родителей включили свои поисковики, достигнув искусственной границы дыма-копоти. Их пеленги, всполошили разведывательные органы парящего, выкопавшегося из земли, яйца. Оно сразу пальнуло в их сторону скоростными противоснарядами. Вблизи целей, они раскрыли свои пальцы-веера, как зонтики. Кое-что было перехвачено, однако многие самонаводилки нащупали в этом хаосе малые подвижные цели: замерли покореженные гусеничные шумо-ловушки.

Не шуточная, не шуточная шла битва. Так ведь еще и «свиноматка» наступала не одна… Целых восемь штук ринулись в нападение, беря в кольцо Умброфен со всеми его пригородами. Линия фронта, как таковая не существовала и до этого, поскольку в ядерный век стабильность не рекомендуется, слишком быстро таковая преобразуется в полный загробный покой, но, тем не менее, противостоящие стороны имеют представление какой кусок территории кому подконтролен. Сейчас полосы соприкосновения войск резко перемешались. «Свиноматки», к сожалению брашей, были привязаны к долинам, горы и холмы были им не по зубам, однако их скорость на ровной местности достигали двухсот километров в час. Масштабность происходящего, с учетом временных факторов, поражала: в стремительные клещи бралась целая область.

Однако, и у той, и у другой стороны отсутствовали глобальные средства разведки. И там, и там, были поражены локаторы видящие далее планетарного изгиба, в одном случае это были воздушные, во втором наземные системы; здесь вам были не шахматы с ровными полями в клеточку, а космических спутников-шпионов, как мы знаем, никто в этом мире не имел. Тем не менее, штабы Империи понимали, что если подвижное содержимое «свиноматок» будет выпущено вблизи ожерелья городов, а сами города отрезаны сверх-танками, захват стратегического пункта неминуем. Кроме того, в непосредственной близости от собственных городов эйрарбаки вообще лишались возможности применить атом.

Что оставалось делать Империи, если она желала оставаться самой большой по территории страной? Правильно, все равно взрывать атом, точнее спонтанно синтезировать гелий из трития посредством атомного взрыва. А как это сделать? А вот так, с помощью заранее вкопанных поглубже фугасов. И рванули…

Нет, не под «свиноматками», как угадать в этом дыму, где они находятся. Но уж точно перед ними, на путях-дорогах. Радиации конечно после взрывов подземных, неглубоких – жуть, зато местность перепахана – будь здоров. Такие воронки, такие завалы, «свинью» и ту можно зарыть, вместе с ее танковым легионом – будь спок! Слава стратегам Империи!

Часть вторая

ОТВОД ЗАТВОРА

Еще до начала последней войны было общеизвестно, что количество скрытой энергии, которая может превратить в руины пол города, легко умещается в ручном саквояже.

Герберт Уэллс «Освобожденный мир»

1. Кратные звезды

Солнце Фиоль успешно пересекла диск гиганта Эрр и те, кто не в курсе дела, кто не читает зудящей сенсациями прессы, кто с каменным лицом, не моргая, сморит на ее лопающиеся фурункулами экстренные новости, кому ажиотажные репортажи что горох, отскакивающий ото лба, как от каменной кладки, те голым глазом видели, как с каждым днем расходятся звездные соседи, наращивая расстояние. Но, здесь природа зрения млекопитающих приматов играла шутку, не создано оно было для космических далей и его бинокулярная оптика, произведенная десять миллионов циклов назад для скачков по лианам и опознания полового партнера, не давала стереоизображения объектов протяженностями миллионы километров и расположенных на сотни миллионов от наблюдателя. Здесь надо было видеть третьим глазом – мозгами, однако не каждый это умеет – задавливать воображением оба привычных, нацеленных вовне оптических прибора. Сегодня, учитывая несовершенство своего случайного отпрыска – человека, добрая природа пошла ему на встречу – она вывела на небе визуально наблюдаемый знак, эдакую гигантскую измерительную линейку – ненавязчивый сервис для умных, тест на сообразительность, выявление интеллекта умеющего абстрагировать по вопросам оторванных от добывания пищи и телесных удовольствий. И поэтому в слепящий полдень, раненько поутру или безоблачным вечерком, взяв в руку вовсе не телескоп, а маленькую закопченную стекляшку и нацелясь на звезду-маму, можно было увидеть тончайшую серебристую ниточку, эдакий бессмысленный волосок (моргни – исчезнет), направленный к тусклому, незримому сквозь копоть, красному гиганту Эрр. Волосок-мираж не доходил до гиганта, утончался, резался до полного пропадания. И только, когда всплывали в памяти не представимые цифры-расстояния, помещенный в голове кинозал, плел, вязал нитями воображения голограмму-модель. И тогда размеры волоса-паутинки били молотом понимания: не дай бог попасть в нее планете снаряженной воздухом и водой – сдует, испарит начисто. Да и лететь сквозь ту паутинку надо будет не один день – скалы спекутся, а горы затупятся.

Наличие этой малюсенькой волосинки-пуповины показывало миру, что звездный симбиоз вовсе не расходится, наоборот, на некоторое время, колоссальные газовые шары обратились в сиамских братьев: меньший по масштабам компонент, солнце-радость Фиоль, откачивало из рыхлого, мордатого, тяжеловесного Эрр вещество и энергию, маленькую часть его жизни. Там, где серебряный волосок исчезал, он расширялся, охватывая большую площадь короны гиганта, но при этом терял плотность до невидимости.

Что было до этого космического представления цивилизации микробов на Гее? Непосредственно, вроде бы, ничего. Косвенно? Не знаю, что и ответить. Говорят, звезды влияют на биологические объекты, и чем те сложнее – тем надежнее, и вовсе не в астрологии здесь дело.

Однако млекопитающие микробы, мелкие и краткие в масштабах космоса, словно виртуальные частицы, о которых нельзя сказать даже самого главного – существуют они иль нет, продолжали жить и считать себя способными на что-то великое. Святая наивность!

2. Боевые тревоги городов

Писк зародился в бесконечности, но существовал только в летящее мимо мгновение, он обрастал подробностями, находил свой голос и наконец стал реальным вместе с родившимся вокруг бытием. Лумис перевернулся на другой бок и еще не сознавая происходящего вынул из мрака маленький, поместившийся в пальцах, шарик. Когда он поднес его к уху, писк затаился в предыдущей секунде.

– Что стряслось? – изрыгнул Лумис в темноту, все еще не открывая глаз.

– Поздновато, конечно, – поведал голос Бегра Лона, даже не пытаясь извиниться. – Но спишь ты крепко, по-богатырски. Завидую. Так можно конец света проспать.

– А что, объявлена атомная тревога? – Лумис уже понимая, что отдых испорчен бесповоротно, тон Бегра был совершенно спокоен, а это не предвещало ничего хорошего.

– Чедри, бант распустился!

Чедри – он же Лумис Диностарио глотнул комок и попытался нащупать рукой клавишу в боковой стене эгро-ванны.

– А почему я узнаю об этом в последнюю очередь? – он чувствовал, что его голос совершенный антипод безликой интонации Лона.

Бегр был безусловно доволен эффектом и доверительно зашипел в ухо:

– Я тоже вначале спросил об этом, Чедри, но дело в том, – он выдержал эффектную паузу. – Мы то здесь – не на главных ролях.

Лумис щелкнул тумблером. Бесцветная эрго-жидкость засветилась перламутровым занавесом, приобрела упругость резиновых подтяжек и Лумис почувствовал себя беспомощным, вытаскиваемым на поверхность водолазом.

– Кто же тогда? – он сказал это так, как не хотелось – хрипло.

– Разберемся со временем. Мы много болтаем. Полевые цветочки очень смотрятся в букете.

И воцарилась тишина, растаял, унесся в небытие голос Лона. Лумис оторвал от уха кристаллофон и бросил его в похожую на пепельницу конструкцию, затем надавил новую клавишу: в лицо дыхнуло прохладой и мускулистое тело напряглось, когда с потолка посыпались мелкие, холодные капельки воды. То, что Бегр Лон произнес напоследок, было условной фразой, законспирированным приказом. Лумис лежал еще с минуту, ощущая как тело наполняется бодростью, а когда теплый воздух истребил мокрые брызги, он встал и начал одеваться. Он успел вовремя, хотя сам еще не догадывался об этом.

Пока лифт проваливался вниз, сквозь ступенчатые этажи спиралогрита, Лумис методически обшаривал бесчисленные карманы очень модной куртки в поисках случайно затерявшихся компрометирующих документов или предметов. Выходя на улицу, он понял, что с помощью этого нехитрого трюка он вряд ли избавится от опасных вопросов при встрече с патрулем стражей безопасности, так как в новых обстоятельствах приходилось рассчитывать не только на них. Это было несложно понять из сообщения прогрохотавшего в холле нижнего этажа:

– Внимание: всем жителям. В городе начато всеобщее восстание. Народные армии уже контролируют многие кварталы и районы столицы. Слушайте их названия. – Последовало перечисление. – На этой территории производится ускоренный набор ополченцев. В остальных районах во избежание бесполезного кровопролития правительство Объединенных Революционных Армий вводит комендантский час. Относительно лиц оказывающих сопротивление новой власти: таковые будут расстреливаться на месте. Отряды безопасности, складывайте оружие. Мы гарантируем жизнь! Сообщение ведется с бывшего правительственного информационного центра.

Лумис не стал дослушивать до конца, он уже понял, что напрасно не захватил с собой припрятанный игломет. Если в столице Империи некие революционеры объявляют набор пополнения в прямом эфире, значит Лумис Диностарио действительно проспал самое интересное. Кабина пулей вознеслась на двадцать третий этаж. На вскрытие тайника требовалась одна минута, новые события вносили некоторые изменения в закон запрещающий хранение средств ведения ближнего боя, да, наверное, и дальнего, но, оказывается, этой минуты у него более не было, потерялась она, растаяла в предыдущей ошибке.

Не надо было ему возвращаться. Когда лифт вознесся, и двери на необходимом этаже открылись, на встречу ему бросились растревоженные млекопитающие муравьи, заспанные, еще не верящие, но уже суетящиеся – сумки через плечо, крест-накрест, только в зубах ничего нет. И когда успели собраться, сообщение только-только повторили второй раз? Они не заметили его, такого маленького, – думали лифт свободен, или же им по пути. Им не было по пути, но зато, через головы вбежавших – спасибо маме с папой за длинные ноги и туловище – Лумис приметил двух громоздких дядей, два одинаковых крепких затылка движущихся по направлению к его родной квартире. Он быстро втиснулся обратно в лифт, торопя уже проникшие внутрь чемоданы. Он сделал маневр кнопками пульта, хотя кто-то рядом пытался возмущаться. Он даже не огрызнулся в ответ. Он поднял всю эту экипированную массу двумя этажами выше, снова пробился через распухшие, уже родные от многократных объятий чемоданы, через новые, стремящиеся забиться в этот подвижный безразмерный пневмо-теремок. Прорвался, бесшумно проскочил по лестнице вниз, заглянул за угол.

Да, эти большие ребята, спокойно орудовали отмычками в его родной двери. Но они, явно, не были грабителями. Один взламывал, а другой держал трехствольный локтевой игломет наготове. Они пришли по его душу и надо было уносить ноги. Пока что, они были в неравных условиях: у Лумиса вовсе отсутствовало оружие. Быстро они сработали, думал он, сбегая по лестнице вниз. Ему как-то жалко стало оставленную квартиру, хотя прожил он в ней всего-то ничего, и давно бы надо привыкнуть к переездам, маленькому приложению жизни, когда по следам твоим идет ГГ.

А сейчас, нужно было прорываться к «большому тайнику», вооружаться как следует.

Тремя этажами ниже он заметил отрытую, свободную кабину магнитного лифта. Жильцы толпились у пневматического, скоростного – секунды берегли.

Кабина медленно поползла по внешней стене здания. Сквозь немытое стекло Лумис всматривался в столицу – она просматривалась между двумя соседними высотными зданиями. Он не увидел ни каких необычных фейерверков.

Лифт замер неожиданно и одновременно, очень некстати, потух свет, скорее всего, свидетельствуя о том, что энергосистема попала в руки восставших. Лумис невольно содрогнулся, представив, что произошло в пневматической трубе скоростного лифта: маленькая разгерметизация, упругая воздушная подушка превращается в жиденький бульон и цилиндрическая кабина, наполненная людьми, теряет опору, становится, подчиняющимся силам гравитации, обыкновенным, а не технологически навороченным предметом – энтропия берет верх – простота доминирует над сложностью. Вот и бесполезные жертвы, которых так хотело избегнуть новорожденное правительство. Случайность, разумеется, то-то еще будет. Вообще-то в лифте имеются резервные тормоза, но как давно кто-либо проверял их исправность?

А ему надо было решать свои собственные проблемы – выбираться из магнитной ловушки и как можно быстрее, мало ли какие фокусы должны последовать дальше, а ремонтная бригада, по всей видимости появится очень-очень нескоро.

Толстое прозрачное стекло кабины не поддавалось даже атлетическому плечу, и он долго избивал его ногами, пока оно красиво рассыпалось. За это, вообще-то, полагался штраф, но только не в такую ночь. Лумис шагнул в предрассветные сумерки, благо, лифт застрял между третьим и четвертым этажами и можно было не пользоваться магнитным рельсом, проходящим вдоль стены, опасаясь, что тот внезапно огрызнется двумя тысячами вольт. Шлепнувшись на четыре конечности, Лумис быстро вскочил и двинулся по направлению к скверу Потопленных Кораблей, там находилась ближайшая стоянка дирижаблей-геликоптеров, а поблизости от нее, в замаскированной нише подземного гаража, имелся «большой тайник» – склад разнообразного оружия припрятанного Лумисом именно на случай получения данного приказа.

Он не дошел всего лишь квартал, когда пришлось затаиться, прижав к стене запотевшую спину. Мимо прошуршали шинами бронетранспортеры, нахально выставив из командирских башенок дальнобойные гранатометы, и с достоинством прогрохотали две водометных гусеничных танкетки: дело принимало не шуточный оборот. Из ближайшей кабины кристаллофона городской связи Лумис попытался выйти на непосредственного «корректировщика» своей группы «арготаторов» – Кострада, или хотя бы на того же, сотворившего побудку, зама Кора Баллади – Бегра Лона. Он хотел кое-что уточнить, например, не стоило ли внести изменения в первичную тактику в связи с нешуточностью происходящего? Однако электрическая паутина столицы уже молчала, поврежденная то ли ополченцами, то ли имперской охранкой. Ну что же, значит, требовалось осуществлять отработанный сценарий. В самом деле, может, именно так все и задумывалось? Ведь Лумис все же значился не слишком великой шишкой, и в целях неразглашения никто и не должен был его просвещать по поводу настоящих планов революции. Наверное, все правильно. Ведь если на него – «бойца передовой линии» – она свалилась как визуально наблюдаемый проход по небу «нестабильного планетарного компонента», то что говорить о силах правопорядка и правительстве Империи?

Тем не менее, «стражи безопасности» явно имели свои, «позелененные Мятой луной», тревожные папки. Они тоже бодрствовали вовсю. Вблизи воздушного причала – цели Лумиса за номером «раз» – прогуливались «белые каски», а прямо над посадочной площадкой тарахтел тяжелый полицейский дирижабль-геликоптер. И пришлось Лумису обходить целый квартал пешком, довольно долго. Он хотел припустить бегом... Но нет, слишком велик соблазн пустить в кильватер бегущему пучок иголок: в такую ночь не считают боеприпасы.

3. Странности леса

Была лунная, а может вовсе безлунная, затянутая тучами ночь. Кто мог это ведать здесь, в самом подвальном этаже леса. Однако вокруг начинало происходить волшебство. Браст отстранился от перископа и в полумраке глянул на спину Пека, ведущего вездеход. «Видит он, или не видит. Может в свете передней фары это незаметно». Браст внезапно вспомнил о том, как совсем недавно выклянчил у Пексмана новую порцию мекра. Ему стало неловко при воспоминании, он даже покраснел. Но нога тогда разболелась нестерпимо, он бы наверное в тот момент согласился вообще ее ампутировать. В таких условиях любые средства стали хороши, тем более что никаких страшных последствий первоначальное употребление не вызвало. Пекс поначалу давать не хотел, ссылался на то, что кустарник мекра перестал попадаться по дороге, и возможно никогда более не встретится, а он решил по возвращению в Эйрарбию несколько подлохматиться в материально-денежном отношении, продав хотя бы наличествующий на сегодня порошок. Это конечно была словесная завеса для отказа, а на самом деле Пексман обижался на Браста за запрет на употребление этого сушеного дефицита. Но Браст считал свое решение вполне правильным, он не собирался возить потом подчиненного по джунглям в летаргическом сне, и к тому же, ведь все равно Пексман не получил от зелья никакого кайфа. Но сдался Пексман, только когда тенор-сержант пригрозил ему выпотрошить все запасники и заначки, по всем темным углам вездехода, в целях наведения идеального порядка.

Теперь Браст снова приник к окулярам. Посидел некоторое время. Вот, опять увидел. Или все-таки мерещится?

– Пекс, – позвал он негромко, – я высунусь в верхний люк на секундочку.

– Не стоит, командир. Ночь.

– Я быстро.

«Тоже мне мама нашлась, – подумал он со злостью, – волнуется за меня, переживает, ну прямо «униш». Так в славной Империи Эйрарбаков назывались универсальные школы, заменяющие детям-сиротам мам и пап. Ведь бесхозных детишек в Эйрарбии было великое множество – девяносто девять и девятка в периоде в процентном исчислении от всего наличного детского ресурса.

Браст откупорил люк и высунулся наружу. Духота была такая же как внутри, он не ощутил даже слабенького ветерка, но дышалось все равно легче, эти многомерные этажи биологических фотоэлементов наверху плодили кислород в неимоверном количестве. Он сразу заметил, что иллюзия, которую он наблюдал в переотражение зеркал не исчезла. Стволы гигантов-деревьев, лианы, листья – все светилось, полыхало цветными огнями.

– Пекс! – крикнул он наклоняясь, – выключи фару, быстрее.

Пексман что-то проворчал недовольно, но подчинился. Вот теперь эффект наблюдался гораздо явственней, если бы еще не следующая за ними машина, со своим затемненным светильником. Браст решил доложить начальству об увиденном, он спустился вниз и набрал короткий код вызова.

В трубке долго молчали, он ждал косясь на приоткрытый люк. «Зря не закрыл, – подумал он внезапно. – Спят они там, что ли? Или световод оборван?» Он уже хотел повторить вызов, когда внезапно наушник ожил. Он услышал женский голос. Некоторое время Браст сидел открывши рот, потом, как бы накатившимся снизу толчком он узнал этот голос. «Приплыли, – констатировал он со спокойным отчаянием, – начались галлюники. Здравствуйте, зеленые человечки! С какой луны вы прибыли? Главное чтобы не с зеленой, Мятой она у нас называется. Почему, ну потому, что она и выглядит как называется». Голос в световоде принадлежал Маарми, но не мог же кабель тянуться до другого материка. Она некоторое время что-то говорила, все выспрашивала куда звонят и кто, но он молчал. Потом он, как во сне, снова набрал код и снова все повторилось. Он даже хотел ответить, но покосившись на Пексмана раздумал, авторитет был прежде всего. А когда, неизвестно после какой наборки он все ж таки соединился с командным вездеходом, оказалось что о свечении деревьев уже всем известно и даже принято решение остановиться, дабы док Геклис собрал образцы светящихся жуков или микробов, в общем этой, яркой неизвестности. После Браст набирал самые немыслимые комбинации кодов, дабы повторить галлюцинацию, он замучил все машины своими звонками, но ничего у него не вышло. А после наступила его очередь вести мостоукладчик и стало не до звонков.

4. Побудки городов

Полицейский геликоптер все еще висел на одном месте, когда экипированный и вооруженный Лумис осторожно выглянул из подземного гаража. Он очень быстро проанализировал обстановку и пути своего отхода после исполнения задуманного. «Белых касок» стало больше, высыпав из крупного резино-гусеничного транспортера они по спущенной лестнице поднимались вверх в летающую машину. Лумис чуть подождал, пока их поднялось достаточно много, затем снял предохранители и включил батарею питания электрического прицела. Он несколько переместился: пусковой трубе реактивного гранатомета нужно было открытое пространство.

Опустив защитные очки, он дважды выстелил, наводясь в верхнюю часть летающего механизма, а затем, не целясь, в стоянку автомашин – шесть оставшихся зарядов. Там сразу стало очень шумно и светло, но Лумису некогда было любоваться яркими красками. Подобно привидению, он бесшумно отступил, задвинул засов ворот подземного гаража изнутри, разбил прикладом пульт открывания двери, аккуратно, сказывалась привычка, положил на пол ненужный теперь гранатомет и, метнув взгляд на связанного охранника, бросился вверх по лестнице к приготовленному, с другой стороны здания, электромобилю: нужно было уносить ноги.

Он стрелой пронзил несколько кварталов, когда впереди возникло первое препятствие. Две угловатые фигуры вынырнули из-за угла более чем неожиданно, но их тяжелые десятиствольные иглометы говорили сами за себя. Можно было бы проскочить, но не для этого его подняли в такую рань, и не для того готовили половину цикла кряду. Лумис надавил кнопку тормоза и стал ждать когда подойдут «стражи безопасности». Они приближались не торопясь, с сознанием своего превосходства, а он обдумывал свои дальнейшие действия. Даже не обдумывал, а так, перебирал отработанные до автоматизма вариации. Он не успел перебрать все доступные – требовалось услужливо откинуть дверцу. Игломет лежал в ладони очень удобно, а предохранитель он не уважал вообще, но полицейский не знал об этой антипатии и доверительно наклонился к мобилю. Пожалеть об этом он уже не успел... Три серебристых иглы вошли в кожу кучно, чуть выше переносицы – ничего другого не оставалось: охранники закона любили носить нижнее белье из титановых сплавов. Дверца закрылась, бесшумно щелкнув в пазах и сразу в окно забарабанил град тугоплавких игл. Ели бы это было простое стекло – все бы уже кончилось, однако это был стеликет, он выдержал. Но долго так продолжаться не могло: четыре электродвигателя взвыли, проворачивая колеса и машина сорвалась с места, прорезиненные шасси вывернули влево, человек отлетел в сторону, но он был еще жив и не исключалось, что на его ремне висели кумулятивные гранаты. Лумис видел только зеркало заднего вида: вот отражение человека встало на четвереньки, но электромобиль уже рванул задним ходом. Выставленная вперед рука... Что-то зашуршало под колесами.

Лумис вырулил к первому убитому. Было неприятно и задержка могла стоить дорого, но слишком ценными вещицами стали в такую ночь десятиствольный игломет и гранаты. Второй заслон его не ждал, похоже они контролировали новую границу – именно здесь пролегла разделительная полоса между имперскими силами и Объединенными революционными армиями. Так что тутошних «стражей безопасности» волновали пришельцы с той, а не с этой стороны. Но пытаться пройти здесь или напасть на них было бы самоубийством. И на этом посту его тоже приняли за «заблудшую овечку»: индивидуальный транспорт имели только сливки общества, а потому он сумел спокойно развернуться перед восьмиосной бронированной крепостью, испещренной булавочными ушками стрелковых ячеек. Счастье, что мобиль был выкрашен с малиновым отливом и свежая кровь на буфере не бросалась в глаза.

Позже, заметая след, Лумис бросил электромобиль. Теперь он передвигался пешком, но это не делало его менее опасным для полицейских. Очень скоро он нос к носу столкнулся сразу с пятью представителями обанкротившейся власти, но в отличие от них, он уже в течение двух часов функционировал по нормам военного времени, и на вражеской территории, а они, все еще, считали окружающее пространство своим. Он перемолол их подобно мясорубке, почти не применяя оружие.

Подобным образом: нападая из-за угла, обстреливая и растворяясь в ночи, то и дело пополняя боезапас за счет трофеев, он действовал еще много времени, пока сумерки не перешли в окрашенный солнцами день. Могло показаться, что он орудует хаотично и как боги на душу положат, но это было не так. Не смотря на то, что он не вел ни каких записей, он подробнейшим образом запоминал часы, минуты и место каждой отдельной стычки. Сбивающая с толку, впечатляющая бессистемность, не являлась таковой, он осуществлял операции в пределах одного отмеченного в мозгу района. Конечно, каждое нападение происходило в его собственной интерпретации, но общая схема деяний была давно разработана тайной организацией в которой он значился последние пол цикла. Суть состояла в том, что таких как Лумис террористов-одиночек, а также небольших отрядов, имелось множество, и сегодня, по единому приказу, они начали «работать». Чтобы не произошло накладок и помех со стороны друг друга, им разграничили зоны действий, а некоторые соединения имели отдельные задания по налету на конкретные объекты. Целью этой активности подразумевалась общая дестабилизация обстановки, она вынуждала органы правопорядка распылять силы и постоянно находиться в напряжении, принимать торопливые непродуманные решения, усиливать жесткость по отношению ко всем окружающим, что в свою очередь вело к общественному недовольству силами безопасности, а следовательно, увеличению потенциальных сторонников переворота. Вместо запланированных акций в отношении главных очагов противоправительственных сил, полиция прочесывала кварталы в поисках таинственных убийц подобных Лумису.

С помощью переносной рации и из кристаллофона-автомата Лумис, в очередной раз, попытался дозвониться до «корректировщика» Кострада, и вновь потерпел фиаско. Он мог и дальше, пока сопутствовала удача, истреблять «патриотическую» и прочую полицию, но ему были необходимы данные по поводу того, как обстояли дела в других местах. Неминуемо вставала проблема проникновения на территорию контролируемую антиправительственными силами. Он уже несколько устал и прикинул, что если делать это, то делать сейчас.

Но не так-то все было просто в городе, где он являлся и хищником и дичью одновременно. Вначале он выбрался из «своего» района. Вблизи площади Семнадцати Героев он снова оседлал брошенный кем-то мобиль. В течение некоторого времени он безуспешно пытался найти брешь в контрольной полосе, беспорядочно нанизавшей на себя кварталы и площади, пока не притормозил рядом со станцией «пневмо». Именно здесь можно было попробовать преодолеть нейтральную зону между антагонистическими группировками, если конечно «стражи безопасности» не перекрыли пустующие подземные туннели.

5. Как делают революции

Дворец императора возвышался над площадью гигантской трехступенчатой пирамидой. Первая ступень подножие представляла из себя стометровую неприступную скалу отполированного мрамора. С близкого расстояния она закрывала собой небо и вообще перспективу, поэтому не были видны вторая и третья ступени – уменьшенные копии первой. Издали, особенно, если смотреть с правильного угла, то есть, с фронта, откуда в былые времена народ глазел на военные парады и лицезрел главу Эйрарбии, они казались страшно удаленными и из-за этого общая высота сооружения представлялась много больше, чем на самом деле. Такое зрительное восприятие достигалось общим смещением каждого следующего уступа пирамиды, относительно центра в сторону противоположную площади Окончательной Победы. А на самом деле (Кор Баллади узнал про это изучая подробные чертежи), вторая и третья ступень были много меньше первой: одна шестьдесят, другая тридцать пять метров. Вообще, резиденция главного человека континента была удивительным сооружением. Начать с того, что официальные данные по поводу времени ее закладки расходились друг с другом, но то, что ей, как минимум, десяток сотен циклов, никто не оспаривал. Особо отчаянные утверждали, что Великой Дворцовой Пирамиде две тысячи циклов или более того, что первая шестигранная ступень существовала извечно, еще до появления человека, а уже потом создатели Империи использовали её как основание последующих построек. Действительно, эта опора, возможно, даже монолитная скала, внушала уважение: семьсот двадцать миллионов тонн, вот сколько она приблизительно весила. Последующие этажи, были, конечно, гораздо скромней. Ну, а там, на самом верху, и возвышался, собственно, дворец – очень красивая монументальная постройка с сотней колонн. Там был вход внутрь всего комплекса. Дело в том, что все эти строения были только вершиной айсберга, внутри, под этими громоздящимися друг на друге пьедесталами, хоронилось зеркальное отражение видимой глазу конструкции, с небольшими отличиями. Это было пятиступенчатое сужающееся книзу, от уступа к уступу строение, общей антивысотой пол километра от основания. Вот эти глубины были разрыты известно когда, совсем недавно – в период подготовки ко Второй Атомной, когда же еще. Вся верхняя постройка, некогда ритуальная сооружение и крепость, а ныне, скорее, только крепость, укреплялась и совершенствовалась много поколений подряд. Наверх, со стороны фасада, вела широченная лестница, давным-давно по ней скатывались вниз отрубленные головы, принесенных в жертву врагов, и бывало их, иногда, тысячи и тысячи в славный день Трех Солнцестояний. С двух сторон, невидимых с площади, к вершине добирались две единообразные, более узкие чем Ритуальная, каскадные лестницы. Устроены они были несколько хитрее: хотя снизу они представлялись продолжением друг друга, это было несколько не так, попадая на вершину первой террасы, человек оказывался не перед следующей лестницей, а чуть сбоку и ему приходилось менять направление движения, чтобы попасть еще выше. Это же повторялось на последующем уровне. Вообще, пирамида доставляла службам, ее содержащим, массу проблем. Ясное дело, что сотни циклов назад, когда альтернативы мускульной силе не существовало, не было ничего удивительного в доставке всего необходимого при дворе пешком по ступенькам, но после появления механики, это явно было анахронизмом. Однако этот способ все же использовался. Одно время, в короткий период авиационного бума, доставку продуктов и всего остального наверх, а также спуск отходов перепоручили автожирам и летающим платформам, но то славное время давно миновало. Поскольку там, под землей, существовал город в миниатюре, только переправка мусора потребовала расходов, при взгляде на цифирное выражение которых у императора Грапуприса отвалилась челюсть. Но ведь потребности развитого общества не ограничены только вывозом отходов – требуется еще ой как много всего и вся. И потому службе охраны дворца пришлось, скребя зубами, разрешить эксплуатацию внешней канатной системы подъема грузов. Она доставляла им сплошную головную боль, поскольку теперь вдоль самых дальних стен, противоположных площади, тянулось бесчисленное количество разных отвесов и противовесов, а внизу громоздилась куча всякой техники, за любой из которой мог спрятаться террорист. Никто уж не жалел об издырявленной перфораторами древней гранитной кладке, давно перевелись архитекторы переживающие за древности. Охрана тыловой части здания стала особо бдительна, потому что дальняя сторона теперь представляла собой слабое место дворцового сооружения. А вообще, службы защиты периметра всегда были привычны к переменам. Ведь крепость постоянно совершенствовалась. Весь день из недр Геи на вершину, а затем оттуда вниз, в кузова великанских самосвалов отгружали грунт это продолжалась углубка нижних этажей или рытье новых коридоров, а кроме того, где-то в бесчисленных подземных комнатах шел плановый и внеплановый ремонт, оттуда подавали мусор. А несколько циклов назад, начали совершенствовать противоатомную оборону, теперь вся площадь была перекопана, оттуда, снизу, выгребали почву и увозили прочь. Со временем ее должен был заменить стекломильметол. Сколько будет стоить данное мероприятие трудно было себе представить, учитывая углубку дворца, счет шел на миллиарды тонн стеклоцемента, но, видимо, кто-то из монстров строительного бизнеса обеспечил себе контракт на долгие времена. Это был тем более удивительно, что дворец и так представлял из себя прочную противоядерную крепость. Нельзя себе представить мощность взрывного боеприпаса способного выворотить из нутра города такую циклопическую конструкцию.

Кроме защиты от бомб, Великая Пирамида была прекрасно спланирована в защите от любого другого нападения. Конечно, в настоящий момент, оборона сильно проигрывал от наличия на площади строительной техники, если бы искусственная равнина представляла из себя тот бильярдный стол, каким являлась первоначально, безопасность начинала бы обеспечиваться с максимально далеких рубежей. И тем не менее, те, кто попытался бы предпринять штурм, столкнулись бы со следующими мешающими факторами: главная лестница за несколько секунд заливалась специальным составом уменьшающим трение; первичная вертикальная стена, хотя и не имела боевых ячеек-окон, сама по себе представляла труднопреодолимое препятствие; попадая на первую террасу, нападающие оказывались под перекрестным огнем, ведущимся из углубленных бойниц. Каждая из огневых точек имела малый угол обстрела, но их было достаточно много и под этим огнем атакующий должен был продвигаться от ста до двухсот метров в зависимости от стороны сооружения на которой находился. После изобретения иглометов, не нужно было быть снайпером, чтобы попасть в бегущего человека с такого расстояния. Это же повторялось на следующей ступени. Даже если бы удалось добраться до верха, штурмующие должны были очутиться в бесчисленных лабиринтах наземных, а далее подземных коридоров, и во всех была хорошо вооруженная охрана.

И тем не менее, Кор Баллади имел задачу захватить дворец с минимальными силами и за минимальное время. Он не был верующим, но сейчас, глядя в светоусилительный ночной бинокль на эту циклопическую махину, он молился. Даже тогда, неделю назад, когда они обсуждали последние моменты предстоящего восстания, это не казалось ему таким страшным. Он был профессионалом, то, что на взгляд дилетанта, могло казаться авантюрой чистой пробы, на его опыт, представлялось вполне осуществимым делом. Оно не переставало быть рискованным и шансов было больше против чем за, но он знал: хорошая подготовка и уверенность в выполнимости невозможного исполнителями – решают дело. История войн знает множество примеров, когда более слабая, на первый взгляд, армия, била более сильную, имели место случаи, в которых менее подготовленные солдаты, даже ополченцы, разбивали наголову профессионалов при умелом руководстве и дисциплине. Но история хранит, в основном, эпизоды боев большого масштаба, если опуститься глубже, то есть, до столкновений взводов и рот, тут мы увидим невероятные аномалии. Происходили сражения в которых несколько десятков солдат заставляли дрогнуть и откатиться наступающие батальоны. В основном это имело место при обороне, но бывали и наступательные случаи такого характера: так, однажды, менее двадцати специально подготовленных парашютистов в двух бронированных машинах захватили объект прикрытый четырьмя танками и двумя сотнями пехотинцев, к тому же, хорошо укрепленный, и потеряли они при этом только четырех убитыми. А как-то, шестьдесят солдат за сутки заставили сдаться вмонтированную в гору крепость с кучей дотов и дзотов, и еще двумя тысячами внутреннего гарнизона. Бывали еще более невероятные случаи. Всех их объединяло одно: операции проводились внезапно и очень быстро.

И тем не менее, законы больших чисел были против него. Все это были случаи, но не система. Обычно, те, кто в обороне, всегда имели преимущество перед наступающими, особенно если нападающие уступали в количестве. А сейчас было именно так, по крайней мере в первой фазе операции. Ведь в случае ее срыва, последующие не происходили.

Кор Баллади посмотрел на часы. Стоят они что ли? Он невольно поднес их к уху. Часы шли. Это все нервы. Он готовил этих ребят три месяца, здесь были его лучшие люди, кроме тех, кого он отстоял перед Советом из политических соображений. В случае неудачи, у него должны были остаться хоть какие-то силы, иначе он бы перестал представлять интерес для главарей других военно-революционных группировок. Они не были гангстерами, они не собирались делить наживу, но у каждого из них были какие-то свои политические причуды. Среди тех кого он уберег от этой, вот-вот готовой включиться, кровивыжималки был и Лумис Диностарио, который, разумеется, ничего не ведал об этом. В операции участвовали не только солдаты Баллади, но и представители других групп, и тренировались они вместе. Это были страшные тренировки, самым ужасным было это лазанье по отвесным скалам и стенам: не смотря на предварительный отбор, на занятиях разбились пятеро и все, конечно, насмерть. Сейчас он молил несуществующего бога, ограничить свой аппетит теми, уже принесенными жертвами. Он не получил ответа, или не воспринял его, но время уже пришло. Он поднес к губам передатчик и дал короткую команду.

Там, за четыре километра от него, темные фигуры начали движение к смерти или победе. Не смотря на наличие мощнейшего оптического прибора и точное знание их местоположения, он не увидел никакого движения. Вообще, их комбинезоны были раскрашены в цвет напоминающий красный мрамор, для маскировки, но не было ли это перестраховкой теперь? Раньше подходы к Дворцовой Пирамиде освещались мощными прожекторами, но вот уже много месяцев эта традиция не выполнялась, бомбардировок брашей император опасался гораздо больше чем гипотетического штурма.

Кор Баллади напрягал зрение, но все равно ничего не видел кроме вертикального монолита первой ступени. А там, в поле зрения его, зафиксированного на штативе, бинокля, первая десятка уже бесшумно взбиралась вверх, используя наручные и ножные присоски. Все они были в специальных масках, несколько мешающих дышать. В свое время на Совете долго спорили применять ли их, и все-таки оставили. Единственное назначение этих масок было заглушать человеческий голос, говоря прямо – крик, крик падающего человека: для маскировки остальных. Конечно, сам звук падения мог их выдать, но здесь они не могли ничего поделать, хотя думали и по этому поводу. Падение могло произойти, независимо от тренированности или подготовки: мог просто отказать моторчик отсасывающий воздух из присоски, мог порваться проводок питания того же моторчика или эластичная трубка, могло произойти любое сочетание этих причин с умноженной на семьдесят вероятностью, по количеству участников. В этом случае, маска могла спасти все дело.

Они не зря корпели над чертежами дворца, они все-таки нашли его слабое место. Это были его грани. Если, преодолев первую террасу, наступающий оказывался точно напротив одной из шести граней, он попадал в слепую зону всех расположенных вдоль следующей стены-ступени бойниц. Только из одной бойницы его могли видеть, той, что располагалась на самой гране. Но так было на втором ярусе, зато на третьем, на двух, из шести, гранях бойниц вообще не было, когда-то они существовали, но в силу неведомых причин их заделали. Видимо, третью ступень, современники считали вообще перестраховочной, в отличие от предков. Когда Баллади доложил об этом нюансе на Малом Совете, их всех это потрясло, а через четыре дня он получил известие, что мешающая ему бойница, а также оптическая камера наблюдения в нужном секторе, в необходимый, только заранее согласованный момент, будет выведена из игры. Он понял, что у Совета есть свой человек там, может даже не один.

Но строители ступеней были очень хитрыми людьми, когда бы они ни жили, триста или три тысячи циклов назад. Они сместили террасы не только вдоль друг друга, но еще и с небольшим поворотом, и на целых два градуса, хотя без чертежей, визуально, глядя с площади, или из города, это абсолютно не было заметно. Теперь, если вы двигались по стене вблизи грани, надеясь наверху попасть в мертвую зону, вы оказывались в поле зрения крайней у этой стены боевой ячейки.

С первой ступенью было легче, хотя только на поверхностный взгляд, можно было сразу отработать поворот, начав точный вертикальный подъем, отсчитав необходимое количество шагов от грани, но что делать со второй? Можно делать то же самое, поскольку из глубоких бойниц не просматривается пространство непосредственно внизу. Однако на тренировках они пришли к выводу, что никто не может двигаться строго вертикально на присосках, с полным комплектом вооружения, ночью без освещения и без какой-нибудь направляющей. Все испытываемые за сто метров подъема, делали отклонение от вертикали от четырех до семи метров в какую-либо сторону, то есть в общем, на четырнадцать в максимуме, а слепой коридор между бойницами составлял всего три, в том месте, где альпинист, наконец, переваливался на горизонтальную поверхность. Дальше зона невидимости расширялась, чем ближе к стене, тем больше. Для разрешения этой проблемы, они решились применить лазерную метку. Ее и давал Кор Баллади. Днем, он навелся и жестко зафиксировал оба переносных лазера. Теперь, он их включил. Там, на вершине первой и второй ступени великой пирамиды, в настоящий момент имелись невидимые человеческому глазу инфракрасные пятна. Передовой восходящий тащил с собой тонкий шнур, а на тыльной стороне его перчаток имелись специальные чувствительные элементы, они начинали светиться, попав в луч лазера Баллади. Найдя коридор и попав на верхотуру, боец закреплял шнур и это становилось ориентиром для остальных. Баллади представил себе, как это происходит и его ударил озноб. Одно дело двигаться просто вверх и совсем другое – лазить на присосках из стороны в сторону, нашаривая невидимый шнур.

Кор Баллади припал к окуляру и попробовал расслабить зрение. В отличие от других мышц, которые при работе напрягаются, глаз видит лучше, когда мускулы, им управляющие, расслабляются. Баллади не трогал настойку прибора, эти показатели он вывел в максимум заранее. Наконец, он увидел на темном граните движение. Одна, две... Он разглядел несколько, не фигур даже, а каких-то пятен. Когда, при подготовке, они выбирали место для корректировки задания, это оказалось самым лучшим. Хотя расстояние было великовато, зато отсюда, с этого небоскреба-спиралогрита, Баллади имел достаточную высоту обзора. Правительственный комплекс располагался на возвышенности и середина дома-башни уравнивала их. Баллади стал медленно крутить регулировку, вводя коррекцию по высоте. Наконец он уперся глазами в самого верхнего муравья-альпиниста.

– «Вирус», – сказал он в микрофон, – возьмите чуть левее. Все спокойно, я наблюдаю всех ваших людей.

Это было вранье, он не мог видеть даже половины отряда в таком слабом освещении, но человеку на отвесной стене, это вранье было необходимо.

* * *

– Алло, «Заморыш», «Вирус» на вершине, – доложил Фрит, лежа в горизонтальном положении и наслаждаясь отдыхом.

Он услышал ответ-подтверждение Кора. Вся группа диверсантов бесшумно надевала усиливающие ночное зрение очки и готовила к применению оружие. Фрит переключил волну, очень простого в эксплуатации, передатчика (у него было всего две фиксированных частоты) и начал давать команды отдельным группам. Его люди рассредоточились, а спецгруппа, откомандированная в отряд Хромосомом, уже бесшумно резала охрану у ворот дворца.

В этот момент, далеко внизу, он услышал нарастающий шум – пошла в наступление основная масса нападающих, прямо в лоб – на штурм главной лестницы. Это были смертники и некоторые из них об этом догадывались. Их задача была отвлечь на себя внимание защитников цитадели. Члены Революционного Совета долго спорили, есть ли необходимость вообще штурмовать дворец и, возможно, безрезультатно положить на алтарь тысячи жизней, ведь существовали другие достойные цели, при захвате которых эти люди могли крайне понадобиться. Однако оставлять в тылу, в случае взятия под контроль всего остального города, такой мощный форт правительственных сил, было еще более рискованно.

Люди Фрита выполняли порученные им задачи. Несколько человек, рассыпавшись по периметру верхней ступени, подготовили к использованию поднятые в разобранном виде гранатометы. Теперь все коммандос напялили на себя принесенные противогазы и резиновые костюмы, потому что часть группы уже подтаскивала к главному входу небольшие баллоны с главным грузом доставленным наверх.

Защитники крепости тоже не дремали: по всему периметру включились прожектора. В их ослепительном свете стали видны микробы, приближающиеся к пирамиде с трех сторон имеющих лестницы. Стрелки, сидящие вблизи бойниц, бросили настольные игры и заняли свои места согласно боевого расписания. Но команда, захватившая верховную террасу, начала методически отстреливать осветительную технику. Прожектора гасли один за другим. Кроме того, нападающие заблокировали устройства, выливающие на лестницы похожий на мыльную пену раствор. Но подвижные патрули второй ступени уже обнаружили оставленных там диверсантов и на тридцать пять метров ниже основной группы «Вируса» уже кипел бой. Однако и ребятам верхней террасы перестала улыбаться фортуна. Люди Хромосома успели прорваться в середину дворца и здесь, перед входом во внутренние туннели, вели контактный бой с ошарашенными полицейскими. Как только боевая разведка устраняла очередное препятствие, за ними, сразу, продвигались люди с баллонами. Перед огромным вертикальным люком вся группа остановилась: он был закрыт. Один из нападающих отбросил мертвого охранника, все еще заслоняющего собой пульт и набрал код, известный им заранее. Код поступил из того же секретного источника, что и чертежи пирамиды. Семеро последних живых людей из спецгруппы приготовили к стрельбе иглометы, подняв их максимально вверх (по принятой повсеместно традиции, люки всегда открывались сверху вниз). В этот раз они ошиблись: стальная преграда начала скользить вверх, а оттуда, снизу, уже впивались в их ноги, ниже колена, заряды иглометов. Пятеро передних упали, подставив под огонь тела и лица, но последний, в окончательном усилии, швырнул вперед небольшую гранату. А в открывшийся люк уже бежали, перепрыгивая через еще живых соратников, люди в противогазах, на ходу срывая блокировки баллонов с бинарным газом.

* * *

В свете прожекторов, Кор Баллади внимательно наблюдал, как гибли его люди. Он бессильно сжимал кулаки и покрывался потом, но ничем не мог им помочь. Иногда он переводил бинокль на видимую отсюда северную лестницу, надеясь, что штурмовые отряды успеют добраться наверх и помочь авангарду, но единственное, что он видел – это усыпанную неподвижными телами верхнюю часть ступеней окончания первого перехода и то, как живые бесшумно, с такого расстояния, превращаются в мертвых. Было вовсе не исключено, что на двух других, не наблюдаемых им лестницах, дела обстояли лучше, но лицезря происходящее, Баллади в это не верил. Но свет все слабел, прожектора продолжали гаснуть – его люди умирали не зря. Он очень надеялся, что главная команда доставила смертельный груз по назначению. Он никогда не любил химию, еще со времен школы и страшно спорил, когда Габар на Совете предложил применить газ, но теперь, видя как заливается кровью Северная лестница, он понял, что этот циник был прав.

6. Веселые закулисные игры

– Мистер Инно, извиняюсь, если разбудил вас. У нас ЧП, – негромко, хотя его никто не мог подслушать (он говорил по сверхсекретной спецлинии) сказал вице-генерал Грави.

– Я весь внимание, мой любезный друг, – своим тягучим голоском пролепетал Инно.

За этой елейной маской скрывались десятирядные челюсти ящерицы с острова Кибирири, горе тому, кто переходил тропу ее интересов.

– В городе, в разных районах идут перестрелки, мы едва успеваем посылать подкрепления. Более того, Дворец атакован.

– Очень интересно. А где находиться Ваш шеф?

– Он был у императора. Пока я за него, потому что не имею с ним связи.

– И вы просите у меня совета?

– Ну... – второй уполномоченный внутреннего порядка Пепермиды замялся, хотя разговаривал с совершенно штатской личностью. – Мы же с Вами заключили договор.

– Уточните обстановку во Дворце. Я бы на вашем месте не торопился высылать им подмогу, это ведь ваш шанс? Не правда ли? Кое-кому надоел старый властелин, а кому-то слишком молодой начальник, или я ошибаюсь?

Они разъединились.

«Эта акула читает мысли, – зло подумал вице-генерал Грави. – Но если он не против, почему нет?».

Он подошел к карте города вмонтированной в большой квадратный стол и задумался, глядя на центральные районы. Через некоторое время он нажал кнопку внутренней связи.

– Полковник Сиц, что там во Дворце?

– Похоже бои идут внутри строения, но масштаб неизвестен.

– Понятно, я очень опасаюсь за заводские районы. Уберите всех людей из Центрального и перебросьте их туда.

– Вы так думаете, генерал? – несколько растерянно спросил начальник боевого отдела.

– Да. И сами, лично, организуйте там оборону, на случай террористических вылазок.

«Вот и ладненько, – потер ладоши вице-генерал полиции. – Надо бы еще резервы куда-нибудь услать и все летающие платформы. Посмотрим, мой дорогой шефуля, как вы выкрутитесь из этой истории».

7. Внутренности городов

Руган быстро перемещался по запутанным лабиринтам подземного города-дворца. Он знал все эти переходы и освещенные искусственным светом ярусы досконально. Вначале он изучил их по служебной необходимости, а потом, еще более подробно, по заданию переданному связным. Он знал где и как надо сделать поворот, чтобы обойти патрули и коридорные посты, которых здесь было в избытке, он их абсолютно не опасался: он имел прямой доступ практически во все помещения, но сейчас он избегал лишних свидетелей своего маршрута. Десять минут назад, он бесшумно убил человека голыми руками, очень-очень давно, он не делал таких неприятных вещей, но, в данном случае, у него не оставалось выбора, другим путем он не мог обезопасить это чертово «слепое окно» для группы вторжения. Теперь, он торопился на свое официальное рабочее место. Руган, тайный член подпольной антиправительственной организации «Серые голуби», был личным охранником Его Императорского Величества. Это был казус. Когда он связался с подпольем, там долго спорили не стоит ли сразу, имея такую возможность, устранить Императора и хотя у многих чесались руки, голый рационализм перевесил. Зато теперь, они знали напрямую вещи, о которых ранее не могли даже догадываться. Данные, он передавал через самых разных людей, благодаря постоянной утренней и вечерней миграции служащих, а также бригад рабочих, ведущих ремонт.

Руган производил впечатление фанатичного, здорового дебила, мало кто мог подумать, что за этой тупой физиономией кроется цепкая, почти феноменальная память и мгновенно анализирующий мозг. Не смотря на страшную похвальбу об успехах и превосходстве системы воспитания, и образования в государственных пансионах, заменивших детям архаичных пап и мам, они, в бешеном темпе, плодили посредственности, шлифуя таланты до общего уровня. Однако Руган, видимо, от природы обладал столь незаурядными данными, что даже эта, продуманная система стирания личности, не смогла полностью угробить его, первично выданную природой, фору. На подполье он вышел сам, после долгих одиночных поисков. До этого, он вдоволь насмотрелся на властелина и на других вершителей закона и порядка в Империи Эйрарбаков. Он их ненавидел, в отличие от просто оказавшегося в ненужном для него месте, в неудачное время, охраннике, этих людей, Руган удушил бы с удовольствием, примерно такого же уровня, каковое возникает при убийстве мерзкого, большого насекомого. Изо дня в день он наблюдал этих вредных животных, искренне считающих себя наиболее благородными представителями разумного вида Трехсолцевой Вселенной. Поскольку он выполнял роль живого манекена вблизи отпрыска крови и считался в их голове подобием платяного шкафа или же ножки от стула, они вели себя в его присутствии своим естественным образом, за исключением лобызания Его Величества и фарисейства перед ним. Руган видел их пошлость, их внутреннюю, давящую от отсутствия широты кругозора скуку, их мизерные желания, слышал их глупые просьбы, их мерзостные интрижки, ради которых они могли принести в жертву, прямым или косвенным образом, тысячи людей, понятия об этом не имеющих. Но они вовсе не думали об этом, кроме себя, они не видели в мире более ничего достойного, их темперамент и мыслишки не могли пережевывать более того, что вытекало из непосредственной выгоды. Однако разум, внутри этих гнусных плотоядных, имелся – это был изворотливый, жадный, пакостный орган, с экспансией направленной во внешнее пространство, за обладание им, и всем в нем находящимся, кроме вещей не укладывающихся в эти скудные извилины. Одним из главных их занятий, кроме еды, выпивки, пресыщения детородных органов, накопления всяческих ненужных вещей, хвастовства друг перед другом, экзотического унижения нижестоящих, всяческих игр, с элементами хитрости, была подсидка друг другу. Руган не всегда знал об этом, хотя иногда догадывался, что подполье ловко использует это прямое знание их намерений. Несколько раз кто-то из этих властолюбивых животных погибал загадочной и, ясное дело, не своей смертью, и оставалось до конца непонятно, было ли это сделано с подачи кого-то из этих пауков, либо совершенно посторонним способом, с его собственным, косвенным участием. К примеру, именно так, переселился в преисподнюю Гуррара, начальник тайной полиции. Плавая в собственной ванной в охраняемом загородном доме, походящем на небольшую цитадель, он попал под действие тысячевольтного электрического разряда неизвестной природы. Когда его обнаружили, он был совсем сваренный, а волосы его стояли дыбом. Иногда, если Ругану становилось невыносимо дурно в их обществе, он вспоминал подобные «несчастные» случаи и ему становилось легче – он начинал видеть цель. Сегодня эта цель была донельзя близка.

Руган, наконец, добрался до нужного подземного уровня. Здесь он изменил походку, сделав ее более вялой и имеющей значение. На этаже занимаемом Императором было практически безлюдно. Сейчас над миром властвовала ночь, но дело заключалось не только в этом. Отсутствие людей являлось одним из факторов безопасности царственной особы. Этих факторов имелось великое множество. Сам властелин материка полагал самым главным – свое постоянное пребывание внутри пирамиды. Он считал, что достаточно хорошо обезопасил себя со стороны сподвижников и всей остальной многомиллионной массы подданных, своим несокрушимым гением, но кого он воистину боялся – это брашей. Он планировал разделаться и с ними, но еще не пришел тот час. Браши хитры и коварны, их большие твердотопливные ракеты, подлинно странное изобретение, по данным разведки, могли достигнуть Пепермиды через тридцать восемь минут и пальцы их генералов всегда покоились на кнопках. Только одно могло их остановить, то, что выдающийся стратег всех времен останется жив после взрыва боеголовок: вот уже девять биологических циклов он почти не покидал своего дворца. Отсюда шли все нервы-нити управления страной. Лишь крайне редко, и совершенно тайно, император позволял себе лично посещать какие-то военные институты, полигоны или другие города. И разве что из дворца-вершины он обозревал собственную столицу Пепермиду, в которой находился; все, совершенно все, он переложил на плечи ответственных порученцев. Он еще контролировал ситуацию, заставляя их перекрестно проверять друг друга, но в стратегии он уже проиграл. Он находился в вымышленном бумажно-телевизионном мире, имеющем, разумеется, некоторое отношение к реальности, но более – это был мир, каковой он хотел видеть. Те, кто по наивности пытались открыть перед ним завесу, быстро начинали жалеть об этом, колесо немилости перерабатывало их во вторичное сырье. Даже повстанческий Совет не до конца понимал сложившуюся ситуацию. Власть первого лица государства становилась все более виртуальной, это было жалкое подобие былого могущества. Центр управления государственными процессами смещался в не до конца понятое подпространство, но очень скоро эта несуразность должна была проявить себя. И дело было не в боевых альпинистах штурмующих сейчас пирамиду.

В это время была не его – Ругана смена дежурить у самой важной особы Эйрарбии, но он собирался вести сегодня свою игру. Она шла в разрез не только с планами императорской канцелярии, но и с планами Большого и Малого Совета. Руган пытался ввести в ход своих рассуждений повстанцев, но то ли от того, что он общался не лично, а через посредников, то ли по свойственной любым штабам уверенности в превосходстве коллективного разума над индивидуальным, его план не приняли. Тогда он решился действовать в одиночку. Штурм должен был явиться спусковым крючком к его операции и послужить спасению всей революции. Он хотел, чтобы у будущего центра противодействия восстанию появился неожиданный конкурент, и это бы отвлекло часть сил на внутренние распни.

Редкие люди попадающиеся на пути Ругана, еще не догадывались, что очень скоро их дыхательная система преподнесет им неприятный сюрприз: она всосет внутрь организма чрезмерную дозу, то есть, более стотысячной миллиграмма нервно-паралитической гадости и их нервные коммуникации превратятся в обоюдозамкнутую систему, а мышцы сведет непрерывная судорога, которая не отпустит их до самого конца. Этот локальный страшный суд должен был состояться с минуты на минуту, потому как вызывающее его вещество уже распространялось одновременно с двух направлений: через главный вход и через впитывающую вентиляционную шахту, подающую воздух в самые нижние этажи подземного бункера.

На встречу Ругану по коридору шла целая процессия. Он посторонился. Двое, таких же рослых как он, телохранителей загородили ему обзор, но он сумел разглядеть, прикрытого другими охранниками, главу столичных полицейских сил и одновременно всей секретной службы Империи. «Вот и еще одна птичка угодила в ловушку», – злорадно подумал Руган. Вся кавалькада проследовала к лифту. Руган двинулся дальше. Когда он открывал очередную дверь, то глянул на часы. Никто не знал точного момента начала операции, она зависела от слишком многого количества факторов и могла вообще не получиться, но контрольное время уже настало. Он дошел до нужной комнаты, открыл шкаф с противогазами и защитными резиновыми костюмами, взял два комплекта нужного размера и стал ждать вспышки паники.

Очень скоро что-то подсказало ему, что уже пора, наверное, где-то на границе слышимости он уловил начавшиеся изменение окружающего мира, или он получил послание из неведомого будущего, потусторонних, еще не свершившихся секунд. Руган привык доверять своим чувствам, без этого свойства, он не смог бы стать специалистом охраны такого класса. Он вынул нож и быстро проткнул все клапаны у оставшихся противогазов. Это походило на удар ниже пояса, но это была война. Теперь следовало подумать об оружии, на эти этажи никого с ним не допускали – Император слишком ценил свою особу. Руган знал, где его взять и на выполнение плана ушло менее минуты. Он нейтрализовал двоих охранников, вскрыл шкаф и стал обладателем целого арсенала. За вскрытием шкафа, сразу же, последовал телефонный звонок, кто-то там, на другом этаже, исправно нес службу, но это уже не имело значения: далекий вой сирены перепутал причинно-следственные связи. Еще через десять секунд Руган находился возле приемной Его Величества. Кто-то шагнул в его сторону из темного угла приемной и тут же откатился, получив в живот смертельную порцию иголок. Все наличные телохранители не имели ничего кроме кулаков и многих циклов тренировок. Почти всех их он знал, возможно, он был сильнее каждого из них по отдельности, но, наверняка, не выстоял бы против пятерых. Да и времени не хватало на рыцарские турниры. Это уже не был спорт или контактный поединок, это было предательство и он это понимал. Но, в данном случае, цель, возможно, оправдывала средства, хотя он очень не любил эту постоянно побеждающую формулу. Игломет не может стрелять на значительные дистанции, он создавался для ближних боев и смертельные стержни, распространяясь пространственно сгруппированными пучками, позволяют новичку быстро сравняться с профессионалом. Руган не был новичком. Все пятеро так и умерли, не успев применить свои коронные приемы.

Его Императорское Величество еще ничего не соображал, а он уже волок его по коридору в напяленном комбинезоне в одно секретное местечко. Кто-то снова и снова пытался преградить им дорогу, но десятиствольный игломет делал свое черное дело. А вскоре им стали попадаться только бьющиеся на полу в судорогах, получившие намного превышающее смертельную дозу отравления, люди. Газ действовал не только через дыхание, но и просто через любой открытый участок кожи, не так конечно быстро, но что для человека лишняя секунда – одно-два сокращения сердечной мышцы.

Наконец, Руган добрался до нужного места и набрал секретнейший код на входном люке. Когда он втащил в узкий, идущий вверх, тоннель Императора, он был весь в поту. Но прежде чем перевести дыхание, он задраил за собой входное отверстие и включил все блокировки. Теперь, никто и никогда не смог бы открыть эту дверь, ни с какой стороны. Путь назад был отрезан.

– Вас предали, Ваше Величество, – произнес он, настроив свой и его микрофон. – Я едва успел. Они натравили на Вас повстанцев, а сами решили захватить власть.

– Кто они? – едва слышно пролепетал первый человек Империи.

– Вам лучше знать, Ваше Величество. Мой долг Вас спасать, а думать – не мое дело.

– Вы истинный патриот... ээ, – замялся Его Величество.

– Руган, – подсказал Руган.

– Вот, вот, Руган. Но с нами нет моего пилота. Вы умеете водить малую летательную платформу?

«Летающую», – поправил про себя Руган и утвердительно кивнул.

– Очень хорошо. А эти мерзавцы меня попомнят, – процедил Солнцеподобный.

«Вот и хорошо», – подумал телохранитель и они начали долгий подъем по крутым ступеням.

8. Кипящие города

Ему повезло со второго раза, в первой пневмо-трассе, после пятнадцати минут ходьбы в идеальной тьме, он наткнулся на застрявший при отказе энергосети пневмовагон, наверное полный пассажиров, которые вот уже много часов, строили невероятные гипотезы о причине такой длительной остановки. «Их положение конечно не завидное, но, похоже, они нашли самое безопасное место в прошедшую ночь», – подумал Лумис, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и повторяя маневр. По соседнему туннелю Лумис, в конце концов, дошагал до следующей остановки. Наверху, наверняка, была территория повстанцев, но для пущей уверенности он решился проделать еще один переход.

Когда он вскрыл замок очередной станции и, выключив для маскировки фонарь, стал на ощупь подниматься по ступенькам на поверхность, какие-то серые личности шарахнулись в сторону. Ему стало малость не по себе и на мгновение представились кошмары, которые ждали наверху. Но все произошло очень буднично: выходной люк оказался закрытым и пришлось расстрелять треть обоймы, превращая механизм замка в податливую кашу, а город, был просто городом без всяких эксцессов и принял его, вооруженного до зубов разведчика, как что-то само собой разумеющееся.

Первые, кто им заинтересовался, оказались два молодых парня и девушка. Их головы, были обвязаны черными платками-повязками, наподобие веревок. На троих у них имелся двуручный игломет, граната и два вибрационных ножа. Лумис мигом смекнул, что надо переходить в «атаку» первым и с наглой ухмылкой двинулся им на встречу. Покрытый рыжим пушком мальчишка не успел и рта раскрыть, как Лумис понес околесицу:

– Привет, друзья! Пусть будут солнцеликие благосклонны и прочее. Ну, как идет охота, на эксплуататоров рода человеческого? Плохой у вас улов, даже скучно, – он сострадательно посмотрел на их вооружение. – Да, вы наших не встречали? Ну, такой высокий старик и с ним два головореза, вроде Пито-Цандера?

– А кто это? – только и смог пролепетать рыжий.

– Ты не знаешь Пито?

Пито-Цандер был известным кино-героем, суперменом и любителем женщин. Лумис только однажды смотрел фильм с его участием, но вовсе не думал, что и молодежь тоже может не обожать стереовизор. Однако он состроил такую мину, словно не стоило и на свет рождаться если не знаком с таким человеком. Выручила девушка, она имела представление о Пито.

– А сами вы кто такие, собственно? – спросил Лумис, наглея. – Перебежчики? Примкнули к нам от нечего делать? Чуть прижмут и вы в кустах?

Кудрявая, некрасивая девушка прямо задохнулась от негодования:

– Мы, между прочим, «черные вурдалаки» и только что выбили из участка остатки «белых касок», – (сочетание названий было просто выдающимся). – А то, что у нас один игломет, вовсе не значит, что мы трусы, просто нам пришлось поделить десяток на всех, а у нас сорок восемь людей вовсе безоружны.

– Как же вы собираетесь воевать дальше? – осведомился Лумис, эти ребята ему понравились, их наивность и непосредственность – умиляла.

– Ха, – девушка криво улыбнулась, невольно обнажив изъеденные зубы. – Недавно, у нас на всех было три кустарных игломета и двадцать обойм, но мы очистили от полиции три квартала, – она просто сыпала своими маленькими военными секретами.

– Но теперь, сюда подгоняют бронемашины и воинские части. Что вы им противопоставите? Может вот эти игрушки? – Лумис презрительно похлопал приклад.

– Нет, незнакомец, мы выставим против дрессированных манекенов гораздо более мощное оружие – нашу идею! – постепенно распаляясь девушка стала жестикулировать как на митинге. – Пока наши помыслы вливаются в одно русло, мы непобедимы. Что они могут бросить сюда? Танки? Их десятки, пусть сотни, а нас тысячи, через считанные дни нас будет миллионы. Что сможет остановить нас?

Так, подумал Лумис, это одна из тех сумасшедших демагогов. Людей на улице было не густо, в основном вооруженные – на них начали оглядываться. Пора двигаться дальше, решил Лумис.

– А что если вас не поддержит большинство населения, что тогда? Красивая смерть?

– За нами пойдут обязательно, лучше сгореть за идею, чем ни за что во славу Империи.

«Но тем не менее сгореть?», – хотел прокомментировать Лумис, но взглянув ей в глаза понял, для этой молодой женщины это не красивые слова.

– А, ты, из какой организации, друг? – задал вопрос один из «черных вурдалаков», немного с издевкой.

– В чем собственно дело? – в тон ему процедил Лумис, напрягаясь.

– Да уж, слишком ты смахиваешь на перебежчика.

– Да, ты просто как в воду смотришь. Я действительно недавно с той стороны.

Пальцы рыжего легли на рукоятку вибрационного резака.

– Если не трудно, просветите меня, что стряслось за последние часы, пока я бродил по пневмо-тракту? Мне бы найти «арготаторов», – Лумис уставился на рыжего пронзительно доверчивым взглядом.

– Так, ты, «арготатор»? – с облегчением вздохнула девушка. – А мы уж хотели отконвоировать тебя в лагерь.

Затем ему вкратце довели информацию о проведенных боях. Оказывается повстанцы действительно контролировали кучу районов. Однако один из собеседников – рыжий, которого Лумис так и озаглавил про себя Рыжий, ни как не мог успокоиться, его просто тянуло разоблачать шпионов.

– Постой, – цыкнул на девушку-агитатора Рыжий, – А чего это ты делал на той стороне?

– По-моему мы из разных организаций и я не обязан отчитываться?

– Он прав, – поддакнула девушка.

– Ну тогда ответь, как ты безболезненно вернулся оттуда? – поинтересовался до того молчавший небритый паренек.

– Это можно. В ближайшей станции «пневмо» пойдете по левому, по ходу движения, пути. Я исследовал почти до площади Семнадцати Героев, там нет засады, дальше не знаю. Кстати, в противоположном туннеле, путь перекрыл вагон. Занялись бы вы спасательной миссией во славу гуманизма, там ведь люди.

Однако молодежь пылала глобальными военными достижениями, до гуманизма пока дело не доходило.

– Если это так, мы сможем ударить в тыл «белым каскам», – восхищенно прошептал Рыжий.

– А если «утка»? – резонно охладил пыл товарища небритый.

– Возьмите мою «пушку», – во внезапном порыве, Лумис протянул девушке полицейскую десятистволку, – это вам пригодится.

– А как же, Вы? – спросила она, а пальцы уже вцепились в приклад намертво и свободная рука запихивала в карманы дополнительные обоймы.

– Не волнуйтесь, не пропаду, – расплылся в искренней улыбке Лумис, – Прощайте, а то заболтался я с вами.

Их взгляды недоверчивые и удивленные проводили его до угла. Мальчишки, подумал Лумис, выворачивая на соседнюю улицу. Через пять шагов он понял, что пройти по ней будет не просто: прямо поперек газона ее перегораживала низкая, не слишком симметричная баррикада-форт, сложенная из стекломильметоловых выломов и старой мебели. Над ней висел ржавый, наспех затертый дорожный знак, со свежим изображением экзотического цветка. Здесь Лумиса обыскали, отобрали карманный игломет и потребовали объяснений. Малоствольный игломет являлся вообще-то сущей мелочью в теперешнее время, куда важней была рация. Хотя толку от этих двух килограммов ульма-схем не оказалось покуда никакого, тем не менее, она предполагала шанс. На предложения Лумиса, попытаться произвести сеанс связи прямо сейчас, не отходя от баррикады, бойцы общества «орхидеев» – именно они контролировали здешнюю территорию – отреагировали на редкость бурно.

– Что, смертник ты наш «патриотический», жаждешь навести на нас полицейский дирижабль с газовыми бомбами? – нехорошо подмигнул местный вожак. – Не выйдет, дорогуша! Будешь умирать один.

Лумис попытался дать объяснения, «открыл карты», представившись «арготатором». Его уличили в том, что эти «мракобесы» вообще не суют нос в район Цинтагма. Тогда он посоветовал обратится к «черным вурдалакам», с коими он почти что сотрудничал, довооружал трофеями, но не имен, ни кличек, ничего в этом роде назвать не получилось. Потому ему не поверили, правда, и расстреливать тут же тоже не стали – здесь были все же «орхидеи», вполне так миролюбивые – «цветочные» революционеры. Его взяли на мушку, и повели в районный филиал повстанческого штаба.

И еще неизвестно, чем бы все это кончилось, но на улице имени Маршала Терпуги конвой обстреляли.

9. Обитатели леса

Насекомые сегодня донимали меньше, или их притязания на его кровушку вошли в привычку, свыкся его мозг с ролью вечного донора для вампиров членистоногих, доломали они его своей настырностью. Если бы еще пили и не глумились над телом, так и на здоровье, но нет же – гады есть гады, на то они и созданы: сосать бы молча, так еще жужжат геликоптерами, друзей-товарищей подзывают и, кроме того, всякую дрянь биологически вредного свойства под кожу впрыскивают, яйца-личинки стараются туда же, в тепло мясное запихать, устроить с комфортом в живом носителе, обеспечить им райское детство в подвижном бифштексе, да еще вторичных паразитов, микроскопических неисчислимые полчища, от коих сами не страдают, сквозь таможню многоклеточного организма протащить.

Тенор-сержант Браст двигался не торопясь, внимательно глядя вокруг. Свыкся он уже с этим лесом, как с домом родным, но все-таки за привычной броней было куда спокойней. Вообще он нарушал инструкцию: не положено было разгуливать по лесу в одиночку, даже близко от машин, но уж слишком невыносимо стало сидеть в запертом стальном панцире, глаза и так устали от полумрака, а уж от долгой невозможности наблюдать даль можно было совсем ополоуметь, по крайней мере сегодня ему так показалось. Он настолько обнаглел на сегодняшнем гулянии, что даже умудрился справить снаружи кое-какие физиологические процессы. Это была маленькая победа над враждебным окружением: вот тебе сельва, получи подарочек, ср…ь мы на тебя и на твои дремучие тайны-кроссворды хотели, не браши мы какие-нибудь, великая нация. Вперед за Эйрарбию пройдем мы тебя лес и вдоль и поперек, вот только погоди, свернем голову Республике, перепашем тебя всего, засеем тото-маком.

Что-то яркое мелькнуло по краю зрения. Браст только поворачивал голову, а рука уже дернулась, ловя предохранитель игломета. И глаза и оружие, все сфокусировалось одновременно. Он ничего не увидел и подозрительно огляделся кругом. Ведь было же какое-то движение, что-то немаленькое проскочило рядом. Он поднял голову вверх. До первых ветвей было, ой, как далеко. «К чертям Мятой луны эту прогулку, – подумал он, чувствуя, как сердце замедляет ритм, входя в норму. – Скорее назад, в спасительную духоту вездехода. Еще не хватало наткнуться на мерактропов, справляя свои естественные надобности».

Он все же сделал еще два шага вперед в направлении, где ему почудилось движение. И снова красная молния юркнула справа, уходя за спину. Он чуть не выпустил заряд, палец едва заметно тронул курковую скобу, костенея в последний момент. Браст повернулся: ничего там не было. И все-таки он шагнул еще, заходя за высокую, по колено хвощеподобную траву. Затем он вновь оглянулся, глянул под ноги, всмотрелся вперед, немного пришел в себя, видя вблизи высоченный, грязный, бронированный бок родного мостоукладчика. Он шагнул... Едва не наступил... И только тут увидел. Когда он это четко разглядел: ноги приросли к месту.

Оно сидело, присев на длинных лапах, опустив брюшко (увесистую, килограммовую брюшину) к самому мху, а лапы, мохнатые зеленеющие лапы растопыривались во все стороны и не было им числа, оно совсем слилось с фоном, словно полупрозрачное жидкое стекло, отражая окружающую действительность, а вот глаза – четыре мерцающих точки – его выдали. Браст замер: не стрелять, не бежать, ни черта он не мог совершить... Оно было такое большое, и такое быстрое, и столь незаметное одновременно. Наверное, он бы ничего и не успел, если бы оно атаковало. Когда оно шевельнулось, защитная окраска тут же пропала: оно стало ярко красное. Большущая паукообразная дрянь, сантиметров двадцать длиной, не считая ног, на которых оно приподнялось повыше, а четыре передних страшных отростка, оно выбросило вверх, к человеку и теперь уже совсем мизерное расстояние отделяло это страшилище от Браста. Зрачки человека приобрели свойство телескопа, они до невероятности сузили обзор. Браст теперь видел только страшную жующую саму себя мохнатую пасть: шесть раскрытых лепестками челюстей заглатывающих воздух... Покуда только воздух. Они уже почти добрались до человека. Он не почувствовал, он просто понял, что передние многолоктевые лапы дотронулись до него, и острый коготь протыкает жесткую защитную одежду, буравя опору для подтягивания тяжелого членистоногого тельца, словно надо было выпендриваться, а нельзя было просто прыгнуть, задавливая лицо и забивая ноздри шерстью, и с ходу выпить глаза.

Что-то случилось, насторожило этот маленький ужасный мозг. Паук сразу отпрянул, уменьшаясь, втягивая ноги и жующий бутон, зеленея, волной меняя окраску на маскировочную. Миг, и он уже двигался, боком, боком, загибая тройные коленки и пульсируя цветом, а глаза, живые зрачки без бельм, все пялились, пялились на Браста. И вот тогда, ожившее млекопитающее, наконец пришло в себя и надавило гашетку. И иголки дырявили и дырявили насквозь эту шевелящуюся, пялящуюся глазами массу и все еще смотрящую, смотрящую, даже когда лапы-ноги разлетелись окрест, сгибаясь сами для себя, живущие теперь отдельно, смотрящую даже, когда опустела обойма и когда свалившееся с плеч окостенение толкнуло человека к спасительной броне.

– Что там, командир? – спросил Пексман не оборачиваясь (он возился с регулятором подвижного сиденья).

Браст захлопнул люк, едва не отхватив пальцы.

– Господи великий Эрр! – шептал он не замечая, – Пекс, дай воды, ради солнцеликих!

10. Путаницы городов.

Первый сопровождающий, старик, циклов тридцати пяти, умер мгновенно, по-видимому, от болевого шока. Еще до того, как рухнуть на мостовую, его вельветовая куртка превратилась в лохмотья, а дряхлое тело в решето, но тем не менее, пока Лумис разоружал второго конвойного, блестящие иголки издавали очень неприятный визг, когда, пронизывая свежий труп, бились о стекломильметоловую мостовую. Водрузив молодого худощавого парня, временно ставшего манекеном, на спину, Лумис, в два прыжка, достиг входного люка высотного здания. В темном холле он нашел ступеньки и на одном дыхании добрался до пятого этажа. Неизвестно кто и за что обстрелял сопровождающих, но для тех, кто прибудет разбираться, попытка его освобождения неизвестными, могла обернуться достаточным доказательством его собственной вины. Как там было сказано в сообщение новой власти относительно лиц оказывающих сопротивление: «…таковые будут расстреливаться на месте». Весело!

Уложив живой груз на пол, Лумис попробовал выломать дверь в одной из квартир. Он искал убежища, где получится отдышаться и, может быть, отсидеться. Но когда он почти добился своего, в лицо плюнула струя липкой, остро пахнущей жидкости и он едва успел убрать руки: сверху по надтреснутой поверхности двери полилось быстро застывающее смолянистое месиво. Сразу закружилась голова и к горлу подкатил тугой непробиваемый комок, его тошнило. Захотелось сесть. Облокотившись о стену он попытался расслабиться – уйти в состояние нейропара, произнеся формулу внедрения. Но это не помогло, формула – отработанные фразы-команды не действовали. Сильнейшее отравление, констатировала не совсем умершая логика. Дыхание перехватывало, стало невыносимо тяжело внутри и окружающий мир перестал существовать, закуколившись на внутренний. Потом его переломило пополам, что-то давным-давно съеденное покинуло желудок: стало заметно легче, не потребовались даже два пальца. Он обтер губы рукавом и замер: сверху, на грани слышимости, донеслись осторожные шаги. Он смахнул выдавленные отравой слезы (в такой темноте, для увеличения зрительного восприятия, это не имело значения) и попробовал унять дрожь – его, не на шутку, знобило, по всей видимости, поднималась температура. Лумис, опустился на колени, стал шарить вокруг, пытаясь найти игломет отобранный у конвоира. Оружия исчезло, а в глазах все еще было темно. Когда в двадцати шагах вспыхнул фонарь и световой конус начал обыскивать углы, он впервые за много времени почувствовал себя беспомощным. Потом он не смог сдержать кашель и в глаза вонзился режущий луч, а тьма противно засмеялась и изрыгнула:

– Что это с тобой стряслось, приятель?

Он не смог выдавить ни звука и с трудом поднялся на ноги.

– Здорово тебя разделало. Ай-ай, как не стыдно ломиться в чужую дверь, да еще средь бела дня, – черный силуэт приблизился. – Думал это просто? Без подготовки бесполезно. Люди всю жизнь специализируются на взломе и то срываются. Считай, что тебе повезло: электричества-то нет, а посему, основная часть защитных блоков отключена.

– Я на это и надеялся, – прокашлял Лумис.

– У нас тут, понимаешь, живут люди состоятельные – они свое имущество берегут. На, пожуй антидот, – сказал неизвестный и из темноты выплыла белая перчатка с маленькой оранжево-голубой таблеткой.

Лумис послушно сунул ее под язык. Ощутив во рту приятную свежесть, он судорожно глотнул. Затем вытирая разгоряченный, запотевший лоб, он спросил:

– А, Вы, что, крупный специалист по вскрытию чужих квартир?

– Да нет, я скорей охочусь на таких спецов, – неизвестный отвел фонарь в сторону и только тут Лумис заметил массивный белый шлем и все стало ясно.

– Нас снабжают этими медикаментами в избытке, – продолжал полицейский. – Мы ведь обычно дожидаемся пока профан, вроде тебя, потеряет сознание, а уж потом отхаживаем, чтобы доставить живым в участок. С одиночками связываться опасно, но в терпимых пределах. Вообще, с детства опасаюсь выкидных ножей. А так, работка ничего: сиди себе, жди, когда сработает сигнализация. Крупные «фирмы» мы не трогаем, да они и не попадаются, их отмычки на два порядка совершеннее электронных замков. Сам подумай, что противопоставит рядовой обыватель гангстеру-специалисту с высшим техническим образованием, если в универмаге он приобретает задвижку разработанную таким же бандитом, только ушедшим на «пенсию», в связи с тем, что не сумел конкурировать с молодежью. Времена меняются, а нравы как были, так и остаются.

– Это вы стреляли в конвой? – поинтересовался Лумис, более-менее приходя в себя.

– Угу, боялся, что зацеплю тебя, но, слава Великому богу Эрр, все обошлось, – фонарь потух. – Надо беречь энергию, – пояснил новоиспеченный знакомый. – А за что это они тебя хотели «щелкнуть»?

– Морда моя не понравилась.

– Да? Я думаю, если бы они увидели тебя сейчас, она бы им еще более не приглянулась. Я даже не пойму, какого она теперь у тебя цвета. Моли Великого Эрр, чтобы в смеси, полившей тебя, не оказалось несмываемых добавок-красителей, а то будешь ходить так не одну неделю. Есть такая новинка – помечает грабителей-неудачников. А вообще лучше радуйся, что тебе повезло – я выглянул в окно вовремя. И знаешь, стало мне тебя жалко – есть оказывается еще внутри моего ленивого нутра что-то эйрарбакское. А то хотел спокойно отсидеться, пока выбьют из района всю эту мразь, но, как видишь, не удалось, – темнота тяжело вздохнула. – Что-то наши не чухаются, пора бы выпустить «птенчиков» из большой пирамиды.

– А кто это? – заинтересовался Лумис, хотя голова оставалась чугунной и вроде бы до абстрактных, не сиюминутных фактов было очень далеко.

– Неделю назад туда переправили из Западного протектората особый батальон по подавлению мятежей. Здесь их еще в настоящем деле не проверяли, не было случая, но теперь, по моему мнению, в самый раз.

– Еще бы, – поддакнул Лумис, слизывая с неба остатки лекарства.

– Давай-ка переберемся этажей на несколько повыше, там они нас не сразу найдут, даже если захотят возиться, – предложил «оплот полиции на повстанческой территории».

Похоже, есть возможность немного перевести дух, прикинул Лумис. Он чувствовал себя препаршиво. Какой из него вояка в таком состоянии. Ему давно надо бы немного вздремнуть, а уж эта дверная защита от взлома совсем его добила. Этот разговорчивый охранник пожалуй мало опасен. А кроме того, по поводу обстрела, сюда в любой момент примчится куча вооруженных дилетантов, достаточно слабо разбирающихся в юридических тонкостях виновности и невиновности. Надо было воспользоваться гостеприимством немедленно.

– Знаешь, ты прав. Посвети-ка, – попросил он коллегу тех, чьим истреблением занимался пол ночи, не покладая рук.

В сиянии фонаря, он нашел игломет и здесь же оба увидели заслонившегося рукой худощавого паренька. Лумис успел отвести в сторону белую перчатку судорожно сжавшую оружие.

– Зачем тебе нужен этот бесноватый? – возмутился борец с преступностью. – Какого черта ты приволок его сюда?

– Я корреспондент «Ночных новостей Пепермиды», – спокойно «признался» Лумис, – Чедри Уикс. Хочу подзаработать на этом деле. Главное в нашей работе – сенсация. Правда, эти паразиты отобрали у меня аппаратуру. Представляете: среди скучных правительственных сообщений, репортаж из центра мятежа и интервью взятое у разоруженного бандита, каково?

– Неплохо, – хмыкнул «погоняло взломщиков». – И ради этого, ты нес его по ступенькам?

– Игра, по-моему, стоит свеч. Те данные, которые я добуду из общения с ним, будут стоить больших денег.

– Ладно, пошли, – изрек полицейский. – Ну ты, вставай! – рявкнул он на бывшего конвойного.

– Скоты! – неожиданно громко крикнул сжавшийся в комок юноша. – Сволочи! Скоро придет и ваш черед.

– Он действительно сумасшедший, – констатировал страж закона. – Ты вряд ли что-то из него вытянешь, у меня нюх на это дело.

– Посмотрим, – процедил Лумис и не слишком твердой походкой приблизился к пленнику.

Однако голос его уже восстановился, так что при резкой команде «Встать!» в воздухе завис холод жидкого аммиака – то был настоящим имперско-парашютный рык. Юноша сжался, словно кролик перед большим плавучим удавом архипелага Слонов Людоедов. Лумис одним легким движением поставил парня на ноги.

– Я ничего не буду говорить! – мальчишка стал белым как полотно, ему было по-настоящему страшно.

«Еще и этот хвост, теперь со мной, – вяло анализировал Лумис происходящее. – Но нельзя же его оставить – он быстренько наведет своих собратьев, возмущенных смертью второго конвоира. Не воевать же с ними на самом-то деле».

– Ты мой пленник и я могу сделать с тобой что угодно, – так же холодно заявил «удав» совершенную банальщину, и взяв жертву за грудки тряхнул ее, а затем поволок вверх по ступенькам.

– Однако ты мастак, – пропыхтел едва поспевающий за ним «белый шлем», – Я думал, без меня не обойдешься.

– В моей профессии, нужно уметь всякое, – пояснил Лумис ничуть не кривя душой, при этом прыгая по ступенькам как горный козел ру-ру с предгорий Дрексии.

– А обо мне ты напишешь? – промямлил новоиспеченный «друг», переводя дыхание, когда они добрались до места: пришлось отмахать почти двадцать этажей.

– Конечно, – Лумис пропустил хозяина вперед и в свете фонаря увидел такой же пустынный, как и внизу коридор, – статья будет называться: «Выживший среди хаоса».

– Подходит. А зовут меня Букле Лотерзан, – представился грядущий герой газетных сводок, цепляя на ремень игломет. – Здесь у меня небольшая хибара, отсидимся и заодно допросим представителя Революционных Армий, – он подмигнул Лумису, как старому знакомому.

В этот момент пленник резко дернулся пытаясь освободить руки, это ему не удалось, тогда он дико закричал:

– Люди, что же вы смотрите на этих скотов через дверные щели! Думаете вас они обойдут стороной? Нет...

Он умолк и бессильно повис в руках Лумиса. Через пару секунд хватка несколько ослабла и парень учащенно задышал.

– Можешь не затыкать ему рот, пусть отведет душу, – прокомментировал «ловец гангстеров», открывая одну из дверей. – Все равно никто не выйдет: у нас народ такой – тебя не трогают – не встревай, пусть даже это твой сосед-собутыльник.

Лумис вспомнил некрасивую девушку на улице: «Через считанные дни нас будет миллионы». Вот тебе и миллионы.

Дверь ушла в сторону, и они попали в комнату.

– Не уважаю я радиоэлектронные замки, а эти модные, реагирующие на отпечаток пальца, вообще не признаю. Я люблю старые – механические – безотказные как топор, – философствовал Лотерзан. – А то сейчас например, как бы я вошел в квартиру, если домашняя охранная система сидит на голодном пайке, без тока? Я не опасаюсь, что ключ расплавит какая-нибудь, не вовремя сработавшая, ульма-схемная горелка и не трачу нервы, доказывая двери, что «откройте пожалуйста», на другой октаве произнес именно я, и мой голос изменился из-за ангины.

Широкое стеликетовое окно насквозь пронизывали раскаленные лучи, выпрыгнувшего из трещины в небоскребах солнца Фиоль. Все дышало полным покоем, только где-то, у линии, заслоненного зданиями, горизонта, плыли несколько боевых, разведывательных дирижаблей и медленно, совсем игрушечно, распускался бутон фиолетового дыма – там применялось что-то явно помощнее иглометных зарядов.

Туловище «белого шлема» – Букле Лотерзана – на некоторое время беспечно исчезло в створках раздвижной стены, а затем, на чуть возвышающийся над полом столик, опустились бутылки и фужеры самой невероятной и причудливой формы. В эту же минуту, несколько пришедший в себя после «двере-замкового» отравления, Лумис просмотрел в мозгу, не менее двадцати способов его ликвидации. Жизнь этого человека висела на тончайших весах нервно-электрического взаимодействия нейронов мозга профессионального террориста, но полицейский абсолютно не догадывался об этом.

– Я считаю, наше знакомство, твое счастливое освобождение и сенсационное интервью – необходимо отметить, – заявил «вероятный звезда «Ночных новостей», наконец-то сняв свою неизменную белую каску и наглядно продемонстрировав такую же покатую лысину. – Запри наш трофей в туалете, – распорядился он, показывая на пленника.

– Свиньи, обожравшиеся свиньи, – уже не прокричал, а лишь обозначил тональность молодой мятежник.

Лумис принял решение, он отвел взгляд от оставленного без присмотра игломета в углу и, изолировав паренька в указанном месте, вернулся к столу.

– Вот это мне нравится, – довольно промурлыкал полицейский, сливая в стакан содержимое полупустых стеклянных сосудов, обклеенных стерео-рекламами. – Признайся, братец, ты ведь служил в Императорской гвардии, так?

– Как любой нормальный эйрарбак, – кивнул Лумис.

– Наверное еще и в каких-нибудь парашютистах, да?

– Я «чёрный шлем», – приоткрыл завесу Лумис, ибо признание не грозило абсолютно ни чем, и даже могло дать положительный эффект.

– Ух ты! – не притворно восхитился полицейский. – Вот видишь, я сразу догадался, что ты не просто репортер-писака. И теперь совсем уже не жалею о своей потревоженной от отдыха заднице. Ныне мы свои ребята, так? – Ответа данное высказывание не требовало. – Мы знаем, что значит настоящая служба. Ведаем, что есть дисциплина.

– За встречу, – заявил он протягивая Лумису своеобразный коктейль. – Это, между прочим, тоже своего рода лекарство. И не только от всяких хворей, или там от отравления, как у тебя сейчас. Еще, кстати, и для душевного успокоения неплохо, – философствовал Лотерзан, цедя из стаканчика маленькими глотками. – Надоела человеку окружающая суета, он привел в дом вот такого стеклянного друга, – Букле мелодично звякнул бутылкой о бутылку, – и весь мир стал розовым. Просто и удобно, но в отличие от всяких дорогущий мекро-наркотиков, совершенно безвредно. И не надо выдумывать ни какой фантастической страны грез, напялив на голову психогенератор, наш собственный мир становиться прекрасным.

«Почему я слушаю этот бред, – анализировал Лумис, словно глядя на себя со стороны, – мне, что больше нечего делать. Ну, освободил меня этот человек, ну и что? Ведь из ложных же исходных посылок исходил. Слюнтяйство какое-то. Вот Кор Баллади ни мгновения бы не сомневался, это уж точно, кремень, а не человек. Разрядил бы игломет и бровь бы не дрогнула. Ну, кто этот «гроза мафиози» мне? Ну, знаю я его имя, и что теперь? А чем хуже те, кого я ночью дырявил? Имен я их не знал, и что же?» Он не мог разрешить дилемму, и продолжал играть в спектакле.

Одну за другой, он опрокинул три наполненные до краев, ажурные, вместительные рюмочки, давно он не позволял себе таких отупляющих развлечений. Но ему надо было заснуть, а он предполагал, что после такой нервной ночи и стольких литров пролитой крови, это будет крайне непросто – необходимо залить мозг какой-нибудь отравой. То, что оказалось в наличии, вполне подходило. А новый знакомый, не прерываясь, болтал языком на самые разнообразные темы и по мере выявления широты его кругозора, надежды на то, что удастся его споить обращались во мнимую единицу, а когда батарея пустой посуды была сметена на ковер и на ее месте возник переливающийся на солнце, словно сказочный дворец, объемистый графин, окруженный не менее пышной свитой, Лумис прикинул, что в этом виде соревнований Букле Лотерзан может дать ему бесконечную фору. Приходилось менять план в корне. Лумис влил в желудок еще скляночку, прежде чем растолковал неумолимому борцу с трезвостью, что если журналист хочет сделать сенсацию, он не должен терять ни секунды, а поэтому, ему необходима пустая комната в которой можно выспаться. Основное не пьянеющий герой будущих репортажей уразумел быстро, но зато пустился в бесстыжие дебаты, длительностью в два фужера, по актуальнейшему вопросу, кем является Лотерзан – просто героем репортажа или уже соавтором. Еще до того, как они все-таки сошлись на первом, Лумис почувствовал легкое головокружение. Ненасытный поглотитель горячительных напитков мгновенно воспользовался этим и сделав быстрый тактический ход бутылками, почти уже завязал дискуссию, протяженностью в пятьсот миллилитров, о том: кому больше доверяют поданные Империи Эйрарбаков, полиции или же прессе. Точку Лумису удалось поставить лишь когда он «нечаянно» расколол миниатюрный графинчик, расплескав его золотистое содержимое по звукоизолирующей стене. То был крайне опасный момент: любители огненных жидкостей типа «Жар Красного Гиганта» или «Мать Фиоль в гневе» бывают крайне несдержанны при такого рода действиях. Он и правда едва успел перехватить Букле, но не схватившегося за оружие, а нырнувшего в бар за новой порцией «Силы Тёмного Карлика» призванной заглушить новую печаль.

Лумиса немного пошатывало, когда он, наконец, оказался один на один с подушкой и диваном: в этой квартире не уважали технические чудеса типа эрго-ванн. Но несмотря на недостачу прогрессивных бытовых приборов Лумис тут же отключился.

11. Капканы леса

Браст цедил из тюбика питательную пасту, без интереса наблюдая, как Пексман опираясь на рычаги засыпает в кресле водителя. Браст собрался было пнуть его, но Пексман встрепенулся сам и с кислой физиономией воззрился вперед.

О Великий боже Эрр! как все это уже надоело! Эта зелень: сплошная болотная стена, травяной ковер под гусеницами, салатное небо. Как приелись эти консервы и эта застоявшаяся пресная вода, ужасно противная и теплая оттого, что хранится рядом с парогенератором, который ревет круглые сутки. Ничего, надо еще несколько потерпеть и они с Пексманом останутся без работы. Нет, какое-то занятие им, разумеется, найдут, но уже не будет этих рычагов, мостоукладчик станет не нужен, ибо «Железный кулак» преодолеет последнюю водную преграду – Циалиму – величайшую реку Мерактропии, и, если верны расчеты полковника Варкиройта, это будет чуть более двух третей пути. Значит, они уже протряслись большую часть дороги и до сих пор не обнаружены, недаром каждый их шаг загодя выверен в самом секретном отделе Верховного Штаба Наступательных Войск (ВШНВ), с такой педантичностью. За все эти тысячи километров они, как не противоречиво в свете россказней о былых трагедиях центрального материка, не заплатили еще ни одной человеческой жизнью. Произошла лишь одна схватка с мерактропами, да и то без каких либо последствий для эйрарбаков, разве что пришлось бросить бесполезную «гиену», которую даже не пытались ремонтировать.

Теперь в экипаже у них прибавился дополнительный член, это был Логги из потерянной навсегда «гиены». После того случая он стал кочевником в квадрате, мало того что он путешествовал с «Железным кулаком», так еще и перебирался из машины в машину. Однако в их мостоукладчике, он вроде бы прижился. В небольшом жилом пространстве транспортера стало тесновато, но, с другой стороны, некоторая перемена в этой нудной, насыщенной однообразием жизни оказалась не лишней. Логги был веселым парнем и его коллекция анекдотов в голове представляла из себя солидный многотомник. Он редко повторялся, выводя частицы этого сокровища наружу, но даже его повторения представляли собой своеобразные вариации далеко отстоящие от первоисточника. Да и прикорнуть теперь получалось гораздо чаще и с полным спокойствием, лишние глаза на этой сложной трассе не мешали.

Именно этим в настоящее время и пытался заниматься Браст. Он отложил тюбик и начал устраиваться в откинутом кресле как можно удобнее. Голос Варкиройта, который, в принципе, уже стал родным, сегодня почему-то их не беспокоил.

– Логги, – позвал Браст, – считай себя дежурным по кубрику. Я вздремну минут двадцать, а вы тут не проспите нашествие брашей.

Логги тут же хотел выдать соответствующий случаю пример из своей богатой коллекции, но тенор-сержант остановил его.

– Прошу тебя, не порть мне послеобеденный сон, ладно. Попозже посмеемся.

Разгоревшийся в глазах Логги блеск сразу же потух и он с досадой приник к перископу. Тут-то все и началось. Передние машины внезапно остановились. Пексман ругнулся и надавил тормоз.

– Вот так всегда, – проговорил Браст, открывая глаза.

– Ни хрена я в этих мятых делах не пойму, – пояснил обстановку Логги вертя рукоятку кругового обзора.

И тут громкая связь взорвалась комментариями:

– Готовность «боевая»! – заорал полковник Варкиройт так, что наушники у Браста шевельнулись. – Всем танкам, ввожу запрет на применение тяжелого оружия. Действовать иглометами, но заряды беречь.

– Наше руководство, как всегда на высоте, – съязвил Логги. – Прекрасно растолковали ситуацию. С кем воюем-то, командир? – спросил он по «внутренней», видимо, имея в виду Браста.

– Иглометы к бою! – скомандовал тот в свою очередь.

Ручное вооружение хранилось в специальных креплениях и каждый схватил его с того места, где было ближе, обстановка не способствовала выборке своего именного оружия. Браст размышлял: стоит ли по внешней связи задавать вопросы касательно дальнейших действий, мостоукладчик не имел боевых стрелковых ячеек, а в связи с абсолютной неясностью обстановки он не знал, будет ли правильным решением открывать верхние люки. Он уже практически преодолел боязнь начальства, когда внешний мир внес коррективы в ситуацию.

– Вот они! – взвизгнул Логги надсаживаясь и при этом не отрывая глаза от окуляров.

– Кто, черт возьми? – подавлено поинтересовался Браст и тут Пексман разъяснил.

– Это туземцы... О мерзость, проклятая Мятая луна, провод перерезали.

Имелся в виду соединительный световод и все это поняли. Обрыв возможности внешнего общения, решил дело.

– Всыпьте им, рядовой, – приказал Браст временному подчиненному Логги, выбираясь со своего сиденья, и в глубине души, не до конца уверенный в решении.

Он перехватил управление перископом, а Логги в это время откупорил верхний боковой люк. Вылезти он не успел – сразу две коротких стрелы, с ярко рыжим хвостовым оперением, воткнулись в него: одна в плечо, а другая прямо в лоб, под самую каску. Логги охнул, и этот звук, усиленный воротниковым микрофоном, привлек внимание Браста. Он оторвался от картинки, переотраженной системой зеркал, и успел пронаблюдать, как пальцы Логги разжались и тело съехало в промежуток между обшивкой левого опорного мостового домкрата и коробкой противохимического фильтра, и еще он увидел, что выход, через который явилась смерть, распахнут настежь. Тот кто стрелял являл изумительное мастерство, ибо это были все-таки не иглометные заряды летящие десятками в раз, и не какие-то новомодные ракеты с самонаводкой. Стрелу не получалось послать сверху – там кабину надежно прикрывала многослойка складного моста, и значит требовалось угодить в узкий промежуток всяческой железной утвари из горизонтально и вертикально подающих домкратов.

– Пекс, – не своим голосом закричал Браст. – Разворачивай! Логги убили! Двигайся куда-нибудь, не давай им целиться в неподвижную мишень.

Машина взревела, но у водителя имелось очень мало способов для маневра: непробиваемая растительность подступала вплотную, до впереди идущей машины было рукой подать, а задняя вообще подпирала их с тылу. В этот миг тенор-сержант Браст в очередной раз покрылся испариной. До него внезапно дошло, что умение снайпера и обычного стрелка соотносится друг к другу по какому-то сложному коэффициенту, явно соотносящемуся с расстоянием до мишени, и что при определенном значении этого коэффициента разница вообще стирается. То есть, лучник мог действовать в отношении Логги вообще в упор. Значит, мерактропы могли находится совсем рядом, поверху брони.

Браст не глядя, он непрерывно смотрел на клочок зелени в проеме люка, напялил на голову каску и отрегулировал на подбородке застежку. Он действовал одной рукой, другая же непрерывно держала наведенные вверх иглометные дула. Затем он, опустив голову, подобрался ближе к люку и дал очередь в неизвестном направлении. Стрелять в таком положении было крайне неудобно и отдача бросала руки из стороны в сторону. Он прикончил магазин, не прерываясь даже для переключения с ядовитых на обычные заряды. Это являлось явным игнорированием приказания Варкиройта об экономии боеприпасов, но думать на перспективу был теперь некогда.

Громадный механизм трясся, всем своим длинным корпусом, пытаясь совершить разворот, но толстенный ствол сигиллярии, уходящий вершиной в бесконечность, не пускал корму и мощнейшие гусеницы бессмысленно истребляли примитивную корневую систему этого древнего гиганта. Браст сменил боекомплект, но заставить себя подлезть к люку, не мог: он был уверен, что этот маневр в его жизни будет последним. Тенор-сержант прекрасно понимал, что даже такое достижение цивилизации как игломет не предназначено для стрельбы не целясь, и что атакующие аборигены вполне способны – если все-таки еще не совершили этого – забраться сейчас в проем между верхней броней и мостовой секцией, и ничто им в этом не помешает, но подделать с собой ничего не мог. Он отстрелял еще одну обойму. Она так быстро спела свою бессмысленную песню, что сержант Браст еще некоторое время продолжал держать руки в напряженном состоянии, словно сопротивляясь инерции отдачи. Он зарядил третью, но тут почувствовал внутри то самое, несколько забытое, давящее ощущение безволия и тоски. Он сразу вспомнил свою первую встречу с аборигеном, однако воспоминание мгновенно уступило место вялому туману, заволакивающему мозг. Он уже плохо ориентировался в окружающем мире, когда в некоторую норму его вернуло прикосновение Пексмана, пытающегося тоже просунуть оружие в люк.

– Назад! – скомандовал Браст, толкая его корпусом.

Но водитель словно ошалел и никак не получалось стащить его обратно.

– Назад, мятый чертяка!

Они уже почти боролись: Пексман был тяжелее, но у Браста позиция была более устойчивой и он смог опрокинуть эту тушу. В слабом освещении, падающем из отворенной створки, он увидел глаза Пексмана и сразу покрылся потом. Их нечеловеческое выражение произвело в рассудке Браста очередной шок и нейтрализовало чужое гибельное воздействие окончательно. Он поджал ноги и толчком забросил нового противника назад, на место механика. Также, ботинком, он выбил у него из руки оружие, затем он придвинулся к перископу и, торопливо вращая рукоятку, обозрел окрестности. Угол обзора был крайне мал, но зато благодаря частичному развороту, сделанному Пексманом, заднее крепление моста не мешало обозревать обе ближайшие боевые единицы. Он увидел, как по лианам, подобно акробатам, на одну из машин опустилось несколько обнаженных фигур. Вполне возможно, что тоже самое происходило и на верхушке его машины, он, ни коим образом, не мог лицезреть верхнюю часть выдвижного мостового блока. Браст вспомнил про газовые гранаты. Отсюда он не был способен дотянуться до ящика, да и, кроме того, их применение вынуждало его надевать противогазовую маску, а это автоматически вело к несколькосекундному повышению уязвимости. Да и не мог он после произошедшего с Логги снять шлем-каску хотя бы на миг. «Железный кулак» явно попал в западню, – пришел к выводу Браст и эта его догадка была истиной. Он не видел выхода. Если передний и задний танк по какой-то внешней причине блокированы, без подвесных вибро-тесаков остальным было не выбраться, а нацепить их можно было только вручную. Браст отправил во внешнее пространство еще половину обоймы, сам не зная для чего. Плана не было. Он глянул на напарника: Пексман лежал не шевелясь и, возможно, без сознания. «Чертовы гипнотизеры!» – зло подумал Браст, вновь придвигаясь к прибору наблюдения. Вездеход, находящийся по курсу, был виден плохо, сквозь синеватое облако, видимо, про химическую войну вспомнил не только Браст. Но бессильные бронированные коробки продолжали стоять и, следовательно, стратегическая ситуация не менялась. Тактика сидения на одном месте явно являлась тупиковой, но что они могли? В этот момент из подсознания выпрыгнула и овладела мозгом абсолютно нетривиальная мысль. Он вспомнил о своих трофейных бусах – амулете. Он знал, что это, наверняка, бред и для его проверки не стоило рисковать, но внутри у него крепло убеждение. Сколько было случаев, необъяснимых иначе, чем иррациональным вмешательством этой побрякушки, взять хотя бы того страшнющего паука. Он положил игломет на колени и, спеша, стал расстегивать пуговицы и молнии на груди, добираясь до внутреннего кармана. Он нащупал их: как всегда они были прохладные на ощупь. Браст достал бусы и глянул на них. Они были совсем невесомы в его руке, казалось стоит их отпустить и они взлетят. Или это являлось последствием долгого держания в руках игломета? Браст внезапно понял, что тянуть более нельзя, эту грубую, красивую вещь можно было рассматривать очень долго. Он, внутренне содрогаясь, подобрался к выходному отверстию и рывком высунулся из него.

– Эй, мерактропы! – заорал он. – Забирайте свои игрушки, только оставьте нас в покое.

И с размаху запустил как мог далеко, и затем, с сумасшедшей скоростью, нырнул обратно, задвигая за собой створку люка, он даже не попытался воспользоваться станковым огнеметом торчащим сверху, более того, он совсем не подумал об этом. Продырявленная библиотека анекдотов, в голове Логги, не располагала к подобным выходкам.

А вскоре все кончилось и колона, сделав маневр, дабы обогнуть гигантское поваленное дерево, двинулась дальше.

– Колдовство, – процедил Пексман. – Убейте меня на месте, но это колдовство.

Он очень смутно помнил происшедшее и если бы не продырявленный, окровавленный Логги, то вообще считал бы все случившееся мрачным видением.

А Браст не стал рассказывать о своем поступке, он не желал терять авторитет подчиненного, ведь Пекс причислял его к большим рационалистам.

12. Лабиринты городов

Проснулся Лумис через полтора часа, как и планировал. В голове шумело. Он прошел в соседнюю комнату. Временно оставивший свои обязанности по охране порядка Букле Лотерзан, сидел в позе правителей уничтоженного когда-то султана островов Глазастых Миног и деловито исследовал водоизмещение своего желудка по средством медитации. Но не смотря на все старания естествоиспытателя эксперимент до сих пор находился в стадии разработки. При виде Лумиса, он, прямо таки, посветлел и даже зарумянился в окрестностях макушки, а чтобы отметить возвращение «блудного сына» выбил пробку из непочатого флакона «Императора». Он торжественно направил в фужер подставленный Лумисом шипучую струю алкоголя, но узнав, что «Нектар трех солнц» предназначен не для нового товарища, а для кого-то постороннего, наотрез отказался наливать больше трети ранее задуманной порции. Едва отбившись от друга-полицейского, Лумис открыл помещение, в котором оставил пленника. Тот, похоже, дремал, втиснувшись в угол, но моментально пробудился при открывании двери. Выяснилось, что Лумис уже в неплохой форме: он успел уклониться от массивной металлической болванки и вовремя реквизировать гнутый кусок водопроводной трубы.

– Ну и что? – констатировал он выгибая железку в исходное прямое положение. Действовал он одной рукой, упирая край в стену.

Затем он поставил принесенный бокал на пол и взялся за дело двумя конечностями. Заключенный молчал, тоскливо глядя, как стальная труба превращается в сложное переплетение, похожее на морской узел.

– Вот также скрутят ваше сумасшедшее выступление, – пояснил Лумис, откидывая в сторону сюжет для художника абстракциониста. Это он сказал для Букле, трущегося по ту сторону не слишком толстой двери – цирк не хотел покидать арену.

– Что-то незаметно, – невесело оскалился мальчишка. – Ничего, скоро мы счистим с планеты плесень вроде тебя.

– Слушай, – перебил его Лумис. – У меня сегодня уже голова болит от всякой пропаганды. Вот угощайся.

Он протянул парню горячительный напиток. Вообще-то теперь он ждал какого-нибудь выпада, типа попытки выбить фужер, или, если и не плескания коктейля в тюремщика, что после демонстрации домкратных способностей живых рук требовало явного безумия, но уж по крайней мере презрительного слива содержимого в услужливо помещенную рядом систему канализации. К некоторому удивлению и облегчению Лумиса, пленник не отказался от угощения и в несколько глотков уничтожил содержимое, но после все-таки не выдержал и скривился – смесь «трех солнц» все-таки была крепка.

– Значит так, мой неукротимый бунтарь, – веско изрек Лумис, подвигая его к себе за шиворот и говоря достаточно тихо. – Ты еще немного посиди тут, подумай о жизни. Только ничего не бойся. Я кое-что выясню, угомоню нашего гостеприимного хозяина и вернусь.

Молодой человек ошеломленно посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Букле Лотерзан, – со значением, обратился Лумис к представителю, сильно поредевшей в эту ночь, полиции. – Ты мне случайно не подскажешь, где мне найти хороший радиопередатчик, мне бы надо связаться с редакцией, опередить конкурентов.

Букле, ведущий в одиночестве, явно неравную, борьбу, уже относительно долгое время, находился в положении некоторой отрешенности от внешнего мира, поэтому, выяснение простого вопроса порядком затянулось. Лумис оставил было почти бессмысленные попытки, но тут по отголоску мысли на несколько отупевшем лице Лотерзана почувствовал – старый алкоголик явно знает что-то по данному поводу. Он даже проимитировал участие в продолжении никак не желающего кончаться, праздника.

Через некоторое время, бокальчиков через пять-шесть, его долгие старания увенчались успехом. Он стал владельцем бесценной для него информации: всего лишь пятнадцатью этажами выше, находился тайный центр подслушивания «патриотической полиции» и по версии Букле, сейчас там абсолютно никого не было, все его служащие еще ночью дали стрекоча.

Сам Букле явно проигрывающий битву, но вовсе не желающий этого признать, несмотря на явный порыв, оказался уже абсолютно не в состоянии проводить Лумиса до места, что было явно к лучшему. А пока Лумис, снова заглядывал к изолированному повстанцу, в покинутой области пространства произошло долгожданное событие – неутомимый борец со здоровым и трезвым образом жизни заснул. Вначале через прикрытую дверь гости неожиданно услышали чудовищное бульканье и рев. Походило, будто в соседней комнате затаилась гигантская плотоядная черепаха-глимба из Мерактропии, завалившая в родном болоте нерасторопное млекопитающее. Лумис опомнился первым, бесшумно шагнул на ковер и остановился как вкопанный... Прямо на полу, в груде поверженных стеклянных противников, охватив, будто рукоятку шпаги, фарфоровую рюмочку, мощно храпел Букле Лотерзан.

– Не перевелись еще в Эйрарбии богатыри, – констатировал Лумис из любопытства заглядывая в бар. Там властвовала пустота, как бывает после залпа стационарного огнемета. Было конечно неактуально, но все же интересно, как долго «страж безопасности» копил эту практически мгновенно изничтоженную коллекцию?

– Ну, что же, – подвел итоги Лумис. – Пожалуй, все завершилось неплохо. – Этого полицейского все-таки не пришлось укокошивать, прокомментировал он про себя. Естественно, через какое-то время кто-то из повстанцев все едино это сделает, но расстраиваться из-за не свершившегося события сейчас не стал. Долгие циклы непрерывной войны приучили Лумиса к спокойствию в восприятии неминуемого. Он повернулся к юноше.

– Как тебя зовут?

– Бенс, – ошарашено признался тот, моргая, он ничего не понимал в происходящем.

– Отлично, – Лумис представился. – Будешь пока находиться при мне, я это тебе говорю, как имеющий значительно больший стаж на поприще боевых операций. Только предупреждаю, не вздумай бежать – бегаю я достаточно быстро, а вот бью...

13. Диспуты леса

Сегодня впервые стало интересно прижимать наушник к уху. Контральто-капитан Пурал организовал увеселительное мероприятие (представить было нельзя, сколько он должен был уговаривать на это начальника отряда) – лекцию-дискуссию с участием «звезд» интеллекта: Сокса, или иначе Профессора, и доктора Геклиса. Вначале они последовательно рассказывали всяческие научные факты и теории на счет Мерактропии, и, как ни странно, далеко не все оказалось захватывающе интересным, но когда подошла пора дискуссии стало на много веселее. Геклис предложил слушателям задавать разные научно-технические вопросы, на кои они с Профессором станут отвечать. Но вначале все как-то мялись, а ведь казалось, что сложного, морды твоей глупой никто не видит, спрашивай смело, что хошь.

Диспут велся прямо на ходу, то есть вся колонна продолжала двигать гусеничное железо в неизвестность с примерно постоянной скоростью. По праву старшего в звании Браст усадил на рычаги Пексмана, все равно он науками мало интересовался. А Браст так настроился познавать высокие горизонты, что даже открытый блокнот закрепил около перископа. Когда наконец-то народ расшевелился и начал сыпать вопросы, Браст положил приготовленную хроно-ручку на место: он знал, что в отряде полно туповатых, и, говоря образно, несколько приземленных ребят, но уж такого он вовсе не ожидал. Например, один водитель из машины-разведчика спросил на полном серьезе, как размножаются мерактропы, и правда ли что у них нет женщин, а мужчины несут яйца. Ну и смеху было на линии связи. Профессор даже не стал отвечать на эту жуть. Кто-то поинтересовался почему пауки здесь такие большие. Док Геклис взял слова и долго пояснял что-то о внутреннем и внешнем давлении в организмах. Брасту стало скучно, он даже хотел отобрать рычаги у Пексмана со злости на науку. Затем еще какой-то умник задал следующую задачку, от которой стало на несколько секунд тихо. Была бы здесь «патриотическая полиция», констатировал Браст, уже бы волокла этого члена общества «Хочу все знать» за белы рученьки в кутузку. Этот кто-то спросил: «Правда ли, что Республика Брашей нападает на нас из-за территории, потому что их родная суша тонет?» Браст был уверен, что на такую провокацию никто не станет отвечать, однако Профессор решился, гражданские – люди смелые, не то что затурканные властью военные.

– Понимаете, – доложил он аудитории, – материк Республики действительно тонет, но это процесс медленный и конечно не является основной причиной войны. Основная, как известно всем, это желание брашей обрести мировое господство. Однако вопрос имеет под собой почву. Мне, конечно, не известны все факты, я не специалист по политологии, но тем не менее можно рассмотреть гипотетические возможности. Допустим, затопление материка это основная причина агрессии. Не будем сейчас вдаваться в подробности, о том что человечество Геи слишком мало знает о своей, находящейся под ногами планете. Кто может гарантировать, что через пятьдесят циклов, а может и завтра республиканская континентальная плита не начнет выныривать обратно, а, имеющее сейчас место, поднятие суши под Империей не остановится? Далее, даже если принять погружение Брашпутиды как неизбежность ближних циклолетий, почему бы брашам не взяться вплотную за освоение Мерактропии? Ясно, что на этом пути стоят сотни трудностей (мы тут с вами их понимаем более чем кто-либо), но, наверное, захват территории вооруженной до зубов Империи не менее сложная задача, к тому же куда более опасная, учитывая ответный удар. Мерактропы то в Брашию не собираются, правда? Естественно на это потребуются средства, но уж не меньшие, чем на ведение захватнической войны.

И тут в дело встрял док Геклис:

– Я хочу несколько поспорить с уважаемый коллегой, можно? Так вот, вполне допустимо, Республика потому не пытается осваивать Мерактропию по-настоящему глобально, что, во-первых, это не их территория, и освоив ее, она все равно будет втянута в войну за центральный материк, пусть даже уже освоенный, и может, именно из-за последнего обстоятельства. Далее, утилизация экваториального континента повлечет за собой такие расходы, которые не позволят одновременно угрожать Империи Эйрарбаков вторжением, и, следовательно, обладать средствами для адекватного ответа на неминуемые выпады. То есть, браши не селятся на экваториальном материке потому, что боятся агрессии со стороны Империи. Ситуация неразрешима, покуда на планете Гея два гегемона, два примерно равных по потенциалу центра цивилизации. Так же точно, мы могли бы предъявить брашам претензию, почему де они не переселяются на Странницу или не строят поселение на другой луне – Мятой. Однако освоение космоса, тоже, наверное, очень затратная область и бросить туда средства, которых итак в обрез, и которые неизвестно когда дадут отдачу, при наличии сильного, опасного соперника очень рискованно. Поэтому, перед освоением нового континента, как и при любом другом начинании, необходимо обрести абсолютную гегемонию.

Эти политические дебаты понравились Брасту больше всего. Но к его большому сожалению подобных «телемостов», как обозвал мероприятие Пексман, никогда более не происходило, видимо полковнику Варкиройту очень не приглянулось отклонение в геополитику.

14. Новости городов

Старомодный механический замок щелкнул за спиной, как орудийный затвор и они остались наедине с темнотой. Потом Лумис включил электрический фонарь и они зашагали вверх по ступенькам. Вскоре Лумис убедился, что комната, набитая радиоэлектроникой, существовала реально, а не являлась порождением пьяной горячки. Более того, аппаратура имела автономный источник питания. Пока он разбирался с радиостанцией, кое-что удалось выяснить о Бенсе и о происшедших накануне событиях. Бенс был из «орхидеев», примкнул к движению довольно давно, его политические воззрения сводились в основном к проблеме сокращения вооружений, сам он, правда, никогда не видел вблизи живого браша, но считал, что с ними вполне можно договориться, поскольку это общая проблема планеты. Бенс, в свою очередь, прилагал максимум усилий, чтобы раскусить своего спутника, но Лумис по-прежнему оставался для него тайной за семью печатями. По поводу начавшегося восстания, Бенс подтвердил точку зрения Лумиса, что набирающие темп события были запланированы на более поздний срок. О причине временного сдвига Бенс не мог толком сказать, но предположил, что в этом деле замешана активизация «патриотов» в последнее время.

– Два дня назад, они снова арестовали Траба и Онаму Барракуду, – пояснил Бенс.

Лумис вспомнил мелькавшие недавно во всех газетах фотографии этих братьев – лидеров «орхидеев» и то, как тогда их каким-то образом сумели вытащить из застенок. Он даже припомнил свои мысли по этому поводу: о том, что если бы забрали его самого, никто бы и не хватился, в газетах бы не упомянули и уж точно бы не выпустили. Оказывается даже в подполье лучше и надежнее крутиться наверху.

– Еще ходят слухи, что некие кретины прошлой ночью совершили неудачное нападение на казармы «белых касок». Это случайно не ваших рук дело? Ну, тех, кто за вами стоит? – воззрился на Лумиса, внезапно осененный догадкой Бенс.

– Нет, друг Бенс, поверь моему опыту, если бы это проделали мы, нападение было бы удачным.

Через какое-то время, перебрав кучу радиочастотных окон, Лумис наткнулся не просто на кого-то, а на самого Кора Баллади. Оба абонента были удивлены и обрадованы донельзя.

– Лумис, прихлопни меня Мятая, ты, возможно, единственный из всех «одиноких волков» остался в живых, – рассказал Баллади. – Поверь, никто из остальных ребят до сей поры не вышел на связь.

– Да, я тоже много раз пытался соединиться с Кострадом по радио, но ответа не было.

– Кострада, вместе с его радиоточкой, похоже, заграбастали в первые часы. Но, слава Быстроногой Страннице, он видимо успел вывести из строя аппаратуру, а то бы ты, конечно, вышел на связь, только не с ним, а с подставой «патриотов». «Корректировщик» твоей группы оказался не один, еще многих наших взяли с постелек тепленькими. Допустимо, что где-то произошла утечка информации. Благо, главная часть плана все-таки осуществилась. Теперь, о деле. Лумис, мы – и я лично – в тяжелой ситуации. Нас блокировали прямо здесь, в высотном доме, сверху и снизу. Самостоятельно мы, видит Эрр, не выпутаемся. Запиши наши координаты.

Лумис их просто запомнил.

– Сколько людей ты можешь собрать?

– Кор, я думаю, сейчас самое главное время. Мне некогда собирать армию, но я постараюсь подсобить.

Он отключил передатчик. К сожалению, техника была выполнена в стационарном исполнении и не поддавалась транспортировке.

– Что ж, продолжим наше революционное дело, – подвел итог Лумис. – Ты со мной? – спросил он Бенса.

15. Сюрпризы леса

Браст в разведке. Они с Сарго и Ликсом прочесывают местность. Для прочесывания привлекли кого ни попади, а не только взвод Холта, «лавочка» Вербека перехватила сигнал какого-то близко расположенного передатчика. На глазах Сарго странного вида прибор, провода от него могучей связкой уходят на макушку, а уже там выше каски пялятся в окружающие лабиринты деревьев темные матовые точки – инфракрасные механические глаза и узконаправленные звуковые датчики. Органы зрения Сарго находятся в другом, не человеческом мире, в новом измерении доступном ранее лишь насекомым. Местность вокруг почти непроходима. Сарго рядовой, однако назначен старшим даже над тенор-сержантом Брастом, по праву профессионала, ведь не мосты они сейчас строят.

– Секундочку. Всем стоять! – командует Сарго. Он в маленьком отряде выполняет функцию зрения в организме, остальные ведь вообще не видят в растительности дальше своего носа. – Слева, на два часа: движущаяся цель – человек.

У Браста холодеет внутри. Мерактропы! Вот и вляпались с этой дурацкой разведкой. А Ликс уже ведет стрельбу в указанном направлении: шипит его игломет, а иголки дырявят толстые, свисающие гирляндами листья папоротников-эпифитов, и со звоном (едва воспринимаемым, доступным только тренированному солдатскому уху) ввинчиваются в многостволье гигантской пальмы. Но кроме этой платы теории вероятности, бесшабашного дарения сокровищ цивилизации декорациям, что-то куда-то вонзается: визжит что-то живое, разумное, воспринимающее боль. И Браст палит туда же. А Сарго покручивает нечто в своей поисковой машине, регулирует на ощупь: занижает звуковую чувствительность, наверное, уши у него уже свернулись от криков.

– Поражение! – орет он, нарушая инструкции маскировки, сам временно глухой, так и других решил сделать себе подобными. – Атакуем!

И они несутся, вернее пытаются просто перемещаться быстро. Игломет у Браста уже за спиной, а перед носом пропеллер виброножа и зеленая пыль окутывает всю тройку. А когда срубаются последние лианы, они едва не наступают на тело. Оно еще дергается, еще живет, не расставаясь с привычкой к существованию. И никакой это не мерактроп, а цивилизованная личность. Браст переворачивает неизвестного за многослойную одежду. Все лицо, все тело впереди – сплошная кровоточащая губка: человек, наверняка, услышал их приближение, повернулся в фаз и тут... Странно, что он не убегал и не прятался. А Сарго уже высматривает своим всевидящим оком новые цели.

– Он совсем без оружия, – вслух констатирует Ликс.

Верное наблюдение, пожалуй, концентрация самого главного из произошедшего. Оно даже сбивает с толку машину-человека Сарго.

– Вообще никакого? – переспрашивает он, поворачивая к Ликсу и глядя на него сверху, с макушки, своими темными точками-датчиками. Он сразу отводит голову, неизвестно каким представляется Ликс в инфракрасном диапазоне. – Значит, других будем брать живыми. Всем ясно? – добавляет он решительно, дабы не возникло сомнений в задумке.

И они снова в поиске.

– Прямо впереди, на одиннадцать часов! – говорит он через некоторое время. Они врубаются в сельву: снова визжит вибронож (теперь он ходит подобно маятнику, только в горизонтальной плоскости). Браст держит двумя руками, слишком толстые папоротники и тяжела отдача.

– Прихлопни Мятая, – говорит Сарго, – куда он делся? Надо было расстрелять и не возиться, – он растеряно озирается окрест.

Браст обходит толстый ствол, поднимает голову, отслеживая его высоту, и вверху видит втягивающийся в листву ботинок. Если бы в руке был не механический тесак, а игломет, он бы сразу выстрелил, не успев подумать.

– Сарго! – орет он не своим голосом, – вот он – стервец! На дереве.

– Ха-дори-пабата-хи! – обращается к беглецу Сарго на браши. «Замереть. Быстро ко мне. Слышал!» – вот как это переводится (компактный у республиканцев язык – ничего не скажешь).

Потом они берут пленного на мушку, связывают, перед этим приходится снять с него десяток крупных (сантиметров по восемь) древесных тараканов – мерзких, но мало ядовитых тварей. Он даже их не испугался этой мерзости, стремясь убежать. Затем снова прочесывание местности. Больше в округе ничего живого и одновременно разумного – нет. Зато становится ясным, откуда взялись эти браши: найдены остатки малой спасательной капсулы грузового дирижабля. Первое, что делают эйрарбаки, обнаружив ее, это превращение в кашу электронной начинки: именно там помещался радиомаяк для вызова спасателей. Потом они сопровождают пленного к полковнику Варкиройту, и тот в штабном вездеходе учиняет допрос.

16. Ловушки городов

Краем глаза Лумис не забывал наблюдать за партнером. Выйдя из подъезда Бенс наконец поверил случившемуся: он снова был свободен. Труп старика конвоира, окончившего свой жизненный путь четыре часа назад, уже убрали, но Бенс поспешил отвернуться от лужи крови застывшей на мостовой. Они ускоренным шагом двинулись вдоль улицы в сторону противоположную баррикаде «орхидеев». Пройти по пневмо-тракту, как планировалось, не удалось: двери станции контролировал низкорослый сутулый парнишка с одноручным иглометом на голенище. Снять его с поста ничего не стоило, но Лумис поостерегся, помня затаенное недоверие Бенса и возможность дублирования поста изнутри. По этому поводу, на виду всей площади Святой Колесницы, они взломали дверцы стоящего на обочине электромобиля марки «гаплоидор», до сих пор ни кем не тронутого, и покатили в юго-западную сторону Пепермиды. Наблюдая в зеркальце глаза Бенса, Лумис понял, что парень несколько ошарашен стилем его «работы».

Проехать до фронтовой полосы без остановок им, конечно, не удалось, мобиль привлекал слишком много внимания, особенно со стороны разношерстых патрулей. В пяти случаях надежным пропуском служило лежащее на коленях оружие, их тут же признавали своими, но зато, едва стоящие на ногах, похоже после встречи со своим кумиром, шестеро «зеленых змеев» отстали, только после предъявления Бенсом членского билета «орхидея». Старательно объезжая орды недовооруженных повстанцев, Лумис больше молчал, лишь иногда задавая вопросы, потому что Бенс наконец-то разговорился, он даже, увлекшись, стал поучать Лумиса основам революционной теории. Похоже, сегодня был день выслушивания банальностей. Вначале ребятня с кучерявой девицей, потом полицейский с фамилией смахивающей на графскую, а теперь расхрабрившийся бывший конвоир. Но Лумис опять стерпел. У него имелось множество веских аргументов достаточных для того, чтобы положить этого тепличного теоретика на лопатки. Пол цикла служения в «арготаторах» – уже этого хватит. Но он не считал себя мастером диспутов, а бестолковая говорильня паренька отвлекала от тревожных мыслей. Сама скоростная езда, создавая иллюзию безопасности, тем не менее все быстрее приближала их к некой развязке. Полит-диспуты с этим не сочетались. Потому через некоторое время новый знакомый прервал свое ораторство и начал осторожные расспросы. Действия Лумиса разжигали его любопытство, они были настолько упорядочены в окружающем хаосе, что создавали эффект отработанных цирковых трюков.

– Так, ты все-таки откуда? «Арготатор»? – напрямую спросил Бенс.

Вообще-то «тыканье» юного отпрыска раздражало Диностарио, но терпение является необходимым качеством подпольщика, и, кроме того, как убедился Лумис, в революцию и попадали прежде всего именно люди не признающие догм. Ну и самое главное, Лумис чувствовал себя несколько виноватым перед пареньком – все же именно он некоторое время держал Бенса в плену, а никак не наоборот. И требовалось отвечать.

– Твои «цветочные друзья» – «орхидеи» считают нас врагами, да, Бенс?

– Нет, не совсем так, – Бенс пропустил «цветочных друзей» мимо ушей. – Но я бы не сказал, что питаю к террористам большие симпатии. Ваши методы неправильны по своей сути. Правда, о вас – «арготаторах» – мало что известно, вы ловко путаете карты, но сам по себе ваш путь обречен на провал.

– Почему ты так решил?

– Это не мои выводы. Это опыт истории. Что изменится, если ваши взорвут очередного главу государства?

– Ты имеешь в виду Императора?

– Нет, Грапуприс уже мертв, вместе со всеми, кто был во дворце. Я говорю в общем, в теоретическом плане.

Новость поразила Лумиса, но он не подал вида. Он удивился, что до сих пор разговор не доходил до этой темы, даже «вурдалаки» не упомянули о потрясающем событии.

– Ведь на его место сядет новый тиран? – продолжил беседу Бенс.

– Мы попытаемся убрать и его. В идеале мы будем уничтожать каждого нового претендента и, наконец, наступит час, когда на это местечко не найдется желающих. Точно также произойдет с другими редкими профессиями, типа: председатель «патриотической полиции» или начальник Группы Гематоген.

– И тогда, диктатура смягчится, покается в своих грехах, отдаст награбленное, перестанет разбазаривать средства на бесполезное перевооружение, заключит мировую со всеми государствами, поймет, что о собственном народе нужно немного заботиться и начнет это делать? Так я понял?

– Ну, может, что-то в этом роде, – согласился Лумис.

– И ты веришь в эту дурацкую программу?

– Представь себе, иногда.

– Иногда? Если ты хочешь перемен, почему не помогаешь, допустим, нам или какой-то другой группе, реально готовящей передел общества. Ведь ваши одиночные выстрелы и поджоги только запутывают ситуацию. Вы прячетесь в «кусты», а власти начинают повальные аресты наших активистов, используя эти взрывы как повод.

– Да, мы не во всем правы, но зато я имею возможность казнить тех, кто этого давно заслуживает, хотя за их спиной мощь сильнейшего государства и даже участвую в смещении сумасшедших генералов и маршалов готовящих какую-нибудь новую бойню себе на утеху.

Подобные отвлеченные разговоры длились еще некоторое время, хотя подсознательно оба понимали, что рассуждают выработанными ограниченным индивидуальным опытом штампами и реальная действительность уже почти сутки вносит свои жесткие поправки во все эти теоретические прикидки, а потому через некоторое время словесная река снова возвратилась в русло чисто практических вопросов.

– Послушай, а мы вдвоем точно сможем помочь твоим товарищам? – спросил «цветочный революционер».

– Все зависит от нас. Им приходиться туго. Все, что от тебя требуется, это быстро бегать и стрелять по моей команде.

Потом Лумис показал Бенсу трюк с размещением игломета возле ног в машине так, чтобы он не сразу бросался в глаза, и в тоже время был готов к применению.

Звезда Фиоль почти достигла зенита, свет её запросто забивал поблекшего гиганта Эрр, дни теперь стали длиннее, вершилось лето северного полушария планеты Геи и тени от громадных зданий были невероятно маленькие. Все окружающее свидетельствовало о больших переменах, происшедших в городской жизни, за последние часы. Теперь казалось невероятным, что с момента начала восстания прошло менее суток. Попадались толпы, бредущих под охраной, бывших «стражей безопасности» в светлых некогда робах, на которых ясно отпечаталось количество обработавших их каблуков. Там и тут приходилось объезжать небольшие воронки, оставленные явно не иглометами, а иногда пулеметные гнезда. А в одном месте, выворачивая из аллеи, они оказались свидетелями трагедии индивидуального масштаба. Рослый парень приподнял над землей, бившуюся в смертных судорогах девушку. Ее черный галстук-повязка краснел на глазах и одновременно с этим бледнело его лицо, слишком контрастное по сравнению с ее обугленным, а минуту назад, наверное, хорошеньким личиком. Его товарищ, в этот момент, старательно обрабатывал десятиствольным иглометом одно из окон третьего этажа явно безжизненного здания. Затем мобиль, на скорости, пронесся мимо недостроенной баррикады, не прореагировав на окрик пожилого повстанца.

– Остановитесь! Там «голубые драконы»! – Они не наблюдали, как он досадливо сплюнул, выразив этим свое полное презрение к сегодняшней молодежи.

Когда Лумиса, через двести метров тормознули люди в комбинезонах и касках с изображением змеи с перепончатыми крыльями он понял, что уже находиться на стороне все еще контролируемой властью, правда уже не императорской, а неизвестно чьей. Остались в зеркале заднего вида районы захваченные повстанцами, районы в которые он с таким трудом пробирался всего несколько часов назад.

И вот здесь, на границе антагонистических фронтов, в обратном ходе маятника пространственных перемещений, первично авантюрный план-экспромт неожиданно рухнул. Когда полицейский приблизился, а ладонь уже нацелила ствол в широкую прорезь между каской и высоким жестким воротником, прикрывающим подбородок, в сознании отобразилось то, что находилось в этом проёме. Палец, лежащий на курке, застыл остановленный импульсом, молнией проскочившим по нервным окончаниям, потому что оттуда, из затененного каской пространства, смотрело не лицо прожженного вояки, а нахмуренное личико молоденькой женщины. Ну, а когда через секунду мозг, обработав неожиданную информацию, выдал на исполнительный механизм мышц и сухожилий сигнал действия, оказалось несколько поздно... Тяжелый приклад игломета гулко соприкоснулся со лбом и стало темно. Лумис Диностарио вышел из игры.

А спектакль между тем продолжился. Напарник Бенс, явно преждевременно чувствовал себя в полной безопасности под патронажем настоящего всесокрушающего супермена, был несколько удивлен такой переменой сценария, а ко всему прочему, по своей неопытности и впопыхах, он забыл снять предохранитель, но пожалел об этом он уже после, когда, с больно заломаными руками, был отконвоирован к стоящему за поворотом бронетранспортеру.

17. Законы леса

А вот теперь это гражданского летчика грузового дирижабля, совершенно мирного браша, следовало расстрелять. Когда они убили первого, они ведь не знали кто он, не знали что он без оружия и не опасен. Но оказывается, все-таки, опасен. Опасен, в силу своего присутствия в данном месте и в данной ситуации. Не вовремя потерпели они аварию, может быть и так бы погибли (до ближайшего населенного брашами объекта – уранового рудника Борбо-4 – триста километров), но им не повезло вторично – они сумели попасть в зону действия особого спец-подразделения, главная задача которого скрытное просачивание. Слава солнцу Фиоль, Браста привлекли в «Железный кулак» водить вездеходы, а не подрабатывать палачом. Пусть с такими задачами справляется Холт со своими головорезами, в его взводе даже добровольцы нашлись для выполнения этой неприятной работы. На браша жалко смотреть, без телескопа наблюдается, что он все понимает в отношении своей дальнейшей судьбы. Ему даже закурить предлагают – чем он виноват, что их транспортник загорелся над таким неудачным местом? Его расстрел – вынужденная мера. Даже допрашивали его без всяких специфических средств: все, что он говорил, подтверждали находящиеся при нем документы.

Спасательную капсулу взрывают, документы пилотов оставляют Вербеку для архива и изучения, а труппы закапывают как можно глубже, и метки, ясное дело, не ставят. Что есть человеческая жизнь? Цепь независимых от него случайностей и не более того. Вы, против такого мнения?

18. Чудеса океана

Если бы система тройной звезды, с интересующей нас планетой, не была несколько миллиардов циклов назад выброшена из основной ветви галактики, с невероятно аномальной скоростью, и не развивайся она отдельно от состарившегося звездного скопления, основное количество светил которого давно прошли все интересные стадии своей физической истории, да и не только физической, даже этап психозоя, состоявшийся на небольшом числе их, в основном уже завершился. Однако, все же, у некоторых, он все еще циркулировал в активной фазе, а она, как известно существам высшего порядка, проявляется в ярко выраженном познании окружающих миров. Если бы они напряглись, то здесь, на Гее, эти порождения, эфемерного, психозойного периода, обнаружили бы много интересного, но мир Трехсолнцевой Вселенной не находился в зоне их досягаемости и даже наблюдения. А вот если бы находился…

Уже с расстояния несколько сотен миллионов километров они бы, наверняка, отметили радио-фон явно искусственного происхождения, но даже, если допустить, что их робот-зонд потерял на своем полубесконечном пути (вторую половину бесконечности составляет дорога обратно) радиоантенны, тем не менее, с несколько меньшего расстояния, гипотетический пришелец, пользуясь длиннофокусной оптикой, открыл бы на планете движущийся объект правильной формы, превосходящий на порядок несколько египетских пирамид, а спектральный анализ довел бы, что объект состоит из сложного металлического сплава, но при том перемещается по воде и, следовательно, полый внутри. Слепые силы природы, дайте им хоть триллион лет на пробу, не способны создать такое чудо. Только поднявшийся по эволюционной лестнице разум, коллективным направленным усилием, смог создать этот плавучий остров. Однако постройка его была абсолютно не связана с демонстрацией возможностей чужим планетам. Чудо возникло по ряду специфических поводов местного значения. Перво-наперво, группировки аборигенов – носителей разума, в сотни миллионов каждая, очень недолюбливали друг друга и в последнее, в галактических масштабах совсем малое время, военное противоборство достигло потолка глобально-планетарных масштабов. На эти внутривидовые отношения наложил отпечаток один долгосрочный планетарный катаклизм. Не смотря на столь долгое существование на планете цивилизации, природа, по инерции, продолжала творить на более низком, по сравнению с процессами в живом веществе, уровне – геологическом. Она выполняла свои инженерные задачи медленно и настырно, не оглядываясь на наличие биосферы, не говоря уж о более частном случае – человеке. В южном полушарии происходило опускание земной коры, в последнем циклолетии приобретшее катастрофическую скорость: несколько десятков сантиметров за цикл, и эта скорость росла. В течение жизни нескольких поколений ландшафт материка Брашпутида должен был измениться коренным образом. Все низменности – особо заселенные районы, окажутся покатым дном неглубоких лагун, либо попадут в нейтральную зону, то отступающих, то наступающих бурунов приливов и отливов. Воистину, пути Солнцеликих богов неисповедимы. Не понять: почему потомки данных девятисот миллионов брашей должны будут вскоре жить вместе с рыбами? Благость высших сил нам тоже не ясна. С человеческой точки зрения: несправедливость верховного решения усугублялась тем, что практически одновременно происходило поднятие материка северного, и жители его могли смело плодиться и размножаться, зная о грядущем увеличении жилплощади. Одно удручало эйрарбаков: завистливые взгляды соседей по планете – несчастных брашей.

Бездействие гибельно, – понимали жители юга, и посему правительство этой нации развивало лихорадочную деятельность в нескольких направлениях. Из истории известно, что любая глобальная активность в общественных интересах, первостепенно, ведет к решению собственных правительственных проблем. Так случилось и на этот раз. Первой акцией по спасению миллионов соотечественников, стало создание чудовищно дорогого военно-жилого плавучего гиганта. В его недрах нашли приют все основные государственные учреждения и в общей сложности – в этой истинно морской колонии – поместилось пятьдесят тысяч носителей разума. По когда-то принятому плану, остров должен был стать прообразом целой серии копий, но кроме дальнобойных целей, страна вынуждена решать и сиюминутные проблемы. Одной из них, ясное дело, являлась конфронтация с эйрарбаками. Добраться до их растущей вширь родины возможно только морем, и чтоб они не могли противодействовать – нужен флот, а флоту нужны люди, нужно горючее, вначале синтетическое, запасы коего на планете быстро таяли и вскоре растаяли вовсе, не повезло местным с каменноугольным периодом, был он на их планете короче, чем на Земле. Теперь горючее нужно было атомное, урановое, но кораблики для этого надо было увеличить в размерах, снова нужны рабочие руки да еще квалифицированные. Словом, одна проблема потянула за собой другую, та третью и так далее. Ясно, что не до повторения подвига с островом стало, потом успеется. И остался плавучий атомно-приводной металлический монстр в море-океане один, без напарников. Плавал он в основном по течениям, словно неведомый в здешнем мире айсберг, горючку экономя, иногда только винтами гигантскими, многорядными, положение свое корректируя. Вились вокруг него стаями корабли поменьше: авианосцы, да крейсера ракетные, линкоры да лодки атомные. Сами понимаете, внутри все правительство родное, вместе с семьями, друзьями и знакомыми, а также, военно-морское и тактико-стратегическое министерства, да и плавал остров все время, а не просто стоял у бережка, страною правя, ясное дело, почему: чтоб ракетки баллистические, да крылатые, а также снаряды тысячепудовые своим местоположением с толку сбить. Сношение с родиной-мамой поддерживал Остров, который давно уж в столицу водоплавающую превратился, с помощью связи радио, а также фельдъегерской, особо секретной. А так как в стране, непрерывно в состоянии тотальной войны находящейся, все дела, в основном, секретные, а радиосвязь перехватывать противник любит, то сновали он столицы к берегу и обратно корабли разные, простые, либо на воздушной подушке, в зависимости от скорости послания, а в редких, особо срочных случаях, – планеры. Так что страна эта, руководилась с некоторым запаздыванием, словно с дальней планеты. Для борьбы с этим явлением была изобретена снарядная почта. Когда надумывало правительство срочное сообщение в какой-либо город выслать: давали канониру задание, наводил он чудо-пушечку дальнобойную, стометрово-ствольную, электро-разгонную, предварительно сверив координаты Острова с положением цели, закладывал снаряд с посланием в казенник и кнопочку нажимал. Вылетал снаряд, электронами разогретый, и самонаводился прямехонько на специальный почтово-егерский полигон, который возле каждого областного центра имелся. Метко стреляли канониры островные, поскольку тех, кто секретные послания не по назначению отправлял, самих в пушечку закладывали и замес-то ядра в ионосферу пуляли. А уж на почтово-егерском, спецбригада землекопателей, быстренько, снаряд откапывала, водичкой остужала и фельдъегерю вручала. Жалко, была та связь односторонняя, поскольку, любой объект к Острову летящий быстрее звука, отстреливала бортовая противовоздушная оборона.

Вооружен был Остров отменно, пушками, торпедами да минами, одно обидно: не было на нем окромя реакторов, в количестве тридцати штук, ни одной бомбы атомной, либо водородной, ни единого снаряда нейтронного не имелось в его обширных трюмах. Не желало правительство рисковать: хранить такие сюрпризы рядом с министерствами, уж с реакторами мирились, скрипя зубами, поскольку для подвижности Остров и создавался. Конечно, от внешних воздействий, уже только за счет собственной массы, был Остров на славу защищен: взорвись, хоть в ста метрах, мегатонна: не перевернуть ей такую махину, не расплавить целиком. Но ведь разве позволительно превращать резиденцию родного правительства в карусель?

Вот и плавала рядышком эскадра, атомную неустроенность столицы компенсировала. Назывался тот флот у брашей – Первой Островной Армадой, и был у них самый мощный из всех двадцати флотов.

19. Дороги городов

Ему было очень неудобно и больно еще до возникновения окружающего мира, а когда сознание возвратилось, боль обрела точные координаты и тогда ему захотелось пощупать то место, где раньше имелся лоб, но это оказалось невозможно, слишком отекли руки, сцепленные вдоль позвоночника. Он всегда опасался сюрпризов и ему до странности много везло сегодня. До разговора с Баллади он думал, что судьба дает ему подарки задарма, однако теперь он знал: просто, действовали законы больших чисел, среди множества активизированных сегодняшней ночью агентов, он был единственным, кто вышел на связь и, очень возможно, единственным выжившим. Ему страшно фартило за счет крайнего невезения большинства. Похоже, эта аномалия слишком увлеклась своим отклонением от общей статистики. Теперь она опомнилась и резко вернулась в общий строй. Он приоткрыл веки: прямо в глаза безразлично смотрели десять спаренных металлических трубочек, очень гармонируя с новой действительностью.

– Нет, право, эти цыплятки поспели вовремя, – грубым голосом прочавкал «голубой дракон» сидящий напротив, со смаком затягиваясь дешевой многоразовой сигарой фирмы «Рейт-Колби». – Как считаешь, Кукла?

В лицо Лумису вонзился острый, противно отдающий мятой, клубящийся клочок розового дыма, но он не отстранился, а молча стерпел это очередное неудобство.

– Угу, – процедил другой «дракон» с длинными красиво распущенными по эполетам волосами. – Ну и харя у этого тюфяка.

Ближний полицейский неприятно засмеялся и вновь закутался в облако омерзительного запаха. В этот момент, луч, подающий из стрелкового окошка, передвинулся и упал на синие перепончатые крылья, обнажив то, что находилось под каской. Лумису стало не по себе, он не любил мужеподобных женщин.

– Как настроение? – спросил кто-то, толкая его в плечо. – Нравится компания?

Бенс! Слава Звезде-Маме! жив, но к лучшему ли?

– Еще бы, – Лумис не узнал своего голоса.

– Заворковали голубчики, – пробасил старший «дракон». – Ох, как же они защебечут в информационном отделе «бабушки Гретты».

– Хм, – своеобразно подтвердила длинноволосая собеседница. – Девочки Гретты умеют развязывать язык.

– Знаешь, Лумис, – продолжал Бенс, как будто их не прерывали, – я вот пока катимся, все вспоминал, где я видел эту потаскушку.

– Которую? – безразлично осведомился Лумис, у него болела голова.

– А слишком болтливые языки они даже могут вырывать, – дополнила рядовая по кличке Кукла, меняясь в лице.

– Ну, та, слева, – пояснил Бенс, ничуть не реагируя на предупреждение и, явно, собираясь сказать какую-нибудь пошлость.

Договорить он не успел. Красивый лакированный сапог по кратчайшей траектории состыковался с его носом и Лумис лишился собеседника. Девица не плохо владела искусством утихомиривать непослушных. Лумису надо было бы извлечь из этого необходимый урок, но его словно тянули за язык.

– А с какой стати, вы нас арестовали?

Жирная особа в форме даже задохнулась от удивления.

– С какой стати? – переспросила она выпучив глаза.

Световой пучок сдвинулся и пополз по кабине: транспортер снова поворачивал.

– Может, за хранение оружия? – предположил Лумис. – Так мы без него не смогли бы выбраться с территории этих бешеных, – пояснил он, мысленно уже нагромождая огромную гору аргументов, могущих доказать их полную невиновность.

Длинноволосая закинула ногу за ногу и извлекла из нагрудного кармана самовозгорающуюся сигарету «Гэбл-Эрр».

– Я ведь корреспондент «Ночных новостей», – заявил Лумис с самым с непринужденным видом.

Кукла скорчила нехорошую улыбочку и Лумис невольно прикинул, дотянется ли она носком сапога до его лица из сидячего положения, или ей все-таки придется привстать.

– А этот белоручка, тоже корреспондент? Или может он твой экскурсионный гид?

– В какой-то мере, так...

– Тогда, что это такое? – рявкнула ближняя «боевая подруга», тыча в нос Лумису синенькую карточку с аляповатым изображением тропического цветка – членский билет «орхидея» Бенса.

Лумис почувствовал, как непрочно сколоченный им воздушный замок рассыпается на мелкие-мелкие кирпичики. Тогда он сделал единственное, что ему оставалось – доверился судьбе. Конечно, он мог бы попытаться выдать себя за агента «патриотической полиции», но тогда бы его повезли на опознание прямо туда, а не к какой-то «бабушке Гретте», а там бы его опознали непременно. Все-таки глупо, несоизмеримо глупо и обидно так влипнуть, ко всему прочему, не успев помочь Баллади.

Их путешествие явно затягивалось и скорее всего не по вине водителя. Вероятно восставшие, ведя активные наступательные действия, захватывали квартал за кварталом. Те улицы, которые еще час назад были под эгидой Империи, теперь оказались отрезанными, это по всей видимости и заставляло шофера лавировать и кружить. Лумису привиделось несколько не слишком замысловатых вариантов окончания этой поездке. Самый простой и вероятный включал в себя: остановку бронемашины, толчок прикладом в спину, падение носом в стекломильметоловое шоссе и шипящий свист вылетающих из игломета иголок, а затем (это уже после), не слишком заношенный, в обтяжку, дамский сапог переворачивающий его, быстро остывающее, тело лицам вверх. Некрасивая перспектива, но это лучше, чем угодить в лапки молоденьких, желающих выслужиться, тюремщиц «бабушки Греты». Выпутаться из этой кутерьмы своими силами было невозможно и Лумис, глядя на поникшее тело Бенса, жалел об упущенной возможности, ведь все было бы совсем иначе, нажми он вовремя спусковую скобу.

– Ну, что он кружит, как вошь в не стираном белье? – процедила глав-сержант, выглядывая в бойницу. – А, Кукла? – прикрикнула она на рядовую.

– А я почем знаю, Жаба! – отрезала длинноволосая, затравлено глядя на бочкообразную начальницу.

«Женщины на войне, – размышлял Лумис, – милое зрелище. Просто дивишься, как быстро в условиях казармы приятное, по исходному состоянию, существо превращается в такую вот жуть».

– Да ты когда что-то знала, а? – подпрыгнула на своем месте глав-сержант спеполиции по кличке Жаба. – Ты же тупая как... – она запнулась, по-видимому, не смогла подобрать сравнение. – И рявкать перестань, а то наверну по зубикам, вмиг рыло станет, как у этого вояки.

Сравнение относилось к Лумису. Главному сержанту особого женского противо-повстанческого батальона «голубые драконы» очень понравилось последнее выражение, и она затряслась всем туловищем, ей было очень смешно.

И тут, произошел взрыв.

20. Кошмары леса

Сегодня у них очень много работы. Они готовятся переплыть Циалиму. Браст стал последнее время, особенно после встречи и прощания с паучком, очень интересоваться насекомыми. Про термитов-секачей он прочел в брошюрке взятой на прокат у дока Геклиса. Везет им: они вообще к таким мероприятиям не готовятся, просто подходят к реке строем (строй большой, по фронту, говорят, на километры растягивается), цепляются друг за дружку цепочкой – длинной цепочкой, даже снос течения им нипочем, – и так покуда крайний не ухватится за веточку на противоположном берегу. Все у них по-умному, хоть сами, следуя их биологическому устройству – дурни дурнями: края моста усилены, здесь целая куча держится, дабы не оторвало лапки последнему креплению. Потом по этому живому мосту начинается переход основной массы, идут строями, никто без дела не сидит и налегке не гуляет, кто куколок переносит, кто царицу термитника. Такие они коллективисты. Ну, а если уже река совсем велика, тогда еще проще: сцепятся все в такой большущий пребольшущий шар, внутри царица с царем, куколки, яйца недозрелые, а вокруг вся масса гребет, катится по воде, вроде отвалившегося колеса от древнего колесного парохода. И никто, опять же, не сачкует, все гребут по очереди, дабы те, что под водой не успели задохнуться.

Если бы Браст такие страсти про Мерактропию знал ранее, ни в жизнь бы не согласился участвовать в экспедиции, хотя кто бы его спрашивал, да и откуда он знал, ведь только в подводном транспорте сказали цель задания. Сейчас они с Пексманом максимально облегчали машину, снимали все что возможно. Другие занимались надуванием лодок и плотов, не ртами надували, а насосами, ясное дело. Плотики размеров приличных, еще бы, некоторые машины – до ста сорока тонн. Хорошо гаубица-стрелялка разобрана, та бы больше потянула. Мост их складной нужен для того, чтобы техника могла спуститься к более-менее чистой воде, через болотную прибрежную жижу. Вообще Циалима странная река. Если бы она такая широкая, как в середине к океану выходила, может, и внутренние области Мерактропии смогли бы освоить, а то ведь ближе к морю, она бьется на тысячеголовую дельту, каждая речушка становится так мала, что с воздуха вообще не наблюдается, за наклоненными многоэтажными деревьями-гигантами. Сама река, почти на всем протяжении, извивается по континенту, как бог на душу положит, суша ведь здесь ровная до жути, на всем материке вообще нет гор, даже средненькой высоты. А, кроме того, иногда в процессе движения река вообще преобразуется в цепочку абсолютно непроходимых болот-топей. Лишь по центру Мерактропия повышается постепенно – вся она в виде конуса, словно сыпали сверху песок, и лег он равномерно, скатываясь к краям. Так что река Циалима, хоть и самая большая здесь, но совсем несудоходна, а ведь дождей на материк валится неисчислимое множество в период муссонов. Но куда вода девается, док Геклис как-то разъяснил: впитывается она вся, как есть, в растительность двухсотметровую и воздуху обратно отдается через листочки, минуя океан, вот такое хитрое здесь туземное растительное царство, потому здесь всегда влажно, потому давление повышенное, и твари членистоногие до бешеных размеров вымахивают. А еще Геклис когда-то обмолвился, что в реках водится тритон-маэстро: назван он так за любовь к пению, в брачный сезон проявляемому, а нападает он стаями, зубы прокусывают сапог, ну, а яд парализует навсегда; нравится ему яйца свои откладывать прямо в не протухающие, всегда свежие консервы, дабы детишкам голодным, новорожденным была забава. И ведь обидно, что когда укусят и поволокут толпой, ни руку с иглометом поднять, дабы в голову собственную выстрелить, ни закричать, ничего ведь уже не сможешь. Короче таких страстей, Браст в последнее время наслушался, что республиканцы со своими летающими камерами пыток на «тянитолкаях», ни в какое сравнение не шли.

21. Кредиторы городов

Когда дым несколько рассеялся и в ушах чуточку отлегло, Лумис увидел перед собой, перекошенную от удивления морду, глав-сержанта Жабы. Повернув голову, он разглядел длинноволосый затылок, а затем пятнистые брюки заслонили обзор; что-то делалось с задней дверцей машины. В голове его все еще звенело, и он не воспринимал отборную брань, с которой рядовая по кличке Кукла налегала на рукоятку. «Цветочный революционер» лежал на сиденье в неестественной позе и Лумис испугался, что он мертв.

Щербило в носу от запаха раскаленного металла, плохо воспринимался разбитый лоб, ясно чувствовался привкус крови на губах, зубы немного ныли, так здорово они клацнули в момент взрыва. Лумис попробовал шевелить руками, но они были по-прежнему крепко пришпилены к сидению. Ничего в этом мире не трансформировалось в лучшую сторону.

Только круглое лицо Жабы стремительно менялось, превращалось в ужасную маску, глаза налились красным и наблюдаемо выкатывались из орбит. Внезапно, Лумис осознал, что она завыла, точнее выла она, видимо, давно, но раньше он плохо воспринимал звук. Выла Жаба очень громко и очень страшно.

В этот момент Лумис на мгновение ослеп: представитель амазонок технически развитого общества сумела вскрыть люк и яркий сноп света озарил кабину. Сержант Жаба застонала и прошипела чуть слышно:

– Кукла, погляди, что у меня на спине, погляди, слышишь.

– Сейчас, – в образованную чуть приоткрытой дверцей щель, рядовой боец особого батальона внимательно осмотрела улицу, ее правая рука сжимала оружие.

– Никого нет, – наконец констатировала она вслух, поворачивая голову.

– Посмотри, что у меня сзади, слышишь, – снова промямлила Жаба и вдруг зашлась икотой.

Длинноволосая резко обернулась и обозрела начальницу долгим, излучающим превосходство и ненависть, взглядом. Под этим взглядом та замерла, даже перестала икать и потянулась к выроненному игломету. Реакция у Куклы оказалась мгновенной: острый, неуставной каблук вдавил ладонь Жабы в пол и повернулся на ней с лева на право. Глав-сержант стонала, видно было, как на глаза накатываются слезинки.

– Не надо глупить, Жаба, – дьявольски улыбаясь, изрекла Кукла. – Ты свое уже отыграла.

Теперь сержант Жаба икала вдвое чаще.

– Кук... – .ла, почему... ты ме...– ня не любишь..., а?

Ее подчиненная громко, неестественно рассмеялась.

– Почему, я тебя не люблю? Жаба, где же это ты таких слов набралась?

– Пощади! Пощади, Кукла! – теперь «дракон» Жаба ревела, очень натурально всхлипывая. – Не убивай меня, девочка. Ну зачем тебе меня укокошивать, я ведь и так помру, кажется у меня оторвало всю спину. Ну посмотри, что у меня в спине?

Рядовая нагнулась, правой, облаченной в перчатку, рукой приподняла двойной подбородок руководителя, потянула ее за жирный, в бородавках, нос, затем, громко смеясь, она повернула ее голову притягивая за ноздри назад, словно желая переместить их на затылок.

– Ну, Жаба, сама взгляни, что это у тебя со спиной? Болит спинка, а?

Голова глав-сержанта уже повернулась почти на сто восемьдесят градусов. Лумис с очнувшимся Бенсом молча наблюдали эти издевательства, ожидая своей неминуемой очереди.

– Что, шейка не поворачивается? – продолжала Кукла. – Как же так? Она же у тебя лебединая.

Кукла снова зашлась наигранным, прерывистым хохотом.

– Лебедь ты мой ненаглядный. А ну, попробуем осмотреть с другой стороны.

Жаба стонала, тяжело дыша. И тут, колено Куклы резко нашло ее солнечное сплетение. Представитель женского пола – Жаба задохнулась, корчась, словно наполовину раздавленная гусеница. Добровольная исполнительница роли палача аккуратно харкнула на нее и правым большим пальцем старательно размазала слюни по всему лицу, затем притянула жертву к себе, рывком разорвав ворот комбинезона мышиного цвета.

– Сейчас я о тебе позабочусь, сделаем перевязочку.

В ход пошла самовозгорающаяся сигарета марки «Гэбл-Эрр». Запахло паленым мясом: Жаба орала. Рядовая извлекла из бокового кармана большущую иглу с толстой суровой ниткой.

– Не надо кричать, пациент. Сейчас мы введем наркоз.

Глаза «пациента» округлились, слезы ручьем текли по щекам.

– Не надо Кук... – Кукла резко заткнула ей в рот пятерней.

– Не плачь, моя кисонька, – утешительно процедила она, втыкая иголку в оттянутые человеческие губы, затем она умелыми взмахами начала зашивать ее перекошенный рот.

Лумис прикрыл веки, ему было просто-напросто страшно. Пахло кровью, или это только казалось. Не видя, он чувствовал, как она стекает по подбородку, лаковым перчаткам из кожи зверя под названием – урымба и малюсенькими каплями падает на нагрудный знак дракона, свирепо растопырившего перепончатые крылья. Происходило сведение счетов по каким-то старым закладным. Новый исторический катаклизм дал возможность воплотиься в реальности ужасам, до этого невидимо прозябающим внутри воображения, обиды, словно спрессованные цунами, пользуясь случаем, выплескивались во внешний мир, основное количество представителей которого оказалось абсолютно не готово к изменению накатанных правил игры, и более всего это касалось тех, кто до селе имел шанс пользоваться какими-то привилегиями, они так привыкли к ним, что считали их выданными навечно, а поскольку расплата настигала их внезапно и как бы незаконно, то рождался сжатый под давлением комок жестокости – зверство в чистом виде.

А Кукла ни на минуту не прекращала говорить:

– И за что же это я тебя должна обожать, а Жаба? Может за твои сапоги, которые я начищаю каждое утро, которыми ты пинала меня пятьдесят раз на дню, и мордовала по ночам, а? Молчишь? Ты не хочешь, чтоб я тебя убивала? А я тебя не убью. Ты сдохнешь сама, от потери крови и от злости, потому, что не сможешь мне отомстить. Ты будешь сдыхать до вечера, вместе с этими молокососами.

Лумис заставил себя открыть глаза. Очнувшийся Бенс был в молчаливой истерике. А палач методично изломала правую руку своего командира в нескольких местах, отсекла мизинец и воткнула его в глаз жертвы. Та извивалась словно эпилептик в момент припадка. Потом Кукла отстранилась от нее, затуманенным взглядом осмотрелась вокруг, спеша стащила с себя испачканные перчатки, подобрала личное оружие и, уже не оглядываясь на дело рук своих, выпрыгнула из бронетранспортера. Хлопнула дверца-люк. Стало темно и тихо. Бенс с Лумисом молчали, не смея поверить, что разбушевавшаяся садистка больше не возвратится. В углу тихонько стонала потерпевшая.

– Что будем делать? – наконец дрожащим голосом произнес Бенс.

– Попробуем выбраться отсюда и как можно быстрее. Если она вернется... – Лумис не договорил.

Прерывисто дышащая, Жаба зашевелилась. С диким стоном она упала в проход между сидений, отлежалась несколько секунд и постанывая вытянула здоровую левую руку. В полумраке Лумис видел, как ее кисть, медленно с перерывами, тянется к игломету. Он попытался освободить руки, но наручники по-прежнему сидели крепко. Не в силах ей помешать, он с отчаяньем смотрел, как пальцы сомкнулись на прикладе и так же короткими рывками подтянули к телу оружие.

– Она нас прикончит, – ни к кому не обращаясь прошептал Бенс.

Надо было что-то делать и зажатый в тиски обстоятельств мозг начал разработку сценария.

– Глав-сержант, хотите, я притащу вам Куклу, живой и связанной? Сделаете с ней что хотите.

Кое-как Жаба умудрилась сесть в проходе на пол, затем, все той же рукой, приподняла тяжелый игломет и уперла его ствол в пах Бенсу. Тот побелел и затаил дыхание, ожидая выстрела. Удерживая оружие коленями, глав-сержант вынула из сапога нож и с нескольких попыток перерезала нить стягивающую рот. Окровавленное, с рваными ноздрями, лицо Жабы обратилось к Лумису.

– Я смогу, я бывший «черный шлем». Что вам терять? Вы ведь ни чем не рискуете, вы уже и так...

Жаба перевела на Лумиса единственный зрячий глаз. Говорила она с трудом, всхлипывая от боли.

– Хотите жить?

– Видит бог Эрр, хочу, – оказывается, можно было и с таким человеком не всегда кривить душой.

– Ты сумеешь ее догнать?

– Да, она не ожидает погони в ближайшее время. Давайте решайтесь быстрее, пока она не ушла далеко. Потом я тоже стану бессилен – город слишком велик.

– Гарантии, – скривилась Жаба, ей было очень трудно говорить.

– У вас заложник, сержант.

Жаба сморщилась, не верила она таким гарантиям – по себе судила.

– Давайте быстрее, мы ее упустим.

– Ты притащишь ее живой?

– Как скажете, сержант.

– Слушай, репортер, я тебя выпущу. Ты вернешь ко мне эту потаскушку – Куклу – живую, тогда я не прикончу этого парня, – Жаба вдавила многочисленные стволы в Бенса. Вы оба мне не нужны.

– Что мне остается делать, как не соглашаться на ваши условия, сержант. Но подранить ее может и придется, обстановка подскажет: добровольно идти, я думаю, она не слишком захочет.

Жаба тяжело вздохнула и попыталась сплюнуть кровь. Из этого ничего не вышло, красная слюна застряла на подбородке. Жаба откинула голову и перевела дыхание. При этом окровавленный мизинец выпал и покатился по комбинезону: зрелище было отвратительное. Затем, все так же постанывая при каждом движении, используя брючной ремень, Жаба изготовила петлю, надела ее на курок и свободный конец прикусила зубами. Теперь, жизнь Бенса зависела от положения ее головы. Затем, она, кряхтя, добралась до Лумиса и отстегнула хитрые наручники. Вновь перехватив игломет рукой, она сказала:

– Вперед.

Лумис встал, тело ныло от долгой неподвижности.

– Торопись. Если проявишь прыть – догонишь. И не делай глупостей, твой дружек очень надеется на тебя.

Лумис достал из угла отобранный при аресте игломет. Затекшие руки не слушались, так что шансов успеть прихлопнуть Жабу до того, как она выстрелит, сейчас не имелось. Он распахнул люк и, в ярком свете, вновь глянул на глав-сержанта и заложнника.

– Я вернусь, Бенс, – произнес он отворачиваясь.

– Не запирай вход, – распорядилась Жаба, как страшен был голос дающий команды, ведь одновременно она сглатывала кровь.

Лумис спрыгнул на стекломильметол. Улица была пустынна, то ли жители спрятались, по своим «норам», то ли уже самоэвакуировались подальше от греха, значения не имело. Он обошел покореженный электро-броневик. Переднюю часть разворотило полностью. В проеме оторванной дверцы были видны останки, разорванного в куски водителя. Возможно, это была совместная работа кого-то из коллег Лумиса и реактивного гранатомета. Лумис дважды присел, разминаясь и побежал в направлении движения бронетранспортера, разумно предполагая, что рядовой полицейский – Кукла не станет возвращаться в район контролируемый восставшими. Он бежал по солнечной стороне, рассчитывая, что преследуемая пошла по теневой, прячась от палящего зноя. Лумис надеялся заметить ее раньше, чем в него прицелятся.

22. Хозяева леса

Теперь Браста, как выполнившего свою основную функцию, послали прикрыть боевые порядки. Мостоукладчик был навсегда брошен на другом берегу реки, техники у тенор-сержанта более не имелось, а потому и направили его в подвижный патруль. Оно было и не обидно, ведь остальные не отдыхали – готовились к продолжению марша. Вместе с Брастом дежурил Сарго, или скорее Браст с ним. Сарго снова в своей всевидящей амуниции: даль чувствовать у него выходит хорошо, но вот вблизи он уже трижды спотыкается о лианы. Сержант Браст даже беспокоится, что шарахнувшись оземь он расквасит не только нос, но и макушечное обордование, и тогда их передовой патруль останется без глаз. Солдаты не разговаривают, хоть и хочется лясы почесать после эмоционального стресса – переправы. Когда сидишь на резиновой лодке-плоту, рядом с тобой, вдавливая спину, тяжелая железная машина, из-за нее в центре плота выемка и тебя тянет книзу, а тина болотная лишь чуть ниже глаз колыхается, того и гляди неторопливыми волнами захлестнет или, того хуже, вынырнет перед носом крабо-аллигатор и отхватит голову, наклонившись сверху, да еще и в сухость непривычную от любопытства попрет, увеличивая груз немереный еще на пол тонны – тут лодочка и зачерпнет водицы выше края; глубока Циалима, а до дна спланировать не успеешь, увлекаемый амуницией – обдерет тебя пиранья-цаца до косточек, навалившись сворой; видел Браст эту бестию в океанариуме Пепермиды – красивая, ничего не скажешь, пока пасть не открыла – все кто любовался, попадали, от стекла бронебойного шарахнувшись. А посреди Циалимы, стабилизируясь водометами против течения, зенитный расчет, на лодочке резиновой: о брашах ведь тоже забывать нельзя, только что их четырехствольный пулевик против «тянитолкая» четвертого поколения, для борьбы с наземным противником под завязку заправленного? Чистое самоуспокоение, так ведь еще и сбить надо до того, как помощь вызовет. Авантюра она и есть авантюра. Просто удивительно, что получилось: только двум рядовым из «лавочки» Вербека ступни отдавило, когда родная броне-лаборатория сместилась в креплении при выгрузке, да Биксу тросом на излете по спине рубануло в этот же момент: штабисты, что с них возьмешь, писаря-электронщики. Радуйся Бикс, что позвоночник не рассекло, в рубашке ты родился, а остальным, что ж – будете теперь в гипсе возле своих индикаторов заседать – какая вам разница?

В принципе, видимость здесь ничего и без амуниции Сарго, наземный ярус леса довольно редкий, все сместилось вверх: из-за этого темнота зеленоватая еще гуще, а над головой, метров сорок по вертикале, сыр-гам повышенной плотности – кипит какая-то жизнь, идут внутривидовые и интернационально-групповые разборки, кто-то кого-то лопает или симбиозом занимается. Совсем не скучно, а главное привычно, квартиранты высоты вниз не спускаются, как глубоководные рыбы мифические на поверхность по своей воле не подымаются, не их это стихия. Даже более того, Браст читал, что жители разных вертикальных ярусов, в гости друг к другу не ходят, на чужой территории не охотятся и не пасутся, приучила их так мама-природа эволюционным отбором. Нам бы с брашами так, думает Браст, но разумения у нас больше, а потому мучаемся.

Неожиданно Сарго замирает, поворачивается и приседает, маскируясь. Браст тоже не лыком шит, уже игломет в готовности, а глаза шарят по растительности в нужном направлении. Видимость большая – метров пятьдесят. Сарго уже целится во что-то невидимое, это, наверное, еще дальше, за лианой цветущей. Однако и сержант успевает увидеть: бесшумно вырисовывается на приближении красная молния и тут же теряется. Что-то дергает Браста внутри, он спеша дотягивается до плеча Сарго, останавливая выстрел, они оба молчат, друг на друга не смотрят, но что-то между ними существует – телепатия, симбиоз? Некогда разбираться, да и возможно ли. Но Сарго целит не в молнию исчезнувшую – выше угол его стволов, там, в листве, что-то еще… Браст уже высвободил руку, впился в бинокль с самокоррекцией фокуса: он сразу наводится точно…

Вот он – зеленоватый знакомый ужас. Пристроился к большущему цветку росянки, раздирает его хищные лепестки передними захватными лапами. Громадная росянка что-то поймала, какого-нибудь древесного таракана-матку. Но и гигант-паук тоже не прочь подкрепиться, тем более полупереваренной снедью. Этот паучара еще больше, чем тот, расстрелянный Брастом ранее, господи Эрр, что делать людям на этой страшной земле. Наверное, можно его убить с этого расстояния первым выстрелом, хоть яд игл и изобретен против млекопитающего разумного хищника, но может случиться – иглы пройдут навылет, слишком хрупок этот хитиновый монстр. Но что-то останавливает Браста, подсознательное предчувствие, или то, что Сарго целит выше: там еще кто-то, кто-то гораздо хуже этого тараканоеда.

Они сидят не шевелясь, только неподвижность – их маскировка, а готовые вычертить идеальные, короткие параллельные, иглы – их гарантия безопасности. И вот оно, то, что предчувствовалось – еще две молнии, сливающееся перебирание красных лап: здоровые, даже над травой возвышаются, многоколенные суставы. Но уже и ни это интересно – страшно, но менее, привыкли за секунды наблюдения: там раздвигая листву явление – мерактроп, собственной персоной. Перспектива какая-то нарушенная – маловат, на фоне пауков совсем жалок. Браст перенацеливает оптику… Ребенок – мальчик, циклов шесть, не более, хотя кто их видел и кто их разберет. Браст убирает оптику, хочет узреть всю панораму: пауков уже совсем много, считать еще можно, но не до того – некогда. Мечутся вокруг человека, все время шарят своими длинными руколапами, выставляют в стороны. Он идет среди чудовищных насекомых, до лампочки ему это. Монстры бегут сворой.

Бинокль бьет по груди – брошенный. Браст снова держит за плечо Сарго: не стреляй, не стреляй, ради бога нашего Красного, не получится ни хрена, напустит на нас всю свору, раздерут на шмотки и пикнуть не успеем, вон они какие – древесника десятисантиметрового в пасть запихал целиком и даже усы не торчат. Если и человечка положим сразу, что, скорее возможно, чем нет, стадо это пасущееся обглодает белые косточки начисто. Сарго не шевелится, верит, наверное, Брасту, а может совсем задавлен – только черти Мятой луны знают, что ему видится в инфракрасном диапазоне: может там, за листвой, сплошная красная стена, а Браст лишь авангардом любуется.

А человек, или «псевдо-человек» – как там по точной классификации? – уже растворяется, исчезает, только молнии еще мечутся, то теряясь в мимикрии – зеленея, то вновь рождаясь на свет. Но вот и они…

Браст молча осматривает местность в бинокль: ничего, даже зеленых теней.

– Чего ты меня остановил? – спрашивает Сарго, еще шепотом – не отошел. –Мы бы их всех положили.

Кто тебя останавливал, змей ты эдакий? Разве кто ложился костьми перед твоим оружием, грудь свою ставил поперек стволов за пауков из любви к фауне? Никто не ставил, сам ты не стрелял, и правильно сделал.

– Ни черта бы мы их не положили, друган, – веско комментирует тенор-сержант Браст. – Да и зачем, объясни? Мы вроде с брашами воюем, а не с мерактропами. Да и не хотел бы я, чтобы явились сюда на разбирательство родители этого пастуха.

– А он что пастух? – спрашивает Сарго.

«А я по чем знаю», – хочет сказать Браст, но выкручивается по-другому со значением:

– Ты что не видел сам?

А что они собственно видели? Комментируй как душе угодно: колокольчиков на паучьем семействе вроде не висело, не коровы все-таки.

– Ладно, Браст, – в голосе Сарго первый раз уважение, а не превосходство. Он приподнимает свой чудо-шлем, дабы видеть напарника нормально, а не пятном переливающимся. – Только Буряку будем докладывать, скажем, что условия были для стрельбы неудачные, деревья большинство целей закрывали, ладно?

Буряком, с недавних пор, прозвали майора Холта, кличку выдумал покойный Логги и попал в точку.

Да, так, наверное, будет более героически, соглашается Браст. Странное существо человек, ему бы радоваться, что смерть прошла впритирку, даже кожу не ободрала, а он уже забыл, уже лавры на себя навешивает, ищет дополнительную выгоду при выпадении и без того уникального сочетания козырей.

23. Ставки городов

И снова удача поворачивалась к нему лицом. Он нагнал Куклу у пересечения улицы имени Победы у Черных Скал с большой внутригородской трассой. Она просто сидела, сидела в тенечке, прямо на стекломильметоле заправляя свои длинные волосы под каску.

В эти сутки весь многомиллионный человеческий муравейник, носящий название Пепермида, стал сценой тысяч сюжетов геянских Илиад еще ожидающих своих геянских Гомеров, а для Лумиса это была одна из декораций, на фоне которой он творил свою маленькую историю. Какой-то далекий шум отвлекал внимание и это было на руку. Некие глобальные процессы маскировали, локальное проявление бытия – звуковые колебания порождаемые Лумисом. Он мог продолжать осуществлять свои мелкие дела. Дальность действия игломета еще не позволяла вести огонь, но пока Кукла была поглощена туалетом Лумис сократил дистанцию наполовину. Надо было попытаться взять ее живой, так как не исключалось, увидев ее мертвой, Жаба просто прикончит Бенса; за ней не заржавеет.

Преследователь находился в тридцати шагах, когда представительница «голубых драконов» резко обернулась, одновременно вскидывая оружие. Лумис пружиной отскочил в сторону, а там: в объеме пространства, который он только что занимал, прошелестели, словно осенние листья на ветру, невидимые отравленные иглы. Падая, он выстрелил в ее ноги. Кукла вскрикнула, переломилась пополам и выронила оружие. Лумис подскочил, прежде чем она, превозмогая боль, попыталась добраться до игломета. Ребром ладони он лишил ее сознания. Ее правое колено кровоточило в трех местах. Лумис использовал не отравленные иглы, редко применяемый, но всегда имеющийся в боекомплекте полицейского игломета, запас. В армейском оружии такие иглы не использовались вовсе, разве что спецподразделениями. Они считались малоэффективными, поскольку, вызывали значительный болевой шок, но не выводили противника из строя надолго.

Наскоро сделав перевязку, материалом из ее санитарного комплекта, он обыскал ее, отцепил от пояса гранаты со слезоточивым газом, взвалил пленную на плечи и помчался назад. Всю дорогу он внушал себе, что делает правильно, что, отдавая эту садистку в лапы другой, он спасает товарища. Он вдалбливал себе, что глупо жалеть «голубых драконов», пусть даже они женщины. Но, ощущая спиной ее легкость, он думал о том, что ей не более двенадцати циклов. Лишь почти добравшись до броневика, он стал непреклонен, вспомнив, как она орудовала иглой.

24. Гипотезы леса

– Как же они могут ими управлять, док? Честное слово, эти твари были почти с него ростом и совсем не трогали, – Браст, наконец, выловил Геклиса в подходящий момент – наедине. Можно было задать вопросы.

– А как управляется муравейник, солдат?

– Ну… Не знаю я, там ведь солдаты всякие, рабочие… Каждый знает свое дело.

– Но ведь всем этим кто-то управляет, правда?

– Да, не знаю я, объясните неученому, если можно, – Браст пришел к доктору показать свою очередную, не проходящую уже неделю, опухоль-укус (она не болела, просто чесалась, но набухла сильно).

– Муравьиная матка выделяет специальный фермент, те, кто ближе, его слизывают и разносят остальным – вот так команда и передается. Ну, понятно, до конца это темное дело для науки неясно. Тем более есть муравьи-путакматы, те вообще одиночки. Наверное, этот их «пастух», он кормит пауков каким-нибудь веществом и они его не трогают, ходят за ним стадом. Мы ведь ничегошеньки о Мерактропии не знаем – темное пятно, исследовательский пробел. Ладно, касательно твоей вавки – будешь терпеть? Попробуем извлечь эту закопавшуюся личинку, – биолог уже доставал из стерильного ящика пистолет для уколов.

– А сама она не вылезет?

– Не утомляй, сержант, откуда я ведаю. Давай ногу.

25. Охотники городов

Пригибаясь, совсем чуть-чуть, под весом пленной, Лумис спеша возвращался обратно и хотя он гнал мысли о предстоящих событиях, план близкого будущего в голове имелся. Он представлял, как обменивает пленную на заложника, как щелкают наручники, освобождая запястья товарища, как визжит и просит пощады Кукла и как он сам, не торопясь, извлекает из нагрудного кармана газовые гранаты и переключает игломет на ядовитую обойму. А дальше Бенс по молчаливой команде падает и волчком катится прочь, едкий дым обволакивает бронированную машину, внутри судорожно кашляют, а десять спаренных стволов выпуливают в салон полный магазин. Черта мятого из этого что-то получилось.

Они были тут, и если бы сидели тихо, вполне может быть, Лумис попал бы в сети тепленьким, но они шумели, сильно шумели – пытали Бенса. Лумис понял, что влип. Плохой сегодня был день: ночная удача, полночное хождение по лезвию, везение, все – теперь оборачивалось выдавливающей плоскостью пресса, и руки были связаны и уже трещала голова под многотонной тяжестью и нельзя было юркнуть в сторону, а сверху похохатывая давило лопающуюся черепушку несовершенное, отвратно-реальное бытие.

И он стоял, перед последним барьером – выступом каменной кладки, мысленно кусая локти и проклиная себя за то, что втянул постороннего в свою реальность: потому как пытали они Бенса не просто забавы ради – они желали узнать, где Диностарио и не только Диностарио, они знали все его многочисленные имена, это были серьезные люди из очень солидного ведомства. Конечно, он мог бежать – была такая вариация.

26. Миражи леса

После того как танк-мостоукладчик перестал быть необходим, его не задумываясь бросили, он был слишком медлителен и неповоротлив, а Браст теперь выполнял обязанности связиста, или какие придется, в большой боевой машине-накопителе. Командовал здесь младший гауптман Кесри. Сейчас он, как раз, надумал оторвать Браста от непрерывной цепи горестных размышлений.

– Свяжись с «первым», – прошипел гауптман не отрываясь от окуляров внешнего обзора. Номер «первый» не свидетельствовал о расположении транспорта в колоне – он именовал приоритетность; в данном случае подразумевая подвижный броне-штаб начальника отряда – полковника Варкиройта.

Браст вдавил шершавый податливый тумблер и услышал в ушах ровное удаляющееся гудение, похоже луч миллионократно переотразившись в световоде смотался в тугую звенящую струну. И тут он почувствовал это. Струна оборвалась не допев. В наушниках очень знакомый, невероятно родной голос спросил:

– Алло, кто это?

Браст ощутил, что задыхается, стрелки приборов запрыгали перед глазами.

– Алло. Включите изображение, – очень настойчиво произнес голос, ее голос, голос Маарми Тоу-Синцерони.

Он ощущал, что кровь приливает к лицу. Он сидел в кресле танка, равномерно сминающего мекро-кустарник, и не сидеть здесь он не мог, иначе... Не может быть никак иначе.

– Браст, это ты? – осведомилась она, совершенно естественным тоном, – Браст милый, ответь. Что случилось?

Он молчал, где-то там, в середине гортани материализовался какой-то шершавый комок. «Сейчас это пройдет, пройдет обязательно! – молча проронил кто-то внутри. – Пройдет как и в прошлый раз». Но это не проходило, более того, он и не хотел чтобы это проходило. Но даже независимо от его желания это продолжалось.

– Если ты имеешь хоть каплю совести, ты ответишь мне! Браст, любимый, знаешь, как мне тяжело без тебя? Куда ты исчез? Что ты молчишь? Тебе нельзя говорить? Браст... – учащенное дыхание, ее дыхание, он уже знал, что глаза у Маарми вот-вот взорвутся слезами. – Браст послушай, может... может тебя покалечило? Изуродовало? Послушай, ты мне нужен любой, понял. Только бы был жив. Не мучай меня ответь, что случилось?

Откуда-то из другой незадействованной доселе половины, а может четверти его мозга всплывал в памяти забытый разговор, совершенно-совершенно посторонний, но именно там, в этом давно ушедшем в прошлое споре, была зацепка, зацепка за происходящее. Тогда, в тот вечер Бездни Мерклес рассказывал им сказки или легенды, что-то об очень-очень далеких временах. Он говорил тогда, что раньше, еще до того, как появились бомбы, а может быть даже до того, как в первый раз получили смесь селитры и древесного угля, люди могли читать мысли друг друга и разговаривать на очень больших расстояниях без видеофона и радио. Он был очень умным парнем этот Бездни Мерклес, только у него была плохая интуиция.

– Браст милый, ответь, прошу тебя!

Браст скосил глаза на Кесри. «Это бред», – сказал он себе. «Ну, и пусть бред», – возразил тот же таящийся внутри него тип. Глазницы Кесри плотно прилегали к окулярам кругового обзора. Браст закрыл рукой микрофон внутренней связи, похожий на пуговицу воротника.

– Любимый, – раздались всхлипывания. (Она плакала!) – Тебе что – оторвало язык? – ее голос похолодел.

Браст набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул. Тянуть далее было нельзя:

– Маарми. Да, это я, – он услышал, как она невольно вскрикнула. – Маарми, я люблю тебя, я очень люблю тебя, девочка, – он больше уже не косился на Кесри, ему было наплевать и на него и на Варкиройта, и на всех остальных. – Маарми, крошка, я сейчас очень-очень далеко от тебя, я не могу открыть тебе некоторые секреты, но это и не важно. Маарми, если я выберусь из этой кутерьмы, которая здесь происходит, я тебя найду, ты только дождись меня, поняла? Обязательно дождись. Я всегда думаю о тебе, всегда, всегда, – он уже не видел ничего перед собой, он хотел видеть только ее, видеть ее сейчас же.

И тут что-то случилось.

– Маарми! Маарми? Ты слышишь меня? Алло, черт возьми, что со связью? Алло.

– Не ори, я и так прекрасно слышу тебя, – это был голос Диора, радиста «первой» машины. – Что стряслось?

Браст почувствовал, что кровь отливает от лица. «Это сумасшествие, – подтвердил тот же типчик внутри, – но как приятно это сумасшествие». Да, он хотел быть ненормальным, хотел разговаривать с ней за тысячи километров. Он снова вспомнил о Бездни Мерклесе. Бездни Мерклес страдал близорукостью, он не заметил в траве проволоку, намотанную на спусковой крючок стреляющей мины: :в одну секунду он положил вместе с собой половину взвода. Ну, а тогда, в тот вечер, когда он рассказывал сказки, они смеялись про себя над его наивностью.

– Меццо-сержант, с вашей машиной хотел поговорить гауптман Кесри, – громко сказал типчик, прячущийся внутри, причем очень спокойным голосом опытного разведчика, совершенно не позабыв убрать ладонь с микрофона пуговицы.

– Что там у нас со связью? – спросил Кесри. – Опять барахлит? Может, какие неполадки в ульма-схемах, а?

«Может быть и неполадки, – подумал Браст самостоятельно, – но только бы они случались почаще».

– Да, пожалуй, стоит проверить соединительный световод, – ответил типчик внутри Браста его собственным голосом.

– На первой же остановке, понял? – гауптман оторвался от перископа. – Эй, алло! Диор, (Нет, не тормоши полковника!) ну-ка, дай мне Кауринса.

27. Жестокости городов

Вот так он и сидел с иглометом навскидку, а гранаты с газом раздражающего действия под рукой. Рядом связанная женщина с садистскими наклонностями, корчащаяся от боли в ногах, нуждающаяся в хирургической помощи. Однако это его не слишком занимало, он даже не сделал ей новую перевязку, только заклеил ей рот, чтоб вела себя тише – он не хотел отвлекаться – он ждал случая. Случай мог не представится никогда. А вокруг лежащий мир давил на эмоции, выкапывал на поверхность и рубил в клочки совесть – пытали Бенса, превращали в инвалида и визжащее животное. Они могли бы спокойно вырвать ему язык, дабы дальнейшее происходило молча, но они не стеснялись – они ждали, верили в возвращение преследуемого по пятам, а может они чувствовали, что Лумис уже рядом и не спешили, длили и длили эффект.

Лумис сидел без движений, с каменным лицом. Сейчас он был боевой логической машиной. То, что происходило в покалеченном бронемобиле от него не зависело, можно было сколько хочешь клясть себя за прошлые промашки, но сейчас он не мог ничего сделать. Даже если бы он вышел с поднятыми руками – это не спасло бы «цветочного революционера» – Бенс был обречен, здесь наличествовали люди из серьезной конторы и свидетелей они не оставляли. Лумис ждал невероятного, он надеялся не сойти с ума до момента, когда они ошибутся, мгновения, когда Трёхсолнцевая Вселенная, на несколько мгновений, вернет ему лидерство в принятии решений. Лумис, не двигался: по логике вещей где-то поблизости должен присутствовал внешний наблюдатель тех, кто находились внутри. Не получалось допустить, что они столь глупы, чтобы всей группой забраться в удобную для гранатомета цель, ведь для них опасен не только Диностарио, они ведь все-таки на спорной земле, а, может, даже на территории повстанцев.

Прошло не много времени по часам – для Лумиса дни, в течение которых прибавляется седина, а для Бенса – целая Вечность – бесконечный кошмар нахождения в чужой злобной власти, когда шестерня бытия провернулась и застряла, круша твои слабые кости. Но жаркое марево звезды Фиоль распределялось неравномерно – Лумис находился в преимуществе – он выжидал в тени: те же, плавились в покореженном металлическом ящике. Он знал, сколько их внутри: два человека; два посланника сверхсильной государственной машины устрашения и расправы; две личности, считающих себя равными богам правящими возмездием; две цели для игломета.

Терпение вознаграждается. И однажды пришло время. Один из них вывалился из заднего люка, по уши в поту и крови. Он сразу попал в риску прицела, но Лумис продолжал ждать, не дыша и унимая сердцебиение. Он не зря мучился, еще через десять секунд цель «один» вывела его на ненаблюдаемую, только предчувствуемую цель «три» – засевшего в противоположном здании, у большого растворенного солнцу окна, детину, старого знакомого по квартирному взлому. Это были те же бравые ребятки, всю ночь они шли по следу, не сбились в окружающей суете, и все-таки почти затянули капкан вокруг Лумиса. Странной у них у всех была только одежда, совсем они в этот не походили на полицейских – вылитые повстанцы, кто во что горазд. Игломет шипя выплюнул, давно готовые заряды: они как раз передавали друг другу фляжку с водой, а может с чем-то погорячее, улыбались, усталые, довольные своей работой.

Они еще не упали, еще не успели ни крикнуть, ни захрипеть, а живая машина смерти уже наводилась в распахнутую дверь-люк злосчастного броневика, место концентрации боли и жестокости. И шипели гранаты, выпуская на волю газ.

28. Боль городов

Теперь в распоряжении Лумиса была целая куча пациентов для травматологии. Его интересовал один – все еще живой – Бенс. Внешне ему досталось больше чем кому-либо. Только Жаба выглядела хуже, но она давно не была живой – истекла все-таки кровью, по пророчеству Куклы.

И словно прошла смена декораций, опять провернулось колесико сценария, повываливали откуда-то статисты. Ведь больше часа в этом богами забытом переулке ни души посторонней не появлялось, а тут целая группа повстанцев.

– Где у вас полевой госпиталь? – спросил у них Лумис.

В ответ заблеяли что-то неопределенное.

– Значит, так, – сказал Лумис беря за грудки самого главного, идентифицированного по собственным прикидкам – знаков различия не имелось. – Вот раненые. С этими, делаете что угодно, на ваше усмотрение, но вот за этого – его зовут Бенс – отвечаете мне головой. У вас радиостанция есть?

Но похоже, искать у них средство связи было так же нелепо, как третью звезду системы в диапазоне видимого света. Данные повстанцы вообще смутно понимали кем контролируется тутошний район, они просто вели беспорядочное наступление куда придется. Теперь случайно прорвались, нащупав брешь.

– А врач или хоть санитар среди вас имеется? – спросил Лумис в отчаянии.

Слава солнцам, имелся – бывший ветеринар, не практикующий цикла три. (Откуда в городе животные возьмутся – все домашние, кроме тараканов, под запретом. Тут вам не деревня, где за повышенную колосистость тото-мака могут закрыть глаза на присутствие мелких четвероногих дармоедов).

Теперь можно было снова заняться Баллади, если уже не поздно. Дел всегда, даже неотложных, больше необходимого. Кто-то сказал, что никогда не удается делать что-либо одно. Так оно и есть.

– Еще вопрос, – обратился Лумис к окружающим. – Смелые, есть? Дело опасное: нужно выручить наших парней блокированных полицией.

– Это каких-таких наших? – спросил один из прибывших.

– «Арготаторов», – пояснил Лумис. – Слыхивали о таких?

Оказывается «слыхивали». Так что смелые, точнее, желающие проявить сие качество, нашлись. Обойдясь без анкетирования, Лумис отобрал троих: не стоило раздувать отряд более вместительности стандартного мобиля. Он снова втягивал в свои дела посторонних, снова ставил чужие жизни на кон, и не было конца этому водовороту.

29. Дискуссии леса

– Допустим так, – говорил док Геклис, жестикулируя руками и, видимо, помогая этими действиями абстрактному мышлению, – мы неинтересны мерактропам. Спрашивается – почему? Даже животные проявляют любопытство, а здесь люди.

– Какие там люди, – недовольно скривился старший гауптман Кауринс, – они же дикари?

– Дорогой, коллега, – победно посмотрел на собеседника Геклис, – когда на нашу голову, я имею в виду в широком смысле, свалятся республиканские бомбы, мы тоже станем дикарями и уже к следующему поколению, гарантирую. Так вот, повторюсь, мерактропы вовсе не проявляют к нам интереса. Почему?

– Не съедобны мы для них, наверное, – предположил Кауринс.

Браст не участвовал в разговоре, он лежал отгороженный ширмой, с ногой обрабатываемой ультразвуковым облучателем, и представлял для офицеров подобие мебели.

– Может и так, коллега. Мы до сих пор не знаем что едят мерактропы. Но все равно не понятно. Вот, пока мы двигались вблизи побережья, я еще понимаю, там, может наша людская техника и примелькалась – не вызывает столь большого интереса.

– По-моему наоборот, на побережье постоянно случаются нападения, судя по истории.

– Да, можно допустить, что зная о коварстве и агрессивности людей, на собственном опыте, жители берега ликвидируют опасность. А вот, здесь, в центре девственного материкового леса о нашей потенциальной опасности не знают и спокойно пропускают вперед, так?

– А что жители берега за все эти десятки циклов столкновений с цивилизацией не рассказали о нас тем, кто существует в центральных областях?

– Вы, дорогой Кауринс, сами себе противоречите. То вы утверждаете, что они дикари, то, теперь, допускаете будто у них существует общение и обмен информацией.

– Но ведь было нападение, так? И почти удачное?

– Да, было, но еще на том берегу Циалимы. А здесь не произошло ни разу.

– Ладно, к чему вы ведете, док? Не тяните, давайте свою гипотезу.

– Лес представляет собой многоэтажную постройку, так? С точки зрения растений, самый ценный верхний ярус – там солнце. Чем ниже, тем меньше света. С животными сложнее, некоторым нужны цветочки, каким-то корни и перегной, поэтому они рассредоточились по всей двухсотметровой или трехсотметровой высоте, так.

– Ну, так. И что?

– Если мерактропы вегетарианцы, то им интересней верхние ярусы, там плоды и всяческая зелень. Тогда наш этаж им безразличен. Он не представляет для них важности, и поэтому они не ведут за него борьбу, мы им не конкуренты.

– И это все? – разочаровано спросил гауптман.

– Пока все, но может это и есть простое объяснение неактивности местных.

– Ваша версия, док, держится на воде. Так, чистое предположение. Или вы предлагаете его проверить. Попытаться забраться по стволам туда, – Кауринс ткнул в низкий потолок вездехода.

– Нет, конечно, не стоит нервировать удачу.

– Господи Великий Эрр! Геклис, я могу наизобретать таких теорий массу. А почему не предположить, что мы движемся по некоей священной для них земля, связанной с душами предков, и они принимают нас за покойников – эдакая призрачная кавалькада привидений, едущая по своим потусторонним делам, а?

– Все может быть. Даже очень неплохое предположение.

Оба собеседники засмеялись. А вот Брасту было совсем не смешно. «Знали бы вы про бусы, – подумал он со смесью торжества и досады. – Так ведь не расскажешь – засмеют».

30. Декорации городов

– Стрелять-то, вы, хоть умеете? – спросил Лумис на бешеной скорости выруливая на заветную улицу имени Победного Марша.

Молодые революционеры закивали – велика ли наука, игломет штука простая. «А ведь на смерть их везу! – отрешенно подытожил Лумис, не в первый раз. – На верную смерть». Он уже снова наклонял рукоятку управления резко влево и его спутники едва не вылетали из сидений. Это был маленький, скоростной электромобиль марки «иус», реквизированный из многоэтажного подземного гаража. Мобиль чудом не чиркнул по полированной стене спиралогрита, на мгновение встав на два колеса. Прошла секунда, а еще сотни метров остались позади. Кто-то из помощников Лумиса, видимо, самый бойкий, едва успел выполнить команду, открыть на ходу дверцу: благо она не откидывалась, а просто отъезжала вдоль корпуса мобиля назад, но и это было не просто в наклонившемся под углом «иусе». А слева у парадного подъезда, на высоком крыльце, уже готовились к стрельбе несколько «белых касок». Но Лумис, не целясь, палил по ним из игломета, совершенно невозможным способом продолжая вести машину. И когда мобиль проскальзывал мимо полицейских, горе-помощники, наконец очухавшись, собрались ему подсобить, однако боевой транспорт резко затормозил и они влипли носами: кто в переднее стекло, а кто в спинку сиденья, а ведь оружие у них было уже на взводе. «Хоть бы друг друга не зацепили», – с тоской подумал Лумис, выпихивая их вон, совершенно бесцеремонно пинками – руки были заняты. Он уже бросил вперед гранату со слезоточивым газом и, волоча кого-то за шиворот, вбежал по ступенькам в парадное. А сзади еще слышалось шипение, это горе-вояки добивали корчащихся на крыльце стражей порядка. Потом грохнуло – заложило уши: позади разорвалась ручная бомба, засвистели осколки лопнувшего корпуса «иуса». Лумис выпалил еще четверть обоймы по курсу движения, потом еще треть, не глядя – он считал, оценивал потери своего подразделения. Пока все были живы.

– Вызывай лифт! – дернул он за рукав ближнего (лампочки на стене мерцали, говоря о том, что коммуникации исправны). – Остальные, прикройте тыл!

Кто-то бросился к кнопкам. Лумис, на миг высунувшись из-за угла, осмотрел идущую вверх лестницу – пусто. Он переменил обойму. Прибыл лифт. Одновременно у входа, на крыльце, разорвалась еще одна граната: похоже кто-то кидался этим добром сверху. Все повалились на пол. Реакция у попутчиков все-таки наличествовала – это было уже кое-что. «Если переживут два-три боя – чему-нибудь выучатся», – констатировал Лумис. Но дверцы лифта раскрылись и не имелось времени полеживать, вспоминая пляжи океанского порта Горманту. Лумис нажал семидесятый этаж и примитивный тягловый механизм поволок кабину вверх. Но ведь в настоящее время подобное старье оказывалось много безопаснее, чем пневмошахта, в которой при разгерметизации исчезает опора. А ведь имея гранаты, очень просто сотворить в системе дыру нужного диаметра. Видимо мысли окружающих работали в аналогичном направлении. Но кто-то не вытерпел, нарушил напряженное молчание:

– Слава Большому Толстяку Эрр, лифт работает.

Они шутили, и это тоже было хорошим признаком. А еще они интересовались окружающим миром:

– Любопытно, кто контролирует электростанцию?

В ответ даже пожали плечами, большинству все же было не до обсуждения распределения политических сил в городе, они еще переживали происходящее. Лумис прислонился к стене:

– Даю краткое пояснение обстановки. В здании напротив, на шестьдесят первом этаже, мои друзья. Их пытаются выкурить оттуда наши общие знакомые – «белые каски». Шестьдесят первый заблокирован сверху и снизу, но справиться с «арготаторами» не так просто. Поэтому полицейские, по версии Кора – это мой начальник – большая революционная шишка – затащили в этот самый подъезд полевое орудие. Скорее всего, хотят вычистить весь шестьдесят первый напротив шрапнелью подчистую, прямой наводкой. Наша задача отобрать у них пушку и этим изменить соотношение сил. – Как просто все выглядело в словах.

– План есть? – поинтересовался кто-то из троих. Лумис посмотрел на парня повнимательнее: следовало взять его на заметку, если выживет.

– Наличествует, – сказал он со значением. – Теперь, добавьте-ка мне иголочек, каждый по чуть-чуть, чтоб не обидно было, у меня, как видите... – он похлопал по оружию.

Никто не стал возражать.

– Ваша главная задача отвлекать внимание. Пойдете вниз и подымите, как можно больше шума. Артиллеристов, наверняка, предупредили о нашем появлении. Когда они решат, что мы нападаем сверху, я начну атаку в лоб. А вы быстро оттягивайтесь назад: не подставляйте себя. В бой не встревайте, я все сделаю сам.

– А если заряды кончатся? – спросил кто-то.

– А приклады для чего? – сбил его с толку Лумис. – Я же сказал, не лезьте на рожон. Отступайте, как только они зашевелятся.

Кабина остановилась.

– Идите! – бесстрастно распорядился Лумис. – А ты, – придержал он самого прыткого, – Ты будешь прикрывать мне спину – это задача посерьезнее.

Тем, кто выскочил на площадку наверное стало на миг не по себе, может, они решили, что Лумис, с бодрящей улыбочкой придерживающий дверь – последний человек, которого они наблюдает без опаски под небом двух лун. Но все-таки они двинулись по ступенькам. Глядя в скрывающиеся спины, Лумис тоже размышлял примерно в таком же духе – это был образец прямого телепатического контакта, не зафиксированный никем и сразу же всеми забытый. Лумис Диностарио уже отогнал посторонние мысли. Он, напряженно вслушиваясь с тишину, ожидал ее агонии. С каждой секундой время набирало вес. Потом внизу послышались крики, топот сапог, и шипение иглометов. Он нажал кнопку с затертой цифрой «61»: на этом этаже наверняка располагалось что-то часто посещаемое гостями. И снова из-за непривычной медлительности процесса не ощущалось, что лифт движется. Зато с лихвой хватило времени подготовиться. Они легли на пол, едва поместившись в небольшой кабинке, в положение «для изготовки стрельбы лежа».

А когда дверцы открылись Лумис понял, что допустил ошибку, вернее, он не учел одной мелочи: для обстрела 61-го, напротив, не обязательно ставить орудие точно по горизонтали, можно поднять его выше на несколько этажей. Но теперь раскидывать умом было некогда – они бросились по лестнице вверх.

Ровно через десять секунд они повстречались с первым «патриотом», вернее с его спиной. Противник, как и они, поднимался по лестнице. Лумис ударил его прикладом по шее, когда тот намеревался повернуть голову. Страж закона рушащейся Империи тоже рухнул. Сверху все еще слышалось шипение иглометов – трудилась группа отвлекающая внимание. Лумис нагнулся и отобрал у поверженного все имеющееся вооружение, вплоть до белой каски.

Откуда-то из бокового коридора тоже доносились до слуха неразборчивые команды, шум возни с тяжелыми предметами, похоже, именно там разместили артиллерию. Два следующих лестничных марша Лумис пронзил на одном дыхании. Шипящая перестрелка смолкла, но совсем рядом раздавались бешеные выкрики. За поворотом, по традиции, спиной к Лумису (похоже, все сегдня решили его игнорировать), еще один «страх безопасности» медленно крался вдоль стены, выставив впереди оружие. Лумис выстрелил и тут же заметил следующего: тот с недоумением уставился на него, повернув голову, его явно, на мгновение, столь нужное нападающему Лумису, сбил с толку защитный белый шлем. Полицейский так и не успел сориентироваться. Длинная, шипящая очередь провела по несчастному большую диагональ. Где-то вверху шелестел быстрый удаляющийся топот: скорее всего то были свои – отвлекающая двойка. Лумис даже не попытался звать их, чтобы убедится окончательно, он не хотел привлечь внимание тех, кто остался у орудия. Не до перекличек сейчас было. Гоня посторонние размышления, они с помощником отцепили от обоих убитых все наличные гранаты. В этот момент поблизости серьезно громыхнуло – стреляла пушка. Дрогнули стены. «Очень решительные дяди», – констатировал Диностарио.

Он уже сбегал по лестнице, он уже обдумывал варианты дальнейших действий, но будущее нахлестывало, валясь сверху, и планы на него проваливались вниз, в забываемое текучее прошлое. Но и правда, как он и предполагал, артиллерийскую установку втащили в одну из квартир и новые квартиранты абсолютно не подготовились к его появлению. Дверь-люк был распахнут настежь. Лумис возвышался на пороге целых пять секунд – маленькую вечность, в течении которой он мог несколько раз кряду пресечь жизни всех находящихся в помещении. Но сейчас вполне подходили более миролюбивые вариации, правда, и тут, с сожалению, гуманизм не имел отношения к делу – как и прежде ведущую роль играла интуиция. Потом Лумиса наконец-то обнаружили. Наверное, со своим избитым лицом под белой каской и двумя иглометами наперевес он выглядел лихо. Заметивший его офицер так и замер с открытым ртом.

– Всем, руки за голову! – гаркнул Лумис.

Еще двое полицейских повернулись, ошарашенные и тут же застыли.

– Стать на колени, лицом к стене, – распорядился Лумис.

Все, не сопротивляясь и не споря, послушно выполнили его указания.

– Свяжи всех! – скомандовал он помощнику, а сам подошел к окну оценить внешнюю действительность.

Почти рядом нависала громада соседнего небоскреба. На 61-м этаже оконных проемов осталось на несколько штук меньше, чем на остальных уровнях; вместо него торчали вывороченные взрывом балки. Оказывается, здесь применялась даже не шрапнель: за считанные часы эскалация гражданского конфликта проскочила тот «благостный» уровень – то ли еще будет! На много этажей выше и ниже пролома отсутствовали стекла. «Недурно, – определил Лумис, – большой, впечатляющий спектакль». Далеко-далеко внизу, у подъезда, он разглядел миниатюрные обломки «иуса» и блестящий, игрушечный с такого расстояния, бронетранспортер – прибыло подкрепление. Требовалось что-то предпринять. Он бросил взгляд на ящик с боеприпасами.

– Сколько «касок» и «патриотов» задействовано в операции? – поинтересовался он у офицера.

– Не знаю, – промямлил тот, испугано поглядывая на иглометы.

– Допустим, не знаешь, – только теперь Лумис заметил на портупее офицера миниатюрный передатчик – беспроводной кристаллофон. Сразу отобрал и отложил в сторону.

Теперь он снова посмотрел вниз, на бронемашину. Снаряд, отправленный в свободный полет с такой высоты, пожалуй, разгонится метров до семидесяти в секунду. Подойдя к снарядному ящику, он достал два «осколочных». Как быстро они помчались вниз, уменьшаясь в размерах до точек. Лумис машинально считал секунды. Когда внизу все заволокло дымом он отпрянул от окна. Шарахнули, выворачивая перепонки, два наложенных взрыва – стереосистема. Когда немного отпустило – уменьшился звон: он приложил к уху отобранное средство связи.

– Что происходит, Ванс? – орали оттуда.

– Не надо кричать, – предупредил Лумис. – Здесь и так слишком шумно.

– Кто это?

– Не имеет значения. Если интересно, один из списка ГГ на ликвидацию, когда встретите их, передайте привет от меня и от их трех коллег не дослуживших до пенсии. А с кем я имею честь?

– Что за шутки? Где Ванс?

– Рядом, жив ваш Ванс. Или, может, пока жив, – Лумис снова придвинулся к окну и выглянул: бронетранспортер был не так красив, возлежа на бочине; рядом маленькая воронка портила гладкую поверхность стекломильметоловой мостовой.

– Где рядом? – спросил передатчик.

Лумис отстранил кристаллофон и толкнул пленного офицера:

– Доложите, что вы арестованы, – он поднес аппарат.

– Тенор-капитан, я в плену. Орудие тоже захвачено противником, – задавлено, но четко пояснил пленный.

– То есть, как? – захлебнулся передатчик.

– Все ясно? – осведомился Лумис. – А теперь, тенор-капитан, советую вам и всем вашим людям как можно быстрее, покинуть здание расположенное напротив меня. Ровно через три минуты я начинаю обстрел.

– Что за условия? Как вы смеете ставить мне условия?

– По праву силы, почему же еще, – с ленцой растолковал Лумис. – Время пошло, тенор-капитан.

Он хотел было распорядиться, чтобы старший полицейский передал один из передатчиков людям Баллади, вообще хотел узнать, как там дела у «арготаторов», но собеседник опередил его, в свою очередь, предложил Лумису капитулировать, сообщая, что по его просьбе на подмогу выслали летающую платформу.

То была ценная информация, хотя и не очень радостная, и даже неизвестно правдивая ли. Еще Лумиса волновал вопрос: живы ли его новые боевые товарищи? Но хоть на эту задачу от мог добыть ответ сам. Он послал за ними помощника Леони, так его оказывается звали. Вскоре, тот вернулся из «поисковой экспедиции» вместе с остальными. На радость Лумису, они были живы, здоровы, к тому же обвешаны оружием. Оказывается, они умудрились прикончить кого-то самостоятельно – способные ученики.

Когда Лумис ввел их в курс дела, один из них – Фат – заявил, что палить из орудия по жилому зданию они не имеют морального права: может пострадать гражданское население.

Но стрелять им все-таки пришлось и не только по зданию, но и по неаккуратно подлетевшей платформе «стражей безопасности».

31. Барьеры городов

Революционный объединенный штаб был крайне возбужден, обрадован и даже удивлен полному захвату столицы. Никто из руководства, в основном состоящем из главарей организаций примкнувших к восстанию после его начала, не надеялся на столь быструю и полную тактическую победу. Городская полиция была в основном физически уничтожена, лишь в отдельных местах небольшие отряды «стражей безопасности» вели оборонительные бои, максимально экономя боеприпасы. Они ждали помощи. Но специальные войска подавления остановились на подходе к Пепермиде, хотя восставший город в первые двое суток практически ничего не мог им противопоставить. Нерешительность правительственных войск объяснялась несколькими причинами. Перво-наперво, кое-какие силы в самой верхушке были рады еще более обострить ситуацию, надеясь использовать серьезный кризис для освобождения некоторых министерских кресел. Во-вторых: самое удобное для подхода к столице направление закрыл радиационный шлейф со взорванного в первый день восстания атомного завода. Специальные бронированные машины, с личным составом принявшим препараты стимулирующие производительность кровяных телец, могли бы преодолеть это препятствие, но танковые части только начали свой ускоренный марш от побережья. Причины взрыва завода допускались самые разные, худший вариант предусматривал наличие у революционеров нейтронных мин, а это опять же заставляло подождать подхода танков и дальнобойной ствольной артиллерии. С севера к городу примыкало несколько пологих возвышенностей, плавно переходящих в цепочки поначалу невысоких, а затем и высоких гор. Возможный удар с этого направления тоже предусматривал предварительное передвижение войск и, опять-таки, местность затрудняла действия тяжелых танков. Юг и юго-запад столицы защищал многоводный Рар. Два гигантских моста, соединяющие берега, были слишком ценными сооружениями. Не стоило пускать на них военную технику, потому как штаб Объединенных Революционных Армий предупредил по радио об их минировании и ликвидации в случае чего. Это могло быть блефом, но рисковать не стоило и чем дальше тем вернее. Оставалась только восточная, не загороженная естественными преградами оконечность столицы. Но и с этой и с северной стороны, мосты и город прикрыло живое препятствие. Пройти сквозь него, со стрельбой и на полном ходу, можно было бы только переступив моральный барьер, это все-таки была своя территория, и люди на ней были свои – эйрарбаки.

Не привыкшие к пассивной тактике гвардейские части начали лениво окапываться, поглядывая на это самое препятствие – неиссякаемый поток беженцев. Генералы не торопились, их задача была освободить город, а не превращать его в развалины. Горячие головы вымирающего племени авиаторов, желающих, почем зря, получить медали, быстренько охладили, ограничив их стремления десятью патрульными дирижаблями разведки. У кого работы, как всегда, хватало через край, так это у «патриотической полиции». Пять тысяч специалистов, пригнанных из периферии, во все глаза выискивали среди беженцев дезертиров из собственного министерства. Маршал информации и пропаганды через передвижную телевизионную станцию обратился к восставшим, и предложил капитулировать, выдав своих главарей, однако, ответа не получил. Его локальное выступление уже через три часа после начала, было подавлено введенной в строй столичной радиотелевизионной мощью, находящейся в руках повстанцев. Штаб Объединенных Революционных Армий призвал армию, флот, авиацию и мирное население перейти на сторону народа. Вот тогда генералы запаниковали.

32. Этажи городов

У консервированной рыбы не было вкуса, запаха тоже, однако Лумис жевал не торопясь, еще со времен юности он знал цену пищи и еще он знал: в осажденном городе эта цена будет расти при любых начальных условиях. Посему, он скрупулезно работал вилкой из дерева под названием липон, очень дорогого дерева. Кто-то из подчиненных приволок целый набор аристократической посуды, в том числе эту вилку. Была она украдена или подобрана в горящем доме, не имело значения, с момента начала войны с правительством, мораль изменилась. Она стала очень пластична эта мораль. За считанные дни Лумис лично убил или искалечил, а это в условиях военной медицины равнозначно, несколько десятков человек, больше, чем за три предыдущие цикла. Совесть возмущалась по этому поводу, но логика войны считала моральным. Мораль мирного времени убийство не допускала, считая преступлением, но тот, кто в условиях боя действовал по обыденной морали – погибал. Лумис знал, что переключатель морали имеет еще несколько диапазонов в обоих направлениях, то есть, к высшему гуманизму и к людоедству близких людей. Этот переключатель срабатывал от изменений в окружающем мире. Лумис радовался, что судьба, покуда, берегла его от больших катаклизмов. На своем веку он знал несколько людей, у которых переключатель морали щелкал произвольно, от внутренних импульсов. Такие искренне недоумевали попадая в камеру смертников за убийство случайного, не так посмотревшего прохожего, либо, напротив, с удивлением ощущали в спине лезвие ножа помилованного противника.

Лумис сидел в комнате на четырнадцатом этаже, можно сказать, в самом основании километрового стекломильметолового колоса, рассчитанного на обитание пятидесяти тысяч людей. Это была уникальная, существующая только в пятнадцати экземплярах, исполинская колонна, воздвигнутая в период расцвета Империи. Сейчас казалось невероятным, что с того момента минуло не больше пятидесяти циклов – одна человеческая жизнь, если не резать ее жизненную линию намеренно. Многомиллионотонная скрученная спираль имела имя – «Восточная Башня», она отличалась от всех своих сестер-близняшек только золотистой расцветкой.

Вот уже два часа Лумис готовил ее уничтожение. В задачу его группы входила очистка здания от людей и прикрытие техников устанавливающих заряды. Последние, по его расчетам, могли спокойно спать, по крайней мере, до вечера. Энергетический блок этого микрогорода не функционировал, лифты стояли, и только кое-где мерцало аварийное освещение коридоров. Под начальством Лумиса было триста человек, из них половина – необученные стрельбе ребята. Больше всего Лумис боялся напороться на засаду «белых касок» в очередном лестничном пролете. Несколько опытных, вооруженных гранатами полицейских, могли бы, за каждый пройденный этаж, брать с них мзду: десять человек убитыми. Он не мог этого позволить потому, что этажей было и так вдвое более чем его рекрутов-неумех. Ведь и без зеленой подсветки Мятой ясно, что первыми под игольные заряды попадут именно эти энтузиасты-добровольцы. То, что в этом здании уже прошла серия боев трое суток назад, ни о чем не говорило, кто мог помешать какому-нибудь отряду гвардейцев, просочившемуся ночью в черту города, закрепиться в одном из завитков ракушкообразной спирали? Баллади взял с Лумиса слово о том, что он не полезет в пекло лично, а будет осуществлять только общее руководство по радио. Лумис пошел на это ограничение подвижности в обмен на использование трофейного грузового дирижабля, для заброски половины группы на крышу.

Он доел паек, отхлебнул из термоса и щелкнул клавишей передатчика:

– Что у тебя, Фейн?

– Прошел сороковой уровень. Все тихо.

– Люди есть?

– В коридорах не видно, а в квартиры мы пока не суемся.

– Продолжай подъем. Пока не доберешься до сотни, я не буду объявлять эвакуацию здания.

Лумис переключил частоту передатчика и развернулся во вращающемся кресле к окну. На этой высоте городских джунглей, вид внешнего пространства не представлял собой ничего интересного: почерневшая, с остатками стекол в круглых окнах, стена небольшого тридцатиэтажного здания.

– Карбан, что у тебя?

– Все в норме, начальник, – отозвался динамик. – Внутренняя связь исправна. Текст обращения готов.

– Ну, прочти, послушаем.

– «Всем жителям «Восточной Башни»! Здание заминировано! Приказываю покинуть квартиры. Лицам, имеющим оружие, выходить с поднятыми руками». Ну, как – весело?

– Весело. Жди указаний.

33. Гусеничная тяжесть городов

Штурм столицы начался без всякой артиллерийской подготовки с двух направлений. Вначале произошел ввод тяжелой техники с юго-востока со стороны долины, покрытой пологими холмами. Среднетяжелые электроприводные танки спустились вниз и въехали в город без единого выстрела. Стальные машины, медленно вращая самой верхней башней с малокалиберным орудием, продвинулись на три квартала по широкой улице имени Маршала Пиронга. Цель подразделения была пробиться в глубину обороны восставших и, как можно дальше, создать плацдарм для контроля ситуации изнутри, в худшем варианте, подразделение должно осуществить разведку. Теперь, после предварительного сосредоточения войск, генералитет решил, вводом бронированных чудовищ, сходу охладить пыл Революционного Штаба.

– Это вам не полиция с водометами, – заявил на совещании командующий ударных наступательных сил (КУНС) Баркапазер. – Я возьму город в клешни, и выпотрошу эту заразу без особого шума. А если эти дилетанты попробуют сопротивляться… – он выразительно обвел присутствующих взглядом. – Мои ребятам уже давно не дают вволю размять гусеницы.

– Вы, генерал, все же не забывайте, что это наша собственная столица, – съехидничал министр тяжелой промышленности, с симпатией глядя на командующего.

– Именно поэтому, господин Ним, я и хочу попробовать обойтись без стрельбы, – покраснел Баркапазер. – Я прекрасно знаю, где делают моторы и собирают моих железных друзей.

– Не нервничайте, броне-генерал, мы одобряем ваш план. Действуйте, – подвел итоги главнокомандующий ударной группировки (ГКУГ) штаб-маршал Акнемейдо, избранный накануне председателем Правительственного Комитета, нового органа власти после пропажи императора Грапуприса.

34. Болтовня городов

– Послушайте, молодой человек, я не буду отсюда уходить, я не могу бросить обсерваторию. Кто здесь останется, кто?

Этот монолог продолжался вот уже более получаса. Старик астроном, этот реликт из возвышенно-утопической науки древней Империи, был в бешенстве. Он выражал его по-своему: поток слов не прекращался, старик желал выговориться, словно перед наступающим всеобщим коллапсом Вселенной. Лумис не перебивал его, он слушал в пол уха, дед был не опасен, даже немного интересен, это был отголосок тех доисторических времен, когда жрецы неба почитались превыше вождей, в них видели живых посланцев красного небесного чудовища. Лумис с несколькими помощниками расположился здесь надолго: лучшего места для наблюдения за восточной границей города не имелось. Отсюда он мог воочию наблюдать грядущее наступление правительственных войск.

– Это неслыханно, молодой человек. Как можно взрывать Башню, здесь обсерватория? Вы понимаете? Это уникальное оборудование, сейчас такого не сделать, даже если собрать всех этих тупоголовых оружиерожателей из Министерства Науки. Вдумайтесь, что вы хотите сотворить? Уже нет тех специалистов, утеряны навыки. Да и ресурсов не хватит, наверное.

Лумис поднял голову от разложенной на столе схемы минирования:

– Я взорву здание только по приказу штаба Объединенных Революционных Армий, а они отдадут приказ, только если не будет другого способа остановить танки. Доходит до вас? Если правительство не вынудит нас – здание сохранится.

Астроном позеленел, изменил спектр на непривычное в мире звезд сочетание, и снова начал бегать по громадному помещению в пределах зоны слышимости революционного начальника.

– Молодой человек, это неслыханно. Вы ставите все с ног на голову. Взрыв будет, если правительство начнет атаку? Но ведь вы его вынуждаете. Это правительство… Дрянное правительство, между прочим: за последние пять циклов оно не выделило на оптическую астрономию ни одного грапуприса, забрало у меня в министерство науки последних трех учеников. Я остался один, совсем один, – старик схватился за голову. – Но даже она, эта мерзкая власть, не позволяла себе такого. Подумайте, ведь этот ваш самый… штаб вынудил власть применить танки. Да и вообще, я не военный, но что же это вы решили, танки «Восточной башней» завалить, что ли? Вы, что же, их засыпать хотите?

– Дорогой профессор, моя задача – не пропустить военную технику в центральную часть города. Согласитесь, жизнь сотен тысяч людей дороже этой лаборатории, разве не так? – Лумис в упор посмотрел на астронома. – И кстати, вот этот приборчик – супер-бинокль, или… Как он называется? Какое у него увеличение?

– Милый человек, этот «приборчик», как вы смели выразиться, – оптический телескоп. Он дает разрешение семь тысяч раз. В совмещении еще с несколькими «приборчиками» он позволяет обнаружить невидимые глазу космические объекты, необъяснимой доныне природы. Дальность до этих объектов, по моей гипотезе, сотни тысяч, а возможно миллионы световых лет. Понимаете, нам с вами не повезло, с некоторой точки зрения, наша звездная система очень одиночная, как всем известно, – старик на мгновение остановил взгляд на Лумисе. – Система состоит из трех звездных компонентов различной природы. Они вращаются вокруг общего центра масс. Естественно, более массивный красный гигант Эрр описывает меньший круг, а легкий желтый карлик – наша родная звезда Фиоль, вытянутый эллипс. Между прочим, сколько бы вы не изощрялись в вашей военизированной борьбе за мир, жизнь на планете все равно прекратится через какое-то количество миллионов циклов, потому как гигант имеет очень большую излучающую поверхность и скоро его энергия иссякнет. Можно представить, что он мгновенно перейдет на другой энергетический уровень, сбросит верхнюю оболочку и начнет схлопываться, не знаю, правда, до какого предела, у меня нет наблюдаемых данных – слишком далеко другие звезды. Когда планета столкнется со сброшенной газовой оболочкой, она испарится, как пылинка, вся, начисто. Кроме того, близкий взрыв гиганта инициирует процессы в недрах Фиоль. Она тоже может взорваться. Жалко, этот эпилог некому будет видеть. Даже если на звездах есть разумные наблюдатели, они вряд ли нас заметят, расстояние непостижимо огромно.

– А что кроме Фиоль, Эрр и Лезенгаупа есть другие звезды? – спросил Лумис.

– Молодой невежа, знайте, наша система, кроме звезд, имеет еще, по меньшей мере, четыре крупных планетных компонента и по крайней мере шесть мелких. Все они описывают очень запутанные, в основном нестабильные орбиты. Наверняка, существует еще несколько планет, об этом свидетельствуют однократные, не до конца проверенные наблюдения. В смысле орбиты нам несказанно повезло: она очень стабильна, даже в момент прохождения вблизи Эрр, когда влияние гиганта удаляет нас от Фиоль, это чертовски нам помогает, поскольку, в этот период Фиоль и гигант одновременно усиливают светимость. Нам, конечно, очень везет: синхронность совпадения периодов обращения планеты вокруг Фиоль и ее самой вокруг Эрр сходятся на целое число циклов, так что, в момент прохода возле гиганта, Гея оказывается между двумя источниками тепла, но в то же время дальше, чем обычно, от разогретой материнской звезды. Да, в эти моменты на планете климат несколько меняется в ту или другую сторону температурной шкалы, но все это, к счастью, в пределах допустимых для жизни. А вот существуют ли другие звезды кроме наших трех, это я вам скажу – вопрос, – давно не имевший собеседников ученый просто засветился от счастья, прочесть внеплановую лекцию. – Об этот вопрос переломали копья многие и многие головы, не одна диссертация погорела на этом. Все вновь упирается в недостаточные данные. Сколько не смотри на небо невооруженным глазом, ничего кроме нашей звезды-матери, гиганта Эрр и двух маленьких лун не увидишь. Даже Лезенгауп, как мы знаем, не ощущаем человеческим глазом. Хотя, существуют исторические хроники, в которых сказано о третьей – видимой звезде. В конце-концов, существует праздник Трех Солнцестояний. Вас, юноша, данное словосочетание никогда не заставляло призадуматься? Есть подозрения, что сам одноименный открыватель – величайший астроном-наблюдатель времен Возрождения Империи граф Лезенгауп, пользовался для ее нахождения древними картами неба. Правда, мы сейчас не об этом. Вы ведь спросили о других звездах?

– Стоит глянуть в телескоп, а еще лучше посмотреть на данные радиотелескопа и, тут уж, море пищи для ума. В радиодиапазоне небо неоднородно, где-то там существуют неопознанные удаленные объекты, только несколько из них совпадают по местоположению с оптическими туманностями. Но туманности ли это? Если это туманности, то есть, космическая пыль, то почему она светится? В простейшем случае и то, следует допустить, присутствие в их недрах звезд, но я предполагаю, это не так, – старый ученый на мгновение остановился в своем бесконечном вращении, вокруг общего центра притяжения между ним и Лумисом. – Эх, если бы мне рефлектор с зеркалом метров четырех в диаметре, а лучше заатмосферный телескоп (к сожалению, об этом не стоит и мечтать), я бы доказал, – повторил он на более возвышенной ноте. – Что это – сами звезды. Всякая пылинка, в этих самых «туманностях», это звезда. Сколько их? Не знаю, может десятки, сотни миллиардов штук в каждом облаке. Эти облака имеют разную форму: то шаров, то спиралей. Почему так, не могу объяснить, нужно специально этим заниматься, нужны вычислительные машины, персонал. Кто в этот жуткий период истории будет этим заниматься? Может ваш революционный штаб? – старик в очередной раз замер, нарушая законы небесной механики. – Ах да, юноша, я не совсем ответил на ваш вопрос. Так вот. Если исходить из того, что эти самые туманности состоят из звезд, тогда внутри них должно твориться нечто невообразимое. Расстояние между отдельными компонентами: один световой год и менее. Звезды рождаются, умирают в окружающем пространстве постоянно. Планеты вовсе не имеют стабильных орбит, они постоянно перехватываются близкими соседями. Звезды играют ими как мячиками. Планеты не имеют атмосфер и воды, они вечно подвергаются ударам сброшенных солнечных оболочек. Часто звезды сталкиваются, увидеть бы такое. Жалко этого не лицезрит вообще ни кто, жизнь в этих «туманностях» невозможна, там нет разума. Только представьте: миллиарды планет и никакой жизни. А ведь было бы так интересно, ведь там, до соседних звездных систем рукой подать, физически возможны межзвездные полеты. Да, природа несправедлива – живое возможно только в сотнях тысяч световых лет от этих островов света и только в кратных системах, потому как в них, условия находятся именно на той гране стабильности и нестабильности, в которых зарождается жизнь.

Ученый смолк, сразу ссутулился и как бы уменьшился в размерах. Лумис в этот момент выслушивал, в прижатом к уху наушнике, доклад о закладке последнего заряда. Техники закончили свою работу. Теперь в недрах здания замерли более сотни расположенных по сложной схеме восьмисоткилограммовых связок взрывчатки. Лумис поднес ко рту микрофон.

– Всем отрядам, за исключением взрывников, покинуть здание! Карбан, приступайте к подключению детонаторов!

– Вы, все-таки, хотите взорвать мою обсерваторию? – подал голос профессор.

– Я уже отвечал вам. И вот что. Можем мы с вами перенацелить этот самый телескоп куда-нибудь в восточную сторону. Интересно посмотреть, что там делают гвардейцы?

– Но телескоп смещен в определенном направлении, я веду программные наблюдения, – растерялся ученый. – Впрочем, вам это все равно.

35. Баррикады городов

Тит ждал, как и все остальные. Их отряд перекрывал улицу Маршала Пиронга. Позиция была выбрана удобно: с обеих сторон от них улица уходила под горку. Передовые наблюдатели уже сообщили им по радио о продвижении танков и теперь все были в напряжении, многие из защитников позиции вообще не видели в жизни «живого» танка, по крайней мере, вблизи. Пожалуй, такие и храбрились больше всех. А вот Тит, танки видел, в свое время он служил в противотанковом истребительном батальоне. В настоящем бою ему, правда, побывать не пришлось, но он помнил психотренинг, когда надо было просто пролежать в бетонированном окопе несколько минут, а над тобой проползало сверху стальное чудище, свое родное – не вражеское.

Командир позиции снова довел до них план боя. Титу план не нравился, не верил он этим полицейским приколам и не надеялся он, что танкисты будут играть по их правилам, но другого плана не было. Все заняли места согласно сценария. Тит потрогал стоящую у ног металлическую тару, было в ней килограмм сорок, не меньше, две рукоятки и удобное кольцо-открывалка. Он чуть взобрался на баррикаду, достал самовоспламеняющуюся сигарету и закурил. Затем он увидел танк и услышал танк, и забыл про сигарету.

Это был «Абакур», не первой свежести разработка, но его размеры внушали уважение. Если говорить честно, Тит подумал, что лучший план был бы, бежать, не оглядываясь, пока не сотрутся ботинки. Тит посмотрел вокруг: разговорчики смолкли – да, это вам не полицейского разоружать. Стальная махина, до этого еле ползущая, заметив первое препятствие на пути, прибавила скорость. Рев усилился. За первой громадиной появились еще две, затем еще. По мнению Тита, ничто не мешало танкистам остановиться вовсе, и пальнуть пару раз по баррикаде, даже не главным калибром. На том бы все и кончилось, но, видимо, у них было другое мнение.

«Приготовиться!» – скомандовал Макки. Все и так были готовы. «Абакур» приближался. Обе башни, верхняя и нижняя развернулись стволами назад. На переднем борту стала различима красиво сделанная надпись: «Смерть брашам!». Нас с кем-то попутали, подумал Тит, берясь за рукоятку. Когда до передней машины осталось метров сто, Тит и другие, из назначенных, откупорили свои тары и опрокинули содержимое в подготовленные отверстия в баррикаде. Банка Тита опорожнилась мгновенно, он едва успел заметить тысячи мельчайших металлических шариков. Тит быстро приподнялся и глянул за баррикаду. До танка оставалось метров пятьдесят, когда он резко развернулся, и взвыл на одном месте. Гусеницы вращались как бешеные, но движения не было, восьмидесятитонная громадина начала боком соскальзывать вниз по улице. Она с налету столкнулась со следовавшим поодаль вторым «Абакуром», который тоже, некоторое время, бессмысленно вращал колесами. Теперь обе машины бесшумно, нет, они, конечно, ревели, но скользили они бесшумно, поплыли вниз. А там, механическая колонна уже потеряла строй, большущие неповоротливые махины вертелись как волчки, один выстрелил, и отдача понесла его в обратную сторону почти со скоростью снаряда. И вот: вся танковая рота, сплетясь в плотную кучу, покатилась прочь от баррикады, словно по волшебству.

«Обходите их!» – распорядился Макки. Все, в том числе и Тит, бросились к соседним переулкам, и там, по дворам и подъездам, побежали к самому низкому участку на Пиронга: по самой улице бежать было нельзя, на ней отсутствовало трение, они применили полицейскую новинку для удобного разгона демонстраций.

Когда Тит прибыл на место, действие уже происходило. С крыш, невысоких в этом месте зданий, «Абакуров» поливали смолянистой горючей жидкостью и, не смотря на стрельбу пулеметов, исход их был предрешен. В мегафон им предложили сдаться без боя. Не имея шансов, и не желая запекаться в собственном соку, танкисты открыли люки.

36. Мастера

Страшная штука миномет, не страшнее атомной бомбы конечно, но в тысячи раз проще в изготовлении, а уж в применении тем паче. Наверное, поэтому и страшная. Особенно это ощутимо когда такой вещицей пользуется умелец. Здесь надо особое чутье, как хорошему водителю на сложной трассе, какой-то природный навык, генетическая предрасположенность. Когда цель видна нужен, конечно, глазомер, ясное дело, прицелом все равно приходится пользоваться, если есть время, но ведь не на бильярдном же столе люди друг другу кишки вытряхивают – в ровном поле можно и пушками поработать: дырявь себе цели прямой наводкой. В том то и фокус, что миномет удобен при спрятанном противнике: зарывшемся в окопе или за холмиком притаившимся. Вот здесь глазомер не спасает – нужно чутье. Если конечно миномет реактивный – многоствольная бандура работающая по площадям, то тут особой парапсихологии не требуется, достаточно только умения быстро свернуться в походное положение и рвануть с места до прихода расписки неприятеля в получении твоего сюрприза. С одноствольной переносной малюткой – дело другое. Здесь надо быть кудесником, если, конечно, закладываешь мины для того чтобы попадать, а не просто для видимой занятости важной работой. Если действуешь на этом поприще только за страх перед начальством, а любовь к творчеству здесь совершенно неощутима – недолго жить твоему расчету, да и тебе самому: закон подлости спланирует к вам из неизведанных измерений, в виде собственной мины, за веточку иль листочек взрывателем зацепившуюся над вашими головами... Дереву то все равно: обгорит чуть-чуть, да отростки лишние ему порубает, а вас посечет так, что только в коллективную могилку сгодитесь. Искусство это – стрелять из миномета. Мина летит медленно – глазом конечно не видать, но свистит гулко, с достоинством, как рыцарь средневековый: трубит в рог, противника на поединок вызывая, предупреждая: «вот он я – явился, не запылился». Если кто с провидением на «ты», и успевает поверить интуиции, подающей сигналы из подсознания, – есть шанс спастись и не малый: пока мина вверх поднимается и с апогея пикирует, все время тембр голоса своего меняя, по мере разгона, можно заползти в какую-нибудь щель-укрытие. А мина дура дурой, а хитра. Когда она в землю со всего маху влипает, то не сразу лопается всей своей начинкой: вначале замедлитель тлеет, ждет, когда энергия удара несколько угаснет, а уж потом выбрасывает взрывчатку в воздух – тут она и лопается.

Смелого пуля боится, но для метателя мин, это не самое главное качество. Во всем нужна мера, когда стрелять, а когда и ноги делать. Сегодня Лемб чувствовал, а через него это передавалось и всему остальному расчету, в количестве трех помощников, что самое главное ныне окажется второе. Только на чутье, в принципе, рассчитывать и приходилось. Стреляли они сегодня с закрытой позиции, по неизвестной подвижной цели и корректировщика нового они в первый раз увидели вчера а сейчас и вообще не наблюдали: сидел он где-то впереди, в двух с половиной километрах к востоку, на высоченном дереве и общались они только по его желанию, через радио-эфир.

Волновались они, ничего не скажешь. Медленно, не торопясь, в четверть голоса, не демаскируясь и не отвлекаясь от дела, они вели посторонние разговоры, поднимая боевой дух друг друга. Это длилось так долго, что им казалось будто ничего интересного уже и не будет. Но чувство самоуспокоения их подвело – не зря они тут дежурили.

– «Солитер», – вздрогнул маленький динамик, – «розовый фон».

Это был условный сигнал, докладывающий о том, что цель появилась.

– Координаты..., – пошел набор цифр, ничего не говорящий профану, – высота относительно вас..., вектор..., двигается колонной, интервал – десять, состав пять. Повторяю координаты...

Цифры одновременно выдавались по параллельному каналу информации на маленькое табло, однако, помощник Лемба – Асси торопясь записывал цифры в электрический блокнот, а сам бас-сержант спеша перемещал сошки, разворачивая ствол и тут же по памяти регулировал высоту, вводя нужный угол наклона. Второй помощник уже держал в руках снаряженную, с ввинченным детонатором, мину. Лемб бросил взгляд на разложенную карту.

– «Дурень», давайте данные непрерывно, черт с Мятой вас дери! – рявкнул он в микрофон. – Быстро!

Из передатчика вновь пошел поток устной информации, а табло-дисплей усиленно замигало. Затем не меняя тона из динамика сказали:

– «Малиновый фон». Повторяю: «малиновый фон».

– Сеть! – тихо скомандовал бас-сержант Лемб.

И сразу третий помощник дернул шнуры, хитро соединенные с пятнистой, маскировочной сетью, и пошел занавес, демонстрируя миру маленький неприятный сюрприз.

Лемб вновь склонился над шкалами вводя поправки. Все остальные молчали. Лемб дал знак рукой и все приоткрыли рты опасаясь звукового удара.

И шарахнуло... И снова, снова, и снова.

А потом Лемб поднял руку вверх, тормозя ритмичный процесс и глядя на дисплей, потому что плохо слышал динамик. А остальные замерли, как в пантомиме на середине движения.

И снова перемещение сошек: все понимают команды жестами. И снова регулировка шкалы. И пошла в воздух следующая мина в неизвестную даль, за холм. И раскрытые рты, и пот, и копоть, и следующий ящик с зарядами, и коробка с детонаторами, и уходят, уносятся за холмы оперенные стрелы, соблюдая железный ритм. И придвинутый к уху динамик, напряженное внимание. И снова перемещение сошек, теперь уже без отвлечения на табло – пошла в ход чистая интуиция. И еще ящик с зарядами. А затем быстрые, мгновенные сборы. А ящики, пустые и полные, и рация, и все что не нужно – все в большую груду, и мина с часовым детонатором сверху на куче. А они уже бегут: миномет разобран, он на плечах у всех понемногу. Наверное попали, но обсуждать некогда, бас-сержант пока молчит – боится сглазить, и надо делать ноги.

37. Башни городов

Пока сравнительно легкие агрегаты прорывались в город с юго-востока, тяжелые четырехгусеничные машины элитной дивизии «Магнолия», снабженные атомной силовой установкой, родившиеся на свет для многосуточных танковых сражений, съехали с гигантских многоколесных прицепов и, не торопясь, придвинулись к городу с востока. Старинное стекломильметоловое покрытие, по которому некогда носилось несчетное множество электромобилей, трескалось и брызгами выстреливало из под гусениц. Бронированные гиганты такого класса еще никогда не передвигались по этому городу. Неспешность была их технической чертой характера, первоначально заложенной в конструкции, им не нужна была несерьезность и подвижность легких бронетранспортеров, они были готовы стойко перенести воздушную ударную волну атомных взрывов и подкалиберные бронебойные снаряды. В этом городе у них не имелось достойных противников, поэтому их продвижение скорее напоминало парад. Находящиеся внутри экипажи, состоящие из пятнадцати человек, пытались обмениваться шуточками, насколько позволяла шумовая составляющая движения. Нервничали только рулевые, уж слишком узки были эти улицы пригородов, но ближе к центру столицы они надеялись выбраться на широкие автострады и площади. Танки были довольно высоки, но окружающие здания, конечно, превосходили их – обзор был ограничен, как не вертели командиры свои перископы. Их оставшиеся в тылу начальники не являлись полными дураками, они понимали, как элементарно заблудиться в большом незнакомом городе, поэтому в каждом танке находился прикомандированный офицер особой полиции, он сидел в кресле корректировщика огня. Такая должность была необходима в танке, так как боевая машина имела пять орудийных и огнеметных башен.

* * *

– Вот они, – сказал Лумис, наблюдая в бинокль.

Отсюда, с огромной высоты, танки казались совсем игрушечными и двигались они по игрушечным улочкам. Лумис доложил в штаб о противнике, хотя там, ясное дело, были в курсе дела.

– Вы готовы? – спросили оттуда по рации, хотя тоже знали ответ.

– Мы готовы, – ответил Лумис, продолжая наблюдать за бронетехникой движущейся по трем параллельным улицам.

– Взрывайте здание.

– Давай, Карбан, – обратился Лумис к сухощавому пареньку, – делай свое черное дело.

– У нас в запасе пять минут, – произнес тот и повернул рубильник.

– Сматываемся! – распорядился Лумис.

– Я никуда не пойду! – внезапно ожил в углу астроном, он уже давно оборвал свою лекцию и уже много часов сидел уставясь в одну точку, доказывая своим видом изотропию Вселенной – равноценность любого направления наблюдения.

Лумис встал, схватил под мышку старика и побежал, прыгая через ступеньку, к ожидающему дирижаблю.

Они успели отлететь достаточно далеко, когда «Восточная Башня» беззвучно осела, а затем стала заваливаться набок. Она валилась и валилась. Создавалось впечатление, что она удлиняется на ходу: человеческое зрение по разному воспринимает вертикальные и горизонтальные размеры. Старик заплакал, тихонько как ребенок, а потом их настигла ударная волна.

* * *

После нескольких проб, явно бесполезных, четырехгусеничные машины прекратили попытки преодоления преграды. Генерал Балифан, командующий дивизии «Магнолия» лично наблюдавший за этими импровизациями младших командиров на изображении, передаваемом с патрульного дирижабля, был в растерянности. После подрыва линии небоскребов, эта сторона города стала непроходима для танков. Он мог своей властью дать распоряжение отойти, хотя это было тяжеловато: громадные машины кое-где ели-ели помещались на узковатых улочках и развороты там были затруднены, но проблема была не в этом. Как он посмотрит в глаза командующему ударных наступательных сил (КУНСу) Баркапазеру, не выполнив задание. Просто так взять и передать славу пехоте, которая вот-вот прибудет из района Патинелии, и плюнуть на карьеру. Его коллега – генерал Лако уже обделался, подвели его «Абакуры», лететь ему с должности за плохое моральное состояние личного состава. Но «Абакуры» танки легкие, по сравнению с его железом, а если отступит «Магнолия», стыда не оберешься.

«Держать завоеванные позиции!» – приказал он своим командирам и шестьсот танкистов, вместе с представителями особой полиции, остались на ночь в городе не прикрытые пехотой.

* * *

– Можно нанести по ним удар нейтронной бомбой, – предложил реваншист Габар, – Не обеднеем, растратив одну.

– Уймитесь, коллега, – осадил его Баллади, после взятия Дворца он приобрел большой вес в Малом Совете. – Мы не для того брали город, чтобы стереть его с лица Геи.

– Это даст им наглядный урок, – не унимался Габар. – Больше к нам не сунутся, – он видимо хорошо помнил к какой организации принадлежит, все-таки обозначение «вурдалаки» хоть и «черные» к чему-то обязывало.

– Все равно сунутся. Применив бомбу по попавшим в ловушку танкам, да еще, наверное, из-за дурости штаба, мы можем испортить отношения с армией. Мы ведь делаем революцию, как-никак, и надо стараться по возможности проявлять гуманность. Если мы прикончим этих ребят, да еще столь варварским способом, любой солдат Империи будет пылать к нам ненавистью, это я говорю как человек часто нюхающий порох.

– Можно попробовать просто напугать их такой возможностью, – подал голос Кимби – старший представитель «орхидеев». – Обидно, все-таки, упустить возможность разбить почти целую дивизию, да еще элитную.

В конце концов, они сошлись на этом.

А к утру, генерал Балифан лишился не только танков, но и должности, им вплотную занялась прокуратура военной «патриотической полиции» по обвинению в сговоре с врагами Империи и передаче повстанцам сорока тяжелых танков.

38. Итоги мастерства

А вечером они узнали из новостей, что повстанцами убит министр тотальной обороны – десятизвездный маршал Гульбино, и убит не просто так, а попал под обстрел артиллерии. Не сговариваясь они собрались в палатке и посмотрели друг на друга.

– Что случилось, бас-сержант? – спросил за всех Асси, глядя на начальника с неприязнью.

– Видит бог, я сам не знаю. Но подставили нас лихо.

– Так, все-таки, это наша работа? – ошарашено выпалил самый младший в расчете – Цис.

– Черт возьми, сержант, мы завалили министра? – едва не вскрикнул Асси, повторяясь.

– Да, и попали, как видишь, – с ледяным спокойствием пояснил Лемб.

– Ну, как же так, мы же верили тебе, сержант?

– Я же не знал, я же как и вы в зеленых потемках Мятой луны. Откуда я мог заключить, что эти спецы из штаба нас подставят?

– Ну зачем им это надо, сержант? – чуть не плакал Цис. – Зачем им валить нашего министра?

– Кресло кому-то из своих освобождают, вот зачем, – зло пояснил бас-сержант. – Теперь, вот что. Как видите, все официально свалено на повстанцев. А мы знаем истинное положение вещей. Теперь понятно, почему тяжелую пехоту не пускают брать город, решили пока друг с другом власть поделить. Я думаю, нас в покое не оставят. На фик им такие свидетели, да и медали за проделанную работу вроде нам давать как-то не с руки. Участия в разборках нам не простят.

– А мы что – дураки, кому-то хвастать, что убили господина Гульбино?

– Дебил ты, Цис. Что им ты или я, они самого десяти-звездного замочили. Что делать будем, сержант, – Асси снова обрел уверенность в начальнике.

– Бежать, ежу понятно.

– Нам пришьют дезертирство, сержант. За дезертирство в военное время сами знаете... Дабы другим неповадно было. И куда бежать, некуда ведь? – впервые подал голос Гермо, третий помощник в боевом расчете.

– Нам одно и тоже, что за бегство с поля боя, что за ненужное знание. В общем решайте, я лично драпаю в столицу, не нравится мне власть, которая мочит собственных маршалов. Может там наши знания и опыт пригодятся, хотя и не охота стрелять по своим.

Окружающие хотели что-то сказать, но не нашли нужных слов от растерянности.

– Кто со мной, – властно, как обычно пояснил Лемб, – сбор через двадцать минут у колодца. Ждать никого не буду. Наивные, могут конечно сбегать доложить командованию. Посмотрим только, кто больше проживет. Брать только личное оружие, с минометом мы будем слишком медлительны для марш-броска. Кто не придет, тем счастливо, – бас-сержант обвел боевой расчет напряженным взглядом, – не поминайте лихом.

39. Блокады городов

Атомные крепости эйрарбакской гвардии демонстративно разместились в зоне прямой видимости повстанцев. Задрав свои баллистические трехстволки почти в зенит, они, вот уже два часа, вели непрерывный обстрел центральной части города. Сразу после первого залпа гигантские двенадцатигусеничные машины опутались облаками дыма, которые, не смотря на устойчивый южный ветер, не успевали рассеиваться. Конечно, крупнокалиберные танки могли бы вести обстрел с не меньшей эффективностью, и с расстояния пятьдесят километров отсюда, близость цели даже несколько усложняла наводку, а прямой обстрел был невозможен из-за громадных холмов – обломков взорванных повстанцами спиралогритов. Но генералы, проводившие операцию, рассчитывали еще и на моральное подавление. Атомные крепости, с толстенной многослойной броней, могли бояться только себе подобных металлических монстров с достойными калибрами и эпицентров термоядерных взрывов. Это была наглая демонстрация силы. Сидя в развалинах, Лумис кусал губы, наблюдая этот ужас. Из своего укрытия он мог видеть три танка, но, судя по данным разведки, всего в первой атакующей волне их наличествовало пятнадцать штук: итого сорок пять пятисотмиллиметровых высокоскоростных снарядов падало на город при каждом залпе. Генералы явно рассчитывали на скорую победу, ведь не могли же они ставить целью полное уничтожение города. Таковую задачу удалось бы решить тремя-четырьмя выстрелами, одного орудия, снарядами с урановым наполнением.

Горько было вспомнить несколько жалких попыток повстанцев к сопротивлению. Лумис сам видел, как серия стамиллиметровых бронебойных снарядов высекла град искр на одной из крепостей: боеприпасы бились, словно муха о стекло. Затем, около полутора сотен людей сделали вылазку, пытаясь подобраться к чудовищам. Пехота эйрарбаков даже не приняла участия в схватке, она просто залегла. Главная башня циклопической машины развернулась на пятиэтажной высоте, три толстенных ствола синхронно наклонились и почти легли на передние направляющие подвижного прожектора. Затем произошла заминка, видимо, механизмы сменили находившиеся в казеннике фугасы на шрапнель. За эти секунды, показавшиеся Лумису очень долгими, маленькие человеческие фигурки беспрепятственно пробежали еще сто метров. Тут стволы последовательно, словно делая расчет, слева направо: «первый», «второй», «третий», опорожнились. Огонь и дым скрыл все и только после этого Лумис, сквозь вату в ушах, услышал раскаты выстрелов. Мега-танк замер, несколько минут он не участвовал в общем хоре орудий, скорее всего, стволы несколько перегрелись, их надо было остудить. Лумис, вопреки рези в глазах, вглядывался в дым. Он подстроил бинокль: двое танкистов, из башни, вылезли на броню и опершись на перила спокойно закурили. Еще до того, как дым полностью рассеялся, Лумис знал: отряд повстанцев в полном составе отправился в мир иной: кто в райские кущи луны Странницы, а кто и в ад Мятой – по заслугам.

Насмотревшись на баталию вдоволь, Лумис жестом подозвал к себе помощника. За это недолгое время они все несколько оглохли. На Дили было жалко смотреть: бледный, глаза бегающие, хотя еще ни одного ранения. Еще сутки такого обстрела и имперские выкормыши возьмут нас голыми руками, подытожил Лумис. Дили, около трех циклов, воевал в террористической группе «желтых смертников», их целью была охота на полицейские патрули за городом, и, однако, он деморализован. Что же тогда творится там, внутри мегаполиса, под этим «метеоритным» градом?

– Слушай, парень! – проорал Лумис, как мог громче. – Я в штаб, а ты сиди здесь. Главная твоя задача: не упустить начало наступления гвардейцев. Перед этим они, наверняка, обстреляют наши передовые укрепления. Как только крепости перенацелят орудия, сообщи по рации. Если будут помехи (они могут попробовать задавить средства связи), пошлешь посыльного. А сам тоже улепетывай, чтобы пятки сверкали.

40. Забавы городов

Военный совет заседал под землей. Здесь на пятидесятиметровой глубине, под гигантской глыбой дворцовой пирамиды, ничто не напоминало о непрерывных взрывах и рушащихся зданиях там, на верху. Люди, спустившие курок очередной драмы истории, отсиживались в тишине, спокойно обсуждая текущие дела революции. Как частенько бывает при таких событиях кое-что пошло не так, как следовало из теоретических предсказаний. Перво-наперво, не смотря на начальные достижения с захватом столицы, пока, против власти не выступили другие города и главное – армия. Она, как в частности следовало из дружно ложащихся воронок, продолжала оставаться послушным орудием правительства. Что делать? Каким пряником привлечь отчаявшиеся толпы последователей на поверхности, на своей шкуре ощутивших тяжелый кнут противника. Но, в данный момент, их еще более волновал новый фактор. Кое-кто из соратников решил отколоться от коалиции и сыграть свою игру.

За последние несколько дней Лумис проскочил несколько ступеней революционной карьеры и поэтому уже допускался на некоторые совещания Большого Совета. Сегодня он немного опоздал (попробуй, доберись во внутрь подземного лабиринта, да еще с окраины города, да под обстрелов – пневмотроны давно умерли в своих тоннелях), но быстро понял, о чем идет речь. Одна из многих революционно-террористической организаций, под названием «мангусты», возглавляемой известной личностью – Хромосомом, начала осуществлять свою политику. Речь по этому поводу вел Атала, самый старый и уважаемый в совете революционер.

– По утверждению вышеназванного товарища, – продолжал докладчик, – взрыв на военном заводе произошел в процессе боя случайно. Естественно, теперь, когда там зияет воронка двадцатиметровой глубины и счетчик зашкаливает не доходя до нее сто метров, доказать, что-либо обратное трудно, и в этом плане мы более исходим из предположений, чем опираясь на факты. Но, тем не менее, о них стоит упомянуть. Итак, сколько ступеней предохранения имеет бомба, находящаяся на территории завода изготовителя, а не на боевой артиллерийской позиции? Мы уже нашли специалиста и проконсультировались: готовый к применению снаряд такого типа имеет восемь ступеней от непреднамеренного подрыва. Довольно много для того чтобы взорваться от поспешной неопытной транспортировки, не правда ли? Дальше больше: головная часть снаряда, не готового к текущему применению имеет их на две больше. Специально для лиц, давно лично не устанавливающих мины и прочую подобную технику, поясню: это уменьшение вероятности подрыва еще на два уровня. Ну и самое главное, – Атала сделал эффектную паузу. – Боевые компоненты бомбы при первичном хранении на складе вообще рассоединены.

Все были явно поражены таким известием, но присутствующие прошли хорошую жизненную школу и умели владеть лицом.

– Из этого следует: нейтронный заряд взорван намеренно. Цель: замести следы. Далее. Многие помнят, как Хромосом не хотел отдавать своих людей для использования в захвате других объектов. Само по себе это не играет роли, каждый из нас не хочет терять своих. Но в совокупности с остальным... А ведь есть еще странные совпадения. В штурме завода участвовали не только ребята Хромосома, там были тридцать человек из других групп. Все они погибли. Опять же, само по себе это не выходит за пределы возможного, учитывая, что потерь было намного больше, но мы откопали еще кое-что. При взрыве на заводе погибли свидетели и испарились документы. Хромосом выдал нам двенадцать зарядов, взорвался один. Итого – тринадцать. Но позавчера мы обыскали помещение фирмы в Центральном районе. Готовых бомб должно было быть шестьдесят восемь штук.

– Прихлопни Мятая! – не выдержал один из братьев Барракуда – Онам, «орхидей», освобожденный из камеры смертников во время восстания, – они что с ума сошли, накапливать такое количество буквально в черте города. Мне просто не верится.

– Я тоже удивлен, но тенденцию к накоплению мы обнаруживаем практически на всех военных предприятиях в последние месяцы. Это само по себе интересная проблема. Она, между прочим, оказалась нам на руку: мы смогли вооружить всех, кого хотели. Однако, речь не об этом. Если исходить из худшего, у Хромосома и его головорезов бомб гораздо больше, чем у нас и учитывая, что он смог одну из них взорвать, у него есть специалисты по применению. Что он сделает дальше, судить не берусь, но что решимости ему не занимать, знает любой.

Атала сел на свое место. Все начали бурно обсуждать данную проблему. Лумис слушал молча, он пока не имел на Совете совещательного голоса. Он всматривался в лица этих решительных людей, некоторых из которых он знавал ранее лично, практически обо всех слышал, а фотографии многих часто видел на плакатах с надписью: «Ты эйрарбак! Помоги Эйрарбии! Найди гадов! Дай знать!». Когда он впервые здесь появился, больше всех его удивил старый знакомый, сверкающий лысиной Радлиф Тоу – он оказался не просто членом обоих советов Большого и Малого, но еще и председателем. Лумис догадался, что своим быстрым продвижением он обязан не только подвигу с деблокировкой из полицейской ловушки Баллади, хотя и это, безусловно, повлияло. Поначалу, кто-то пытался называть председателя неким старым, вроде бы его истинным именем, но Тоу сказал, что давно привык к этому наличному.

Дискуссия не затянулась, здесь присутствовали в основном практики, а не демагоги. Через некоторое время Радлиф Тоу подвел итог дебатам:

– Пока можно констатировать следующее. Организация Хромосома ушла в подполье. У них в наличии большой атомный арсенал. Эти обстоятельства против нас. Но город в кольце и отсюда ему некуда деться. Назначаем нашего доблестного Баллади ответственным за операцию по поиску и возвращению недостающих боевых единиц. Всем остальным вменяется в обязанность помогать ему информацией и всем что потребуется. Прошу остаться здесь членам Малого Совета и Вам, Кор. Остальные свободны.

Все встали. Лумис двинулся к выходу, но в дверях его дернули за рукав. Это был Кор Баллади.

– Подождите меня у входа, Лумис Диностарио. Я надеюсь, вы догадываетесь по какому поводу?

Понятное дело, подумал Лумис и кивнул головой.

41. Веселые закулисные встречи

Люди Кободи Морота, по прозвищу Кит, быстро очистили проход к зданию. Здание было старинное, из больших плотно пригнанных друг к другу камней, держащихся без всякого раствора. Оно явно пережило громадное количество людей и множество войн, те, кто его когда-то возводил, дали ему большой запас прочности. У входа люди Кита остановились, там стояли гвардейцы мобильной пехоты.

– Именем Императора, откройте люк! – распорядился один из прибывших.

Гвардеец оскалился.

– Хочешь пошутить? Больше так не делай, Император на луне Страннице может обидеться. А сейчас руки за голову.

– Император Грапуприс Тридцать Первый изволит присутствовать в этой машине.

В этот момент в старом здании произошло движение – дверь-люк ушла в пол и позади пехотинцев, на пороге здания появился Кободи Морот, собственной персоной.

– Отставить панику, солдаты! – громко сказал он. – К нам действительно прибыл Его Величество.

В большой бронированной машине сдвинулась в сторону тяжелая дверца и оттуда, на самом деле, появился Солнцеподобный. Гвардейцы чуть не раскрыли рты от удивления. Затем они встали по стойке «смирно».

Появление покойного Императора внутри дома произвело фурор. Весь новоиспеченный Правительственный Комитет был в панике: никто из этих людей, узурпировавших власть, не представлял себе такого поворота событий. Каждый из них лихорадочно соображал, как выкрутиться из столь щекотливой ситуации. Только Кит не мог скрыть своего торжества: не зря, ой не зря он всегда искренне верил в этого незаконного отпрыска имперской крови.

Император прошел в середину зала заседаний. Со всех сторон его плотно прикрывали четыре вооруженных охранника: Грапуприс сделал выводы из последнего случая.

– Ну, – хрипло сказал он, – не ждали?

В зале начался ропот восхищения по поводу внезапного воскресения, но наследник престола оборвал его.

– Закройте свои поганые рты! – заорал он. – Сейчас разберемся, что вы тут науправляли без присмотра. Где министр тотальной обороны?

Он разыгрывал заранее разработанную комедию, еще позавчера в своей загородной резиденции, где Император выжидал удобного момента, чтобы воскреснуть, Кит доложил ему о гибели десяти-звездного маршала. Новый центр власти укреплял свои позиции, устраняя верных сообщников бывшего правителя. Теперь Кободи Морот вторично, у всех на виду, доложил ему о «случайном» попадании кавалькады министра под огонь орудий родной армии. Тезка тридцати императоров недобро ухмыльнулся.

– Так, не уберегли. А где заместитель начальника полиции вице-генерал Грави?

Император стал злобно обводить взглядом присутствующих, а люди Кита уже вырвали с его места генерала и волокли его к ожившему покойнику, о смерти коего было сообщено шесть дней назад по всем каналам новостей, в том числе и контролируемых повстанцами. Телохранители Грави попытались вмешаться, но их действия были нейтрализованы, приставленными к спинам иглометами.

– Что скажете в свое оправдание, генерал? – хищно спросил Император. – Почему эти смутьяны Мятой смогли захватить дворец и всю нашу столицу?

Генерал попытался, что-то ответить, но это выглядело слишком жалко.

– Не хочу слушать эту чушь! – гаркнул наследник крови. – Руган, сделайте с этим предателем что-нибудь.

– С удовольствием, – ответил Руган, абсолютно не кривя душой.

Затем он, легко и с наслаждением, свернул вице-генералу Грави шею. Все замерли.

– Объявляю свой первый указ на сегодня, – среди гробового молчания, прогнусавил Император. – Кем у нас был этот мятый гад? – спросил он в сторону.

– Вторым уполномоченным внутреннего порядка Пепермиды, – подсказал кто-то сзади.

– Поскольку теперь нет ни первого, ни второго уполномоченного, Руган назначается первым. Всем все ясно?

Ай да я, присвистнул про себя Руган и поклонился.

42. Стены городов

Гигантские самоходные орудия все еще продолжали обстрел, иногда делая перерывы, то ли на обед, то ли просто перекурить. Несколько пушек долго обрабатывали дворец-пирамиду, но огромное древнее строение, смело противостояло бетонобойным сверхзвуковым болванкам, лишь иногда, особо удачливым попаданием, удавалось вырвать из закаленного временем материала приличный кусок камня или толстой мраморной облицовки. Это было новое ощущение для старинной постройки, столь большие калибры никогда еще не тревожили эти отвесные стены, отшлифованные канувшими в историю мастерами. А вот дворцу-вершине не повезло, когда сразу три боеприпаса объемного взрыва выпустили свою смертельную начинку в его внутренность, пройдя насквозь уникальнейший на планете сферический купол, а затем независимо, но одновременно, подожгли ее: создавшаяся волна перепада давления сжала памятник архитектуры, и громадные колонны повалились друг на друга как спички. Канониры, сотворившие это чудо-разрушение, были истинными чародеями, им было чем гордиться, выпущенные ими «остроклювые птички» вошли в крышу вертикально сверху и синхронно: учитывая разницу в высоте нахождения стрелков и цели, это была поистине умелое попадание. Пушки не трогали заводы, видимо по верховно-данному указанию, но когда они вплотную взялись за жилые рабочие районы, их видимая мощь достигла апогея. Кварталы исчезали подобно театральным декорациям.

Однако, танкисты, покрытые потом, почти оглохшие и очень нервные от постоянной вибрации, тем не менее, ощущали себя в полной безопасности со стороны истребляемого противника. В душе они упивались своей мощью. Их не мучила совесть, они работали по указанным площадям, а не по конкретным целям, результаты своего ратного труда они не наблюдали, так что каждый из них мог думать о местах взрывов все что душе угодно, и представлять зону попадания какой-то абстрактной точкой, имеющей отношение к геометрии, но не к настоящей жизни. Происходили лишь разговоры, усиленные наушниками шлемов, примерно такого содержания:

– Восьмой, сделайте десятиминутную паузу! Можете перекурить. Пусть воздушный разведчик оценит эффективность.

– Восьмой, десятый, одиннадцатый! Вам азимут два. Возвышение семьдесят. Заряд подкалиберный. Количество пять. Как поняли?

– Сотый, восьмой вас понял. Азимут два, возвышение семьдесят. Подкалиберный.

Никто из генералов и тем более их подчиненных не подозревал, что расплата-развязка приближается к ним совсем с нового направления. В штабе Большого Совета Революционных Армий долго спорили, предупреждать противника об ответном ударе или же нанести его внезапно. Но тысячи трупов на улицах и в неглубоких подвалах зданий-скелетов требовали жестокого возмездия этим неуязвимым людям-машинам. Там под слоем почвы, на глубине пятидесяти метров, управляемый по проводам, простой промышленный механический крот-копатель, используемый обычно для прокладки кабелей и труб среднего диаметра, делал нору-ход полуметрового профиля. Он рыл медленно, так как умел. Своей задней частью, он упирался в трубу-опору, периодически наращиваемую очередным десятиметровым звеном. Он копал очень долго, но почти любая робота, а эта в частности, имеет окончание.

– Судя по сейсмо-датчику, мы добрались до позиции, – доложил по радио один из техников. – План без изменений?

Люди, ведущие управление кротом, находились под землей в одном из аппендицитов-ответвлений пневмо-тоннеля, не функционирующей транспортной системы города.

– Начинайте подавать заряд, – услышали они в наушниках.

В отличие от обычных своих похождений, когда он в конце своего маршрута выбирался из земли и попадал в ласковые руки обслуживающего персонала, в этот раз кроту не повезло. С тыла его подпер, поданный по трубе нейтронный боеприпас малой мощности и насовсем отрезал путь к отступлению.

В это время, по открытым каналам связи, повстанцы обратились к Правительственному Комитету и генералам руководящим осадой столицы.

– По имеющимся в распоряжении Совета данным, вы планируете химическую атаку.

Снаряды с нервно-паралитическими внутренностями, действительно уже поступили в наличный арсенал. Это были специальные крупнокалиберные контейнеры с десятками тысяч полусантиметровых шариков внутри, наполненных высокотоксичной отравой. Правительство запоздало решило, что обидно разрушать столицу целиком, гораздо приятнее вытравить ее мятежное население.

– Штаб Революционных Армий предупреждает: если это оружие начнет применяться и, кроме того, если обстрел города не прекратится в течение суток, мы будем вынуждены прибегнуть к ответным мерам.

– Они блефуют, – сказал командующий ударных наступательных сил (КУНС) Баркапазер. – У них, почти наверняка, есть боеголовки, но нет специалистов и главное – средств доставки.

– Вы думаете? – озадачено спросил господин Ним.

– Могу заключить пари, – самоуверенно закончил командующий.

Через час химический снаряд, заходя в пике, распался над районом Цинтагма. Бесчисленное количество шариков со специальной резиновой оболочкой, подчиняясь гравитации и теории вероятности, спланировали на еще не разрушенный квартал. При касании какого-либо препятствия, будь-то крыша или стекломильметоловый тротуар, шарики подпрыгивали и поднявшись на полтора метра разрывались, выпуская смертоносный состав. Мало кто в нынешнее время прогуливался по улицам от нечего делать, все разумные люди давно сидели в подземных станциях пневмо, но все-таки район еще не подвергался обстрелу, а потому, некоторые невезучие оказались неудачниками до конца. Как только об инциденте узнали в Совете, пришел в действие уже утвержденный план.

Скачек тока привел в активность детонатор и не слишком углубленный подземный взрыв состоялся. Заряд назывался нейтронным, поэтому в рекламных военных проспектах это особо подчеркивалось, принося армии авансом дивиденды на почве гуманизма. Однако, в голой действительности, это был просто атомный заряд искусственно пониженной мощности со специальной оболочкой. Последовал солидный выброс грунта. Два гигантских трехствольных танка попали под непосредственное действие ударной волны и оплавлено-покореженные, попытавшись взлететь, опрокинулись. Еще восемь машин солидно тряхнуло, несмотря на специальные сиденья, почти весь экипаж получил сотрясения мозга и переломы, однако сила этого боеприпаса была все-таки в потоке частиц нейтрального заряда. И хотя карманные дозиметры танкистов, не среагировали на такой вид излучения, оно пронзило насквозь их многослойную броню и их самих. Броне это было, в некотором смысле, до лампочки, однако, предметы содержащие избыток воды, а, как известно, человек прямоходящий довольно водянистое существо, среагировали на быстрые нейтроны своеобразно, например, костный мозг перестал вырабатывать кровяные шарики. Люди, не убитые взрывной волной, в нескольких ближайших, не могущих их защитить, железных коробках, сразу почувствовали головокружение, тошноту и все остальные признаки лучевой болезни наибольшей тяжести. Кое-кто умер в течение ближайших пятнадцати минут, а остальным светило еще долго хвататься за соломинку бессмысленной надежды. Не ощущаемое ни какими органами чувств, а следовательно, по взглядам философов прошлого, не существующее излучение, за время тления сигареты, сделало их всех смертельно больными инвалидами.

Словно освобожденный из бутылки джин, раз спущенное с тормозов зло приобретало все более страшный оскал. Но и ему служащие боги должны были, хоть иногда, делать перерыв между закусками. Обстрел несчастного города прекратился: обе враждующие стороны зализывали раны.

Только КУНС Баркапазер получал новые в отделе дознания «военной патриотической полиции»

43. Развлечения городов

– Ну, здесь младенец справится, – сказал еще до начала боя бывший имперский бас-сержант Лемб, взобравшись на развалины. – Давай, Асси, закрепись вон на том здании, будешь у нас корректировщиком. Сейчас мы раскрутим нашего господина Лумиса на лишний передатчик.

– Нет у них тут, сержант, никаких «господинов», – съязвил Асси, сверкая малочисленными зубами, – равенство как есть.

– Ценю твой юмор, рядовой, – не поворачивая головы, прокомментировал начальник расчета, – да только не верю я этим байкам. Мерзкое существо человек, и как не маскирует он свое естество, один черт, луна Мятая меня забери, оно лезет наружу. Вот смотри, с кем мы сейчас воюем? С такими же равными (не чета нам с тобой), их же собственными братьями-революционерами. Так?

– Знаете, бас-сержант, мне так даже спокойней. Лучше уж этих, чем свою родную тяжелую пехоту ложить.

– Верная мысль, Асси. Ты, брат, у меня умнеешь на глазах. Давай дуй. Не забудь бинокль.

Они сползли с насыпи. Где-то вдали, за развалинами, и заготовками для развалин, ухнуло, и еще раз ухнуло, а потом звякнуло, близко, – лопнуло самое стойкое во всем квартале окно – долгожитель среди своих стеклянных братьев.

А через час, их мины уже накрыли десятерых «мангустов» решивших попытать счастья в прорыве линии обороны.

– Все, сержант, – сказал в ухе Асси, – там нет ни одного живого.

Лемб поднял руку и Цис разочарованно уложил обратно в ящик заготовленную мину.

– «Колдун», прекратите стрельбу! – подал голос Лумис на этой же частоте. – Не будем разрушать вход в их конуру, я очень хочу, чтобы они поумнели.

– Конечно, «Резак», будь зде. Сидим смирно как овечки.

– Знаешь, «Колдун», ты полностью соответствуешь своему позывному. Там, похоже, нет даже единственного раненого, сплошное мясо. Веселенькая у нас работенка, правда, «Колдун»? А сейчас быстренько смените позицию, пока нам дали перекурить. Загнанные в угол «мангусты», нам конечно не страшны, а вот локаторы легионеров могли по полету мин засечь ваше гнездышко.

– Понял, «Резак», приступаю.

44. Чуть-чуть запамятовали

План Ругана работал. Вместо того, чтобы вплотную заняться подавлением мятежа в столице и сапогами имперской пехоты растоптать этот рассадник крамолы, оба центра власти: новоиспеченный Правительственный Комитет и Император вцепились друг другу в глотку. Поскольку комитет еще не успел достаточно укрепиться, а Император за эти дни потерял многих сторонников: силы, а пропорционально им и нерешительность оказались примерно равны. Повстанческий совет внушал довольно серьезные опасения, особенно своей постоянно льющейся на телевизионные и радиоканалы пропагандой, но, так как, его территориальная экспансия вширь уперлась в плотное блокадное кольцо, он перестал представлять из себя «опасность номер один» для власть предержащего клана. Наоборот, само его существование развязывало руки для всяких темных делишек, по устранению непосредственных конкурентов. Между делом, проблему с надоевшим всем информационным центром решили: атомные крепости обстреляли район его местоположения, и когда огромная полуторакилометровая телевизионная башня рухнула, пропаганда революционеров стала иметь более локальный характер.

В силу стечения обстоятельств, никто теперь не знал о еще одном факторе приближающемся к критической точке. О нем и до этого подробно знали считанные единицы, даже среди военной верхушки, но теперь, после гибели министра тотальной обороны и некоторых его сторонников, в армии не знал вообще никто.

Вспомнил об этом факторе сам Император, когда вечером, сидя в подземной загородной резиденции, решил сыграть в одну из уважаемых им настольных тактических игр. В эту простенькую игрушку, основанную на бросании двенадцатиграного (по количеству рабочих поверхностей) кубика и передвижение игрушечных танков по клеточкам, умели играть все придворные, поскольку каждый тайно мечтал стать когда-нибудь постоянным партнером государя на этом поприще, что обещало немалые блага при столь непыльном занятии.

Император Грапуприс сел за стол, напротив трех, уже разместившихся в «боевых» креслах, участников, глянул на игрушечную карту и внезапно переменился в лице.

– Прихлопни Мятая луна! – в сердцах воскликнул он. – Как же это я запамятовал? Число, какое сегодня число?

Ему подсказали.

– О солнца небесные! – взвыл Император. – Вон, все вон! Подайте сюда Кита и этого нового армейского министра, как его бишь?

Через двадцать минут и Кободи Морот, и новый министр тотальной обороны – пяти-звездный маршал Папаран явились при светлы очи.

– Вы, раздави Мятая, знаете какое нынче число? Вы, вообще, о чем думаете?

Вызванные молчали, не ведая, куда он клонит.

– Маршал, вы принесли карту оперативной обстановки?

Папаран стал поспешно извиняться. За картой послали.

Когда она легла на стол, прямо поверх игрушечной, сын солнца побагровел как рак.

– Вы что, совсем ополоумели? – заорал он. – Это карта чертовой столицы, которую вы и без того проиграли. Где карта Мерактропии?

Оба вызванных оторопело уставились на него.

– Что стоите как бараны? Вы хоть в курсе, где сейчас находится «Железный кулак»?

– Извините, Ваше Величество, – подал голос Кободи Морот, – я немного отстал от жизни, наверное, что вы имеете в виду?

Теперь на него, в свою очередь, удивленно воззрился Император.

– «Железный кулак»... Он уже должен быть где-то в районе цели. Вы понимаете?

– Не совсем, Ваше Солнцесияние.

– Вы что, не знаете о нашем плане превентивного нападения на Республику?

– Первый раз слышу, Ваша Милость. Я ведаю, что в последнее время, выпуск военной продукции увеличился и, в целях маскировки, она складировалась на предприятиях, без отправки на военные базы, но о том, что Вы сказали, меня никто не ставил в известность.

– Простите, Ваша Солнцесветность, – ожил, внезапно набравшись смелости, пяти-звездный маршал. – Но в данной, достаточно сложной внутренней обстановке, армия не очень готова к нападению на брашей. Нет, она конечно «всегда готова», но все же не в должной мере. Группировки вторжения и обороны побережья рассредоточены по городам, ведь мы ввели тотальное военное положение в связи с мятежом в столице; крупные корабли дежурят в гражданских портах, а экипажи патрулируют верфи, в целях демонстрации мощи населению; самые мобильные силы: морские десантники, тяжелая пехота все здесь, возле Пепермиды, или около больших военных заводов; специальные заряды убраны с доступных для командиров корпусного уровня мест и складируются централизовано под охраной «патриотической полиции»; происходит процесс понижения уровня готовности на глобальном уровне.

– Но ведь этот... Как его, спаси Странница?... командир «Железного кулака», он об этом не знает. Они ведь движутся в режиме радиомолчания. О Фиоль-Мама! Найдите хоть кого-нибудь в штабе, или где хотите, кто помнит что-то об этой операции, хоть кого-то знающего секретные коды связи и позывные. Опросите, может, кто помнит хоть имя этого военного. Кажется, бывший министр говорил, что он полковник. Остановите этих людей, нам сейчас не до войны с Республикой. Пусть хотя бы узнают их примерный маршрут.

Но нигде, ни в штабе армии, ни в управление флота не нашлись люди или документы что-то говорящие об этой секретной операции. Чаша весов сильно качнулась к полной неопределенности. Судьба планеты, точнее, оцивилизованного планетарного гегемона, локализовалась в руках немногочисленной горстки людей, само существование коих вызывало известное сомнение, а сами они не имели ни какого представления о происходящих в мире переменах. Оставалось только молиться, чтобы в пути их постигла неудача. С точки зрения теория «танко-шахмат» данное событие именовалось словосочетанием: «такто-кубик» лег на тринадцатую грань». Ибо вообще-то в две из четырнадцати поверхностей были заточены специальным образом – силы гравитации никогда бы не позволили материальному предмету зависнуть в подобном положении.

45. Находки леса

Утром умер Сокс, «Профессор» как его окрестили в отряде. Утро здесь, конечно, было условностью, через толстый слой постоянного тумана и многочисленные ярусы листвы, свет местных звезд-солнц почти не достигал самого нижнего этажа леса, по которому они совершали свое «захватывающее» путешествие. Профессор чувствовал приближение костлявой позеленевшей старухи с Мятой луны, и именно поэтому «Железный кулак» целые сутки стоял на одном месте: Сокс, со своим помощником и Брастом, в большой надувной палатке-ангаре вводили в строй сверхсекретную начинку облегченной гаубицы-мортиры. Браста взяли в подмастерья, в нарушение всех инструкций. Сокс почти не мог двигаться и не знал, сколько еще протянет: по опыту с Сивелом, можно было предположить, что конец может наступить совершенно внезапно, тем более в данном случае, в плане осуществления работы, потеря сознания была равнозначна фиаско всей миссии «Железного кулака». Для ускорения дела Браста и привлекли. Он выполнял простую работу: подай, принеси, иногда поддержи, но и эта малоквалифицированная помощь экономила время. Палатка изнутри снабжалась воздухом через компрессор, для создания избыточного давления от проникновения внутрь влаги. Перед тем как вскрыли корпус переносной тестировочной лаборатории, Браст обработал почву сильно пахнущим, убийственным для насекомых раствором. Теперь, внутри ангара было стерильно и сухо.

Когда они вскрыли эту похожую на снаряд и снарядом являющуюся штуковину, Браст, в очередной в жизни раз, поразился человеческому гению. Это было что-то столь сложно-миниатюрное, что оставляло далеко позади любое произведение ювелирного искусства. Спрессованный сгусток инженерно-конструкторской мысли, впитавший в себя опыт всей науки прошлого и возможно обозримого будущего, лежал перед ними. Он был так красив, что люди, хоть немного любящие технику, наверное, могли бы смотреть на него часами. Просто не верилось, что данный прибор предназначен для разрушения, что ученые великой страны, не имея возможности творить что-то для добра, сумели в дизайне этой прекрасной вещи концентрированного зла уместить все то доброе, что не имели возможности воплотить в ее функции-предназначении.

Они долго молчали – все окружающее на некоторое время отступило в небытие. Ведь все в мире относительно: нас волнует то, на что сосредоточено внимание, любая вещь имеет значение только соотносительно нашего восприятия. Весь мир может на какое-то время исчезнуть для нас, затмившись мысленным видением или воспоминанием, что одно и тоже. Из задумчивости их вывел Сокс.

– Хватит, ребята, любоваться, – его глаза блестели, он искренне радовался их реакции на увиденное, он даже выглядел почти здоровым, хотя видны были одни глаза: на лице была маска, как и у всех остальных, ведь люди тоже выделяют при дыхании влагу.

– Можно спросить, – осмелел Браст. – Вы правда создали эту... вещь?

– Объект марки СВЛ-58 тип 2 серийный номер «один»? – где-то под маской улыбнулся Профессор. – Да, но, конечно, не один.

Они начали работать. Мигали лампочки, индикаторы выдавали сложные кривые, урчал компрессор, гудел импульсный генератор, Тлеф – помощник Сокса – нажимал кнопки, подстраивал регулировки приборов, но никто из них пальцем не дотрагивался до этого волшебного объекта. Через некоторое время Сокс разговорился, видимо, на пороге небытия, ему стало наплевать на инструкции о приоритетах секретности и на судебные преследования в случае разглашения. Помощник сердито покосился на него, но смолчал.

– Знаете, Браст, мы собирали эту вещицу целый цикл. Вы не поверите, хотя она имеет серийный номер, это разовая вещь. Никто, пожалуй, не сможет в настоящее время повторить этот подвиг. Вы знаете, многие узлы и детали мы выдумывали с нуля в процессе сборки. Вот эти переливающиеся отверстия – это пулеметные рентгеновские лазеры с самонастройкой частоты. Смотрите, как их много, и все имеют свой индивидуальный угол поворота. Мы их изобрели. И не только их, мы измыслили систему их наводки. Вот эти маленькие металлические конусы, ну вот они, совсем малюсенькие... Они идут по кругу, поясом по всему корпусу – это одноразовые дюзы-стабилизаторы. Понимаете, пояс после запуска начнет очень быстро, действительно быстро – десять тысяч раз в секунду – вращаться и двигатели будут срабатывать, подчиняясь системе корректировки в определенную микросекунду. А вот там (она скрыта противопылевым кожухом) находится сама система оптической коррекции положения снаряда, понимаете?

Браст мало что понимал, но ему было интересно: такой выдающийся человек разговаривал с ним, как с равным и не о какой-нибудь ерунде, а о святая святых имперских военных секретов. А Сокс продолжал:

– Присмотритесь внимательно. Вон там, под дюзами. Там, за матовым стеклом, словно что-то шевелится – это гироскопы. Самое интересное, что этот снаряд действительно индивидуального применения. Он рассчитан именно для базы «Возмездие» и не для чего более. Я не уверен, может нам приврали, хотя какой смысл, но наш флот потерял одну подлодку, делая для нас исследования свойств воды в районе острова. Понимаете, оборона базы осуществляет уничтожение любых приближающихся враждебных объектов. Можно, конечно, взорвать очень мощную бомбу поблизости, за системой обороны, но какой смысл? Их ракеты стоят в металлических шахтах под многотонными стальными крышками. Один институт просчитывал для нас такой вариант. Вы, наверное, осознаете, что радиус поражения растет согласно кубу мощности? В общем, для доставки заряда, нам бы потребовался носитель несуществующей в реальности грузоподъемности. Мы с ребятами обошли это ограничение. И знаете как?

Браст не знал.

– Наш снаряд это запал, а топливо для взрыва находится там, на месте. Процесс происходит так. Снаряд выстреливается орудием, ну вы его видели, оно разобрано на части. Кстати, оно не стандартное, оно создано по индивидуальному проекту. Оно легче обычного в четыре раза, но рассчитано всего на один выстрел. Ведь больше нам не надо, правда? Снаряд поднимается над островом на восемь километров и в процессе подъема корректируется дюзами для попадания в нужное место. Происходит наведение системы лазеров, это не простые когерентные излучатели, эти дают не игольчатые, а конусные расфокусированные лучи. И куда, вы думаете, они наводятся?

Браст, естественно не думал, но все же ответил:

– В ракетные шахты, понятное дело.

– Не угадали, – глаза Сокса горели. – Так как вы, думает большинство, но это ошибка. Лазеры нацеливаются в воду.

– В воду?

– Да, прямо в прибрежную, соленую океанскую воду. Представьте, в любой воде есть пузырьки воздуха, очень маленькие, микроскопические пузырьки. У поверхности их особо много. Лазер действует не долго, практически мгновенно, но частота подобрана специально и пузырьки очень-очень маленькие. Они нагреваются и схлопываются. И что от этого случится?

У Браста уже давно начали схлопываться мозги, поэтому он промолчал.

– Происходит мгновенный перепад давления, а от этого вторичный нагрев. Температура подскакивает, вы не поверите, до десяти миллионов градусов, больше чем внутри красного гиганта Эрр. А пузырьков, как я уже сказал, страшно много, а вокруг водород, правда в связанном состоянии, но все-таки водород. И происходит синтез, синтез гелия, без всяких добавок дейтерия мы делаем синтез. Вы только представьте, вся эта громадная масса океана... А у лазеров специально подобранный диапазон для глубинного проникновения. Вся эта тьма-тьмущая, несколько кубических километров, взрывается. Знаете, когда мы получили теоретический расчет, мы не поверили, мы думали ошибка, перепроверяли несколько раз, потом сделали эксперимент, правда всего с одним лазером, – всё сошлось. Уразумейте, без всякого первичного ядерного разогрева, мы осуществляем термоядерную реакцию. Да, – вздохнул Профессор, – было бы интересно попробовать использовать это в мирных целях, может, получилось бы создать управляемый, длительно контролируемый процесс. Короче, понятно, для стирания с карты ракетной базы на острове Мадогос, нам потребуется только очень маленький, он перед вами, заряд.

– Так это, так-таки, атомная бомба? – наконец дошло до Браста.

– Да, маленькая плутониевая боеголовка. Она создаст первичное излучение, а система лазеров скорректирует его диапазон и направит куда надо. Вот и все. Спасибо за внимание. Браст, подайте-ка вон ту отвёрточку.

Они работали почти до полуночи. К этому времени чудо-снаряд был готов к применению. Когда они завершили, Профессору стало хуже, скоро началась агония, точно как перед этим у Сивела. А потом все стремительно завершилось. Браст с Тлефом, по разрешению полковника, пошли копать могилу. На всякий случай их охранял Пексман, с иглометом наперевес. Могилы здесь копались легко, это была даже не почва, а что-то похожее на пух, словно переворачиваешь кучу опавших листьев. Браст думал о превратностях человеческой судьбы. Как нелепо погибли эти трое: Профессор, Сивел и Ритни. Тогда весь отряд продвигался по довольно свободному месту для этих джунглей. Нет, конечно, там, на верху, над ними, по прежнему смыкались зеленые этажи, но зато здесь машины двигались по абсолютно свободному пространству, просто объезжая идущие вверх стволы. Поэтому вездеходы не шли след в след, как обычно, а перемещались расширенной колонной. Легкая плавающая танкетка – «бабочка» подъехала к какой-то странной штуке: невысокие, чуть выше колена, растения образовали совершенно правильный круг, диаметром метров сорок. Внутри него абсолютно ничего не росло, даже стволы гигантов деревьев. Прямо мистика какая-то. Если бы они маршировали ногами, вряд ли бы кто решился заступить за эту колдовскую преграду, но они были в броне и ничего не боялись.

Когда «бабочка» оказалась внутри, произошел бесшумный взрыв, иначе это ни как не назовешь. Все в кругу окуталось непроницаемым туманом. Потом их биолог и врач – Геклис сделал анализ. Это были мельчайшие споры, их выбросили кустики образующие окружность. Геклис говорил, что все эти растения скорее всего одно целое: у них общая корневая система. И вся эта молодая поросль стала, буквально на глазах, расти, так быстро, что когда внутрь круга попытались прорваться, чтобы освободить попавшую в плен машину, пришлось использовать большой навесной вибронож.

Все внутри танкетки были без сознания, их едва привели в чувство через несколько часов. И вроде бы все встало на свое место, но через двое суток, всем им стало плохо. Врач обнаружил у всех изменение в клеточной структуре, в них внедрился вирус-спора этого таинственного представителя флоры. Никакие лекарства не помогли: болезнь не проходила, вскоре все они начали умирать. Профессор был последним. Геклис предположил, что это растение так и распространяется по свету: там где умрет пораженная им жертва, там вырастет его потомство. Так что, копая Профессору могилу, они, можно сказать, готовят ловушку для будущих путешественников.

Похоронная команда уже заканчивала рытье, когда лопата Браста обо что-то звякнула. Они нашли город. А когда они подняли головы, то, в чуть посветлевшем лесу, увидели его. Они бросили лопаты и, плюнув на опасности, полезли сквозь зелень поближе к строению.

Этой статуе была тысяча, а может десять тысяч или миллион циклов. Это была верхушка: огромная непонятная человеческо-нечеловеческая голова. Если предположить, что это все-таки человеческая голова и пропорции в невидимой части памятника соблюдены – размеры поражали, даже если каменный монстр сидит. Тлеф побежал сообщить Варкиройту. Пока он бегал, Браст с Пексманом нашли еще одну статую, а потом еще. Это было открытие мирового значения, еще никто никогда не обнаруживал на этом материке следов какой либо культуры, тем более такой древней. Прибыл Варкиройт с целой командой. Все они стояли открывши рот, и было от чего. Эти громадные лица-маски были все испещрены глубокими трещинами, оплетены растениями, но ведь они были созданы рукой разумного существа, наверное еще в те времена когда о эйрарбаках и слыхом не слыхивали.

– Жаль, наш Профессор этого не увидел, – сказал кто-то.

Браст вспомнил, что они бросили труп на произвол судьбы не погребенным и поспешно пошел докапывать могилу.

Они оставались на этом месте несколько часов. Торжественно похоронили Сокса. Было что-то символичное в его захоронение рядом с этими памятниками неизвестно кому. Они нашли еще пятнадцать статуй, и верхушку какого-то здания, возможно, пирамиды. Может, памятников было больше, но Варкиройт запретил отходить слишком далеко, да и не просто это было продираться сквозь лианы и папоротники. Еще он приказал бас-майору Холту тщательно пометить на карте место, ведь сейчас они не могли сообщить о находке, по-прежнему находясь в режиме радиомолчания. Смогут ли они кому-то передать эти знания вообще когда-нибудь? Или о этих колоссах так и не узнает цивилизация? Это был вопрос вопросов.

46. Подземелья городов

Лумис долго спускался в подземный заводской цех. Его сопровождал человек присланный Хромосомом. Когда они сошли вниз, Лумис грубо оценил глубину: метров двадцать, не меньше. Да, Хромосом нашел неплохое местечко, чтобы отсидеться в тишине. Но Лумис обскакал его и на этот раз, только по более серьезному поводу, чем тогда, много месяцев назад в их первую встречу. Самое интересное, что это, можно сказать, ни к чему не привело – теперь оба они находились в одной пространственно-временной точке, только по разную сторону баррикады. Тогда, Лумис предал скользкое доверие Хромосома, теперь, сам командир «мангустов» изменил общему революционному делу: в моральном плане они были квиты, а вот в испытанной боли пока нет. Но Лумис спускался сюда не по личному поводу. Сутки тому, они взяли людей Хромосома в плотное кольцо осады, а три часа назад, после очередной попытки прорыва, «мангусты» уразумели до конца, что они могут лечь здесь костьми до последнего человека, но не покинуть собственную ловушку. На стороне Лумиса был перевес в людях, по его требованию Совет моментально выделял их в достаточном количестве, и хотя большинство из них в подметки не годились тренированным головорезам Хромосома, их было больше и они стояли в обороне – пока в обороне. Не смотря на давление Баллади, требовавшего штурма, Лумис выжидал, и всего через сутки его тактика принесла плоды: осажденные прислали парламентера.

Внизу, среди скопища машин и механизмов, Лумиса встретили четверо вооруженных людей: он сдал игломет, и его повели дальше. Лумис тщательно фиксировал в голове все окружающее. Да, если бы они начали штурм, еще не известно, кто бы вышел победителем, но жертвы среди необученного ополчения наверняка бы превысили стандартное для наступающих соотношение один к трем. Даже у скудных сил Хромосома имелось больше шансов, если бы им не мешал их тяжелый опасный груз, из-за которого и разгорелся сыр-бор. Лумис еще раз убедился, что не напрасно пошел на переговоры, сейчас он рисковал только собой, но это была святая обязанность командира. Они встретились в небольшом кабинете: история повторялась с редкостным однообразием.

– Мой милый друг Лумис, – сидя приветствовал его новоиспеченный атомный барон.

Лумис обратил внимание, как состарился Хромосом со дня их последней встречи, будто миновали множество циклов, а ведь не прошло и одного.

– Знаешь, – устало произнес Лумис, он не сильно разделял восторженность противника, – мне всегда этот мир казался довольно тесноватым, сегодня я вновь убедился в своих подозрениях. Вы решили капитулировать?

– Дорогой Лумис, я вижу, за то, не слишком большое время, пока мы были в разлуке, ты стал большим шутником, да еще успел закончить философский университет? Я всегда испытывал расположение к работоспособным людям.

– Да, Хромосом, жизнь давала мне хорошие, запоминающиеся уроки.

– Воистину приятно с тобой беседовать, хотя ранее мне всегда казалось, что любое обсуждение – это толкотня воды в ступе, сейчас я становлюсь в этом не очень убежденным. Давненько я не беседовал с интеллигентным человеком.

– Нет, Хромосом, просто ты давно не беседовал с равными себе в твоем понимании, а теперь обстоятельства вынудили к этому.

– Знаешь, Диностарио, не провоцируй меня. Сейчас повторяется копия той старой ситуации: ты без оружия и в моей власти. Я ведь могу разозлиться. Ты конечно благородный рыцарь, помнится тогда, когда давал деру, ты не прикончил моих людей, хотя мог это сделать. Но мной всегда руководило не только сердце, но и голый расчет, посему будь осторожен.

– Ладно, Хромосом, ты предложил переговоры? Я весь внимание.

– Лумис, ты и наши бывшие начальники хотят моей капитуляции, так? А у меня к тебе встречное и, представь себе, почти зеркальное предложение.

– Продолжай, я уже почти потрясен.

– Прежде, чем я тебе его выскажу, я прочту маленькую лекцию. Понимаешь, она сильно повысит твою восприимчивость и возможно сыграет свою положительную роль.

– Валяй, я искренне надеюсь, что она достаточно забавна и я не успею заснуть. Знаешь, я так вымотался, отыскивая твою берлогу.

– Договорились, я приступаю. Я понял, мой дорогой, что за последние дни ты сильно шагнул по служебной лестнице, я что-то не припомню, чтобы ранее ты присутствовал в заседаниях Большого Совета. По этой причине ты, видимо, здорово вырос в собственном воображении, но понимаешь в чем дело? На твоих глазах пелена, как и у большинства окружающих. Ты не политик, Лумис, ты не ведаешь грядущего и слабо ориентируешься в настоящем. Поэтому то, что я тебе поведаю, ты можешь счесть бредом или чем угодно еще, здесь я не властен. Знаешь, в чем вся суть? – Хромосом встал и начал ходить перед Лумисом, размахивая здоровой рукой. – Я вижу будущее! К сожалению, я лицезрю его не слишком далеко, но тем не менее... Понимаешь, мой дорогой карьерист, революция потерпела поражение. Нас не поддержали вооруженные силы, и не подсобил народ, мы блокированы в единственном на планете городе и окружены самой вооруженной сухопутной армией мира. Мы держимся только потому, что наши зубастые враги сводят счета-кредиты друг с другом, за счет нас, и в основном косвенным, а не прямым образом. Но дело не только в этом: похоже, во всем мире набирают ход центробежные процессы. Череда кризисов из количества вот-вот перейдет в качество. Поверь, близится конец этой цивилизации. Когда я понял это, я решил уйти в сторону. Я предаю вас в этом, теперь бессмысленном, сражении для того, чтобы выиграть в стратегии. Что собой представляет эта небольшая горсточка слабых бомб по сравнению с наличными у сверхдержав арсеналами? Твои лидеры уже начали доблестно растрачивать их в оборонительных боях, а мне они понадобятся в наступательных. Когда государственные склады опустеют эти маленькие бомбы будут представлять из себя великую силу нового объединения, хоть каких-то обломков Империи Эйрарбаков. Поверь, недалек ее финал. И вот, что важно, если у нас была тирания, то те мелкие клочки, которые останутся от нашей великой, так сказать, родины, запечатлеют нам такой набор тоталитарных систем, что запрещенные классики, вдохновившие нас с тобой на подвиги, перевернутся в гробу. А вы все уже будете отсутствовать на этой земле, или растратите силы до грядущих битв и некому будет напомнить новым тиранам, а они будут плодиться как кролики, о возмездии, которое может прийти к ним еще на этом свете.

– Скажу честно, Хромосом. Ты меня потряс. Я даже с трудом выговариваю «ты». Я понимаю, что наши лидеры, может, несколько преждевременно пустили в ход нейтронные бомбы, но мне кажется, другого выхода не было: у врагов бешеное преимущество в обычных средствах поражения.

– Лумис, я тебе гарантирую, причина будущего катаклизма будет состоять в том, что каждая сторона будет мозговать примерно по этой схеме. Все будут думать, что другого выхода нет, и все будут торопиться применить то, что есть пока возможно.

– Это все твои теоретические измышления, но скажи, если ты такой правильный: зачем тебе самому такое количество килотонн? Может ты сам не прочь установить маленькое царство с мудрым и хорошо вооруженным правителем?

– Не раздраконивай меня, Диностарио. Дай договорить, – Хромосом снова сел. – Ты умный человек, Лумис. Сними с глаз шоры, поверь мне. Переходи на мою сторону, будешь одним из заместителей. Здесь битва проиграна. Дай мне выбраться и спасайся сам.

– Нет, Хромосом, я тебя не выпущу. Нам нужны эти заряды для силовых переговоров. Я советую тебе и твоим людям, сдаться, ведь раньше у нас были общие цели.

– Лумис, я предложил тебе один вариант. Ты оказался гораздо глупее, чем я думал. А теперь послушай второй. Я думаю, Совет знает, сколько примерно у меня боеголовок. Дай мне уйти из города, я добровольно отдам тебе половину. Если не согласишься, я взорву все заряды. Ты знаешь, я всегда держу слово, это не обязательно дает преимущество в тактике, зато явный выигрыш в стратегии. Если я проиграю, мне плевать на то, что случится после этого с городом. Я дам тебе на размышление два часа, хотя это чрезмерно много для такого вопроса.

– А почему не больше?

– Через три часа будет темно, если ответ будет положительный, нам надо успеть подготовиться к маршу.

– Ладно, я посоветуюсь с командованием, и дам тебе знать.

– Нет, Лумис, ты решишь это без всякого начальства, у тебя не получится спрятаться за их спинами. Это наша с тобой игра и мы будем в равных условиях. Ты был тактиком, я вынуждаю тебя быть стратегом. Побудем немного в роли богов. Ты будешь думать здесь, в соседней комнате. Обещаю, даже если ты примешь отрицательное решение, я выпущу тебя наружу.

Ночью две длинных колонны электрогрузовиков разъехались в противоположные стороны.

47. Секреты городов

Сегодня Маарми не выдержала, ну сколько можно было носить все это в себе, а Штюбби она знала очень давно, уж и не помнит сколько, и девчонка она была спокойная, любила всякие страсти про вампиров и ведьм, да и рассказала она это с веселостью, как могла беззаботней, свое внутреннее напряжение маскируя.

– Представляешь, подруга, – уже заканчивала она, – и вот будто наяву вижу я все эти деревья мерактропические, эти стволы гигантские, уходящие не знаю уж куда, и словно сижу я в танке этом, и комары меня кусают, ну как вправду? Веришь?

– Слушай, Ма, да тебе надо рассказы писать, а? Ведь какие страсти можешь сочинять. Ну и мозги у тебя, просто завидно.

– Да, ты понимаешь, – распалилась Маарми, – так все проходит, ну просто как в яви, а иногда просто голос его слышу, даже не голос, а прямо мысли как по листу читаю, на тебе пожалуйста. Иногда и он меня слышит, мне так кажется.

– Слушай, и что же каждую ночь?

– Да, нет, ни каждую, конечно, но бывает, накатывает само, ни с того ни с сего. Я даже боюсь иногда, а порой наоборот – хочется.

– Ты любишь его так, да.

– Ужас, как люблю, никогда у меня такого не было.

– Ой прямо завидно. Ну, а он тебя хоть любит.

– Я же тебе говорю, мысли его прямо как с раскрытой книги читаю. Любит.

– Нет, ну, то ведь ты мозгами читаешь, представляешь себе, а вот он сам тебя любит?

– Господи Великий Эрр, я тебе что втолковываю уже час. Ну, вот как тебе объяснить? Ну, как я могу знать, что там за деревья растут, или, того хуже, какой танк этот, со сложенным мостом, наверху у него, понимаешь?

– Так, ты чего, Ма, веришь во все это?

– Да, нет, – растерялась Маарми, она уже жалела о своем красноречии, – просто очень интересно все это, дух захватывает.

– А вдруг правда у тебя дар такой, видеть на расстоянии. Или может у него такое свойство. Может тебе к психологу сходить… Нет, я не в том смысле, что лечиться, а именно так разузнать, ненароком, вдруг бывали уже такие случаи.

«Так и в психушку отправят, подружки любимые», – с досадой, запоздало, подумала Маарми. Она резко переменила тему. Когда они уже прощались Штюбби спросила.

– А отец твой скоро приедет?

– Да нет, он надолго уехал, сказал ни звонить, ничего такого не будет, куда-то по работе за горы, с той стороны полярного круга.

– А может, устроим у тебя вечеринку, у тебя такой домина, – в очередной раз за сегодня закинула удочку Штюбби, – развеяться тебе надо, пригласим парней.

– Да не хочу я никаких парней, ведь я Браста люблю, жду его.

– Но ведь он далеко, в этой своей Мерактропии, что тебе, развейся, потанцуй.

– Слушай, во-первых это я из своих снов знаю, что в Мерактропии, а так, по-настоящему ведь не ведаю нисколечко. Я знаешь что боюсь?

– Чего?

– Ты слышала, – Маарми невольно перешла на шепот, – вроде в столице неспокойно, целая война с террористами.

– Да, ну их всех к луне Мятой! Им верь, этим новостям. То сообщили, что Император погиб, то потом опять жив. Плетут – быстроногая Странница не разберется – чего. Но думаю, если бы в Пепермиде и правда что-то было беспокойно, чаще бы по стерео показывали.

– Ну, а патрулей военных сколько на улицах развелось, ступить некуда.

– Да, это ты точно говоришь. Ты знаешь, а солдаты довольны, им лучше по городу пошляться, чем в своих казармах сидеть. Может и Браст твой ненаглядный сейчас где-нибудь шарахается по улицам, на девочек чужих смотрит, а ты здесь напредставляла Мятая не знаю чего, и сидишь как бубука сиднем все вечера.

– Нет, ни приставай, не хочу я никакую вечеринку.

А на следующий день, ближе к ночи, пойдя после смены на заводе на свидание, подружка Штюбби поведала своему очередному парню по имени Геркур, у которого она больше всего обожало это героическое имя, о несговорчивой девчонке Маарми, которая последнее время немного поехала, владеющей огромным пустым домом и не желающей порезвиться, пока папочка (представь, всамделишний папан!) в отъезде. У самой Штюбби никогда не было ни папочки, ни мамочки, она являлась воспитанницей «униш», и ни сколько об этом не жалела. Она так увлеклась, что поведала своему молчаливому ухажеру о Брасте Цимбурке и его большущем танке едущем сквозь неисчислимые кусты легендарного мекра.

Скромный, неговорливый парень Геркур, вовсе не работал младшим научным сотрудником в сельскохозяйственном институте, и совсем не вырабатывал стратегию выведения тото-мака-12, как гласила официальная версия, для Штюби и прочих всяких, он служил в радиоразведке, конкретно в ОСС (отделе специальной связи). Вот уже много дней они производили тщетные попытки связаться с «Железным кулаком». Он очень заинтересовался рассказом своей подружки.

48. Веселая закулисная возня

– Мар, тебе не кажется, что есть подходящий момент разделаться с Китом? – Инно сказал это так буднично, словно речь шла о представителе какого-нибудь профсоюза.

– Извини, но «вычеркнуть» его сейчас, мы просто не потянем, – осторожно ответил Мар.

– Слушай, ты что, считаешь меня за полного идиота? – вспылил Инно. – Разве я имел в виду устранение? Да перестань ты корчить мину, нас никто не может прослушать. Ты что, не усекаешь, что если не мы, то он нас схавает?

– Ну, сейчас Кит в очень шатком положении, если ты подзабыл, то я напомню, город, а значит и его заводы в руках повстанцев.

– Не читай мне нотаций, Мар, – подскочив с кресла, перебил его Инно. – Я о том же и говорю. Ответь, ты меня поддержишь в Комитете.

– На счет чего?

– Не кидайся дураком.

– Полегче.

– Да, не волнуйся ты за свою репутацию, мы одни. В общем, так. Как видишь наши доблестные маршалы предпочитают штурму – осаду.

– Твои протеже, – съязвил Мар.

– Какая разница сейчас. Эти нерешительные задницы нам на руку.

– Ну, мы ведь сами, говоря по правде, связали им конечности. Ты ведь, как помнится, пороху не нюхал, и напрасно, – повысил голос Мар. – Так вот, сколько бы мы не тянули волынку, армия имеет качественный перевес, да и город в кольце. Очень скоро, заводы вернутся хозяину, надо только постараться, чтобы, как можно в худшем состоянии.

– Это все мышиная возня, Мар. Я тебе говорю, давай сыграем по крупному, – он с превосходством посмотрел на партнера. – Ты прекрасно знаешь, что Кит выбьет госдотацию, и заводы восстановят очень быстро.

– Ладно, говори, не томи душу.

– Надо убедить всех, что армия неспособна взять столицу. Детали проработаем. Далее, надо представить Комитету факты так, чтобы создалось впечатление о том, что ситуация выходит из-под контроля.

– Хорошо это я смогу через Акнемейдо. Помнится, он мне много задолжал.

– Я на тебя рассчитывал в этом плане. Следующее: эти заводы нужно вовсе ликвидировать, стереть их начисто – без заводов Кит ничто. К сожалению, придется пожертвовать городом, для маскировки, но куда денешься.

– Ты чего, ошалел? Да наши генералы в штаны наложат если им сказать о сбросе даже тактической «хлопушки» на столицу, – Мар красноречиво постучал себе по голове. – Они же вопят, что армия у нас народная, призывная и что мы не можем решить все вопросы обороны с помощью профи. «Нельзя рвать связь с народом», – процитировал он. – Ты что, забыл?

– В том-то и фокус, – оскалился Инно. – Я придумал одну штуку.

– Ты придумал? – недоверчиво покосился на него Мар.

– Бомбу сбросим не мы.

Мар открыл было рот, но промолчал.

– Наведем канал с брашами. Они с удовольствием сотрут эту заразу в городе, вместе с ним, а ПВО велим сидеть тихо. Ты ведь не против переноса столицы в Умброфен, – Инно загадочно улыбнулся. – А когда империя Кита исчезнет, все заказы на бомбы твои. Только про меня не забудь потом.

– Святые мощи, ты гений, я право не ожидал.

– Надавим на Диракузо, кинем ему кость, пусть походит маршалом, а потом на п-в-о-шников все и свалим.

– Скинем заодно этого дурака Папарана, цепляющегося за Грапуприса, с его нового теплого местечка. Только вот, что, – добавил Мар, вставая. – Я думаю, все равно, надо подстраховаться.

49. Подключение к коммутатору

Маарми была в растерянности. Во-первых было непонятно откуда они узнали. Нет, не то что она перестала верить в возможность разговора с Брастом на неизведанные расстояния, но просто она боялась делать попытки убедить в этом кого-либо, отец и тот, видимо, подозревал ее в легком помешательстве, а уж чужие...

Понятно теперь, когда посторонние люди стали расспрашивать ее о сущности неслышных бесед, она опешила. Поначалу, она вообще подозревала в прибывших переодетых санитаров из психа-лечебницы, поэтому они долго нащупывали дорогу к разговору. Прибывших было трое: один – образ собирательный – преподаватель университета, может, таковым и являлся; остальные, чертами лица совсем не походили один на другого, но чувствовалось что-то общее, центральный характерный стрежень. Профессиональная армия, может быть, даже разведка, – решила она. Она никогда не считала, что отличается большой интуицией, но сейчас произошло попадание.

– Вспомните, сеньорита, когда это у вас началось? – увещевал ее мистер Университет (звали его как-то по-другому, он даже представился в начале беседы, но она умудрилась тут же забыть имя и дала ему прозвище).

Она снова с подозрением скользнула по его лицу и рукам (руки жили своей, независимой от хозяина жизнью – они, сплетая и расплетая пальцы, боролись друг с другом).

– Милая Маарми! Я повторюсь: мы считаем вас абсолютно нормальным человеком. Я, честно говоря, мало верю, что людские чувства могут передаваться напрямую, без всяких промежуточных звеньев, через тысячи километров, но история хранит несколько подобных, до конца не растолкованных случаев. Может, сейчас мы наблюдаем таковую аномалию в вашем лице. Но здесь дело не только в научном интересе, поймите. Речь идет об очень серьезных вещах.

– С Брастом что-то случилось? – она задала вопрос автоматически, помимо воли.

– Хотите, честно?

Она замерла, ощущая, как внутри обрывается камушек – инициатор обвала.

– Мы ничего не знаем, Маарми? – и сразу, тормозя, не давая камушку катиться быстрее, он добавил. – Именно потому, что мы не знаем сегодняшнего положения дел – мы и жаждем узнать что-нибудь у вас. Для начала, нас интересует следующее: вспомните, какого числа у вас получилось первый раз?

– Что получилось? – переспросила она, краснея.

Ее собеседник читал мысли, по крайней мере, моментами.

– Когда, после расставания, у вас первый раз возник отчетливый голосовой контакт с любимым человеком.

Маарми запаниковала, ей показалось, что она догадывается, откуда они. Может, ей они ничего и не сделают, но Брасту? Он ведь в армии, наказать его раз плюнуть.

– Мы не нарушали никаких законов, мы не планировали создавать семью или без специального разрешения заводить...

– Успокойтесь, милашка, – внезапно, словно оживающий заводной заяц-барабанщик, проснулся один из молчаливых близнецов. – Мы не из «патриотической полиции», нам наплевать на ваши интимные отношения. Извините за грубость. Мы хотим помочь сержанту Брасту Цимбурку. Понятное дело, мы бы не стали затевать срочную возню из-за одного солдата: в неприятную историю влипло все его подразделение. То, что я сейчас сказал – секретно.

Она уже проглотила невысказанное слово и с приоткрытым ртом ждала продолжения. Напрасные ожидания, вклинившийся в беседу вновь удалился в тень. Пауза стала ужасно невыносима: она тут же заделала ее тем, что попалось под руку:

– А разве Браст уже сержант?

– Да, тенор-сержант, можете гордиться. Так вот, продолжу, – вновь перехватил упавшую нить разговора Университет. – Когда вы впервые почувствовали чужие мысли в своей голове? Напрягитесь, сеньорита, нам нужно торопиться, у нас пропала радиосвязь с боевой тактической единицей.

50. Веселые закулисные разговоры

Заместитель начальника радиотехнической военно-морской разведки адмирал-инженер Дук Сутомо слушал излияния «большого кошелька» Мара Дечеви без особого интереса, по крайней мере до этого момента. Адмирал вообще не участвовал в разговоре, лишь кивал или давал уклончивые односложные ответы, но никто особо не ждал от него сейчас проявления интеллекта, с кем было спорить, здесь присутствовал, кроме него и промышленника, только Диракузо, а в беседе с ним не стоило особо напрягать мозги, хоть того и распирало от гордости за новый, с иголочки, маршальский мундир. Однако сейчас «большой кошелек» доскакал в своем философствовании до военной тематики:

– Понимаете, господа, миллионы человеческих существ можно укокошить простой мотыгой, без всякой атомной бомбы, самое интересное, что при этом будет задействовано меньше исполнителей, если конечно считать всех, то есть рабочих и инженеров на предприятиях, конструкторов с их лаборантами и помощниками и все остальное, вплоть до школы, которая научит рабочих читать, дабы разобраться в инструкции. А при ликвидации человечков мотыгой, совсем не нужно знание азбуки, не говоря уж о физике, нужна только решительная крупная организация – вот и все. Разница лишь в том, чтобы после доказать, что, допустим, за цикл-два вы смогли переработать десять миллионов. Понадобятся статистики, выкопаются первичные данные и все равно вам до конца не поверят – будут сомневаться всегда. Ну, а в случае атомной бомбы все, в этом плане, проще – никакая статистика не требуется, наоборот, если вы укокошили пол миллиона, все будут думать, что цифра занижена дабы сгладить ответственность. Поэтому атомная бомба интересна только с точки зрения воздействия, эффекта, – Мар Дечеви обвел собеседников победным взглядом.

Маршал Диракузо молчал, подавленный столь сложной тирадой. Дук решил возразить:

– Я думаю все не так просто, господин Дечеви, здесь не в эффекте дело. В случае убийства мотыгой, заранее подразумевается беззащитность жертвы, она априорно безоружна, вы согласны? Атомное оружие – это вынужденный ответ, на действия противника. Не будь противодействия, все действительно можно было бы осуществить деревянным инструментом, правда, не завидую я палачам.

Мар хохотнул:

– А вы идеалист, адмирал. Я не знал.

– Ладно, господа, я вас оставлю, – внезапно поднялся с места командующий войск прикрытия столицы. – Адмирал-инженер, господин Дечеви даст вам небольшое поручение. Выполните его, пожалуйста, так как вы умеете, – двухзвездный новорожденный маршал исчез.

Не нравится мне это, подумал Дук и воззрился на «большого кошелька»:

– Я весь внимание, господин Дечеви.

– Дело, адмирал, довольно скользкое, но в тоже время простое, понимаете?

– Пока не совсем, так что продолжайте.

– Мы же умеем перехватывать радио-переговоры Республики?

– Ясное дело, умеем. Но, конечно, те, которые ведутся в границах зоны приема наших средств разведки, – поясняя всю эту элементарщину Дук Сутомо, прекрасно понимал, что отвечает на вещи давно известные собеседнику, но ведь надо было что-то говорить.

– Нам нужно установить канал связи вот с такими частотными параметрами, – Мар выложил на стол небольшую хронопластину.

– Что это за канал? – невольно спросил адмирал, запоминая цифры.

– Это сов-секретный канал, и по нему будет передана вот такая закодированная информация, и то лишь после того, как последует вот такой ответ-позывной. Сможете сделать это?

– Дело срочное?

– Очень срочное, адмирал. Мывас не забудем. Что-то мне кажется, вы долго остаетесь на своей служебной ступеньке.

«Дрянь дело, – нутром почувствовал Дук, но догадка вовсе не отразилась на его лице. – Не даром Диракузо отхватил маршала в мирное время».

51. Задачи коммутатора

Куда ей было деваться? Уговорили ее, в конце концов.

Маарми сидела в мягком кресле, обвешанная проводами, тянущимися к груде приборов – эдакий паук недвижно стерегущий добычу, или наоборот – муха, замершая в предчувствии высасывания собственных внутренностей. Издалека до нее доносились обрывки непонятных, не рассчитанных на дилетантов речей.

– ...наибольшая активность, похоже, в пограничном состоянии. Вот, смотрите, наложение графиков.

– Да, фаза быстрого сна здесь ни причем, теперь и сам вижу.

– Видите, в период, когда сон переходит к бодрствованию...

– ... да уж, необычная задержка. Наблюдаете всплеск?

– Он повторяется, снова.

– А она помнит эти моменты?

– Совпадение пока только один раз.

– Все равно, случай уникальный, специально такие условия не создашь.

– Нам бы поработать с ней хотя бы пол цикла...

– Навряд ли, внешние факторы сохранят специфику так долго.

– Да, и к тому же, требуют от нас совсем другого...

Часто появляется Университет.

– Маарми, когда в следующий раз, вы почувствуете присутствие своего мальчика, попробуйте убедить его, что он должен любым путем прервать ход военной операции.

– А в чем она заключается?

– Вы же сами рассказывали мне со слов Браста.

– А его не накажут за разглашение – это наверное ужасно секретно?

– Помилуйте, кто, порази меня Мятая луна на этом месте, поверит, что можно делиться военными секретами без кристаллофона или почты. Убедите его Маарми. Это очень важно, а то они наломают дров.

52. Разгадки ребусов

Он передал сообщение. Оно пошло по сложной ретрансляционной цепи дабы скрыть окончательно местоположение отправителя и, кроме того, ведь действительно было очень далеко – Остров крейсировал вблизи залива Осьминогов в море Тучности. Для передачи донесения ударной лодке эйрарбакского флота пришлось всплыть на перископическую глубину и выдать противнику свое местонахождение. Но не прошло и часа, как Дук Сутомо получил код-подтверждение. Тогда он послал сообщение, еще не ведая, что творит. Теперь ждать ответа пришлось целых двое суток. Зато за это время Дук в одиночку с помощью большой шифровальной машины разгадал ребус-кроссворд сообщения отосланного исконному врагу Империи. Он работал в свободное от основных обязанностей время и так, дабы никто из окружающих ни о чем не догадался, но когда он получил злополучный текст на чистокровном общепринятом языке Империи он едва не упал со стула. Однако сделать что-либо теперь непосредственно было поздно, он ведь уже послал фельдъегерской связью окончательный ответ другой стороны. И там было выражено согласие – согласие на предложение Мара. А промышленный магнат Мар Дечеви предлагал от имени группы лиц входящих в Правительственный Комитет, организовать атомную бомбардировку (мощности и время оговаривались) столицы Империи Эйрарбаков, также давались гарантии на исключение мер противодействия акции, и отсутствие обид по поводу будущего ущерба. Если бы на голову Дука Сутомо свалился метеорит, он бы менее поразился осуществлению события столь малой вероятности. Он тщательно скопировал информацию.

Вечером к нему в кабинет позвонил новый дружище – «большой кошелек» Мар Дечеви – и поблагодарил за службу. Дук выслушал его с каменным лицом, он все еще не знал, как передать информацию тем, кому это действительно жизненно важно. Сроки поджимали, но он служил в разведке и надо было просто подумать.

53. Глубины городов

Где-то в недрах великой пирамиды вновь заседал Малый Совет Революционных Армий.

– Итак, снова получена информация от Ругана, – начал Радлиф Тоу. – Я надеюсь, вы уже прочитали розданные листки. Передайте их сюда на уничтожение.

– Я не верю этому человеку, – зло сказал глава группировки «потрясатели основ» – Бурм. – Он спас эту сволочь чистых кровей из этой самой постройки, где мы сейчас находимся.

– Будь объективен, коллега, – изрек в его сторону Атала. – Убийство правителя, было не главной нашей целью. Руган, наверняка, мог бы совершить это и раньше.

– Но он не сделал этого. А почему? Зато, он сляпал головокружительную карьеру.

– Я благодарен этому человеку донельзя, – подал голос Баллади. – Без него, мы бы положили перед Дворцом десять тысяч убитыми и все равно бы ничего не достигли.

– Но он пошел против нашего прямого приказа, – не успокаивался Бурм.

– Послушайте, – вымолвил Кимби. – Если быть точным, приказ был не прямой, его передали через посредников.

– Кимби, бросьте вы эти свои адвокатские штучки, – парировал Бурм. – Так что угодно можно доказать. Если бы этот человек попал ко мне в руки, я бы, скажу честно, его ликвидировал. Он осуществляет какие-то свои планы, ни с кем не советуется. Он опасный пройдоха.

– Ладно, уймитесь все, – грозно заявил Радлиф Тоу. – Мы собрались здесь решать вопросы, а не высказывать свои патии-антипатии. О чем разговор, вы что, читать не умеете? – он сгреб рукой пластины и поднял их вверх. – Здесь ясно предлагается, в ответ на сговор, попытаться ликвидировать Императора Эйрарбии, и исполнителем, между прочим, будет Руган, некому больше. На что вы злитесь, Бурм? Что отпрыск Масиса Семнадцатого проживет на пару-тройку недель больше? Или что его убьете не вы лично? Лучше подумайте о том, что с этой смертью, наши враги, возможно, прекратят свою грызню и займутся нами всерьез.

– Я опасаюсь, что опять произойдет какая-нибудь комедия, и через пару дней Император снова воскреснет, – выдал Бурм.

– Сам-то не делай комедии, – подтрунил его Атала.

– Нет, все-таки, – не унимался Бурм, – почему вы все так слепо доверяете человеку, который один раз уже не оправдал наше доверие? Ведь ему было достаточно, после освобождения нужного окна, просто отсидеться где-то тихонько и все бы само свершилось. Тем более в этой информации о сговоре с Республикой, Руган сам не уверен, он же так и указывает, что в заговоре участвуют неизвестные силы.

– Так, все, хватит! – вновь поднял руку Тоу. – Кому нечего делать, пусть после совещания дискуссирует хоть до утра. Хочу только добавить, что в прошлый раз сообщение Ругана о готовящейся химической атаке нам очень помогло. А если кому-то не нравится, что мы начали хоть какие-то вопросы решать с помощью переговоров, пусть даже с позиции силы, то я не знаю...

– Переговоры всегда ведет слабый, – высказался напоследок Бурм и замолк.

– Ладно речь не о том, что мы тут пока наболтали. Вы что, после обстрела города, не только слух, но и мозги потеряли? Для особо бестолковых, мы получили еще одно подтверждение информации из совсем нового источника. Так вот, она гораздо более подробная. Все это всерьез: тайный договор с брашами уже заключен. Мы даже знаем конкретные имена кое-кого из верхушек замешанных напрямую.

– Что за новый источник? – спросил Кимби.

– Извиняюсь, это пока секрет. После исполнения задуманного плана, Руган, вряд ли, сможет эффективно добывать информацию. Помоги ему бог Эр, выбраться живым из этого осиного гнезда. Поэтому, новый источник нам особо ценен. Далее, все о том же, этот, вновь восстановленный, Правительственный Комитет, даже местоположение которого мы не знаем, собирается отдать город на отстрел брашам. Что будем делать?

– Сколько людей может уместить вся наша подземная пирамида? – осведомился «орхидей» Траба Барракуда.

– Надо поручить грамотным инженерам-архитекторам прикинуть, но я думаю, не все население столицы.

– Если попробовать пойти на прорыв окружения? – предложил Габар.

– Мы не прорвемся через танки, а даже если прорвемся: на ровной незащищенной местности, нас сотрут в порошок.

– Можно попытаться уйти в сторону гор, – сказал Кимби.

– Имперская пехота не лучше танков, – глубокомысленно изрек, дотоле молчащий, Лугбе, молодой представитель одной из самых старых, преследуемых в Империи групп – «обратимцев».

– На счет гор, сказано верно, – громко заявил Баллади. – Нужно захватить объект ПВО в горах.

Радлиф Тоу вскинул на него глаза.

54. Как ставят в тупик

Глав-штурм-майор Мероид не верил своим глазам. Он с раздражением перечитал приказание, снова взглянул на число и время, проставленные на листе. Еще никогда он не получал послания от главного министра стратегической обороны, а тем более с пометкой: «Лично в руки». И мало этого, с крупной жирной надписью: «После прочтения сжечь». Сама хронопластина, с отпечатанным текстом, была какая-то странная: тонкая, полупрозрачная. Мероид повернулся к лампе и посмотрел на нее сквозь лист. Штурм-майор был озадачен. В последние недели в государстве вообще все пошло самым непредвиденным образом, люди отдающие приказы сверху, тасовались словно карточная колода, а многие, типа маршала Гульбино, насовсем исключались из игры, так мало этого – появилась куча новых должностей высочайшего уровня, к примеру эта, послание от которой находилось в руках, ведь раньше штаб-маршал Акнемейдо значился просто ГКУГом – главнокомандующим ударной группировки – временного войскового объединения, созданного для подавления восстания, и вообще не имел отношения к противовоздушной обороне. Но важнейшее заключалось даже не в проблеме нарушения единоначалия – полученный приказ противоречил незыблемым директивам за все предыдущие циклы, он входил в конфликт с множеством письменных и устных приказаний, но и это не было главным, приказ противоречил закону, даже самому духу закона. Штурм-майор Мероид всегда сверял свои действия с законом, этот закон он вывел для себя сам и очень давно, еще мальчишкой, еще до того, как многие, кого он знал, сложили головы за этот закон. Закон гласил: «Долг каждого мужчины – уничтожать брашей, истреблять этих тварей и защищаться от них». Он вывел для себя этот закон из фильмов и книг, гораздо раньше того, как увидел живого браша.

55. Голоса леса

Теперь эти галлюцинации стали совсем частыми. Но если раньше он их ждал, готов был молиться на приступы этого сумасшествия, то теперь они явно стали приобретать качества бреда. Вот сейчас, сидя поверху брони, он ясно услышал голос Маарми, так ясно, что чуть было, не оглянулся.

«Ты слышишь меня, милый?»

Он молчал, сжав челюсти, зубы испытывали друг друга на прочность.

«Браст, ты не хочешь говорить?»

Он сам не знал, хочет или не хочет, но попробуйте сдержать мысли.

«Я так и думала, что ты слышишь меня. Как ты там, очень тяжело?»

Еще бы не тяжело. Потом она говорила еще что-то, он даже оттаял, вновь начал верить в истинность происходящего, и объяснения явления ушли на задний план. И вдруг снова... Он насторожился.

«Браст, останови своего полковника! Он действует по своей собственной инициативе». Где она набралась таких слов? Откуда она знает про полковника? «Останови его любым путем».

«Кто тебе сказал о полковнике?» – спросил он молча.

«Это неважно, ты мне веришь?».

Он не хотел отвечать, но уже само вырвалось – у мыслей нет цензуры.

«Не веришь?»

Снова вырвалось, что он мог поделать.

И пошли ее всхлипы, и только сквозь них: «Отстаньте, отстаньте вы все. Все из-за вас, из-за вашего дурацкого задания».

«Задания?» – подумал он оторопело.

Потом все пропало, растворилось в нереальности, чем само и являлось, но плакала она натурально.

56. Как принимают решения

Мероид лично, выгнав предварительно из кабины солдата связиста, соединился с командным пунктом группировки войск прикрытия столицы (КПГВПС) – вот как это называлось. Связь проходила по глубоко врытому в землю кабелю и, кроме того, кодировалась периодически изменяющимся шифром. В свое время, этот кабель, защищенный от электромагнитного импульса, теплового воздействия и прочих прелестей ядерного века, обошелся в круглую копеечку, равную постройке квартала жилых домов, но это было уже мелочью в сравнении с КПГВПС. Чудо инженерной мысли своего времени – командный пункт, представлял собой многоэтажную подземную платформу с кучей автономных систем выживания. Каждая комната внутри платформы походила на матрешку и имела независимую подвеску: нечто вроде шести громадных пружин упирающихся в потолок, пол и стены. Эта мера теоретически гарантировала, что генералы, сидящие внутри, не расшибут себе лбы при грунтовой ударной волне, а только закачаются у своих планшетов, как в кресле качалке. По той же причине КП, в настоящий момент висящий на горизонтально растопыренных опорах, на глубине ста метров, мог, в случае надобности, то есть при объявлении более высокой степени готовности, нырнуть вниз еще на добрые пол километра по стальному подземному цилиндру, а за ним, сами собой, захлопывались бы железные трехсоттонные крышки, многократно предохраняя от проникающих боеголовок, термических ударов, чудо-вирусов и паралитических газов.

Штурм-майор Мероид сумел соединиться с дежурным генералом Бракдромсоном, что было не лучшим вариантом из пяти возможных, так как деж-генералов имелось всего пятеро и они последовательно, через сутки, сменяли друг друга на посту дежурного КПГВПС. На секунду вопрос о подтверждении приказа министра поставил Бракдромсона в тупик, он даже задал встречный вопрос о серии приказа. Штурм-майор не дошел бы до своей должности, не умей он видеть насквозь уловки вышестоящего начальника, тот явно вынуждал его разгласить приказание переданное спец-курьером, а это пахло приговором по всему комплексу статей о шпионаже, о чем Мероид и сказал деж-генералу. Бракдромсон запаниковал, он отсоединился и, в свою очередь, вышел на командующего войск прикрытия.

Через десять минут, в течение которых Мероид планировал свои действия и возможные последствия после них, он получил с КП подтверждение приказания. Теперь, все возникшие ранее в голове у штурм-майора версии, о сумасшествии стратегического министра или его предательстве, рухнули: приказание было настоящим, но все упиралось в то, что Мероид не мог его выполнить. Закон, ради которого он жил, вошел в противоречие с данным приказом. Если бы он был чисто штабной крысой, любой приказ был бы истиной в последней инстанции, но он был боевым офицером; шесть циклов назад на линейном крейсере «Исм-14» он отбивал ракетную атаку подводной лодки брашей; он лично сбил обе маневрирующие боеголовки нацеленные на крейсер, сделай он тогда ошибку и все: медаль получил бы не он, а тот, неизвестный ему подводник-браш. А ведь тогда официально было перемирие между империями, но просто браши разработали новую ракету, и ее нужно было испытать в боевых условиях.

А теперь, стратегический министр требовал идти на поводу у брашей. Он приказывал: «Не предпринимать действий против одиночного бомбардировщика Южной Республики Брашей, а так же, позволить ему достичь Пепермиды и покинуть нашу территорию». Что может одиночный бомбардировщик? Много чего, даже если это «летающий бык», но «бык» не доберется сюда: слишком далеко, нужен стратегический, а значит это будет «золотой жук», и он может быть гружен под завязку. Да он пол Империи перевернет вверх дном. Даже если он будет напичкан простым тротилом – это восемьдесят тонн, а если у него будет газ, или «колотушки»? А ведь у одиночного наверняка будет «колотушка»... Что тогда? Вспышка, которая мгновенно погаснет, отброшенная зеркалом засветившегося вокруг воздуха, растущий в трех измерениях чудовищно горячий шар, невидимый именно от гигантской температуры. Он полыхнет светом уже приобретя километровый размер, выпрыгнув из невидимости как фантом, почти холодный, только внутри него будут испаряться железобетонные каркасы зданий. И тогда он попрет вверх к сквознячку стратосферы... А ему – командиру сильнейшей лазерной пушки Империи приказывают: «Не предпринимать действий». Он не мог это выполнить.

Мероид покинул кабину связи. Вначале, он направился в свой, углубленный в земляную насыпь кабинет. Часовой у входа был новенький, совсем еще необстрелянный первогодок. Войдя внутрь, Мероид открыл сейф, достал кистевой игломет и две запасные обоймы, затем, положил на стол список офицеров части, он знал его наизусть, но так было легче думать. Через некоторое время он сообразил, что кроме часового-первогодки, его ничто, собственно, не оберегает от проявления неожиданных визитов. Он закрыл металлическую дверь и снова присел к столу. Итак, каков предварительный план? Можно, доложить о самоустранении от должности и, так сказать, сбросить с себя ответственность. Военно-полевой суд, возможно, его даже не казнят, просто, забросят на менее значительный участок имперской обороны. По вопросу «не предпринимать действий», его заменит любой. Или взять и, опираясь на пару-тройку офицеров, захватить власть, попытаться арестовать или попросту перестрелять «черных орлов» из охраны и некоторое время контролировать небо от горизонта до горизонта. Но неизвестно, когда появится этот самый одиночный бомбардировщик, а до сего времени к ним подкинут пару рот спец-подразделений и без внешней охраны, этих же «черных орлов», всю позицию загребут голыми руками. И снова военно-полевой суд. Третий вариант требует выступления в самый последний момент и, во избежание предательства, действия в одиночку. Если он собьет браша, последствия уже не имеют значения.

57. Беседы на коммутаторе

«Гады, какие гады!» – размышляла Маарми, в ярости сжимая кулаки. Ненависть ее вроде бы имела конкретную направленность, но, в тоже время, непосредственно сидящий перед ней господин Штюллинг не вызывал никаких эмоций. Он что-то говорил, как назойливая муха, что-то о гражданском долге, о том, что это касается всех и каждого, о еще одной попытке, о поджимающих сроках. Она не слушала. Она думала о своем. Она потеряла Браста, наверняка, потеряла, и все это из-за скотских, секретных штучек. Зачем ей жить без Браста? Кого любить? Кого ждать?

– Поймите, – говорил контральто-майор, – если мы их не остановим, начнется кошмар. Я выдаю вам ужасные тайны, но ведь вы уже в курсе многого. Нам надо действовать любой ценой.

«Вот именно, – продолжала раздумывать девушка, – любой ценой. Чего же вы об этом раньше-то молчали, что любой ценой? Плевать вам на Браста, плевать вам на меня, да на всех вам наплевать, начхать и растереть подошвами. А я, дура, поверила. За подразделение Браста, за тактическую единицу они пекутся, за людей. Кукиш с маком. Вначале втянули их в свою мерзкую стряпню, теперь все переиначили, бумажные планы свои перетасовали и нынче им Браст и его подразделение – кость в горле. Ухлопали бы его, если бы могли. Теперь просите, чтобы мой милый, нежный, прикончил начальника своего отряда. А что потом с ним будет? Ни черта мятого я в уставах не понимаю, но думаю, его тут же казнят: военно-полевой суд или расстрельная команда, что там у них бывает? Чего-чего, а деревьев в стране Мерактропии хватает, знаем из географии, будет где веревку для исполнения приговора подвесить».

– Контральто-майор, – произнесла она вслух, – я больше не хочу участвовать в ваших экспериментах, я хочу отправиться домой.

– Господи Великий Эрр, сеньорита, милая, но не можем мы вас отпустить, не имеем права!

– Я дам все нужные подписки о неразглашении, отпустите меня. Прошу вас! – глаза у нее были уже на мокром месте, она едва сдерживалась чтобы не плакать.

– Давайте попробуем еще раз, Маарми! Их надо остановить. Я же вам объяснял, их полковник сошел с ума.

– Госпожа наша Светлая Фиоль! но я-то тут причем?

– Вы наше единственное связующее звено! – Штюллинг почти кричал, по лицу его ходили желваки. – Ну не можем же мы просить брашей: «Понимаете, мы тут готовили на вас внезапное нападение, а вот теперь решили его отложить. Не можете ли вы, если не трудно, перехватить нашу спецгруппу и передать им сообщение об отмене, или, если вас не затруднит, прихлопните их, пожалуйста. Спасибо, заранее благодарим. Будем премного обязаны». Так что ли?

«Значит, эти типы готовы убить не только полковника, но и всех там, если бы имелась возможность», – холодея сообразила она в очередной раз, эдакие наплывы-повторения открытий для самого себя и как будто по новой, как при перечитывании хорошей книги – всегда что-то впервые.

– Давайте, еще раз пробовать, – в голосе контральто-майора звенел металл.

«Они не выпустят меня добровольно, они меня никогда не выпустят, – констатировала Маарми. – И в конце концов они заставят меня. Сделают со мной что угодно и заставят. Мысли не удержишь. Когда я начну извиваться, под током, Браст услышит это и выполнит что скажут. А потом, потом его казнят и меня тоже не помилуют, слишком много я знаю, слишком важный это секрет по сравнению с моей жизнью. Нужно не дать им такой возможности. Ведь когда они решат, что без пыток дело не пойдет, они свяжут мне руки и тогда я буду совсем бессильна, – подумала она во внезапном озарении. – Только так я спасу Браста. Спасу не успев предать».

– Хорошо, – сказала она холодно, оборвав майора среднего звена на полуслове. – Давайте, я немного отдохну, а часа через два попробуем еще раз.

Господин Штюллинг глянул на нее с облегчением.

58. Как встречают гостей

Глав-штурм-майор попал в затруднительное положение очень скоро, когда уже ощущал себя на коне (давно и надежно вымершем на Гее представителем фауны). Мероид подобрал соответствующую моменту смену операторов: двух обученных кнопочной манипуляции дебилов, выходцев из дальней южной провинции, а так же, самого непутевого из всех офицеров запуска боевых систем – этот, запуганный жизнью юнец, страдал комплексом неполноценности, а его отношение к аппаратуре станции наведения на цель, напоминало мистическое поклонение верующего мощам святого, он испытывал священный трепет прикасаясь к кнопкам и панелям, боясь осквернить их своим невежеством. Как сей юноша закончил офицерские курсы, было одной из необъяснимых загадок для Мероида. Более трудной задачей была подборка смены комплекса энергетической накачки. Штурм-майор не был един в двух лицах и потому, ему нужна была команда могущая выполнить все его распоряжения, подаваемые из кабины наведения на цель, не задавая лишних вопросов. Он справился и с этим.

Новость свалилась внезапно, когда он, сидя в кабине, преподавал операторам ратный устав. На боевые порядки пожаловали трое людей из военной спец-полиции. Мероид распорядился не пропускать их, до его прихода. По пути к КПП, он обдумывал создавшееся положение. Данное событие шло в разрез с его героическими планами, но с другой стороны, противоречие заключалось в том, что пока он не сделал ни одного шага выдающего его намерения, даже подборка плохо обученного расчета, была на руку, это можно было интерпретировать, как лишнюю подстраховку для безболезненного пролета брашей.

– Унтер-капитан Барш, – представился ему, стоящий впереди коллег, полицейский.

Мероид посмотрел на него снизу вверх: габариты гостя внушали уважение. Штурм-майор отдал честь и также представился. Спутники унтер-капитана пожелали остаться неизвестными.

– Капитан, – продолжал Мероид. – Не сочтите за труд предъявить мне документы.

– Ваши люди уже тщательно изучили их майор.

– И все-таки.

Мероид просмотрел бумаги, его глаза изумились громадному числу печатей с великим разнообразием значков, изображающих рыб, птиц, подводные лодки часы и прочие условные обозначения секретных объектов. Данный унтер обладал гораздо большим допуском к тайникам Империи, чем хозяин мощнейшего газодинамического лазера планеты.

– Прошу ко мне в кабинет, капитан, – сказал Мероид возвращая бумаги. – Вы к нам надолго?

– Поживем, увидим, – громила сделал знак подчиненным и они двинулись за майором. По дороге, в процессе бестолкового разговора, Мероид беспорядочно анализировал ситуацию. Он не видел выхода. Поскольку в своих планах он опирался только на себя, теперь, наверняка, попав под постоянное наблюдение, он будет бессилен. Унтер-капитан прошьет его насквозь при малейшей попытке уничтожить противника или даже перевести станцию в повышенную степень готовности.

У входа в кабинет стоял давешний первогодок. Дойдя до дверей, унтер-капитан Барш снова подал знак своим сопровождающим. Мероид открыл перед ним звукогазопулерадиоционнонепроницаемую дверь, но капитан пропустил его вперед и вошел следом. Дверь закрылась, и Мероид понял, что у него есть одна попытка.

– Сдайте мне ваше личное оружие штурм-майор, – произнес Барш. – За вашу безопасность теперь отвечаю я.

– Я надеюсь это не арест, капитан?

– Нет, нет майор, просто формальность, – улыбнулся полицейский. – Мы вам полностью доверяем.

И тогда Мероид выстрелил ему в лицо и попал.

59. Замыкание коммутатора

Она долго, неслышно ковыряла стену вилкой и ложкой, вытаскивая из-под жесткой пластиковой крышки, на свет божий, яркий разноцветный жгут.

«Милый мой мальчик, – говорила она про себя. – Не отвечай мне, не надо. Потому что если ты ответишь мне, то станешь убеждать, и я тебе поверю. А ведь это ни к чему, я уже все решила. Конечно, очень не хочется, но другого пути нет. Лучше короткое мучение, чем длинный, унизительный путь к предательству. Ведь если я не осуществлю это сейчас, они влезут мне в душу, испоганят тело и я перестану быть собой, а буду другая «я», корчащаяся и молящая о пощаде за любую цену. Ведь это неминуемый путь. Не в моей власти выбрать тот, или другой. Помнишь, как ты учил меня водить мобиль? У меня, дурехи, никак не получалось – все время он хотел соскочить куда-то на обочину, я так не хотела этого, а он все рвался туда. Если бы не ты, тем бы наверное и кончилось. Сейчас совсем другое – обратное действие: жизнь тянет меня вперед, руль жестко зафиксирован, а мне надо свалиться в кювет, глубокий, глубокий кювет, чтобы наверняка не выбраться. Они уверяют, что впереди ровная дорога, но я не так глупа – я не верю. Они мягко стелят. Сейчас у меня последний шанс, пока они еще надеются на сотрудничество. Скоро за мной придут, сделают укол, чтобы я впала в полудремотное состояние, они говорят, что при этом вроде бы улучшается связь с человеком-приемником. Знай, милый Браст, я тебя очень люблю, больше чем даже раньше, когда ты был рядом. А тогда я ведь недостаточно тебя любила, я ведь должна была тебя никуда не пустить, спрятать от этой проклятой армии, защитить от этого всего, ведь все это обман, весь этот долг перед родиной, надо было просто спрятаться, спрятаться вместе с тобой. Неужели нам бы стало хуже, чем сейчас, когда мы разделены тысячекилометровым выгибом планеты. Вот и придется мне теперь расплачиваться за тогдашнюю наивность и нерешительность. Прощай, Браст. Прощай, а то я так буду говорить и говорить, сама себя тормозя. И ничего не успею. Ведь если они найдут меня сразу, то могут что-то предпринять, у них тут полно медицинской техники. Нужно ведь еще успеть остыть. Как страшно об этом думать. Не хочу. Целую тебя мысленно. Вспоминай меня чаще».

Маарми осторожно оголила провода, действуя одной рукой, чтобы в случае чего ток пошел только сквозь пальцы. Теперь оно было окончательно готово к применению – страшное орудие убийства. Нужно только взяться одновременно за две фазы, взяться мгновенно и крепко, а потом руки сами не отпустят, хоть она и захочет, надо будет только единственное – не закричать. Она постарается, иначе все зря. Пятьсот вольт, двести герц – стандартная бытовая электросеть Эйрарбии. До окончания выделенного ей срока, еще целый час – она успеет превратиться в обгоревшую головешку, такую страшную, что они сами испугаются, когда найдут.

60. Как ищут сообщников

Глав-штурм-майор Мероид был, видимо, очень везучим человеком, да еще и прирожденным авантюристом. Он сам удивился, найдя в себе такие качества, и даже мельком подумал: правильно ли он выбрал воинскую специальность, может, стоило податься в боевые разведчики, хотя вряд ли бы он прошел по конкурсу, там нужно лошадиное здоровье, по крайней мере, так было в его молодости. Вот уже час, он контролировал свой объект, блокировав все мешающие факторы. Он арестовал обоих «патриотов»: все обошлось без стрельбы, пока он заговаривал им зубы, внушив, что их начальник ведет проверку его личного сейфа, прибыл вызванный по телефону вице-лейтенант Пракс с двумя вооруженными операторами энерго-кабины. Гостей обезоружили и взяли под стражу. Затем, Мероид пригласил к себе в центральную кабину гаупт-майора Бода – командира охраняющих базу «черных орлов» по очень срочному делу. Здесь прибывшего, вместе с еще двумя головорезами, Бода разоружили. Бод был ошарашен, кипел от злости, но чувствуя животом многоствольный раструб игломета, сдался без боя. Одновременно с этим, Пракс, следуя приказу командира базы, взял под контроль узел связи, заодно арестовав связиста, давно выявленного Мероидом осведомителя штаба. Теперь, все эти действия требовали разъяснений, нужно было открывать карты перед своими возможными сторонниками или противниками. Везению пора было кончиться. Глав-штурм-майор предчувствовал, что очень скоро он окажется в меньшинстве даже среди офицеров-техников, а ведь еще оставалась полная казарма «черных орлов», ныне не имеющих командира. Его мозг лихорадочно искал выход и везде натыкался на препятствия. Внутренних сил наспех состряпанного боевого ядра, само создание коего было проблематично, явно не хватало для непредсказуемо долгого, к тому же тайного для штаба, контроля «пушки» и всего объекта. Все упиралось в очень большую вероятность кровавого столкновения среди знающих друг друга людей, если создастся хотя бы одна небольшая коалиция. Сама возможность такого столкновения, остановит любое выступление против официального приказа, хотя проблема, с пропуском брашей над своей территорией, возмутит большинство. Очень многие могут проявлять доблесть, ощущая за собой давление государственной пирамиды, но почти никто не решится на героические, смертельные трюки из-за внутреннего дискомфорта вызванного расхождением исходящих сверху директив. Очень трудно в наше время иметь собственное мнение и тем более умирать за него.

Наш мозг до невероятности сложная, наверное, самая хитроумная во Вселенной машина. Далеко не во всех случаях она является наиболее эффективным решателем задач, не зря изобретены арифмометры, совсем простые механизмы, считающие быстрее. Человеческий мозг развился из более простого – обезьяньего естественным путем, природа и случай, подчиняясь теории вероятности, а где и вопреки ей, выкристализировали универсальный механизм для решения внутривидовых, то есть, человеческих, проблем. Мы не знаем досконально, как идет процесс принятия решения, наше сознание фиксирует только верхний уровень, конечный результат, взаимодействия миллионов электрических микро-сигналов, иногда даже кажется, что решение проблемы подсказывает кто-то извне, настолько внезапно оно выплывает на поверхность, как торпеда, пущенная в шторм из-под воды. Где-то там, внутри черепа, рождается новое химическое соединение, оно катализирует процесс и внезапно, между нейронами, протягивается свежий микро-электрический кабель, новая связь замыкает цепь, спонтанно активизируется все электронное облако, мы испытываем озарение, доли мгновения ощущая мистическое чувство божественного откровения, еще несколько микросекунд не понимая его смысл, и вот, сознание дает расшифровку – это и есть решение.

Глав-штурм-майор внезапно понял, что знает, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Раз задачу по уничтожению браша нельзя решить внутренними силами базы – нужны внешние и он знает, где они.

– Лейтенант Пракс, – сказал он в микрофон. – Оставьте в узле связи надежного солдата, просветите, как выводить все звонки на меня, пригрозите трибуналом, дабы он чего-нибудь не ляпнул в микрофон, и айда сюда.

Для него, Мероида, карьера кончилась, это однозначно, за убийство Барша его могут даже самого отправить в мир иной, к луне Мятой на поруки. И почему для выполнения долга, в коем он видел уничтожение брашей, надо предварительно уничтожать своих? Правда имечко у покойного очень смахивает на враждебную расу, но это в расчет не примут.

С вице-лейтенантом Праксом у них был долгий продуктивный разговор.

– Ну, что ты решил? – спросил наконец Мероид. – Еще не поздно отойти в сторону, я просто арестую тебя, как своего противника и делу конец. Если я проиграю, выиграют браши, они прикончат несколько миллионов наших земляков, зато КПГВПС будет доволен, меня поставят к стенке, а тебя выпустят из заточения.

– Я очень уважаю Вас, – медленно произнес лейтенант. – Вы настоящий боевой офицер. Я не помню чтобы вы делали ошибки, надеюсь и сейчас вы сделали правильный нравственный выбор, поэтому я буду с Вами. А онимне поверят?

– Постарайся убедить их. Сейчас, я принесу кое-какие бумаги, ты пока побудь здесь за меня. Покуда, нас с тобой только двое, помни об этом. Я выпишу тебе какой-нибудь максимально допустимый пропуск, поставлю все печати, что есть, – майор улыбнулся. – Пусть у «патриотической полиции» глаза вылезут от удивления. Но лучше, конечно, с ними дела не иметь.

61. Везение городов

– Бурм, то сообщение от нашего человека из императорского гнезда, помните? – спросил Лумис в трубку кристалофона.

– Черт возьми, да оно у меня из головы не выходит ни на минуту, – раздраженно ответил правая рука командира обороны северной части города. С некоторых пор, после трений с Баллади, по поводу отпускания «мангустов» на все четыре стороны, Лумис попал в распоряжение Бурма.

– Есть еще одно подтверждение.

– Что за источник?

– Он сидит в соседней комнате. Это вице-лейтенант с секретного объекта в горах.

– Какого?

– Вы не поверите, он с того места, возможность захвата которого мы вчера начали готовить.

– Извини Лумис, но за долгие годы подполья, я привык не верить в такие совпадения. Я сейчас буду у тебя, хочу на него взглянуть. Больше никому из руководства пока не сообщай.

– Думаете у нас шпик в верхах?

– Ни слова больше, – главный «потрясатель основ» рассоединился. Его изображение на экране видеофона не пропало, его и ранее не было – все технологические излишества давно канули в лету.

62. Встряски леса

На мгновение Брасту показалось, что его что-то ужалило, словно тряхнуло током и через тело, сверху вниз, пронеслась молния, высушивая мозг, испепеляя позвоночник и создавая на ребрах мерцающее искрящее сияние. Он моргнул, отгоняя накатывающуюся пелену. Господи, не дай бог Эрр, какая-нибудь местная гадость прицепилась, легче застрелиться, чем мучиться как Варкиройт или Профессор. Еще он почувствовал какое-то освобождение внутри, некую легкость. Он почему-то подумал о Маарми. Обычно такие мысли всплывали к ночи. Нарушение распорядка: сумасшествие позволено при свете лун, но никак – среди бела дня. Вообще-то, день не белый, как всегда зеленоватый, но это условность.

Он занимался тем, чем и остальные – навешивал на траки расширители гусениц. Опять они угодили в болотистую почву и нельзя было объехать, неизвестно, на сколько тянулось в стороны эта мокрота. Вот что значит низины, на тех местах где по карте значились возвышения все-таки действительно в основном было сухо.

Вид Маарми не шел из головы. Грустная она была, растерянная, как тогда в момент разлуки. Все же почему он ее тогда не поцеловал? Теперь он очень жалел о том, как удалился от нее молча. Опоздал бы на построение? Минута бы дело не решила. Дурак, что можно еще сказать. Только отсюда, забравшись в эти бесконечные болота, можно судить поступки в истинной ценности. Тогда у него была Маарми, а теперь? Теперь только долг и ничего кроме долга.

Он начал крутить ключ другой рукой, правая уже устала. Крутил он основательно, навинчивал с пристрастием, уж что-что, а утонуть в вонючем бессмысленном болоте, ну уж нет, увольте. Он снова удивился живучести местных растений. Даже здесь вверх вздымались гиганты плауны, а еще выше в необозримые высоты, как и всюду в Мерактропии, ввинчивались, подпирая зеленое небо, чудовищные секвойи.

63. Планы городов

– Мы крайне рискуем, – настаивал на своем Бурм. – Если этого лейтенанта подослали, вся группа угодит в ловушку.

– Послушайте, – Лумис говорил спокойно, но внутри он кипел. – Тот план, что у нас был до этого, вообще никуда не годится. Я уже вчера говорил, что такие объекты захватываются после чудовищно кропотливой подготовки, и тем не менее, в наших безвыходных, говоря по чести, условиях, я был согласен попробовать. Теперь, у нас есть реальный шанс. Я склонен верить перебежчику, но это только часть дела. Я, в данном случае (не хочу это выпячивать, но как вас еще убедить), рискую своей головой.

– Лумис, это удар ниже пояса. Ты возглавляешь операцию, потому что от тебя там будет больше всего толку, – наконец подал голос Радлиф Тоу. – Я знаю тебя дольше других из здесь присутствующих, поэтому подозреваю, что ты уже состряпал новый план с учетом изменившейся ситуации.

Лумис, невольно, благодарно кивнул ему.

– Для плана нужны две летающих платформы, людей потребуется меньше чем в предыдущем варианте, поэтому мы поместимся даже с минометом. В данном случае, нужна быстрота, извините, но каждая лишняя минута обсуждения уменьшает наши шансы. Надо срочно связаться с этим глав-штурм-майором, если он еще жив, но даже в худшем варианте, у нас есть теперь офицер оттуда и подробнейший план постов охранения, и мест подхода.

– Лумис, прав, – подвел итог председатель обоих советов Революционных Армий. – Голосуем.

64. Тени городов

Это были не люди, для всех окружающих они были тенями. Их второстепенная, но необходимая задача, была остаться невидимками, и они отлично с этим справлялись. Мало кто догадывался об их существовании вообще, а тем более о том, что они находятся в этом районе. Их собственное Верховное Морское Диверсионное Командование (ВМДК) было введено в заблуждение сложно проведенной интригой и посему, наивно верило в их местопребывание в лагере переподготовки Министерства Южно-Континентальной Разведки (МЮКР), а то, в свою очередь, считало их прикомандированными к специальному отряду противоводолазных действий, базирующихся на Внутренних озерах, однако, и там были уверены, что эти люди временно числятся на бумаге, только для прикрытия, а в действительности, по пущенному слуху, готовятся, на южной стороне северного континента, к диверсии в заливе Вымершей Коровы, находящимся уже совсем далеко, в противоположной стороне планеты, на континенте южном. Тайным силам, правящим в настоящий момент Империей Эйрарбаков и укрепляющим свое текуще-шаткое положение лидеров, весь этот въевшийся налет секретности и подозрительности, царящий на северном материке неисчислимое количество циклов, был сейчас очень-очень по душе, они проворачивали свои славные делишки и вероятность схватить их за руку была просто исключена.

Люди-тени находились на обратном конце этой длинной запутанной цепочки-лабиринта устных и письменных указаний и, образно говоря, не ведали что творят. В текущий момент они, попарно оседлав торпеды, осуществляли перемещение в подводном пространстве реки Рар. Их было восемнадцать человек, плюс один прикомандированный специалист, который, благодаря конечному знанию, ведал суть операции, пронзая весь неизвестный ему и переплетенный словно генетический код ореол интриг и заговоров, но он не спешил делиться знаниями со своими сопровождающими. Сейчас, разумеется, он бы и не смог это, при всем желании. Они находились на глубине два метра, в его зубах, как и у всех окружающих его разумных млекопитающих, торчал мундштук двойного, подающего воздушную смесь, шланга и данное обстоятельство, сравнительно сильно, мешало живому человеческому общению, а кроме того, там, на верху, уже опустилась короткая летняя северная ночь. Им надо было торопиться. Но это было не его, инженерного работника, дело – с непривычки к подводной жизни, он давно потерял счет времени, и смутно предполагал, что путешествие тянется вечность, или несколько вечностей, хотя, на самом деле, они погрузились в Рар десять часов назад. Для окружающих его людей-лягушек, водная среда не была родной, но в силу рефлекторно-моторного привыкания, они весьма слабо воспринимали раздражающее действие текущей действительности и, кроме того, они были заняты работой. В их понимании, инженер представлял собой подобие чемодана сложной формы, который, наряду с другим грузом, было необходимо доставить к месту назначения. Этим местом был Северный район, город Пепермида, Центральный магистрат Империи.

Данное задание, в первичной фазе, представлялось им довольно легким делом, учитывая их подготовку: перемещаться им пришлось по течению, а не против, хотя готовили их обычно именно ко второму, ведь материк брашей в любом варианте надо было штурмовать со стороны океана Бесконечности, а по сему, все их реки, назло Эйрарбии текли на встречу будущим диверсантам, несправедливость устройства материального мира просто била по глазам любого, кто хоть чуть-чуть о нем задумывался. Люди-тени-лягушки мимолетом слышали теорию, высказанную еще во времена культурного расцвета Империи, о том, что все живые существа некогда зародились в воде, но безумность сего утверждения заставляла скрипеть зубами, достаточно было вынуть изо рта мундштук и попробовать пережить в этой враждебной среде хотя бы минут шесть не всплывая, как подобная гипотеза становилась анекдотом.

Первый человек-тень бесшумно высунул обтянутую резиной голову из воды и осмотрелся. Еще недавно сияющая огнями столица, предстала перед ним погруженными во тьму черными, плохо проглядываемыми, обелисками гигантских зданий и их скелетов. Вдали периодически вспыхивало зарево, но это было за пределами из оперативного пространства и не могло им помешать. Тренированные глаза внимательно изучали берег: до него было рукой подать. Затем голова повернулась и бегло глянула вокруг. Вблизи не находилось ничего примечательного, кроме двух мирно движущихся по течению мертвецов, а слева смутно угадывались очертания одного из гигантов мостов и такой же темный, затаившийся противоположный берег, занятый правительственными войсками. Течение было довольно сильное, но пловца практически не сносило: левой рукой, опущенной вниз, он держался за свой электрический транспорт, режим которого контролировал его помощник, скрытый под поверхностью. Человек отстегнул от пояса небольшой прибор инфракрасного видения и вновь начал впитывать береговые детали, но уже в другом спектральном диапазоне. Пловца звали Даккара Лос, он был лучшим из лучших среди профессионалов боевых подводных операций. Даккара был воспитанником «униш», он не знал своих родителей и происхождения, но и не нуждался в этом. По очертанию скул он догадывался, что его предки не были выходцами из центральных областей метрополии и, видимо, его внешность не сильно помогала его продвижению по службе, тем с большим азартом он брался за новые смертельно опасные задачи, доказывая себе и окружающим, что он достоин состоять в элитных подразделениях. Не смотря на довольно молодой возраст, он был одним из тех, кто реально участвовал в военных действиях не только против каких-то мелких полунезависимых государств, но и против Республики. Так, он был единственным вернувшимся, и, скорее всего, единично выжившим, после потопления, прямо в порту враждебного континента, большой танкодесантной субмарины гиганта «Кархародон». Это было славное приключение, но пятеро его коллег, так и не узнали его результат, а еще четверо не успели вволю порадоваться успеху. Никто из них не стал национальным героем, только лишь по причине того, что данное событие было крайне секретным, ведь война-то тогда официально не велась. В тот день ему повезло, но это сегодняшнее поручение, ему очень не нравилось и вовсе не потому, что они промышляли на собственной территории, просто, это путешествие имело продолжение: в этот раз, им надо было выбираться на сушу.

Даккара Лос остался удовлетворен осмотром. Он нырнул, а через некоторое время передовые разведчики его маленького отряда бесшумно реализовались у самого берега. В течение семи минут все люди-лягушки, вместе с тяжелым оборудованием, изменили среду обитания, бросив свои, прикончившие ресурс, торпеды-носители. В месте их высадки несколько невысоких заводских построек упирались в плиты набережной, и быстро проскочив по древним гранитным блокам, они оказались закрыты от какого-либо наблюдения. Затем они начали внедрение в промышленное сердце захваченной повстанцами столицы. Восемь человек прикрывали и разведывали маршрут, а остальные были мало боеспособны – они тащили на спинах по шестьдесят килограммов технологического груза. Прикомандированный специалист поклажи не имел, но он едва поспевал за командой, в их периодических, стремительных бросках. Никто из них не знал, что в своем ночном путешествии они были не одиноки. Еще две группы-близняшки высадились этой ночью в других районах мегалополиса.

65. Как ждут друзей

– Штурм-майор Мероид, как вы слышите нас?

– Все в норме вице-лейтенант. Где вы находитесь?

– Мы на пути к Вам. Сядем где-нибудь километрах в десяти восточнее, не хотим привлекать внимание командного пункта. Слишком откровенно будет садиться прямо на объект.

– Поторопитесь, у меня тут не все идет гладко. И разговаривать я больше пока не могу – некогда. Жду.

Он положил микрофон и на всякий случай сбил частоту передатчика. В подземелье номер «один», где находились основные кабины управления «пушкой», уже ломились. Без мощной взрывчатки нападающие безусловно не имели шансов: входная дверь весила пятьсот килограммов и состояла из цельной отливки, и даже после этой мало преодолимой преграды их ждали задраенные кабины, но ведь и сам Мероид был бессилен. В его распоряжение было всего пятеро солдат, явно не слишком желающие умирать, и три офицера, с внутренним смятением от перспективы перестрелки с «черными орлами», и, самое главное, отсиживайся он здесь хоть вечность, цель была не в этом. Все было задумано для уничтожения воздушного агрессора, а сейчас, в этом плане, он был более чем немощен: он потерял контроль над энерго-кабинами, над реактором и над кучей других периферийных устройств. Все эти объекты охрана взяла без боя, также как освободила пленных, захваченных ранее. Но дело обстояло даже хуже: будь в его власти сейчас все места управления, не контролируя внешнюю территорию, он не смог бы произвести залп. На месте Бода, выпущенного из-под стражи, он бы даже не тратил силы на штурм. Для того чтобы выстрелить, лазер должен выдвинуться из подземного хранилища, но там, на поверхности, с ним можно сотворить все, что угодно простой железной кувалдой, а ведь еще были локаторы, ажурные конструкции из легкого сплава. Имелась также, спрятанная в настоящий момент под стекломильметолом, плита антенной решетки, с миллионом усиков антенн – безумно дорогая вещица. Да еще кабели, сотни кабелей: повреди любой и планы Мероида превратятся в утопию.

– Глав-штурм-майор, – раздалось по «громкой» связи. Это был Бод, он говорил из кабины «пять». – Еще раз предлагаю сдаться. Кончайте этот цирк. Офицеры и солдаты, обращаюсь к тем кто сидит в кабинах: «один», «два» и «три». Арестуйте этого предателя Мероида. Я советую вам от имени командования. Откройте входную дверь. Давайте обойдемся без трупов.

Мероид слушал молча, он мог отключить связь: это ничего не решало, в этой кабине он был один, а в других связь отключалась только автономно. Рука его сжимала тяжелый игломет, но и это было лишь проявлением бессилия, даже если «орлы» ворвутся сюда, он не станет давать бой, любой выстрел в этом напичканном техникой пространстве, приведет к сложной поломке оборудования.

66. Тайны городов

Даккара Лос с интересом рассматривал созданную инженером конструкцию-ребус. Как он не напрягал свои, от природы гибкие, но несколько выпрямленные долгой службой извилины, он не мог угадать назначение этой штуки, а спросить, он не имел права. Она не походила ни на подслушивающую станцию, ни на ядерную мину-фугас, хотя одновременно напоминала все это. Для произведения разведывательных ведомств, она имела слишком мало антенн, а для фугаса, не располагала сверхпрочным тяжелым корпусом. Даккара Лос жалел о своем малом техническом образовании и понимал, что загадка о назначении этой штуки будет волновать его еще очень долго.

– Вот и все, – прокомментировал инженер, глядя на дело рук своих. – Пора в путь дорогу.

Он сиял, проделанная работа, явно, доставила ему огромное удовольствие.

Дело происходило под землей, в одном из ответвлений атомного военного завода, в который они попали полтора часа назад. Перед этим, они установили и замаскировали антенну-ретранслятор на поверхности, в каком-то пыльном заброшенном здании, а между делом ликвидировали пятерых враждебных элементов, мешающих продвижению к цели маршрута и спрятали их трупы. В отряде потерь не имелось, но это был вопрос времени и оно уже пришло. Даккара сделал своим людям, помогавшим в передвижении тяжелых таинственных предметов, знак и они исчезли.

– Все сработает? – спросил он.

Собственно вопрос не имел для него никакого значения, это был просто отвлекающий маневр.

Инженер оскалился.

– Еще как сработает, – несколько загадочно произнес он.

– А это что? – указал Даккара на один из ящиков. – Провод оборвался?

Прикомандированный озадачено повернулся и несколько наклонился вперед. Позиция была идеальной. Ладонь Даккара Лоса взлетела и, бесшумно раздвинув воздух, единственное разделяющее их материальное препятствие, ребром опустилась на шею, круша позвонки. Профессионал Даккара быстро обшарил карманы специалиста в поисках каких-либо документов и бумаг. Как и следовало ожидать, все было чисто. Он еще раз глянул на таинственную конструкцию и направился вслед за своими людьми.

67. Как терпят поражение

Однако жарко сегодня, – думал Мероид. Он посмотрел вверх: небо было очень прозрачным. Мозг профессионально отметил: условия для стрельбы идеальные, даже не надо подстраивать частоту луча, в случае боя дальность поражения была бы максимально возможной. Вот именно – была бы. Он остановился и сразу получил удар в спину: бил профессионал, чувствовалась большая практика. Захотелось потереть ушибленное место, но руки были скручены – обидно.

– Поаккуратней, – сказал Мероид. – Я все-таки глав-штурм-майор, а вы всего-то унтер-лейтенант.

Они сопровождали его втроем, те давешние «патриоты» и гаупт-майор Бод. Его снова толкнули и он пошел.

– Ничего, лейтенант, я обеспечил вам продвижение. Покойный унтер-капитан Барш просил меня за вас ходатайствовать.

Он снова получил удар в спину, еще более чувствительный.

– Через пару минут, технический гений, – осклабился Бод, – ты с ним повстречаешься. У тебя просьбы-то есть напоследок, а майор?

– Да, мой милый охранник, потише толкайтесь, а то завтра, чего доброго обострится радикулит. Знаешь, я заработал его в море Печали, в бою у острова Куку, холодно там было зверски, но пришлось вытаскивать из зенитной башни пораженных Ми-газом подчиненных. А, вы, друзья, где тогда задницы отогревали?

– Стоять! – внезапно сказал сопровождающий.

Они отошли уже довольно далеко от объекта, до колючей проволоки, последнего внешнего ограждения, было метров пятьсот. «Все-таки правда они меня хотят прикончить или блефуют, – прикидывал Мероид. – Странно как-то, неужели у этих приезжих такие большие полномочия? По идее с ним должны разбираться довольно долго, это дело прокуратуры, да и вообще, «патриотам» должно быть интересно, по своей он инициативе действовал или по сговору». Он обвел взглядом окружающий пейзаж. Слева, совсем рядом, высокий кустарник радовал глаз, на объекте ведь растительность отсутствовала, там была создана искусственная бетонно-стекломильметоловая пустыня.

– Майор, – ухмыляясь произнес Бод, – вот мы и прибыли.

Мероид молчал, как-то не верилось, что пришел его черед. Он снова посмотрел в небо: ни облачка, темная голубизна, там внизу у подножия этих старых гор, голубизна не бывает такой глубокой. Поначалу, попав сюда, он некоторое время чувствовал скованность дыхания, только месяца через два окончательно привык к разряженному воздуху. Этот разряженный воздух способствовал прохождению когерентного излучения, значительно увеличивая зону поражения.

– Майор, – будничным тоном начал говорить один из «патриотов». – Вы обвиняетесь в измене Империи, в разложении дисциплины среди личного состава, в пособничестве экстремистам, в преднамеренном, заранее запланированном убийстве особо уполномоченного...

– Как это «заранее запланированного»? – перебил Мероид. – Откуда я знал, что вы приедете?

Майор Бод ударил его под дых, все также ухмыляясь. Удар был страшный: внутри накатил спазм, все поплыло перед глазами. Где-то в черепе мелькнула мысль: «А ведь это по-настоящему. Ведь они сейчас, здесь, убьют меня. Меня больше не будет». Снова удар, в область желудка. Мероид сложился пополам, мыслей больше не было – только боль. Резко затошнило, он вырвал прямо на китель. Чья-то сильная рука схватила его за шею и стала наклонять, наклонять вниз. Он пытался противодействовать – все тщетно. Его лицо вдавилось в собственную рвоту, а сверху продолжали напирать. Он хотел сопротивляться, хотя бы обозвать их, но ему не давали приподнять голову. Он вдыхал запах рвоты, чувствовал, как отходит боль. Кто-то над ним продолжал что-то бубнить о преступной деятельности. Снова удар – ногой в бок. Он закашлялся, весь бок занемел. Героическая смерть не получалась – хотелось визжать. Они стали топтать его ногами. В этот момент пришло озарение, совсем сейчас не к месту. Он понял, почему его надо убить вот так, без суда и следствия: он являлся свидетелем, единственным человеком на объекте, который видел преступный приказ стратегического министра, а остальные, все, кого он привлек на свою сторону, только слышали об этом с его слов. Потом им внушат, что это было изобретение больного мозга штурм-майора, вот и все.

Они продолжали избиение, удары слились для него в непрерывную цепь. Он сжал ноги, очень боясь удара в промежность... И тут что-то изменилось. У него гудело в ушах, поэтому он более не воспринимал внешних звуков. Он лежал, пытаясь отдышаться: удары прекратились. К запаху рвоты примешался вкус крови, он отдыхал, не раскрывая глаз. Кто-то перевернул его, он почувствовал на лице прикосновение мягкой материи, с него убирали грязь. Мероид приоткрыл веки...

Над ним склонился незнакомый, крупный человек в шлеме-каске, с опущенный забралом.

– Извините, глав-штурм-майор, – сказал он, поднимая защитное стекло, – мы немного опоздали. Понимаете, пока вы не упали, я боялся открыть огонь: в игломете очень опасные иголки с новым бинарным ядом, мы их на днях прихватили на подземной фабрике, в столице.

Незнакомец улыбнулся.

– Вы можете встать? Разрешите представиться. Меня зовут Лумис Диностарио.

68. Инструкции леса

Глаза уже привыкли к темноте, и он ясно различал покатую спину Метли, всю в грязных, почти неразличимых пятнах инфрапоглотительной материи. Метли, раздвигая ветви папоротников, нисколько не заботился об идущих позади, и Браста, то и дело, хлестали по щекам холодные, мокрые листья, будто щупальца медузы. Надо было попросить Метли «просачиваться» поосторожней, но не хотелось связываться и к тому же, хотя он сам старался, как можно мягче приподнимать покрытые росой хвощи, было слышно, как они пружинят о комбинезон Сименса.

Наконец, впереди вырисовался штабной вездеход, а когда Метли буркнул: «Побыстрей», на секунду зажегся свет в проеме люка. Браст протиснулся внутрь и зажмурился от сияния неоновой лампы. Затем он узнал полковника Варкиройта, вытянулся по стойке «смирно», хотя это давно стало для всех «робинзонов» условностью и отстегнул от пояса вибро-тесак, оставляя у входа, что тоже являлось атавизмом. Варкиройт сидел по пояс голый и, совершенно непристойно для своего звания, почесывал свою небритую грудь. Он красноречиво посмотрел на Метли и прохрипел:

– Выйдите штаб-сержант. Не пускать сюда никого.

Метли скосил недовольную мину, такое недоверие командира было ему непонятно, но тут же исчез за дверью.

– Мальчики, вы знаете зачем я вас позвал? – спросил Варкиройт.

Он закашлялся и, трясущейся рукой, сунул в рот таблетку антидота. Похоже, несмотря на старания дока Геклиса, полковник все еще болел неизвестной доселе разновидностью лихорадки.

– Так вот, ребята, нас, кажется, засекли браши, – прошептал Варкиройт, глядя в лицо Браста.

Сзади Сименс тяжело глотнул. Это известие было равносильно долго ожидаемому землетрясению.

– Во всяком случае «Железный кулак» заарканят в ближайшие сутки, – так же спокойно добавил Варкиройт.

Теперь облегченно вздохнул Браст: сутки это все-таки срок.

– Вы готовы исполнить свой долг? – осведомился начальник с таким видом, словно вопрос имел какое-то значение.

– Моя преданность безгранична, я готов без промедления выполнить любое задание, пойти на любые жертвы... – в один голос принялись отчеканивать солдаты, но Варкиройт остановил их жестом.

– Я думаю, господин полковник, что взрывчатки хватит, а значит не пройдет и часа, как вся техника превратится в пыль, – заявил Браст, внутренне торжествуя. – Никто не сможет после взрывов опознать…

Полковник вскинул бровь.

– Ты слишком торопишься с решениями, Браст. Это не всегда хорошо.

Варкиройт уставился ему в глаза.

– Простите меня, господин полковник, я высказал незрелые мысли, – потупился Браст, натурально заливаясь краской от представления образа идиота который создал.

– Полно, мой мальчик, – офицер широким жестом пригласил солдат сесть. – Я потому и вызвал вас, что искренне доверяю. Да, Браст, ты действительно выдал неспелую идею. Наша главная задача не только сохранить тайну операции, но... – полковник перешел на шепот, так что Брасту с Сименсом пришлось придвинуться поближе, чтобы слышать. – Вспомните приказ министерства: «Задание должно быть выполнено при любом повороте событий». При любом повороте событий, – повторил Варкиройт голосом заговорщика.

Браст почувствовал, что сейчас необходимо задать какой-нибудь глупый вопрос и также тихо прошептал:

– Что же делать?

– Можешь не ломать себе голову, парень. Мы выработали вполне сносный план, но я не зря спросил вас о долге. Теперь судьба операции зависит от вас, в самой большой степени.

– Что мы должны совершить?

– Смотрите, – полковник встал, и это же поспешно сделали солдаты.

Затем Браст увидел, как лиловая поверхность стола посветлела. И вот перед ними: рельефная карта северного побережья Мерактропии, даже не карта, а словно остановленное мгновение действительности, только с очень большой высоты.

– Вот наше местоположение, – быстро сказал Варкиройт.

На стерео-карте уже светилась маленькая красная точка.

– Это база «Возмездие», остров Мадогос, – среди океана, яркая линия обвила одинокий островок. – В принципе, наша пушечка может пальнуть и сейчас, но это будет бесполезный залп. Мы должны приблизиться еще чуть-чуть, но тогда нас, наверняка, прикончат браши. Значит, нужно отвлечь их внимание хотя бы на несколько часов. Вы спрашиваете, как? – полковник обвел окружающих внимательным взглядом. – Сейчас я скажу это, но вначале внесу несколько общих пояснений.

При этих словах, на еще недавно крепкий организм набросился приступ неудержимого кашля. Браст внезапно подумал, как стар Варкиройт, наверняка, прошел последнюю Атомную от звонка до звонка. А ветерана перегнуло пополам, но он все же изловчился сунуть в рот очередную таблетку антидота. Затем полковник, тыльной стороной ладони, вытер слезы и продолжил:

– Все мы запрограммированные Министерством трупы, возможности спасения ни у кого из нас нет и никогда не было. И не тешьте себя грезами. Но из этого не следует, что мы должны просто так похоронить себя. Наша первейшая задача выиграть войну, новую фазу которой мы и начнем. Первый удар Империи, острием которого мы являемся, будет смертелен. Эта дрянная Республика Брашей подавится нашей костью. Они не смогут переварить такое потрясение. Всего несколько килотонн и... – Варкиройт обвел кабину тусклыми, немигающими глазами. – Все понимают, о чем я говорю?

– Так точно, полковник!

– Парни, на родине нам воздвигнут золотой обелиск, еще один будет стоять на пепелище городов этих пауков – брашей!

В этот момент, подобно внезапному шквалу, кашель снова навалился на старого вояку. Его согнуло пополам и скорчило над столом. Невероятным усилием он все же умудрился достать таблетку, но сил попасть ею в рот уже не было. Тогда, подчиняясь внезапному импульсу, Браст поймал покатившуюся по зеленой поверхности Мерактропии таблетку, подхватил главного местного стратега и, выпрямив его, сунул лекарство между синеющими губами. Кашель сразу отступил. Варкиройт оперся на плечо сержанта, но тут же отдернул руку, пытаясь изобразить это как похлопывание по плечу.

– Теперь, к делу, – продолжал он, как ни в чем не бывало. – Нужно отвлечь брашей от истинного местоположения «Железного кулака». Для этого вы – Браст и вы – Сименс, будете выброшены на летающей платформе на некоторое расстояние. Затем вы выйдите в эфир на нашей секретной частоте и доложите в штаб о невозможности начать операцию. Это все, разумеется, трюк, вы будете работать на старом коде, который наверняка есть у вражеской разведки. Нужно убедить их, что мы уже не представляем опасности, чтобы не очень торопились бросать на нас бомбочку. Пусть лучше тратят время на новую разведку или на взятие «кулака» в плен. Ребята, нам надо еще чуть-чуть времени на подготовку гаубицы и совсем немного подвинуться вперед. Вы понимаете?

Он снова пристально посмотрел на подчиненных.

– Я открыл вам все карты, кроме момента начала, но я сам его не знаю.

Полковник, как всегда, приврал, он сказал далеко не все. Он не сказал, что уже несколько дней кто-то открытым незашифрованным текстом дает команду на прекращение операции, призывая «Железный кулак» остановиться и хотя бы ответить на позывные. Более того, эти кто-то даже обращались к нему по фамилии, но и ее сумели перековеркать. Из всего случившегося старый вояка сделал вывод, что какая-то скотина в Штабе Наступательных Войск или в Подотделе Боевых Стратегических Операций выдала их планы противнику.

69. Концы в огонь и воду

Теперь люди-тени перестали быть таковыми – их обнаружили. Не зря, ой не зря Даккара Лос не любил воевать на суше, здесь было гораздо труднее спрятаться, в отличие от гидросферы, воздух слишком прозрачен и, с наваливающимся все ближе рассветом, это его противное свойство усиливалось. Люди Лоса являлись опытными боевыми разведчиками, но противник имел резервы и был у себя дома. После десятиминутного боя, люди-лягушки потеряли троих, но смогли оторваться от преследователей. Скрывшись в глубине высотного здания, диверсанты стали быстро подниматься по ступенькам. Они не имели груза и раненых и этот скоростной подъем не представлял для них трудности.

Наверху радист, на секретной частоте, вызвал базу. Даккара Лос доложил обстановку и указал примерные координаты. В принципе все шло по плану и без того на обратном пути их обязан был забрать дирижабль, просто, это должно было произойти несколько дальше от места установки устройства.

– Хорошо, – произнес неизвестный Лосу собеседник. – Будьте на месте. По команде включите радиомаяк, и мы сможем вывести транспорт на вас.

Конечно, по закону подлости, им не дали спокойно дождаться отправления. Очень скоро бой кипел снизу на этажах. С обеих сторон применялось легкое оружие и гранаты, правда, бросать их вниз было куда удобнее. Видимо, это обстоятельство, да еще рациональная прикидка о том, что противник все равно никуда не денется из ловушки, вынудила повстанцев сделать паузу, и покуда прекратить атаки.

– Начальник, – доложил сверху наблюдатель сидящий на плоской крыше. – «Птичка» появилась.

– Понял, – с облегчением произнес в микрофон Даккара Лос и переключил частоту карманного передатчика.

– Всем «лягушкам», отходим, – приказал он подчиненным.

Переместившись на последний этаж, он разместился под самой лестницей и стал считать поднимающихся людей. «Двенадцать, включая меня» – отметил Даккара. В этот момент сверху крикнули:

– Давайте быстрее, «дилижанс» приближается.

Шум мотора был уже слышен. Даккара молнией взлетел вверх и, в проеме люка, увидел зависающий над крышей транспорт. «Что-то он совсем маленький?» – отметил Даккара про себя. А помесь дирижабля с геликоптером уже нависла над солдатами. Те крепили на ремнях иглометы и снаряжение, с облегчением и надеждой глядя вверх на опорные лыжи. И тут, оттуда сверху что-то вывалилось... Сознание Даккара Лоса еще не успело ничего понять, а неумолимый инстинкт жизни и опыта выживания сбросил его вниз с лестницы, и заставил ужом скатиться еще ниже, в тень каменного выступа, когда оттуда, сверху, беззвучно полыхнуло огненным штормом. Даккара прикрыл веки и рванулся еще глубже, в спасительный холод двадцать девятого этажа, а вокруг него шипели и присасывались ко всему окружающему ослепительные вязкие капли. Временно ослепший, он перелетел через мгновенно образовавшуюся лужу пламени, сквозь универсальный комбинезон, ощутив его тысячеградусный жар, и ломая перила провалился еще на один уровень, а страшные аморфные сгустки, сохраняя сферическую форму, словно в невесомости, планировали сверху, подобно мыльным пузырям, в поисках съедобного для них материала. И теряли форму разделительные перила, расплавленным металлическим потоком настигая беглеца, и трескался, краснея, бетон, отваливаясь кусками и обнажая арматуру, начинающую светиться от нагрева, и одна малюсенькая смертельная частица вгрызлась в его предплечье, играючи пройдя сквозь огнеупорный материал и начала поджаривать его кожу и мясо, желая добраться до кости, но он не дыша, боясь вдохнуть ядовитые испарения, двигался и двигался, дальше и дальше от ада наверху, не обращая внимания и даже не пытаясь смахнуть эту напалмовую каплю, он знал, что лучше потерять одну руку чем обе. Но охваченное ужасом и на мгновение отступившее в тень сознание, уже породило страшную, отвратительную мысль: «Нас предали. Нас просто использовали как презерватив и выбросили на свалку!».

Наконец он остановился и перевел дыхание. Смерть осталась там на верху, а может просто играючи переместилась вперед по спирали времени и снова стала наслаждаться предвкушением временно отпущенной жертвы. Если его предали, то может ему тоже стоит их предать, взять и рассказать этим необстрелянным воякам с нижних этажей об этом таинственном устройстве, которое сработает в нужную кому-то секунду и тогда что-то случится? Он не знал, что делать, но дороги назад у него не было. Он вспомнил своих подчиненных, зажаренных там. Так сидел он еще некоторое, неизвестное время, глядя на свою тлеющую руку и не чувствуя ее. Затем он двинулся вниз, выбросив оружие и подняв обе руки.

А пятью этажами ниже, он попал под огонь сразу трех иглометов. Стреляли малоопытные, дрожащие от злости и страха перед этим профессионалом, ребята: их проинструктировали, что таких людей нельзя подпускать близко, безопасней разделываться с ними на расстоянии, да и слишком много товарищей они сегодня потеряли. В течение считанных секунд в его тело вошло более сотни стальных иголок из выпущенных трех тысяч. В принципе, это не превышало средние показатели расхода боеприпасов в бою, на одного противника в любой локальной войне последнего времени. Он умер очень быстро.

70. Как сбивают самолеты

Лумис находился в кабине управления огнем. Сами лазерщики, именовали ее между собой «главный барабан», по какой-то своей военно-инженерной традиции. Эта штуковина была супер-секретной, похоже, попадись Лумис властям: только за ее посещения, если не учитывать другое, он мог схлопотать пожизненно, хотя за что? Он находился здесь уже часа четыре, и единственное что он научился делать это тихонько сидеть в уголке и прижиматься к стене, когда мимо него кто-то из спецов протягивал руку или протискивался к аппаратуре. Места здесь было не много и страшно жарко. Поначалу, когда он еще пытался поддерживать разговор, он поднял эту тему. Мероид не глядя в его сторону – он калибровал частотомер – ответил, что шум из-за которого они давно уже не разговаривают, а кричат, вызван работой охладителей, но, к сожалению, они охлаждают не людей, а аппаратуру. Вообще, Мероид, в минуты некоторого спада активности, просвещал Лумиса в происходящей действительности. На пример, в данный момент таковое случилось.

– Мой любезный союзник, взгляните сюда. Вот на этом экране, мы наблюдаем окружающее пространство на предмет наличия воздушных целей. Со стороны севера и северо-запада мы видим очень недалеко, нам мешают «местники», это горы поблизости. Обычно в боевом режиме, информацию о целях нам дает вышестоящий командный пункт и мы, не выдавая себя, спокойно ждем добычу. Сейчас, мы в этом плане отрезаны от окружающего мира, приходится делать разведку самим, а ведь мы ограничены горизонтальной видимостью.

– Что, противник может подобраться и вы не заметите?

– Нет, просто мы выдаем нашу активность, брашей это насторожит, ну и, кроме того, они могут ближе подобраться невидимыми.

– И что делать?

– Наше дело ждать. Ждать, и не оплошать в нужный момент.

Очень скоро этот момент наступил.

У Лумиса тоже наличествовали свои средства связи с повстанцами по периметру объекта, его люди окапывались, на случай штурма. Еще, его периодически беспокоил новый начальник – ворчун Бурм. Именно теперь он получил от него тревожное сообщение. Лумис решился потеребить Мероида.

– Уважаемый майор, позвольте вас оторвать. Новости из столицы: гвардейская пехота оставляет позиции и спешно отходит. Остатки «больших стволов» также, уже полчаса, как сложили орудия в походное положение и тоже откатываются.

– Спасибо за информацию, – офицер повернулся к своим. – У нас все готово? – и снова к Лумису. – Противогаз держите наготове и своих людей предупредите, от этих сволочей в КПГВПС всего можно ждать.

Мероид начал соединяться с другими кабинами проверяя готовность, но получил встречный вызов с КП.

– Глав-штурм-майор Мероид, вы слушаете меня? С вами говорит командующий группировки войск прикрытия столицы маршал Диракузо, – голос маршала шел по «громкой» связи, слышали все.

– Вот тебе на, только вчера был генералом, – отведя микрофон, прокомментировал Мероид. – Да, я слушаю, господин маршал.

– Майор, вы боевой офицер, почему вы отказываетесь выполнять приказы?

– Это преступные приказы.

– Не нам с вами судить, мы же не политики, мы военные. Наше дело выполнять приказы. Я предлагаю вам прекратить этот бунт. Как заместитель министра стратегической обороны, я обещаю: никто не будет расстрелян, я буду ходатайствовать перед военным судом за вас.

– Я подумаю над вашим предложением, господин маршал.

Мероид глянул вокруг.

– Что уши развесили, смотрите на экраны. Дорман, – обратился он в другой микрофон. – Как энергетика?

– Все в норме, майор.

– Начинаем работать. Мощность реактора пять.

– Есть мощность пять.

– Отключить внешние источники питания, полная автономия.

– Готово.

– Все, пока ждем.

В кабине находилось четыре офицера и три оператора сержанта. Все были очень сосредоточены. Мероид выключил громкую связь.

– Так надежнее, – сказал он в сторону Лумиса. – Не хватало еще, чтобы они подслушивали нас с помощью какого-нибудь хитрого полицейского прибора.

– Наблюдаю цель, – внезапно, очень громко сказал лейтенант, сидящий в дальнем углу. Громко он говорил видимо оттого, что был в специальных огромных наушниках. – Сверхзвуковая, совершает набор высоты. Не могу опознать. Азимут сто девяносто. Высота два.

Мероид махнул капитану сидящему справа, тот сразу включил аппаратуру записи.

– Третья, – обратился штурм-майор в микрофон. – Азимут сто девяносто. Произвести опознание. Включайте локатор.

– Пятая.

– Слышим, – ответил голос Дормона. – Включать накачку?

– Пока нет.

Теперь команды и доклады сыпались непрерывно.

– Цель идет по баллистической, скорость падает, азимут сто девяносто, высота восемь, эффективная отражающая поверхность ноль восемь, вращается.

– Цель не отвечает на запросы «свой-чужой».

– Это снаряд, – произнес Мероид без эмоций. – Дальность ребята?

– Дальность сорок, уменьшается.

– Направление.

– Цель на приближении.

– Пятая накачку на два накопителя. Реактор режим восемь. – Мероид отодвинул микрофон. – Анахт, сделайте расчет точки падения.

– Наблюдаю цель «два», – снова активизировался лейтенант в углу. – Азимут сто девяносто, совершает набор высоты, скорость сверхзвуковая.

– Первая, докладываю: третий, четвертый накопители в режиме накачки. Реактор – режим восемь.

– Доклад принят. Ну что, Анахт? – майор Мероид глянул на дисплей. – О зелень Мятой луны!

Он снова взял микрофон.

– Пятая. Реактор в режим девять. Накачку в предельный уровень.

– Включить разогрев, – майор повернулся к Лумису. – Это по нашу душу.

– «Большие стволы»? – предположил Лумис.

– Наверное, – Мероид кивнул. – Пусть ваши люди прячутся и пусть наденут очки, те, что мы вам выдали, если не хотят ослепнуть.

Лумис начал отдавать распоряжения по своей линии связи, а в кабине продолжала кипеть работа.

– Наблюдаю цель «три». Дальность сорок пять, совершает набор высоты.

– Майор, может, включим «пушку» на автомат, пусть сама разбирается?

– Наша главная задача – уничтожить браша, а электроника отдаст приоритет скоростным ближним целям. Понимаете?

– Цель «один»: дальность двадцать, начала снижение, азимут сто девяносто, скорость три звуковых, на запросы не отвечает.

– Как разогрев?

– Разогрев предельный, готовность «ноль».

– Доклад принят.

– Штурм-майор, вот уточненный расчет. Снаряды будут падать с круговым вероятным отклонением сто пятьдесят, двести метров от кабины.

– Точно бьют гады.

– Первая. Накопители три, четыре – через пять минут прикончат ресурс.

– Готовьте еще два, эти мы сейчас разгрузим. Пракс, ну-ка покажи чему ты выучился. Цели вращаются, не забудь увеличить время фиксации.

– Само собой, – расцвел вице-лейтенант за пультом.

Лумис не переставал удивляться этим людям. К ним с бешеной скоростью приближалась смерть, а в кабине возникла атмосфера какой-то веселости, но он и сам чувствовал эту нарастающую в душе приподнятость, наверное подобное наблюдается в идущих на расстрел, если их приговорили очень давно, ожидание порой страшней, подсознательно желаемой, развязки.

– Наблюдаю цель «четыре». Азимут сто девяносто, скорость сверхзвуковая, высота четыре...

– Включить наведение.

– Есть наведение.

– Дать разрешение на уничтожение «первой», «второй», «третей».

Лейтенант сорвал печать, отодвинул защитный стеклянный колпачок и вдавил кнопку.

– Есть разрешение на уничтожение «первой», «второй», «третей».

Мероид повернулся к Лумису.

– Вам понравилось?

– Что уже все? – оторопело спросил Лумис.

– Нет, пока, но функция людей закончилась, теперь все делает машина.

– С ума сойти. И что дальше?

– Верующие могут молиться, – штурм-майор уже отвернулся.

– Пятая что там?

– Третий, четвертый накопители – пусты. Первый, второй – в режиме накачки.

– Доклад принят.

– Наблюдаю цель «пять». Азимут сто девяносто, скорость сверхзвуковая...

– Снова здорово, – сказал кто-то.

– Тихо ребята, меньше эмоций, – осадил Мероид.

– Цель «один» – дальность семь, высота пять.

– Цель «один» – усиливается сигнал, возросла отражающая поверхность.

– Цель «четыре» – азимут сто девяносто, высота двадцать, скорость три звуковых...

– Цель «один» – распад, наблюдаю мелкие сегменты.

– Цель «два» – усиливается сигнал, возросла отражающая поверхность. Остатки цели «один» продолжают снижение, возросла отражающая поверхность... Наблюдаю вторичный распад, очень мелкие сегменты, скорость падает.

– Наблюдаю цель «шесть». Азимут сто девяносто...

– Цель «два» – распад, наблюдаю около десяти мелких сегментов. Мелкие сегменты цели «один» – возросла отражающая поверхность, последовательный распад, диапазон скоростей меняется... Полный распад, если и есть обломки: размеры менее разрешаемых. Цель «три» – возросла отражающая поверхность... Извините майор мои доклады запаздывают.

– Понятное дело, передохни малость и так все ясно, – Мероид снова повернулся к Лумису. – Для вас разжую. Машина уничтожила указанные цели в количестве трех, в процессе цели распадались, осколки машина распознала, как вторичные цели и уничтожила их, после чего целей стало очень много, осколки снова показались нашей «пушке» опасными, она прикончила и их тоже. Такие дела.

– Цель «четыре» – высота пятнадцать, снижается...

– Включить разогрев. Пятая, два накопителя в непрерывную готовность. Включить наведение. Дать разрешение на уничтожение всех сверхзвуковых целей с азимута сто девяносто.

– Есть разрешение на избирательное уничтожение по азимуту сто девяносто.

– Доклад принят.

– Штурм-майор вас к кристаллофону внешней связи.

– Кто?

– Майор Гроппе.

Мероид взял трубку.

– Да.

– Привет коллега, – Гроппе являлся командиром ракетной противовоздушной точки, тоже прикрывающей столицу, правда только от низковысотных целей.– Воюешь?

– Чего ты хочешь? Мне тут маленько некогда болтать.

– Не кипи Мероид, тебе сегодня здоровье еще потребуется. Картинку оперативной обстановки тебе, наверное, отрезали?

– Ты прозорлив, как никогда.

– Я тебе передам ее по кабелю кристаллофона. Я тут, как смог, подключил свою «цифрушу». Пусть твои ребята быстренько изобретут какой-нибудь приемник. Будет, разумеется, некоторое запаздывание, но это лучше чем ничего. На всякий случай: на азимуте двадцать высотная цель, дальность семьсот. Все. Желаю выжить сегодня.

– Спасибо за помощь.

Мероид начал давать необходимые распоряжения. А «пушка», между тем, продолжала истреблять крупнокалиберные снаряды, их счет уже перевалил за десяток. Как просто, – думал Лумис, – а там, в столице, эти снаряды снесли целые районы и все были бессильны.

* * *

– Новая цель по азимуту сто девяносто. Сверхзвуковая, совершает набор высоты, – в очередной раз докладывал лейтенант.

– Ратцон, – обратился Мероид к одному из офицеров команды. – Они действительно надоели. Как насчет «убийцы железа», он сможет излучать под отрицательным углом?

– Нет майор, – ответил лейтенант. – Он же механически заблокирован стопором и программа учитывает это.

– Программу мы сейчас изменим. За сколько можно снять эти стопорные болты?

– Да какие проблемы, механика в чистом виде, только нужно два человека – одному неудобно.

– Дорогой коллега, – обратился Мероид к Лумису. – Можете выделить одного помощника, который умеет держать гаечный ключ? А то у меня людей в обрез.

Лумис кивнул.

– Ратцон, давайте вперед, только наденьте очки и постарайтесь быстро, незачем получать лишние рентгены.

– Глав-штурм-майор, получили картинку от соседей.

Мероид прилип к экрану.

– Сколько запаздывание?

– Не менее десяти секунд, может даже больше, мы не знаем сколько уходит у Гроппе на преобразование сигнала. А вот посмотрите какая скоростная цель.

– Вижу. Явно, гиперзвуковик, – Мероид задумчиво смотрел на экран. – И высота соответствует. Что это может быть ребята?

– Помните, – подал голос эйч-капитан Анахт, в этот момент меняющий кассету на записывающем устройстве, – Ту неподтвержденную развед-сводку о новой разработке брашей.

– Все может быть. Пракс, эта цель для нас еще закрыта?

– Так точно, майор.

– Так, смотрите, какая скорость. Учитывая запаздывание нашей информации, он примерно на двадцать километров ближе. Ну-ка капитан, скоренько, расчет точки падения пассивной бомбы, если он сбросит ее прямо сейчас, и, вообще, это же на каждую секунду полета. Еще, Анахт, считай постоянно, сколько ему потребуется на разворот, с учетом перегрузки, которую выдержит тренированный летчик. Меня интересует, сколько он будет находиться в нашей зоне поражения.

– Он может быть вообще беспилотным, майор.

– Да нет, вряд ли, задание у них слишком нестандартное.

– Снова цель по азимуту сто девяносто, начальные параметры прежние.

– Придави Мятая, сколько там Ратцон будет возиться.

В этот момент сразу на нескольких экранах полыхнуло свечение.

– Что это?

Все заволновались.

– Определите, кто ставит помеху, – спокойно приказал Мероид. – Пятая, Дормон.

– Слушаю.

– Реактор режим десять. Четыре накопителя в непрерывную накачку.

– Принято, – Дормон повторил команду.

– Майор, помехи ставит какое-то наземное устройство.

– Наверное, родной КПГВПС прислал нам «подмогу».

– Штурм-майор, снова на связи Гроппе.

Мероид взял трубку. Голос коллеги был еле слышен сквозь какой-то шум.

– Слушай, Мероид, я вижу за тебя взялись серьезно. Хочу сообщить еще одно неприятное обстоятельство: КПГВПС начал погружение.

– Мятая забери! – только и успел прокомментировать Мероид, когда голос Гроппе окончательно потонул в помехах.

Среди общего гама зазвенел звонок входного люка. Это был Ратцон, в очках сдвинутых на лоб. Он быстро пробрался на свое рабочее место.

– Ну, что? – спросил начальник.

– Все класс, можно пробовать. Наведемся на азимут сто девяносто?

– Нет, давай вначале ударим по этому подвижному помехо-постановщику, – Мероид, прищурясь, наблюдал экраны. – Смотри, как давит скотина, забил все частотное окно. Дайте нам азимут помехи.

– Двести семьдесят, медленно перемещается, наверное на тягаче, – сказал Анахт.

– Готово, майор, – доложил лейтенант.

– Выдай по ним тридцатисекундный импульс, думаю должно хватить. Они на машине, заземление слабое. Пракс, отверните локатор от этого сектора.

Ратцон нажал какие-то кнопки. В течение десяти секунд все молчали. Внезапно экраны очистились и приобрели прежний спокойный вид.

– Вы их уничтожили? – спросил Лумис.

– Нет, мой друг, – пояснил майор. – Мы использовали не лазер. Мы присветили им другой технологической новинкой. По ним прошел радиолуч миллиметрового диапазона: у бедняг, наверное, замкнуло накоротко всю электронную начинку. Если никто не ковырялся в этот момент отверткой или не трогал оголенные кабели, то люди в полном порядке.

– Пятая, что с энергетикой?

– Реактор режим десять. Четыре накопителя в непрерывной готовности.

– Доклад принят.

– Стрельба со ста девяносто еще продолжается?

– Да, с завидным упорством.

– Пракс, дайте машине ограничение. Пусть перестанет тратить энергию на расплавку вторичных осколков.

– Она давно этого не делает, майор, – пояснил вице-лейтенант. – Мы ведь ограничили ее только сверхзвуковыми целями.

– Понятно. Давайте, Ратцон, обработайте азимут сто девяносто.

– Снова цель с прежнего азимута, параметры те же.

– Так, лейтенант, азимут сто девяносто, медленное авто-сканирование в секторе пять на пять градусов по горизонтали с минутной фиксацией в центре.

– Обработка по площади начата.

– Снова цель, азимут прежний, скорость сверхзвуковая, совершает набор высоты.

– Ратцон, что с температурой.

– «Пушка» в максимальном охлаждении, майор. Температура в норме.

– Вот расчет, штурм-майор, – сказал Анахт.

Мероид наклонился к нему.

– Получается, он может бросать в столицу «подарки» уже сейчас?

– Да, высота и скорость позволяют.

– Ладно, но тем не менее, он пройдет в нашей зоне даже если начнет разворот, так?

Анахт кивнул.

– Майор, – подал голос Лумис. – Мне надо бы связаться со своим штабом, пусть узнают, что браш приближается.

– Да, конечно, ставки слишком велики. Даже если ваш разговор перехватит полиция, это уже не имеет значения.

Лумис решил вызвать самого Радлифа Тоу, однако это заняло довольно много времени. Сквозь помехи он, наконец, едва различил его голос и максимально кратко доложил обстановку. Старик был очень обеспокоен.

– Чувствую, вы чем-то расстроены, не унывайте там, – попробовал шутить Лумис. Юмор оказался не к месту.

– Есть неприятности личного характера, Лумис, – поделился Старик. – Ты ведь свой, тебе можно сказать.

– Что такое? – опешил Лумис, замирая.

– Да, сообщили из родного города, моя девчонка куда-то подевалась. Есть вариант, что похищена неизвестно кем.

Лумис сжал зубы, вспомнив давно виденную им девушку Маарми.

– Хорошо, Лумис, – сказал напоследок Тоу. – Держись там, а мы будем прятаться в щели.

Все это время, команда Мероида продолжала высокотехнологическую войну. К их сожалению, после обработки миллиметровым облучателем, бронированные гаубицы не прекратили обстрел.

– Ладно, Ратцон, выключай «убийцу», этим старинным железякам он не страшен.

– Майор, – доложил Анахт. – Главная цель в зоне видимости. Азимут сорок, дальность пятьсот, высота тридцать пять, скорость шесть звуковых.

– «Третья», включить локатор. Уточнить параметры. Опознавание.

– «Пятая», как с энергией?

– Реактор режим «одиннадцать», четыре накопителя в непрерывной накачке.

Некоторое время шел оживленный обмен докладами. Лумис слушал все это, внутренне холодея, напряжение в глубине души нарастало. Все эти люди занимались работой, а он бездельничал, они постоянно сбрасывали поток отрицательной энергии, а он накапливал ее в мозгу. Одно успокаивало: развязка приближалась. За эти минуты боя, казавшиеся сейчас часами, он проникся к этим людям доверием. Чтобы хоть как-то себя занять, он соединился с Дили. Бывший «желтый смертник» возглавляющим сейчас внешнюю оборону объекта: все было нормально.

– Очки не снимайте, – напомнил напоследок Лумис, – и докладывать о всем подозрительном.

Он вновь вызвал Радлифа Тоу.

– Что-то случилось? – спросил тот.

– Все в норме, просто беспокоюсь.

– Что это с тобой, ветеран? – пошутил Тоу.

Они обменялись еще несколькими, ничего не значащими фразами, обходя вопрос о судьбе Маарми, как будто его и не было, затем разъединились. Лумис снова стал вникать в происходящее вокруг.

– Так, ребята, – сказал майор Мероид. – Займемся делом. Включить разогрев максимум!

– Есть «максимум».

– Фиксация повышенная.

– Есть фиксация высокая.

– Доклад принят. Дать разрешение на уничтожение: цель противник, азимут тридцать пять, высота тридцать...

Это был апогей, мало кто из присутствующих, в основном молодых офицеров, участвовал в реальном бою. Окружающее померкло, а та, невидимая глазу абстракция на экранах, малозначимая точка даже там, мизерное скопление светящихся частиц на стекле, вызванная ударами неосязаемого потока электронов, порожденных переплетением магнитных полей, в свою очередь возникших, как переотражение зарядов в сочетаниях сверхчистых сплавов и тончайших проводов, вызванных многократным прохождением по усиливающим самое себя цепочкам обратных связей и все это неисчислимое количество раз, как-то отдаленно связанное сложными математическими законами с, миллионные доли секунды назад, поступившим от локатора сигналом, в свою очередь являющимся сверхчувствительным механизмом еще одной абстракции – переотражения высокочастотной энергии и даже не ее самой, а вызванных ею напряжений электромагнитного поля, в свою, очень далекую очередь, появившуюся в ответ на изменение пространственной конфигурации неощутимого органами чувств состояния материи. Наш разум, умеющий упрощать и только благодаря этому сосуществующий с природой, сквозь все эти границы нагромождений абстракций, подсознательно связал две, столь сложно взаимосвязанных, вещи: воспринимаемое глазом свечение стекла и палец давящий на кнопку в одно целое. Мы – цари природы, не могущие представить досконально даже этих, порожденных нами, взаимовлияний, кто мы, в сравнении с природой, пусть неразумно, но отслеживающей без ошибок не только это порождение ума, но и еще более сложные связи глаза и мозга, мозга и руки?

– Есть разрешение на уничтожение.

– На экране помеха, – офицер замолк, доли секунды обрабатывая информацию. – Уводящая по скорости. Наложение помех. Уводящая по дальности. Цель разделилась. Наблюдаю три.

– Чувствует нас подлец, – процедил Мероид.

– Наблюдаю три цели, параметры сходные.

– Бомбы? – невольно, вслух, спросил Лумис.

– Нет, это сброшены имитаторы. Пытается сбить с толку, тварь, – пояснил майор.

– Противник сбрасывает пассивные помехи.

– Цель «один» начала набор высоты.

– Попалась птичка, – сказал кто-то.

– Частота два, – скомандовал Мероид.

– Цель «один». Увеличение отражательной поверхности. Цель два увеличение отражательной поверхности. Цель три увеличение.

– Интенсивность помех возросла.

– Отмечаю отсутствие помех.

– Цель «один», «два», «три»: распад. Вторичные крупные цели. Скорость падает. Увеличение отражательной поверхности. Последовательный распад. Несколько десятков целей, скорость – три звуковых. Извините... А это на азимуте сто девяносто: тоже распад. Снова последовательное увеличение отражательной поверхности. Последовательный распад на азимуте тридцать. Всё – обломки менее разрешаемых.

– По азимуту сто девяносто, снаряды есть? – спросил Мероид.

– Ничего. Чисто.

– Полное охлаждение. «Пятая», отменить четыре в непрерывной накачке, в накачку два. Реактор режим «восемь». Всех благодарю за службу, спасибо за работу, ребята.

Окружающие словно проснулись, сразу завязалось несколько разговоров, все делились пережитым впечатлением, одновременно продолжая рутинную работу. Кто-то снимал отснятые кассеты, кто-то продолжал наблюдения за небом на случай появления новых сюрпризов, лейтенанта Ратцона послали на поверхность, визуально проверить исправность «убийцы железа» и, заодно, глянуть «пушку», Лумис начал связываться с Радлифом Тоу... Связи не было. Он стал подкручивать шкалы передатчика вручную: ничего не менялось. Внутреннее, не покидающее его сегодня беспокойство, продолжало нарастать. Он вдавил наушник в ухо, не прекращая вращение автоподстройки и в этот момент, тихий шелест микро-динамика взорвался ревом. Звуковой, высокочастотный удар пронзил ушную раковину. Лумис, невольно отпрянув, ударился головой о панель выдвижного блока и тут же полыхнуло с экранов: ровное зеленое мерцание, вызывающее по теории умиротворение, мгновенно сменилось белыми, слепящими в полумраке кабины, сполохами. Одновременно в динамиках внешней связи возник и забил окружающее пространство спрессованный многодецибеловый импульс-толчок. Все замерли, интуитивно ощутив неумолимость рока. У некоторых, менее чувствительных натур, внутреннее благостное веселье, проскочив это, убившее предыдущий миг, мгновение времени, попыталось привести окружающее в рамки обыденности, разум искал зацепку, устраняя дискомфорт вызванный неопределенностью действительности, подавляя таящийся в глубинах иррациональный страх, а там внутри, в подсознании, ужас начал обволакивать мозг.

– Наблюдаю мощную помеху, азимут неизвестен, частотный диапазон уточняется, – доложил Пракс.

Ему никто не ответил, все молчали, невольно втянув головы в плечи, только Мероид в углу задавливал и задавливал, крутя маленькую рукоятку, предательский визжащий динамик, но он тоже был бледен, как и все.

Гул оборвался. В звенящей тишине, среди сполохов индикаторов, Лумис ошарашено озирался вокруг, с надеждой обводя взглядом этих людей, только секунду назад, представлявших из себя всесильных богов, все было зря: их лица выдавали, царящий в глубине, всасывающий водоворот неполноценности. Значит все, понял он, еще до того, как в кабину ворвался ошарашенный, растерянный Ратцон: случилось непоправимое.

– Там, на юго-западе, – кричал лейтенант, задыхаясь, – там что-то происходит.

– Остаетесь за меня, капитан, – сказал Мероид стеклянным голосом. Явно не закончив фразы он сорвался и, оттолкнув застрявшего в дверях лейтенанта, стащив с него защитные противоослепляющие очки, вылетел вон.

Лумис, вскочил, такой неизмеримо большой для этого маленького пространства, и, расталкивая подвижные сиденья, людей, все бывшее на пути, бросился за ним. Клубком энергии, он скатился по лестнице вниз, а потом снова вверх, к выходу: туда, где менее семи часов назад была полутонная дверь. «Черные орлы» взорвали ее при штурме, очень облегчив впоследствии захват кабин командой Лумиса и теперь ничто не преграждало путь наверх. А там он снова бежал, вложив в бросок всю силу, настигая майора. Тот взбирался вверх, на земляную защитную насыпь, и там, на вершине, они оказались одновременно. Замерев, остановив дыхание, один сквозь прищуренные веки, другой сквозь защитные стекла, они смотрели...

Там, внизу, в долине, сминая привычную масштабную шкалу в голове, росло, съедая пространство, тормозя время, сжирая материю, черное клубящееся чудовище, росло во всех измерениях, зная свою безнаказанность, катилось, не зная преграды. Но преграда возникла: с двух сторон от него уже родились, может на мгновение запоздав, два монстра, одной с ним природы, дети одного бога. И теперь, уже три чудища, меряясь силой, растекались вширь. С огромного расстояния, эти, состоящие из дыма, пыли, частиц измельченного города и вкраплений человеческой плоти гигантские цунами смотрелись нечетко: воздух, уже втянутый в головокружительное движение вверх, начал вибрировать, меняя плотность и искажая перспективу. В вечном споре «что первично»: разум породивший чудовищ, теперь терпел поражение, материя, в одном из своих новых обличий, брала реванш. А парализованный увиденным мозг смотрел, и внутри него гасли надежды и стирались желания.

Кто-то дернул Лумиса за плечо. Выплывая из кошмара, он увидел Мероида, снявшего очки и плачущего, но это было так мизерно, по сравнению с глобальным кошмаром там. Искусственные черные облака, уже рванулись в высоту и хотя начало их было ниже предгорий, где стояли наблюдатели, вершины их, клубясь и извиваясь, прущие вверх, можно было наблюдать только задрав голову, а они все росли и росли. Но Мероид, спотыкаясь, так медленно, в этой новой временной шкале, бежал к подземным кабинам, бежал спасать технику и людей. Это прошлое, – подумал Лумис, сглатывая комок и, запрокинув голову, наблюдая продолжение процесса, там, в стратосфере. (Там, начиналась экспансия этого живого дыма вширь). – Все это уже прошлое, то, что не поддается изменению. Он отвернулся от гипнотизирующего зрелища и бросился бегом, как мог быстро, к валу внешней защиты, желая сберечь своих людей, гнать их в убежище, пока не докатилась, летящая, несущаяся сюда, спрессованная воздушная лавина: рация все еще не действовала.

Часть третья

ПЛАВНОЕ НАЖАТИЕ КУРКА.

Вам когда-нибудь приходилось с расстояния в двести миль видеть грибовидное облако, что образуется от взрыва атомной бомбы? Это ничто, пустяк. Для лежащей вокруг дикой пустыни – это все равно что булавочный укол.

Рэй Брэдбери «451 по Фаренгейту».

1. Забытый звездный компонент

Небесным высям было, скорее всего, наплевать на вершащиеся внизу катаклизмы. Красавица Фиоль произвела успешную дозаправку в полете, отщипнув от щедрот гиганта Эрр небольшую толику, достаточную для питания ее центрального водородного двигателя, по крайней мере с десяток миллионов лет. Думаете у нее на исходе было собственное горючее, и стрелки емкости баков дрожали на нуле? Ничуть не бывало, это было сделано так, про запас, мало ли, когда еще придется урвать. Так что на самочувствие центральной звезды подпитка повлияла несерьезно, лишь в очень дальней перспективе. Зато ее прожорливый характер, стронул с места устоявшиеся тиканья астрономических маятников. Даже планеты оказывают влияние на траектории друг друга, а здесь перекачалась масса много большая.

Никто уж давно не вел планомерные наблюдения за небом, эйрарбаков засосали дела земные, а у брашей сейчас свирепствовала зима и дни были слишком коротки и кружили метелями, не до звезд как-то. Посему, наметившиеся сдвиги орбитальных эллипсов на волосинки, в реально поставленной задаче взаимодействия трех и более тел, прошли как-то стороной, даже от все вынюхивающей прессы. Не волновали ее эдакие странные события без примеси жареного. А вообще информационные органы обоих колониальных монстров имели свою специфику, к примеру на ковыряния причин и следствий политических решений у них была полная атрофия, лучше всего они умели лаять на чужих или на кого скомандуют «Фас!», а так же ставить дымо-закладывающе-уше-мозго-завесу. Посему, когда небо преподнесло новый чудесный сюрприз, это оказалось полнейшей неожиданностью для всех. А случилось вот что.

Инфракрасный карлик-невидимка Лезенгауп внезапно явился миру: «Вот он я, мал да удал!» Он даже (по рассказам очевидцев, которых нашлось премного, и чем дальше, тем больше), поначалу подмигнул, поморгал, просыпаясь от спячки длительностью в миллиард циклов, а уж потом скинул свои шпионские одежонки. Как назло, в его направлении, в судьбоносный момент, действительно не смотрела ни одна, самая завалящая, обсерватория, а любителей глазеть на небо в телескопы самодельные, давно в Империи подчистили, выслав на досыпку береговых оборонительных валов, чтобы землю-матушку трогали почаще, и пуще небесных камней любили.

Спектр звезды-микроба резко сдвинулся в воспринимаемый человеческим глазом диапазон, так что даже покойный граф однофамилец перевернулся в гробу от обиды, что не пришлось такое чудо наблюдать воочию. Нельзя сказать, что карлик засиял подобно второй Фиоль или умильным, аквариумным подобием великана Эрр, слава богу, нет. Но тем, не менее, если присмотреться, даже в ясный денек он зависал в здоровой голубизне неба в качестве крупного темно-красного фурункула. Что здесь началось в газетах! Уму непостижимо!

Вы думаете народ эйрарбакский сразу забыл о взрыве родной столицы и воззрился вверх? Ошибаетесь, о трагедии Пепермиды он не забыл, поскольку память наша устроена так, что забывать умеет только то, что уже в нее родимую записано, а поскольку о ядерной катастрофе Эйрарбия слышать не слышала, то и забывать было не о чем. Ну, понятно, кое-кто, кто поближе находился, кое-что увидел, но долго ли, полиции неисчислимой, район прямой видимости оцепить? Это на дезактивацию и выселение-переселение сил никогда не хватает, а здесь все, как по писанному! А прессе указано было, «молчать и не квакать», в том смысле что «квакать», но по любому другому поводу. Так что избранный народ газеты читал, дивился усиленно и на небо с опаской поглядывал, заодно отмечая, что не врут журнало-газеты, а как есть в действительности, так и рубят правду-матку.

Они и рубили. Как там частотная полоса сдвинулась и на сколько нейтринный поток возрос это, согласитесь, скучновато до жути. К чему приведет, интересно. Опять же, как водород с гелием теперь повыгорят внутри Лезенгаупа на двести миллионов циклов раньше планируемого, как-то сильно перспективно, а вот что поближе, до чего дожить, пощупать можно и поволноваться, да и срочно обсудить на всех уровнях, то да. В основном люди, конечно, любили читать о мерзостях будущих, когда кометы и луны начнут на головы валиться, а континенты глиссерами скоростными на встречу друг другу поплывут и где-нибудь в Мерактропии столкнутся со звоном, но поскольку в стране вершились атомно-водородные чудеса, и слухи ползли не мерянные, указано было мрачности оставить и больше о радостной перспективе поговаривать. Что газето-журналы и делали.

«Эйра-правда», теперь печатающаяся уже не столице, а в одном из филиалов, писала на второй хронополосе о грядущем умильном душе потеплении, к коему приведет увеличение светлого времени суток, так необходимое Империи для усиленного трудового подвига. Писала также о будущей весело-праздничной зиме, вовсе без холода, а потому экономной для любимой атомной энергетики.

Многотиражка «Дворцовые сплетни» весело, по секрету, сообщала о том, как император Грапуприс позволил себе сделать перерыв от дел государственных среди бела дня, дабы в телескоп-бинокуляр, подаренный ему на день рождение выпускниками «униш» столичных, и ими собственноручно изготовленный, полюбоваться явлением космическим.

Солидное издание «Основание Пирамиды» вещала о, непримиримой борьбе ученых из Министерства Науки с оппортунистами не верящими в светлое завтра солнечных электростанций, мощность коих, в связи с, каждым разумным человеком империи наблюдаемым, явлением возрастает теоретически многократно и многоярко.

Ну, а на последующих полосах хроногазет писалось о более приближенных к конкретным личностям прогнозах. Писалось, что те у кого имя на букву «Л» начинается, будут пока горит Лезенгауп счастливы безмерно, тот, у кого буква совпала вторая, будут вначале несколько огорчены, но после все окупится со щедротами, а те у кого совпала третья букву счастливы станут в конкретном деле – денежном, а в остальных пока пусть воздерживаются. Читать свое имя, или фамилию можно с любого конца-края, хоть диагонально выстроив предварительно. Можно вообще буквы перемешать, из газеты вырезав, а затем в шапке встряхнуть и тащить, с глазами прикрытыми полотенцем, покуда нужная для гадания не встретится.

Так что народ был занят по уши, забери меня луна Мятая если вру. Ну это в глобальном плане, а в локальных областях продолжались…

2. Новые приключения в тропиках

Браст и Сименс разделили обязанности. Сименс управлял платформой, следуя за накатывающимся снизу зеленым ковром, а Браст наблюдал за небом и сверял направление с компасом, пока в этом была необходимость. Теперь этого не требовалось: справа зеленый ковер обрывался, переходя в стальной цвет моря. Они двигались параллельно берегу бухты в полукилометре от воды. Мотор выл почти не слышно, это была десантно-разведывательная четырехместная платформа, практически полностью состоящая из радиопоглощающего пластика, даже скрытый под полом винт имел специальную антирадарную покраску. Аппарат шел на малой высоте, почти касаясь деревьев, благодаря небольшой скорости, пилот огибал выступающие вершины горизонтальными маневрами, это было экономичней чем нырять вверх-вниз, запас горючего уже давно переместился за красную черту. Браст дышал полной грудью, было очень приятно ощущать легкими близость океана, после этих месяцев запаха болотной тины. Глаза отдыхали, временами появлялось ощущение нарисованости окружающего мира, за время экспедиции он отвык видеть на большие расстояния. Он невольно жмурился – последствие привычки видеть все в тусклом, зеленом свете самого нижнего этажа тропического леса – однако очки со светофильтром он не надевал.

– Ну что, садимся? – спросил Сименс не поворачивая головы.

– Может, подрулим ближе к морю? – решился высказать желание Браст.

– Браши могут засечь, но немного подъедем.

Платформа качнулась вправо, снизилась и уже совсем над зеленым ковром, понеслась к воде. Браст повернул кресло, обвел взглядом небо. За все время полета ни одно из солнц так и не мелькнуло среди облаков: они шли со стороны океана сплошной непробиваемой белой пеленой. Браст хотел увидеть светило Фиоль, хотя знал: его отсутствие им на руку, ни дай Мятая луна, вверху висит сторожевой зонд вражеской ракетной базы.

Мотор изменил звук.

– Прикрой голову, снижаемся! – крикнул Сименс.

Браст опустил на глаза очки, непроизвольно сомкнул веки, правой рукой он закрыл лицо, а левой, не смотря на пристегнутый ремень безопасности, до боли вцепился в рукоятку кресла. Что-то хлестнуло по руке, вокруг слышался треск ломающихся веток. Платформа опускалась вертикально вниз, прочь от соленого бриза, в салатные сумерки. Винт издавал чудовищный треск, как громадная мясорубка перемалывая мелкие отростки с листьями, проскакивающие через нижнюю защитную сетку. Браст наклонился вперед и прикрыл голову обеими руками: было страшно. Он знал, что средняя высота джунглей не более двух сотен метров, а здесь у моря и того меньше, но казалось: замедленное падение длится уже час. Он пробовал считать, но счет все время сбивался. Несколько раз платформа сталкивалась с крупными ветками и, видимо, Сименс делал какие-то маневры по этому поводу.

Вдруг все стихло и замерло. Они достигли земли. Одновременно с этим кончилось топливо, мотор смолк. Браст не мог поверить своему счастью. Он глянул на Сименса. Пилоту было не до него, он поднял стекло шлема, достал и вскрыл санитарный пакет, и теперь, куском бинта, стирал с лица и шеи струящийся пот: его как будто окунули в бассейн.

Во внезапно наступившей тишине Браст услышал, как на верхних этажах леса встревоженные птицы обсуждают на своем языке произошедшее событие. Он стянул очки, выхватил из гнезда игломет, а уже потом, следуя инструкции, открыл застежку ремня. Джунгли сориентировались быстрее: сразу два комара-кровососа прилипли к его щеке.

– С прибытием, Сименс, – сказал он, смахивая насекомых и оглядывая окрестности.

Сверху медленно спускались изрубленные винтом листочки, но ход, пробитый ими, уже затянулся зеленой массой. Вокруг был надоевший полумрак и никакой реальной опасности, а может она и была, стволы и папоротники подступали вплотную: видимость ноль.

– Пора выходить в эфир, – наконец подал голос Сименс. – А то полковник заждался.

– Снимать рацию будем? – спросил Браст.

Тут его бросило в холодный пот – он вспомнил.

– А антенну, антенну ты оставил там, на верху?

И сразу его взгляд уперся в тянущуюся к невидимому небу металлическую проволоку. Он понял: в отличие от него, Сименс ничего не забывал. Там снаружи, над лесом, на другом конце этой прочной нити висел маленький надувной шарик.

3. Гости

– Так что же это было, майор? – спросил Лумис.

Они сидели во втором убежище, в кабине энерго-контроля. Убежище «один» было небезопасно, без внешней двери оно перестало быть герметичным. Поэтому Мероид оставил там сокращенный расчет в количестве двух человек на каждую кабину, а сам перебрался сюда. У них с Лумисом, да и у всех остальных работы хватало. Они поделили средства химической защиты, переорганизовали оборону от наземного нападения, по возможности уменьшив количество людей находящихся вне укрытия, проверили технику. Им повезло: в последние мгновения до прихода ударной волны, Мероид успел вдвинуть в бункер лазер и развернуть локатор ребром к фронту переуплотненного воздуха, да и расстояние до взрывов было порядочное. Люди не пострадали, отделались нервными потрясениями. Вначале, до них дошли подземные толчки, как отзвук землетрясения, а уже потом накрыли три, почти слившихся атмосферных вала, а через несколько минут, когда все уже невольно расслабились, многих повалил внезапный удар-отражение с гор. Теперь они ждали еще одних гостей – радионуклидов, пропорциональных коэффициенту термоядерности примененного оружия. Коэффициент термоядерности отражал то, какая часть мощности взрыва приходится на энергию выделенную при делении тяжелых ядер, а какая на энергию выброшенную в мир при объединении изотопов водорода в гелий. Зная мощность взрыва и коэффициент, можно было определить примерное количество радиоактивных осадков. Раньше, в период Второй Атомной, коэффициент обычно равнялся 0,5 , что говорило о равном распределении ответственности разрушений между делением и синтезом. Теперь, в связи с неуклонным стремлением прогресса к совершенству, коэффициент все более смещался в сторону уменьшения доли ядерного процесса в общем деле стирания с лица Геи числа городов и людишек. Так что цивилизация снова радовала своими достижениями, теперь более мощные взрывы не всегда соответствовали такому же сильному увеличению радиации.

Но наши герои не знали коэффициент, весьма приблизительно оценивали мощность, их успокаивало только одно: ветер, со стороны гор, сдувал черные высотные облака прочь, туда за реку, неся смерть и болезни другим несчастным.

– Вы спрашиваете: что это было? – повторил Мероид, он сидел за столом, уставясь в одну точку. – Хотел бы я сам знать ответ на этот вопрос. Я ведь показывал вам пленки, мы не упустили ни одной цели.

– Да, я видел, но ведь я не специалист.

– Луна Мятая меня забери! – взорвался штурм-майор. – Зато мы профессионалы. И я повторяю, целей не было. Конечно, весьма интересно взглянуть на снимки отснятые разведывательной техникой с других позиций, но... Сами знаете.

– Извините, я не сомневаюсь в вашей компетентности. Я просто не нахожу себе места.

– Лумис, скажите: ведь у восставших были боеголовки?

– Да, мы ведь захватили завод. У наших было несколько десятков штук тактических «погремушек».

– Может несчастный случай? Неудачная транспортировка?

– Мы с вами свидетели: взрывов было три, почти в одно мгновение.

– Вы правы, – произнес штурм-майор.

Он внимательно посмотрел на Лумиса.

– Скажите, вы раньше видели атомные взрывы?

– Нет, – честно признался Лумис. – Никогда. Бомбы видел, а вот взрывы...

Он хотел рассказать о той давней истории в Голубой Долине, но промолчал.

– А вот я видел, – задумчиво произнес Мероид. – Я не считаю те импровизации, что ваши лидеры устраивали внизу, это были слабые подобия лицезренного мной в море Железных Устриц, правда там состоялся подводный, килотонн на двести. Я ведь долго служил во флоте.

Он замолчал. Не клеился этот разговор, да и бессмысленный он был.

– Я вот к чему подвожу. Смотрели мы, конечно, несколько под необычным ракурсом и самого начала не видели...

– Я думаю это наше счастье, – вставил Лумис. – В ином случае, нам бы нечем сейчас было разглядывать эти фотографии. Извините, что перебил.

– Только не подумайте, что я ищу зацепку для оправдания себя, – продолжал Мероид, – но мне кажется: взрывы были наземные, а может даже подземные. Существуют конечно специальные боеголовки проникающие в грунт перед взрывом, но зачем их применять по городу? По городу надо применять низковысотный воздушный взрыв, ведь тогда площадь поражение вдвое больше. Это были фугасы, заранее вкопанные ядерные фугасы, а браши были так, для прикрытия. Теперь на них все свалят, вот увидите. «Бедные, бедные браши», сказал бы я по этому поводу, но не буду.

– А я бы сказал: «бедное ПВО», – изрек Лумис во внезапном озарении. – Теперь наше доблестное правительство спихнет все на вас и на Республику, а само умоет руки.

Глав-штурм-майор посмотрел на него долгим изучающим взглядом.

4. Истребитель

«Ну, что скажешь? – молча задал вопрос Руган своему отражению в зеркале. – Что скажешь, товарищ Руган, террорист, убийца и карьерист? Как тебе живется, дышится?»

Отражение выглядело шикарно: прическа, простая, но созданная парикмахером со стажем; новый с иголочки полковничий мундир, правда покуда без регалий, все запасы медалей и орденов остались в подземной части Великой Пирамиды на потеху Революционному Штабу, а новых тоже произвести было неоткуда, по случаю вознесения всей Пепермиды в небеса обетованные.

«Что будем делать, товарищ Руган? – спросил он, трогая рукой эполет. – Такими темпами, скоро буду бас-генералом или штаб-маршалом. Еще несколько скрученных по приказу и в присутствии голов – с энтузиазмом скрученных, надо отметить, не без удовольствия – и погоны тут как тут, только успевайте портные работать. Надо будет собственного заводить. А скручивать придется много, ой много. После Пепермиды особенно. В одном Командном Пункте ПВО сколько их наберется? А сколько еще под заговор подвести можно. Да, работы непочатый край».

Надо сказать, что Руган уже наловчился использовать вознесение вверх в лично-истребительных целях. Он давно держал в голове собственный списочек достойных кандидатов на эшафот совсем не подозревающих об этом. Кое-что он смог уже реализовать. Даже одна женщина, или «так сказать, женщина» уже угодила в мясорубку. Он с трудом мог выговорить ее настоящее, давно всеми забытое имя, а вот ее кличку знали многие – «бабушка Грета». Она возглавляла отдел дознания при специальном женском противо-повстанческом батальоне, и не просто возглавляла, а проявляла в деле особую сноровку и изобретательность. С помощью подвластной ему теперь полиции, Руган арестовал ее по обвинению в сотрудничестве с повстанцами и предателем – вице-генералом Грави, а также дезертирстве с поля боя. Руган знал, что «бабушка» еще жива, но вряд ли в добром здравии и обычной веселости – уже неделю ею занимался собственный, поредевший после выдворения из столицы, отдел. Были и еще два подобных приятных случая. Далее развивать эту захватывающую деятельность Руган покуда опасался, арест подобных людей можно было маскировать только большим числом других арестов, но проводить уничтожение рядовых исполнителей, когда главные гуляли припеваючи было совсем не этично. Вот, скоро, при раскрутке очередного заговора, будет новая возможность и тогда уж...

Однако сейчас нужно было решить другой вопрос, очень важный и принципиальный: приводить ли в действие задание канувшего в лету Совета Революционных Армий. Последний переданный ему план предусматривал ликвидацию Грапуприса, по возможности вместе со всеми его приспешниками. Это была акция-возмездие за бомбардировку Пепермиды, тогда только запланированную. Средство исполнения было не менее жестоким: уже несколько дней в электромобиле в подземном гараже, подземного же убежища Ругана стоял электромобиль с атомной тактической боеголовкой, а в апартаментах для охраны обитал специалист по эксплуатации.

5. И еще гости.

Лумис смотрел на приближающуюся машину в бинокль. «Мощная штука, – думал он. – Видимо, даже плавающая и проходимость, наверняка, бешеная». Мобиль действительно выглядел солидно. Он имел широкую двенадцатиосную базу с громадными колесами. Лумис впервые видел машину со столькими колесами, не имеющую гусениц. Размерами она превосходила средний танк (по имперским нормам, разумеется), и хотя высоко вверху имелась покатая пулеметная башенка, машина явно не предназначалась для ведения боя. «Кто же это, все-таки, к нам пожаловал? По крайней мере непосредственной опасности гости не представляют». Лумис оторвался от бинокля и сделал знак гранатометчику. Тот кивнул и вернул предохранитель в исходное положение.

Машина резко остановилась, подняв облако пыли. С такого расстояния гости, ясное дело, прекрасно видели предупреждающую надпись и не стали проверять ее истинность. В нижней части бронемобиля ушла в сторону небольшая дверь и оттуда показался человек. Он был одет в необычного вида белый комбинезон и шлем, ниже шеи висел респиратор, но он его не одел. Он поднес к лицу какое-то маленькое устройство и голос его стал слышен во всей округе:

– Мне необходимо увидеться с командиром «пушки» – Мероидом.

Лумис взял мегафон и гаркнул:

– Что у вас за дело?

– Я буду говорить только с ним или с тем, кто командует базой в настоящее время. Дело очень важное. Пропустите меня.

– Ладно, идите сюда, – Лумис поднялся во весь рост, теперь его видели из машины. – Но пусть ваша «тачка» остается на месте.

Незнакомец напялил респиратор и пошел вперед, внимательно глядя под ноги, потому что развернутая в его сторону надпись гласила: «Внимание! Подходы к объекту заминированы!».

* * *

6. Анализы и ковыряния

Далеко не каждое техническое новшество в мире приходит из голой идеи в реальность в результате запланированных действий. Более того, чаще новинки возникают случайно, а уже затем их появление сказывается на куда более мощных процессах. В Солнечной системе на планете Земля авианосцы появились на арене войны из-за человеческой скупости. Когда большие океанские державы заключили между собой договор о взаимоприемлемом количестве линкоров и крейсеров, оказалось, что на стапелях имеется большое число недостроенных кораблей. Куда их было девать? Средства ушли колоссальные? Вот и решили сделать из них авианосцы, а там может чего-нибудь получится. Получилось… Не прошло и двадцати лет, и Перл-Харбор разбомбили вполне успешно: так авианосцы обогнали время лет на тридцать. Японцы сообразили раньше всех, что делать с техническим новшеством, они были победней Америки и у них не хватало ресурсов на создание лишних линкоров – авианосцы были куда дешевле.

При тоталитарном строе, а другой в условиях затяжной войны существовать не может, план стоит во главе всего. Известное из истории, некогда самое большое по площади государство развитого социализма на той же планете Земля, так никогда и не создало ударные авианосцы, не пошло оно в развитии далее эскортных, хотя вооружаться ой как любило; планы военного строительства отодвигали их создание все дальше и дальше, и реальность так никогда и не достигла глобальной поступи шуршащих ватманом эскизов, а ведь у других стран этот класс кораблей имелся. Между прочим казус с появлением авианосцев это еще один пример, как ограниченный разоруженческий договор ведет к непредсказуемым последствиям, к выводу возможной эскалации на непредвидимый уровень.

На Гее никаких договоров никто не заключал, посему, что планировалось, то и строилось. Оба исконных врага обладали ресурсами материков и не стоило экономить на ратном деле. Вот так авианосцы и прозевали свое золотое времечко, как класс кораблей. А когда построились по плану, так уже и нефть с газом к концу подошли. Артиллерия осталась решающим аргументом морских сражений. Функция разведки – вот что традиционно зависло на слаборазвитой морской авиации.

Пример авианосцев достаточно выпуклый и хорошо наблюдаем. Но сколько было случаев с другими видами техники и оружия, когда они либо опережали свое время, либо появлялись гораздо позже, чем могло бы случиться удели им сильные мира сего достаточное внимание вовремя. Вас интересует военная техника других классов? Пожалуйста.

Ракеты баллистические и прочие: сильнейшие в военном отношении державы мира, в той же Солнечной системе, сумевшие свернуть шею еще одному монстру захватившему перед этим Европу, не особо ими интересовались. Интерес они проявили только когда захватили горы трофейных немецких ФАУ «один» и «два».

Теперь пример обратного свойства, когда незнание и страх, стимулируют вложение капиталов и мозговых ресурсов в скользкие темы, без этих стимулов остающиеся лишь в сферах изучения футурологов и фантастов: атомная бомба. Страх Америки, что немцы успешно продвигаются к созданию волшебного супер-оружия породил комплекс неполноценности и вынудил выделить на исследование бешеные для того времени средства.

И из той же оперы, только в другом сочетании, когда знание и страх подстрекают к движению в новизну: создание бомбы Советским Союзом. Он гнался за Америкой, поскольку отставание было смерти подобно. Ну кто мешал тоталитарному монстру заняться этим заблаговременно, когда ни у кого подобного оружия не было. То, что смогли в 49-м, могли бы создать раньше, законы физики за предыдущие десять лет мало изменились, просто цели не ставились, верхушка страны вглядывалась в другом направлении.

Но вернемся на Гею. Ракеты на планете все-таки появились, но сколь жалки и малочисленны они были в сравнении с заграбаставшей все и вся сверх-артиллерией. Законы развития техники очень похожи на развитие видов в эволюции, только происходят быстрее. Для многочисленности видов животных эволюции необходимы разнообразные географические ниши, активно взаимодействующие, а иногда наоборот отгороженные от остального мира. Допустим на огромной равнине невозможно наличие сотен видов приспособленных к одинаковым условиям и специализированным на один вид пищи животных. Конкуренция все равно выдавит из здания прогресса менее приспособленных, либо заставит их переключится на другую пищу, уйти в другую среду обитания или вовсе исчезнуть. В социальном плане мы наблюдаем подобное. Огромные страны, если они какими-то обстоятельствами могли удерживать контроль над громадными территориями и народами долгое время, приводили их всех к некому среднему уровню, различия постепенно смывались. Прогресс оказывался загнанным в узкие рамки обусловленные общей культурой. И чем в более зажатом русле он двигался, тем более и более, с каждым очередным шагом, сужал лезвие продвижения вперед. Земле повезло, что у нее была Европа, с кучей небольших стран и народов, активно взаимодействующими между собой. До появления на Гее двух супер-сверхдержав установившим полный контроль над полушариями, прогресс на ней шел более менее ровно, веер исследований не затенялся общим культурным однообразием. Однако теперь, после великих объединений, веер исследований в науке сузился до вещей хотя бы приблизительно доступных управленческому звену. Военное противостояние двух гигантских противников играло двоякую взаимоисключающе-противоречивую роль. С одной стороны незатихающие битвы, не давали развивать области не связанные с войной непосредственно или хотя бы более-менее проглядываемой связью. С другой: именно военное противостояние стимулировало хоть какое-то развитие новых областей, из опасения, что противник не поленится исследовать это направление. Вот так на Гее все-таки появились ракеты, достаточно развитые правда только у одной стороны – брашей, да и то, в основном и там, львиную долю бюджета все же кушали сверх-пушки.

На все это развитие и стопорение прогресса, накладывались еще и мелкие людские интересы гигантских монополий, производящих военную или гражданскую технику.

А на культуру, приспособленную к бесконечному размазыванию и ассимиляции, и подминанию под себя внешних явлений, наложились абсолютно новые ограничения: планета оказалась не так уж велика, и ресурсы ее конечны реально, а не в далекой туманной перспективе. Медленное, но тем не менее бесконечное движение вперед, стало окончательно неосуществимым для цивилизации ограниченной только планетой. Нужен был скачок, качественный скачек на принципиально другой уровень, когда объединенное человечество рванулось бы к освоению расстилающейся вокруг звездной системы, но даже этот момент был навсегда потерян местной цивилизацией – для скачка, в ограниченном пространстве планеты теперь уже отсутствовали природные ресурсы.

Будущий хаос давно уже стал неизбежен, даже медлительная стагнация, эдакий равномерный спуск в пропасть, с постепенным отказом государств от геополитических целей и сползанием ко все более ограниченным территориальным претензиям, и тот стал неосуществим в принципе. Вот только наступление момента начала всеобщего обвала было никому не известно, многие чувствовали, что он совсем недалеко, но вот где именно? Большинство все же надеялось, что хаос не произойдет, более прозорливые молились дабы он не реализовался в худшем варианте – скачком.

В своем внутренней, создаваемой в мозгу модели окружающего мира, слишком человеческой по своей сути, они не хотели понимать, что уже то, что наступление хаоса откладывалось так долго, хотя все для его реализации было давно готово, являлось подарком судьбы, лишними циклами презентованными теорией вероятности в процессе накопления нужного количества нулей, или бросания костей, как кому нравится. Нежелательное сочетание должно было выпасть рано или поздно. Останавливали ли выпадение молитвы или жертвы богу Эрр? Связь косвенная, ненаблюдаемая, если она вообще есть.

7. Прогрессоры

– Значит, ваша организация преследует цели сделать мир лучше? – спросил глав-штурм-майор.

– Ну, можно и так сформулировать это идеологическое клише, – ответил гость. – Но это дальний прицел. Для его осуществления потребуется не один цикл. На первом этапе, как я уже объяснял, мы произведем силовое давление, я даже назову его показательно-силовое, поскольку одной, двух демонстраций будет достаточно. Ну, этот параграф мы уже обсуждали. Последующие дальне-перспективные цели осуществятся со временем. Интеллект – вот что определяет ступень развития общества. Все возможности бюджета, а он, как известно, определяет политику, мы бросим на интеллект. Свернем к черту все производства старого типа, все кинем на развитие перспективных областей. Люди желающие и способные получить образование – получат его, поначалу, конечно, мы вынуждены будем все направить чисто в технические области, гуманитарные науки придется подвинуть. Во внешней политике агрессию нужно выбросить на свалку, к черту все эти дурацкие территориальные споры, колонии, не желающие сотрудничать, пусть идут куда хотят. Я думаю, очень скоро, мы сможем эффективно защищаться от любого нападения на свою территорию. Тогда основная часть налогов пойдет на развитие детей, их мозгов. У нас обширные программы в этом плане. Мы станем интеллектуальной аристократией мира. Духовное развитие человека, вот что станет нашим принципом.

«Снова здорово, – подумал Лумис. – Я думал, все демагоги уже получили наглядный урок».

– Хорошо, – сказал он вслух. – Это мы много раз слышали. Большинство людей исповедующих такие или сходные принципы уже несколько дней парят там, – он показал глазами вверх, – в виде мелкозернистой пыли. Мне интересно, почему вы раньше не примкнули к ним, возможно, ваша техническая помощь или советы имели бы решающее значение?

– Мы не были готовы. Мы и сейчас не готовы, но в силу обстоятельств у нас нет выбора. Наш заговор раскрыт, а поскольку мы не обладаем сейчас никакой силой, нас сотрут в порошок. Когда сразу трое из нашего общества исчезли, мы поняли, что это конец. Пока, как видите, нам удалось ускользнуть. То что ваш объект не контролируется этим новоиспеченным правительством, просто подарок судьбы.

– Ладно, – вмешался Мероид. – Оставим эти дебаты. Я не до конца понимаю, что мы от этого выигрываем сейчас? У нас и самих не все в порядке с властями, но пока нас, вроде, оставили в покое. А если на базе окажетесь вы, за нас возьмутся точно, понимаете?

– Нам обоим не обойтись друг без друга. По одиночке мы все обречены. Подумайте, ведь вы абсолютно бессильны против пехоты. Они бросят против на вас спец-бригаду и вы не выстоите, это же ясно.

– А сколько дней или недель потребует эта ваша доработка?

– У нас все подготовлено, мы захватили с собой все узлы. По нашим прикидкам хватит суток.

– А если в течении этих суток нас снова начнут обстреливать? – кусая ноготь произнес Мероид.

– Придется рисковать. Зато потом, когда мы запустим зеркало, вы сможете контролировать громадную территорию.

– А сколько надо на запуск? – спросил Лумис.

– Можно было бы все делать параллельно, но лучше не спугивать военных раньше. Когда снова поставим в строй лазер, начнем собирать аэростатическую подвеску. Она разобрана до винтика. Потребуется еще десяток часов. Потом, по радиокоманде выведем зеркало на двадцать тысяч метров и все. Одновременно, подсоединим к вам дополнительную АЭС, мы захватили с собой передвижную. Немного доработаем ваши накопители, это можно будет делать, так сказать, «без отрыва от производства».

– И что, мощность действительно возрастет втрое? – Мероида уже интересовали технические детали.

Гость кивнул.

– И знаете чему я еще удивляюсь? – добавил штурм-майор. – Раньше, я всегда думал, что у нас слишком много всякой тайной полиции, но после знакомства с вами и с моим коллегой, – он имел в виду Лумиса, – я прихожу к выводу, что наши внутренние службы просто бездельничали. Да у нас куда не плюнь, везде тайные общества, да еще и вооруженные до зубов.

8. Прогулка в тропиках

Прошло уже пол часа, как они выполнили последнее приказание полковника Варкиройта. Теперь они были свободны делать что угодно в данном пространственно-временном объеме. Этот объем был крайне ограничен в пространстве: горизонтальной плоскостью и скоростью пешего человека в непролазных джунглях Мерактропии, а во времени: однонаправленным движением к быстро приближающейся страшной развязке. Они практически не разговаривали, фактически они уже были мертвы. Реакция брашей на их радиопередачу могла быть самой разнообразной, вплоть до срочного – не успеешь расписаться в получении – превентивного ядерного удара по позиции радиопередатчика, поэтому говорить было не о чем – жизнь кончилась.

Браст не мог сидеть на месте, он взял вибротесак и начал углубляться в джунгли в сторону моря. Он быстро уловил различия в растительности: здесь преобладали папоротники, деревьев было меньше, лиан тоже. В течение считанных минут, он внедрился в сельву на добрую сотню метров. Здесь он внезапно наткнулся на ручей: дорога к морю была открыта. Браст оглянулся: платформы, конечно, давно не было видно. Он подумал о Сименсе. Сименс с ним не пошел. Видимо сейчас, он уже вылакал свою флягу со спиртом, выданную полковником авансом, как бы в нагрузку к будущему позолоченному бюсту на аллее Героев. Нализаться перед лицом смерти Браст считал морально неправильным. Он спотыкаясь брел по течению ручья. Теперь ему казалось, что все последние месяцы, только не сейчас, его жизнь освещало что-то светлое, необыкновенное. Он не мог четко выразить что, но чувствовал это. И еще он не верил в скорый конец, не могло так быть, после всего пережитого, после этих бесконечных опасностей, которые кончились. Он вспомнил Маарми, даже не вспомнил, краем мысли он всегда держал ее образ наготове, а так, переключил внимание полностью. Волшебный телепатический канал не устанавливался и в этом не были виноваты крики неизвестных тварей наверху, сломалось что-то внутри. Он не слышал ее, какие-то био-струны в мозгу не могли настроиться. Может все это ему только казалось, но с такой же вероятностью и все окружающее, возможно, было порождением больного мозга.

Ручей начал углубляться, теперь он тек по дну оврага. Брасту стало неприятно наличие нависающих склонов над головой. Он уже несколько устал от повторяющихся прыжков через размытые водой корни. Преодолевая боль в мышцах, выбрался на левый откос. Перемещаться стало труднее, он двигался вперед, удерживаясь руками за корни деревьев, ноги постоянно соскальзывали на осыпающейся почве.

Затем, еще не видя моря, он ощутил его близость. Доселе незаметный шум ветра и волн заглушил голос леса.

Первое, что он узрел, обозрев морскую гладь с высокого крутого берега, был, бесшумно парящий над водой, десантный бронекатер противника на воздушной подушке. Из его люка неиссякаемым потоком, по несколько человек зараз, прыгали «морские львы» – отборные гвардейцы брашей.

Браст залег, снял с плеча игломет и прицелился. Для его оружия расстояние было предельное и лучше было переждать. Он обвел взглядом окрестности. С четырех направлений, казалось прямо на него, неслись голубые силуэты боевых геликоптеров.

«Все-таки решили брать в плен, – подумал Браст. – Варкиройт перехитрил их». Он прикрыл глаза, затем опомнился, что находится не на стрельбище и начал, без всякой надежды, обшаривать карманы. Он знал: гранаты нет, но все-таки лежа на боку ощупал все закоулки одежды. «Идиот! На праздник собрался, а не на войну», – клял он себя, но это ничего не меняло. Он не собирался попадаться живьем из принципа и, кроме того, он прекрасно ориентировался в современном пыточном арсенале.

«Морские львы» лезли вверх как муравьи. Он разглядывал их обмазанные краской лица, защитные очки и оружие. Это не походило на иглометы – что-то совсем новенькое, только что из конструкторского бюро. Ракетометы корабля задвигались, меняя угол прицела, с учетом движения пехоты. Браст выбрал ближнюю группу солдат на склоне и открыл огонь. Отдачи практически не было. Люди попадали, он не мог определить, убил он кого-нибудь или они просто залегли. Он скорее почувствовал, чем увидел, десятки наведенных на него стволов. Опустив глаза, Браст спокойно вынул из запасной обоймы смертельную мелкокалиберную иглу с начинкой бинарного яда. Прежде чем неизвестное оружие брашей начало стричь растительность над его головой, он вколол в ладонь тоненькую острую смерть.

Его глаза остекленели, но мозг еще жил, хотя перестал получать внешнюю информацию, когда морские пехотинцы, перевернув его тело, углубились в сельву, а ракетометы корабля и геликоптеров выпустили первые заряды. Одновременно с этим, за линией водного горизонта, родилось ослепляющее сияние, белый шар съел все тени и вознесся в невидимую за облаками высь, таща за собой бесшумную черную мантию вывороченного наизнанку острова Мадогос. Это было концом базы «Возмездие», концом холодной и началом долго откладываемой горячей войны на планете.

* * *

9. Паломники

В машинах похожих на первую прибыла вся остальная группа ученых-авантюристов. Их была целая толпа, были даже молодые женщины, и все страшно деятельные. Лумис, вначале, подозрительно приглядывался к ним, а потом бросил это дело: ну не было в них ничего опасного, не было и все. Как эти люди могли создать и так долго скрывать свой заговор, он абсолютно не понимал. От нечего делать, он подошел поглазеть на их мобили вблизи. Отсюда колеса казались совсем гигантскими, и вообще этот механизм внушал уважение, а вот броня оказалась совсем несолидной. Он сказал об этом стоящему рядом парню. Тот посмотрел на него, как на последнего идиота:

– Это экспериментальные машины, прототип боевых наземных устройств будущего. Мы их назвали – «бамбула». Им не нужна броня, у них электростатическая защита.

– А-а, – сказал Лумис и отошел.

Да, интересные ребята приехали к ним в гости.

* * *

Их организация появилась давно. Вначале это были всего четыре ученых, а уже после она разрослась до десятков человек. Дальше ее рост сознательно остановили. По закону больших чисел структура как раз достигла предела, за которым должен был последовать экспоненциальный скачок, а это неминуемо вело к разоблачению. Создали ее химики, трое из них были до сих пор живы. Всю жизнь они разрабатывали боевые отравляющие вещества, все более и более мощные, компактные, безопасные при хранении и транспортировке, все более и более смертельные. Им это очень надоело и поэтому параллельно основной работе, они стали готовить планы отстранения от власти тех, кто делал такие заказы. Со временем к ним присоединились те, кто изобретал взрывчатые порошки, бесшумные движки для подводных лодок, шариковые бомбы, водородные бомбы, противопехотные мины и прочие специалисты боевых наук. Конечно не все, многие очень любили свою работу: любили прикидывать на какой высоте оторвет ногу неосторожному солдату, когда он наступит на взрыватель; любили считать сколько должен весить стальной шарик бомбовой начинки, чтобы пробить каску из кевлара; любили подводить цифровые итоги о количестве испарившихся в городе стандартной застройки при вовлечении в реакцию разной дозы трития; любили засекать секунды, необходимые нескольким молекулам газа, для вызова полного нервного паралича; любили измерять потоки бета-излучения для поражения спинного или головного мозга. Довольно много людей с удовольствием занимались этими веселыми экспериментами.

Однажды они ошиблись, ошиблись в человеке. Это был энтузиаст, он развивал теорию взаимодействия сред при проникновении боеголовки из разряженных слоев атмосферы в плотные. Когда они поняли, что он собирается их выдать, они устроили ему «несчастный случай» в лаборатории. Он нечаянно нюхнул новый ингредиент, очень секретную, еще не пущенную в производство штучку, это было своего рода первое боевое применение. Не осталось ни каких следов преступления: всего десять молекулярных цепочек попали на его ноздревые нервные окончания. Полиция долго копала это дело, но безрезультатно. Они стали осторожнее.

Теперь, будучи повязаны кровью, они разработали программу. Все беды, говорилось в ней, идут оттого, что у власти стоят самые жадные и самые бессовестные люди, эти люди, по большому счету, людьми не являются, потому как совесть непременный атрибут человека разумного, а человек мало-разумный есть давным-давно вымерший вид, поэтому наличие таковых в настоящее время есть атавизм, как хвостатость или наличие аппендицита. Никто не трогает аппендицит пока он не воспалится, но уж если так случилось, его ампутируют. Болезненная операция, но ведь необходимая. Вот так и в этом случае: то что у человека нет совести, не страшно, страшно когда этот атавизм дорывается до власти. Вот тогда его надо удалять, не гуманная разумеется акция, но крайне необходимая, чтобы не погиб весь организм. Ведь человек неразумный добровольно власть не отдаст, не убедите вы его никогда разумными методами. Власть, обычно, у него перехватывают еще более жадные, еще более властолюбивые и мерзкие личности. Нормальные, разумные существа дойти до власти не могут, потому как те, кто там, окружают себя себе подобными и вся эта вечно ненасытная сволочь, сплоченно защищает свои корпоративно-мещанские интересы. Сбросить их власть может либо внешняя сила, для этого надо, как минимум, проиграть войну, либо внутренняя. Обычно внутренняя включает в себя объединение таких же рвущихся к власти мерзавцев, первое время выдающих себя за ангелов с луны Странницы, либо это замордованные до оказания сопротивления рабы, которые кроме как разорять и делить то, что уже имеется, ничего не умеют. Нужно в корне изменить ситуацию. Власть должны захватить, а другого пути нет, люди из будущего, те, кто живет не сегодняшними, а завтрашними проблемами. Такое правительство не будет бить по хвостам, оно не потонет в сегодняшней суете, оно будет ясно видеть стратегические цели и по мере их решения ставить новые, еще более удаленные.

Они стали подготавливать почву для захвата власти. И захват и последующее управление, они собирались осуществить с помощью технологии. Они многого достигли.

Восстание в столице застало их врасплох. Некоторые предлагали примкнуть к народу, но большинство решило подождать результатов. Они ускорили подготовку своих планов. И тут выяснилось, что, по всей видимости, тайная полиция напала на их след. Тогда они постановили начинать. Большинство их находилось на секретном научном полигоне «Хаос-12», он располагался в слабо заселенном районе. Рано утром, в начале рабочего дня, один из них сделал утечку быстроразмножающегося вируса «Вонючка-9», совсем новой штуковины, сделанной для обработки вражеских городов. Другой, заранее, специальным образом настроил систему аварийной сигнализации. Поэтому только свои, в нужное время, надели противогазы замкнутого цикла, обычные фильтрующие не помогали – вирус пробирался в них, как к себе домой. Еще кто-то вывел из строя связь на всем объекте. В общем, через пол часа, все дышащие атмосферным воздухом заполучили полное тромбирование легких, говорят, было очень страшно смотреть, как они ловят ртом воздух, но не могут его усвоить. «Вонючка-9» вывел из строя альвеолы, вирус хотел жить и размножаться, но благодаря своей деятельности повысил давление воздуха в этих микроскопических органах и кислород перестал попадать в вены. Через час вирус самоуничтожился и, вообще, его больше нет нигде на планете, весь оставшийся небольшой запас его они стерилизовали перед тем как уйти. Они подготовили «Хаос-12» к взрыву и, сев в свои экспериментальные машины, умчались. Несколько раз по пути их кто-то обстреливал, но у машин была включена защита: снаряд среднего калибра не мог причинить им вреда. Они решили направиться к единственному в Империи большому лазеру, ведь они так и не успели создать его копию, хотя очень старались.

Новость о взрыве столицы застала их в пути.

10. Удар молота

После получения подтверждения уничтожения базы «Возмездие», штаб оборонительно-наступательных операций (ШОНО) республики Брашей понял, что тщательно подготовленный план нападения на Империю с перевесом сил и инициативы рухнул, теперь следовало интерпретировать, а такое любые штабы не очень любят. Интерпретации подразумевают доведение инициативы отдельных командиров до максимума, а это всегда идет вразрез с требованиями единоначалия, посему, решено было действовать по старой схеме, ну, а там уж, как кривая вынесет. Самым главным, в данных условиях, считалась быстрота, все опасались новых сюрпризов со стороны имперских военных, столь блистательно проведших первый акт. Но оплавленный остров Мадогос и затопленные искусственным цунами подземные ракетные шахты брашей оказались для правительства Империи столь же большой неожиданностью, хотя и приятной. В связи с участившимися последнее время смещениями и заменой должностных лиц, новые командующие были более заняты дворцовыми интригами и подсидками начальникам и подчиненным, кроме того, армию втянули в противоповстанческие действия, рассредоточили, вместе с флотом по городам, взвалив на них полицейские функции, а посему, вместо возможности воспользоваться временным преимуществом полученным благодаря героизму «Железного кулака» и действий по плану разработанному предшественниками на данный случай, маршалы и адмиралы Имперского Центра Обороны (ИЦО) затеяли не имеющие конца разбирательства по поводу случившегося, а новое правительство начало слать Республике ноты с извинениями и доказательствами своей непричастности к случившемуся. (ШОНО воспринял это как маскировку очередной пакости ИЦО). Из дремотного состояния самобичевания, их всех вывели поступившие из разнообразных источников признаки активизации вооруженных сил брашей.

Большая, поперечником около ста пятидесяти километров, антенна дальней длинноволновой связи, целиком погруженная на двухсотметровой глубине в заливе Вымершей Коровы, передала сигнал подводным флотам нападения, патрулирующим со всех сторон северного материка. Сотни лодок, стоящих на якорях в глубине или крейсирующих, отслеживая ударные группировки противника, расшифровав сообщения приступили к выполнению давно разрабатываемого плана. Три субмарины, построенные двадцать циклов назад, дежурившие в плохо исследованном море Холода, наконец, обрели возможность применить оружие до сих пор употребляемое только теоретически в командно штабных учениях, но такой же давности, как сами лодки. Немного подвсплыв, во избежание аварийного погружения при пуске на предельной глубине, они независимо друг от друга родили из пусковых труб, свое единственное оружие – торпеды гиганты «Лилипут-1». Лодки не зря поднялись до стопятидесятиглубинной отметки: выпустив термоядерных чудищ, они невольно заглотнули внутрь около сорока тонн соленой забортной воды на каждую, и резко клюнули носом, а в последующую за этим продувку торпедных отсеков, получили дифферент на корму. Спеша выровнять положения и быстрее, следуя инструкции, уйти из района атаки, одна из лодок приобрела слишком большую положительную плавучесть и почти выпрыгнула на поверхность. Ее тут же засек патрульный противолодочный дирижабль Имперского Флота и начал сбрасывать дымовые плавающие шашки, отмечая место. Атомные эсминцы, несущие дежурство в этой же акватории, приняв его сообщение, устремились в атаку, готовя ядерные и обычные боеприпасы в качестве подарков неприятельским подводникам. Их сонары обшаривали глубины, а опущенные на тросах тепло-датчики нащупывали след несчастной субмарины.

Дежурившая у окраины моря Холода, там где оно, в невидимом без карты месте, переходило в океан Бесконечности, лодка-разведчик эйрарбаков, имея выдвижные усы антенны с шириной базы триста метров, сумела уловить не только пуски «Лилипутов», но с потрясающей точностью отслеживать все три лодки-матки брашей, поэтому она выплюнула буй с радиопередатчиком и сообщила о случившемся в штаб Третьего Флота Закрытого Моря. Поскольку адмиралы в ФЗМ-3 еще жевали сопли, с неповоротливостью штатских, не понимая, что война из режима вечного ожидания перескочила в активную стадию, никто не потрудился тут же ретранслировать сообщение эсминцам-охотникам, и бесценные для них данные пропали даром. С большим трудом, после многочасового поиска, израсходовав кучу магнитных бомб, они наконец-то подорвали подлодку, да и то без полной уверенности в успехе. Примерно в это время головной эскадренный миноносец принял запоздалую информацию из берегового штаба, теперь уже потерявшую значение. А трудоемкое утопление металлической скорлупы с более чем сотней моряков, не имела теперь для войны ровным счетом никакого значения. Даже если бы корабли потопили все лодки, это было бы равнозначно. Лодки отстрелялись, и хотя они возвращались в родные порты пополнить боезапас, в чем были уверены все команды, включая капитанов, это была ошибочная уверенность, в их порту больше не было «Лилипутов-1» или чего-то подобного. Выпущенное малой партией давным-давно, такое оружие более никогда не производилось ни в каких вариантах, все наличное, оно стояло на лодках носителях, которых, разумеется, было гораздо более этих трех. Его выпуск прекратился, а модернизация не делалась после того, как эксперты сумели довести до адмиральских подкорок нецелесообразность данного класса вооружений, слабость его заключалось в его силе: у мощнейшей на планете империи в наличии было только несколько целей достойных и возможных для поражения «Лилипутами».

* * *

А они двигались. Все по своим траекториям-курсам, но к единой цели. Выброшенный воздухом из носителя, каждый «Лилипут», словно вылупившийся из яйца ящер-гигант, начал тихое погружение в бездну морскую, и хотя глубины океана в этих местах были не известны, для них не имело значения, где начинается дно: в пяти километрах или в пятнадцати, они не собирались его достигать, их стезя проходила на глубине тысяча пятьсот метров, не достижимой для лодок и любых других управляемых человеком аппаратов. Не обнаруживаемые невидимки, они погрузились и уже здесь, в царстве мрака, инициировали реакторы. Размеры «Лилипутов» мало отличались от габаритов родивших их кораблей. Эти длиннющие пятидесятиметровые сигары, диаметром два метра, имели прекрасные ходовые качества и полную автономию. Курьез их конструкции заключался в том, что их двигатель являл собой одновременно и взрыватель. Реактор, по команде, мог пойти вразнос. Это было очень грязное, в радиоактивном плане, оружие: коэффициент его термоядерности теоретически достигал уровня бомб периода Второй Атомной, так что не смотря на большой запас уранового топлива внутри, торпеда несла еще приличный запас изотопов водорода. Еще одну интересную деталь составляло то, что давно почившие, от полученных в процессе научной карьеры рентген, конструктора, не могли точно посчитать окончательную мощность каждого «Лилипута» конкретно, ведь в зависимости от дальности плавания всякая боеголовка тратила больше или меньше топлива, ну и самое главное: никогда на планете никто не производил взрывов такой мощности, а потому не было экспериментально проверено, какая доля термоядерной начинки сработает.

Торпеды резали воду, лишь иногда выстреливая вперед ультразвуковые сигналы-пакеты, опасаясь столкновения с каким либо препятствием. До их цели: большой базы-порта эйрарбаков Горманту было около полутора тысяч километров по прямой, а они к тому же двигались иначе.

* * *

Следуя программе «Лилипут-1» начал подъем из бездны, море становилось мельче, началось материковое поднятие морского дна. Вскоре он продолжил движение на глубине всего лишь четверти километра, став уязвимым для вражеской противолодочной обороны. Он прошел непосредственно под флагманом Третьего Флота, недавно покинувшем Горманту, не подозревая об этом: его примитивные электрические мозги имели другое задание. Когда в своем далеком прошлом «Лилипут» обитал в корабле-матке, его взрывную мощь оберегали девять независимых ступеней предохранения, в момент выстрела, отключилась первая и вошел в режим реактор, а достигнув предельной глубины сработала вторая: механически слиплись два провода, замыкая цепь. Теперь, при начале подъема, автоматически открылась колба с сильным растворителем, который стал капать на болт, стягивающий пружину еще одной ступени, а на текущей глубине еще одна, уже четвертая по счету, ступень сорвала следующий ограничитель.

Не ведая что творит, торпеда-гигант пронеслась над группой затопленных магнитных датчиков-индикаторов, системы противодиверсионной охраны залива. Четыре небольших корабля охотника тут же поспешили к месту происшествия, но она плыла гораздо быстрее их, и вскоре, торпеда сходу протаранила защитную сеть ограждение, предназначенную для затруднения действий вражеских водолазов. А корабли уже получили сообщение о новой цели, это был второй «Лилипут», но они об этом не знали и ошибочно посчитав его той же мишенью, начали выслеживать. Им в помощь из порта вышли две небольших лодки береговой обороны и один тяжелый эсминец.

Следуя программе, торпеда последовательно отключила в своих внутренностях еще три оборонительные рубежа переключения реактора в боевой режим. В ее темном нутре началась энтропийная реакция смешивания трития и дейтерия, а часть энергии вырабатываемой реактором стала накапливаться в давно устаревшем баночном аккумуляторе. До цели оставалось еще около пятидесяти километров, но она уже находилась в теоретической зоне поражения боеголовки. В это время охотники запеленговали торпеду «два» и выпустили в ее сторону, совсем маленькие, по сравнению с ней, самонаводящиеся, очень чувствительные к изменению магнитного поля и тепла, торпеды ближнего боя. Они, в свою очередь, начали, одну за другой, снимать свои системы предохраняющие от нечаянного взрыва. Когда гигантский корпус мишени максимально изменил пространственную конфигурацию магнитных линий, детонаторы подожгли очень сильное взрывчатое вещество, щедро напичканного в их нутро, созданное на основе новой технологии: развала кристаллической решетки под действием высокочастотного резонанса. «Лилипут-1» почти встал на дыбы, обшивка лопнула, из его внутренностей вывалился разнесенный вдребезги реактор, а безумно дорогой тритий начал смешиваться с океанской водой. Подрыв «Лилипута» произошел, когда он снял шесть барьеров из девяти. Радионуклиды приступили к долгосрочному отравлению акватории, но все это уже не имело значения.

Торпеда «один» находилась в сорока километрах от Горманту. Ее двигатель переключился на аккумуляторное питание, а из ядерного котла стали, одна за другой, выстреливаться пластины-поглотители нейтронов. Сам реактор уже захлопнулся в тяжелом сверхпрочном корпусе, назначение которого было сдерживать процесс ядерного распада в малой области пространства до максимально возможного предела с целью вовлечения в реакцию наибольшего количества урана. Торпеда все еще двигалась, но начало взрыва могло теперь инициировать все что угодно. На шкале времени, в точке начала процесса, сходились макро и микро миры.

Ее повторно обнаружили, что было теперь очень не сложно, поскольку глубина ее погружения составляла менее сорока метров, она двигалась прямо по корабельному фарватеру. Заметивший ее катер доложил о ней по рации, ошибочно приняв эту чудовищную торпеду за подводную лодку и начал атаку. Торопясь, поскольку ее скорость превосходила его пределы, он сбросил глубинную бомбу, а затем еще одну... Ни одна из них не успела взорваться, зато их падение и плеск отключили последнюю защиту. Началось впрыскивание медленных нейтронов внутрь активной области реактора. Макро и микро миры встретились. Их объятия были очень горячи.

В течение неизмеримых долей секунды образовавшийся огненный шар не просто испарил, окружающую исчезнувший «Лилипут», воду и все в ней: он разложил ее на атомы и втянул в новую реакцию синтеза. Сам «Лилипут-1», вместе с предназначенными ему бомбами и выпустившим их катером, разлетался в окружающем пространстве со скоростью несколько меньшей, чем свет перемещается в вакууме, из-за вязкости среды. Сила взрыва примерно соответствовала тысяче мегатонн, а это выводило данный искусственный катаклизм в разряд явлений небольшого космического масштаба. Электромагнитный импульс с невиданной скоростью переломал все электрические, нерадиво заземленные, приборы на площади равной территории небольшой страны, а стрелки компасов шатнулись в пределах полушария. Огненный шар стал быстро подниматься, желая достичь тверди небесной, но миновав тропосферу, стратосферу и почти всю мезосферу, все-таки выдохся. Все млекопитающие, случайно смотревшие в его сторону на не имеющем значении расстоянии, ослепли. В этом плане он очень походил на легендарную Медузу Горгону, но на данной планете эта красивая легенда не была известна. Поднятая перепадом давления волна, обогнав звук, устремилась во все стороны по дну и по поверхности залива. Вблизи берега она бесшумно поднялась, заслоняя небо и замедляя скорость. Те, кто ее увидел, испытали мистическое чувство ужаса, но, к сожалению, не смогли передать свои ощущения другим. Пятидесятиметровая водяная стена втянула их внутрь подобно пылинкам. У каждого, до попадания в этот движущийся Мальстрем, от разряженного давления перед фронтом волны, лопнули барабанные перепонки. Две больших волны смыли порт, не заметив волнореза, и рухнули на город. Третья волна была погашена подоспевшей воздушной, но, в данном пространстве, ни той ни другой уже нечего было разрушать. Все двуногие не находящиеся в укрытиях в радиусе примерно ста километров были убиты на месте прямым или косвенным воздействием взрыва, еще на большей площади люди получили переломы, сотрясения и ушибы, им здорово повезло, человек вообще-то очень живучее существо и крайне любит испытывать себе подобных на прочность. Всякие технические штуки, созданные людьми, тоже повредились. Законы физики сработали безотказно: первоначальное значение имело удаление от места зарождения катаклизма, а уже потом прочность материала. Многим, ой многим, предметам человек мог дать в прочности значительную фору.

Но самое интересное было впереди. Волна в открытом море была конечно слабей, и ударный флот несколько часов назад покинувший порт больше испугался чем пострадал. Разумеется не каждый корабль смог выдержать удар пятнадцатиметровой волны, но большим дредноутам это показалось слабым испытанием. Те, кто выжил, уже собирались приступить к спасению уцелевших, плавающих среди обломков товарищей и восстановить связь с берегом и между собой, когда из глубины начал подниматься третий «Лилипут», идущий по самому длинному пути. Они ничего о нем не знали, а он, в свою очередь, о них, но когда он достиг расчетной глубины его датчики уловили несуразности-изменения окружающего мира. Его донельзя простой железный мозг прикинул шансы на точное выполнение задания и, придя к отрицательному выводу, быстро перебрал запреты на снятие оставшихся предохранителей. Основных табу было два: достаточное удаление от корабля-матки и нахождение вне своих территориальных вод. В обоих случаях ответ оказался положительный. Вскоре началась реакция синтеза гелия, а местами и более тяжелых атомов.

Третий Флот Закрытого Моря оказался на двести пятьдесят метров выше гипоцентра.

11. Парламентеры

И снова к ним прибыли гости.

– Кто такие, Дили? – спросил Лумис в микрофон. Он полусидя дремал, на коком-то ящике, в самом большом убежище.

– Военные, представители Командного Пункта Войск Прикрытия Столицы, – голос Дили был слышен глухо, прорываясь через мембрану противогаза.

– Что хотят? Пусть Лемб держит их на мушке.

– Лемб своего не упустит, не волнуйтесь. Прибывший, целый двухзвездный генерал утверждает, что дело срочное, чрезвычайной важности. Хочет видеть самого главного.

– Ну веди генерала в главный подземный бокс, только одного без всякого сопровождения. Сейчас я тоже туда наведаюсь.

Лумис встал, сладко потянулся, на сколько позволял низкий потолок спрятанного под землей помещения и прошел через тяжелую дверь в шлюзовую камеру. Перепад давления мягко щелкнул по ушам. Начальник обороны объекта быстро облачился в защитную прорезиненную одежду. На позиции лазерной пушки радиационный фон покуда сдвинулся совсем чуть-чуть, но в любой момент ветер мог перемениться и лучше было приучить людей к дисциплине заблаговременно.

Когда они расположились в помещении и сняли защиту, на лацканах генерала ослепительно блеснули знаки различия химической службы. «Атомщик, – зло подумал Лумис. – Чего ты здесь, а не там, внизу, где надо делать дезактивацию города».

– Готов слушать вас внимательно, но не слишком долго, – сказал он вслух.

– Я бы хотел обратиться непосредственно к глав-штурм-майору, – неожиданно пискляво, для столь крупного мужчины, сообщил генерал.

– Майор Мероид занят. Говорите, что у вас или проваливайте.

Лумис видел, как гостя перекосило от его тона, хотя тот постарался сохранить невозмутимую мину.

– Вот, – генерал достал из-за пазухи небольшой запечатанный пакет, скорее даже большой конверт. – Это для глав-штурм-майора. Поверьте время не терпит. Обстоятельства очень круто изменились.

– Тит, – позвал Лумис громко.

Вызванный тут же материализовался, как из под земли. Тит попал в отряд Лумиса в последний момент, случайно нашлось место в летающей платформе, а о нем положительно отозвался «арготатор» Макки, и пока Тит оставался для Лумиса темной лошадкой. Лумис еще ведать не ведал, как рациональней использовать этого рядового повстанца. В основном он был на подхвате.

– Ну-ка, давай покажи свое искусство, как я тебя учил. Проверь-ка этот конверт.

Тит достал приборы. Действовал он ловко и уверенно. «Когда-нибудь из парня выйдет толк», – констатировал Лумис. На всесторонний анализ ушло не более пяти минут, покуда сработали все наличные детекторы.

– Никаких опасных примесей или взрывчатки нет, начальник, – доложил бывший участник отражения атаки «Абакуров».

Лумис, намеренно, сам просмотрел показание прибора.

– Хорошо, Тит. – Лумис обернулся к генералу. – Вам приказано дождаться ответа?

– Да, очень желательно. Меня послал сам маршал Диракузо, знаете кто он такой?

– Наслышаны. По моим скромным понятиям – военный преступник.

Видно было как генерала снова перекосило. Наверняка, по его разумению он вел переговоры с шайкой бандитов.

– Тит, давай-ка братец разыщи майора, пригласи сюда.

Лумис сорвал печать с пакета и генерал не решился ему возразить. Однако внутри был полный каламбур – шифрованная хронопластина. Зато явившийся вскоре Мероид прочел ее без всяких сложностей, не прибегая к дешифраторам и секретным книгам: Лумис даже позавидовал. «Читает и пишет без словаря», – так, кажется, говорится в опросных анкетах при приеме на работу. Однако посеревшее лицо штурм-майора очень не понравилось Лумису. Он поднял глаза но собрата по оружию:

– Есть разговор, Лумис.

Они прошли в соседнее, менее просторное помещение.

– Что-то случилось? – озадаченно поинтересовался Лумис, он знал что не до шуток, но все-таки попытался разрядить обстановку. – Вам присвоили очередное воинское звание?

Мероид даже не улыбнулся.

– Война началась, Лумис. Настоящая большая война.

– Браши? – Лумис сглотнул слюну, но во рту сразу пересохло.

– По Эйрарбии начата атомная атака, нас просят о сотрудничестве. Что будем делать? Решать нужно быстро, вполне может быть, каждая секунда на щиту. Уже взорвано несколько городов, теперь я понимаю, что это были за скачки напряжения в сети. А мы, с дуру, на генератор грешили.

– О господи, – выдохнул Лумис. – Думаете, надо сотрудничать.

– Сейчас посоветуемся с нашими «большими учеными лбами», но по-моему и так все ясно. Для эффективной работы, нам нужно централизованное управление. Это будет не отдельный бомбардировщик, это будет целая туча: нужно четкое взаимодействие по высотам и секторам.

– Командование приказывает вернуться под его крылышко?

– Не то что приказывает – просит и умоляет. Без нас у него вся система обороны района трещит по швам.

Они вернулись в оставленное помещение.

– Значит так, – строго сказал Мероид, – передайте Диракузо устно, мне некогда царапать и шифровать: нам требуется горючее для лазера (у нас пока есть, но я не собираюсь сжигать свои запасы для ваших нужд), и чем больше тем лучше. Далее, малейшая попытка использовать доставку топлива в каких-то диверсионных целях, и разговор окончен – обходитесь без нас. Кстати, качество окислителя я проверю лично, а то может вы решили таковым путем вывести из строя «пушку». Никаких навешиваний на нас лишних целей, я буду вести параллельные расчеты, и если увижу, что остальные дивизионы заняты не в полную силу, а все специально назначается нам, дабы занять по уши, я сразу выйду из игры и буду действовать только в целях личной безопасности объекта. Это пока все. Можете отправляться генерал, я уважаю Ваше звание, но сейчас мне не до сантиментов. Дальнейшие переговоры буду вести с маршалом по громкой связи, сейчас я ее включу.

В шлюзе они стали быстро облачаться в защитную одежду. Дили все еще дежурил снаружи с иглометом наперевес.

– Сопроводи посла к его машине, – распорядился Лумис.

12. Разворот истребителя

Не получились великие хитрые начинания. Весело было прикидывать и мечтать, как добро и справедливость торжествуют, посмеиваясь, под наивным крылышком зла, сами маскируясь правой рукой тирании. Но зло оказалось хитрее, злее чем планировалось. Можно водить за нос доверчивого императора Грапуприса, подсовывая ему расстрельные списочки, с вписанными самолично дополнениями, но ведь у Солнцеподобного мыслишки свои тоже, оказывается, имеются, не все они вечерним передвижением танко-слонов по игральному полю заморочены, от скуки и игры с одним и тем же партнером – Китом (у которого только это дело и осталось после взрыва заводов атомно-реакторных, и держится он за него, как за ниточку последнюю). Рождаются, как видим, у Тридцать Первого приказы своего собственного сочинения. Вот так и засыпались ранее придворные интриганы, тогда, после Последней (если бы) Атомной, когда Грапуприса в провинции откопали: думали, дурачок-простофиля – деревня, куда ему, а он всех и перехлопал, зажевал и выплюнул.

«А может, выполнить? Чего мне то, – размышлял Руган, – чего мне право: ведь не своими руками в самом деле, по линии подчиненного ведомства, пойдет по цепочке команда и все дела. Революционных армий больше нет, осудить меня за бездействие некому. Ну прольется кровушка? Так ведь и так эти люди в лапах имперского правосудия, не выпутать их, разве что чудо случится. Но реально глядя на вещи, не выпутать. Тысячи их, в сотнях мест – не добраться и не успеть. Ну, умрут они, для многих наверное к лучшему даже, через «камеру Гринсэтера» и «лошадку Бликс-Крис-Ру» не пройдут, сразу в «резервуар Тоу-Пена» и все дела: сольются в выгребную яму биологически активным раствором. Зато как взлетит мой личный имидж в глазах орла Грапуприса, крылышком бывшего телохранителя обогревающего? Кто тогда заподозрит Ругана в связях с повстанцами истребленными под корень? Да, хоть какие доказательства предъяви, если найдутся, кто поверит? И можно будет дальше, в тихую, вершить правое дело – карать гадов многочисленных. Обидно правда, что многие из них так и не догадаются о том, кто им головы рубит и за что, до последнего ведь будут уверены, что конкуренты некие их с дороги убирают, в процессе внутри-дворцовой грызни за кресла помягче и подушки сидельные, ближе к трону расположенные. И окунать руки в кровушку с наслаждением, обильно перемешивать с кровью праведной, разбавлять ее – артериальную – алую венозной – мерзко-пакостной, и погуще разбавлять, погуще, дабы и не проглядывалась кровь соратников в жертву добровольно принесенная. И помнить только, что и у тебя самого внутри теперь вся венозная, и достоин ты развеивания по ветру в первую голову, просто покуда нельзя, стоишь ты, покуда, на страже Справедливости и Святого Возмездия. И некому тебя подменить, всех с подобными идеалами пустил ты в сосуд-резервуар, в который сверху опускают живое и жесткое, с костями, внутренностями и мыслями сложными, а снизу, из крана, выливают ведрами только жидкое, соплеобразное – энтропийную субстанцию без мыслей и чувств, на добавки к порошкам стиральным и окно-моющим средствам годное».

Да, собственно, размышления его были уже в пустой след. Принял он уже решение, и более чем принял, он уже привел план в исполнение. Конечная цель еще не осуществилась, но все шло к ней теперь независимо от желания Ругана. Он принял решение вчера, когда Грапуприс ознакомил его с новым, еще не разостланным фельдъегерской почтой, приказом. И предписывал тот всего-навсего: «срочную ликвидацию всех содержащихся под стражей политических заключенных, не зависимо от вынесенного ранее судом приговора». Просто и со вкусом. Было и разъяснение: «в связи с переводом всех ресурсов страны на военное положение, и преступным, в такой ситуации, произведением трат на содержание не перевоспитываемых преступников». Приказ должен был быть отправлен сегодня к вечеру по линии управления Ругана. Официально Руган по-прежнему занимал пост уполномоченного за внутренний порядок столицы, но реально, он почти единоначально руководил всеми полицейскими силами страны. Так сложилось.

Сейчас вероятность отправления верховного повеления по «местам не столь отдаленным» неотвратимо приближалась к нулевому уровню. Пятнадцать минут назад полковник Руган загнал в подземный гараж императорского атомного бункера электромобиль с часовым механизмом, соединенным с нейтронной боеголовкой сверхмалой мощности – пять килотонн. Теперь Руган медленно и важно, в соответствии с саном, выбирался из убежища другим путем. Встречные охранники отдавали ему честь, он вяло отвечал. Они были уже не людьми – так, тенями. На всех них уже были нацелены смертельные нейтронные лавины.

Бывший телохранитель, а ныне телоуничтожитель, анализировал проделанную работу. Все ли он сделал как надо? Специалист по эксплуатации, угрюмый молодой инженер по имени Забат, ставший совсем молчаливым после произошедшего в столице (может у него кто-то остался там, в пепелище, кто-то родной?) был, после приведения бомбы в готовность, отправлен Руганом на все четыре стороны, с соответствующими оборонительными хронопластинами; машина была закрыта; устройство не тикало и не шумело, так, мигал внутри индикатор; остановить его не представлялось возможным, если только взорвать рядом простую мину, дабы разнесла бомбу в клочья до осуществления цепной реакции, даже взять и вывести машину на свет божий и то представляло сложность, уходя, Руган соединил проводок так, как ему показал и растолковал Забат; ну и главное, Солнцеподобный присутствовал в нужном месте – в своих апартаментах. Конечно, можно было отсоединить проводок и все же вывести электромобиль вон, но ведь для этого требовалось знать о плане. А кто теперь во всем мире, после огненного смерча в месте заседаний Малого Совета, знал о плане? Руган, да Забат и более ни одна живая душа на всем белом свете.

До времени «Икс» оставалось тридцать пять минут, умеренно неторопливый Руган уже находился у выхода, когда его нагнал запыхавшийся молодой посыльный. Сердце екнуло, ловя информацию-предчувствие.

– Господин полковник, – отсалютовал сопрано-сержант, – Вас срочно приглашает Его Величество… – пошло перечисление титулов, бес сбоев и не дыша, однако Руган уже не слушал, он усиленно поглощал адреналин телом, а мозгами – сплошной шум нейронной паники.

Можно было плюнуть на посыльного и идти дальше… Только странное поведение главного полицейского будет доложено вверх. Можно было тихонько, но умело стукнуть посыльного и бесчувственного сдать под арест на выходе… Но снова подозрительное поведение молодого полковника будет доложено выше, и кто-то вспомнит об оставленном электромобиле. Странно ведь, приехал на нем, а убыл пеше? А времени еще вагон, могут успеть разобраться, натасканы на заговорах. И могут сообразить, что трогать мобиль вовсе не нужно, а надо спешно эвакуацию провести. За лишнюю панику император по голове не даст – любит суету.

– Где Великий? – он тянул время, он и так знал, недавно интересовался у дежурного по кристалофону внутренней связи. С таким же результатом можно было спросить: «который час?» Тоже сами знаем который, на руке часы, а в голове хронометр.

Ответ о месте пребывания Солнцеподобного совпал.

– Молодец, сержант. Быстро бегаешь, – сказал Руган и развернулся на сто восемьдесят градусов.

13. Переговоры

– Итак, господин командующий прикрытия неизвестно чего, – сказал в микрофон штурм-майор Мероид, – вы получили мои устные требования?

– Господин глав-штурм-майор, вы несколько забываетесь с кем говорите, – взревел Диракузо. – Я командующий всей воинской группировки, и не забывайте, если вы внимательно прочитали мое послание, что сейчас все части находятся в повышенной степени готовности, исключая вашу. В какой стадии готовности находитесь вы?

– Наш объект состоит в наивысочайшей готовности к отражению не только воздушной, но и наземной агрессии, – с издевкой отчеканил Мероид. – У вас руки коротки свернуть нам шею на сегодня. Сколько снарядиков израсходовала доблестная артиллерия намедни, а?

Разговор происходил по «громкой» связи из «главного барабана». За эти сутки солдатам и людям Лумиса, среди которых нашлись профессиональные сварщики, удалось починить и подвесить на место внешнюю броневую дверь, и теперь после фильтрации в кабине стало возможным сидеть без противогазов, не опасаясь за последствия. Разговор слышал не только боевой расчет дежуривший на местах, но и многие, кто интересовался, в основном это были ученые не занятые в настоящий момент модернизацией, ну и понятно новорожденный Совет Старейших Диктаторов, как его с сарказмом окрестил кто-то из «больших лбов», в который вошли Мероид, Лумис и Фаро Ражпуган – организатор заговора ученых.

На противоположном конце линии некоторое время молчали, возможно приглушили связь пока Диракузо выплескивал гнев на попавшихся под руку подчиненных.

– И все-таки, – как ни в чем не бывало, гнул свою линию штурм-майор, – вы изволили выслушать мои предварительные требования переданные через вашего парламентера?

– Он еще не прибыл, – наконец отозвался маршал. – И все же не надо наглеть майор Мероид, помните, что за ваши прошлые действия вы вполне можете загреметь под трибунал. Тяжелое время, в этом смысле, вам на руку, своей активной помощью нам, вы можете вполне искупить вину.

Благостное состояние Мероида улетучилось:

– Уважаемый маршал, еще неизвестно кто из нас достоин отсидки в одиночной камере, мы, к сожалению, не удосужились заснять проведенную боевую работу, – майор поднес указательный палец к губам, предупреждая присутствующих, что врет намеренно, – но, тем не менее, ее результаты ясно показывают кто из нас прав. Но оставим покуда перепалку, маршал, давайте перейдем к делу. Значит, вы не получили моих требований?

– Нет, не получил? Что вы хотите? Амнистию? Сразу говорю, я согласен.

– Амнистия дело десятое, до нее, в сложившихся условиях нужно дожить. Вот мои требования, – штурм-майор повторил то, что доводил посланнику-генералу.

– О господи – гигант Эрр, майор, вы в своем уме? На отгрузку топлива нужно время, а пока оно доберется по назначению – браши будут уже здесь.

– Уважаемый маршал, для включения нашей «пушки» в общую линию обороны и проведение совместного контроля готовности понадобится не более двух минут.

– Но оно точно не успеет доехать. К вам же надо ехать в горы, а неизвестно в каком состоянии сейчас дорога, после таких событий. Вы об этом подумали.

– Я обо всем подумал. Сделаем так. Мои люди отправятся к вам… – Мероид на мгновение прикрыл микрофон и повернулся к Лумису. – Коллега, ваша летающая платформа в норме?

– Я распоряжусь, – кивнул Лумис.

– А сами вы готовы полететь? Проконтролировать этих напуганных маршалов?

Лумис снова кивнул:

– Но я, все ж таки, хочу дослушать, к чему вы придете в своих амбициях? – Диракузо все еще кипел.

– Так вот, господин командующий, к вам направится тяжелая летающая платформа. Учтите, мы будем тщательно отслеживать ее движение. Не вздумайте мешать, вы в курсе что стало с вашим наземным постановщиком помех, или вассалы постеснялись Вам доложить о казусе?

– Хватит язвить, майор, ближе к делу, вы же военный, а не журналист.

– Пусть ваши люди свяжутся по радио с ней и укажут куда сесть. Ясное дело, за здоровье и жизнь тех, кто прибудет, несете ответственность вы.

– Надеюсь, майор, это будут военные люди, а не всякий сброд. Надо все же хранить государственные секреты от гражданских лиц.

– Это будут те, кого я сочту нужным послать, – Мероид подмигнул Лумису.

– Господи великий Эрр, Мятая луна мне на голову! Майор, вы нарушаете устав как заблагорассудится, так же нельзя в конце-то концов. У вас на объекте и так находится группа гражданских лиц не имеющая допуска на вход, так еще…

Мероид оборвал его не дослушав:

– Маршал, эти люди не только допущены на объект, они еще и находятся здесь, в главной кабине управления. Мне чхать на их допуски.

– Ну уж это слишком, господин офицер, это очень чересчур.

– Неважно. Не забывайте о том, что с каждой секундой брашские летающие крепости все ближе. Я все еще не услышал ответа: будет горючее в любом затребованном количестве. Понимаете, я не хочу после отражения налета противника оказаться перед вашей артиллерией голым. Жить хочется, и не только мне, но и всем моим людям.

– Ладно, будет горючее.

– Но это еще не все, – Мероид щелкнул тумблером отключая связь и повернулся к молчаливым присутствующим. – Сейчас увидите, как он начнет вилять задницей и поверьте, никогда не выполнит это требование. Он лучше всю Империю отдаст брашам, чем пойдет на это. Но реакция интересна, усекайте, – он вновь включил «громкую». – Так вот, милый маршал, нам нужны снимки, отснятые командным пунктом во время налета гипер-самолета брашей. Мы хотим оценить эффективность нашей работы.

На том конце линии некоторое время молчали – сочиняли причину, а может просто задремали в процессе скучной беседы. Все ждали.

– Глав-штурм-майор, я понял из разговора, что вам лично наплевать на грифы секретности, так? Но мне, покуда, вовсе не наплевать, вы это понимаете? Пленки секретные, они находятся даже не в моем ведении, они сразу после боевой работы сдаются в попечение ОТСА – Отдела Технического Стратегического Анализа, или вы начисто все забыли, за время своего мятежа? Поэтому, даже если бы я желал, я все равно не сумел бы представить вам пленки. А я, к тому же, не желаю. Вот закончится вся эта кутерьма, возьмете выходной, съездите в главное управление, возьмете по новой допуск, и вперед – изучайте, сколько влезет, а сейчас, извиняюсь, ни-ни.

Мероид посмотрел на всех торжествующим взглядом. Он ничего не произнес, но все и так поняли: «Ну, что я говорил?».

– Ладно, маршал, уболтали. Так я высылаю платформу?

После ответа Мероид вышел с Лумисом из кабины внутрь бункера. Они обсудили детали.

– Давай, пусть Эрр будет с тобой. Попадешь в самое логово, смотри чтобы там тебя «гематоген» не шлепнул, им наши договоренности с командованием до лампочки.

Они пожали руки, а затем Лумис облачился в защитную одежду.

– Давай, счастливо, Лумис. Пойду налаживать взаимодействие с автоматизированным командным пунктом, – он снова махнул на прощание.

Лумис тоже вяло поднял свою затянутую в резину руку.

14. Высший пилотаж

Сегодня на Императора напал словесный понос, обычно он был не очень разговорчив, все больше молчал и зыркал из-под нахмуренных бровей подозрительным взглядом, или сидел, уставясь в одну точку, думая о чем-то своем, пока какая-нибудь придворная муха назойливо жужжала о чем-нибудь государственно-масштабном. Руган почти не слушал, в голове постоянно тикали часы, смотреть на наручные совершенно не требовалось, тем более, что это могло показаться подозрительным или просто не понравиться Грапупрису, тогда его непредсказуемый нрав мог запросто сменить пластинку добродушной говорливости на что-то другое. Хотя какое это сейчас имело значение, время пролетало в сито со свистом, уносилось прочь со скоростью рейсового монотрона. До часа «Икс» оставалось двадцать пять минут.

А Владыка продолжал описывать, как он выведет на чистую воду то этих, то тех, и открутит им головы (можно подумать у самого бы лично, собственными ручками, духу хватило), как он возьмет и не остановит какой-то «Железный кулак» (Руган впервые слышал о таком фрукте, а спрашивать было неинтересно, что теперь вообще было интересно – секунды шли наперегонки), вот может он, оказывается, его остановить, есть у него теперь новый парапсихолог (настоящий не то, что те, которые в самом глубоком этаже Великой Пирамиды сидели и ни черта не почувствовали опасности, когда время пришло), вот только надо взять сейчас и позвонить, как так идут дела с этой девицей-телепаткой, а то вот, понимаешь, отвлекся на несколько дней, так уже и не соизволят сообщить, что там у них происходит. Потом Тридцать Первый переключился на любимую тему, о мерзких брашах. Вот, мол ноту прислали, извиняются за содеянное и мол самовольно этот их сверхскоростной бомбовоз приперся в небо Эйрарбии. Можно ли им в этом верить? Конечно, нельзя. Ясное дело, воспользовались нашей гражданской войной, знают, что тяжелая пехота и корабли рассредоточены для контроля территории, и тут же такую свинью умудрились подложить.

– А может, дать команду «Кулаку» пока затаиться и выждать чуть-чуть, а Руган? – спросил Солнцеподобный.

Надо было что-то отвечать, но что?

– Я, Ваше Величество, в стратегии не силен, уж извините.

А ведь даже интересно: вот тикает времечко и скоро уж никуда не денешься, может, специально судьба так распорядилась, дабы возле преступника этого тридцать первого, в последнюю его минуту оказался прокурор? Ведь ничто не помешает, когда секунд сто останется поговорить с Солнцем, к смертным сошедшим во плоти, по душам? Ведь неинтересно было даже в первичном варианте, когда рванет без предупреждения, сожжет, разметает на молекулы, и понять никто не успеет что свершилось Возмездие. Случилось то, чего ждали все нормальные, все, кто что-то понимал в этом мире раздавленном Великой Дворцовой Пирамидой.

В разговор встрял Кободи Морот по кличке Кит. Несмело так встрял, не то что раньше, когда владел самыми крупными атомными заводами.

– А куда столицу переносить будем, Ваше Сияние?

Грапуприс проигнорировал его вопрос, как неуместный, но голову повернул.

– Ты ход сделал, Кит? – он посмотрел в разложенное на огромном столе поле с фишками в виде танков и самолетов.

– Нет, думаю, – отозвался Кит глухо. С трудом, с трудом давалась ему игра тактическая, но деваться было некуда, теперь это было единственное из-за чего с ним мог водиться Император, пшикнули его заводы, испарились.

Но, ничего Кит, думал Руган, сейчас, через двадцать с мелочью минут проверим, какого качества твои боеприпасы, и не бывает ли среди них бракованных с осечкой.

– Хорошее имя – Руган, – продолжил излияние Великий, – легко запоминается, правда?

Интересные у нас темы идут в последние минуты мира, констатировал Руган.

– Что планируешь делать, а, полковник Руган? – спросил Возвышенный над всеми.

Это было уже получше.

– Знаете, Ваше Величество, хотел лично поехать в «Санаторий–П», это самый близкий отсюда для политических, и лично возглавить и принять участие в поставленной Вами задаче.

– Да? Молодец.

– Я вот что думаю, может, не стоит тот циркуляр рассылать, а взять в виде инспекции объехать все лагеря по очереди и вместе с передачей приказания, регистрировать осуществление.

Великий даже залюбовался Руганом, или его формой, до конца было неясно.

– Молодец. А ты как думаешь, Кит? Прав полковник.

– Руган, – сказал Кободи Морот не глядя на собеседника, он переставлял многочисленные фишки, – Вы вообще в курсе сколько у нас тюрем? Вы, что решили покинуть наше общество надолго? Вам, дорогуша, цикла не хватит все объездить, а уж тем паче проконтролировать. Ваш ход, Ваше Величество.

– Вот видишь, полковник, что говорит промышленность? Но все равно – молодцом, инициатива у нас не наказуема, правда? В ближний лагерь наверное съездить можно, что там – туда-сюда, день делов. А вот для инспекций звание у тебя некорректное, надо бы предварительно тебе хотя бы меццо-генерала присвоить, для солидности.

– Да, мне как-то и неудобно, Ваше Сиятельство, – Руган и впрямь покрылся краской как девица. Концерт шел на полную катушку.

– Удобно, удобно, у нас, дорогой, знаешь сколько лишних вакансий в ближайшее время освободится? Уйма, скажу вам. Просто – уйма. Ладно, полковник Руган, шагай. Мы тут с Китом обсудим кое-что свое.

Когда Руган, обливаясь потом, шагнул из кабинета, он глянул на часы. Было без пятнадцати минут тридцати секунд «Икс». Он быстро прошел по коридору. Никто его не преследовал.

Он миновал два поста, механически отдавая ответную честь часовым. На последнем посту – шлюзе ему вручили пластироловый мешок «защиты». Оставалось десять минут, шестьсот секунд – одевать не было смысла. Радиация за стенами бункера была конечно повышенная, поскольку ветер в первые сутки после уничтожения Пепермиды несся в их сторону, но фон уже упал, он падал за каждые семь часов в десять раз, поэтому сегодня для приобретения смертельной экспозиция требовалось прожить в открытой атмосфере около пятнадцати суток, да и то, наверное, больше, ведь фон продолжал падать. Подхватив «защиту» через руку, как плащ, он махнул легионеру за стеклом. Наверное, тот хотел возмутиться и, конечно, имелись строгие инструкции коменданта, но Руган за свою короткую, стремительную карьеру приобрел зловещую известность, он даже превзошел покойника Гуррару, никто еще до него не сворачивал генералам головы при скоплении сотни свидетелей. Тяжелая, многотонная плита медленно поползла по рельсу. А ведь она, обязательно, останется целой, подумал вдруг Руган. Стена сверхплотного воздуха хлестнет ее изнутри и откатится назад, крушить что осталось, давить кого не успела.

Ударило по ушам перепадом давления. Внутри убежища воздух был плотнее. Руган не стал дожидаться, когда гигантская дверь полностью оголит вход, он проскочил в щель и взлетел по лестнице. До момента «Икс» оставалось восемь с мелочью. Он осмотрел площадку: транспорт имелся. Он выбрал тот, что помощней и покрепче – тяжелый гусенично-колесный бронетранспортер тяжелой пехоты «лопушок».

– Вперед! – сказал он водителю, влезая в передний отсек для экипажа.

– Так ведь, бас-капитан не велел…– начал было отнекиваться контральто-сержант.

Руган посмотрел на него холодно и спокойно:

– Почему без «защиты», солдат?

– Так ведь…

– Вы что, радиационно устойчивы? – Руган зловеще моргнул, – Трогай.

– Можно, господин полковник, доложить бас-капитану?

– Еще слово, и отправишься в столицу, делать дезактивацию, будущий импотент.

Машина взревела.

– Кто в пехотном отсеке? – поинтересовался Руган.

– Никого, ведь жду смену с постов, – пояснил напуганный донельзя водитель. – Не изволите пояснить, господин полковник, куда ехать-то?

– Прямо.

Когда их остановили на проходной, оставалось шесть минут.

Снести ворота, что ли, прикинул Руган.

– Спрашивают выездной лист, господин…

– Скажи, в кабине полковник Руган! Даю им две секунды.

Услышав имя, водитель побледнел окончательно. А решетчатые ворота уже медлительно, подрагивая отваливали влево.

– Гони, чтоб тебя…– Руган ругнулся впервые за много времени.

А за забором им на встречу выкатился полуоткрытый шестиосный «путакмат». Руган глянул сквозь боковое затемненное пуленепробиваемое стекло: гвардейцы кого-то арестовали. Шла шестая минута.

– Стоп! – Руган тяжело грохнул кулаком по переднему пульту. – Машину не глушить! – скомандовал он выпрыгивая вон.

«Путакмат» как раз проходил рядом – какой низкий он был сверху. Руган со всего маху саданул кулаком по его корпусу.

– Стоять! Полковник Руган говорит. Что везем?

Впереди сидела оказывается большая шишка – тезка по званию – полковник Сиц, бывший заместитель вице-генерала Грави, а теперь заместитель Ругана. А везли они оказывается арестованного неизвестного в военной форме, а звали того неизвестного Забат.

– Смотрите, полковник, – доложил Сиц подобострастно. Он снял противогаз из солидарности с начальником. – У этого шпиона есть бумаги с подделанной под Вашу росписью, и даже печати, смотрите как сходны.

А песочек времени несся сквозь сито.

– Быстро его в мой транспорт, сейчас я его мигом выпотрошу лично, – проговорил полковник Руган изучая хронопластины. – Ишь змей, повстанец хренов. Вы со мной, полковник Сиц, или по своим делам.

– С Вами, господин Руган.

– В пехотный отсек, бегом!

Три минуты.

– Гони, братец, – произнес Руган, влетая на подножку.

Теперь он неотрывно смотрел на часы.

– Быстрее можешь, полную мощу. К черту дорогу! Прямо, милый! Прямо!

Их бросало как мячики, что-то запрашивал Сиц по внутренней связи.

Тридцать секунд.

– Стоп! Стоп, я сказал. Пристегни ремень! Слышал!

Двадцать секунд.

– Игломет дай.

– Что.

– Игломет сюда, вон он в нише за тобой.

Еще с полковником Сицем разбираться предстоит и с охранниками его обоими.

Десять секунд.

– Глаза закрой, солдат!

– Не понял?

– Глаза закрой, вот как я, и держись за креслецо свое, только крепко держись, не обманывай. Господи Великий Эрр, хотелось бы в тебя верить!

Три, два, один…

15. Свора

Целей в небе имелось целое море. Браши, явно, совершали спланированное, давно обдуманное воздушное нападение. Летательные аппараты были самых различных типов, они сильно различались по тактико-техническим характеристикам: по грузоподъемности, по дальностям полета, по граничным условиям в максимальных и минимальных высотах парения, по возможностям ставить помехи, применялись как пилотируемые так и беспилотные машины, и всего не по чуть-чуть, а очень помногу. Противовоздушная оборона Эйрарбии сразу же загрузилась работой на полную катушку. Ошибки не допускались: прорыв одного агрессора означал атомные взрывы, а это, кроме уничтожения чего-то важного, пусть даже и не относящегося к ПВО, вело к сбоям аппаратуры, к дополнительным мешающим факторам, и следовательно к увеличению вероятности следующих прорывов – эдакий взаимосвязанный ребус. И еще, конечно, за каждой ошибкой или просчетом ракетчиков, артиллеристов или лазерщиков стояла смерть с большим-большим мешком для миллионов. Долго, очень долго поспевал для нее этот урожай.

Странно было, что сверх-торпеды брашей достигли мест своего применения ранее самолетов, даже гиперзвуковых, но вполне возможно, что в этом была своя логика: древние гиперзвуковики, ясное дело, домчались бы до границ Империи в два счета, но тогда бы и вся мощь обороны была бы против них одних, не говоря о том, что их появление могло бы вызвать повышенную настороженность и у военных моряков, и, следовательно, уменьшить возможности благополучного прорыва «Лилипутов». По некоторым сценариям, применение сверхскоростных самолетов было бы возможно и в таком ракурсе, но лишь сразу после подрывов боеголовок «Великих приветов–7» – баллистических ракет-гигантов с острова Мадогос. Эти, похороненные компанией Варкиройта, реактивные стрелы, ныне исчезли как класс вооружений, по крайней мере, на это очень надеялись эйрарбакские военные. Теперь же скоростные сверхвысотные цели обрушились на Империю концентрированной мощью сообща с гораздо более медлительными носителями, неторопливо добравшимися с Брашпутиды. Кроме того в налете участвовали самолеты-роботы стартовавшие с подводных лодок-маток. Как раз эти не внушали великих опасений, действовали они по прямой, и почти сразу можно было экстраполировать куда направляются их острые черные носы, и хотя они делали маневр уклонение, при срабатывании датчиков радарного облучения, этот маневр был строго задан, однообразен и предсказуем, к тому же мчались они не слишком высоко и не очень быстро – даже зенитная артиллерия ставила против этих цилиндрических, крылатых гадов эффективную, катастрофическую завесу. О, как красиво все это выглядело со стороны (если конечно заложить уши ватой, дабы не портить зрелищной эстетики помехами из других органов чувств): сверкающие белые вспышки-облачка разрывов не угодивших в цели снарядов-неудачников – чрезвычайно нужная плата теории вероятности, и наконец – розово-коричневые кляксы, чернильные туманности выплеснутого, недоработанного топлива и совсем малюсенькие крапинки-обломки, едва видимые невооруженным, но острым глазом – вот она истинная прелесть, апофеоз ракетчиков и пушкарей, куда более сильное эмоциональное действо, чем всяческие доставшиеся от животных поводы наслаждения – эдакая мозговая эрекция.

Очень высотные цели непристыкованным к биноклю глазом не наблюдались. Еще лучше был бы телескоп, да и то требовался бы специальный, с возможностью автосопровождения, ведь объекты для наблюдения неслись как угорелые. И таковые хитрые устройства у п-в-ошников имелись. То, что было в фокусе объектива они прекрасно видели на экранах. Это был хитрый метод сопровождения – он не выдавал себя, не ощущала его цель, будь она хоть пилотируемая, хоть нет, и никакая парапсихология здесь в расчет не бралась. И сбивала эти самые цели чистая математика, голая инженерия, механическая имитация жизни, умелое выполнение людьми функций автоматов, чувства присутствовали, но они были задавлены – восхищались либо трепетали от страха где-то глубоко-глубоко внутри: если они прорывались наружу во время процесса, вся строгость задумки шла насмарку, сбивалась тонкая линия алгоритма, и сразу вероятность поражения цели уменьшалась на порядок, а значит она прорывалась. Только одно чувство должно было иметь тут место – мужество задавливания инстинктов страха и лжи, так присущих живому, которое врет себе на каждом шагу. В этом сложном комплексе мероприятий сочеталось, спрессовывалось в жемчужину удачи знание техники, волшебство слитности с железом и цифрами, циклы и циклы пота истязающих тренажей, тут, гарантия уверенности в прошлом, в том, что все нужные гайки вкручены до упора, а юстировка – поградусная согласованность локаторов, пусковых установок, пушек или когерентных излучателей проверена еще и еще раз, тут, нельзя было врать о том, что некое устройство исправно, поскольку было в норме вчера – закон подлости мог сработать по тебе с максимальной эффективностью. Да инициатива и старательность людей учитывалась в процессе боя, но это была свойства проявленные до, а не во время акта. Иногда они даже требовали самопожертвования: не всегда и не все, в отношении запчастей, поставлялось вовремя, но сейчас это оправдание никому не прощалось – все должно было быть идеально и никаких «авось» не принималось. Тотальная атомная война – шутки прибаутки в сторону, здесь не выручали успехи в строевой подготовке, умелое выполнение ружейных приемов с иглометами и хоровое пение в строю, бабушка смерть уже растопырила свои необъятные ножницы и внутри них прозябали головы, с оголенными беззащитными шеями, всех и умных и дураков, вот только умные и умелые могли еще что-то сделать для всех, дабы эти ножницы заклинило хоть на некоторое время.

А время летело: оно медлительно передаваясь по нервным клеткам; неслось, рассекая плотные и разряженные слои воздушного океана; мерцало в вакуумных трубках оживляя для операторов медлительные для него картины; полыхало, гналось на перегонки с током, наматывающим километры, по хитросплетениям проводов, хотя все его пути-дороги умещались в ящике; смеясь, чувствуя равного, соревновалось с невидимым излучением локаторов; и даже замирало, впадало в кому, когда выплескивал наружу свою мощь газодинамический лазер, в долю мгновения сжигающий тонны высококачественного, бесценного для этого скудного на ресурсы мира, топлива, чувствовало-чувствовало время в нем своего истинного конкурента, разящего с предельной в этой Вселенной скоростью.

А цели все шли, продолжали заходить косяками.

16. Наблюдатели

Вечерело, в синем небе пикантно взрывались ракеты, снаряды чертили трассирующие прямые, торопливо размазывали инверсионный след невидимые, точечные самолеты. Красота, смотри и наслаждайся. Только когда что-нибудь начинало стремительно снижаться пыхая дымом и лишним, недоработанным топливом, очень хотелось бежать, дальше, дальше от этой валящейся, словно лично на твою голову, кометы. И только логика, разум человеческий, останавливали, собою же порожденный ужас. Куда можно было убежать? Если бы знать, где упадет. Кажется, вот она целится прямо в макушку, а до нее, в действительности, километров двадцать по вертикали и десяток по направлению к горизонту, и упадет она, даже сбитая, подчиняясь инерции, километров за тридцать, ну, может, чуть менее. Так куда бежать? Да и делом надо было заниматься, а не глазеть с умилением и страхом.

Тяжелые тягачи перли на подъем еще более тяжелые цистерны. Сама дорога была во вполне нормальном состоянии, но очень часто на ней попадались беженцы, и тогда приходилось реветь закладывающими уши клаксонами, и снижать скорость до минимума, и грозить иглометом с подножки тягача. А кто-то просил, умолял дать топливо для газомобиля или быстренько («пять минут хватит!») подзарядить подсевший аккумулятор электромобиля. И надо было стискивать челюсти и орать матом-перематом, потому как другой язык уже никто не желал понимать и снова грозить иглометом, и замахиваться прикладом, а в лице изображать зверя, не человека. И помогало, только раза два пришлось ударить прикладом, да и то плашмя, а однажды садануть пол обоймы в воздух, чтоб зашипели стволы, завизжали иголки – убедило. Да еще, попадались выставленные неизвестно кем, и неизвестно когда, еще в то, довоенное времечко, патрули, на броневиках и пешие. Вот здесь уже в ход шли пластины с печатями, и помогало, даже мат-перемат не задействовался. Помогало, и даже вдвойне удивительно, что помогало, вокруг, в небесах, творилось такое… И когда никто не попадался, Лумис снова пялился туда, в синеву неба. Господи Великий Эрр, это опять началось. Как давно это было – мрачная молодость, юность в шинели и в маскхалате. А теперь, видимо, и зрелость. И ведь не на шутку началось, похоже даже круче чем тогда. Ведь тогда что-то сдерживало больших стратегов, какие-то неясные геополитические рычаги, бомбы рвались, но уж не такие геркулесы как в Горманту, если это конечно правда, а не байки прибаутки для зелени. С эдаким началом война действительно станет последней, похоронит воинское искусство вместе с собой в широкой братской могиле.

В небе снова полыхнуло. Лумис бросил взгляд на солдатика – водителя, тот слишком интенсивно вздрогнул, даже колеса вильнули. Боялся он страшно. Боялся происходящего, боялся валящегося с неба железа, сбитого и не сбитого, боялся Лумиса, боялся ехать неизвестно куда в горы, в самый ад. Лумису стало его жаль, но нельзя было подбодрить, нужно было продолжать изображать из себя держиморду, так было легче командовать. До ночи они не успеют, а если дать расслабуху, солдатик, того и гляди, дезертирует и лови его потом, теряй время. «Ты, мальчик, только довези, – подумал он про себя, – а там вали на все четыре стороны, хочешь – драпай, хочешь – в свой родной дорожный легион возвращайся». Он посмотрел на север, в сторону движения. И сразу ударило по глазам. Вильнули колеса. Он просунулся с приступки в кабину и выровнял руль, хотя в глазах мельтешила пелена.

– Я же сказал, одень темные очки, ты! – рявкнул он на водилу.

«Это, наверное, лазер штурм-майора, – подумал он. – Сбил кого-нибудь, Мероид зря не стреляет. Вот мастер». Машина остановилась, сзади тяжело скрипнуло седельное устройство – навалилась на машину разогнанная спец-тара.

– Сейчас! – завопил солдатик, видимо боясь, что его без предупреждения начнут молотить прикладом. – Сейчас, только глаза моргнут разочек.

Лумис дал ему эту возможность. Пользуясь паузой он соскочил с подножки – удобной штуки, там было предусмотрено даже сидение для охранника и гнездо для игломета. Отсюда он без зеркала заднего вида смог разглядеть обе нагоняющие машины. Все было в норме. Он опять посмотрел вверх. Ни что не закрывало видимость, наверху не висело ни одного природного облачка, только искусственные объекты и производимые ими опустошения. У линии горизонта застыл, так казалось, конечно он двигался, дирижабль разведчик, а может ракетный носитель, и может даже вражеский, как разобрать с такой дистанции, вдруг это и вблизи-то невозможно. Новые рваные кляксы расцвели наверху, и только позже, Эрр знает через сколько, отдалось запоздало в ушах. А вдали вырастали вертикальные линии-столбы, и только неизвестно в каких далях загнулись внезапно в сторону, разыскивая свою жертву: возможно, стартовали ракеты, Лумис не был специалистом по таким видам техники. Велась война машин и умов, насильно повязанных с этой самой техникой.

– Ну, что? – спросил он солдата, возвращаясь к делам насущным. – Отошел?

Тот не успел ответить – полыхнуло, рванулось к глазам свечение. Лумис прикрыл веки, но и сквозь них пылало белым. Сразу высушило от пота спину и голову в шлеме. Он выждал несколько секунд и обернулся, все еще с закрытыми глазами. Никто не знает сколько прошло времени, когда он их раскрыл. Там в небе вершился кошмар: распадалось, размазывалось вширь чудовищное кольцо. «Воздушный взрыв, – констатировал он про себя, – теперь уже совсем не шутки. Интересно, наши или Республика? И главное на каком расстоянии от нас». А мозг уже привычно, словно всю жизнь только подсчитывал приход ударной волны, перебирал секунды. Как быстро они летели. Он воззрился на водителя: тот лежал на полу кабины, обнимая рычаги, словно родную маму, которую никогда не видел снаружи, разве что эмбрионом изнутри.

– В кювет! – заорал Лумис, совсем не сильно в царящем аду. – Вспышка справа! В кювет, черт тебя дери!

Он уже тащил, безвольного, перебирающего ногами парня за собой. Бросил, прижал, накрывая туловищем, и еще успел подумать: «Великий Эрр, только бы бочка не лопнула. Ведь никакой кювет не спасет». Успели они, еще лежали некоторое время, когда шандарахнуло.

17. Мелкие цели

Подводная лодка-носитель Республики Брашей «Резвая треска» успела выпустить восемь «Комариков», прежде чем ее нащупали и заставили погрузиться дирижабли-наблюдатели эйрарбаков. Они шмякнули в месте ее погружения несколько слабых глубинных бомб и сбросив на парашютах шумоулавливающие буи, попытались отслеживать «Резвую треску». Команда последней, была донельзя обижена, не удалось выпустить в воздух еще восемь оставшихся «Комариков», и маловероятно, что таковая вероятность появится. Ведь «Комарики» были примитивными системами и наводиться куда надо могли только из определенного места, в данном случае это была акватория моря Союза. Когда-то оно получило свое название за заключение военного соглашения между империей Аргуса и Эйрарбией. Вышел тот союз в скором времени для Аргуса боком. Давно нет империи Аргуса, все поглотила, съела и не поперхнулась Империя Эйрарбаков, гигантская раковая опухоль на теле Геи. А что касается «Комариков», то это вам были не «Лилипуты», могущие заставить закипеть, или по крайней мере полыхнуть цунами моря: «Комарики» умели летать лишь немножко быстрее звука, такие реактивные беспилотные пташки, а потому несли они в себе совсем малый вес, несчастные триста килограммов, смешно даже по масштабам Геи. Ясно, использовалась такая грузоподъемность с максимальной выгодой, но все равно боеголовка была слабенькой, а потому наводить ее милую немощь надо было очень точно. Достигалось это одним известным способом, который давал промах всего в пять километров, да и то в максимуме. Назывался он астрокоррекция, это когда кто-то или что-то ориентируется по телам небесным. Обычно ориентируются по двум, но «Комарики» использовали вообще один, точнее, могли использовать два в зависимости от момента пуска (были у них в нутрах эдакие хитрые сверхточные атомные часы), и по моменту пуска «Комарики» сразу соображали своими комариными мозгами, каковое из светил сейчас висит над линией горизонта и будет, глупое, освещать, подсвечивать им стежку-дорожку, стелить, так сказать, бархатную, ковровую дорожку. Вы думаете они по звездочкам ориентировались? Знаю, знаю, что так не думаете – ведаете, что с Геи звездочек отродясь невидали, разве лишь динозавры какие-нибудь вымершие, еще в те времена покуда Фиоль с Эрр в рукаве галактики, их породившей, вращались. Может, думаете, что руководствовались «Комарики» лучезарной Фиоль или малиновым Эрр, в данный момент в одном ракурсе находящимися? Ничуть не бывало. Даже луны местные здесь не использовались. В данный момент «Комарики» целились своим узкополосным инфракрасным телескопом в невидимку Лезенгаупа (идиотское название, правда?). Назван этот вице-красный карлик по имени своего открывателя, ну а у того фамилия такая была, да был он еще ко всему прочему граф, потому-то имя и увековечилось. Для чего «Комарики» смотрели в свою прозрачную пластину на носу именно на Лезенгауп, честно скажу – понятия не имею. Может, хотели так ученые Республики, под ружье поставленные, от помех искусственных своих питомцев защитить, поди догадайся, что именно в спектре Лезенгаупа требуется глушить его систему ориентации, а может просто выпендривались от большого ума, нам то не ведомо, но случилось оно так. Теперь, конечно, ориентировка по Лезенгаупу была не лучшим вариантом – спектр-то его частично сместился в видимую область. Из-за этой причины многие «Комарики» в силу чрезмерной старательности техников, до минимума заузивших полосу пропускания астрокоррекции, вообще не нашли свой ориентир и теперь шатались в воздухе, как праздные гуляки, не умея найти свои цели, а спрашивать дорогу им было не у кого.

«Комарики» были глупы до ужаса, даже нельзя сравнить с чем-нибудь стоящим, к примеру, те твари, кровушку любящие, от коих они получили свое название звонкое, и то были гораздо умнее. Но по весу мозги у них были хороши, и гораздо больше куриных, а не то что комариных, даже с человеческими могли поспорить в массе, а уж в прочности материала тем паче. О дороговизне вообще не говорю – применялось там платина, серебро и ювелирное искусство в огромном количестве.

Так «Комарики» и пели свою песню, в токи внутренние преобразующуюся, радуясь мощи своей не мерянной. Пели, пели и допели аж до суши Эйрарбии. Тут они в стороны разошлись, согласно своим программам. Шли они последовательно, не все в куче, так как и выпуливались с «Резвой трески», их породившей, один за другим, была у нее лишь одна штанга запускающая, примитивная система, ужасно устаревшая. «Комарики» летели на разных высотах, кому дальше адресок в электронной голове выписали, те выше летели, топливо бездымное, милое их сердцу, экономя. Было то топливо на вес золота, потому как выполнено было из настоящей нефти, сейчас в чисто природном виде на планете начисто отсутствующим. Вот из каких старинных запасов их заправили перед вылетом на глубине трехсот метров.

Пели «Комарики» весело потому, что судьбы своей не ведали, не знали. А ведь о том, что выпустила их лодка-мама еще дирижабли военно-морские эйрарбакские сообщили в нужные инстанции, а потому ждали войска ПВО имперско-гвардейские гостей нежелательных. Одному «Комарику», первому подлетевшему, совсем не повезло: прошелся по нему лучом «убийца железа», умелым расчетом майора Мероида наведенный. И сошел «Комарик» с ума. Расстроилась у него не только астрокоррекция, но и вся прочая электроника. Замкнулось что-то в его глупой голове накоротко, сбился он с курса, отвернул, может, решил на родную «Треску» вернутся, а может, просто похулиганить захотел, никто того не ведает. Вот только видели локаторы, как он кружил, выписывая восьмерку двухсоткилометровую, много раз повторяя ее строгие контуры, покуда в море синее не свалился, горючее бесценное израсходовав.

Другие летели немножечко в стороне, потому одинокий лазер Империи ими вовсе не занимался, была это сущая мелочь для его возможностей, а потому автоматизированный КП дал эти цели тем, кто послабже, дабы тоже было им чем гордиться и куда-то боеприпасы девать. Четверо «Комариков» пели свою внутреннюю, победную песнь покуда под веерный, заслонный огонь зенитный не попали. Те зенитки могли заслать свои снарядики километров на пятнадцать в высоту: «Комарики» были для них безделицей на своих двух-пяти километрах. «Комарики» не успели даже удивится, так внезапно их накрыло, поскольку детекторы их на радио-облучение реагирующие, ни черта не почувствовали, и не дали команду на маневр-уклонение. Было то вызвано простой причиной, поскольку траектории «Комариков» были примерно известны, нашли их с помощью видеосистем наведения, эдаких военно-прикладных телескопов с телевизионными трубками электрически повязанными. Тройка операторов, обученных простейшей манипуляции, колесиками-штурвалами навелись на них тютелька в тютельку, и даже как «Комарики» в куски разлетались от попаданий великолепно пронаблюдали, кстати, впервые в жизни.

Осталось еще три, говорите? А ракеты п-в-ошникам на что? В общем, единственной пользой от «Комариков» было некоторое отвлечение противовоздушной обороны Империи, и стандартный расход боеприпасов. Скажете «Комарики» за зря погибли, даже не интересно? Так ведь то эти погибли, с «Резвой трески» запущенные, а ведь были еще и другие, много других.

18. Высокие цели

Добрались они только к утру. Чудо, что вообще добрались: далекие воздушные и наземные атомные взрывы-исполины случались неоднократно. Одна бочка опрокинулась еще при первом – благо топливо не детонировало и Фейн, вместе с водителем остались живы, так поободрались малость. Емкость, вместе с тягачом, пришлось, конечно, бросить.

Сов-секретный объект стоял как ни в чем не бывало, обходили его покуда внешние кошмары, эдакий уголок стабильности в окружающем царстве энтропии. Лумис был весь в поту: если в «царстве» майора Мероида они носили защитный комплект только на всякий случай, то после первого взрыва, пришлось надеть его насовсем. Так они и ехали весь оставшийся путь, не снимая противогазов, наблюдая мир совсем уже в узком ракурсе, да и рация у них перестала работать, перемкнули взрывы ее внутренности, так что они не ведали жив ли еще секретный горный объект. Как не странно их скрытые резиной лица и тела, производили на, все еще мечущихся на дорогах, беженцев, гораздо большее эмоциональное воздействие чем иглометы и мат: им сразу уступали путь, втискиваясь в обочину.

Сбросив в шлюзе «защиту», Лумис, оттолкнув охранника, влетел в «большой барабан». Там царил покой, неспешная точная суета, людей-механизмов. Уже привычно орала «громкая», шел, не спотыкаясь, обряд команд и их выполнения, неслышно щелкали тумблеры и мерцали экраны.

– Топливо прибыло, – несмело сказал Лумис, привыкая к полумраку.

Всем было не до него, они жили в своих мониторах.

– «Скандал», – скрежетала «громкая», – бросьте всю мелочь. С юга, азимут – сто восемьдесят пять, цели нового типа, сверхскоростные, кроме вас никому не дано.

– Дайте детализацию, – хрипло, чуть слышно, отозвался штурм-майор в микрофон, в эту долгую, страшную ночь он уже сорвал голос. – Пока не наблюдаю.

– Они будут в зоне вашей видимости совсем недолго, секунды какие-то. У них скорость более шести километров в секунду, а высота сто. Сейчас АКП просчитает точно и вас наведет, – пояснил неизвестный по «громкой». – Это баллистические с юга, из-под Мерактропии, с острова Мадогос, все-таки они еще существуют, собаки республиканские.

– Реактор режим «одиннадцать», – скомандовал майор.

С «пятой» кабины привычно отрапортовали о готовности.

– Так ребята, – Мероид склонился к экрану. – Азимут подкрутите. Локатор в максимальную чувствительность. Анахт, Мятая луна забери, сброс на все текущее наведение. Вам еще, указывать элементарщину. Вот, правильно. Теперь так, будем использовать и «пушку» и «убийцу железа» одновременно, так надежней.

– Майор, – отозвался эйч-капитан Анахт, – мне кажется на такой высоте мы не сможем: в атмосфере теперь полно пыли, луч рассеивается.

– Рискнем, там дальше почти вакуум. Дайте для интереса точку падения, куда они так разогнались.

Воспользовавшись паузой, Лумис вновь напомнил о себе.

– Ах да, привет коллега, – майор закашлялся, не глядя протянул свободную руку, его красные глаза жили там, в индикаторах. – Вице-лейтенант, произведите разгрузку топлива, и пусть людей накормят. Про «защиту» не забудьте. Лейтенант Ратцон, займите его место.

– Штурм-майор, там третья тара брошена, перевернутая, на дороге, – предложил Лумис. – У вас ведь есть кран. Может стоит вернуться.

Мероид наконец глянул на него:

– Господи великий Эрр, Лумис, выкиньте из головы. Какие сейчас путешествия. Если переживем первую наступательную волну, если будет передышка перед вторым, теперь уже морским, эшелоном, это если все идет по теоретически предсказанному сценарию войны, тогда и займемся мелочами.

– Точка, вернее район падения, баллистических, – встрял капитан Анахт, – провинция Подгорная.

– Значит скорее всего города Бейруйт и Кариш, а может какая-нибудь известная брашам база. Великий Эрр, помоги нам.

Лумис с Праксом вышли вон, без них тут обходились. Вице-лейтенанту было очень досадно, хотел он поучаствовать в перехвате баллистических: такое происходило впервые в истории, но мало ли что сегодня происходило впервые.

19. Жирные цели

Они подлетели к Эйрарбии с юга, но это была не стая перелетных птиц, задержавшаяся к началу лета. Прибыло их несколько меньше чем поднялось с гигантского аэродрома Брашпутиды, поразбросало их по пути всяческими бедствиями рукотворными, точнее недотворными, в том плане, что некоторых подвели агрегаты движителей, повыходили из строя в результате сверхдлинного полета. Другие с пути-дороги сбились, потому как летели они вначале неплотной стаей, стремясь менее крупное пятно на локаторах загоризонтных создать, и не всегда в тучах-туманах друг друга наблюдали, а радио-переговоры, понятное дело, были запрещены настрого. Кроме того, они путешествовали так далеко впервые, да и вообще, многие пилоты дергали реальные рычаги до этого только на стоянках, по настоящему больше на тренажерах полеты имитировали. Были у Брашии те же проблемы с горючим авиационным, что и у Империи. (Гея, Гея, влезла ты в большую задницу, хоть и не уклонилась ни на йоту от своей сложной орбиты).

Парили они не спеша, в силу громадности своих размеров геометрических. И были они, кстати, что поставь, что положи. Аппарат легче воздуха, есть аппарат легкий, а поэтому большой, дабы свою внутреннюю пустоту, газом наполненную, уровнять с окружающей невесомостью. Это были не какие-то так крохи, типа печально известных «Тянитолкаев», это были «Пингвины», названные так, понятно, в честь пингвинов, каковые на Гее тоже водились, но в отличие от наших родных – земных, умели не только плавать, нырять и резвиться, но и летать. Птиц сих на Гее уважали безмерно, как, впрочем, и все другие известные науке вымершие виды. А жили когда-то те геянские пингвины мирно и тихо, таскали свои яйца под брюхом и никого не трогали на своих островах для людей непривлекательных и диких, и жить бы им не тужить миллион циклов и еще сто тысяч, если бы не брашские викинги-путешественники, любящие стрельбу не только ради прикладного результата, а еще за сам процесс. Острова, на которых водились эти большие птицы, назывались Неоткрытые. Правда, странное название, особенно если учитывать, что дано оно после открытия, а не до? В общем, не успели биологи пингвинье существование в книгах отобразить, как пришлось через тридцать циклов в другую книгу – «красную» переносить, а там, глазом моргнуть не успели, вообще списать в утиль – в виды вымершие, реально не существующие. Этим новым «Пингвинам», что парили в небесах, а плавать и яйца высиживать вовсе не умели, тоже не светило долгое существование под тройным солнцем.

Двигались они не высоко, не более пятитысячной отметки, потому как гружены были под завязку. Ракеты умные напихали им не только в брюхо, а еще и под ним навесили, сколько позволили площади. А у некоторых, самых тихоходных, снизу антенны параболические гроздьями спелыми свисали, соревнуясь размерами поперечными со своими носителями. Но включили те антенны лишь когда к Эйрарбии подлетели вплотную. Ой, что тут началось.

Оружейники, обученные гораздо лучше летчиков, потому как для разборки и обслуживания ракет, топливо тратить вовсе не требовалось, взялись за дело со вкусом. Действовали они, конечно, не непосредственно: ракеты-голубушки как висели внизу, так и висели, ветрами обдуваемые, а, ясное дело, через дистанционное управление. Внутренности ракет ожили, запоминая координаты, с локаторов гигантских поставляемые. И понеслись ракеты вперед. Были они правда не совсем ракеты, очень они «Комариков», нам известных напоминали, да и были их глубокой модернизацией-переделкой, по сути. Только двигались они медленнее, даже звук их обгонял, зато летели низко и наводились точнее. Некоторые ринулись вверх над руслом многоводного Рара, используя его берега как прикрытие от локаторов имперских. Дальше многие так и шли сворачивая в его притоки, разделяясь по пунктам конечного назначения. Работы эйрарбакской ПВО прибавилось немеряно.

А ракеты из дирижаблей боевых сыпались и сыпались. Крылышки в падении раскладывали и дули, напропалую. Управлялись многие из них методом теленаведения, то есть передавали на борт в штурманскую рубку то, что видели поблизости, а уж штурманы по этому поводу действовали так, либо эдак, элеронами и рулями ворочая. Весело им было, потому как ничем не рисковали, они даже ставки между собой заключали, кто быстрее и больше целей поразит. Это очень напоминало игровой зал. Одно им мешало – радиопротиводействие. Постоянно по экранам полосы ползли, рябь какая-то мерзкая глаза застилала. Словом игра была интересной, но сильно раздражительной, а бросить было нельзя, потому как трибунал. Самое смешное, что последнего они вообще зря боялись, не суждено им было возвратиться в родные пенаты, и не потому, что эйрарбаки вплотную их аэродромом занимались, вовсе нет, просто из-за повышенной боевой загрузки, горючего было у них в один конец. Мечтали конечно некоторые командиры экипажей, попытаться после боя хотя бы не до Брашпутиды, так хоть до Мерактропии дотянуть, но то были не лучшие, малоопытные капитаны воздушных кораблей. Так что бой у них был последний. Велика Гея, а отступать некуда!

20. Хитрые цели

Глав-штурм-майор вызвал Лумиса в убежище боевой смены. Вообще-то Мероид не был непосредственным начальником, так что, можно сказать, пригласил. Да, прошли те времена, когда пробежка из одного подземелья в другое было простым развлечением-разминкой. Теперь нужно было напяливать «защиту», а потом снимать по особой методике, не касаясь голыми пальцами внешней стороны, в общем, целая мука.

Мероид ел, в смысле его челюсти ели, а сам он уставился куда-то в нереальность, видимо, в свои любимые зеленые экраны.

– Привет армии, – подбодрил его Лумис.

– Садись, пехота, – майор немного ожил. – Ты ел?

– Да, вроде того, – Лумис сел.

– Рядовой Табаско, выдать нашему гостю чего-нибудь, но двойную порцию, – скомандовал начальник газодинамического лазера. – Ты ешь, не стесняйся, пищу то мы потребляем по-прежнему, не то что горючее – в повышенных нормативах.

– Баллистические ракеты сбили?

Майор помрачнел:

– Только две, Лумис. Лишь зря пожгли топливо. Твердые маленькие гадости. Мы впервые промахнулись, надеюсь, правда, что гирокон вывел из строя хотя бы еще одну.

– Что? – переспросил Лумис.

– Гирокон – миллиметровый излучатель – «убийца железа», я же тебе объяснял.

– А, вспомнил. И что города?

Майор Мероид перестал жевать:

– Накрылись, по всей видимости. Как можно в текущей сутолоке Мятой луны узнать? Штаб ни черта не доводит. Удивляюсь, почему нет других ракет. По секретным сводкам на Мадогосе их стояла уйма.

Лумис пожал плечами.

– А кто за вас в кабине?

– Эйч-капитан Анахт, пусть практикуется, целей пока нет. Я передал на КП, что лазер должен остыть. Пусть тревожат только по достойному поводу.

В углу звякнул массивный металлический телефон. Трубку взял повар – рядовой Табаско.

– Вас, штурм-майор.

– Ну вот, – Мероид вытерся салфеткой, – началось. Да, слушаю. Привет, коллега Гроппе. Я воистину рад, что вы еще живы. Как война?… Что совсем без работы сидишь?…Что, локатор вывели из строя?… Нет? А что?…

Майор повернулся к Лумису:

– У бедняги кончились ракеты еще в середине ночи, и эти мудаки, с базы снабжения, до сих пор не подвезли.

– Послушай, соратник, – сказал он в трубку, – если не подвезут, бросай все на поруки луне Мятой и валяй к нам. У нас работы валом, без дела не останешься. Можешь захватить с собой народ, только учти слишком ярых имперцев мне тут не надо, у меня здесь пролетарии всех стран. Берите машины, пищу, оружие… Что? Ну, да! Ручное, транспортабельно – все, что есть. Нам лишние пехотинцы не помешают. Нет, не шучу, честно приглашаю… Ладно, давай, пока. Чего тихо говорю? У тех кто слушал меня ночью внутреннее ухо вывернулось наружу. Все, будь, – трубка легла на рычаг.

– Вы что, майор, решили собрать здесь армию? – спросил Лумис с беспокойством.

– Ты думаешь Диракузо, меня простил? Черта мятого и лысого! Как только схлынет небесная атака, и дела переместятся на Гею-матушку – за нас возьмутся.

– Брошенную машину с горючим будем вытаскивать?

– Не думаю, что она еще на месте, и что она целехонька. Но пошли кого-нибудь из своих понадежней. Пусть их будет побольше, и пусть вооружатся для большой битвы, топливо сейчас бесценно. Главные правительственные склады или уже поражены и горят ярким пламенем, или это произойдет в ближайшее время. Сам не лезь, прошу тебя. Ты мне сейчас нужен здесь. Знаешь что я собираюсь сделать?

Лумис не знал.

– Я собираюсь освободить из-под ареста хотя бы часть «черных орлов». Нам нужно максимально усилить охрану от попыток диверсии. За ними надо будет приглядывать хотя бы первые дни. И вообще, Лумис, представляешь, что начнется в ближайшее время? Мир опрокинулся, жизнь потеряла стабильность и цель – у многих будут психические срывы. У нас тут женщины-ученые, да и сами «большие лбы» могут стать предметом мести, все ведь они косвенно виноваты в создании этих орудий массового убийства. Почти наверняка, в самые ближайшие дни взлетят на воздух все большие города. Браши взялись за Империю всерьез, чем-то мы их обидели, страшно обидели.

Лумис ел молча, что можно было добавить к этим кошмарным видениям.

21. Резвые цели

Вот они, явились не запылились. Вправду не запылились, потому как в эфирных высях неслись, куда пыль и всякий прочий прах с обитаемого низа, никогда не добирается, разве что после подрыва мегатонн ста. Неслись они как угорелые, но совсем невидимо и не слышно для простых смертных, так как настолько высоко забрались, что даже инверсионных следов негде было оставлять, ушли за тридцати пятикилометровую отметку, а местами и по сорока чиркали. Такие они – гиперзвуковые самолеты.

Хоть и хотелось брашским генералиссимусам чтобы они совсем согласованно с остальной летающей всячиной появились над Эйрарбией, однако, следовало из этого, чрезмерно долго их на пусковых установках незапущенными держать, что повышало вероятность их уничтожения на земле, а не в привычной стихии – было бы такое донельзя обидно. Но рассчитывать на то, что эйрарбаки будут философски недвижно созерцать приближение к своим берегам флотов, морских и воздушных, была абсолютно нерационально, тем более, что единственную в мире базу ракет на Мадогосе уже атаковали. Поэтому армада гиперсамолетов все же стартовала раньше, чем хотелось бы рационалистам. Не самый интересный, но тем не менее факт, летя на своей умопомрачительной высоте многие гиперы прошли над эйрарбакскими посланниками, движущимися поражать их аэродромы.

Встречались среди гиперзвуковиков всякие: бывали управляемые, с пилотами сонными, полумертвыми от напряжения и перегрузок, обалдевшими с непривычки, потому как впервые по настоящему летели; попадались и неуправляемые, эдакие боевые корабли-роботы с куриными мозгами, но большим апломбом. И знаете, не всегда те что управлялись человеком, были больше по массе и длине, чем автоматические. Кое-кто из последних такие боеголовки внутри нес, будь здоров! Встречались среди них и маленькие, эдакая двадцатиметровая мелюзга. Такие волокли заряды поменьше, но тоже не слабые. Задача у всех автоматов была проста – попасть в намеченную цель. Спикировать на нее из стратосферы, как гром среди ясного неба, точнее еще быстрее, поскольку каждый из них свое звуковое эхо обгонял играючи.

Хуже приходилось управляемым, поскольку внутри у них сидели переживающие существа, наделенные воображением и, по этой причине, иногда видящие будущее. Оно представлялось мрачным. Нет, не для Республики Брашей в целом, ее победоносное шествие к последней победе не вызывало противоречий, а вот свое собственное – индивидуальное, не муравьи же они были в конце-то концов, немножечко о себе-то думали. Да, понятно, что родина-мама поила их всю жизнь березовым соком и прочими напитками покруче не просто так, а для этого единственного, наваливающегося быстрее звука подвига, но все же, было как-то не по себе: жить хотелось дальше, понимаете? И как-то орден на памятнике, над гробиком пустым не слишком радовал.

По этой причине, когда суша на экране, демонстрирующем панораму внизу, сменила океанскую синеву, возникла перед ними дилемма чудовищная и логическим путем вовсе неразрешимая. С одной стороны горючего внутри хватало и для обратного полета, можно было даже не сворачивая и не снижаясь Гею родимую обогнуть и на бреющем домчать до Брашпутиды. Это не важно, что у самолетов отсутствовало шасси, как лишняя запчасть увеличивающая вес, по этой же причине у него не было ни пулеметов ни пушек для самообороны. Гиперзвуковик мог сесть только в одном месте мира на секретном аэродроме «Поход века-2», в центре любимого континента, где наличествовала специальная, самодвижущаяся посадочная полоса. Но ведь была еще катапульта, и выстрелившись над Брашией, можно было впоследствии получить свои цветы и орден на грудь, а не на памятник. И вот в чем конкретно заключалась дилемма. Если не маневрировать и не включать форсаж – шанс вернуться появлялся – горючего хватало, но если не включать форсаж и не уклоняться, эйрарбаки собьют запросто, да и к цели с нужного угла и высоты не вырулишь – промажешь: трибунал, в военное время высшая мера. Каково? Вот тут, над Эйрарбией, и начиналась рулетка. И с той стороны и с этой, летчиков сдавливал страх: кто боялся больше позора и трибунала, кто ракет и лазеров вражеских, кто и того и другого помаленьку. Хорошо если мнение экипажа сходилось в каком-то одном положении, а если нет? Тут уж противоречие выходило на новый уровень и, ей богу, без математики было его даже теоретически не решить. Везло только одним, таких было к сожалению не так уж много, тех кто всю жизнь мечтал об этом последнем полете. Вот они и воевали лучше остальных, только конечно, однозначно, не возвращались. Вечная слава героям! Минута молчания, и продолжим разговор.

22. Приглашение на банкет

– Спорим, майор, сейчас я вас удивлю? – сказал Лумис в микрофон. Где-то под резиновой маской он заранее улыбался.

– Валяй, я даже бутылку технического алкоголя поставлю на кон. Что, брашская пехота уже здесь?

– Нет, упасите боги-солнца! Вы-то ее вблизи не видели, а я, в зеленой юности, насмотрелся, не хочется больше. Так вот, глав-штурм-майор, к вам пожаловал целый адмирал флота.

– Господи великий Эрр. Флоту-то что он нас надо?

– Не от нас, а от вас лично. Ну, так направлять в апартаменты?

– Веди в мое убежище-кабинет, я сейчас туда отправлюсь, нечего ему делать в «главном барабане». Проводи лично, будешь присутствовать при разговоре.

Когда все трое сняли защиту перед двумя из них действительно предстал адмирал.

– Здравия желаю, господа командиры. Адмирал Имперского флота Дук Сутомо, Военно-морская разведка, – представился он бодро и сел.

– Глав-штурм-майор Мероид, а это Диностарио, представитель Революционных Армий, их главный командос, – сообщил Мероид со значением. Адмирал глянул на Лумиса и интересом. – Чем обязаны, чести такого посещения?

– Я так понимаю, что мы можем говорить при Вашем друге о чем угодно?

Мероид кивнул.

– Мне очень хочется служить, тем более в такое тяжелое время, которое наступило для страны сейчас, поэтому дайте мне слово, что вы не выдадите источник получения той информации, каковую я сейчас до вас доведу. Поверьте штурм-майор, я достаточно хорошо изучил копию Вашего личного дела и поэтому знаю о вас многое. Мне будет достаточно вашего словесного обещания, как офицера. Ясное дело, по поводу переданной мною информации вы можете совершать любые необходимые действия, но в пределах ограниченных мной условий, договорились.

– Хорошо, адмирал, я даю вам слово чести, что не разглашу ваше участие в этом деле, в чем бы оно ни заключалось.

– Я, в свою очередь, полностью присоединяюсь к майору Мероиду, – добавил Лумис, ощущая себя несколько идиотом. Вершилась какая-то детская игра в военную тайну.

– Итак, майор, по имеющимся у меня сведениям в ближайшее время, то есть не далее завтрашнего дня, Ваш объект подвергнется атаке горнострелкового легиона переброшенного сюда специально, – адмирал расстегнул китель и достал кипу хронопластин. – Тут подробный план операции, за исключением точного времени начала. К сожалению, в момент, когда мне попались эти данные оно еще не было согласованно. Можете изучать, но мой вам совет: используйте оставшееся время для бегства. У нападающих приказ, не применять тяжелое оружие, беречь технику, вообще, по возможности, обходится иглометами, но это вас не спасет, у них многократный перевес. Сейчас обстановка в мире резко изменилась, хаос будет охватывать все большие и большие области, есть шанс спастись, по крайней мере такой же, как и у всех остальных, – адмирал встал.

– Вы уже уходите? – удивился Мероид.

– Да, хотя конкретное место и даже город, в котором я служил, уничтожены, я, по счастью, жив. Смогу как-нибудь объяснить свое отсутствие в течение лишних суток.

– Хорошо, я вас понимаю. Но все же интересно: почему?

– Вы сделали то, что не сумел сделать я: предотвратили сброс бомбы брашами.

– Что, как вы знаете, не спасло город.

– Да, к сожалению, сработал запасной вариант, о котором я тоже не имел ранее понятия. Непосредственные исполнители, не черта не ведали, что творят, но и они мертвы.

– Адмирал, – разбуженный внезапным импульсом, встрял в разговор Лумис, – а вы знаете, кто стоит за этими взрывами?

Они встретились глазами и некоторое время сканировали друг друга навылет. Адмирал сел.

– Господин Диностарио, вы сможете использовать информацию по назначению? Вы вообще давно в повстанцах?

– Очень давно. Там в Пепермиде погибла целая куча близких мне людей. Я бывший «черный шлем», а в террористах я хожу бог знает сколько.

– Значит я попал по адресу. Майор, я хочу поговорить с вашим другом наедине, это можно? Поверьте это не из недоверия к Вам, но мне так удобнее. Тем более, чисто профессионально, я чувствую, что вам эта информация будет только мешать.

– Нет особых проблем, – пробормотал Мероид растерянно и был таков.

Когда адмирал покинул объект оседлав свой трехколесный газовый мотоцикл в кармане у Лумиса оказался целый лист информации записанный адмиралом на месте по памяти. Теперь было о чем подумать, вот только некогда – началась суета.

23. Как засоряют моря

Первое в этой новорожденной войне крупное морское сражение между Империей Эйрарбаков и Республикой Брашей произошло вблизи экватора, в Потустороннем море. И та и другая сторона уже давненько желали померяться военно-морской мощью напрямую и всерьез, а не по мелочи, но уже целую эпоху подряд, им не выпадало такой возможности, политики никак не хотели развязать руки агрессивным адмиралам. В отличие от армий, которые вовсе, вот уже двенадцать циклов, не имели возможности прямого столкновения между собой в связи с размещением на разных материках, расположенных к тому же в противоположных полушариях, флот имел с неприятелем частые, иногда довольно кровавые, встречи. Ведь после окончившейся последней крупной войны, не приведшей к полному поражению ни одну из сверхдержав и затухшей постепенно в связи с истощением ресурсов, между противниками из всех теоретически возможных документов, включая идеалистический, о всеобщем разоружении, был подписан официально разве что ВАМД – Второй Аберанский мирный договор. Он вообще-то обозначил только приблизительное разграничение по океану Бесконечности вдоль экватора, исключая некоторые острова и земли, помещенные в том же океане, и по факту истории уже принадлежащие какой-либо из сторон. Однако сама взаимосвязь с данными территориями оговаривалась Аберанским договором весьма туманно. Посему, когда какая-либо из сторон топила чужую подводную лодку или торговый корабль, при переходе к указанным архипелагам, но ситуационно, и опять же по факту, в своем, разграниченном полушарии – это не являлось неожиданностью, это было что-то вроде проверки противника на прочность нервов. То есть, в весьма большой мере, обе свехдержавы все еще по-прежнему находились в состоянии войны.

Ясное дело, что по такой причине флот психологически оказался гораздо более подготовлен к активным действиям. Ну и конечно, концепция обороны Империи базировалась на превентивном нападении. Вообще Империя имела перед брашами одно значительное преимущество: она не собиралась захватывать вражеский материк, ей хватало прочих территорий, так или иначе ей подконтрольных, Республика ей просто мешала и задача перед флотом ставилась простая: в случае войны – стереть ее в порошок. А вот брашам было значительно сложней: они готовились к захвату неприятельских владений.

Сразу после поступления информации о нападении на «Возмездие», боевые корабли Республики стали искать соприкосновения с флотом эйрарбаков с целью его обнаружения и истребления. Из портов срочно вышли все двадцать боевых соединений и сгруппировавшись начали обшаривать море, и придвигаться к чужим берегам, стремясь заблокировать недруга в портах, им нужен был полный перевес в силах, для спокойной проводки гигантского десанта.

В отличие от прошлых времен, когда на некоторое, очень недолгое, время авиация заняла ведущее место, как средство ведения войны, когда она даже начала базироваться на кораблях, и когда обнаружить противника с воздуха с помощью реактивного самолета было делом достаточно простым, теперь, атомные крейсера были вынуждены обшаривать горизонт, практически также, как это делали парусники в неизмеримо давнее время. С исчезновением на планете нефти, газа и угля: синтетические топлива делать стало практически не из чего, а потому, летательные машины сжирающие за час полета несколько тонн бесценного сырья стали настолько невыгодны, что даже в военных целях их использование потеряло смысл. Полностью отказаться от владения воздушным океаном конечно не решились, самолеты сменили медлительные, довольно уязвимые гибриды дирижабля с вертолетом, горючего вырабатываемого из растений кое-как хватало на эти нужды. Конечно, на секретных подземных аэродромах сохранилось некоторое количество грозных экзотических бомбардировщиков, способных без дозаправки добраться до вражеского стана, но уж легендарных гиперзвуковых разведчиков, поглощающих за десяток часов полета сто тонн (!) топлива, не осталось точно.

В Потустороннем море, после продолжительного поиска друг друга, сошлись со стороны Империи: Четвертый и Пятый Флот Закрытого Моря, а со стороны Республики – Восьмая Ударная Гвардейская Армада. В результате долгих маневров и отыскивания врага, оба громадных соединения, по иронии судьбы, как бы поменялись местами: тыл эйрарбаков был повернут к югу, то есть они, как будто бы, прикрывали материк брашей, а те, в свою очередь, вражеский. Потеряв по несколько десятков разведывательных дирижаблей и чуток подводных лодок, обе группировки примерно сориентировались относительно местоположения друг друга и, совершив заранее спланированные пертурбации, начали сходиться, построившись в боевые порядки. И та и другая сторона имели друг для друга множество тактических и технических сюрпризов, не первой свежести, но, однако, еще никогда реально не применяемых. Слабостью обоих было отсутствие информации о противнике и узнать о враге больше была только одна возможность – визуально увидеть.

Если оценивать по обычным меркам, исходный перевес в силах имели эйрарбаки, но ни одна из сторон вначале боя этого не знала. Дело в том, что после того, как авианосцы, в виде класса кораблей, потеряли свое значение, на сцену снова вышли линейные корабли, и мощь их оценивалась, как и ранее, по дальнобойности, калибрам и толщине брони. Ядерное оружие, конечно, внесло в общую схему некоторые коррективы, но благодаря изменениям в тактике, в целом, все осталось по-прежнему. Просто теперь, среднее расстояние между кораблями увеличилось, дабы один атомный снаряд не накрывал несколько целей и гораздо больше внимания стало уделяться противолодочной обороне: возле каждого линкора сновала небольшая флотилия эсминцев и фрегатов, со специфическими, заранее обусловленными обязанностями.

Так вот, объединенный флот эйрарбаков, кроме линейных крейсеров и обычных линкоров, стреляющих на сорок километров, а также тяжелых линкоров, забрасывающих снаряды на шестьдесят, имел в своем распоряжении восемь КДАД (кораблей дальней артиллерийской дуэли). Эти чудища пушечного искусства умели попадать в цель на расстоянии триста восемьдесят километров и не только в этом была суть, их гигантские двуствольные орудия позволяли Империи экономить атомные снаряды до лучших времен, обладая калибром около двух метров, канониры имели возможность в каждом выстреле отправлять противнику подарок в виде восьмидесятитонного всесокрушающего снаряда. Два КДАДа эйрарбаки оставили в резерве, а значит шесть находились в активном режиме. Резерв был необходим по той причине, что после двадцати выстрелов, громадный ствол пушки полностью расходовал лимит своей прочности, а это требовало недельного нахождения в доке, для замены орудия. И тем не менее, имея по два ствола на корабль и общее количество их шесть, ФЗК владел возможностью выпустить по брашам двести сорок снарядов, каждый из которых был бесповоротным приговором судну любого класса. Учитывая, что другие виды кораблей, тоже, не сидели бы сложа руки, при классическо-теоретическом развитии событий Ударная Армада была обречена. Но слабым местом КДАД, как и всего флота, была разведка. И еще одной ахиллесовой пятой была сама жизнь, она всегда вносит нюансы в умозрительные выкладки.

Флот Закрытого Моря, название коего происходило видимо от чрезмерной самоуверенности: считалось, что стоит ему высунуться из порта и для всех остальных океан закрывался насовсем (к концу начавшегося сражения эта уверенность сильно пошатнулась), двигался вперед по такой схеме: вначале подводные лодки, дирижабли разведчики и всякая надводная мелочь, затем компактные группы крейсеров разведки, чья задача была умереть, но перед этим выдать координаты какой-нибудь цели достойной сверх-калибра, после линкоры и линейные крейсера, сгруппированные по два, но в то же время не слишком близко друг к другу, по указанной выше причине, их задача была не допустить прорыва неприятеля вглубь боевых порядков, затем шли два здоровенных корабля с размещенными на борту гигантскими загоризонтными локаторами, а уж потом, на солидном расстоянии, шесть попарно расставленных КДАДов. Все это, конечно, было обильно разбавлено мелкими атомными миноносцами, фрегатами ПВО и прочей мелюзгой.

Корабли с локаторами двигались почти перпендикулярно остальному флоту, потому что сами антенны представляли собой длинные, неподвижные, прямоугольные конструкции тянущиеся вдоль палубы из конца в конец корабля. Загоризонтные РЛС давно засекли вражескую группировку и, в принципе, почти точно, определили ее надводный состав, несмотря на помехи и, периодически выстреливаемые кораблями неприятеля, специальные снаряды, разбрасывающие миллионы кусочков фольги, отражающей радиоволны, но станции давали огромную аппаратную ошибку по дальности, составляющую десятки километров. Эти данные не годились для наведения орудий.

В ход пошли разведывательные ударные группы. Линейный крейсер «Генерал Авак», наводясь по данным передаваемым с патрульного дирижабля, наконец, засек на горизонте силуэты чужих кораблей. Расстояние была гораздо менее его дальнобойности и он тут же выстрелил давно заряженными орудиями передней башни. Реактор стал выдавать предельную мощность и сопровождающие «Авак» эсминцы отстали. Корабли противника подобно осьминогам закутались в чернильные облака – враг ставил дымовую завесу. «Авак» дал второй залп, теперь из другой башни расположенной выше первой, в размещении вооружения крейсер уподоблялся ступенчатой пирамиде. Через десять секунд ближайший эсминец противника запылал. Теперь «Авак» отслеживал более удаленные цели с помощью локатора и телеоптической системы наведения. Он открыл согласованный огонь из всех четырех носовых башен. Фрегат противника, сразу же, получил шестнадцать пробоин выше ватерлинии в левый борт и внутри него, наверное, материализовался ад Мятой луны. Более вблизи не имелось ничего интересного, и «Авак» произвел разведывательный выстрел специальным калибром. Снаряд, особой конструкции, попав в верхнюю точку траектории, выбросил парашют и теперь, медленно планируя, передавал на крейсер круговую панораму местности. Офицеры разведки, сидящие за пультом, глубоко в недрах «Генерала Авака», отметили координаты двух линейных кораблей противника, находящихся за линией горизонта и не видимых с корабля. Эти данные тут же были переданы на флагман и на капитанский мостик. «Авак» принялся сбавлять ход, разворачиваясь боком, желая применить более мощные пушки средней палубы и те, что располагались на корме.

В этот момент прекратилась передача с дирижабля разведки соединения: охваченный огнем он стремительно сближался с гладью морской, а его экипаж, более медленно, планировал туда же на парашютах. Они не успели еще коснуться воды, а с расположенного за сорок километров малого авианосца «Принцесса Ба» взлетел новый экипаж смертников.

«Генерал Авак», невероятно быстро для такой массы, завершил маневр и теперь двигался поперек своего прежнего курса. Он дал залп большими боковыми калибрами в загоризонтную цель. Это был прикидочный обстрел, но благодаря еще не упавшему снаряду наблюдателю, офицеры разведчики успели получить новую информацию. Ни один снаряд не поразил вражеский линкор, все они рассыпались, не долетев тридцати метров до борта.

«Электрокинетическая защита?» – вслух предположил один из операторов. Другой кивнул и доложил на мостик о том, что координаты цели выбраны верно. Затем он выдал данные на флагман. В это время передача с наблюдательного снаряда прекратилась, хотя воды он не достиг. По всей видимости его сбили. Из-за этого разведчики не смогли пронаблюдать, как силуэты брашских линкоров окутались дымом. По траектории снарядов пущенных крейсером, браши определили его координаты, с небольшой ошибкой имеющей место вследствие взаимного движения. О приближении смертоносной гирлянды противника на «Аваке» узнали по вою сигнализации, реагирующей на радиоимпульсы испускаемые головками самонаведения. Снаряды были крупнокалиберные с активно-реактивной концовкой траектории. В борт и палубу «Генерала Авака» их воткнулась целая стая. Одновременно он получил торпеду в днище, сделанную из пластика и поэтому не засекаемую магнитометром. Ее выпустила висящая на глубине ста метров подлодка. Тем, кто наблюдал эту скоропалительную трагедию с ближайшего эсминца, показалось, что крейсер взорвался изнутри, а столб черного дыма, ударивший в небо, возвестил и удаленным наблюдателям о его славной кончине.

А в это время к обоим линкорам уже летел привет от куда более мощного класса кораблей. Обе жертвы обнаружили приближение этих подарков заранее и, прекратив стрельбу, снова включили свою электрокинетическую защиту. Эта штука жрала страшно много энергии, но поскольку на каждом линейном корабле имелось два реактора, это не было проблемой. Энергия тратилась на создание вокруг корабля мощнейшего электромагнитного поля. Любой металлический предмет, попадая в него, замыкал цепь, и тогда поле мгновенно усиливалось: снаряд обычного калибра, за тысячные доли секунды, превращался в нем в облако намагниченной пыли.

Но это были не обычные снаряды. Сверх-калибр прошел сквозь поле, лишь немного нагревшись более нормы и пробив пятисантиметровую броневую палубу разорвался, подчиняясь чувствительному детонатору. Детонатор имел специальную штырь-антенну, иначе снаряд мог пронзить корабль насквозь, не заметив. Громадный линкор вздрогнул, переваривая эту, попавшую внутрь закуску, а когда более сорока тонн взрывчатки рвануло, он просто разлетелся на куски. Тысячетонные башни главного калибра, некоторое время парили над волнами в состоянии невесомости, плохо видимые в тучах воды и пара.

Второму кораблю тоже не помогла защита, а броня тем более. Над ним разорвался снаряд другого сорта, с очень горячей начинкой. Это была напалмовая смесь со спецдобавками для повышения температуры горения. Напалм не был металлом и защитное поле на него не сработало, зато он хорошо прожигал железо. Никто из экипажа не выжил, а сам дредноут еще в течение часа держался на воде и в огне его надстройки и орудия таяли, теряя форму, словно пластилин на радиаторе центрального отопления.

Первый раунд-обмен – крейсер на два линкора, не считая мелочи – был явно в пользу эйрарбаков. Все ждали продолжения, и оно последовало.

Эскадры сошлись в пределах поражения линейных кораблей стандартного размера. Громадные стволы КДАДов, имеющие сложную внешнюю форму, поскольку для охлаждения использовалась не только она, но низкотемпературные циркулирующие охладители, конечно не входили в это число: в их зоне поражения давно оказалось всё соединение брашей. Военные рейдеры Эйрарбии стали в разных местах вторгаться в рассредоточенные боевые порядки республиканского флота и хотя они, во львиной доле случаев, тут же попадали под перекрестный огонь, первых пристрелочных выстрелов или, даже, ответных залпов противника было достаточно для точной координатной засветки недруга. Какой-то из КДАДов тут же перенацеливал одно из, напоминающих абстрактную статую, орудий и производил стрельбу. Это не занимало много времени поскольку каждый КДАД уничтожал противника в отведенной заранее площади и поэтому великанское устройство не надо было сильно ворочать. В основном получалась теоретически отработанная схема: один выстрел – одно поражение. Даже в случае если снаряд удавалось сбить с курса помехами, ставящимися против его радиолокатора, взрыв вблизи судна имел почти такой же эффект, как прямое попадание, особенно это касалось снарядов с зажигательной начинкой. Флот брашей попал в гигантские акульи челюсти и они начали безжалостно перемалывать его.

Первым заметившим неладное был заместитель командующего Четвертым флотом семи-звездочный адмирал Ри-Экли. Он, как и все окружающие, любовался, видя как на большом экране, транслирующем обработанную картинку, даваемую загоризонтным локатором, одна за другой исчезают метки вражеских кораблей. Ри-Экли, наверняка, не был самым умным человеком во всей многотысячной эскадре, но, по всей видимости, прозорливейшим среди тех, кто имел возможность видеть всю оперативную обстановку в целом.

– Странно, – сказал он, обращаясь более к самому себе чем к окружающим офицерам. – Почему это браши не бегут, у них нет ни каких шансов? На их месте, я бы давно скомандовал общее отступление. И почему они не применяют атомные снаряды, это бы несколько сравняло наши огневые возможности?

Он повернулся к адъютанту, холеному, не очень молодому капитану второго ранга.

– Соедините меня с командующим соединения.

– Соединения или флота? – решил уточнить адъютант, он подумал, что адмирал вряд ли будет перепрыгивать через командира собственного флота, но начальник пронзил его таким холодным взглядом, что тот торопливо выполнил приказание.

Ри-Экли по всей форме доложил о своих сомнениях девяти-звездочному адмиралу Друману. Они были давно знакомы лично и даже состояли в дальнем родстве.

– Не нервничайте так, Ри, – успокоил его «дядюшка». – Мы не можем прекратить бой из-за каких-то предчувствий. Корабли достаточно рассредоточены, противолодочные группы начеку. Мы не попадем ни в какую минную или еще какую-то ловушку, потому, что я уже дал приказ застопорить наши «двустволки».

Он ошибался.

Через некоторое время КДАДы действительно остановились, как и подвижные локаторы. Теперь они продолжали свою работу не сходя с места. Хотя КДАДы имели в своем названии слово «дуэль», в настоящем положении, это больше походило на загон шаров в бильярдные лузы, когда противнику не отдают ход. А тяжелые линкоры, с именами принцев крови на борту, продолжали вгрызаться в боевые порядки, походя топя всякую мелочь, с равными им соперниками прекрасно справлялись шесть КДАДов, носящие название шести почивших императоров. КДАДы располагались в линию, попарно на расстоянии пяти километров друг от друга и десяти между парами. А два незадействованных корабля мирно дремали в пятнадцати километрах южнее.

Перед этим боевым порядком, медленно перемещался флагман эскадры тяжелый линкор «Принц Оюза». А впереди, на севере, в диапазоне от восьмидесяти до двухсот и на площади почти пятнадцать тысяч километров, гибли люди, много лет готовящиеся к этому часу специалисты, сотнями и тысячами в минуту, а вместе с ними корежились от напалма и выворачивались наизнанку тротилом красавцы корабли. Это было славное зрелище. Уже совсем без свидетелей, обломки этих линкоров и фрегатов стремительно опускались на дно, в никем неизмеренную глубину, часто унося в чревах еще живую команду. Именно оттуда и должна была прийти посылка от неприятеля. Если бы адмирал Друман был осведомлен о судьбе Третьего ФЗК произошедшей несколько часов назад, он бы был менее самоуверен. Но пока в трагедии постигшей Горманту никто не мог досконально разобраться, свидетели начисто отсутствовали. Нельзя сказать, что эйрарбаки совсем не знали о «Лилипутах», но разведка почему-то считала их давно списанным анахронизмом начального этапа атомной гонки. А тут, прямо перед носом объединенного флота, у Армады имелось две субмарины носителя и они ждали команды. «Лилипут-1», при разработке, не предназначался для поражения подвижных целей, но когда стратеги пришли к выводу об ограниченности достойных его целей в прибрежных участках суши Империи, а навыпускали «Лилипутов» уже порядочно, лодки-матки включили в состав некоторых флотов.

Когда, радиосканируя подлетающие гига-снаряды, браши поняли, что они выпускаются из неподвижных кораблей, походный морской генералиссимус Гвардейской Армады Ка-Рара-Нук понял – ловушка сработала, и отдал команду одной из лодок. Гигантская торпеда, получив координаты, начала стандартное погружение в полуторакилометровую глубину.

До того момента, когда она по расчету, через два с половиной часа, изменила вектор движения на обратный, флот брашей безропотно умирал, слабо маневрируя под градом смерти, летящим по навесной траектории. Это была необходимая жертва богам: Ка-Рара-Нук боялся спугнуть врага. Только в полдень он скомандовал общее экстренное отступление.

Наблюдающий за экраном Ри-Экли, сам уже внутренне клял себя за длинный язык, теперь о нем начнут шептаться за глаза как о паникере. В это время «Лилипут-1», почти не израсходовав атомную начинку, за столь короткое путешествие, достиг программной глубины четыреста метров, дальше он мог попасть под воздействие противолодочных сил, поэтому тут и произошел подрыв.

Подводный взрыв имеет свою специфику и прелесть. Мощность была чудовищной, и только в первую секунду она направлялась во все пространственные измерения, затем вся она пошла вверх. Находившиеся непосредственно над «Лилипутом» две плавучие атомные крепости, на неуловимо малое мгновение, как бы приобрели прозрачность, просвеченные насквозь, высокочастотными световыми квантами. Их гигантские, накопленные в трюмах запасы, еще не выстрелянных взрывчатых веществ, приняли решение – «взорваться», согласно своей природе и наклонностям, но физика более высокого порядка заставила их изменить атомную структуру, молекулярные связи более не имели значения.

Корабли удаленные от эпицентра, и не попавшие в огненный шар, повели себя по-разному, некоторые все-таки взорвались изнутри, другие, не очень большой массы, повыскакивали из воды словно рыба на заре. А эсминец «Гладиатор-4», весом всего лишь пять тысяч тонн, поднялся вверх, подобно воздушному шару, только гораздо быстрее и, уже оттуда, спланировал на палубу КДАДа «Император Алванесс». Он переломил ему оба гигантских орудия и на броню хлынул поток жидкого аммиака из системы охлаждения стволов. Более сотни моряков умерли странной смертью среди всеобщего огненного ада: они превратились в ледяные статуи.

За подводной ударной волной, последовала воздушная. Эти две подружки прекрасно повеселились: они прошлись по эскадре Друмана, как паровой каток.

Не смотря на глобальность всего происходящего, продолжалось это очень недолго, от силы несколько минут. Очень скоро, в природном плане, только сильный ветер, направленный внутрь зоны, где произошел взрыв, напоминал о случившемся. Два флота эйрарбаков, в основном, превратились в лежащие на глубине пяти тысяч метров радиоактивные металлические скелеты кораблей. То там то здесь на дне встречались сильно поврежденные корпуса силовых реакторов, создающих, быстро затухающий с расстоянием, поток различного рода излучений. Оставшиеся на поверхности корабли оказались без централизованного управления и представляли из себя компактные отряды, действующие сами по себе и отрезанные флотом противника от собственных берегов. Вскоре бои возобновились, теперь браши, понесшие от супер-взрыва гораздо меньшие потери, набросились на вражеские суда. По крупным целям, типа тяжелый линкор, они применили атомные снаряды.

24. Расписка меню

В помещении присутствовала целая куча народу: были представители офицерства, повстанцев и науки. По негласной договоренности председательствовал глав-штурм-майор Мероид.

– Итак, я довел соотношение сил. Сейчас выслушаем мнение всех участвующих сторон, но хочу подчеркнуть это не научная дискуссия, вопрос идет о жизни и смерти. Мне не нравится перспектива бегства, не потому что я такой уж упертый человек, просто я не вижу в таком случае впереди вообще никаких перспектив. Сразу хочу ввести полемику в более узкие рамки. Есть вопросы к господам ученым. Во-первых, каковы кратчайшие сроки, в течение которых вы сможете сделать доработку-модернизацию лазера. И сразу же второй: будет ли «пушка» способна после этой самой доработки реально отразить атаку.

Слово взял Фаро Ражпуган:

– На первый вопрос мы недавно доводили вам примерное время, сейчас можно будет его даже снизить, поскольку мы уже сделали кое-какие подготовительные работы. Далее, по поводу отражения атаки. Мы, покуда, не сможем успеть автоматизировать процесс наведения, посему, наводиться на цели придется вручную, это сильно снизит темп, я бы сказал на два порядка как минимум. Большая цифра согласитесь. Но против нас будут воевать не роботы какие-нибудь, а живые люди, так? Они не знают о наших трудностях с наведением. Следовательно, надо учитывать психологический фактор, будем надеяться, что у них сдадут нервы, когда по ним начнет действовать принципиально новый вид оружия. Кроме того, я хочу посмотреть, я думаю у вас найдется соответствующая справочная литература, что за бронированные машины используют эти горные стрелки. Мне думается это не слишком мощные штуки, я прав?

– Да, это легкие электро-броневики, в том плане, что двигаются они на аккумуляторах. Вооружение слабое, но похоже против нас хватит, – мрачно пояснил Мероид.

– Это очень хорошо, – неожиданно высказался Лиарид, молодой гений электродинамики, – даже луч не максимальной мощности, намагнитив корпус, сможет вызвать разряд накопленной внутри машины емкости во вне, я прав коллеги?

– Надо считать, – осадил кто-то из ученых.

– Нет, ребята, это правда приведет к экономии мощности и снизит напряжение на систему. Гораздо легче чем резать железо, так, – завелся Лиарид.

– Помолчите пока, это детали, – успокоил своих Фаро Ражпуган. Теперь далее, майор. Я думаю стрелять по отдельным людям, пехотинцам, сверху лазер все-таки не сможет в ручном наведение, так что с пехотой придется разбираться вам. А по поводу первого вопроса. Вы не знаете время когда они начнут. Как это обычно бывает? Нападают на рассвете?

– Здесь этого не требуется, – объяснил штурм-майор. – Раненько, с утра, атакуют когда ставятся глобальные большие цели, к примеру, продвинуться вперед сквозь боевые порядки неприятеля километров на пятьдесят-восемьдесят в течение светлого времени суток, а здесь задача ограничена, по их прикидкам, по-видимому, дело часа, может, чуть более. Сколько-то занимает наш объект в длину? Мизер. Значит начнут они прямо с ходу, в любое время. Правда, единственное в чем я уверен: ночью – они не возьмутся за дело, у них приказ, не выводить из строя технику, а в темноте очень просто ошибиться. Теперь вопрос ко всем военным: чем мы будем сдерживать их, покуда наша наука не завершит дело. Лумис?

– У нас есть время. Минируем все, что возможно и окапываемся. Тут я в растерянности: с одной стороны лучше встречать их на дальних подступах, тормозя движение и заставляя делать перегруппировку, а с другой, непосредственно возле объекта они будут больше связаны в применении тяжелого оружия, подвижных минометов, автоматических пушек и прочего. Нам, честно сказать, нечем особо противостоять. Несколько минометов, правда один великолепный расчет, но зато два других абсолютно не обучены. «Черных орлов», которые управлялись с этим оружием, мы прихлопнули при штурме объекта, да я бы им сейчас и не доверил такое разрушительное средство. Потом, сколько-то пулеметов, гранаты, ручные гранатометы, в общем всякая мелкая всячина. Иглометы, ясное дело, но надо еще сойтись на дистанцию его стрельбы. У противника всего этого навалом, и количественно он больше. На нашей стороне то, что мы знаем его план, и сможем сконцентрировать силы на нужных участках, бросив на авось остальные. Там местность будет совсем открыта. Слава богу Эрр, что они не применяют летающие платформы, а то бы сразу засекли бреши в боевых порядках.

– Ну, с платформами, мы разобрались бы быстро, Лумис, – ухмыльнулся эйч-капитан Анахт. – Поэтому их и не будет.

– Далее, – продолжал главарь повстанцев, – у меня тоже вопрос к господам ученым. У вас имеются бронемашины, как я слышал, они защищены от снарядов неким волшебным полем. Это правда? Если так, то можно будет их задействовать. Какой калибр у пулеметов?

– Да действительно, – покрылся краской Фаро Ражпуган, – мы про свои «бамбулы» абсолютно забыли. Пожалуй, у наших противников действительно нет средств поражения этих машин. Только вот что, мы конечно займемся этим немедленно, у нас там, внутри, полно разной, необходимой, ценной аппаратуры, надо ее выгрузить и дополнить запас патронов к пулеметам. И еще, чтобы знали. В момент, когда пулемет стреляет, защита автоматически блокируется, это для того, дабы родные пули не размазывались в облачко пыли, так что во время собственной стрельбы «бамбула» может быть поражена, имейте это в виду.

– Значит я могу рассчитывать? – уточнил Лумис. – Ну и далее, по поводу их запасного плана травли нас всех некой химической гадостью из дальнобойных минометов. Что нам с ними то делать?

– Будем надеяться, Лумис, – пояснил Мероид, – что они все-таки оставили этот план, как запасной. По моим прикидкам он имеет малый шанс на успех. Местность уже поражена радиацией, я думаю они догадываются, что мы либо и так ходим в «защите» или хотя бы в противогазах, либо носим их с собой, а убежища для техники у нас имеют избыточное внутреннее давления для выдавливания всякой дряни, да и к тому же фильтры, датчики. Этот план у них явно не пройдет. Ну, а если нашим друзьям удастся успеть, то что им стоит поразить эти минометы, расположенные по их схеме где-то километрах в пятнадцати, так я говорю? – с ним согласились.

– В общем, – подвел итог глав-штурм-майор, – всем все ясно. Принимаем бой. При некоторой удаче мы имеем шанс. И дай Звезда-Мать Фиоль, чтобы за время доработки лазера, не произошел новый атомный налет. Давайте, наука, займитесь делами, техника в вашем полном распоряжении, а военные сюда, ближе, спланируем по карте оборону родной крепости.

25. Братья по оружию

«Черных орлов» было десять человек, большинство крупные, угловатые парни, гораздо крупнее лазерщиков технарей, слава Эрр, все без оружия. Однако и Лумис тоже.

– Так, братцы, – обратился он к ним отеческим тоном, – отдохнули в заточение?

Никто ничего не ответил, они щурились от казавшегося ярким, но в действительности столь тусклого, дня. Всех их взяли в плен при захвате объекта, и вот уже несколько суток они света белого не видели. Теперь увидели – как сильно он преобразился за столь малое время. И они и Лумис, все были без «защиты».

– Я думаю, отдохнули. Дело вот в чем. Понимаете в мире несколько переменилась политическая ситуация. Началась большая-большая заваруха, а следовательно… Пока это не ощущается, но поверьте, очень скоро ресурсов, говоря попросту жратвы, хватать не будет. Какой смысл держать вас, здоровых бугаев взаперти, если от вас нет никакого толку? Даже вред. Жрете – раз, охранять вас надо – два, помещение занимаете, а теперь защищенная от радиации жилплощадь на вес золота, – три. Так что предлагаю следующее: или вы начинаете подчиняться мне, начальнику объекта и далее, кому требуется, работаете и служите, или – расстрел, без суда и следствия.

Они не ответили, тугие у них были мозги, непривычные к переменам – сама мать-природа в зеркальном отображении. Лумис снова решился вывести их из этого дремотного состояния, неторопливого размышления – черепаха гримба, ей богу, нипочем той великанше действительность, не знает она естественных врагов кроме человека, а недолгому суетному царству того, видимо, пришел уже окончательный конец.

– Ну, так что ребятки, выясним кто из нас будет главнее, – Лумис встал в воинственную бойцовскую позу. – Я готов, хоть и староват стал для выяснения отношений таким способом. Кто желает размяться.

Во, это уже было им ближе, все ж служба на объекте была у них не слишком тяжелая и оставляла время для спорта, тем кто жаждал совершенства.

– Ага, уже лучше, ну-ну, кто еще желает поучаствовать. А чего можете и втроем, да хоть все. Попробуем? Обещаю, завалите меня – отпущу на все четыре стороны.

– Не обманешь, начальник?

Тут уж они решились. Встряхнулись, стали обходить, брать в клещи.

– Бои без правил? – задал вопрос кто-то для прояснения ситуации.

– А как хотите, мне и так и эдак сойдет, – голова Лумиса уже работала в другом направлении – он преобразовывался в боевую машину, и на глазах молодел.

Потом они напали, или может он на них, ничего было уже не разобрать.

Но не так уж много секунд миновало, а все уже кончилось: почти все «черные орлы» лежали, кое-кто сидел массируя атрофировавшиеся мышцы, над всей этой массой Лумис возвышался словно танк, въехавший на постамент.

– Ладно, уморили, – сказал он, делая серию глубоких вдохов. – Забыли, что вокруг уже радиация, надышишься тут с вами всякой гадости полные легкие, мне рак на старости лет не нужен. Значит, к делу. Я ваш командир, а непосредственный начальник сейчас подойдет. Эй, Бенс! – заорал он ощущая свою былую свежесть. – А вы, чего разлеглись? Строиться, марш!

Вызванный вскоре появился. Изуродованная щека, даже не щека, а шрам величиной со щеку произвели впечатление, кроме того Бенс хромал сильнее обычного, так посоветовал ему Лумис в предварительном инструктаже. Все эти травмы были следствием той, известной встречи с ГГ.

– Вот, – сказал Лумис сияя, – ваш непосредственный командир. Он очень не любит всякий полицейских и прочих связанный с ними типов, они его сильно обижали в детстве. Ему зарезать какого-нибудь «патриота», что мне свернуть кому-то из вас челюсть. Хотите? – он поднес руку к самому рослому. Выбранный спеша отодвинулся. – Так вот, я даю ему право – вот из этого игломета – расстреливать любого, кто откажется выполнять приказания. Всем все понятно. Ты только, Бенс, не увлекайся. Ребята молодые они привыкнут. Вот тебе списочек с фамилиями, сделай для начала переучет, – Лумис подвинулся ближе и прошептал: – Ты проще, проще держись, не напрягайся, справишься.

– Да не смогу я, Лумис.

– Сможешь, я тебя видел в действительно страшной ситуации, ты справишься.

– Ну, что, братья по оружию, – бодро начал Бенс заранее продуманную речь, – командование пока нам, то есть вам оружия не доверяет. Начнем с лопат, с рытья окопов, а там видно будет.

26. Как портят ландшафты

А еще один «Лилипут», всего один, да и то, наверное, от избытка сил и средств, девать это бешеное оружие было некуда, нацелился на Мирандолу, маленькое, все еще официально независимое королевство парганов. Он прибыл из глубины рассчитываться с потомками за смелые грехи предков, и не было ему преграды.

Он вошел в залив и никем не останавливаемый устремился к городу Пиршекл, уже тысячелетие не меняющему старинное название. На «Лилипут-1» среагировали датчики-буи, выставленные когда-то эйрарбаками, поскольку согласно оперативным планам, Мирандола оставалась под оперативным прикрытием Одиннадцатого Флота Закрытого Моря. Однако из всего ФЗМ-11, непосредственно у побережья королевства остался устаревший тяжелый крейсер «Морской черт», а на дальних подступах две атомные субмарины малой дальности. Но супер-торпеда вынырнула из пучины в используемые обычным оружием глубины позади них, в оперативном тылу. Старая железяка «Морской черт» ринулся с места, вспоминая свою боевую юность. Он не знал с кем имеет дело, но все же выдал предполагаемые координаты нарушителя в эфир. Война бушевала уже вторые сутки, но покуда она обходила легендарное королевство стороной. Теперь все знали чем пахнет тотальная ядерная буря, и нечеткость информации только дополняла картину.

«Морской черт», имеющий в офицерской столовой почетную доску с выбитой золотом надписью в честь некогда служившего здесь Дука Сутомо, успел пустить четыре торпеды, поскольку идентифицировал цель, как малую лодку нового типа – носителя боевых пловцов. Люди наводящие оружие не успели догадаться, что имеют дело с адской штуковиной более старого выпуска, чем сам крейсер. А она уже прибыла в эпицентр будущего катаклизма.

И снова плеснуло, расшвыривая в дрогнувшее пространство десятимиллионоградусный жар. И снова повторилось. Но ведь мы это уже проходили. Однако логике глобальной войны не было никакого дела до нашей скуки и однообразия, как нет дела миру до бесконечного дублирования в галактиках звезд и самих галактических туманностей в нем. Прошло несколько секунд бурного праздника энтропии, а окружающие ландшафты сменились радикально. Город Пиршекл с древними замками и довольно свежим портом исчез: на его месте громоздились какие-то несуразные кипящие болота-лужи; акватория порта стала сверхглубокой – в него мог войти чудо-корабль с шестисотметровой осадкой; вблизи берега родились из неоткуда два новых острова, а один, отстоящий в двадцати километрах, наличествующий, имеющий историческое, мистически-ритуальное значение остров Борро – улетучился, вместе со своими реликвиями. Этот же катаклизм скачком перевел целый народ из разряда интересов антропологов к археологам, а оттуда также скачком, в мифическое предание, так как не сохранилось не только самого народа парганов, но даже их костей, и предметов культуры. Перепись населения осуществленная пол цикла назад местным королем Такешем-Ох Десятым сразу же устарела.

«Морской черт» тоже исчез. Составляющие его металло-кристаллическую решетку атомы подвисли на границе ионосферы и не желали сразу возвращаться на обидевшую их поверхность Геи.

27. Сервировка стола

– Слушай Карбан, и все остальные тоже сюда, – объяснял Лумис со значением. – Мин у нас впритык. Вот ящики. В этих трех, не мины – пустые болванки и всякая железная дребедень, лазерщики насобирали с миру по нитке. Вон там, на холме справа, только не смотрите пока туда, потом глянете ненароком, «черные орлы» роют окоп под командой бравого Бенса. С такого расстояния они не черта не разглядят, где вы будете ставить мины, а где муляж, понимаете? Будем действительно минировать только правую сторону долины, на второй половине делать имитацию, ну пусть это будет хорошая имитация, понимаете. Ставьте и те и другие примерно равное время и одинаково аккуратно, как настоящие. Вы понимаете план. И не проговоритесь, даже между собой не надо вести разговоры на эту тему. «Орлам» мы попробуем организовать побег, вот пусть они так легионерам и расскажут о том сколько здесь мин понатыкано. Давайте, за дело. Только ты, Карбан на карте своей отметь все по реальному, понятное дело.

– Я все понял, Лумис. Будь спокоен.

28. Процесс

Преодолев начальный, приблизительно суточный период, раскачки, когда командования обеих сверхдержав действовали сообразно с обстановкой, которую они не знали, скорее чувствуя себя участниками учений чем войны, оба партнера взялись за дело по настоящему, с применением всего накопленного запаса смертельных сюрпризов. К этому времени эйрарбаки получили супер-удары по двум крупнейшим портам, одним из которых явился злосчастный Горманту, третий порт-цель, оказался прикрыт более счастливыми защитниками и ни один «Лилипут» не смог приблизиться к нему на оперативно тактическое расстояние. Еще три значительные боевые морские базы располагались в хорошо прикрытых заливах, а посему атаковались другими способами. Исчез и один маленький союзник-вассал Империи, от избытка мощи, как мы уже знаем, один из «Лилипутов» атаковал даже полунезависимое королевство Мирандолу, выплатив векселя по каким-то старинным обязательствам. К великому огорчению брашей, один из самых быстрых методов расправы с ненавистной эйрарбакской метастазой, буквально целый вид вооруженных сил, они потеряли по не совсем понятной для них причине. Их, избираемые ежегодным офицерским собранием, верховные генералиссимусы, удивились бы еще сильней, знай они о полной неожиданности, для вновь испеченного командования Эйрарбии, того, что сотворил «Железный кулак». То, чем были похоронены триста многоступенчатых ракет марки «Великий привет-7», было, буквально, посланием из будущего. Никто из живущих не мог представить себе теперь, даже технологии с помощью которой это было осуществлено. Но браши не отчаялись, в любом деле, особенно ратном, они любили многократное перекрытие возможного, на всякий случай, а именно это и случилось. Оставшиеся виды вооружений могли самостоятельно решить проблемы. Поднятые, на обоих материках, с секретных подземных аэродромов самолеты-реликты, с плохо обученными пилотами, все из-за той же проблемы с горючкой, понеслись к своим запланированным мишеням. Многие заблудились над океаном, сбитые с толку помехами, но большинство выполнили порученную работу на «ура». Над Империей встали, многочисленные грибовидные облака, оживив у ветеранов прошлых баталий умильные картины юности. Адмиралы морских армад, не обладая скоростями воздушных гигантов, пока с завистью слушали сообщения об их успехах, по забиваемым помехами и перевозбужденными радиацией приемникам. Втянутые во встречные океанские сражения, они вынуждены были приближаться к Империи не самыми короткими путями. А уж о пехотных генералах и маршалах, пока и говорить не приходилось. Их грозные для суши танки и гаубицы, являлись пока для флота балластом, возможность правильного избавления от которого была очень гипотетической. Но железу было легче, гораздо хуже приходилось, забившим трюмы, гоплитам-минометчикам и уланам-пулеметчикам: армады проходили район экватора, обойти который было, разумеется, невозможно. Сейчас здесь наличествовал период муссонов и морская болезнь выворачивала непривыкших наизнанку.

29. Разрядка

– Командир, – орал в микрофон Бенс, хотя Лумис слышал его чрезвычайно четко (наступающие даже не пытались использовать «глушилки» радиосвязи, видимо, воздерживались от использования слишком напичканных электроникой систем, после печального опыта с постановщиком помех), – «черные орлы» в передних окопах сдаются в плен. Что делать? Дать по ним очередь, – Бенс уже держал руки на двуствольном пулемете со снятым предохранителем.

– Да пусть сдаются, Мятая с ними, – лениво протянул Лумис. – Сиди тихо не выдавай свою позицию заранее. Если машины стрелков двинутся дальше, начнем как договорились – одновременно с трех сторон, а если вдруг станут обстреливать ваши порядки, сразу уходите на запасную позицию. Отбой, нас наверняка прослушивают.

Бенс расслабил кисти. Впереди, ниже по склону, без бинокля было видно (да он и боялся его применять, помня предупреждение Лумиса о специальных технических системах, способных засекать всякую оптику на громадном расстоянии), как «черные орлы» с поднятыми вверх иглометами вылезают из своего убежища. А ведь хорошо были замаскированы гады, подумал он со злостью. Еще он вспомнил о тех «орлах», которые сидели в соседних с ним окопах. Он подвинул ближе игломет. Дальше, внизу произошло непредвиденное. Из-за боевых машин выскочили, семенящие за броней, легионеры. «Черных орлов» сразу разоружили, и тут же начали бить чем попало. Криков, с такого расстояния, слышно не было. «Да, – констатировал Бенс, – не любят ребятки полицейских, сразу видно». Ему стало смешно, хотя садистом он не был. Это была хорошая разрядка перед серьезным делом, да и его соседям должно было пойти на пользу.

30. Холодные закуски

Лумис размышлял. Кресло обладало таким убаюкивающим удобством, что просто не могло быть создано для войны – для размышлений оно было создано, для созерцания горных окрестностей, но уж ни как не для управления пулеметами. Тумблеры под руками были такими маленькими, хрупкими на вид, расположены были так правильно, продумано, что просто – так не бывает. Боевая машина будущего, – думал Лумис, – теперь, наверное, прошлого. Все, все теперь осталось в прошлом. Следовательно, он сидел в самой совершенной машине безвозвратно ушедших времен. Как странно, всю сознательную жизнь он жаждал, добивался разрушения этой проклятой Империи, и вот – на тебе. Она уже в конвульсиях, еще бычится, изображает птицу легендарную неистребимую, но на самом то деле крах неминуем. Ведь представить невозможно уже произошедшие разрушения, а то-то еще предстоит, сколько там в запасниках обоих сверхдержав еще сохранилось неприкосновенных, накопленных до «лучших» времен запасов ужаса. И ведь обидно. Империя рухнула, но ведь остался пепел. Ни этого, ни этого они хотели, возрождения желали. А сейчас, сейчас что впереди? Средневековье? Да и то наверное за счастье, ведь радиация, на тысячи циклов наперед отравление земли и воздуха. Что потом? Полный хаос, сплошная дикость. Прав был подлец Хромосом, действительно созерцал будущее, – внезапно вспомнил Лумис. – Не верил я тогда, хотя нейтронные «мелочи» уже рвались. Где-то он теперь. Даст Эрр, не встретимся больше.

Лумис снова глянул на экран. Вот удобство то, не надо из укрытия вылезать: выдвижная микрокамера-перископ, сиди себе за холмом и смотри по сторонам, еще и сама сигнализирует об изменениях пейзажа. Обалдеть! Оказывается когда техника, пусть даже военная, разрабатывается – она замечательна, а когда доходит до войск, что от нее остается? По сравнению с проектом – пшик. Наверняка бы, и эта машина, если бы была пущена в серию, стала бы убожеством, ну может и не убожеством, но уж не такой как эта. Пришли бы экономисты и сказали: «Вы что тут в институте своем офонарели? Сколько будет стоить такая техника? Ради какого мятого черта такое кресло? Наш солдат в нем заснет, распустит сладко слюни и прозевает атаку. Нужно чтобы его трясло, как в вибраторе, чтоб задница была в синяках и ссадинах, чтобы ноги было неизвестно куда опереть, а руки затекали. Вот тогда он станет настоящим бойцом, тогда он будет стрелять врагов со злобой, дабы хоть чем-то отвлечься от своей жизни горемычной. А это что – глушитель шума? Да вы чокнулись? Слух портится? У нас музыканты в ансамбле песни и пляски Верховного командования, там их и так считать, не пересчитать. Вы для чего вообще эту машину делали – для катаний с девушками на лоне природы или для боя? А если для боя, то стоять ей до этого самого боя в НЗ, а потом существовать в этом самом бою минут пять-десять, а то и менее. Так для какой Мятой луны тогда эти удобства? Камера выдвижная обзорная? Если боец из люка глядит, командир с километра, с закрытой позиции, зрит за ним в бинокль, дабы не спал, а у вас этот конь гривастый вымерший расслабится, подумает, что стереовизор смотрит, сапоги снимет, начнет свои грибки-стафилококки рассматривать между пальцами и вообще забудет, где он находится. Место останется свободное? А вы здесь таблицу баллистическую разместите, пусть учит ее в свободное время, потому как за ее незнание будет его старшина по балде бестолковой стучать, и жизни учить заодно. Не надо ее знать – баллистический вычислитель сам данные выдает? Ну и пусть выдает, кто ему мешает. И вообще что-то много у вас здесь свободного места. Где аптечка? А, во как она хитро размещена. Это значит командир взвода будет вынужден, дабы проверить ее наличие, еще в кабину залезть и эту кнопку нажать? А давайте сделаем как обычно, вот здесь ввернем гайку, тут посадим аптечку в металлическом ящике на шпингалете, командир взвода заглянет в люк – «ага, печать на месте», ящичек подписанный фамилией ответственного фельдшера приторочен, и все класс, вся проверка. Далее, чего это за тумблеры? Это чего, такой маленький, хрупкий всю башню боевую вращает? Сельсин, говорите? А на хрена мятого этот сельсин? А, дабы усилия не прикладывать? Да, вы чего? Должна наличествовать большая ручка – штурвал эдакий – и шестерня, дабы крутил и сознавал ответственность, а то ведь начнет от безделья каруселить туда-сюда, здесь вас чего – луна-парк? И вообще какие-то они жиденькие, хлипкие эти рычажки. Ну и что, что из титана? Нашему имперскому воину, что из титана, что из золота. А раз оно такое малюпусенькое, он его повыдирает и в дембельский альбом пришьет на память. Не волнуйтесь, он выдерет, вот тут он смекалку проявит и трибунала не побоится, открутит не у себя, а в соседней машине, а вот как раз сосед – у него. Вы здесь, ребята, в своем институте, о жизни военной ведаете столько же, сколько о естестве луны Странницы. А это что, батюшка Эрр? Блок автоматической смазки подвижных частей? Ну, вы даете? А что же этот воин задрипанный, будет вершить в парково-хозяйственный день или на регламенте? Смазку ему как раз можно будет доверить – он ее не съест, а вот электронику и оптику спиртом протирать, пусть уж офицер, как повелось. Тот может тоже выпьет, но, может, и на дельную какую для службы вещь махнет, на запчасть нужную, офицеры у нас народ ответственный, тут вы мне не говорите. Ну, а уж это совсем зря. Вы бюджет родимой Эйрарбии совсем безразмерным считаете, что ли? Люди? Какие к черту мятому, зеленому люди? Не люди, а личный состав! Он, ребятки, для того и создан чтобы мучиться, службу бдить. Так что кондиционерчик уберите! Уберите, лишняя эта штука, да и жалюзи у него, однако же, сильно блестящие – солдат наш сопрет, точно сопрет. Куда? Вставки в погоны делать, вот куда!

В наушнике пискнуло. Да, действительно на экране возникло движение. Вот они – машины горных стрелков.

– Эй, Каро, ты там не спишь?

Каро был целый кандидат наук, но сейчас наличествовал в боевом экипаже Лумиса. Вряд ли бы они успели за сутки подготовить нового водителя, это был не просто вездеход – он был с атомным реактором.

– Появились наши друзья.

– Вижу, у меня же тут свой монитор. Что делать будем?

– Сейчас посчитаем хотя бы передние ряды, а потом вырулим на холмик с включенной защитой, пусть приканчивают свой боеприпас впустую.

– Я вообще-то поле и не выключал.

– А не жалко энергию.

– Ни сколько не жалко, она вовсе не тратится, поле возникает в момент пересечения снарядом или пулей определенной границы.

– А, – сказал Лумис.

– Лекцию по электродинамике или граничным условиям полей хотите?

– Не время. Жми на холм.

Лумис тронул кнопку, с маленьким поясняющим, таким как он новичкам, значком: камера наблюдатель бесшумно втянулась внутрь башни. Экран сразу изменил вид, теперь он демонстрировал пейзаж впереди. А над блоком управления спаренными пулеметами автоматически зажегся новый, небольшой монитор. Все, башня высунулась из-за естественного препятствия. И сразу там, далеко впереди, на зеленых корпусах зашевелились дула и боевые опрокинутые тарелки вражеских башен. «Господи Великий Эрр! – подумал Лумис, – неужели эта незримая защита и правда есть?» Он словно чувствовал летящие в его сторону неисчислимые, острые жала, сходящиеся сюда со многих, многих ракурсов. Он был местом стыка несчетных векторов, смертельных векторов, точкой мирового соединения.

А корпус высокой боевой машины из будущего-прошлого уже выпирал, вываливался наверх открывая взору все более широкие перспективы. Руки рвались, рвались снять предохранители пулеметов, которые он специально не снял. Он чувствовал, как течет под мышками пот, не глядя на кондиционер, не глядя на опыт. Как давно он не стрелял из пулемета, правда вчера для пробы, по фанерному щиту. Такой точный, убийственный огонь, ни противного шума, ничего. Отточенное, стерильное убийство, вот как это называется. Он не понял когда вражеские снаряды начали замыкать цепь. Не случилось ничего, ни визга, ни тупых глушащих ударов, сотрясения брони, ни грохота взрывов, ни дыма, ни копоти – бесшумная, невидимая резка, эдакая шинковка пуль на тонкие ломтики, как колбаски, не снимая шкурки и не оставляя крох. Те вдали, ясное дело, ничего не поняли. Палили и палили, потом, наверное, опомнились, стали по новой регулировать прицелы, и снова на гашетки, и снова мимо, откуда им знать, это у нас внизу водитель ученый, со степенями докторскими, мыслями академическими, небось сейчас, от безделья мозгового, ведет вычисления в голове разницы вероятностей попаданий в подвижную и неподвижную мишень с учетом релятивистских эффектов, а у них – у них парень деревенский жмет на курок и думает: «Вот опозорюсь-то перед ребятами, в такую большущую трехэтажную дуру не могу угодить очередью, все в молоко, позор!» Не позор, не позор это паренек, просто отстал ты от жизни, ушла она, голубок, вперед, не повезло тебе, бросили вас на бойню, а сказали, что на веселое развлечение. Дай солнце Фиоль тебе уцелеть и потом в госпитале, с легким ранением, рассказывать байки о волшебстве тобой лично наблюдаемом, как испаряются и проваливаются в четвертое измерение тридцатимиллиметровые пули целыми лентами и ящиками, только смотри не увлекайся, а то переведут в отделение для сумасшедших.

А стрельба действительно все не кончалась. Ну что ж, подождем, перекурим. Как бы тут самому не свихнутся от всесилия.

31. Смена тарелок

Теперь в кабине стало гораздо тесней. «Большие лбы» разместили здесь новый пульт – для управления зеркалом. Пракс прозвал его «пиратским». Так это название и внедрилось. А народу внутри было не продохнуть, да еще все столпились ближе к экранам «пиратского».

– Начал набор высоты, – доложил доцент радиолокации Шчилан, сидящий в кресле «пиратского». Он был с брюшком и до блеска лыс, но докладывал как заправский летчик, это было очень смешно, но в эти минуты смеяться было нельзя, там за границами колючки умирали люди, выкраивая лишние минуты, а порой и секунды для них. Смеяться сейчас было просто кощунственно.

– Высота десять метров. Полет нормальный. Высота двадцать… пятьдесят.

– Попробуй горизонтальное перемещение! – скомандовал ему Фаро Ражпуган.

– Есть сдвиг вправо…

Пошла проверка целой цепочки функций.

– А ускорить нельзя? – взмолился Мероид.

– Нет, майор, тем более мы никого не тормозим, ведь те, кто стыкует блок усиления вашей «пушки», еще не закончили.

– Успеем?

– Мы делаем все возможное. Не мешайте, мы же вам не мешаем, когда вы воюете.

– Есть смещение на север.

– Достаточно, достаточно. Поднимись еще. И врубай батареи.

– Там ведь пасмурно, все в дыму?

– Какая разница, мы все равно зафиксируем их исправность.

– Есть… Пошло, пошло накопление.

– Вот видишь.

– Сажай, глянем показания внутреннего давления.

– Доиграетесь, – проворчал недовольно кто-то из офицеров на заднем фоне – саданут из пулемета автоматического, будет вам…

На говорившего цыкнули.

– Выравнивай, выравнивай крен! Во, другое дело.

И так без конца. А совсем недалеко отсюда рвались мины.

32. Горячие мясные блюда

Лумис уже ничего не думал. Вокруг вершилась мясорубка. Благо наблюдал он ее через красивые экраны. Он ничего не мог поделать с гусеничной техникой бессмысленно выписывающей пируэты вокруг, но что он делал с пехотой. У двуствольного пулемета была бешеная скорострельность – людей он резал пополам, и всегда, всегда попадал. Куда они только не пытались спрятаться. Правда теперь существовал шумовой фон: магнитная защита почти все время находилась на блокировке, а посему часто по корпусу шелестели бессмысленные иглометные заряды. А однажды рванула ручная граната – наверное противопехотная – ничего не случилось, просто резануло по ушам и все. Машина постоянно перемещалась, специально, они боялись самоходных минометов, которые должны были быть у наступающих. И патроны никак не кончались, часто приходилось целиться по новой, Каро дергал вездеход в сторону, не мог по своей интеллигентности наезжать на труппы.

Наконец все же кончились, и патроны, и люди им предназначенные – все сразу.

– Трогай назад, – заорал Лумис. Руки у него тряслись, еще никогда он не убивал столько народу за один присест.

А эти придурки в нетронутых броневиках все ни как не знали куда им направляться без пехоты: вперед или все-таки назад? Только когда колдовская машина залезла на холм и уже почти скрылась, а рядом с ней вырисовалась копия-близнец, вот тогда они очухались. И на раненых своих, корчащихся на поле брани, им стало абсолютно наплевать.

«Лицо в норму! Привести лицо в норму! – приказал себе Лумис. – Сейчас придется показаться своим. Нужно держать лицо. Нужно быстренько заряжать новую обойму. Там, на других направлениях возможны прорывы, и тогда все эти труппы зазря. Время, время не в нашу пользу. Сколько скорость у этой «бамбулы»? Забыл. И что там наши физики, химики, скоро ли сварганят свое страшное дело?»

– Каро, сколько времени шел бой? – заорал он как безумный.

– У Вас хронометр на мониторе, он все автоматически меряет, – голос у Каро стеклянный.

«У Вас» – зауважал, паразит. «Лекцию по термодинамике не желаете?» «Видел теперь электро-импульсы свои в деле, а, доктор? Видел как твоя теория поля в кровушку людскую перерабатывается, а, доцент-кандидат ученый? Чистоплюи, вот вам ваши формулы к политике отношения не имеющие, вот вам теория вероятности, круговое отклонение – в правый или левый желудочек сердца, вот в чем ваше отклонение выражается, в боль она выплескивается, в боль неизмеримую ничем, ни киловаттами, ни децибелами, ни плотностями облаков ваших электронных. По фигу электрону вашему, внутри живого он крутится или внутри пылинки бесчувственной. И пуля для него, что туманность неизмеримой громадности, зато плотности несуществующей, как тот астроном рассказывал. Не страшна она ему нисколечко, и все равно ему, в мозге моем он сейчас мысль по нейронам передает, или летит в тартарары от рассыпавшейся на части головы моей, в ее малюсеньком осколке, к атому своему приклеенный. И не думай, господин профессор, что кончилось уже все, не надейся. Сейчас, сейчас патронами подзарядимся и «продолжение следует», «читайте в следующем номере», внимательно, внимательно читайте, дабы между строк видеть. И сейчас мы тебе еще клизму вставим, за то, что машину дергал – прицел мне сбивал, чистеньким хотел остаться, рученьки не замарать, колесики не испачкать. Не выйдет, дорогуша, по локоть окунемся оба, а то, что не закатал ты рукавчики, так то, твои проблемы».

33. Десерт

– Да, не зря за вами присматривал ОКН, – с восхищением высказался штурм-майор Мероид глядя на Фаро Ражпугана.

ОКН расшифровывался, в канувшие в лету времена Империи, как Отдел Культуры Науки – специфическое подразделение тотального полицейского ведомства ведающее исследовательскими институтами. Мероиду было чем восхищаться, прошло девятнадцать минут пятьдесят одна секунда с момента первого прикидочного выстрела по системе, заранее установленных в пяти километрах, датчиков для проверки согласования системы ручного наведения, а атака горной бригады стрелков-легионеров уже захлебнулась. Да, где-то еще велись перестрелки, но более трех десятков легких электро-броневиков и гусеничных минометов, все принимающие участие бронированные цели, уже дымились. Оставалась пехота, но с ней было уже проще: без прикрытия техники, наверняка, получив изрядный психологический шок от непонятностей творящихся на поле боя, она имела мало шансов на продолжение наступления. На двух участках солдаты уже откатывались, это доложили со своих стационарных позиций защитники объекта.

– Господин майор, – расплылся в лице Фаро Ражпуган, – мы же вам говорили, а когда у нас снова будет время для регламента-доработки мы добавим еще один блок. Тогда и пехота будет нам не страшна.

– Я, честно говоря, опасался, что мои операторы ослепнут от луча-отражения, мы ведь никогда не наводились вот так, видя цель визуально на экране.

На двух идентичных экранах действительно демонстрировалось что-то вроде красивого панорамного фильма: со своей пятикилометровой высоты аэростатическая платформа выдавала в «большой барабан» любой участок расстилающейся внизу местности.

– Я же вам втолковывал, майор, – пояснял главный «большой лоб» со значением, – аппаратура слежения-наведения автоматически вырезает все опасные для зрения участки частот в человеческом диапазоне восприятия и заполняет их среднестатистической для последней отслеженной минуты частотой, чтобы не происходило сбоев слежения. Ведь никто из операторов не увидел сам момент стрельбы, правда?

Кто-то из офицеров кивнул.

– Ладно пока еще рано дискуссировать, – прервал блаженство лекции Мероид, – надо найти, где они замаскировали дальнобойные минометы с химическими минами. У кого карта? Давайте сеточные координаты.

Поиск продолжался не более четырех минут, да и то в связи новизной проделываемой работы.

– Наблюдаю цели, – одновременно доложили оба оператора – офицера.

– Начнем с самой северной, ребята, – сказал Мероид, наклонясь над экранами.

– Цель в перекрестии.

– Мощность увеличить до средней, это не электро-броневик. Уничтожить цель.

– Горит. Цель уничтожена.

Там, на экране, все было видно довольно подробно. Неизвестно, были ли в момент удара в машине люди, но никто не выскочил и не побежал прочь.

– Следующая северная.

– Цель в перекрестии.

Пошло полное повторение предыдущих докладов, и снова никто не выбросился из накрытой маскировочной сетью машины. Зато вокруг забегали человеческие фигурки.

– Теперь северо-западная крайняя, видите?

И опять все аналогично.

И не миновало еще трех минут, как все было кончено.

– Господи Эрр, – снова поинтересовался Мероид, более не для того чтобы узнать, они давно все обсудили с доработчиками, а, так сказать, для просвещения подчиненных. – И какова же дальность поражения?

– Ну, – снова оживился Фаро Ражпуган, – в столь точном режиме наведения, конечно, невелика, но зато по координатам будет очень значительная. Естественно, придется действовать в режиме полной мощности, которая теперь превышает ваш былой максимум втрое, и рассеянным лучом.

– Так, давайте осмотрим местность, может мы что-то пропустили, – опять прервал начатую дискуссию штурм-майор. – Широкий луч обзора на камеру.

– Есть широкий луч, – по военному отозвался доцент радиолокации с «пиратского» кресла. – Круговое сканирование в радиусе десять километров, так?

– Прекрасно, – подтвердил Мероид.

Еще через несколько минут они снова наткнулись на бронированные цели.

– Это кто такие, в переданном нам плане этих войск не было? – озадаченно спросил начальник объекта. – Но движутся гады, на нас.

– Наверное усиление, – подал голос кто-то из офицеров, – решили подсобить горным стрелкам.

– Так, давайте узкий луч, для детализации. Чего так плохо видно?

– Пыль, копоть, расстояние-то увеличилось, до них километров пятнадцать, – пояснил Шчилан. – Атомная война на дворе, как ни как.

Никто не улыбнулся.

– Вот эту – первую цель держать в перекрестии.

– Есть наведение.

– Уничтожить цель.

И все повторилось. Они были богами, чудищами склонившимися над шахматной доской людской суеты. Они меняли правила, им было неинтересно, скучно играть по старым. Теперь они изобретали свои, изобретали на ходу, методом проб и ошибок, плохим, старинным методом, известным даже эволюции. Они торопились, они увеличивали, расширяли, надували, как мыльный пузырь, свою зону безопасности. Они наслаждались властью над пространством и временем, потому что первое они контролировали, а второе для них, как бы текло гораздо быстрее чем окружающая устаревшая медлительность. Их можно было понять.

34. Процесс идет

А на материках уже бушевали невиданные доселе в таких масштабах процессы. Атомные заряды выбросили в небо примерно пятьдесят миллионов тонн пыли, некогда являющейся составной частью зданий, плодородной почвы и всяких других необходимых для жизни предметов и просто фрагментами окружающего ландшафта. Браши, как известно, старались не применять слишком сильные бомбы, разве что поначалу, в спешке и сомнении, они ведь желали в последствие поселиться на этой территории, однако они не могли обойтись без атомного оружия, поскольку, его использование было в порядке вещей и все боевые концепции ведения войны базировались на скоростном уничтожении тактических и стратегических целей ненавистного врага. Удары наносились, по мере возможности, по нужным местам, но таковое понятие включало в себя обширный список не только военных, но гражданских объектов. В это число вошли даже двадцать крупнейших городов-мегаполисов, в коих проживало до сорока процентов всего населения, ведь сами понимаете: куда бы их было девать эти триста пятьдесят миллионов только «истинных» эйрарбаков, плюс приблизительно полтора миллиарда народов других национальностей и рас, топчущих континент Эйрарбию по фортуне своего тамошнего происхождения? Даже в случае колонизации материка без противодействия, они и то лишние. Ведь на тонущей Брашпутиде проживает не много не мало, а девятьсот миллионов истинно человеческих существ – брашей.

Ну, а уж города, выпускающие военную промышленность, само собой, завсегда, являлись заложниками. Ясное дело, не миновало их возмездие лютое. Пыль, поднятая при реализации этой хитрой задумки, уравнявшей пошивку погон с натяжением гусеницы, поскольку обе операции попадали под определение – военное снаряжение, достигла разных высот, в зависимости от мощности заряда, но, в среднем, на высоту до двенадцати километров. За пылью последовал дым, около восьмидесяти миллионов тонн, но не весь он взлетел сразу, поскольку пожары горели долго. В этом плане, жителям повезло, они родились в посленефтяную эпоху, а потому в городах было сравнительно мало горючего материала. Вокруг центров обитания возникали многосуточные «огненные штормы» и дым продолжал уноситься высоко-высоко, подобно вертикальному урагану со скоростью сто метров в секунду. Дым и пыль состояли из разных частиц: побольше и поменьше, но и те и другие были достаточно легки, чтобы не сразу вернуться на матушку Гею. В некоторых местах после взрывов прошел дождь, вызванный столь глобальным вторжением в природные системы, он был черного цвета, но он не мог вымыть из воздуха составляющие, заброшенные выше обыкновенных облаков. И они полетели, ведомые сбитой с толку стихией ветров. Удар пришелся по Империи летом, а она, как известно, находилась практически на полюсе и потому звезда Фиоль обильно обогревала ее своими лучами. Теперь ее свет начал рассеиваться пылью и несколько терять энергию в этом процессе, дальше он сталкивался с, составляющими невидимые доли миллиметра, частицами дыма и быстро усваиваться этими черными призраками-микробами. Но свет был ярок и смело пробивался дальше. Однако слой дыма простирался очень глубоко. Те, кто еще пытался тушить пожары внизу, теперь оказались в зоне непрерывной ночи. Дым же, хоть и не обладал разумом, был очень хитер: из-за неравномерного нагрева, он приобрел положительную плавучесть и медленно устремился вверх, беря реванш над пылью. Здесь в стратосфере он начал, не торопясь, растекаться во все стороны. Он был действительно хитроумен, этот дым. На первый взгляд, он уменьшил отражательную способность планеты, вечно раздражающую, в былые времена, пособников солнечных электростанций, и стал усиленно поглощать длинноволновые излучения, но он не собирался делиться этим трофеем с теми несчастными внизу, он даже не переизлучал в их сторону обычные инфракрасные волны. На поверхности суши стало холодать, и хотя она локально согревалась подлетающими тактическими боеголовками, опоздавшими к началу пирушки, тем не менее, день ото дня, ее лето неминуемо превращалось в лютую зиму. Этот процесс медленно набирал обороты и через считанные дни скачком ускорился, когда земная поверхность достигла температуры ноль: образовался лед, он отразил от поверхности те мизерные крохи тепла, составлявшие доли процента, которые с огромным трудом добирались до нее. Стало действительно холодно, может и не на много холоднее чем зимой, но растительный покров, по воле судьбы избежавший пожара, оказался не готов к этому катаклизму, хотя зеленые насаждения в своем эволюционном житье на планете, входящей в сложную систему кратной звезды, повидали всякого. Однако, это были северные, знакомые с зимой деревья и цветочки, и здесь еще оставалась надежда. Но дымопылевые фронты, уже через две недели, продвигаясь на высотах доступных не каждому реактивному самолету, пересекли экватор. Они порядком рассеялись и стали менее плотные, но накрыв Мерактропию, большой экваториальный материк-уникум, они вобрали в себя третью часть предназначенных ему фотонов. Местные растения, многие из которых умели ловить больших мух, однако не обладали элементарной способностью сбрасывать листья, стали погибать от переохлаждения и засухи. Ведь дымообразование нарушило привычное распределение осадков. Прибрежным участкам суши было легче, над ними разыгрались столкновения циклонов и антициклонов, и не смотря на общее для всей планеты опускание слоя дождевых облаков, они, тем не менее, получили повышенную порцию воды с небес. Океан, обладая флегматичным характером, очень медленно реагировал на происходящие изменения, поэтому маленькие острова вообще не почувствовали никаких природных перемен, и прибрежные районы, в отличие от внутриконтинентальных участков ощутили его благотворное влияние.

35. Технический спирт

– Где майор? – поинтересовался Лумис у очередного встреченного офицера.

– Честно, без понятия, командор.

Судя по голосу искаженному мембраной, разговаривал Лумис с вице-лейтенантом Праксом, хотя, возможно, это был и кто-то из менее знакомых ему офицеров с кабины номер три или еще откуда-то. Лица сквозь защитную маску и выпуклый пристроенный к щеке фильтр он естественно разобрать не мог. «Командором» Лумиса придумал называть Мероид, потому как надо ведь было к нему как-то обращаться окружающим и подчиненным – классово-ранговая система пока еще сохраняла свои позиции. Самого Мероида Лумис разыскивал уже с пол часа и это было очень странно: вдруг бы сейчас произошел внезапный налет авиации? Он даже начал волноваться, не выкрала ли штурм-майора некая спецгруппа проникшая ночью на объект.

Глав-штурм-майор нашелся в своих личных апартаментах – в индивидуальном жилом убежище. Однако Лумису долго не открывали. Войдя, и скинув покрытую изнутри потом «защиту», он сразу почувствовал неладное. В воздухе витал тяжелый, забытый, не выветренный запах. Сам главный стратег был в стельку. Некоторое время они молча смотрели друг на друга: Лумис дивился такому чуду, а майор делал опознание «свой-чужой», возможно, он некоторое время представлял себя боевым локатором наведения. Наконец, глаза его сконцентрировались, совмещая диаграммы направленности: в них появилось понимание – объект оказался «свой». Рука Мероида, действуя методом активного самонаведения пошарила под столом, вошла в контакт, сработал захватный механизм и на свет божий появилась большая емкость, действительно большая, литров на пятнадцать. Все остальное было уже на столе: банка недоеденной консервированной икры мигри и пара надкусанных черствых деликатесов – крих-лепешек: майор явно вскрыл НЗ. Стакан тоже нашелся, настоящий красивый стакан из хрусталя Шарьяльского ущелья – он был так прозрачен, что Лумис заметил его только, когда Мероид стал наполнять его из своей канистры.

– Чокаться не будем, – произнес штурм-майор, подвигая Лумису емкость.

– А повод? – спросил Лумис, но майор уже опрокидывал свой стаканчик в собственные глубины.

–Или участвуй, – добавил он краснея как рак, – или проваливай. И закусывай, закусывай, – сам он уже вооружился вилкой и теперь целился ею в консервы. Промахиваться командир сов-секретного объекта не любил, поэтому целился долго.

Лумис глотнул залпом – внутри полыхнул лазер. Он спешно нащупал бутыль с водой стоящих тут же.

– Повторим? – спросил Мероид гостя, моргая затуманенными зрачками.

Он уже наливал. Канистра у майора была непрозрачная, но держал он ее легко: сколько же там осталось?

– Может не так быстро, – тщетная попытка сопротивления, штурм-майор это вам не шуточки.

Лазерный взрыв повторился.

– Так, – сказал Мероид, любуясь Лумисом, как произведением искусства. – Ты чего сразу не пришел? Вообще, где ты пропадал?

– Мы же ставили мины со стороны северных горных проходов.

– Мины? – искренне удивился майор, хотя они вчера вместе согласовывали эту операцию. – А против кого?

Лумис промолчал надкусывая лепешку.

– А против горных легионеров-диверсантов вредной для нас Империи? Правильно? Все правильно. Так их всех. Поджарим их «пушкой», подрумяним гироконом и скушаем.

Майор снова взялся за бутыль:

– Повторим? – можно было подумать, что он и вправду спрашивает.

Зазвонил телефон и сбил Мероиду наведение.

– Подними, Лумис, Господом нашим Эрр, прошу.

Лумис поднял трубку. Ясное дело, кого нужно было пригласить.

– Что там? Майор Мероид чрезвычайно занят, обходитесь пока.

– Нет, почему же, – бубнил сам себе штурм-майор, – майор Мероид занят, но если это звонит генералиссимус Республики, то я рад буду ему доложить, что высадку морского десанта на Эйрарбию они могут пока отложить, дать всем «морским львам» увольнение. Мы здесь сами справимся, а как подчистим материк от эйрарбаков, так их пригласим на готовое. А если звонит их министр по освоению новых территорий, могу его обрадовать: пусть смело командует капитану плавучего острова направляться на всех парах на север, к моменту его прибытия, мы постараемся справиться: все порты уже будут открыты настежь. Какой у нас там самый крупный? Горманту? Нет, Горманту пока временно закрыт на ремонт, пусть прибывает в Знизабад, это гораздо ближе к развалинам столицы, будет где сделать красивые запоминающиеся фотографии. И вообще, там, где браши не справляются, мы всегда рады помочь. Вот не долетел их бомбардировщик, ничего – наши успешно подсобили – дублировали.

– Так что случилось-то, майор? – снова спросил Лумис.

Мероид посмотрел на него внезапно трезвеющими глазами. Руки его в это время уже действовали, действовали сами по себе, как при проведении запланированного регламента. Они уже наливали. «Сгорит, – с тоской подумал Лумис, – ей богу сгорит он от этой технической гадости».

– Ну, – со значением сказал Мероид поднимая свой фужер.

Лумис поймал его руку. Они некоторое время боролись, эдакий своеобразный амреслинг : Лумис давил в пол силы, а майор боялся расплескать налитое до краев. Силы были не равны.

– Вы в каком звании? – грозно спросил Мероид, задыхаясь.

– Я в запасе, до офицера в свое время не дослужился, – доложил Лумис. – Но меня вряд ли призовут, я в списках ГГ на ликвидацию.

– Отпусти руку, а то я им сейчас позвоню, подскажу, где скрываются их премиальные.

– Черта мятого и лысого, глав-штурм-майор. Пока не доложите личному составу, в моем лице, повод для праздника души, не отпущу.

– Откуда ты взялся на мою голову?

– Сами виноваты, кто в Пепермиду Пракса присылал?

– Ладно, ладно, ну, спас ты меня, и что? Теперь будешь тут командовать? – он все-таки поставил стакан, загоревшись новой идеей. – Слушай, коллега, а что если я уволю себя на пенсию, а тебя назначу приемником. Китель с погонами тебе оставлю, командовать ты умеешь, справишься как-нибудь. Приказ сейчас подпишу. Ты «пушкой» орудовать можешь? – глаза у майора уже сияли как индикаторные трубки в режиме накала. – Сегодня начнем прохождение ускоренного курса. Я быстренько введу тебя в основы дела. Ты знаешь, чем умнее машина, а она у нас умная, тем глупее может быть человек. Нет, я тебя нисколько не оскорбляю, но ведь ты все же не специалист по когерентным источникам излучения, так? Значит…

– Майор Мероид, ты чего так набрался? – Лумис смотрел на него с сочувствием.

Глав-штурм-майор часто заморгал. Лумис очень удивился такому перепаду настроения, на глазах офицера выступили слезы. Он упал головой на руки. Лумис дотянулся своей длинной ладонью и обнял его за плечо.

– Ведь что-то произошло, правда?

Он даже представить не мог, что подсекло этого железного человека. Он видел его со стороны, когда того вели расстреливать – тогда он улыбался, шутил до самого конца; даже после уничтожения Пепермиды он не напился, а тут.

– Ты мне друг, Лумис? – глухо спросил майор не поднимая головы. – Значит недолго тебе жить, я приканчиваю всех друзей. Помнишь, позавчера отражение атаки? – еще бы Лумис не помнил. – Помнишь, мы обнаружили зеркалом новую колонну в предгорьях? Это были не легионеры, Лумис, – штурм-майор поднял голову. – Это был дивизион майора Гроппе, моего давнего-давнего друга, я ведь сам его пригласил тогда в шутку, при тебе. Тогда, когда у него кончились ракеты?

Лумис помнил. Он сам налил себе и штурм-майору.

– Но ведь вы не знали, что это он?

– Это меня не оправдывает, Лумис. Совсем, совсем не оправдывает.

Они выпили. Легче не стало.

– Ничего теперь не сделаешь, майор. Против нас и против Вашего друга сработали обстоятельства. Так устроена эта паскудная жизнь, что внешнее окружение почти всегда главенствует над внутренними чувствами. Вы думаете, вы первый у кого случается подобное? Сейчас я расскажу одну историю, которая случилась со мной давно. Давайте выпьем, но чокаться не будем.

Они снова выпили и снова закусили – дожевали крих-лепешку.

– Я рассказывал этот случай только однажды, да и то потом очень сильно об этом пожалел. Тогда я убил собственными руками, без всякой техники и кроме того убил жестоко, более чем друга, – и он повторил историю о Магриите.

– Выпей, – сказал штурм-майор. – Может распорядиться чтобы принесли закуски. Лучше конечно пусть это сделает кто-то из твоих, я в таком свинском виде.

Лумис вызвал Бенса.

36. Процесс чуть притормаживает

Но атомная война являлась очень многоплановым процессом, и посему, параллельно основному сценарию, даже в природе происходили пересекающиеся драмы. Вместе с дымом в верхние слои атмосферы попали, образованные в огненных шарах ядерных взрывов, окислы азота. Они начали связывать озон и на грешную землю устремился поток неослабленного ультрафиолета. Он добивал тех, кто уже получил приличные дозы всяких излучений. Падение температуры внутри Эйрарбии достигло максимума через двадцать дней, и после этого начался медленный нагрев. Дым очень сильно рассеялся, частично осел и местное звезда-солнце получило возможность согреть многострадальную землю. Однако, поскольку внутривидовые разборки еще не закончились, то в одном, то в другом месте происходили новые выбросы пыли и дыма, второго было меньше, почти все уже сгорело, но вот первого компонента хватало. Особенно много пыли поднималось вверх при наложении взрывов. По особо защищенным целям, какой-нибудь тяжелый линкор мог послать два или даже три снаряда с плутониевой начинкой. Происходил интересный искусственный феномен. Первый врыв высушивал, дробил и рыхлил грунт, а последующий легко поднимал всю эту массу в стратосферу, выполняя в этом плане работу Атланта с десятикратной форой.

Однако, при всем уважении к могуществу варварства геянского человечества, надо признать, что в плане долгосрочного катаклизма, оно очень слабо. Уже через три-четыре месяца температура планеты, в принципе, вошла в норму. А в южном полушарии это произошло еще быстрее. Удар по материку Республики пришелся на зимний период. Атмосфера, по этой причине была очень плотная и не пропустила дым высоко. Он не нагрелся Фиоль, а поэтому не поднялся выше тропопаузы и относительно быстро выпал на поверхность со снегом. Пыль несколько ослабила солнечный свет, но снег почернел и меньше отразил уже полученное тепло и, в общем, зима осталась в норме. Хуже было другое – долгосрочное воздействие: если браши применили по эйрарбакам «обычные» относительно «чистые» бомбы, по известным причинам, то эйрарбаки поступили с врагами, как с вредными насекомыми, они употребили доселе не использовавшееся, давнее, варварское изобретение – кобальтовую бомбу. Это была очень страшная штука. На вид «простая» водородная боеголовка, но за счет специальной оболочки, она повышала остаточную радиоактивность в восемьсот раз. Благодаря большому перекрытию зон поражения друг другом, несколько десятков больших и сотен маленьких бомб создали на всем континенте среднюю плотность заражения выше летальной при месячной экспозиции, а значит, все люди южного полушария были обречены.

Исключение составлял знаменитый плавучий Остров, своеобразный технологический Ноев ковчег, но за ним усиленно охотились несколько стай, напичканных боеголовками, субмарин Империи и шансы у него, при малой тихоходности, были невелики.

Так что и на суше, и на море, как ни странно, бои не прекращались.

37. Последние известия

– Республика Брашей, бывший Федеральный Союз, варварски, без всякого повода и причины произвела на территорию Империи воздушно-атомное нападение, – бодро вещало радио. – Опустошения и количество жертв не имеют себе равных за всю историю нашего континента…

– Смотри какие искажения, как шипит, – высказался эйч-капитан Анахт, которого как специалиста более интересовала форма чем содержание, – и так во всех диапазонах?

– Нет, – пояснил Мероид, – больше на коротких волнах. На них и передают.

– А чего не на длинных?

– Слушай суть, сейчас сам поймешь.

– …сконцентрировав на одном направлении все свои силы агрессии, варвары сумели прорваться к столице нашей родины городу Пепермиде. Не смотря на героические действия противовоздушной обороны перехватить все бомбардировщики не удалось. Над городом взорвалось три бомбы приблизительно по пятьсот килотонн каждая...

– На счет мощности, наверное, не врут, – прокомментировал Мероид скрипнув зубами от напряжения.

– …во втором, третьем и последующих налетах враг применил новейшие системы нападения: самолеты-убийцы с автоматическим управлением стартующие с подводных лодок и подвижных воздушных атомных баз; баллистические ракеты межконтинентальной дальности; гиперзвуковые сверхскоростные бомбардировщики управляемые человекообразными существами…

– Это кем же? – наивно спросил вице-лейтенант Пракс.

– Молодо, зелено, – без улыбки, сказал Мероид. – Этим термином брашей обзывали еще в ту войну – вспомнили, достали из пыли.

– …налеты производились со всех направлений по всей территории великой Империи. Однако почти везде враг встретил непреодолимый заслон об который поломал зубы. Потеряв львиную долю участвующих в бою машин, враждебная раса не добилась своей преступной цели…

– Да, термины подбирают что надо, – не выдержал Лиарид, один из «больших лбов», – машина пропаганды начинает раскручиваться в нужную сторону.

– …лишь в районе столицы, на побережье и в глубине варвары, имея невиданное преимущество смогли продолжить опустошение…

– А что, в другим районах все нормально? – снова не сдержался Пракс от простецкого вопроса.

– Теперь ясно почему передают в коротковолновом, – пояснил капитан Анахт. – Безусловно, мы все прекрасно знаем, что разрушения есть везде и всюду и, наверняка, здесь, в районе столицы, самые малые, так как тут концентрация сил обороны достигала максимума. Однако это сообщение передается только здесь, усекаешь, лейтенант? В других районах передают, что у них самые страшные разрушения, а в остальном, в Империи все нормально. Дабы не гасить надежду на скорую помощь. Мол скоро к вам на поддержку придет вся остальная многострадальная родина, так?

– Да, именно, – наконец подал голос Лумис, – в прошлой войне тоже так происходило.

– Я понял, – доложил Пракс. – На длинных, или средних волнах сообщение могли бы слушать другие области.

– Растешь, – потрепал его по плечу Анахт.

А по радио уже перешли к призывам стереть в порошок недочеловеков, вместе с южным континентом и может со всем полушарием.

– Смена фаз, – пояснил штурм-майор. – Сейчас над Брашией происходит то, что было здесь, – в его голосе вовсе отсутствовало сочувствие.

Он просто в воду смотрел.

38. Большая коробка с сюрпризами

Итак, читатель будучи в курсе стратегической ситуации на планете Гее, понимает, что задача эйрарбаков в случае глобального столкновения – была активная оборона. На первый взгляд, это ставило их в явное преимущество перед брашами, проблемой которых являлся полный захват и последующий, по возможности вечный, контроль чужой (в настоящий момент) территории. Но, предполагая стратегические планы Империи, Республика могла сосредоточить усилия на нападении, потому как при окончательной схватке, на кон ставилось все последующее будущее обеих сторон, нельзя было надеяться, что история предоставит еще один шанс разрешения спора: при использовании всего запаса глобальных средств, накопленных за долгие циклы (многие из которых ждали своей очереди даже в период атомных столкновений прошлого, когда обе стороны все же удержались в рамках тактических мощностей) и полностью вытряхнутых недрах обоих материков, просто так побросаться бомбами и снарядами, спалить стратегические запасы, технику и армии, а потом разойтись, как ни в чем не бывало, и войти в новую спираль подготовки к еще одной решающей битве? Даже самые большие оптимисты-футурологи не решились бы в это поверить. Битва, однозначно, требовала решительного подхода.

Поэтому, эйрарбаки не ограничивали свои интересы противодействием агрессии. В случае столкновения, они сами готовились осуществить встречное нападение. И здесь, у них тоже были козыри: территория южного континента, в плане заселения, их не интересовала – она занимала их только в качестве мишени для стрельбы. Очаг конфликтов, с точки зрения ВКСНО (Верховного Командования Стратегических Наступательных Операций) – противолежащий материк, нужно было обработать, в плане, вытравливания заразы – враждебной человеческой расы.

Понимая цели друг друга, прикидывая вероятные противодействия друг друга этим целям, рассчитывая теоретические действа против противодействий друг друга, снова входя на виток деяний для срыва очередного замысла и так очень много раз – обе стороны втянулись в воронку имеющую, ясное дело, широкий вход, но скользкие стенки, негодные для возвращения обратно: от окончательного засасывания обеих очагов цивилизации в бездну, их удерживало лишь нерешительность обоих сторон начать, и та и другая все еще носились с эфемерными мечтами достичь на каком-нибудь этапе стратегического перевеса, а вот тогда уже – приступить. Цепь случайностей – жестокий коктейль из недоделанных планов и роковых ошибок, вывела из шаткого равновесия эту сложную систему: создалось течение, быстро приобретающее свойство бездонного водоворота.

Как ни старайся, но тяжело прикрыть от технологически оснащенного врага целый материк. Даже с островом Мадогос у брашей не получилось, а уж тут... Не прошло и нескольких дней, как с наиболее удаленного от Эйрарбии края суши Республики, в районе моря Южного Сияния материализовались субмарины Четвертого Розового подводного флота. Известно, что подводные флоты Империи первоначально именовались по цветам спектра, но когда основной цветовой гаммы стало не хватать, пришлось ввести подспорье – нумерацию. Основной ударной мощью Четвертого Розового (Р-4) считались лодки-гиганты, именовавшиеся в простонародье, то есть среди матросов и старшин, – «кишка». Однако на первом этапе, все шесть «кишок» вели пассивную тактику. Их задача была улечься на дно, не привлекать внимания и выжить до команды. Они ждали пока стратегические боевые лодки зачистят район их действия: выгребут с акватории всякую враждебную мелочь. Лодкам тактического уровня, действительно пришлось повозиться: хотя этот район и не был основным, до берега отсюда надо еще плыть и плыть, да и сам берег вначале будучи пологим, затем быстро переходил в горный хребет подпирающий облака, однако, всякой плавающей, враждебно настроенной, всячины здесь хватало. Пока перетопили бомбоносные и торпедные фрегаты, катера на подводных крыльях и прочую пустяковину, да отогнали подальше брашские субмарины, сами хлебнули горя по уши, а уж торпед подрастеряли видимо-невидимо. Зато теперь гиганты «кишки» могли подвсплыть. Что они и сделали. Всякие махонькие разведывательные лодки давно уже высунулись на перископную глубину, а кто и еще наглее. Они воткнули в воздушную оболочку планеты антенны и стерегли небо, опасаясь боевых дирижаблей. Лодки, предназначенные для уничтожения воздушных целей выперли над водой ракетно-артиллерийские отсеки-выпуклости. Они ждали.

А вод «кишки» работали. Они совершали сложную пертурбацию с опрокидыванием корпуса. Одновременно штурманы уточняли координаты своих субмарин с наиболее возможной точностью. Это было довольно сложное дело, к тому же, вблизи магнитного полюса; над планетой не имелось, в отличие от Земли конца двадцатого века, системы спутников, а в небе никогда не висела система неподвижных звезд, составленных человеческим воображением в созвездия, до других звездных систем оптического разрешения человеческого глаза было явно недостаточно.

Наконец, каждая «кишка» сумела опрокинуть свое длинное туловище и вместо горизонтальной, привычной для кораблей плоскости, занять строгое положение под углом почти пятьдесят градусов. Теперь привычные в походе стены стали сильно наклоненным полом, а потолки и полы – стенами. Разница внешнего давления на кормовые и передние отсеки различалась более чем в десять атмосфер. Кроме того нос каждой лодки высунулся из воды на двадцать метров и теперь торчал вовне под углом, как сильно подвыпивший айсберг. На самом кончике носа, ушла в сторону массивная крышка-заслонка и обнажила перед притихшим в безразличном любопытстве миром нутро гигантской машины уничтожения – ту самую полость из-за которой «кишка» и получила прозвище. Это был туннель-ствол более чем метрового диаметра, уходящий в глубину длиннющего корпуса до самой кормы. Корпус из титана, в свою очередь, помещался в толстенном стальном теле огромной субмарины. На каждой лодке стало очень шумно – теперь они плевать хотели на сохранение инкогнито – они вышли на позицию. Мощные насосы погнали вдоль ствола водопады морской воды в нарастающем темпе: это заработала экстренная система охлаждения и одновременно коррекции судна в неподвижном состоянии. Отбрасываемые вблизи кормы водопады создали бешеный реактивный момент: даже, не слишком далекое, дно морское колыхнулось, взорвалось песчаными смерчами впервые за миллионы лет. Нос каждой «кишки» выпер в атмосферу еще выше: они словно собрались маленько полетать.

Теперь от каждого из подводных крейсеров отделились и отошли в сторону боевые рубки: тела лодок стали совсем сигарообразны, потеряв надстройку. В надстройке, пустившейся в автономное плавание, помещался весь экипаж: «кишки» остались совершенно безлюдны. Они конечно не превратились в самостоятельно работающие машины – управление происходило по толстому кабелю, тянущемуся за отпочковавшимся командным модулем. Столь сложная система управления субмариной в стадии боевого применения делала честь конструкторам-разработчикам: замаливая свои будущие грехи от применения поточной машины смерти, коей являлась каждая «кишка», они позаботились хотя бы о здоровье экипажа. Если бы он остался во время работы крейсера внутри, он бы, конечно, не умер, но зато бы полностью оглох, вот таким вредным было это достижение человеческого гения. Может ее разработали свихнувшиеся? Это вполне допустимо, но информация на столь скользкую тему была особо секретна.

А внутри железных толстяков, диаметр коих достигал в центре сорока метров, шевельнулись новые, разбуженные командой механизмы: произошло извлечение из свинцовой ниши, а затем досылка в ствол первого снаряда. Снизу, в казенник, втиснулся многофазный капсюль-толкатель.

Теперь там, в плавучем модуле, командир, нависающий над притихшим боевым расчетом (руки на кнопках, глаза в пучок и тонкие струйки пота около висков) глянул на часы: он сверял согласованное с адмиралом время, ведь все кишки должны были выдать первый залп по возможности согласованно. Дождавшись положенной секунды он тронул офицера-стрелка (отдавать команду голосом не имело смысла: у всех в ушах торчали беруши). И этот офицер, и его напарники в пяти других модулях, частицах остальных «кишок» Розового соединения, сорвали пломбы, откинули колпачки и с силой вдавили внутрь панелей кнопки, преодолевая противодействие защитных пружинок – последнюю преграду страхующую от использования, впервые пущенного в ход, оружия.

Бахнуло так, что у всех подводников на площади примерно ста квадратных километров сердца на мгновения остановились, а потом бухнули согласованно. Никогда прежде такого не случалось, даже строевая подготовка не предусматривала согласного действия внутренних органов.

Последовательно взрываясь, капсюль погнал сорока пятитонную махину вверх по длинному стволу, а в конце его усилия дополнил магнитный момент, созданный гигантским носовым соленоидом. Лодку резко толкнуло вниз. Смешивались усилия мощной отдачи, и выталкивающий момент гидросферы (ведь «кишка» стала немного легче), одновременно гироскопическая система стабилизации автоматически вводила поправки в водные ниагары извергаемые под корму. Лодка стабилизировалась для следующего выстрела. Он уже готовился. Происходила продувка ствола от остатков пороха и выкатывался из радиационного хранилища остроносый близнец-симпатяга заброшенного в небеса брата-акробата.

А первый посланец, с неотслеживаемой глазу быстротой, уже резал разряженные слои атмосферы. Он совершал прыжок-полет, и высота живущих внизу гор была для него нормативом детского сада для чемпиона мира. Никто не успел и глазом моргнуть, а море Южного Сияния уже казалось лужей с его семидесятикилометровой высоты. Здесь он малость выдохся: его не затормозил слабенький воздушный шлейф, нагревающий его керамическое рыло, не застопорил поток ультрафиолета вонзившийся с двух близлежащих звезд – на все ему было наплевать, вот только гравитационные путы скрутили его и заставили кланяться своему величию, пригибая его тяжелый нос и отворачивая-отворачивая от космических далей. И тогда он, ничуть не расстроившись, засвистел, многократно обгоняя звук, а внизу его ждали цветущие долины и большие города. Наплевать ему было и на то и на другое, в качестве целей они были для него равнозначны.

39. Скучная работа

«Итак, – размышлял Лумис, восседая на краю земляной насыпи, хоронящей под собой и еще под кучей железобетонных перекрытий, помещение с энергетическими кабинами. – Что меня здесь ждет? Успешное продвижение по служебной лестнице в качестве главы местного аппарата внутреннего порядка. Веселенькая перспектива. На черта мне это нужно, а? Почти всю свою сознательную жизнь я боролся со всякими полицейскими ведомствами и теперь, на тебе. Его Высочество Лумис Диностарио – начальник тайной и всякой прочей полиции. Кто тут, господа, недоволен нашим режимом? Вы? Руки за голову! Всыпьте ему, сержант, тридцать плетей для начала и в карцер. Кто еще? Ну-ка, расстреляйте каждого десятого для профилактики, дабы больше уважали. Нет, ребята, такое дело не по нам. Пора нам отсюда сваливать, иначе засосет рутина. Работы тут, понятно, вагоны и вагоны, но уж как-нибудь без меня. А чем же мы займемся? Время мы назад не вернем, города не восстановим. Пойдем повоюем с брашами? Не хочется, пройденные это этапы еще вначале жизни. Брашей конечно, если высадятся, в море нужно скинуть – обратно, ну так на то у нас и есть, или скорее была самая крупная сухопутная армия мира, непобедимая и легендарная. А вот не стоит ли нам заняться вот тем маленьким списочком выданным адмиралом. Ведь до него сейчас никому дела нет, а дело то нужное. Некоторые скажут, ну вот, опять за старое. Да, за старое. А почему собственно нужно все произошедшее прощать?»

Лумис посмотрел под ноги, свешивающиеся с края площадки. Там ниже в закрытом с боков углубление, под натянутой маскировочной сетью, суетились ученые, что-то делали со своим хитрым летающем зеркалом. Блестели чернотой фасеточные солнечные батареи. О чем-то они там оживлено болтали. Некоторые стянули с лиц противогазы, в нарушение инструкций Мероида, плевать этим «большим лбам» было на инструкции. А ведь радиационный фон был действительно несколько повышен, но, ясное дело, с долиной не сравнить. Лумис хотел было напомнить им об указаниях начальства, но оборвал себя. «Ну вот, – подумал он, – действительно начал входить в роль большого дяди полицейского». Да и кричать сквозь мембрану было неудобно.

Он посмотрел вверх. Серая, безобразная пелена расстилалась во все стороны. Он не увидел ни клочка голубизны.

40. Россыпи сюрпризов

Он падал стремительно, вместе со своими братьями, выпущенными из других субмарин-гигантов. Локаторы ПВО Республики Брашей высветили их всех в виде коротких зеленых импульсов на экранах. Но что могла сделать Республика? Сорока пятитонные сигары валились чудовищно быстро, и в распоряжении Противовоздушной Обороны была всего минута. Даже если бы у Республики были лазерные пушки, мощностью подобные имперской, прикрывающей Пепермиду, то и они бы не помогли. Снаряды выпущенные «кишками» являлись тяжелыми многослойными болванками, защищенными надежней танков. Они не имели никакой аппаратуры наведения, исключая высотомер, так что сбить их с курса, выведя из строя электронику, не представлялось возможным – они были донельзя просты для этого. Пикируя из стратосферных высей, они реализовывались перед ПВО с неудобного для перехвата направления, можно сказать прямо из космоса. Это сильно ограничивало время возможного уничтожения.

Боевые дирижабли брашей, снабженные огромными круглыми антеннами, засекли снаряды, когда те подскочили выше горной цепи, двигаясь вглубь материка. Поскольку прикрыть от нападения абсолютно всю территорию страны не представлялось возможным, ПВО имела объектовый характер, концентрируясь вокруг важных военных объектов и городов (промышленных центров – по военной терминологии). Кроме того, нападение со стороны гор считалось маловероятным, ведь гигантские косяки бомбардировщиков базирующихся на кораблях, давно ушли в прошлое. Шесть снарядов-гигантов возникли падающими красными звездами, разогретые трением. Некоторые из них наблюдались вообще прекрасно с помощью военных телескопов наведения, после предварительной автоподстройки по радарам, ведь они имели гораздо меньший угол обзора. Доли секунды ушли у машин на расчет точек падения и секунды у людей на оценку ситуации. Казус заключался в том, что жертвы нападения теперь имели на несколько порядков более точные данные, чем люди и электроника запустившие смертельный фейерверк. Точка падения ни одной из боеголовок не совпадала с каким-либо важным объектом. Это явно что-то значило и для людей, всю жизнь готовящихся к взаимному истреблению – значило много. Исходя из наихудшего сценария, который, действительно, соответствовал реальности, почти на все сто, снаряды были сверхмощными или даже гига-мощными и точность их наведения исходно не имела большого значения. Эйрарбаки действительно не знали, во что попадут посланные ими машины смерти. Они не имели точных карт расположения промышленных и военных центров в глубине материка: у данной цивилизации не существовало спутников-наблюдателей способных следить за территорией противника; с агентурным сбором информации тоже были проблемы, оба очага культуры общались друг с другом только на почве неограниченного военного противостояния – холодной войны без правил. Наиболее полную информацию давал радиоперехват, но и он был ненадежен, учитывая намеренную дезинформацию. Снаряды не имели собственных мозгов для анализа открывшейся внизу перспективы и самостоятельного выбора цели, да и средств ее отображения они тоже не имели. Империя воевала варварски – била по площадям. Мало того что снаряды-бомбы имели мощность около пятидесяти мегатонн, сама по себе, даже такая мощь была мелочью сравнительно с площадью суши – вероятность попадания в нужное даже при массовом применении была сравнительно маленькой. Бомба при низко-высотном взрыве поражала все живое в радиусе приблизительно тридцати километров, но ведь они, априорно, валились и на пустыни, и на остатки задавленных промышленностью лесов. Если бы даже снаряды пикировали точнехонько на центральные площади крупнейших мегаполисов, людям, управляющим перехватом, было бы легче, но теперь они знали, что эскалация вонзилась в верхнюю ступеньку – Империя применила не просто тотальный геноцид, это был неограниченный биоцид – мощные кобальтовые бомбы. Для отказа от таких гостинцев хороши были любые средства.

В воздух пошли встречные снаряды-перехватчики с ядерной начинкой. Лучше было взорвать над своими городами слабые защитные заряды, несколько повысив уровень плотности умирающих от рака, чем познать прелесть полного радиоактивного мора. Патрульные дирижабли спешно покидали районы перехвата, но где им было успеть. В небе, на высотах от десяти до пятнадцати километров, полыхнуло. Для человека, смотрящего на небо сквозь многослойные темные защитные очки, зрелище должно было показаться великолепным: однако таких не было – тем, кто повернул головы к небу, оно выстрелило по глазам, выжигая сетчатку. Умные и информированные давно сидели в убежищах, менее умные, но скоро соображающие – смежив веки бросились на землю плашмя: слабая защита, согласитесь?

Снаряд, возле которого полыхнуло совсем близко, а таковой был всего один, перестал существовать, но покрывающий его начинку кобальт и самая начинка, теперь, все равно разносилась слабеньким, на таких высотах, ветерком, просто не на такую, как было запланировано, площадь. Кое-какие из снарядов снесло в сторону, совсем незначительно – воздух вверху не слишком плотен и ударная волна слаба. Это явление просто наложило на точку их вероятностного падения еще одну составляющую, не меняя сути. Еще снаряды-убийцы пытались подорвать сверхскоростные снаряды-перехватчики обычных калибров: они попортили им внешность, опалили бока, но их осколки не сумели пробить слоеную броневую защиту. Сорокапятитонные чудища продолжали валиться вниз. Оставались секунды, а никто не мог пока разобраться остались ли они целы – все средства наблюдения были на некоторое время ослеплены небесными фейерверками.

41. Увольнение по собственному желанию

– Ну что же, если передумаешь, возвращайся, – сказал штурм-майор Мероид на прощание.

– Все может случиться в жизни, я не зарекаюсь, – ответил Лумис. – Я и своих людей не неволил, все, кто изъявил желание остаться, в Вашем распоряжении. Вы без меня прекрасно справитесь, я не сомневаюсь. «Пушка» ваша в строю. Связь у нас есть, так что будем иногда сотрудничать.

– Значит, проблемами будущего ты заниматься не хочешь? – подытожил Мероид.

– У меня слишком много дел там, в прошлом. За все, что случилось, кто-то должен ответить. Мне кажется, если не наказать преступников прошлого, новые будут считать себя морально вправе делать, что хотят. Я сам не ангел, но я постараюсь довести эту ношу до конца.

– И куда твой отряд направится вначале?

– Я опущусь в этот ад Мятой луны внизу. Все, кто со мной, должны увидеть ради чего мы начнем поход.

– Ты не сможешь помочь городу. Даже если бы у Империи возникло желание помочь тем, кто там, она бы не справилась и в мирное время. Одних больничных коек, наверное, не хватит, во всей метрополии с колониями вместе.

– Я знаю, если бы я думал, что могу помочь, я бы направился туда сразу. Мне кажется, я должен увидеть все своими глазами, для того, чтоб быть сильным в нужный момент. В этом мире нет бога, мне придется вершить суд за него.

Он поправил индивидуальный дозиметр и, отсалютовав майору рукой, пошел прочь.

42. Неистощимая коробка с сюрпризами

Рев, перекачиваемой сквозь «кишки» воды разбудил молчаливое, спящее море на десятки километров вокруг, а когда срезонировал титановый корпус, отброшенный отдачей, океан отозвался великанским камертоном. Браши акустики, отслеживающие малейшее звуковое шевеление в полутора сотнях километров, вывалились из кресел, зажимая ладонями пенящиеся кровью уши. Зато теперь, капитан боевой республиканской субмарины знал, где находится самый опасный враг. Когда неслышный шепот глубины, накрыла волна уплотненного ужаса, а затем еще и еще, со скоростью звука в водной среде, сообщая о залпах эйрарбакских подводных крейсеров, командир размышлял о сути явления очень недолго. И хотя такое оружие применялось впервые, он догадался что это и принял решение. Лодка брашей развернулась, втянула в корму буксируемую на прицепе антенну (и так все было отлично слышно без этой дорогой электронной игрушки) и разгоняясь понеслась вперед, скользя над пологим, недалеким дном.

Цепь лодок-перехватчиков Империи пропустила вражескую субмарину в боевые порядки, абсолютно не заметив: шум поднятый «кишками» глушил все кроме себя самого. А браши неслись на предельной скорости, не заботясь о маскировке. Они уже активизировали торпеды и хищные тупые носы омывались встречным течением, а внутри них замыкались электрические цепи, отсеивая все ненужное, кроме грохочущих «кишок».

Когда на дальности шестьдесят километров от ближайшей «кишки» торпеды выскочили из лодки-носителя, их пуск засекли субмарины из имперской цепи прикрытия. Они стали пытаться производить перехват, но даже не пробовали предупреждать палящих в небо «кишок», тем сейчас было не до маневра уклонения. Ударные субмарины эйрарбаков, пустили малые скоростные торпеды, против самонаводящихся мин выпущенных брашами, затем отправили в плавание торпеды-ловушки – шумные сварливые железки, желающие своим гамом обратить на себя внимание, замаскировать надувными шариками имитации шума истинных слонов, грохочущих великанов в посудной лавке. Никто не обратил внимания на этих громких мосек: торпеды-убийцы продолжали наведение.

* * *

В это время из за гор показалась новая шестерка, вновь пытаясь взять реванш над гравитацией. Силе тяготения это были семечки, она успевала действовать тотально во всех направлениях и во всех местах: никто не смог забраться выше предсказанного теоретически апогея. Но еще до этого момента, посланцы первого залпа рванули. Взрывов было три, видимо, у двоих атомные упреждающие подрывы вывели из строя высотомеры, а врезавшись в землю-матушку на всем скаку они не успели взорваться. Дошедшие до финиша, полыхнули на километровой высоте, создавая вокруг себя обширные зоны смерти. Огненные шары расцвели, сжирая воздух и испаряя окрестности, а в вышину поперли грибы-чудища, демонстрируя достижения геянского человечества во всей красе. Оболочка из кобальта испарилась и теперь черные облака несли в себе достаточную заразу для отравления миллиона квадратных километров не просто мощной радиацией, а мощной в смертельной дозе.

* * *

Неслышимая для экипажа «кишки» торпеда-убийца выплыла из небытия. Люди не могли о ней знать, все средства наблюдения за окружающей обстановкой остались там, внутри лодки. Акустики сейчас находились в тесном кубрике и ничем не занимались, как и весь остальной экипаж. Они только открывали рты и орали в голос, когда подводный крейсер выпускал в полет очередного монстра, пытаясь противостоять выдавливающему грохоту, повышением встречного внутреннего давления. Тщетные попытки.

Торпеда брашей, внюхиваясь в звучание насосов назначенной для уничтожение «кишки», вовсе не путая ее с сестрами-близнецами – она руководствовалась звуко-частотным портретом, стремительно сблизилась. За ней вплотную шла маленькая торпеда-преследователь, выпущенная в качестве контрмеры эйрарбаками. Последняя не успела выполнить свою функцию.

«Кишка» уже выпуляла в стратосферу десятую водородную бомбу и солидно облегчилась, не на четыреста пятьдесят тонн, а гораздо больше, ведь она еще расходовала порох, причем в гигантском количестве. Это была почти треть имеющегося на борту запаса зарядов, первая двузначная цифра по десятибалльной шкале. Одиннадцатый заряд подали на место, однако ствол уже начал перегреваться, пушка теряла больше времени на охлаждение и продувку. А торпеда была уже рядом. Она воткнулась в борт и лишь микросекунды отделяли срабатывание ее контактного взрывателя от подрыва, когда из капсулы-рубки пришел запоздалый импульсный код на залп. Фазы почти совпали, но все же торпеда бухнула раньше. Подводный гигант получил пробоину во внешнем стальном корпусе в десять на десять метров – это сработал специальный металло-прожигающий взрывчатый состав. Даже для гигантского корпуса это было солидно, но не так опасно в течении первых секунд, хуже было – повреждение внутреннего титанового корпуса, всунутого в основной в качестве матрешки. Бурный поток, гонимый сверху в сторону кормы, выдавился вовнутрь стальной оболочки, создавая непредусмотренный заранее реактивный момент. Вся «кишка» рывком изменила положение, становясь на дыбы и при этом оседая назад. Огромная лодка встала вертикально как карандаш. А тяжелый снаряд уже шел по стволу вверх. Согласованность механизмов нарушилась, ведь взрыв удачно перерубил еще и несколько высоковольтных командных кабелей. Сидящий на выходе соленоид обесточился, не выдав на болванку дополнительный ускоряющий момент. В этот миг сработала торпеда преследователь собственного производства – она умудрилась нырнуть в вырытую предыдущим зарядом дыру и уже тут жахнуть по-настоящему. Лодку снова тряхнуло и она успела изменить положение еще чуть-чуть. Однако на покидающем ее снаряде это последнее совсем не сказалось, он уже находился в свободном полете, но летел сам не зная куда, к тому же с недостаточным ускорением.

До морского дна «кишке» было совсем не далеко. Отдача толкнула ее вниз и корма воткнулась в многовековые наносы ила. Затем лодка снова пошла вверх и через несколько секунд уже висела в воде, раскачиваясь подобно маятнику. Пуповина управляющая ее трюками оборвалась: команда осталась в полном неведении относительно произошедших на подводном монстре происшествий, даже офицер пуска сомневался, что последний снаряд успел стартовать. Люди пытались делать предположения перекрикивая друг друга, однако никто никого не слышал – они все стали немного глуховаты.

А заброшенный в небесные сферы посланец уже резал тонкие слои разряженного эфира. Он забрался повыше своих, недавно разлучившихся с «мамой-кишкой», собратьев, хотя имел меньший толкающий момент, ведь он несся почти вертикально ввысь. Достигнув восьмидесяти километров, он опрокинулся, желая нырнуть в морскую гладь Южного Сияния носом, с самой большой на свете вышки. Пока он парил выше облаков, над горами скакнули еще несколько его братьев с лодок-соседок.

Эйрарбакам, запустившим его, страшно повезло: их спасла сила Кориолиса, вращение планеты вокруг оси утащило их малость в сторону от места запуска снаряда. На него эти силы действовали тоже, однако за счет большей высоты – по-другому. Кроме того, снаряд стартовал не строго вертикально. Все эти несогласованности привели к смещению точки падения относительно точки старта на тридцать километров, но ведь Р-4 развернулся в море довольно широко...

Высотомер работал исправно, до лампочки ему было: море под ним или суша – он был абсолютно бестолков. Полная темнота! Взрыватель сделал свое дело, и над морем полыхнула сила пяти десятков миллионов тонн взрывчатки. Многих накрыло. Три большущих поплавка «кишок» были в зоне поражения – половина имеющихся. Торпеда-камикадзе у брашей была донельзя хитрой, ведь не бывает такого везения. Или Вселенная велика и случиться может всякое?

43. Отрешенный взгляд в глубину

Вы знаете, как это происходит? Те кто прочувствовал на себе, не успел понять, а многие из тех, кто испытал, даже не успел почувствовать. Те кто наблюдал издалека, могут рассказать, как глобально явление по масштабам, но сколь мизерно в задействованном реальном времени, и снова то что происходит там на самом деле, можно только представить. Могут быть те, кто был близко и остался цел, но он должен был заседать в изолированном бункере, не смотреть в нужный нам момент в визуальные, вынесенные на поверхность приборы, и лежать калачиком, заткнувши уши – что он может рассказать? Как его шарахнуло обо что-то головой, даже не ясно об потолок или стену, то что он мгновенно вспотел, и то что его потом долго тошнило, но это его внутренние ощущения, а где видимость внешних процессов? Тот кто рядом с ним находился, но смотрел в объектив в нужном направлении, что почти невероятно, не зная момента и азимута, ни мог бы все равно ничего увидеть – уже в первичные две тысячные доли секунды, то есть в пятисотую ее часть – неподвластное нашей медлительности время, он должен был ослепнуть навсегда. Когда в средневековье выкалывали глаза, несчастный мог видеть перед собой движущиеся в его сторону лезвия в десять в некоторой степени раз дольше, и то, что он мог потом припомнить особенного? В начале ядерного века, при малых мощностях примененных в Первую Атомную, многие «везунчики» могли вообще отделаться смертью под лучом. Это когда свидетель-жертва непосредственно в момент происшествия получает достаточную дозу радиации, и покидает этот мир вследствие прозрачности нашего организма для микроскопических сверхбыстрых предметов, попадающих в него в больших количествах. Кроме того до него не должны добраться всякие прочие вредные факторы: рушащиеся здания и летящие деревья составляют лишь малую толику того, что свершается вокруг. Что он может рассказать, этот переживший остальных герой? Он ведь ничего не чувствовал: в том плане, что он боялся всяких, внезапно начавших летать, предметов и огромных черных облаков, но ведь то, что его поразило, он не ощущал вовсе, и более того в момент, когда он любовался грозным явлением, его уже накрыло. Другим дало по голове не слишком сильно, в том плане, что они потом еще могли рассказывать о, вроде бы, случившемся с ними. Но что с ними самими случилось конкретно? Уже в первую долю секунды они потеряли сознание и ничто внутри них не фиксировало более происходящее. Да есть синяки и переломы, открытые раны и вывихи, и? Чем они нанесены? Накрыло ли «свидетеля» непосредственно падающей ударной воздушной волной пришедшей от эпицентра, или его настигла отскочившее от грунта отражение волны, то есть вторичная волна? А может, его ударила не ударная волна вообще, а очень похожее на нее явление, но не являющееся ею – скоростной напор, нечто сходное с ветром сверх-ураганной силы? Сколько метров он пролетел по воздуху, сколько секунд находился в полете и летел ли вообще, может его просто придавило к стойкому препятствию? Не вызваны ли эти самые синяки ударом по нему неких кирпиче-образных предметов, или же приземлением на груду лома после полета? Местность вокруг него, за эти секунды, неузнаваемо изменилась, так что даже если он очнулся мгновенно, что подразумевает присутствие в рассуждении некоего киборга, а не человека, то все равно он не сможет определить сколько пролетел: ориентиры исчезли, к тому же – пыль. Так что неясно даже, поражен он непосредственно ударной мощью взрыва или косвенной, вызванной ею причиной. Вот и верь после этого людям.

Так что, как ни крути, а всякие литературно-психологические эффекты состояний при происходящем явлении мы оставим поэтам, с их тонкой психологией могущей соединять несоединимое. А раз явление порождено наукой, то пусть она и объяснит, что и как происходит.

Вы еще не устали? Я нет. Продолжим разговор. Суть, сама первопричина процесса, совершается в момент подрыва взрывного устройство, и не имеет значение сверхмощная это бомба величиной с танк или маленькая, разместившаяся в «дипломате», явление однозначно начинается и успевает произойти в одну миллионную долю секунды. Быстро? Я думаю, да? Вы скажете, как странно устроен этот мир, в котором последствия столь краткой штучки-дрючки действуют столь разрушительно. Я удивлю вас еще более, сказав прописную истину. Мы с вами и со всем находящимся вокруг, есть отдаленное следствие далекого быстрого процесса, когда двадцать миллиардов лет назад, праатом-папа, или прачастица-мама, до сих пор не ясно, взорвался (лась) и породил (ла) Мир, и потому мы все, вместе с бесконечными космическими далями, живем во взрыве, который давно начался и никак не желает заканчиваться. И слава богу Эрр и всем остальным солнцеликим!

Так вот. «Да будет свет!» – первично восклицает бомба и порождает его посредством нагрева. Температура приличная – несколько десятков миллионов градусов по Цельсию (хотя какая разница по какой шкале, когда дело доходит до миллионов ошибка, на сотню другую, совсем неощутима). Вся эта жуткая топка бухает вокруг жесткими рентгеновскими лучами. И представьте себе, они не могут далеко пройти, мешает им, чтобы вы думали? Воздух, этот невидимый вдыхаемый всей млекопитающей Геей газ. Останавливает он эти самые жесткие лучи, защищая окружающую природу, но сам бедный нагревается. Ну, до каких значений, мы уже обсудили. Вот это самое явление и порождает Эмбриональный Огненный Шар (ЭОШ). Вы думаете это тот самый, который в замедленной съемке в кинохронике наблюдается? Тот самый Огненный Шар? Ничуть не бывало. Этот никто увидеть не успевает, он горит невидимо малое время и тухнет (на самом деле не тухнет, а затеняется!), когда чрезвычайно сильно остывает, аж до трехсот тысяч градусов. Но горит он хоть и коротко но ярко, увидеть не успеешь, а моргнуть тем более, длительны наши физиологические явления, чрезвычайно длительны, но вот ослепнуть – всегда пожалуйста. Но об этом мы уже беседовали. И вот, когда это остывание случается, рождается известная нам Ударная Волна (УВ), воздух в которой нагревается до свечения. Вот он и затеняет, экранирует собой ЭОШ. Дальше волна катится и катится, и заодно еще немного остывает – раз в триста. Вот тогда и начинает наблюдаться нашей, природой вставленной, оптикой этот самый Огненный Шар. Видно его вполне нормально, слепить он не слепит, бережет наше зрение, врут, кто говорит, будто он ярче Фиоль в середине дня – ни чуть не ярче. Пухнет он прямо на глазах и некоторое время сияние его нарастает, в апогее действительно несколько превосходя родное солнце, но затем так же быстро спадает на нет. Можно успеть заметить, как начинает он подъем в небесные выси. Только на эту попытку его и хватает. А вообще снова все так недолго. Ну уже хоть моргнуть можно, и даже не один раз – секунды, это брат – сила, прямо великанские мили, после начальных микрометров.

ОШ поджигает все что не попади. Когда в Пепермиде рвануло, каждый ОШ был готов поджечь все деревья и окрашенные стены в трехстах квадратных километрах. Помешали они, конечно, друг другу проявить индивидуальность – устроили коллективный спектакль поджигания. Так ведь еще и взрывы были наземные, то-то бы они развернулись если бы их маленько над городом приподнять, дабы площадь поражения увеличить. Прямо жалко, в смысле физических эффектов, что браш не долетел.

Словом все, что любит гореть, но скромно скрывало ранее свои поползновения, уже горит, пылает вокруг, пытаясь своему богу ОШ уподобиться, а Ударная Волна только в начале дистанции. Не волнуйтесь за УВ, она априорно сильнее ОШ-а, несет она до половины всей мощи вот того мизерного во времени процесса, о котором мы говорили ранее. Удивитесь вы, чего это я с большой буквы все эти страхи именую. И отвечу я так: «а почему тогда ураганы и муссоны с большой буквы называются, да еще и именами женскими?». Вот так, каков вопрос, таков и ответ.

Ну, с УВ все более менее уже ясно. Несется она вперед не разбирая дороги пока силы не иссякнут, а их у нее… Из ревности к опередившему ее в великом деле разрушения ОШ, она часто гасит, созданные им пожары, сдувает их начисто, засыпает всяким мусором, но иногда раскаивается в своем поступке и начинает разносить огонь по округе, куда ОШ не добрался из-за затенения холмами и зданиями.

Ну, кто у нас после ОШ и УВ остался? Всякие там радиоактивности и импульсы электромагнитные, да волны сейсмические? Мелочи все это по сравнению с описанными героями-разрушителями.

Скоро Огненный Шар начинает стремиться вверх неудержимо, и увлекает за собой что попадется. Сам ОШ представляет из себя очень нестабильную конструкцию и размазывается в тороид. Вот этот самый расширяющийся тороид и есть исконная шляпка ядерного взрыва. А поскольку сам тороид уносится вверх, ища равновесия с окружающим миром, выраженного у него в давлении, а природа, как известно не терпит пустоты, то в нишу освободившуюся устремляется воздух со всей округи. Он несет пожарам свежий кислород на подпитку. А желая догнать снизошедшего и снова уносящегося вверх бога-дьявола, восходящий поток создает любимую всеми людьми ножку грибовидного облака.

Вообще понятно, через очень короткое время в городе, например Пепермиде все лежит в развалинах и пылает, разгораясь все больше. Столице Империи еще повезло, ее предварительно порядком разрушили обе конфликтующие стороны, а каково другим – светлым, красивым городам, не тронутым тленом? Словом, через пару часов горит так, что создается сплошной очаг в сотню километров квадратных. Это порождает известное, еще со времен Первой Атомной, но по-прежнему плохо изученное явление – Огненный Шторм (если сокращать, опять получится ОШ, и тогда совсем запутаемся, потому избегнем краткости напрочь). Огненный Шторм это такая штука, когда ветер со всей округе увлекается глобальной программой разрушений и тянется к гигантскому пожару с невероятной силой, а потом вся эта огненно-дымовая смесь летит вверх неимоверно высоко, километров на пятнадцать, во как! Да еще и по кругу, каруселью, вокруг развалин несется – эдакий супер-смерч, многокилометровой толщины. И все это много-много часов, а то и дней, пока есть чему гореть. Выдам по секрету величайшую тайну военной науки Империи: покуда на Гее не существовало городов, Огненным Штормам негде было реализоваться в реальном мире – ни какой лес, даже тропический в Мерактропии, так гореть неспособен.

Ну, а теперь уж совсем просто представить, что увидели Лумис и компания, когда спустились с гор. Даже Огненные Штормы уже отшумели в древней столице, теперь они разгорались в других городах, но до тех было далеко, и даже зарева не проглядывались сквозь помутневшую атмосферу.

44. Бои локального уровня

Бенс смотрел на индикатор и одновременно слушал наушники. В принципе, для работы было достаточно чего-либо одного, но он не был специалистом, всего месяц назад он впервые увидел переносную радиолокационную станцию и самостоятельно по прилагаемым инструкциям научился ею пользоваться. Это была достаточно примитивная штуковина, с момента ее производства прошло циклов десять, примерно двадцать земных лет, за это время, наверняка, разработали кучу новых, более совершенных технических новинок, но станция была абсолютно исправна, на нее еще муха не садилась, отряд подобрал ее на брошенном армейском складе. С равной вероятностью, можно было, не зная наверняка, предполагать, что лучше этого прибора так ничего и не появилось, поскольку прогресс в Эйрарбии, да и не только в ней, а на всей планете, шел невероятно извилистым путем, иногда даже поворачивая вспять. Причиной всего – были непрерывные войны. Сами по себе они невольно стимулировал развитие оружия, но, поскольку, экономика постоянно испытывала их дестабилизирующее воздействие, она всегда находилась в кризисном или предкризисном состоянии. Посему, приоритет отдавался более реалистичным, на взгляд людей принимающих решение, вещам. Перспективные исследования практически не велись, фундаментальные – тем более, а если и делались, то в очень ограниченных областях, по тем или иным соображениям, часто исходя из ложных предпосылок, признанных приоритетными. Начальники, принимающие решение, были далеко не самыми умными представителями разума, далеко не всегда их решениями руководило чувство долга и ответственности перед соотечественниками, или тем более перед будущими поколениями, своекорыстные интересы заслоняли им перспективу, корпоративные склоки мешали объединить усилия. Так ведь еще и секретность. Органы ее контролирующие, поливая воду на собственную мельницу, раздували шпиономанию, мешали даже приблизительному обмену научной информацией. Как правило, исследователь смутно догадывался чем занимается соседний отдел, не говоря о лабораториях другого города, о которых он мог вообще не знать. Часто целый институт разрабатывал область, несколько лет назад проторенную другими и ведущую по неправильному пути, и это могло повторяться еще и еще раз. По настоящему глобальные прорывы в науке делались редко, в основном, прогресс топтался на месте, идя по накатанным тропинкам, превращая их в широкие столбовые дороги, с которых теперь было очень трудно, а порой и невозможно, отклониться в сторону. Для отклонения теперь, пришлось бы очиститься от исходных предпосылок, не только научных, но и культурных. Из психологии известно, что новые знания, поворотного характера, никогда не принимаются старыми специалистами, не смотря на то, что в молодости они были первопроходцами научных идей, для усвоения принципиально новых вещей нужно молодое поколение ученых с незашоренными мозгами. Но этого поколения на планете почти не появлялось. Образование, не могущее дать в военный период непосредственной отдачи, являлось парией бюджета, а тем более начальное образование, при умелом и щедром применении, дающее фундамент научного мировоззрения личности. Сторонний всевременной наблюдатель, дабы такой имелся, мог бы привести множество примеров этакого архаично-конвульсивного движения планеты вперед по пути знаний и мудрости. Например, артиллерийское дело достигло невероятных вершин, оно уже упиралось в ограничения гравитационного и физико-механического порядка. Много позже появившаяся ракетная техника, не смотря на исходные принципиальные преимущества, развивалась в гораздо меньшем темпе, некоторые снаряды превосходили по массе ракеты и летали дальше. Не смотря на имевшиеся в древности у различных народов влечения к астрономическим наблюдениям, особо бойко развивавшиеся на планете, жители которой могли наблюдать вблизи не одно, а три звездных светила, и посему имевшей очень сложную периодичность смен времен года, теперь, в технологическую эпоху, поставленные на широкую ногу, исследования космоса так и не были начаты, ни запусков космонавтов, ни даже попыток вывести в космос искусственные спутники сделано не было, мало кто представлял их практическую пользу, а лишних денег в государстве никогда не существовало, даже в условиях инфляции, что само по себе являло противоречие. Подводные лодки, невероятно давно придуманные, достигнув размеров танкеров, использовались даже для перевозки мотопехоты и бомбардировщиков, но так и не стали носителями межконтинентальных баллистических ракет. При этом не смотря на громадные подводный флот, как у брашей, так и у эйрарбаков, мировой океан оставался неисследованной малопонятной вещью в себе, абсурд доходил до того, что даже глубины океана почти нигде не были известны точно. Слабые попытки, предпринятые некогда энтузиастами, хотя бы бросить взгляд в глубины, неизбежно натолкнулись на ту же денежную проблему, уже после примерных прикидок расходной части. Так же случилось с освоением сложно-климатического континента Мерактропии, хотя со стороны это выглядело абсурдно. Радиолокации повезло, она довольно успешно завоевала несколько спорных областей бюджета, но, разумеется, тоже почти не вышла из рамок военных заказов.

Бенс вел наблюдение. Станция размещалась на легком треножнике, в десяти метрах от оператора на пригорке и уже на таком расстоянии Бенс, даже сняв наушники, не услышал бы ее работу. Она обладала неплохими характеристиками: ползущего человека Бенс мог засечь на трехкилометровой дальности, а танк, даже легкий, обнаруживался на десять. Уже вторые сутки Бенс работал один. Раньше у него имелся помощник, но его настигла какая-то из новых экзотических болезней, он начал немного кашлять, а к вечеру потерял сознание от, не сбиваемой ничем из их переносной аптечки, растущей температуры. За последние месяцы смерть стала таким же привычным явлением, как оправление естественных надобностей (плохим, вонючим – но – никуда не денешься), поэтому когда больной навсегда избавился от боли, у Бенса уже была готова неглубокая могила, ее было очень трудно рыть в этой высушенной земле.

Бенс вел наблюдение. Наблюдать ушами, поначалу кажется непривычным, но со временем появляется сноровка. Когда он засекал движущийся объект, что выражалось попискиванием в одном из наушников, он осторожно вертел рукоятку управления, сельсин-датчик моментально передавал команду на локатор, и так делалось пока сигналы в обоих слуховых органах не совпадали, теперь он мог определять дальность, скорость и направление движения объекта. Данные он тщательно фиксировал в разложенный блокнот. Он не мог спутать движущиеся и неподвижные предметы, последние он попросту не слышал, аппаратура автоматически производила селекцию.

Бенс вел наблюдение за вражеской группировкой. После обмена ядерными приветами между сверхдержавами, человеческое зрение несколько потеряло свою былую славу. Ночью оно и раньше не отличалось высокими показателями, вынужденное в это время суток отдавать приоритет техническим «костылям», но теперь оно сильно проигрывало и днем. Дым, от все еще горящих пепелищ городов и лесных пожаров, не давал солнцу Фиоль особой возможности подсветить пейзажи мирового опустошения.

Нюх, то бишь обоняние, ранее игравший несколько вспомогательную функцию для большинства, теперь тоже стал вреден: разрушенные пригороды, с тысячами гниющих человеческих останков, предполагали только постоянное ношение противогаза. Вообще, разумный вид этого мира, имеющий достаточно узкий физический диапазон выживания, за пару недель, сузил его еще на порядок.

Вражеская группировка была одной из тех стихийно сформированных армий, которые возникли после обрыва коммуникаций и резко уменьшившегося пространственного ареала контролируемого бывшим правительством, сами претензии коего на управление, а теперь и существование ставилось под вопрос. В условиях сверхнакопления оружия, возникновение таких банд-армий являлось неизбежным злом и отряду Лумиса, самому мало чем отличающемуся от них, не было бы до этого соединения никакого дела, но, с некоторых пор, эти люди стали наступать им на пятки.

Неделю назад отряд Лумиса внезапно, на марше, натолкнулся на эту группировку: произошел встречный бой и потеряв убитыми шесть человек, отряд, по команде Лумиса, отступил. Даже после этого его планы не изменились: он не собирался втягиваться в длительные бесперспективные бои неизвестно за что. Отряд попытался обогнуть препятствие, но не тут то было. Везде на обходных путях он встречал сопротивление, более того: явно превосходящие скопища противника начали их теснить, а вскоре силы врагов удвоились – разведчики Лумиса, обнаружили еще одну банд-армию в собственном тылу. И вот теперь, после нового отхода, отряд оказался в неприятной ситуации: с юга и юго-запада, его движение ограничили противники неизвестной численности, а со всех других направлений, они неизменно попадали в пропитанную радиоактивными изотопами местность неизмеренной протяженности.

С некоторых пор Бенс стал в отряде одним из разведчиков и в его задачу входило наблюдение за противником. Это был уже не тот Бенс – необстрелянный юнец, который подвернулся Лумису в городе. Прошло несколько месяцев, но по миновавшим событиям, по накопленному опыту невероятного изменения жизни – минула целая вечность. С помощью переносного радиолокатора Бенс накапливал информацию. Несколько раз в день он выходил на связь и сообщал полученные сведения. Нового было не много, то что враг превосходит их количественно, они знали и так, но сегодня, кроме этого, Бенс выявил у них две бронированные крепости и несколько танков, а, помимо, много еще чего-то непонятного, довольно подвижного, но материал из которого этосостояло он не смог определить: трудно, не видя глазами, представить себе то, что является лишь изменением тональности звукового сигнала в ушах. Покрутив локатор так и сяк, Бенс отключил станцию и, наконец, связался с отрядом.

– «Колония», я «Ребро». Как слышимость?

Обычно, радиосвязь работала нормально, хотя шумовой эффект стал, после крупномасштабного обмена ударами, гораздо больше, тем не менее, слышимость на небольших расстояниях была терпимой.

– Это «Колония», слышу вас «Ребро».

Казалось, они разговаривали в реальном режиме времени, как в добрые старые времена, но это было не так. Небольшая радиостанция, стоящая перед Бенсом, имела внутри сложную технологическую начинку. Сигнал вначале шифровался, а затем спрессовывался и передавался коротким импульсом. Сегодня на той стороне линии был Лумис. Бенс доложил накопленную информацию.

– Ты точно уверен в азимутах и расстояниях? – переспросил начальник отряда.

– В пределах погрешности станции, то есть пол градуса и плюс-минус двадцать метров.

– И за двое суток, в принципе, вся техника находилась приблизительно в одном месте?

– Да, командир.

– Ладно, продолжай наблюдение, но будь крайне осторожен. Мы тут кое-что выяснили: эти люди очень опасны. А подвижные большие предметы, которые ты иногда отслеживал, это, кажется, конница.

– Чего?

– Трудно объяснить, я сам никогда не видел. Ну, в общем, какие-то крупные животные, а на них – люди.

– А.

– Раньше для этого применяли неких млекопитающих, но что применяют эти ребятки – неясно. Если увидишь что-то визуально, сообщи.

Сеанс связи кончился. Бенс свернул антенну и вновь надел наушники. Вначале, он снова навелся на предполагаемый лагерь противника, и только минут через десять решил, на всякий случай, провести круговое сканирование, но было уже поздно. Раньше, пока его напарник не погиб, один из них, в то время, когда станция не работала, постоянно обозревал окрестности, теперь – делать это стало некому. И вот, он обнаружил в своем тылу движущиеся объекты, а когда подстроил азимут, стереозвук в ушах рассказал ему о том, что до них рукой подать. Он высунулся из укрытия и увидел их визуально, сегодня был на редкость светлый день, почти как, в безвозвратно ушедшие времена, хорошая ночь с двумя лунами в зените. До объектов был один километр двести пятьдесят метров плюс-минус двадцать в пределах приборной ошибки, скорость шесть метров с секунду, а вектор направлен прямо на него. Нетрудно было вычислить, когда они будут здесь. С такого расстояния они, наверняка, видели его треножник на возвышении.

Бенс вновь развернул антенну и начал передачу.

– «Колония», я «Ребро». Примите информацию. Наблюдаю вблизи группу противника. Это всадники, перемещаются на крупных насекомых, по-моему это гигантский путакмат, обитающий в пустынях капуцинов, сидят по трое на каждом звере. Наблюдаю пять насекомых.

– «Ребро», бросай к черту станцию и уноси ноги, – приказал Лумис.

Приемник не передавал интонацию, но Бенс хорошо ее себе представил.

– Поздно, Лумис, – подытожил Бенс и снова выглянул из укрытия.

Теперь всадники были совсем рядом, он разглядел их подробнее.

– Еще информация, – сказал он в микрофон. – У некоторых иглометы, а у некоторых... Не могу понять.

Он прищурился вглядываясь. Один из всадников, сидящий вторым, как раз начал вскидывать это странное оружие. В глазах сверкнуло: Бенсу показалось, что в голове у него разорвалась граната. Он сполз по склону, выронил микрофон и схватился за глаза. Перед зрачками стояла сплошная белая пелена.

– Перестрой частоту! – заорал Лумис из передатчика. – «Ребро», перестрой частоту!

«Он прав, – подумал Бенс, – нельзя чтобы они знали, на какой частоте идут наши передачи». Но он ничего не видел, он не мог нащупать передатчик, падая, он полностью дезориентировался. Времени на поиски уже не было, он начал кричать громко, надеясь, что чувствительный микрофон донесет его слова.

– У них ручное оружие нового типа, поражает на большом расстоянии, наверное, ослепляющего действия!

Шум приближающихся рысью монстров заглушил его слова, он почувствовал странный незнакомый запах. Ничего не видя, не зная куда бежать, он беспомощно обшаривал сухую почву в поисках игломета. В этот момент ему в руку вцепились гигантские челюсти-жвала.

45. Локоть товарища

– «Скандал», говорит «Колония», мне нужна ваша помощь.

Лумис говорил в микрофон, сидя в окопе. За несколько прошедших суток, они врылись в землю как могли, и все еще продолжали ковырять сухую почву. Перед траншеями они вкопали и замаскировали все свои мины, но, имея превосходство в маневре и силах, противник, запросто, мог обойти все эти инженерные излишества. Лумис вызывал базу Мероида уже несколько раз, но в отличие от радиосвязи на короткие расстояния, связь на большие, после нескольких высотных взрывов над территорией Эйрарбии, создавших множество новых радиационных поясов над планетой, стала более вероятностным, зависящим от случая явлением, чем прежде. Лумис терял надежду, но держал себя в руках, даже после потери Бенса, внешне он являл собой уверенность и спокойствие. Еще до последней передачи Бенса, он получил данные от другой группы разведчиков, те были ребята с боевым опытом, бывшие «желтые смертники», и они смогли захватить «языка». Самое главное в доставленной информации было то, что командовал войсками, на которые они напоролись первый раз, некий Хромосом. Лумис сразу угадал, что это именно тот Хромосом, и устное описание портрета и характера сошлось. Он понял, что от боя не отвертеться, требовалась оплата по старым векселям.

– «Колония», слышу вас. Как успехи? – после вступительной части с обменами паролей, отозвался Мероид.

– Мы в трудной ситуации. Вы способны нанести удар с координатами...

Лумис назвал цифры и перечислил примерные характеристики целей.

– До вас далековато, – прикинул штурм-майор несуществующей более Империи. – Я посовещаюсь с нашими «большими лбами». Будь на связи.

Долгие двадцать минут Лумис не находил себе места. Наконец приемник ожил.

– Ситуация следующая, – пояснил Мероид. – Нам надо будет переместить зеркало-отражатель по высоте, и туда, ближе к вам, на юг. Если высотные ветры сильно не переменятся часа через два, два с половиной мы будем готовы. На всякий случай, если связи не будет: удар мы нанесем в полночь. В это время не смотрите в ту сторону – кажется, это для вас юго-запад – зависшая в атмосфере пыль, рассеивает лучи. К вам просьба от наших «головастых». Это будет не очень приятно, но «пушка» продолжает совершенствоваться. Им надо чтобы вы осмотрели цели после удара, особенно биологические объекты.

– Хорошо, мы сделаем это, – согласился Лумис, и добавил про себя: «Тем более, что трофеи нам не помешают».

«Итак, остается ждать и надеяться, что противник не двинется с места этой ночью. Странно, что они вообще не нападают на нас, а несколько суток сидят на одном месте. Что они там готовят?»

Ответ на этот вопрос он получил через час, когда осматривал укрепления. Крупнокалиберный снаряд разорвался перед позицией на высоте тридцати метров и невидимые глазу осколки засвистели со всех сторон. «Не слишком точно, – подытожил Лумис, – но ведь это только пристрелка». Он побежал к последнему оставшемуся локатору, нужно было уточнить координаты выстрелившего орудия. «Давайте, ребятки, выдайте себя еще разок, – попросил он. – Пары залпов нам хватит».

Они незамедлительно сделали это.

* * *

Лумис с десятком своих людей осматривал лагерь противника. Вначале все они даже подумали, что Мероид не нанес планируемый удар – лагерь показался целехоньким. Палатки, танки, два громадных трейлера для перевозки тяжелых бронированных гаубиц и сами мортиры, немного в стороне: все выглядело нормально. Но это было лишь первое, ложное представление. То, что они увидели потом, было потрясающе страшным. Через некоторое время Лумис вышел на связь с базой Мероида.

– «Скандал», это «Колония». Спасибо за помощь.

– Вы на месте? – осведомился Лиарид, один из «больших лбов». – Нам нужны подробности. Докладывайте обо всем, что видите.

– Лагерь выглядит неповрежденным, техника, видимо, исправна. Очень тихо. Ничего живого не наблюдаю. Люди и ездовые насекомые – мертвы. Хотя трупы, как я понимаю, лежат здесь с полуночи, ни мух, ни чего-либо подобного не присутствует.

– Как выглядят тела?

– Ощущение такое, будто их выжали, словно они не ели много недель и еще: у них нет глаз. Если не секрет, что вы с ними сделали?

– Мы обработали указанные вами координаты расфокусированным лучом в режиме «гамма», ширина зоны четыреста метров, фиксация три минуты, затем круговая, с короткой фиксацией, обработка по окружности. Вначале у них высушило мозг и глаза, а уже затем – все остальное. Теперь, еще просьба: осмотрите тела, находящиеся в момент удара в бронетехнике, нам это очень важно. Сможете?

– Да, сделаем.

«Как просто, как все просто, – думал Лумис. – Вот он – ваш новый порядок в действии. Эти люди, наверное, даже не успели ничего понять, не успели проснуться. Нет, братцы, тут наши пути расходятся. Стройте свое рациональное общество, но без меня».

46. Список

Лумис надавил на дверь. Можно было ударить, можно было расстрелять замок, но ему очень хотелось выдавить ее. Он испытывал себя, как раньше на изнурительных тренировках. После скоротечного боя в нем еще кипела энергия, ее надо было выплеснуть, выплеснуть до того, как он доберется до цели. Дверь начала выгибаться, покоряясь его вздувшимся венам и мышцам, он ощутил приятное напряжение сухожилий. Нога соскользнула, он перераспределил вес и тут дверь лопнула. Он ввалился в проем, но не упал. Глаза моментально обшарили пространство в поисках опасности, рефлексы работали независимо от сознания. Прошли доли секунды, а он уже катился по полу, потому что туда, в вывороченную дверь, с шипением втыкались иголки. Лумис был вооружен до зубов, но этого неумелого стрелка нельзя было убивать – он и был целью. Еще бросок, и вот уже вывернутая рука выронила на пол оружие. Лумис стукнул этого, одетого в красивый костюм человека, каской, не снимая ее с головы, и бросил поверженного в угол.

– Мистер Инно, если не ошибаюсь?

Мистер Инно ничего не ответил, он нянчил вывихнутую руку, а на лбу его вздувалась багровая ссадина.

– Знаешь, Инно, я так давно тебя искал, что уже начал думать, что мы состоим в родстве.

Лумис пододвинул к себе тяжелое дорогое кресло и сел.

– Кто вы такой, черт возьми? – спросил мистер Инно с гонором, но не очень уверенным тоном.

– Я смерть твоя, – спокойно ответил Лумис. – Твоя мучительная смерть.

Он расслабил мышцы, положил каску на большой письменный стол с идеальной, не засоренной документами поверхностью, и посмотрел на часы. Мозг привычно посчитал время затраченное на операцию: все было в норме.

– Кто вас нанял? – уже совсем нерешительно осведомился человек в углу.

– Кто меня нанял? – повторил Лумис задумчиво. – Давно очень давно, мистер Инно, меня никто не нанимает. Но речь не обо мне, речь о тебе. Вообще-то, у меня принцип: не болтать со своими жертвами, но, в отношение тебе подобных, я буду его нарушать. Еще у меня есть принцип или, так сказать, прихоть: не мучить людей, но в отношении тебя, я и это нарушу. Знаешь, подонок, что ты мог успеть сделать, когда мы начали убивать твою охрану? Ты мог застрелиться. Но у тебя оказалась тонкая кишка. Все дерьмо, подобное тебе, обычно, хотя и не всегда, решительно только подставляя других, используя других, карабкаясь по службе и по жизни за счет других. Прости, я немного прервусь, неинтересно говорить со столь малой аудиторией.

Лумис повернулся и крикнул в дверь.

– Берг, пришли сюда Маэстро Смерть вместе с его ящиком.

– За меня дадут хороший выкуп, – подал голос Инно.

– Заткни рот, еще не наступило время для твоего выступления. И сиди где сидишь, а то тебе будет больно гораздо раньше, чем предусмотрено планом. Сейчас, сюда войдет человек, цель жизни которого – увидеться с тобой, еще в большей степени, чем у меня. Раньше, в том убитом тобой времени, он был телевизионщиком, оператором. Он профессионал. То, что он заснимет здесь, сегодня, останется в веках. Знаешь, ему не посчастливилось быть в Пепермиде, когда взорвались ваши полу-мегатонные мины, у него лучевая болезнь смертельной степени, но он жив и сегодня он снимет хороший фильм.

В кабинет вошли люди, первым шел человек невероятной худобы, глядя на него казалось, что он должен упасть от малейшего движения воздуха. Двое других, в касках-шлемах и с иглометами на ремне, открыли тяжелый ящик и стали помогать первому устанавливать аппаратуру. Они справились быстро.

Лумис порылся в одном из многочисленных карманов и достал оттуда, а затем надел на голову, маску. Это была красная матерчатая тряпка с прорезями для глаз.

– Начнем, господа, – сказал он в объектив. – То, что произойдет перед этой камерой, чистая правда. Я палач, а это жертва. Это – мистер Инно, как видите он еще жив, но в конце фильма он будет мертв. Этот человек, скромно сидящий в углу, повинен во многих вещах. Он обвиняется в преднамеренном убийстве приблизительно пяти миллионов человек, которые умерли или же неизбежно умрут от ран излучения и шока. Он убил их сознательно, расчетливо, во имя своего бизнеса. Убил не своими руками, тщательно затер следы своего участия, он считал, что никто и никогда не узнает правды. Он ошибся. Кроме того, он обвиняется в использовании служебного положения в личных целях, в давлении на политиков, в подкупе должностных лиц, в заказных убийствах, точнее в их заказе и оплате, в нечистоплотных денежных махинациях и в прочем и в прочем. Ну и главное: мистер Инно – первый в моем списке, дальше следуют...

Лумис достал из внутреннего кармана и тщательно расправил перед собой лист обычной бумаги, хронопластины остались только в воспоминаниях, они сделались очень ненадежны в условиях повышенного радиационного фона. Затем Лумис зачитал длинный перечень, целую гору имен, фамилий, титулов и должностей.

– Все эти люди повинны в преступлениях против человечества, они все убийцы. Наш мир был не лучший из миров, но они очень постарались сделать его намного хуже. У них была и есть власть, которой можно было распорядиться с пользой и перспективой для всех, они посчитали, что власть – это лишь собственная выгода, они оправдываются тем, что так делают все, они использовали власть для нее самой, для упрочнения своей некомпетентности, для удовлетворения своих прихотей. Ради нее они совершали преступления. Я представляю тех кого вы убивали, убили, еще убьете, тех кого вы ограбили, уморили голодом, кого вы нещадно эксплуатировали и продолжаете эксплуатировать, кого вы обманули и продолжаете обманывать, я представитель рабов. Знайте, вы, власть предержащие: список не полон, он будет расти, думаю уже сегодня мистер Инно удлинит его. Смотрите внимательно, то, что вы увидите сегодня, вскоре произойдет с вами.

Лумис подвинулся к объективу.

– У нас цветная пленка, оператор?

– Да, палач.

– Как со звуком?

– Все в норме, палач. Можете приступать. От имени мертвых, к которым я скоро присоединюсь, во имя солнц, коих мы более не видим, я даю вам добро на осуществление Возмездия.

– Я рад, – произнес Лумис и стал натягивать боевые перчатки.

1978, 1998, 1999 гг.

FB2 document info

Document ID: 66b52c04-e814-44ae-95cf-47a2aa79d81b

Document version: 1

Document creation date: 2007-04-09

Created using: FB Editor v2.0 software

OCR Source: Текст предоставлен автором

Document authors :

Andrey_Ch

Source URLs :

http://www.litres.ru

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon