- Александр В. Маркьянов

- Ген Человечности – 1, 2, 3

- АННОТАЦИЯ

- Александр В. Маркьянов

- Ген Человечности

- Катастрофа, день десятый

- Седона, Аризона

- 12 июня 2010 года

- За девять месяцев до катастрофы

- Форт-Детрик штат Мэриленд

- 22 сентября 2009 года

- Седона штат Аризона

- 12 июня 2010 года продолжение …

- Дорога на Седону штат Аризона

- 12 июня 2010 года

- Седона штат Аризона

- 12 июня 2010 года

- Седона Полицейский участок

- Седона Северная окраина города

- Катастрофа, день одиннадцатый

- Дорога штат Аризона

- 13 июня 2010 года

- Форт-Хуачука штат Аризона

- 13 июня 2010 года

- За девять месяцев до катастрофы

- Форт-Детрик штат Мэриленд

- 08 октября 2009 года

- Форт-Хуачука штат Аризона

- 13 июня 2010 года

- Катастрофа, день двенадцатый

- Седона штат Аризона

- 14 июня 2010 года

- Дорога на Феникс штат Аризона

- 14 июня 2010 года

- За восемь месяцев до катастрофы Промзона Детройта Точные координаты неизвестны

- 22 октября 2009 года

- Дорога на Феникс

- Продолжение…

- Пригороды Финикса штат Аризона

- 14 июня 2010 года

- Катастрофа, день тринадцатый

- Пригороды Финикса штат Аризона

- 15 июня 2010 года

- Пригороды Финикса штат Аризона

- 15 июня 2010 года

- Дорога на Седону штат Аризона

- 15 июня 2010 года

- Коттонвуд штат Аризона

- 15 июня 2010 года

- Седона штат Аризона

- 15 июня 2010 года

- За день до этого…

- Недалеко от Флагстаффа штат Аризона

- 15 июня 2010 года

- Той же ночью…

- За шесть месяцев до катастрофы Детройт, Рождество

- 25 декабря 2009 года

- Катастрофа, день четырнадцатый

- Дорожная развилка Десять километров от Флагстаффа штат Аризона

- 16 июня 2010 года

- Лесной массив штат Аризона Пять километров от Флагстаффа

- 16 июня 2010 года

- Флагстафф, штат Аризона Блокпост

- 16 июня 2010 года

- штат Аризона, сороковое шоссе Дорога на Уинслоу

- 16 июня 2010 года

- штат Аризона, сороковое шоссе Недалеко от Лэптона

- 17 июня 2010 года

- Через полчаса

- Катастрофа, день пятнадцатый

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 17 июня 2010 года

- Прошлое…

- Аризона, сороковое шоссе Недалеко от Лэптона

- 17 июня 2010 года

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 17 июня 2010 года

- Альбукерк, штат Нью-Мексико 17 июня 2010 года

- Пасео дель Волкан

- Район аэропорта Двойной Орел 2

- Пасео дель Волкан З

- дание аэропорта «Двойной Орел 2»

- Катастрофа, день шестнадцатый

- Пригороды Альбукерка, штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- Альбукерк, штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 18 июня 2010 года

- Альбукерк, штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- Финикс, штат Аризона

- 18 июня 2010 года

- Альбукерк, штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- Финикс, штат Аризона

- 18 июня 2010 года

- Альбукерк, штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- За несколько дней до катастрофы Детройт

- 19 мая 2010 года

- Альбукерк, штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- Альбукерк, штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- Финикс, штат Аризона

- 18 июня 2010 года

- Национальный парк Цибола Форрест штат Нью-Мексико

- 18 июня 2010 года

- За несколько дней до катастрофы Детройт

- 19 мая 2010 года

- За два года до катастрофы Форт-Детрик штат Мэриленд

- 15 мая 2008 года

- Детройт

- 19 мая 2010 года Продолжение…

- Катастрофа, день семнадцатый

- Национальный парк Цибола Форрест штат Нью-Мексико ночь на

- 19 июня 2010 года

- За несколько месяцев до катастрофы, Швейцария, Бернский Оберланд Курорт Венгенц

- 01 января 2010 года

- За несколько дней до катастрофы Детройт, промзона

- 19 мая 2010 года

- Шестьдесят шестая дорога штат Нью-Мексико

- 19 июня 2010 года

- За несколько дней до катастрофы Вашингтон, округ Колумбия

- 24 мая 2010 года

- Катастрофа, день восемнадцатый

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 20 июня 2010 года

- Катастрофа, день семнадцатый

- Форт-Самнер штат Нью-Мексико

- 19 июня 2010 года

- За несколько дней до катастрофы Вашингтон, округ Колумбия Safe-house ФБР

- 25 мая 2010 года

- Кловис, штат Нью-Мексико

- 19 июня 2010 года

- Катастрофа, день восемнадцатый

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 20 июня 2010 года

- День катастрофы Вашингтон, округ Колумбия

- 02 июня 2010 года

- Александр В. Маркьянов

- Ген человечности - 2

- АННОТАЦИЯ

- Александр В. Маркьянов

- Ген человечности — 2

- Катастрофа, день семнадцатый

- Диксон, штат Техас 19 июня 2010 года

- Катастрофа, день восемнадцатый

- Окрестности Герефорда, штат Техас Временный лагерь пограничных сил

- 20 июня 2010 года

- Район между Кловисом и Фрионой

- 20 июня 2010 года

- Форт Худ, штат Техас Вечер

- 20 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцатый

- Граница, район Лонгвью, штат Техас Утро

- 22 июня 2010 года

- Дорога на Шривпорт, штат Луизина

- Утро 22 июня 2010 года

- Дорога на Монро, штат Луизиана

- 22 июня 2010 года Двадцатью километрами дальше…

- Катастрофа, день двадцать первый

- Район Шривпорта, штат Луизиана

- 23 июня 2010 года

- Александрия, штат Луизиана

- 23 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцать второй

- Окрестности Александрии, штат Луизиана

- Ночь на 24 июня 2010 года

- Район аэропорта Интл Александрия, штат Луизиана

- 24 июня 2010 года

- Норт МакАртур Драйв Александрия, штат Луизиана

- 24 июня 2010 года

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 24 июня 2010 года

- Норт МакАртур Драйв Александрия, штат Луизиана

- 24 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцать третий

- Сорок девятое шоссе

- 25 июня 2010 года

- Лафайет, штат Луизиана

- 25 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцать пятый

- Десятое шоссе, район Гросс Тете

- 27 июня 2010 года

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 27 июня 2010 года

- Десятое шоссе, район Гросс Тете

- 27 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцать шестой

- Десятое шоссе

- 28 июня 2010 года

- Сент-Габриэль, Луизиана

- 28 июня 2010 года

- Плакемин, Луизиана

- 28 июня 2010 года

- Дорога на Порт-Аллен Луизиана

- 28 июня 2010 года

- День катастрофы…

- Мост, нефтяной терминал Порт-Аллен, Луизиана

- 28 июня 2010 года

- Миссисипи Порт-Аллен, Луизиана

- 28 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцать седьмой

- Дельта Миссисипи Порт-Аллен, Луизиана

- 29 июня 2010 года

- Порт-Аллен, Луизиана

- 29 июня 2010 года

- Уоллес, Луизиана Вечер

- 29 июня 2010 года

- Порт-Аллен, Луизиана

- 29 июня 2010 года

- Уоллес, Луизиана Вечер

- 29 июня 2010 года

- Порт-Аллен, Луизиана

- 29 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцать восьмой

- Уоллес, Луизиана

- Ночь на 30 июня 2010 года

- Баржи

- Ночь на 30 июня 2010 года

- Новый Орлеан

- 30 июня 2010 года

- Беллвью, дельта Миссисипи

- 30 июня 2010 года

- Мексиканский залив Вечер

- 30 июня 2010 года

- Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

- 30 июня 2010 года

- Катастрофа, день двадцать девятый

- Мексиканский залив

- Ночь на 01 июля 2010 года

- Утро 01 июля 2010 года

- Александр В. Маркьянов

- Ген человечности - 3

- АННОТАЦИЯ

- Александр В. Маркьянов

- Ген человечности — 3

- Катастрофа, день двадцать девятый

- Мексиканский залив

- Ночь на 01 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцатый

- Авианосец «Гарри С. Трумэн»

- Штаб операции

- 02 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать первый

- Херлберт-филд, USAF Eglin

- 03 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать первый

- Над побережьем Флориды

- 03 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать первый

- США, штат Флорида

- База ВВС США Херлберт-филд, Лес

- 03 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать первый

- США, штат Флорида

- База ВВС США Херлберт-филд, оперативный штаб

- 03 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать второй

- Херлберт-филд,

- Ночь на 04 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать третий

- Вальпараисо

- 05 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать третий

- Херлберт-филд,

- 05 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать третий

- Вальпараисо

- Вечер 05 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать четвертый

- Флорида, USAF Eglin

- 06 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать пятый

- Флорида, USAF Eglin

- 07 июля 2010 года

- Тот же день

- Флорида, USAF Hurlbert-field

- Борт ударного самолета АС-27

- Катастрофа, день тридцать седьмой

- Флорида, USAF Hurlbert-field

- 09 июля 2010 года

- Катастрофа, день тридцать девятый

- Группа Альфа

- Флорида, двести восемьдесят пятая дорога

- 11 июля 2010 года

- Катастрофа, день сороковой

- Василиса, Флорида

- 11 июля 2010 года

- Катастрофа, день сорок первый

- Сент Джордж Джорджия

- 12 июля 2010 года

- Катастрофа, день сорок второй

- Джорджия, сто двадцать первая дорога

- Национальная зона отдыха Биг Хаммок Стейт

- Мост через Саванна-Ривер

- 13 июля 2010 года

- Катастрофа, день сорок третий

- Карлайл, Южная Каролина

- Национальный заповедник Самтер

- 14июля 2010 года

- Несколько лет до катастрофы

- Ирак, Баакуба

- Лето 2007 года

- Катастрофа, день сорок четвертый

- Карлайл, Южная Каролина

- Ночь на 15июля 2010 года

- Катастрофа, день сорок шестой

- Форт Брэгг, Северная Каролина

- Вечер 17 июля 2010 года

- Катастрофа, день сорок седьмой

- Форт Брэгг, Южная Каролина

- Утро 18 июля 2010 года

- Катастрофа, день сорок восьмой

- Лемон Спрингс, Южная Каролина

- Пожарная часть

- Ночь на 19 июля 2010 года

- Катастрофа, день сорок восьмой

- Южная Каролина

- 19 июля 2010 года

- Катастрофа, точное время неизвестно

- Южная Каролина, Форт-Брэгг

- Зона Блэкджек

- Катастрофа, день пятьдесят шестой

- Форт Худ, штат Техас

- Вечер 27 июля 2010 года

- Катастрофа, день пятьдесят девятый

- Штат Арканзас, тридцатая дорога

- 30 июля 2010 года

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

- 79

- 80

- 81

- 82

- 83

- 84

- 85

- 86

- 87

- 88

- 89

- 90

- 91

- 92

- 93

- 94

- 95

- 96

- 97

- 98

- 99

- 100

- 101

- 102

- 103

- 104

- 105

- 106

- 107

- 108

- 109

- 110

- 111

- 112

- 113

- 114

- 115

- 116

- 117

- 118

- 119

- 120

- 121

- 122

- 123

- 124

- 125

- 126

- 127

- 128

- 129

- 130

- 131

- 132

- 133

- 134

- 135

- 136

- 137

- 138

- 139

- 140

- 141

- 142

- 143

- 144

- 145

- 146

- 147

- 148

- 149

- 150

- 151

- 152

- 153

- 154

- 155

- 156

- 157

- 158

- 159

- 160

- 161

- 162

- 163

- 164

- 165

- 166

- 167

- 168

- 169

- 170

- 171

- 172

- 173

- 174

- 175

- 176

- 177

- 178

- 179

- 180

- 181

- 182

- 183

- 184

- 185

Александр В. Маркьянов

Ген Человечности – 1, 2, 3

Название: Ген Человечности. Тома 1, 2, 3

Автор: Александр Афанасьев (Маркьянов)

Издательство: Самиздат

Жанр: Фантастика, Альтернативная история, Боевик, Постапокалипсис

Год: 2009 - 2011

Страниц: 1800

АННОТАЦИЯ

США, 2010 год. Преступные генетические эксперименты в военной лаборатории США выходят из-под контроля и искусственно созданный вирус вырывается на свободу. Зараженные этим вирусом перестают быть людьми, они хотят только одного — убивать. Главный герой — бывший офицер подразделения Дельта и его брат, один из ученых, стоявших у истоков этих экспериментов пытаются выжить и понять что происходит. Практически сразу они понимают, что все происходящее не случайно, что такой катастрофический масштаб эпидемия без посторонней помощи принять не могла. И начинается война, война за то чтобы выжить.

Александр В. Маркьянов

Ген Человечности

По каплям созревает зло,

Не в одночасье ослепляет

И чудотворность верных слов

Оно сперва не ослабляет

Но неизбежен страшный миг,

Когда сольются капли в массу

Зловеще искривится мир

В уродливую злую маску.

И тьма окружит палача

Красней травы на поле битвы

Ни застонать, ни закричать,

И позабудутся молитвы…

Дхаммапада

Будущее… Почему то люди, когда думают о будущем, искренне верят, что будет лучше. Только лучше и никак иначе быть не может. А получается… получается так, как получается. Вспоминая прошлое, я могу поклясться, что кто-то ждал лучшего, кто-то — худшего. Но того, что произошло, не ожидал никто…

Через несколько лет после того, что произошло, после той чумы, которая оставила в живых каждого двадцатого жителя Земли, я все-таки решился написать этот рассказ. Те, кто остался в живых, и те, кто родился после беды, должны знать, как умирало человечество. Иначе случившееся может повториться. Я, Алекс Маршалл, бывший офицер специального подразделения армии США «Дельта», бывший помощник шерифа, бывший гражданин Соединенных штатов Америки. И бывший человек, в том самом понимании, которое существовало до катастрофы.

Сейчас уже стало легче. Все одержимые уничтожены, по крайней мере, мы так думаем. Последний раз я видел одержимого больше года назад.

Уничтожена и большая часть банд. С гордостью говорю, что лично внес в это немалый вклад. Сейчас нам удалось, по меньшей мере, создать хоть какое-то подобие власти, установить границы с ближайшими соседями и обеспечить минимальную охрану порядка теми силами, которые у нас остались. Благо на земле оружия запасено столько, что новое долго еще не понадобится.

Ладно, заканчиваем с болтовней. Читайте, думайте… Может быть кто-нибудь что-нибудь да поймет, прочитав мои хроники. А большего и не надо.

Катастрофа, день десятый

Седона, Аризона

12 июня 2010 года

Гроза прошла, оставив в воздухе запах озона и той самой неподражаемой свежести, которая бывает только после грозы. Несмотря на самое начало лета, было очень тепло и прозрачный, почти невидимый пар поднимался от напитанной теплым дождем земли. Вокруг было тихо, спокойно и как-то … торжественно, что ли.

Все — таки не зря я купил этот охотничий домик. Расположен он был, наверное, в самом глухом месте Аризоны. Вокруг полно оленей, но сезон не открыт — стрелять нельзя. Впрочем, стрелять и не хотелось Сейчас я приехал в домик для того, чтобы отдохнуть. Для того чтобы никто не мешал мне отдыхать, в этом домике не было ни телефона, ни Интернета, сотовый тут тоже не работал. И даже на картах мое маленькое убежище от житейских проблем не значилось. На его месте красовался сплошной лесной массив и грунтовая дорога, ведущая в никуда. Меня это вполне устраивало.

После грозы я вышел на маленькое крыльцо, оглядел окрестности. Вековые сосны росли в нескольких футах от дома, когда я его покупал, мне советовали их спилить, мол, при урагане дерево может упасть и повредить дом. Но я отказался. Зато теперь дом выглядел как жилище этакого лесовика и просто просился на обложку журнала.

Во время грозы был сильный ветер и несколько веток упали прямо рядом с крыльцом. Решив, что я уберу их позже, я повернулся, чтобы зайти в дом и пообедать, как вдруг … остановился. Без малого три года в Ираке, а потом два года работы помощником шерифа выработали во мне какое-то шестое чувство, которое подсказывало, когда вокруг что-то не так. Просто в голове вдруг вспыхивала такая маленькая красная лампочка. И нужно было что-то предпринимать.

Пару раз это спасло мне жизнь. В зеленой зоне Багдада, когда я упал на пол гостиницы за секунду до того, как шахид превратил ее холл в филиал ада на земле. Тогда из моей спины вытащили осколок стекла сантиметра в два. А вот из парня, который был рядом со мной, вытащили такой же осколок, но из головы…. И через год я бросил гранату в окно, когда мы чистили Эль-Фалуджу. Я сделал это за секунду до того, как прятавшийся в помещении хаджа открыл по нам огонь почти в упор из автомата Калашникова. У меня из плеча достали автоматную пулю — выстрелить точнее хадже помешал взрыв гранаты у него под ногами. Так что шестое чувство очень даже помогает в жизни, проверено. И вот сейчас эта проклятая красная лампочка горела снова.

Я повернулся, осматривая окрестности, рука автоматически легла на рукоять Глока, торчавшего из открытой поясной кобуры. Патрон был уже в патроннике и теперь чтобы открыть огонь, потребуется менее секунды.

Что? Вокруг тихо, так тихо как бывает только в лесу. Только какая — то птаха выводит свою незатейливую песню. Что же не так?

Прислушавшись, я понял. Где-то на дороге, ведущей к моему лесному логову, почти на пределе слышимости рычал мотор тяжелого трака.[1] Удивительно — получается, я его почувствовал раньше, чем услышал. Впрочем, я уже подметил, что в лесу у человека все чувства обостряются. Просто там нет того информационного и прочего шума, который бьет по мозгам в любом более-менее крупном городе. Реклама, гудки клаксонов машин… По мозгам бьет изрядно — только переехав в небольшой городок я понял, какая это благодать — не слышать назойливого шума с утра до вечера.

Гостя надо встретить. Странно, как он меня нашел здесь, дорога считается непроходимой и ведущей в никуда. Пацаны что ли местные ищут укромный уголок для того, чтобы перепихнуться со своими подружками? Или это кто-то кто хорошо меня знает? В управлении шерифа округа, где я взял семь дней отпуска, первому встречному мой адрес не сообщили бы. В местном управлении шерифа, куда я нанес визит вежливости по приезду, и где меня приняли как родного — тоже. Или что-то произошло в городе?

Приоткрыл дверь, я взял карабин Mк. 14, который постоянно держал у двери на случай, если медведь решит проинспектировать мое скромное жилище. Карабин плюс пистолет с двумя запасными обоймами на поясе — этого хватит. Перепрыгнув через низкие перила крыльца я отбежал от дома метров на двадцать и занял позицию у облюбованной мной вековой сосны, поваленной несколько лет назад. Никто не знал, что я не поленился выкопать там небольшой окопчик и подтащил несколько пней, создав тем самым защищенную стрелковую ячейку. Для того, чтобы выкурить меня отсюда, понадобятся граната и не одна….

Рык мотора трака становился все сильнее и сильнее, с хрустом ломая ветки, машина приближалась. Я пристроил штурмовую винтовку в бойнице, которую вырезал в стволе упавшего дерева и замер…

Фырча двигателем и бешено разгребая колесами дорожную грязь на небольшой пятачок перед домиком выполз новенький пикап Тойота Тундра. Когда то давно он был синим, но сейчас стал грязным по самую кабину, куски грязи только что не отваливались с бортов. Присмотревшись внимательнее, я заметил, что трещина на лобовом стекле машины очень похожа на трещину от пули, задевшей машину по касательной. Что бы это ни был за гость, до того как попасть ко мне он явно побывал в переделке. И это мне не нравилось…

Двигатель машины внезапно заглох, и в лесу наступила долгожданная тишина. Стекла машины было тонированные, кто есть в салоне, сколько их и чем вооружены я не знал, да честного говоря, и не хотел знать. В руках у меня была мощная автоматическая винтовка, ствол которой был нацелен точно на салон незнакомой машины — и кто бы там ни был — ему или им лучше было не делать глупостей. Пулеметная пуля запросто прошьет и дверцу машины и того, кто сидит в салоне, и вторую дверцу и у нее еще останется достаточно энергии чтобы глубоко вонзиться в ствол вон того дерева, которое стоит за машиной.

Дверь машины открылась, на раскисшую от дождя землю спрыгнул высокий человек в синей ветровке, чем-то похожий на меня. А я то думал…

— Ты как меня нашел? — громко спросил я, поднимаясь. Мужчина резко, нервно повернулся по мне и я отшатнулся.

Лицо своего младшего брата Пита я знаю лучше, чем чье либо другое лицо в мире. На военной базе, где мы росли, нас звали «неприятности в квадрате». Вместе хулиганили, вместе учились, вместе получали наказания. Только после окончания колледжа наши дороги разошлись. Брат начал делать карьеру на стезе военной медицине, после окончания университета начал работать в ВМИИЗ в Форт-Детрик штат Мэриленд.[2] Я же, как человек сорванный и с головой не дружащий окунулся в американскую армию всерьез, с головой. Форт Брэгг. Семьдесят пятый полк рейнджеров. Затем вершина в силах специальных операций, которая покоряется далеко не каждому — подразделение «Дельта». Ушел из армии я только после Ирака — просто не мог служить дальше. Примерно в это же время ушел из армии и брат — в исследовательский центр какой-то суперкрутой фармацевтической фирмы, которая изготавливает лекарства от головной боли и импотенции и дерет за них втридорога. Я же пошел работать помощником шерифа — поскольку кроме как воевать, ничего не хотел, да и не умел особо делать.

Брат был явно не в себе — таким я его еще никогда не видел. Какой-то встрепанный, рукав куртки разорван, одна из пол запачкана чем-то темным. Но больше всего меня поразил меня его взгляд — глаза загнанного, потрясенного до глубины души человека. Таких взглядов я не видел с Ирака и надеялся, что больше никогда в жизни их не увижу.

— Что с тобой?

— Ты давно здесь? — брат тяжело дышал и смотрел на меня так, как будто не верил до конца, что это я.

— Да десять дней уже сижу безвылазно. А что? — с подозрением в голосе ответил я.

— Слава богу! — с облегчением ответил брат — значит, ты не заразился!

— Чем заразился? — происходящее мне нравилось все меньше и меньше.

— Это неважно! — заявил брат — я должен ввести тебе вакцину! Все разговоры потом!

— Для начала ты мне расскажешь, что происходит. И я тебе не подопытный кролик! — твердо заявил я, поворачиваясь спиной, чтобы идти к домику — и в этот момент меня что-то как, будто ужалило в спину. Перед глазами сразу все поплыло. Я еще успел обернуться и увидеть в руках брата странного вида пистолет. Потом была тьма….

Сознание вернулось внезапно. Внезапно мне пришло в голову, что я зачем то лежу на диване, и надо бы встать. Что я и сделал, правда, с трудом. Рука и спина болели просто зверски.

— Ты что, охренел? — проговорил я и закашлялся, в горле пересохло. Заметив рядом с диваном, на котором я лежал открытую банку с пивом, я подхватил ее и в два глотка высосал остававшийся там золотистый пенный напиток до последней капли. В голове сразу прояснилось. Теперь настало время спросить у брата, что происходит.

— Чем это ты меня шарахнул? И кто шарахнул по башке тебя?

Брат тем временем поставил на мой стол ноутбук, включил его и теперь лихорадочно искал, где бы его подключить…

— Это пистолет для вакцинации животных… У тебя что здесь, нет сети? — с разочарованным видом Пит повернулся ко мне.

— Нету… — недобро улыбаясь, как смертельно проголодавшийся крокодил сказал я — а теперь скажи, что за ерунду ты затеял Питти, пока я не вспомнил старые добрые времена и не начистил тебе хорошенько физиономию. Ты перепутал меня с одним из своих кроликов?

— Все это потом! — решительно сказал Пит, кажется, у меня в доме он немного пришел в себя и уже не выглядел таким загнанным и напуганным — я хочу, чтобы ты кое-что посмотрел. В интернете конечно найдутся сейчас ролики поинтереснее, если он, конечно, не отключился — а это один из первых. Думаю, тебе понравится. Снимали пару дней назад — с этими словами Пит нажал несколько кнопок на клавиатуре и повернул ноутбук экраном ко мне, чтобы удобнее было смотреть. Голова еще болела, но я впился взглядом в экран, пытаясь понять, что происходит.

Зрелище, разворачивающееся передо мной на жидкокристаллическом экране монитора, было удивительным, скорее это походило на какой-то боевик, снятый в плохом качестве (хотя в углу экрана я с удивлением заметил логотип CNN). Оператор явно нервничал, часть кадров снималась на бегу, вообще все это походило на съемку из зоны боевых действий.

Сначала на экране пошла дергающаяся картинка какой-то улицы — здания с выбитыми стеклами, машины с распахнутыми настежь дверьми, частично разбитые, посреди улицы. Во время съемки оператор бежал, камера дергалась. Перед оператором бежал какой-то человек в полицейской форме, за спиной у него была винтовка М16А3. Фоном этого ролика служил треск, в котором я с удивлением опознал выстрелы из автоматического оружия. Стреляли явно не солдаты — заполошно, длинными очередями, почти не целясь. Так обычно стреляют гражданские в панике.

Новые кадры: баррикада из брошенных машин и различной мебели, перекрывает всю улицу. За баррикадой люди — как в полицейской форме, так и гражданские. Все стреляют куда-то вперед, черный дым стелется по улице. Дома похожи на … американские!?

Новый кадр: на баррикаду бежит темнокожий пацан лет пятнадцати-шестнадцати, в руках какая-то палка, рваная и чем-то измазанная одежда. Явно видно, что в него одна за другой попадают пули — но он продолжает бежать и пробегает еще метров тридцать, прежде чем падает на асфальт! И даже упав, продолжает ползти вперед, ползти под градом пуль!

Новые кадры — похоже, деловой район. Заваленная мусором и распростертыми на асфальте телами улица, брошенные на проезжей части автомобили с распахнутыми настежь дверями, некоторые из них уже горят. Разбитые окна, что-то летит на мостовую, кое-где уже горит, черный дым поднимается вверх, языки пламени вырываются из окон. Мечущиеся внизу, на улице быстрые тени, одновременно похожие и непохожие на … людей?! Внезапно экран компьютера чернеет — конец фильма.

Я тупо смотрел на потемневший экран, пытаясь осмыслить ужас увиденного. Все казалось дурным розыгрышем, плохо снятым фильмом.

— Где это снято? — кажется, голос мой предательски дрогнул.

— Это? — брат уже держал зажатой в губах коричневую тонкую сигарету, щелкнул золотой зажигалкой, поднес пламя к сигарете, и тут я заметил, что рука его дрожит — это, братан, снято в Лос-Анджелесе и его пригородах три дня назад. С тех пор стало только хуже. Намного хуже. Одержимых становится все больше и больше.

— Что за хрень вокруг происходит, ты можешь мне объяснить?! — взорвался я.

— Мы доигрались, братишка! — затянувшись и выпустив из ноздрей сизые струйки дыма, заявил Пит, голос его был каким-то чужим, подавленным — мы играли в игры и доигрались. И теперь, кажется всему конец.

За девять месяцев до катастрофы

Форт-Детрик штат Мэриленд

22 сентября 2009 года

— Ну и как Италия поживает?

— Хорошо, хорошо поживает… — Питер Маршал, доктор медицины, специалист по вирусным инфекциям пожал руку знакомому охраннику, расписался в журнале. Сегодня был первый день, когда он выходил из отпуска — а пицца там… Совсем не та, что подают в местных рыгаловках.

Охранник по имени Томас понимающе улыбнулся, в душе позавидовав. Сам он Италии не был никогда.

— Положите свою руку вот сюда, сэр!

Доктор Маршал положил руку на серый пластиковый прямоугольник, расположенный рядом с дверью. Конечно, он здесь работал уже давно и Томас знал его и других работающих здесь докторов в лицо — но порядок есть порядок. Вполне оправданный порядок — если группа террористов проникнет в институт и взорвет хранилище опасных биологических культур на пятом уровне, например — на земле воцарится ад.

На пульте охранника прозвучал мелодичный звонок, дверь из сплошного пуленепробиваемого стекла бесшумно отошла в сторону.

— Доктор Каплан здесь? — задержавшись на пороге, спросил Пит.

— Прошел десять минут назад, доктор Маршал — ответил охранник.

Это хорошо. Значит Каплан уже на пути на пятый уровень, где находилась выделенная им лаборатория. Питер Маршал отсутствовал на рабочем месте больше месяца, и сейчас ему не терпелась узнать, чего добилась его рабочая группа за время его отсутствия.

Группа Маршала — Каплана была одной из трех научно-исследовательских групп, привлеченная проекту, на ее долю выпала часть проекта, которая называлась Гамма. Корни этого проекта начинались еще в далеких шестидесятых, в проекте MK-ультра.[3] Первоначально целью проекта было создание своего рода зомби — программируемой личности, которая бы внедрялась в подсознание человека (в идеале — чтобы человек даже не подозревал о наличии в его подсознании второй запрограммированной личности) и активизировалась числовым, буквенным или смысловым кодом, посылаемым хозяином. В состоянии «зомби» запрограммированный человек должен был быть полностью подчиненным своему хозяину, инстинкт самосохранения и все разумные проявления личности должны были быть полностью подавлены. Короче, зомби должен был по команде становиться послушной марионеткой в руках своего хозяина.

В конец семидесятых годов проект был раскрыт. Противники проекта, среди которых были и советские агенты устроили утечку информации в печать о некоторых мероприятиях, проводимых в рамках проекта. В частности обнародовали информацию об экспериментах, связанных с очисткой сознания с помощью наркотиков, длительных пыток электротоком, о распылении экспериментальных веществ в Нью-Йоркском метро. Обнародовали далеко не все, процентов тридцать от того, что реально делалось — но этого было достаточно, чтобы проект закрыли. И это в то время как советские и восточногерманские специалисты работали над схожими проектами вовсю и достигли в этих направлениях немалых успехов. Особенно преуспели врачи Восточной Германии, чей проект назывался «Блицкриг». После объединения Германии все результаты, полученные в ходе «Блицкрига», все записи, экспериментальные и очень сложные вещества бесследно исчезли.

В США исследования по программированию психики начались только в середине девяностых и проводились ни шатко ни валко, их финансирование осуществлялось по остаточному принципу. Все изменилось после 9/11.

После терактов перед спецслужбами встал вопрос о проникновении в Аль-Каиду и другие исламские террористические организации. Организовать обычное агентурное проникновение не представлялось возможным, в эти организации принимали только людей, которых знали с детства, знали их родителей, дедов и прадедов. Мусульманский мир, особенно мир шиитов, очень замкнут, чужака как бы хорошо он ни был подготовлен, разоблачили бы сразу. А без собственной агентуры, предотвращать террористические акты было невозможно — профессионалы это понимали.

И тогда взоры устремились на лагерь «Икс-Рей» на клочке кубинской земли под названием Гуантанамо. Там, с 2001 года, с начала антитеррористической операции содержалось в заключении несколько тысяч боевиков Аль-Каиды, захваченных в Ираке и Афганистане. Любые опыты над ними можно было проводить бесконтрольно. Кроме того, каждый год антитеррористической операции приносил новых пленных. Самое главное — эти пленные были арабами и известными в Аль-Каиде экстремистами. Если бы хоть один — двое из них согласились на сотрудничество с американской разведкой — идеальные агенты для внедрения были бы готовы. Но беда была в том, что сотрудничать с американцами они не соглашались. Ни один.

После очередного мозгового штурма в Лэнгли возникла идея — а что если сделать этих пленных террористов нашими осведомителями … без их ведома. Тогда то и вспомнили про замороженные и почти не движущиеся исследования по программе МК-Ультра. В мгновение ока программа была расконсервирована и на исследователей, раньше работавших почти на голом энтузиазме, пролился золотой дождь.

Поскольку тема исследований была очень обширна, а цели зачастую противоречили друг другу, саму программу разделили на три части, по каждой из которых работала отдельная группа ученых.

Проект Альфа предусматривал создание препаратов и методик, применение которых превращает человека в послушного воле хозяина зомби. В обычной жизни наличие второй личности в подсознании никак не должно было проявлять себя — но по команде эта личность всплывала и полностью порабощала реальную личность человека. Целью проекта было создание агента, который бы в нормальном, неактивированном состоянии даже не подозревал о том, что является агентом американской разведки.

Проект Бета предусматривал создание препаратов, представляющих собой новое слово в биологическом оружии. При использовании этих препаратов человек впадал в психоз и становился полностью небоеспособным. Таким оружием можно было вывести из строя целую армию.

Проект Гамма как раз и был тем самым проектом, который возглавили доктор Феликс Каплан и доктор Питер Маршал. Создаваемые ими препараты должны были воздействовать на собственных солдат. В идеале нужно было создать препарат, который не оказывал бы никакого побочного воздействия, но при приеме которого солдат полностью терял бы чувство страха, а его выносливость и сила значительно увеличивалась бы. Короче говоря, проект Гамма был нацелен на создание химическим или биологическим путем идеального солдата. И на данный момент этот проект продвинулся дальше всего…

Зайдя в раздевалку для ученых, которая располагалось за первой же дверью после внутреннего КПП справа по коридору, Питер быстро переоделся в стерильный хирургический комбинезон зеленого цвета. Снял грязную обувь, убрал в личный шкафчик, закрыл шкафчик на ключ. Ни в какой другой одежде перемещаться на закрытой территории института не разрешалось. Открыл тяжелую дверь, и босиком прошел на второй уровень биологической безопасности. Помещения этого уровня были полностью герметичны, и находились под отрицательным давлением, чтобы не допустить проникновения опасных биологических агентов на уровни три и четыре. Каждая дверь этого и последующего уровней была снабжена специальными герметичными шлюзами.

Надев носки и специальные одноразовые тапочки, хранившиеся во втором личном шкафчике, Питер прошел на уровень три. Взял из обеззараженного пластикового контейнера, стоящего у самой двери латексные хирургические перчатки, обсыпал руки тальком в специальном приспособлении, потом надел перчатки и приклеил их раструбами к рукавам комбинезона. Повторил ту же процедуру с одноразовыми носками, которые надевали поверх обуви, а их края приклеивались к штанинам. Затем настала очередь специального защитного, полностью герметичного скафандра из пластика, напоминавшего наряд космонавта. Опустил на лицо прозрачный и гибкий шлем, застегнул скафандр на длинную «молнию». Тщательно проверил все застежки скафандра, с помощью встроенного в скафандр прибора протестировал его герметичность, дождался, пока светодиод мигнет зеленым, подтверждая исправность и герметичность.

Готово. С потолка свисала гроздь гибких и длинных, вьющихся кольцами резиновых шлангов желтого цвета, с которыми можно было перемещаться по лаборатории, снабжение ученых отфильтрованным и стерильным воздухом осуществлялось централизованно. Питер взял один из шлангов и прицепил к разъему на скафандре. Шланг встал на место с тихим щелчком, после этого Питер выдавил из одноразового тюбика порцию клеящего герметизирующего геля, который на воздухе мгновенно застыл и загерметизировал место соединения. С тихим шипением воздух начал поступать в массивный костюм ученого. Закончив, он нажал на кнопку (системы допуска тут не было), набрал на клавиатуре двери восьмизначный код и прошел через тяжелую стальную дверь в воздушный шлюз при четвертом уровне, снабженный распылителями для воды и химикатов. Здесь ученые принимали последний обеззараживающий ядовитый душ перед тем, как вступить в царство Аида. Уровень четыре — уровень смертельной биологической опасности. После ядовитого душа, убивающего все микроорганизмы, дверь шлюза с легким шипением открылась.

Теперь торопиться было нельзя. На четвертом уровне вообще никто и никогда не торопился, движения ученых напоминали замедленную киносъемку. После открытия последней двери доктор Питер Маршал неспешно зашагал по пустому коридору, покрытому со всех сторон белым вспененным пластиком, направляясь в свою лабораторию.

Дверь в их лабораторию была третьей по коридору. Как и на всех остальных, на этой двери не было ни табличек, ни номеров, ни ручки, ни замочной скважины. Питер просто приложил обтянутую пластиком перчатки руку к определенному месту на стене — и дверь с тихим шипением открылась.

У стола в первом из помещений лаборатории сидел человек в таком же как и у Питера скафандре и что-то писал в специальный журнал, где отмечался ход всех проводимых группой экспериментов. Услышав шипение отходящей двери, человек обернулся.

— С возвращением на борт!

— Привет Феликс — Питер прошел в угол за шторку, нажал кнопку — и жесткое ультрафиолетовое излучение уничтожило все живые организмы, какие он мог подхватить во время путешествия по коридорам. Конечно, с учетом принимаемых в здании мер предосторожности вероятность что-либо подхватить была один к миллиону — но ученые, дабы не уничтожить результаты своей, часто многомесячной работы принимали меры чтобы исключить даже эту, одну миллионную вероятность.

— Что новенького происходит в нашей богадельне — спросил Питер выйдя из за шторки — я что-то пропустил?

— Да есть… — Каплан дописал последнюю строчку в журнале, захлопнул его и встал — ты помнишь тот путь, который разрабатывал ты и счел за тупиковый. Номер тридцать три?

— Помню и…

— Так вот, когда ты уехал, я все же попросил Дженну провести еще несколько опытов. И результаты получились удивительными, правда, совсем не теми, каких мы ожидали.

Продолжая разговаривать через систему внутренней связи, ученые прошли за шторку, отделяющие подобие небольшого офиса от собственно помещений лаборатории.

— Взгляни-ка — доктор Феликс Каплан указал на электронный микроскоп, подключенный к ноутбуку — там как раз образец этого вируса.

Доктор Питер Маршал наклонился к монитору, и то что он там увидел удивило его несказанно. Положив руку, обтянутую перчаткой на специальный трэкболл, он несколькими движениями приблизил картинку и начал рассматривать компьютерное изображение находящегося в электронном микроскопе вируса и его структуры ДНК, полученной в результате проведенной реакции цепи полимеразы, со всех сторон.

— Интересно… — пробормотал он — ты когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным?

— В том то и дело что нет — ответил доктор Каплан.

Сам вирус выглядел так же, как и большинство вирусов — маленький волосатый шарик. Но вот структура его ДНК не была похожа ни на один другой вирус.

— Имунноблоттинг делали?[4]

— Конечно! — в голосе доктора Каплана прозвучало легкая обида, уж иммуноблоттинг то догадался бы сделать любой выпускник профильного ВУЗа, можно было бы и не спрашивать, делали или нет — нулевая реакция!

— Что вообще ни на что не среагировал? — голосе доктора Маршала прозвучало сильное удивление.

— В том то и дело что нет. Предварительную генетическую карту мы составили, но отправлять ее я пока никуда не стал, решил дождаться тебя. Все-таки мы не в университетской лаборатории работаем.

Результаты означали и, что новый вирус не относился ни к одному из видов или подвидов вирусов, известных современной науке. А это значило, что впереди замаячила Нобелевка…

— И правильно — решительно сказал доктор Маршал — об этом лучше пока никому не сообщать. Цикл испытаний на животных уже начали?

— Начали, но опять-таки прервали на третий день. Пойдем-ка!

Доктор Каплан увлек уже порядочно заинтригованного доктора Маршала к незаметной двери в углу лаборатории, ведущей в помещение для хранения подопытных животных. Сейчас там хранились генетически чистые крысы и макаки-резусы.[5]

— Осторожнее!

Доктор Маршал зашел в комнату и отшатнулся — сразу несколько макак бросились на него, с силой ударившись об прутья клетки. Не добившись желаемого, все пять макак принялись дергать прутья клеток и грызть их зубами.

— Это что, действие вируса?

— Вот именно. Попадая в кровь, вирус вызывает у зараженных сильнейшее чувство агрессии, а адреналин в крови буквально зашкаливает.

— Вскрывали?

— Да, вскрыли трех обезьян. И у всех картина одна и та же…

— Попробую угадать… — задумчиво сказал доктор Маршал — поражение гипоталамуса?[6]

— Совершенно верно — невесело усмехнулся Каплан — гипоталамус у всех вскрытых подопытных животных увеличен в два — три раза от нормы. Поэтому агрессивность в них бьет через край. Когда они видят что-то живое, то первая их инстинктивная реакция — убить, растерзать. Вторая и последующие, от первой несильно отличаются. Вообще-то эти наработки следовало бы передать группе Бета, но я пока ничего не передавал и даже не сообщал.

Доктор Каплан испытующе смотрел на Пита через прозрачный пластик шлема.

— И не передавай — решительно сказал Питер после нескольких секунд раздумья — кроме того, заведи отдельный журнал и все эксперименты по этой теме записывай туда. И храни его отдельно от всех остальных. Понял?

— Понял…

Седона штат Аризона

12 июня 2010 года продолжение …

Встав на ноги, я потянулся — после трех часов сидения все мои мышцы ныли и нуждались в нагрузке — и в раздумии прошелся по веранде охотничьего дома. Если верить тому, что сказал брат — а выдумать такое не хватит никакой фантазии — то дело дрянь. Ситуации уже вышла из-под контроля, ни армия не полиция не справится с натиском толп одержимых. Выжить суждено каждому десятому — вакцины на всех не хватит, комплекс разрушен. А природно несовместим всего лишь каждый десятый. Сколько погибнет в ближайшие дни из этих, природно несовместимых — об этом я не хотел даже думать.

Что делать? Единственный выход, который приходит в голову — вернуться в армию. В армии я провел большую часть своей жизни, армия — родной дом, в армии все просто и понятно, армия знает меня а я знаю армию. Форт-Брэгг скорее всего уже укреплен, дислоцированные там части заняли оборону, но лишние бойцы, да еще с вакциной в тягость явно не будут. А в обстановке царящего хаоса даже несколько тысяч бойцов, прошедших специальную подготовку, объединенных под единым умелым командованием и искусственно несовместимых — это огромная сила, не уступающая иной армии. С ней можно установить контроль над большой, очень большой территорией, учитывая, что там же, в Форт Брэгге базируется сто шестидесятый авиаполк специального назначения. Возможно даже удастся в обстановке царящего хаоса спасти страну.

Но пока… пока нам надо понять, что происходит в мире… на большой земле. Надо найти аппарат телефонной связи или мощную радиостанцию, связаться с дежурным по штабу USSOCOM[7] или просто с дежурным офицером в Пентагоне. Выйти на связь, сообщить свой статус, местонахождение, сообщить что «кобра»[8] возвращается в строй. Благо номера, радиочастоты и процедуру связи я помнил наизусть. Да, надо выбираться отсюда.

— Пошли! Надо выбираться отсюда! — с этими словами я направился в самую дальнюю комнату охотничьего домика. Пит поплелся за мной, после того, как он все рассказал, выплеснул из себя то что копил, он снова как то осунулся и сник. Комната была сделана как своего рода операционная — комната для разделки и хранения добытых оленей. Но сейчас мне нужен был огромный стальной шкаф, встроенный в стену. Там я хранил свое оружие.

Замок, после поворота ключа приглашающе щелкнул, тяжелая дверь отворилась. Нашему взору предстали рядком стоящие, подсвеченные тусклым светом сверху стволы. Охотничьих здесь было меньше половины…

— Ну что, брат… Бери больше кидай дальше … — усмехнулся я, пытаясь этой недоброй усмешкой подавить остающиеся сомнения и придать и себе и брату уверенность в том что все будет хорошо — как чувствовал что они пригодятся. Давай — начинаем слева и таскаем все в мою машину. Твою тачку оставим здесь, может быть и пригодится когда…

Оружия здесь было действительно много. Когда я только купил этот охотничий домик, мне пришла в голову мысль, что это удаленное, затерянное в лесу, крепко построенное из камня строение вполне пригодно для выживания в нем в случае чрезвычайной ситуации. И подумав так, часть своего домашнего арсенала я перевез сюда, кроме того, создал и запас патронов. Теперь, когда случилось то, что случилось, каждая винтовка будет на вес золота.

Оружия я здесь запас действительно много с запасом. Несколько снайперских винтовок. Saco TRG 42 под.338 Lapua со складным прикладом и оптическим прицелом Schmidt&amp;Bender для стрельбы на дальние и сверхдальние расстояния. Хотя снайпером я никогда не был — но такая винтовка могла пригодиться. Немецкая G3A4 с доработанным спусковым механизмом, складным прикладом и четырехкратным оптическим прицелом. К ней — запас матчевых патронов фирмы Norma. И — на тот маловероятный случай если русские все же нападут на нас — русский охотничий полуавтоматический карабин Тигр под русский патрон 7,62*54 и с русским же оптическим прицелом. Тигр я решил оставить — все оружие брать с собой нельзя, не исключено что еще придется сюда вернуться.

Ручной пулемет — Калашников русского производства с барабанным магазином на семьдесят пять патронов и коллиматорным прицелом. Он пока не пригодится, есть и другое оружие.

MK 14 MOD 0 в карабинной версии с прицелом трехкратного увеличения ACOG. Два Калашникова, оба от болгарского Arsenal. Один с длинным стволом, под патрон 7,62*39. И один с укороченным, аналог русского АКС-74У. Это оружие — одно из моих любимых. По размерам примерно соответствует МР5, которым вооружены все штурмовые группы, но сделан под мощный армейский патрон 5,56*45, а не под пистолетный как МР5. Идеальное оружие для боя в городе, в здании, в подземных коммуникациях. И два отечественных карабина. Полноразмерный, тюнингованный от La Rue с газоотводной системой, с компактной оптикой, с передней рукояткой для удержания оружия при стрельбе, в которой прятались складные сошки. И мой карабин, оставшийся еще от времен службы в Дельте — укороченный по размерам М 4 commando штурмовой SR16 от Knights Armament, тоже переделанный под газоотвод. Но самое главное — на нем стоял подствольный гранатомет М203PI, которым мне удалось разжиться в армии. Конечно, было это несколько … незаконно, но что поделаешь.

Из винтовок я решил взять три — карабин Mk 14, длинный Калашников и SR15 с подствольником. В предстоящих перипетиях подствольник — вещь, безусловно, нужная, пусть даже у меня к нему всего десять гранат. Все три винтовки под разные патроны — а это значит, что какими бы патронами я не разжился по дороге — все они пойдут в дело, хоть к чему-то да подойдут. Запас патронов всех калибров на первое время у меня был, но патронов, как и денег — много не бывает.

Дробовик Remington с пистолетной рукоятью, коротким магазином на три патрона и перезарядкой подвижным цевьем — берем! В некоторых случаях — незаменимое оружие. Он будет лежать рядом с водительским сидением в машине, прямо под рукой. Берем и штурмовой дробовик М 4 от Benelli — в городских условиях гладкоствольное полуавтоматическое ружье иногда полезнее автомата.

Пистолеты. Что касается пистолетов, то я решил взять по две пары — первое и второе оружие. Первые — два имеющихся у меня пистолета Глок 21 сорок пятого калибра с полноразмерной рамкой. И два запасных пистолета под тот же калибр — Глок 36 с шестью патронами того же самого сорок пятого калибра в магазине. Патроны от запасного пистолета подходят к основному и наоборот — это очень важно. Не запутаешься. Патроны специальные, +Р+, повышенной мощности которые продаются только сотрудникам правоохранительных органов.

— Ты стрелять еще умеешь? — спросил я брата, который с деловым видом крепил на поясной ремень кобуру с Глоком и подсумки с запасными магазинами — или уже разучился сидя в своей лаборатории.

— Уж куда нам до Дельты — насмешливо ответил Пит Кажется, настало время прояснить отношения…

— Слушай сюда, братан! — жестким голосом армейского сержанта в учебке начал я — ты ведь из армии ушел? Брат в званиях всегда опережал меня на шаг — два…

— И ты тоже — ухмыльнулся Пит, кажется, понявший к чему я веду.

— Но помимо этого я еще помощник шерифа! И капитан специальных сил в отставке. Так что если придет время работать в лаборатории — я тебе с удовольствием подчинюсь. А сейчас — смирно!!!

Последнее слово я проорал, вспомнив и как наяву перед собой увидев сержанта Халлагена в учебке. Времени то прошло…

— Рядовой Маршал прибыл по вашему указанию, сэр! — с тем же шутовским видом брат встал по стойке смирно, приложил два пальца к голове, отдавая честь. Ладно, еще напрыгаемся…

— Боевой приказ! Как старший по званию в данной местности, объявляю режим особого периода![9]. Соблюдать повышенную осторожность! Через десять минут начинаем движение, первая цель — Седона, сорок миль отсюда! Как поняли?!

— Приказ понял, сэр!

— Вольно … — устало сказал я — пойми братишка, иначе не выжить. Я на тебя надеюсь.

— Ты прав, Алекс — все шутовское выражение с лица брата, словно губкой стерло — ты прав. Ты приказываешь — я исполняю, все просто. Поехали…

Уезжая, я в последний раз оглянулся на затерянный в лесу охотничий домик. Он стоял, стоял мирный и спокойный, как и всегда. Вообще казалось, что все, что произошло за последние часы — и приезд брата и показанный им жуткий видеоролик, снятый на улицах, и его рассказ и забитая оружием машина — всего лишь страшный сон, стоит только ущипнуть себя — и кошмар растает как легкий утренний туман. Тогда я еще не знал, что вернуться в этот охотничий домик мне предстоит спустя восемь долгих лет…

Дорога на Седону штат Аризона

12 июня 2010 года

Тойоту (как я понял, она была угнанной, но сейчас это была меньшая проблема из возможных) на которой приехал брат, мы загнали в гараж, гараж заперли на внутренний замок и на навесной. Заперли и все двери в доме, закрыли деревянные ставни. Жизнь может повернуться так, что придется сюда возвращаться.

Для передвижения я решил использовать свой джип. Шевроле Тахо с несколько дефорсированным мотором. Сейчас, после экономического кризиса таких машин уже немного, бензин дорогой. Не спасали даже налоговые льготы.[10] Но мне, как помощнику шерифа, патрулирующему округ на своей машине львиную долю бензина списывало государство, поэтому о расходах на бензин я особо не беспокоился. Потом, когда запасы бензина будут иссякать, что-нибудь придумаем, а пока сойдет и это. Тем более, мотор на этой машине дефорсирован и слегка доработан для того, чтобы питаться любой гадостью, которая горит.

Машину загрузили под завязку. В багажник положили пять двадцатилитровых канистр с бензином, обложили их другими вещами, на случай если по нам будут стрелять и пули попадут в багажник. Взял с собой армейские пайки MRE на две недели (если закрыть глаза то питаться можно) и запас чистой воды в девятнадцатилитровых баллонах. На заднем сидении разложили готовое к бою оружие и снаряженные магазины к нему. Пит сел за руль — он лучше знает дорогу и то, что на ней произошло за последние дни. Да и стреляет он все-таки похуже меня — пусть будет за рулем. Помимо прицепленного на поясе пистолета, на колени он положил заряженный патронами с крупной картечью Ремингтон.

Я же сел на переднее сидение, на колени положил карабин Mk 14. На дороге может получиться так, что придется стрелять по машинам, а в этом случае карабин под пулеметный патрон со стальным сердечником — вне конкуренции.

Полноприводный Шевроле шел по лесной тропинке намного уверенней, чем до этого моноприводная Тойота,[11] практически не застревая на раскисших от недавнего дождя участках. Надо сказать, что в двух местах я специально сделал участки, где после даже самого минимального дождя почва раскисала, влага не уходила, и на обычном седане такие места просто нельзя было преодолеть. Небольшая мера предосторожности, какие, как известно лишними не бывают.

Просвет впереди появился внезапно, когда даже мне начало казаться, что эта узкая, лесная, размытая дорога нескончаема. Но нескончаемого не бывает ничего — впереди в деревьях забрезжил просвет.

— Стой! Брат послушно нажал на тормоз.

— Ты с какой стороны ехал, со стороны Седона?

— Кажется да… Сам понимаешь, я в таком состоянии был, что мне было не до того… Да, кажется, был какой-то городок, там еще железнодорожная ветка через самый центр города идет… Седона, точно.

— Насколько эти… — я замялся.

— В лаборатории мы использовали термин «одержимые» — сказал брат. Интересный термин… Значит, одержимые…

— Вот-вот. Так насколько эти одержимые разумны? Пит задумался.

— Сложно сказать… Первые эксперименты проводили на обезьянах, уровень разумности поведения они не теряли, зато уровень агрессивности резко повышался, просто зашкаливал. Затем…

— Рассказывай, рассказывай — подбодрил я его — все равно уже натворили более чем достаточно.

— Короче мы проводили эксперименты в одной из тюрем строгого режима. На заключенных, приговоренных к смертной казни. Так вот, наблюдали мы их слишком мало, чтобы делать далеко идущие выводы, но кое-что сказать можно. При заражении этим вирусом, интеллект человека снижается примерно до интеллекта развитых приматов. Они могут сбиваться в стаи, коллективно загонять жертву, уклоняться от встреч с хищниками. Они могут даже использовать простейшие орудия труда, такие как палки. Но и только.

— А как насчет агрессивности по отношению друг к другу?

— Нет — брат отрицательно качнул головой — другой член стаи воспринимается как сородич. Драка между членами стаи может состояться лишь при дележке добычи, самки или при оспаривании права быть доминирующим самцом в стае. Хотя если драка начинается, она бывает чрезвычайно жестокой, кровавой и заканчивается обычно только со смертью одного из дерущихся — все-таки вирус в этом случае дает о себе знать. В другом случае члены стаи не нападают друг на друга, более того они способны на примитивные коллективные действия, например на совместный загон добычи.

— А стрелять?

— Безусловно, нет. Одержимые не способны на сложные действия, требующие интеллекта. Они не могут ни стрелять, ни водить автомобиль, ни работать на компьютере, ни писать — ничего подобного. Хоть это радует…

— Ладно, поехали… Остальное увидим на месте.

Рыкнув мотором, Шевроле выскочил на узкую, двухполосную дорогу, извилистой змеей ведущей к центру округа — городку Седона.

Женщина появилась внезапно. Дорога была извилистой, по одну сторону от нее шел лесной массив, по другую — фермерское поле с кукурузой. Поскольку ситуация была чрезвычайной, Пит жал с максимально возможной скоростью по этой извилистой и узкой дороге — примерно пятьдесят миль в час. Проскочив поворот, мы выехали на относительно прямой участок — и тут я увидел женщину в джинсовом костюме, стоящую лицом к нам прямо посередине дороги. До нее было метров сто. Увидев мчащийся на него тяжелый внедорожник, любой человек бросится прочь, чтобы не попасть под колеса. Но эта женщина вместо того, чтобы броситься прочь с дороги бросилась навстречу несущейся на нее огромной машине…

Первым моим чувством был ужас. Да, да самый обыкновенный ужас. Женщина не пыталась убежать, скрыться — она просто бросилась на нас. Бросилась навстречу своей неминуемой смерти.

Она ударилась об таранный бампер машины со странным звуком, похожим на звук когда большей кусок вырезки с размаху бросают на стол. Брат не тормозил, тело женщины взметнулось над капотом, с размаху ударилось об лобовое стекло и, оставляя на нем смазанные следы ярко-алой крови съехала куда то вбок, упала на дорогу. На какой-то момент ее искаженное злобой лицо оказалось прижатым к лобовому стеклу. Неподготовленного человека от такого зрелища могло вырвать.

Брат нажал на тормоз, джип повело в сторону, но через несколько метров он остановился.

— Давай назад!

Мне интересно было посмотреть на одержимого, все-таки противника надо знать в лицо. А эта женщина — первый одержимый, который вышел на нас.

— Стоп! — сказал я, и брат послушно затормозил буквально в трех шагах от распростертой на дороге женщины, протянул руку к ручке двери, но я его остановил.

— Подожди. Для начала — ты уверен, что эта вакцина действует, и мы не заразимся?

— На сто процентов. Проверено в лабораторных условиях. Хотел бы и я, конечно, быть в этом уверенным…

— Хорошо. Тогда слушай сюда. Сейчас осторожно выходим, двигатель не глуши, двери остаются открытыми, оружие держим в руках на изготовку. Не факт что эта дама здесь одна. Пока я осматриваю труп — ты меня прикрываешь. Не отвлекаешься! Если начнется — стреляй аккуратно, не попади в меня ненароком. Понял? Пит кивнул.

— Тогда — начали!

Синхронно открыв двери, мы вышли из машины. Оружие на изготовку, палец на спусковом крючке, патрон в патроннике. Краем глаза глянув на брата я заметил, что все-таки с оружием он не дружит. Даже простой как мычание укороченный Remington он держит неправильно, отдачей всю руку отобьет. Хреново. Но другого напарника у меня пока нет.

— Прикрывай! Внимание на лесополосу!

Почему то я предполагал, что одержимые, если они тут есть, бросятся на нас именно со стороны лесополосы.

— Понял!

Шаг за шагом, держа наизготовку винтовку, я двинулся к распростертому на земле телу женщины. Подойдя на метр, замер. Прислушался — умение слушать очень важно. Даже малейший шорох может предупредить об опасности. Ничего. Только тихо бурчит двигатель Шевроле на холостых оборотах.

Прикасаться к трупу не хотелось. Я нагнулся и подцепил труп стволом винтовки, чтобы перевернуть на спину. И — чуть не отшатнулся! Женщина была еще жива! С каким то булькающим горловым хрипом она попыталась поднять правую руку, видимо, чтобы схватить меня, но не смогла — столкновение с двухтонным внедорожником переломало ей все кости и повредило внутренние органы. Ее глаза смотрели на меня с такой дикой ненавистью, что я аж отпрянул. В следующую долю секунды я даже не увидел, а почувствовал, как ко мне что-то приближается.

Одержимый напал на нас со стороны поля, в этом была моя ошибка. Поскольку брат следил за лесополосой, за полем должен был следить я. И — не уследил.

Уже падая на спину, продолжая то движение, когда я отшатнулся от изувеченной но все еще живой женщины, я начал медленно, как при замеленном повторе кинопленки, поднимать ствол винтовки, целясь уже в падении. Перед собой я видел даже не человека, а движение. Именно движение. Скорость, с которой напал одержимый, была просто поразительной. За секунду-две преодолев несколько метров, отделявших кукурузное поле от дороги, он прыгнул, распластавшись в воздухе как раз в тот момент, когда я ударился спиной об асфальт дороги и навел на него винтовку. Палец уверенно, как на тренировке нажал на спуск, когда от среза ствола до одержимого оставалось метра три.

Винтовка дернулась у меня в руках, посылая первую пулю в одержимого. Правую кисть пронзила боль — все-таки я стрелял из Mk14 навскидку, без использования приклада и вся отдача пришлась на правую кисть. Я увидел, как медленно идет вперед затвор, досылая в патронник очередной патрон, увидел золотистую, выброшенную из винтовки гильзу и ее короткий полет к асфальту, увидел, как в середине груди летящего на меня одержимого появляется рваное отверстие и на грязно-белой, рваной рубашке расцветает алый цветок. И тут я понял, что одержимого этим не остановить и жить мне осталось недолго.

Тогда я сделал то, что по здравому уму, наверное, никогда не сделал бы. Вместо того, что перекатиться по асфальту в сторону лесополосы, от одержимого, я перекатился в его сторону. Прижав винтовку к груди, я резко перекатился вперед — и уже раненый мною одержимый промахнулся в своем броске! Его руки, нацеленные на меня, ударились об асфальт, тело рухнуло на меня, но в следующую долю секунды его бросила вперед сила инерции прыжка, и он слетел с меня, покатившись по асфальту. Понимая, что развернуть винтовку я не успею, я выхватил левой, свободной рукой Глок-21. Одержимый, несмотря на тяжелое ранение уже сгруппировался, извернулся и теперь стоял на четвереньках, подобно собаке, готовый повторить бросок. Я начал поднимать пистолет — и в это время позади одержимого гулко бухнул выстрел обреза дробовика — Пит выстрелил крупной картечью в спину одержимого. Удар десятка тяжелых свинцовых картечин в спину подкосил одержимого — и в этот момент я прицелился и трижды выстрелил из Глока в голову уже падающего на асфальт одержимого. Две пули из трех попали в цель, что-то липкое и горячее брызнуло мне в лицо. Одержимый упал мешком на асфальт и больше уже не шевелился.

В следующую секунду я снова перекатился, помогая себе свободной рукой, оттолкнулся от асфальта и встал на колено, приняв стрелковую стойку и целясь из пистолета в сторону кукурузного поля.

Ничего. Тишина. Пахнет пороховым дымом и мерзким, животным запахом пролитой крови.

— Цел? — сзади послышался четкий лязг затвора помпового дробовика, брат дослал новый патрон в патронник.

Не отвечая, я схватил лежащую на асфальте винтовку, встал на ноги и, спиной вперед начал отступать к машине, держа под прицелом поле. Но больше там никого не было…

Так вот, пятясь как рак, я подошел спиной к открытой двери и ввалился на переднее пассажирское сидение. Бросив под ноги пистолет, протянул руку и захлопнул дверь машины. На водительское сидение, точно таким же маневром, держа под прицелом обреза лесополосу ввалился брат. Хлопнула дверь.

— Б… — наконец то, когда оказался в закрытой машине, отпустило. Достав из бардачка тряпку, которой я обычно протираю ветровое стекло, я начал вытирать лицо, стремясь избавиться от этого поганого запаха.

— Приди в себя! — брат с силой тряхнул меня за плечо — ты что так раскис? Не раскиснешь тут …

— А чтоб… Ведь я в него попал, в середину груди. Винтовочным патроном. А ему — хоть бы… — я открыл бардачок машины, достал плоскую бутылку с «Бифитером», непослушными пальцами свернул крышку, сделал солидный глоток — они что, как бессмертные?

— Ну, как видишь, не совсем … — усмехнулся Пит — убить их можно, только сложно. Ведь смотри что получается. Кто-то придумал такое понятие «останавливающий эффект». Так вот — на одержимых этот «останавливающий эффект» не действует, болевого шока они не чувствуют. Поэтому остановить их может только разрушение жизненно важных органов — головы, сердца или позвоночник там перебить. Если просто выстрелить в одержимого, пустить ему кровь — то он конечно истечет кровью рано или поздно, но перед этим успеет убить и тебя и того кто рядом с тобой.

— Ладно, поехали… — сказал я — не то на выстрелы эти твари со всей округи соберутся.

Через несколько километров нашли и машину, которая, скорее всего и принадлежала этим одержимым. Вообще, это была третья машина, которую мы повстречали за время нашей поездки, первые две проскочили по дороге на большой скорости, с одной мы еле разминулись.

Черный «Линкольн Навигатор» стоял у обочины, двери были распахнуты настежь — водительская и передняя пассажирская. Сзади, на прицепе стоял небольшой, но дорогой с виду катер из красного дерева. Вокруг — ни души.

— Возьми автомат.

Брат перегнулся через сидение, бросил дробовик и взял Калашников. Зловеще лязгнул затвор.

— Поставь на автоматический огонь и прикрывай меня! От машины — ни на шаг!

Сменил магазин в винтовке, пусть даже израсходован был всего один патрон. Дозаряжу потом. Осторожно открыл дверь, бегом бросился к Линкольну, прижался спиной к черному, лакированному борту машины. Сердце бухало как сумасшедшее. Крадучись, подобрался к открытой передней пассажирской двери, рывком развернулся, направляя ствол в салон.

Никого. И ничего. Ключ в замке зажигания. Двигатель не работает, садись заводи и поезжай. На полу под ногами у переднего пассажира лежит женская сумочка, роскошная, черного цвета. Рядом со стеклом небрежно брошены желтые водительские очки.

Зажав локтем приклад, нагнулся и подобрал сумочку, высыпал содержимое на сидение. Ничего особо интересного. Маленькие солнцезащитные очки, бумажник с довольно толстой пачкой купюр внутри и несколькими кредитными карточками, среди которых были две платиновые. Большая пачка презервативов на двенадцать штук. Сотовый телефон Нокиа, из дорогих. Неплохой улов. Хозяева этой машины явно нужды не испытывали. Интересно только зачем их в эту глушь занесло, да еще с катером. Впрочем, это уже неважно.

Презервативы, телефон и бумажник рассовал по карманам. Спросите, зачем презервативы? Полезная штука! Можно налить в них воду. Если насыпать туда песок — получится небольшая дубинка. Можно надеть на ствол винтовки и закрепить — тогда меньше придется ее чистить. И еще много чего интересного можно сделать с презервативами.

— Пит!

— А! — откликнулся от Шевроле брат.

— Берем машину!

— Нахрена?

— Доедем на ней до Седона, там продадим! Лишним не будет! Двигай за мной!

— Как скажешь…

Забрался на водительское сидение, повернул ключ зажигания. Двигатель завелся с полоборота, бак был полон на две трети. Нормально. До Седона недолго осталось, там за нее хоть что-то дадут. Машина из дорогих плюс катер на прицепе тоже недешевый.

Развернувшись в два приема на узкой дороге, я тронулся к форпосту цивилизации в этом районе — городку Седона.

Седона штат Аризона

12 июня 2010 года

Городок Седона был основан в начале двадцатого века. Лучшими его годами были сороковые, пятидесятые и шестидесятые, здесь был даже небольшой металлургический заводик и крупная железнодорожная станция. Сейчас труба металлургического завода стояла вечным памятником былым временам, но станция работала, и город выжил — тут перерабатывали продукцию фермеров, которые фермерствовали в округе, а также работали две крупные лесопилки и винокурня. Городок лежал в небольшой лощине, выехав на взгорок, откуда дорога, спускаясь, вела к самому городу, я остановил машину. Через пару секунд рядом затормозил внедорожник брата, полностью перекрыв дорогу. Впрочем, по ней и так уже никто не ездил…

— Глянь-ка…

Да уж, невесело… Дорога впереди, метрах в пятистах от нас была перекрыта разным хламом, из которого было сложено что-то типа баррикады. Узкий проход в баррикаде, достаточный как раз для того, чтобы можно было осторожно проехать одной машине, перекрывал грузовик, кажется Chevrolet, белого цвета с изотермическим кузовом. Кроме того, на баррикаде были стрелки, через оптический прицел винтовки я насчитал троих, хотя может быть, их было и больше. И нарваться на пулю мне бы совсем не хотелось…

— Короче так, братан. Остаешься здесь — я вручил ему снайперскую винтовку Sасо c уже разложенным прикладом — стрелять из нее умеешь? На охоту когда последний раз ходил?

— Да в прошлом году…

— Значит, справишься — бесцеремонно сказал я, вручая винтовку — сидишь здесь и держишь этих гавриков на прицеле. А я пойду с ними переговорю. Если начнут стрелять — стреляй и ты, неважно попадешь или нет, главное отвлечешь внимание от меня. А я пошел.

Порылся в бардачке Шевроле, единственным куском ткани белого цвета оказалась та самая тряпка, которой я протирал стекла машины, а недавно ей же вытер лицо. Тряпка была грязной, да еще со следами крови, но никакого другого куска ткани белого цвета у меня не было. Винтовку я бросил в машину, конечно можно было взять ее с собой, но в этом случае я рисковал получить пулю из-за баррикады безо всяких разговоров. Пистолета и двух запасных магазинов хватит на случай чего, тем более брат плохо ли хорошо ли прикрывает. Глубоко вздохнув, как перед опасным затяжным прыжком с парашютом я зашагал по направлению к баррикаде.

Баррикада была большой, но сложенной явно гражданскими, военные бы сделали намного прочнее. Чем ближе я подходил к баррикаде, тем отчетливей видел направленные на меня винтовочные стволы.

— Стой! — грубый мужской прокуренный голос раздался, когда я не дошел метров десять — тебе какого х… здесь надо?

— Мне нужен шериф Герцог — громко и четко сказал я стараясь не двигаться, чтобы у кого-нибудь особо нервного не родилось желание нажать на спусковой крючок.

— Шерифа здесь нет, и посторонних в город мы не пускаем! Вали отсюда! — через несколько секунд сказал невидимый мне собеседник.

— Как же я уеду, ведь единственная дорога ведет через ваш город?

— А это меня ни разу не колышет! Вали отсюда сказано! — раздалось сразу же Мда… Быстро же слетает с людей все человеческое, быстро…

— Короче звони шерифу, быстро! Скажи — Маршалл здесь! Не то мой брат на холме разнесет вас в хлам — я дико рисковал получить пулю за эти слова, но ничего другого, чтобы убедить этого тупого идиота мне не оставалось.

— Шериф тебя знает? — раздалось после долгих раздумий.

— Что я и пытаюсь тебе втолковать, дурья твоя башка! — мне даже не надо было изображать раздражение, я был раздражен по-настоящему — звони пока я или мой брат не разозлились окончательно…

Автомобиль шерифа — Форд Эксплорер с мигалками появился за баррикадой минут через пятнадцать. Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность, потому что когда я приехал сюда, то зашел в местную контору шерифа и представился. Сейчас мне это сыграло добрую службу. Шериф Герцог — высокий, под метр девяносто блондин, который бы прекрасно смотрелся на эсэсовских плакатах, глянул на меня, что-то коротко сказал и стволы опустились. Шериф легко перелез через баррикаду и оказался рядом со мной. Однако я заметил, что кобура его расстегнута, а сам он напряжен и готов в любую минуту выхватить пистолет. Беда пришла и сюда.

— Маршалл, если не ошибаюсь…

— Верно, шериф — улыбнулся я — вон там мой брат и две машины. Давайте пройдемся до них по дороге поговорим. А потом вы меня пустите в город, долго я у вас не задержусь.

— С чего ты решил, что мы пустим тебя в город? — спокойно спросил шериф.

— С того что у меня две машины и десяток стволов — так же спокойно ответил я — и обузой я никому не буду, а лишние руки и лишние стрелки вам явно не помешают, не так ли. У меня есть большой армейский опыт, и я могу дать пару дельных советов относительно укрепления города. Кроме того, я кажется, кое-что знаю о том, что происходит вокруг. Так как, шериф? Шериф подумал несколько секунд, потом улыбнулся, протянул руку.

— Добро пожаловать в команду, раз так…

— Спасибо — я пожал руку и наше соглашение состоялось.

Шериф сделал рукой какой — то знак, видимо условным жестом сообщил на баррикады что все в порядке и мы неспешно пошли к машинам, разговаривая на ходу.

— Так что там насчет дерьма, происходящего вокруг?

— Об этом потом — решительно сказал — много народа взбесилось?

— Девятнадцать человек — было видно, что шерифу очень тяжело об этом говорить — в том числе и мой брат. Шестерых удалось взять живыми, остальных пришлось пристрелить. Твою мать…

— Где содержатся живые?

— В камерах, в участке — удивленно ответил шериф.

— Их надо немедленно расстрелять — решительно ответил я — немедленно! Как только у вас весь город не взбесился…

— Ты что, охренел? — шериф остановился и посмотрел на меня — я что, из КГБ, чтобы задержанных расстреливать?

— Это не задержанные — со вздохом сказал я — можно сказать что даже и не люди. Если их не расстрелять — рано или поздно они заразят кого-нибудь. Пойдемте, шериф, в наше время опасно стоять на открытой местности, даже если у тебя есть оружие. Вон мой брат, он доктор медицины. Давайте проедем в участок, и он вам много чего интересного порасскажет…

Седона Полицейский участок

Полицейский участок в Седона ничем не отличался от любого другого полицейского участка в маленьких городках среднего Запада США. Небольшое двухэтажное здание из белого кирпича, перед ним короткая стоянка для полицейских машин. Сейчас на ней не было ни одной машины, что вполне объяснимо учитывая ту ситуацию, в которой оказался город. Скрипучая дверь, конторка, отделяющая помещение для посетителей от места дежурного. Все как и всегда. Только вот у дежурного в руках, был дробовик Моссберг 590, и когда мы вошли, дуло дробовика бездонным черным тоннелем глянуло нам в лицо.

— Спокойно, Смитти, свои … — усталым голосом сказал Герцог — это, кстати, мой помощник, Дерек Смит.

Глаза и у шерифа и у Смита были в красных прожилках, видимо здесь не спали уже не первую ночь.

— Пойдемте в кабинет, шериф, там и поговорим…

Сюрприз… Когда мы вошли в кабинет шерифа, там уже сидела девица в сером деловом костюме. Лет двадцати семи, двадцати восьми на вид, сложена весьма и весьма неплохо, короткие черные волосы уложены в красивую стрижку. Мой взгляд, натасканный смотреть сначала не на женские прелести, а кое на что другое, моментально определил, что девица носит в подмышечной кобуре небольшой пистолет. Интересно, интересно…

Девица с удивлением уставилась на вошедших за шерифом двух незнакомых ей мужчин со штурмовыми винтовками в руках.

— А это еще кто?

Не обращая внимания на девицу, я прошел и занял кресло недалеко от стола шерифа, брат примостился у самой двери. Оружия из рук никто не выпустил.

— Я, кажется, спросила, кто это такие?

Невежливая девочка, невежливая… Похожа на испанку, вполне, кстати ничего выглядит. Но невежливая… такой командный тон надо долго вырабатывать…

— Вы бы хоть сами для начала преставились, мадам — тоном скучающего джентльмена заявил я.

— Это Энджи Кортес — сказал шериф — из Лос-Анджелеса. Из ФБР. Не дает мне покоя…

— Славно… — пробормотал я — только ФБР нам здесь и не хватало. Здесь произошло какое то федеральное преступление,[12] мэм? Вы, кстати не родственница того самого Кортеса?[13]

— Это вас не касается, господа — фыркнула девица — представьтесь.

— Алекс Маршалл — усталым голосом сказал я — бывший офицер армии США. А это мой брат, Питер, доктор медицины.

— Очень мило — тем же тоном сказала Энджи — и что вам здесь надо?

— Меня пригласил хозяин этого кабинета, местный шериф. Вас же милая леди он, судя по всему, не приглашал…

— Энджи родом отсюда — сказал шериф — из нашего городка.

— Ладно — решительно сказал я — прежде всего, давайте решим, что делать с одержимыми. Иначе, пока мы тут ведем беседы на отвлеченные темы, они могут вырваться и перебить получастка, а потом и полгорода. Я настаиваю на том, чтобы немедленно расстрелять их.

И в следующую секунду мне в лицо глянул ствол пистолета Kahr калибра.40.

— На пол! Медленно положи оружие! Лечь на пол, стреляю… Дура…

Брат пошевелился у двери, Энджи резко развернулась всем корпусом с пистолетом в его сторону — и в следующую секунду я бросился вперед, как камень выпущенный из пращи. Энджи весила килограммов пятьдесят пять, поэтому в столкновении с сотней килограммов тренированных мышц ей пришлось туго. Уже через секунду я с силой припечатал ее к стене тесного кабинета, левой рукой перехватил ее запястье и с силой ударил об стену. Пистолет с металлическим стуком полетел на пол. Краем глаза я заметил, что брат хоть и сидит как сидел, но автомат Калашникова лежит у него на коленях так, что держит под прицелом весь кабинет, а палец лежит на спусковом крючке.

Но Энджи не сдавалась. Прижатая моим телом к стене (кстати, не сказать, что мне это было неприятно), она попыталась с силой ударить меня коленом в пах. Но я это предвидел и сместился влево, так что удар пришелся мне на бедро. В свою очередь я боднул ее головой, не со всей силы конечно, дама все-таки, но все же. Энджи глухо вскрикнула.

— Будешь себя хорошо вести? — прошипел я.

— Да пошел ты… — прошипела она, пытаясь дергаться Сильная…

— Как знаешь… — сказал я, еще сильней вжимая ее в стену.

— Ладно, пусти… — придушенно прошипела она.

Я отпустил Энджи, отметив, что ей стоило большого труда не упасть на пол, оглядевшись, пнул ногой по лежащему на полу пистолету, загоняя его в дальний угол. Устало сел в кресло, положив на колени винтовку.

— Пригласите полицейских, которые есть в этом здании, шериф. Желательно и мэра, если он еще жив. Мой брат расскажет вам много чего интересного…

— Почему мы должны вам верить? — поинтересовался мэр Сильверштайн, лысоватый толстяк лет пятидесяти.

— Не хотите — не верьте — спокойно сказал я — это дело ваше. Мне все равно надо ехать, я заплачу за гостеприимство вашего маленького городка и уеду отсюда. А вы останетесь. Времени у меня мало, господин мэр. Но я могу выделить немного времени на то, чтобы подготовить вас к жизни в новом мире. Совсем немного времени. Но это даст вам лишний шанс выжить. Итак?

Все молчали. То, что они услышали сейчас — правду о новом мире — было слишком ужасно и просто не укладывалось в голове. Одержимые. Расстрел заболевших на месте. Укрепление города, баррикады. Это были простые американцы, еще несколько дней назад возившие детей в школу, работавшие на лесопилке, платившие налоги. И вот теперь их окунули в ледяную купель ужаса и звериной жестокости. В кабинете висело тяжелое молчание.

— Что мы должны делать, сэр? — прервал шериф затянувшееся молчание. Назвав меня «сэр» как это было принято в армии, он признал мою роль командира.

— Идите за мной.

Цепочкой мы молча спустились со второго этажа на первый, а потом и в подвал, где были камеры. Как только включился свет, от камер донесся грохот и звериный, истошный рев.

Я забрал у Смита ружье, слегка сдвинул затвор, чтобы проверить есть ли патрон в патроннике, вернул затвор на место. Встал перед оцепеневшими людьми. Сейчас я должен был научить их правилам, которым сам научился пару часов назад. Научить правилам выживания в новом мире.

— Слушайте сюда! — уверенным голосом сказал я, хотя на душе было предельно хреново — если вы хотите выжить вы должны запомнить одно просто правило. Это — я показал стволом ружья на ближайшую камеру, где бесновался, стараясь вырваться на свободу одержимый, мужчина лет сорока в простой рабочей одежде — это не люди! Раньше они были людьми, а теперь — не люди! Они больны! И лекарства от этой болезни нет! Если они вырвутся на свободу — они убьют и заразят многих. Поэтому выход один — заболевших надо расстрелять! Если кто-то заболел и начал бросаться на людей — его надо немедленно расстрелять и сжечь. Иначе заболеете вы все! Каждый из вас, каждый у кого есть оружие должен быть готов к тому, чтобы расстрелять любого заболевшего, если он окажется рядом с вами и бросится на вас или на окружающих вас здоровых людей. Отец должен быть готовым убить заболевшего сына, сын — отца!

Лица стоявших в тесном подвальном помещении людей были белыми как мел…

— Иначе вы не выживете, мать вашу! — продолжил я — стоит только пожалеть кого то, и скоро все станут такими как они! Те, кто еще здоров, должны быть готовы защищать свою жизнь с оружием в руках! Поэтому урок первый — здесь шесть заболевших. Кто-нибудь из вас сомневается в том, что они больны?

Никто не сказал ни слова. Глядя на мечущихся в клетках одержимых, вопросов действительно не возникало.

— Поэтому сейчас мы их расстреляем!

Я пошел вдоль стены с ружьем на изготовку. В самой дальней клетке сидел мальчик, на вид лет двенадцати. Наверное, несколько дней назад он играл с друзьями на речке, гонял на велосипеде… Но это было в другой жизни и в другом мире. Сейчас же он с ненавистью, налитыми кровью глазами смотрел на меня, пытаясь зубами перегрызть прутья клетки. Даже на расстоянии был слышен скрип зубов по металлу прутьев.

Ружье оглушительно бухнуло в тесноте подвала, заряд дроби буквально разорвал грудную клетку одержимого, кровь брызнула на пол. Именно одержимого, ни детей, ни вообще людей здесь, в клетках не было. Мальчишка отлетел на середину камеры, но, несмотря на смертельное ранение, попытался встать. Я передернул затвор, дымящаяся гильза с металлическим стуком упала на пол. Я подошел к клетке ближе, просунул ствол ружья через прутья и выстрелил еще раз. Господи, прости нас за то, что мы делаем…

Сначала я не понял, откуда раздаются эти утробные звуки. Обернулся. Энджи стояла в углу на коленях, ее буквально выворачивало наизнанку. Белый как мел мэр прислонился к стене, чтобы не упасть.

— Теперь вы, шериф! — жестко сказал я, протягивая ему ружье.

Шериф, стараясь выглядеть невозмутимым, взял ружье, обернулся. Подошел к клетке, в которой сидела женщина лет тридцати.

— Осторожно!

Женщина бросилась вперед, с противным стуком ударившись о прутья клетки. Зарычала — эти звуки, рычание одержимого часто приходят ко мне во сне. Шериф, отшатнулся, ударившись спиной об бетон подвала.

— Стреляйте! — крикнул я.

Почти не целясь, шериф выстрелил, заряд дроби почти оторвал женщине ногу, но она продолжала с рычанием висеть на прутьях клетки, даже не замечая хлещущую из страшной раны на пол кровь.

— Еще!

Шериф передернул затвор и выстрелил снова, уже прицельно. На сей раз заряд дроби отбросил женщину на середину камеры, она несколько раз дернулась и замерла в луже крови.

— Теперь ты, Смит — я буквально вырвал ружье из рук шерифа и протянул Смиту.

— Нет, сэр… — попятился Смит, наткнувшись спиной на стену — я не могу! Не могу!!!

На него было страшно смотреть, казалось, он вот-вот упадет в обморок. Впрочем, к обмороку были близки все находящиеся в подвале. Адский запах крови и сгоревшего пороха, залитый кровью подвал, рычание и вой одержимых — наверное, страшнее бывает только в аду.

— Давай, твою мать! — заорал на него я, хлестко ударил по щеке, чтобы привести в чувство — если не они, то завтра — ты! Или твой ребенок! Давай, мать твою! Стреляй!

Смит взял ружье, раз за разом передергивая затвор, выпустил четыре дробовых заряда по камерам, убив одного одержимого и тяжело искалечив другого. Потом, выпустив из рук ружье, тяжело бухнулся на колени и страшно, с надрывом зарыдал…

Мы расстреляли всех. За время, что прошло с того страшного дня в подвале полицейского участка Седона всем нам пришлось расстрелять немало одержимых. И не только одержимых. Некоторых мы убили в бою. Некоторых — расстреляли вот так же, как зверей в клетках. Но из всех убитых я помню именно этих, помню того пацана, лежащего в луже крови на бетонном полу камеры.

В кабинет шерифа мы возвращались с трудом, многие еле передвигали ноги, потрясенные до глубины души произошедшим. Шериф поддерживал Энджи, сама она идти не могла, несмотря на то, что была агентом ФБР. Вот уж правильно говорят: курица не птица, женщина не офицер…

— Шериф!

— А?

— Спиртное есть?

— Да … — шериф засуетился, достал из нижнего ящика стола большую бутылку, наполненную коричневым, отдающим дымком бурбоном, протянул ее мне. Я свернул пробку, сделал глоток прямо из горлышка, передал дальше. Молнией промелькнула мысль, что точно также мы приходили в себя после зачисток и спецопераций в Ираке. Какие там нах… психологи, какие комнаты психологической разгрузки… Только спиртное помогало хоть немного. Некоторые так и не смогли потом стать нормальными людьми и вписаться в мирную жизнь. Я смог. Или это мне кажется?

— Что дальше? — спросил шериф.

— Дальше надо укреплять город…

В коридоре раздался топот, с шумом распахнулась дверь, на пороге вырос седой, заросший длинной окладистой бородой мужик лет шестидесяти в грубой джинсовой одежде. В руках у него был охотничий Ремингтон 11–87. Полубезумным взглядом оглядев присутствующих он дико выкрикнул.

— Мотоциклисты! Рокеры! На северной баррикаде!

Если честно, я даже порадовался. Пока мы бежали к машинам, я подумал что это — лучший способ отвлечься от того, что произошло в подвале. Клин клином вышибают…

Седона Северная окраина города

Мы не успели. Верней почти успели. Рокеры, которых было человек пятьдесят, не меньше прорвали баррикаду как раз перед самым нашим прибытием. Я тормознул Шевроле метров за двести до баррикады, причем припарковал его в узком проулке так, чтобы летящие по улицам пули не попали в машину. Своя машина, как-никак, не чужая… Впереди, метрах в пятидесяти уже стреляли вовсю, о тут то там взревывали мотоциклетные моторы. Звук мотора Харлея не спутаешь ни с чем. Пора идти…

— Проверка связи!

Перед тем, как сорваться сюда, я взял у шерифа полицейскую рацию: без координации действий (а действовать придется двумя группами) можно либо перестрелять друг друга. Либо попасть под огонь и погибнуть, не имея возможности вызвать помощь. Так что рацию я взял.

— Слышу хорошо, мы на месте — раздался спокойный голос шерифа Герцога.

— Работаем. Идем по параллельным улицам. Темп продвижения — по мере возможности. Задача — вытеснить противника из города. Как поняли?

— Понял.

— А ты куда полезла? — вызверился я на Энджи, оказавшуюся волей случая в нашей машине.

— Это мой город, между прочим! — с вызовом сказала она — так что избавьте меня от ваших сексистских замечаний! Да что же это такое… Спокойствие, только спокойствие…

— Идем, прикрывая друг друга. Не торопимся, не дергаемся. Вперед!

Пули летели беспорядочно, сосредоточенного огня не велось. Банда рокеров — несколько десятков жирных, бородатых, немытых мужиков в кожаных куртках, прорвавшись за баррикаду сделали большую ошибку. С крыши одного из зданий по ним вели огонь из нескольких ружей. И вместо того, чтобы разбиться на группы по два-три человека и разъехаться по городу, расстреливая и поджигая все что попадается на пути (вылавливали бы мы их потом по одному), они сгрудились моторизованным стадом посередине улицы, подожгли дом, откуда по ним велся огонь и, обстреливая второй этаж и крышу из револьверов и ружей, ждали пока защитники дома сгорят или бросятся на улицу под пули. Залпы сменялись жизнерадостным хохотом, который был слышен даже мне отсюда. Я выглянул из-за угла буквально на секунду и ни один из них меня не заметил — значит, армейского опыта не имеют и за местностью не наблюдают. Это хорошо.

— Примерно десять единиц — почему то шепотом, хотя из-за беспорядочной стрельбы слышно не было объявил я — посередине улицы. На мотоциклах. Работаем вдвоем, двумя этажами Пит сверху, я снизу. Приготовились. Обратный отсчет от пяти.

Двумя этажами — это значит что я стреляю с колена или из положения лежа, а Питер стреляет стоя. Некоторые ухитряются даже стрелять «тремя этажами» — стоя, с колена и лежа.

На счет «один» мы одновременно вышли из-за угла. Я решил все-таки стрелять из положения лежа, Пит приготовился стрелять стоя. За долю секунды в глазах отпечаталась обстановка — горящая баррикада, сгрудившие посередине улицы блестящие Харлеи, грохот обрезов помповых ружей и пистолетов.

Две наши винтовки ударили одновременно. Брат стрелял из Калашникова короткими очередями, благо невысокий темп стрельбы позволял это, я же в быстром темпе садил одиночными, стараясь целиться через ACOG. В магазине Калашникова через три обычных патрона шел один трассирующий, и в прицеле моей винтовки казалось, будто импульсы фантастического лазера бьют по цели, сбивая байкеров на землю.

Один из Харлеев вспыхнул практически сразу, его бензобак взорвался, словно фейерверк на день независимости, пламя огненным цветком выплеснулось на седока и задело соседний мотоцикл. С ревом, который был слышен даже с нашего места, горящий байкер соскочил с мотоцикла и тут же черной, охваченной пламенем тушей рухнул на землю — чья-то пуля достала его. В следующую секунду пули сбили на землю еще двух или трех байкеров, их мотоциклы повалились на бок, создав завал, мешающий другим, еще живым бандитам тронуть свои мотоциклы с места. Один попытался это сделать, его мотоцикл взревел и прыгнул с места как норовистый конь, заехав передним колесом на лежащий перед ним мотоцикл с мертвым седоком в сидении. В следующую секунду, заметив это, я слегка сместил ствол карабина, нажал на спуск — и винтовочная пуля сбила байкера с мотоцикла на землю, а сам мотоцикл, вставший на заднее колесо, взревел в последний раз двигателем и завалился на общую кучу, придавив своего бывшего седока, не знаю живого или нет.

Пара байкеров уцелела в первые три секунды боя и выстрелила несколько раз в нашу сторону из крупнокалиберного пистолета и обреза ружья. Но на таком расстоянии это было несерьезно, дробь даже не долетела до нас. В следующую секунду и они рухнули на асфальт.

Брат отстрелялся первым, сразу же убрался обратно за угол дома, достал из-за пояса свежий магазин, вставил его в автомат, передернул затвор. Молодец, кстати, армейские уроки все-таки не забываются… В этот же момент и моя винтовка сухо щелкнула, вместо очередного выстрела — патроны кончились. Лежа на земле, я достал из самодельного снаряжения новый магазин, вставил в винтовку, передернул затвор.

Кажется, готовы. Все. Две тактические винтовки и пятьдесят патронов за несколько секунд превратили бандитов на мотоциклах в груду металла вперемешку с мясом. Сверкавшие, отделанные хромом и кожей Харлеи страшной, дымящейся с горящей грудой лежали посреди улицы…

— Начинаем движение! — сказал я поднимаясь и прижимаясь к стене, береженого Бог бережет — Двигаемся короткими перебежками, используем укрытия. На середину улицы не высовываемся. Пошли!

Впереди с грохотом взорвался бензобак мотоцикла, полыхнуло, вспышка резанула по глазам. Черный дым застилал все впереди, конец улицы почти не был виден и мне это не нравилось.

Идем перебежками, я затем Пит, затем двое местных, один с дробовиком другой с винтовкой, затем увязавшаяся за нами Энджи. Один за другим перебегаем от одного здания до другого, прячемся за стоящими у обочины улицы брошенными машинами, в переулках между зданиями. Вся улица как будто вымерла — часть жителей в центре города, часть спряталась в квартирах, и боится нос на улицу высунуть.

Рокот двигателя мотоцикла впереди застал меня в тот самый момент, когда я перебегал в новое укрытие. Раздался он совсем близко, видимо мотоциклист выехал с соседней улицы. Добежать до укрытия я не успевал, с винтовкой, скорее всего не справился бы — и, присев на одно колено я отпустил повисшую на тактическом ремне на груди винтовку и выхватил из поясной кобуры крупнокалиберный Глок.

Мотоциклист появился внезапно, его хромированный боевой конь с рыком пробил жирную черную пелену дыма. Сидевший на мотоцикле байкер, бородатый, в солнцезащитных очках наводил на меня дробовик, держа его одной рукой как пистолет. Но я почему то не стрелял, как чувствовал. Расстояние между нами стремительно сокращалось. И когда до него осталось метров двадцать, байкер выстрелил. Черный срез дула дробовика расцвел оранжевым огнем. И в ту же секунду я плашмя упал на спину, лишая себя свободы маневра и несколько раз выстрелил из Глока. Сноп свинца разъяренным пчелиным роем прошел надо мной, с противным визгом хлестнул по стене, вышибая кирпичную крошку. Одна из дробинок обожгла руку, боль яркой вспышкой пронзила мозг, но в ту же самую секунду рев мотора мотоцикла захлебнулся, тяжелый кабан[14] с шумом грохнулся на асфальт, пропахав совсем рядом со мной. Наступила относительная тишина.

Выругавшись про себя, перекатился, вскочил на ноги. Добежал до ближайшего укрытия, укрылся. Через пару секунд в то же укрытие, тяжело дыша, ввалился Питер.

— Цел?

— Цел, улицу держи!

Пит встал на колено, направив автоматный ствол на улицу, а я достал индивидуальный пакет, засыпал кровоточащее запястье (дробинка, слава Богу, не застряла в руке, а просто чиркнула, но кровило изрядно) антибиотиком, заклеил специальным пластырем. Немного отпустило. Перезарядил пистолет.

Снова идем вперед, перебегая от укрытия к укрытию. Улица прямая, простреливается насквозь, что не есть хорошо. У дома, изрешеченного пулями байкеров к нам присоединяются трое гражданских с дробовиком и двумя винтовками. Еще трое лежат наверху, но сейчас не до них. Заберем потом. В кармане запищала сигналом срочного вызова рация.

— На приеме?

— Как у вас? — голос шерифа Герцога, кажется чуть запыхавшийся.

— Улица чиста до баррикады! — зону задымления мы уже прошли, впереди была разрушенная баррикада, прямо посреди улицы лежал посреди улицы человек в джинсовом костюме, судя по позе мертвый. Еще один мертвец лежал у самой баррикады, за старым красным пикапом, изрешеченным пулями — с нами трое гражданских. Вижу двух двухсотых у баррикады. Прием.

— Улица чиста! — в свою очередь сообщил шериф — кажется, оставшиеся байкеры свалили. Мы идем к вам!

— Принял! Не стрелять — сказал я, обернувшись. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь пальнул по своим, а этого вполне можно было ожидать, нервы у всех на взводе…

Впереди, метрах в тридцати от нас из-за угла сначала показалось дуло винтовки, затем осторожно вышел и сам шериф. Я махнул рукой, показывая, что все в норме.

— Что думаете? — шериф нервно затянулся сигаретой, махнул рукой в сторону баррикады. Черный дым от горящих мотоциклов и человеческих тел лез в нос, заставлял слезиться глаза, но на это никто не обращал внимания.

— Сколько у вас вооруженных людей? — вопросом на вопрос ответил я.

— Около сотни, а что?

— А оружия армейского образца?

— Двенадцать винтовок — шериф сплюнул — Клинтон, мать его…[15]

— Клинтон — передразнил я его — я например и при Клинтоне много чего запас. Короче, все это — только цветочки, скоро будут ягодки. Такими силами вы город не удержите, надо всем собраться где-нибудь, где можно держать оборону. Сейчас вам просто повезло, что байкеры тупо полезли через баррикаду. Если в эту местность придут одержимые в поисках пищи — они найдут, где просочиться, тем более что сплошного периметра обороны вокруг города не создать. Есть какое-нибудь место, окруженное сплошным забором и достаточно большое? Шериф задумался.

— Если только металлургический завод… Но он не работает давно. И цеха там в скверном состоянии.

— Но забор там есть?

— Забор есть… Подлатать только…

— И не только подлатать, но и окопать по периметру рвом. На ночь всем нужно уходить туда, выходить — только по необходимости, только днем и только с оружием.

— А как же работать?

— Работать… — горько усмехнулся я — сейчас не до работы, сейчас бы выжить, прожить следующие несколько недель, а потом видно будет. Я не провидец, шериф и сам много еще не знаю, но чувствую, что хорошего впереди ждать не стоит. Вот так вот.

Шериф с мрачным видом выплюнул окурок сигареты на землю, раздавил каблуком сапога.

— И вот еще что. Насчет оружия. С таким арсеналом как у вас вы долго не протянете. Есть где-нибудь поблизости воинская часть или склады Национальной гвардии?

Катастрофа, день одиннадцатый

Дорога штат Аризона

13 июня 2010 года

Сборы заняли целый день. Вот что значит — гражданские…

Для начала пришлось собрать всех гражданских и перевезти в относительно безопасное место — на металлургический завод. Попутно при этом пришлось хотя бы минимально обустраивать все заводские цеха для проживания, латать подручными средствами дыры в заборе (хорошо нашлась пара сварочных аппаратов, подтащили несколько старых автомобилей и кое-как заварили). Потом пришлось собирать команду. И тронулись мы только в десять часов утра следующего дня.

Ехать решили командой — десять человек. Восемь человек — жители городка — на четырех больших фермерских пикапах, в основном Ford Heavy Duty. В кабине — по два человека — водитель и стрелок. Большим числом народа смысла нет — если не отобьемся таким количеством бойцов — значит, не отобьемся и большим. Да и гражданских кто-то должен охранять… Из автоматического оружия у местной posse comitatus,[16] поехавшей с нами, были две автоматические винтовки — M16A1 еще вьетнамских времен, но рабочая и Ruger Mini 14, который очень любят неонацисты и Ку-Клукс-Клан. Был также один СКС, обычный без тюнинга, а все остальное — Ремингтоны и Винчестеры для охоты на оленей. Что же касается пистолетов, то они подходили для этого дела больше — в основном магнумы.357 и.44, была и пара Кольтов. Останавливающее действие — как раз на одержимых охотиться.

Мы ехали с братом, вторыми в колонне. Для путешествия я выбрал Lincoln Navigator, а не свой Chevrolet и как потом выяснилось — сделал очень правильно. Свое оружие я раздавать не стал несмотря на намеки — раздать просто, а вот потом собрать… Тем более, что в этом городке я уже и так сидел дольше, чем предполагал.

Перед выездом, как полагалось хорошему пехотному командиру, полагалось толкнуть речь, типа держи порох сухим, а глаза на затылке. Но, честно говоря в речах я особо силен не был, да и настроение у меня было хреновое.

Выстроив у машин свой маленький отряд, я внимательно осмотрел их. Обычные мужики из американской глубинки, от тридцати до пятидесяти. Все они с какой-то надеждой смотрели на меня. Какая тут нахрен может быть надежда…

— Дистанция между машинами десять метров. Стекла держать закрытыми, лучше попотеть, чем к вам в машину ввалится какой-нибудь урод, желающий вас убить и сожрать. При обстреле — стараемся проскочить это место на скорости, вообще стараемся ни вот что не ввязываться. Если кому-то охота по-маленькому или по большому, то лучше сделать это сейчас, потому что в дороге отходить от машин на открытой местности опасно. Если одержимый бросится на машину — давите не задумываясь. Вопросы? Вопросов не было.

— По машинам!

В полном молчании, без обычных в таких случаях шуток и подколок, бойцы (а это уже были бойцы, безо всяких скидок) разошлись по машинам.

Лесистую местность проскочили достаточно быстро, если честно за нее я беспокоился больше всего. Что в лесу, что в растительности на фермерском поле — могут быть одержимые и если они бросятся — на принятие решения будет секунда или две. А ведь для того, чтобы понять, насколько опасен одержимый, нужно попасть в переделку, как попал вчера в нее я. Мужики же эти, судя по всему, в особые переделки не попадали, поэтому если одержимый бросится на машину — могут и остановиться, а то и выйти из машины.

Чем дальше мы отъезжали от Седона, тем больше перед нами разворачивалась картина катастрофы. Дорога шла мимо маленьких городков, мимо придорожных кафешек и заправок и, как говорится, чем дальше в лес… Все подозрительные и населенные места мы проскакивали на скорости с ходу, но кое-какие выводы я сделал. Некоторые городки уцелели и вооружились, некоторые выглядели безлюдным, а один даже горел. В одном месте к нам пристроились два каких то подозрительных лифтованных[17] джипа, но после автоматной очереди в воздух отстали. Одержимых мы видели только в одном месте и то я не уверен, что это были одержимые. Проскочили подозрительное место, я перекрестился.

Чем больше мы приближались к обжитым местам, тем больше мы видели признаков исхода. На дорогах в некоторых местах было скопление машин, попадались и брошенные машины. Проезжая через один брошенный городок (дорога шла через его центр, и объехать было нельзя), я заметил в нем машину даже с Нью-Йоркскими номерами. На дорогах попадались караваны и моторхоумы,[18] как будто все вдруг решили срочно отъехать в отпуск. «Усилителей закона»[19] я видел только в трех местах, причем они охраняли свои городишки и в остальные дела, судя по всему вмешиваться, не собирались. Дорожной же полиции на дороге вообще не было.

Вообще складывалось впечатление, что большей проблемой является не наличие одержимых, а дорожный и прочий бандитизм. Перед выездом я специально уточнил у шерифа, не попадется ли по нашей дороге какого-нибудь исправительного учреждения. Тот заверил, что нет. И, тем не менее — бандитов я опасался больше, по крайней мере, у них есть оружие и они умеют им пользоваться.

Но у нас была еще одна проблема. Помимо оружия и патронов — нелишним было бы разжиться топливом. Поэтому, только увидев подходящую, с виду уже заброшенную заправку, я показал на нее брату. Мощный, почти четырехсотсильный двигатель Навигатора утробно взревел, машина буквально прыгнула со второго места в колонне на первое и тут же, помигав поворотником, стала сворачивать вправо, где чуть в стороне от дороги горделиво примостилась на обочине заправки и небольшой магазинчик, увенчанные неоновой надписью Denny's Place.[20]

Молодцы… Несмотря на то, что боевой опыт был только у Питера, воевавшего еще во Вьетнаме, встали мои мужики правильно. Так, чтобы с одной стороны не мешать друг другу в случае чего выскочить на трассу, а с другой стороны — машины создавали укрытие, за которым можно было спрятаться и стрелять. Брат же подрулил поближе к заправочной колонке, чтобы можно было проскочить к зданию заправочной в течение секунды, не задерживаясь на открытой местности. Двигатели машин бубнили на холостых оборотах — но никто их не глушил.

— Двигатель не глуши! — бросил я.

— Понял.

— Короче — чистим. Примерно представляешь, что это такое?

— Когда то представлял… — сморщился брат.

— Значит, представляешь — уверенно сказал я — если научился один раз, не забудешь всю жизнь (хотел бы я в это верить…). Берешь Калаш и прикрываешь меня со спины. Смотри только не пальни в меня с нервов. Дошло?

Пит, ни говоря ни слова, перегнулся через сидение, достал Калашников. Еще перед выездом он навьючил на себя тактический жилет с шестью магазинами к нему. Я же вооружился коротким, как нельзя подходящим для боя в помещениях Knight Armament. Достал гранату к подствольнику, зарядил и подствольник. Еще одну гранату для подствольника положил в карман.

— Мы что, воевать собрались? — сказал Пит, мрачно наблюдая за моими приготовлениями.

— А хрен его знает…

Одновременно открыв двери, мы десантировались из машины, я направил дуло автомата на закусочную, Пит — на противоположную сторону дороги, откуда можно было ждать атаки одержимых. Пальцы лежали на спусковых крючках, автоматы в любой момент были готовы изрыгнуть свинцовый вихрь.

И тишина. Только едва слышный свист ветра, перебиваемый рокотом двигателей. Никого и ничего.

Я махнул рукой, подавая сигнал общего сбора — и через несколько секунд у нашей машины оказалось еще четверо стрелков. Один стрелок и все водители с оружием оставались охранять машины — так было оговорено с самого начала.

— Идем парами. Проверяем. Одна пара остается снаружи. Подгоняйте машины, сливайте топливо. Начали!

Одна из машин, которую мы взяли в дорогу, в кузове имела огромный бак, приспособленный для переводки молока. Сейчас же мы собирались залить туда бензин.

Прижавшись к стене, я сразу ощутил запах. Неприятный такой, о многом говорящий… Еще я услышал мерное жужжание мух внутри пристроенного к заправке магазинчика (мне он, кстати, показался слишком большим для такой захолустной дороги). Запах плюс мухи — объяснение может быть только одно.

Пинком выбив дверь, сразу ушел влево, открывая дорогу другим и беря под прицел торговый зал. Еще через секунду в зале был уже Пит, вставший так, что другие были вынуждены оставаться на улице. Ничего, научится со временем…

Мухи… Мух было много, они вились в торговом зале, надоедливо жужжа, это жужжание перекрывало даже шум кондиционера. И больше всего их было в одном месте, между забитых товарами полок. Когда я осторожно, держа автомат на изготовку, пошел вперед, я уже не сомневался в том, что я там увижу.

Труп… И не просто труп, а труп в форме дорожной полиции Аризоны. Раньше это был мужчина, лет сорока, роста около шести футов с излишним весом. Сейчас же это была просто куча гниющего человеческого мяса, над которой, деловито жужжа, вился рой мух. И, что самое страшное — труп был серьезно погрызен, а едва заметные кровавые следы шли к задней стене здания, где по видимости был склад товара.

— Готовность! — выкрикнул я, поднимая автомат, и в этот самый момент он бросился на нас.

Дверь, ведущая в небольшой склад, пристроенный к торговому залу, отлетела под ударом такой силы, что одна из дверных петель не выдержала и оторвалась, дверь криво повисла на одной петле. Я увидел движение — именно движение, что-то темное бросилось к двери в торговый зал, распластавшись в прыжке. Развернувшись всем корпусом, я ударил длинной очередью — и в этот же момент заговорил АК Пита. Две струи свинца сбили атакующий порыв одержимого, отбрасывая его к стене. Сбив своим телом стойку с журналами и комиксами, одержимый грохнулся на пол и застыл. И в этот же момент загремели выстрелы на улице, двое моих стрелков рванули без команды на улицу и мы остались с братом вдвоем.

— Прикрой! — Под прикрытием Пита, я сменил магазин в автомате на полный, после меня сменил магазин и Пит. Впереди черт знает что, и полный магазин по любому лучше, чем полупустой. Прикрывая друг друга, мы начали продвигаться вперед: один прикрывает, другой проходит несколько шагов вперед и занимает удобную позицию для стрельбы. Хорошо хоть здание одноэтажное, не придется чистить второй этаж…

Склад — небольшой, заставленный товаром по самый верх, оказался чист. Судя по всему, одержимый в магазине был один, второй — на улице. Судя по тому, что на улице больше не стреляли, помощь им не требовалась…

— Чисто!

— Чисто — подтвердил брат.

Вернувшись в торговый зал, я внимательно рассмотрел мертвеца. Пуля снесла ему полголовы, еще несколько пуль попали в бок, но кое-что сказать было можно. Молодой, лет тридцать — тридцать пять, белый. Длинные волосы перехвачены резинкой, с этой прической он чем то походил на актера Стивена Сигала. Что-то мне подсказывало, что это и есть хозяин данной заправки. Сейчас его опасаться не стоило — с такими ранениями не живут даже одержимые.

— Тебе ничего странным не кажется?

— Нет.

— А скажи — часто на провинциальных дорогах ты видел такие заправки, совмещенные с мини-маркетом. Такая заправка и на федеральных трассах нечасто встречается.

— Отмывание денег? — неуверенно предположил брат.

— Оно, родное, оно… Вопрос, что за деньги — пробормотал я, направляясь к стойке кассира, рассчитывая там найти кое-что для себя. И нашел. Прямо под стойкой кассы — я вытащил это и не поверил своим глазам.

Пистолет— пулемет «Узи». Полноразмерный, со сложенным прикладом и черным пластиковым цевьем, с магазином на тридцать два патрона. Тот самый, которым был вооружен Арнольд Шварценеггер в самом первом «Терминаторе». Тяжелый, грубо сделанный — но надежный и отлично сбалансированный, при наличии навыка можно было стрелять с одной руки. Переключатель режима огня такой, что можно им пользоваться той же рукой, которой держишь оружие. Вообще то я тут рассчитывал обрез помпового ружья найти, но раз такое дело… В общем — никому не отдам.

— Ни хрена себе! — брат удивленно присвистнул, глядя на то, что я держу в руках — это чем же тут таким торговали?

— Черт его знает… — ответил я — наркотой, скорее всего. И в самом деле — если не наркотой, то зачем автомат у прилавка…

— Мистер Маршалл! — в дверях магазина появился Том, один из жителей города, и тут же осекся, глядя на второй автомат у меня в руках — мы там еще одну подстрелили… Тварь, короче.

Выйдя на воздух, я огляделся — картина маслом. Еще один одержимый, буквально изорванный крупной картечью, пацан лет восемнадцати в джинсовке. Валяется в придорожной пыли как сломанная кукла. И рядом с джипом пытается придти в себя один из стрелков, тоже Пит, кажется…

— Взгляни-ка — тихо сказал я брату, кивнув на незадачливого стрелка. Через минуту Пит вернулся.

— Норма!

— Уверен?

— Точно говорю — норма! Контакта с зараженной кровью не было, но прилетело изрядно. Норма, говорю тебе.

Сплюнув, я подошел к сгрудившимся около пострадавшего и совершенно забывших о необходимости вести наблюдение остолопам (а по-другому и не назвать никак).

— У нас что, прощай война, здравствуй расслабуха? — недобрым тоном осведомился я Народ вытаращился на меня.

— Марш на посты, б…!! — взорвался криком я — до трех считаю, мать вашу!

Уже через пару секунд рядом никого не было, остались только мы с Питом и другой Пит — тот которому попало от одержимого, да так, что он еле стоял на ногах, держась за борт пикапа.

— Докладывай!

— Я не знаю… — после едва ли не минутной тишины сказал Пит — не знаю… Он же нормальным казался, пошел ко мне… А потом бросился, я не успел. Не успел…

— Тебе повезло, что ты не заразился — жестко сказал я — иначе пришлось бы тебя тут же и расстрелять. Ты понял, что ты один подвел нас всех. Всех, мать твою, до единого. Дошло?

— Понял… — убито проговорил он — как же так… Как же так… Мда… С таким настроением — не сейчас так потом замочат.

— А вот так! — я схватил его за грудки и как следует тряханул — вот такая вот ерунда. С этим либо живешь и борешься, либо — умираешь! Приди в себя!

— Понял… — сказал Питер голосом, который понравился мне уже гораздо больше — понял. Можно идти!

— Нормально сам?

— Башка трещит, а так нормально — выпрямился Пит.

— Тогда иди. Грузить поможешь…

Три машины из пяти уже были загружены. В кузове одной стоял бак, заполненный до отказа бензином (я очень надеялся, что по дороге не попадем под обстрел), еще в две мы нагрузили до предела консервов и любой другой съедобной и долго хранящейся дряни, содержавшей максимум калорий при минимуме веса. Перекусили там же, как ни странно, соседство трупа уже никому не мешало. Один из сталкеров (наверное, правильней теперь будет называть всех нас именно так, название красивое, прочитал в фантастическом романе, не помню каком), помощник шерифа в прошлом вспомнил, что хозяина этой заправки серьезно подозревали в торговле амфетаминами, но так ничего и не доказали. А теперь это было уже и не важно.

Отъезжая, заправку мы закрыли, может, придется сюда вернуться на обратном пути, может и еще что-то кому-то пригодится. И тронулись в путь…

Форт-Хуачука штат Аризона

13 июня 2010 года

Форт Хуачука… За время службы в армии я умудрился побывать и здесь — правда всего на несколько часов и проездом. Вспомнив то, что тогда увидел, я понял, что в плане обороны форта дело — дрянь! Жилая часть форта, там где были сосредоточены склады, казармы личного состава и офицерские коттеджи вообще не были ничем прикрыты — ни естественными препятствиями, ни искусственными. На горизонте виднелись горы, а так жилой сектор был расположен на плоской как стол прерии. Налетай не хочу — хоть одержимых стая, хоть бандиты.

Нас тормознули у импровизированного блок-поста, выставленного примерно в километре от главных ворот базы. Блок-пост представлял собой два Хаммера с пулеметами М240, на одном из них была мигалка — верный признак машины военной полиции. С удовлетворением я отметил, что за спиной бойцов блокпоста, метрах в пятистах ведутся интенсивные земляные работы — гражданские под контролем военных, судя по всему, создают периметр обороны. Усталый и раздраженный чернокожий сержант махнул жезлом, приказывая остановиться, один из пулеметчиков на Хаммере целился точно в лобовое стекло нашей машины. Через стекло мне было видно его лицо — усталое и какое-то … пустое что ли. Перечить я не стал, понимая, что нервы у всех сейчас на взводе и огрести пулеметную очередь сейчас ничего не стоит.

— Проезд закрыт! — без обиняков заявил чернокожий, судя по нашивкам — аж ганнери-сержант[21] подойдя к двери со стороны пассажира. На груди у него висела табличка «Лерой». Наличие у нас автоматического оружия никакого впечатления на него не произвело.

— Вызови командира базы!

— Ты что, не понял? — недобро прищурился сержант Лерой — проваливай отсюда, пока не огреб свинцовый привет.

Мда-а-а… В таких случаях помогает либо танк «Абрамс» либо волшебное слово. Танка у меня не было — а вот волшебное слово я знал.

— Передай своему командованию, дубоголовый — «Альфа-Черная Звезда».

— Что? — кажется, мне удалось поколебать дубовую уверенность сержанта в себе, и это было хорошо — ты что несешь?

— Не по твоему уровню допуска — с наглым видом сказал я — и вообще, окажи себе услугу, парень. Если что-то не понимаешь или не знаешь — вызови начальство.

«Альфа — Черная Звезда» — один из кодов, который был разработан на случай оккупации всей территории страны или ее части войсками противника. По замыслу нашего мудрого командования это могло помочь опознать своих, если на них нет военной формы. Мне оставалось надеяться, что командир базы в свое время зубрил эти коды и их вспомнит. Если нет — то мы в дерьме.

Мастер-сержант Лерой отступил на шаг от моей машины, немного подумал. Наконец, его реакция оказалась такой, какую я и ожидал — не связываться с тем, что тебе непонятно, а просто вызвать начальство. Правило «ПСЗ», основное правило армии, да и не только ее. «Прикрой свой зад».

— Стойте здесь, сэр — строго сказал он, слово «сэр» при этом ничего не значило. Военный так и к столбу обратится, если у него возникнут какие-то сомнения. А в отношении меня сомнений могло возникнуть очень много … — я свяжусь с командованием базы.

Комсостав появился довольно быстро, я рассчитывал на полчаса ожидания, однако уже через двадцать минут, в облаке дорожной пыли к блокпосту подкатил еще один Хаммер. Судя по тому, как к машине бросился Лерой — начальство. Выслушав доклад подчиненного, с заднего сидения выкатился и сам начальник — невысокий пожилой крепыш в полевой униформе. Оглядевшись по сторонам, причем нормальненько так оглядевшись, грамотно и настороженно, демонстративно расстегнув кобуру, он неспешным шагом направился к нашей машине. Старый волчара…

— Сэр, я… — начал я — и тут же получил по заслугам.

— Если вы военнослужащий — почему не представляетесь как положено? — отрубил крепыш с погонами полковника Прав ведь, черт побери…

— Сэр, капитан в отставке Алекс Маршалл, сэр! Первая специальная оперативная группа «Дельта», сэр![22]

— Ишь ты… — усмехнулся полковник совсем не по уставу — какая птица в наши края залетела… А откуда я могу знать, сынок что ты из Дельты? Может быть ты мародер?

— Свяжитесь со штабом USSOCOM, сэр! Бригадный генерал Фрэнкс должен знать меня, сэр![23]

По тому, как замялся полковник, я понял, что произошло что-то серьезное.

— И рад бы связаться, да не могу, капитан — пробурчал он, окончательно признавая во мне своего — вся связь ж…й гавкнула.

— Когда? — мне показалось, что за шиворот мне плеснули ведро холодной воды.

— Да как все это началось, так и гавкнула… — полковник сплюнул в пыль под ногами — уже десять дней нет никакой связи. Только местная. Все армейские коммутаторы молчат. Бригадный генерал МакГенри, сейчас он принял командование, до вчерашнего дня пытался прозвониться — без толка. Сейчас плюнули. Периметр вон укрепляем.

— А президент? Правительство? Вообще что происходит?

— Ты что, последние дни, в лесу просидел? В том то и беда, что в лесу…

— Примерно так, сэр… — невесело усмехнулся я — у вас случаи заражения есть?

— А, взбесившиеся… Есть немного. Отстреляли.

— Короче — решительно сказал я — предлагаю сделку, сэр… Мой брат — сидящий в этой машине — медик из Форт-Детрика, он может много чего порассказать. Это позволит вам лучше понимать, что происходит. Кроме того — мы готовы купить оружие, оно нам нужно. Мы засели в Седона, там гражданские и им нужно оружие. Мы готовы его купить. И, в порядке любезности, можете отправить на обратному пути с нами несколько крепких парней и пару грузовиков — покажем где можно разжиться топливом и продовольствием, оно явно сейчас не помешает…

— Предлагаешь мне торговать оружием? — спокойно спросил полковник Уотерс (именно такая фамилия была на его опознавательной табличке).

— Предлагаю заключить взаимовыгодную сделку, сэр — усталым голосом сказал я — кроме того, насколько я помню, мы клялись защищать народ Соединенных штатов от всех врагов, внешних и внутренних. Время настало. Они готовы защищаться сами — но им нужно оружие.

— Двигай за мной — после нескольких секунд раздумья сказал полковник — решим с генералом МакГенри …

Основной комплекс Форта Хуачука отличался однотипными белыми домиками с ярко-красными, хорошо видными с воздуха крышами. По жилой зоне проходили две улицы, которые назывались Скуайер Авеню и Винроу Авеню. Жилой комплекс начинался почти за самыми основными воротами на базу, и пока мы ехали, я заметил что для обороны форта сделано немало. Улицы в трех местах были перегорожены баррикадами, открывался только узкий проход для одной машины, который в любой момент мог быть перекрыт дежурящим рядом Хаммером. Личному составу, судя по всему, раздали боевое оружие и снаряжение, на поясах висели даже гранаты. На некоторых крышах были подготовлены временные огневые точки, на которых организовали дежурство. В стратегических точках виднелись прикрытые всяким хламом Хаммеры и гусеничные М113, их пулеметы были направлены в сторону прерии. Дул легкий ветерок. Похоже, Хаммер полковника здесь хорошо знали, поэтому к штабу базы мы проскочили за несколько минут, не останавливаясь на блокпостах и баррикадах. Остальные машины остались у блокпоста, но по распоряжению полковника их допустили в охраняемый периметр. Правда, все оружие пришлось сдать, его сложили в один из Хаммеров, стоящих на блокпосту. Хотя бы так — два пулемета на внедорожниках и несколько солдат — достаточная защита. Им оставалось только ждать результатов моих переговоров с командованием базы…

Бригадный генерал МакГенри оказался примерно таким, каким гражданские и представляют генералов — пожилым, крепким, лысоватым, с громовым командным голосом, отработанным на учениях и полигонах. Кроме МакГенри и Уотерса в кабинете было еще двое старших офицеров.

— Рассказывайте — недобрым тоном промолвил он, не тратя время на уставные приветствия — что за хреновина в округе творится?

— Разрешите? — сказал Пит и взгляды офицеров устремились на него.

— Представьтесь для начала — проговорил генерал.

— Питер Маршалл из Форт-Детрика …

— Звание?

— Я гражданский специалист — сказал Пит и лицо генерала недовольно сморщилось. Еще один гражданский умник… — я словно прочитал его мысли.

— Ну и что вы нам можете сообщить, мистер гражданский специалист? И Питер начал рассказывать…

За девять месяцев до катастрофы

Форт-Детрик штат Мэриленд

08 октября 2009 года

— Господа, Питер Маршал, доктор медицины. Один из наших исследователей.

Доктор Маршал, устроившись в одном из «гостевых» кресел руководителя ВМИИЗ, бригадного генерала Кристофера Ферфакса, посмотрел на двух других участников внезапного совещания. Чем вызвано это совещание — он не знал…

Вообще, ситуация с управлением и командованием во ВМИИЗ была странной по меркам любой армии. Во главе института, являющего военным и финансируемого за счет государственного оборонного бюджета, стоял военный, командир, как и в любой другой воинской части, сейчас это был бригадный генерал Кристофер Ферфакс.

Однако, командовал он далеко не во всех вопросах. В институте работали как военные, так и гражданские специалисты, причем многие имели докторские степени, а магистерские — практически все. И командовать такими людьми в вопросах проведения научных исследований, причем самых разноплановых было просто невозможно. Поэтому, в институте издавна сложилось некое негласное распределение полномочий. Безопасность института полностью отдавалась в ведение генерала Ферфакса. Темы для исследований выдавались госзаказчиком, в основном тем же министерством обороны, и согласовывались с ученым советом. Были и гражданские заказы. Точно также, с участием ученого совета института, выдавалось и распределялось финансирование по темам и принимались готовые разработки.

Поэтому, доктор Питер Маршал был немало удивлен вызовом в кабинет генерала. Кроме самого генерала в кабинете были еще два человека в штатском. Судя по всему, представители заказчика. Тогда почему они не выходят на ученый совет, как это принято?

— Это мистер Альберт Кранчи из Пентагона, представитель заказчика, а это — Томас Гор из ЦРУ, наш куратор — представил других участников генерал Ферфакс. Ни того, ни другого Питер Маршал раньше никогда не видел.

— Чем могу… — поинтересовался доктор Маршал.

— Видите ли, доктор Маршал — начал Гор, длинный, худой, лысоватый в больших очках с роговой оправе и дешевом костюме — на днях к нам поступила информация. И мы не может на нее не реагировать, она поступила из надежного источника. Информация заключается в том, что одна из зарубежных разведок предпринимает активные попытки агентурного проникновения в данный институт. И одной из приоритетных целей является деятельность ваша и доктора Каплана.

— Какая разведка? — резко спросил Питер. Слова ЦРУ-шника ему почему то не внушили доверия, он сам не понимал почему, но — не внушили.

— Извините, доктор Маршал, но эта информация с ограниченным допуском к ней — сказал Гор — и я не могу вас с ней ознакомить.

— И что вы предлагаете, «мистер-из-ЦРУ» — недобро спросил Питер — свернуть исследования из-за ваших призраков?

— Отнюдь — сказал второй из приглашенных, Альберт Кранчи, внешне представлявший собой полную противоположность Гору — невысокий, полноватый, с живописной шевелюрой соломенного цвета волос — исследования сворачивать ни в коем случае нельзя. Тем более что вы достигли, определенных успехов, не так ли доктор? Неужели знает?

— О каких успехах вы говорите?

— И поэтому мы предлагаем не свернуть исследования, а перенести их в другое место. Которое не известно разведке противника — Кранчи демонстративно не обратил внимания на предыдущий вопрос Маршала — именно это мы и хотим вам предложить, доктор.

— А вы представляете себе, что это значит на практике — свернуть исследования в одном месте и перенести их в другое? — все тем же недобрым тоном, раздраженный бестолковым вмешательством непрофессионалов в научные дела поинтересовался Питер Маршал — это не значит, просто взять несколько папок с бумагами и перевезти их в другое место. Здесь куча лабораторного и компьютерного оборудования, подопытные животные, специалисты. Просто так это все не перевезешь. Кроме того, наши исследования нужно проводить в здании с максимальной степенью биологической защиты, если вы, конечно, не хотите, чтобы в один прекрасный день вымерло пол-Америки. У вас есть такое здание, или вы считаете, что мои исследования можно проводить и в сарае?

— Мы, конечно, так не считаем, доктор — улыбнулся Кранчи — напишите требования к помещениям и оборудованию и через десять дней все будет сделано в точности с вашими требованиями. Перемещение животных и сотрудников мы тоже берем на себя.

— Это означает, что у вас уже есть помещение с высшей степенью биологической защиты? — недоверчиво поинтересовался Маршал — его надо несколько месяцев только переоборудовать из готового, а если строить с нуля — то не меньше года.

— Вы все сами увидите… — вступил в разговор Гор…

Форт-Хуачука штат Аризона

13 июня 2010 года

— Твою мать… — генерал О.Хара, выслушав рассказ брата, просто посерел — вашу мать, яйцеголовых умников! Чтоб вас всех! И ваши долбанные пробирки тоже! Другие офицеры выглядели не лучше.

— Так или иначе — мой брат сделал все, что мог, чтобы эти наработки не попали в чужие руки, генерал, сэр[24] — и, согласитесь не его вина, что его разработками завладели подонки и воспользовались ими.

— Лучше бы он чем-нибудь полезным в жизни занялся, чем изобретать всякую гадость — пробурчал генерал — теперь говори, что ты хочешь?

— Для начала — что со связью?

— Ни хрена — выругался генерал, и я его понимал. Отсутствие связи для военного, привыкшего получать приказы — больше чем трагедия. Это катастрофа. Не работает спецсвязь — ни один канал. Ни офис министра обороны, ни комитет начальников штабов, ни командования родов войск — молчит все. Вся междугородняя связь тоже отключена. Только местная связь работает худо — бедно и все.

— А телевидение? Интернет?

— Интернет работает пока. А по телевидению — со второго дня начали долдонить одну и ту же хрень каждый час. Мы записали, смотри.

С этими словами генерал тяжело поднялся, протянул руку к стоящему неподалеку телевизору без пульта дистанционного управления, нажал несколько кнопок. Я впился взглядом в экран.

То, что происходило на экране, меня совсем не обрадовало. На фоне странной, стеклянной стены с изображением земного шара, сидел невысокий пожилой человек в дорогом костюме и темных очках. Скрипучим, размеренным старческим голосом он зачитывал сообщение:

«Граждане соединенных штатов Америки. В связи с введением чрезвычайного положения я, Мартин Форсайт, руководитель Федерального агентства по управлению в кризисных ситуациях, в соответствии с Законом о безопасности и президентской директивой N 307/00 принимаю на себя всю полноту власти в Соединенных штатах Америки, законодательной и исполнительной до момента преодоления кризиса. Прошу всех граждан Соединенных Штатов Америки сохранять спокойствие, не выходить на улицы без необходимости и строго выполнять все распоряжения представителей органов федеральной власти и правоохранительных органов всех уровней. Спасибо.»

— И вот такое дерьмо крутят каждый час — сказал генерал, когда «чрезвычайщик» на экране умолк и экран погас — больше никаких передач нет, ни новостных, ни вообще никаких. Кажется, все иные передачи блокируются при передаче через спутник.

Вот это номера… Мне впервые пришло в голову, что все происходящее напоминает не эпидемию, а государственный переворот, причем в кошмарном исполнении. Первая такая мысль мне пришла в голову именно в тот момент.

— По этому поводу я ничего не могу сказать, сэр. Но нам нужно оружие.

— Это кому это нам? — подозрительно прищурился генерал.

— Нам — это общине граждан города Седона. В условиях чрезвычайного положения и катастрофической эпидемии, генерал, вы не сможете обеспечить порядок по всему штату. Поэтому единственный выход — признать такие вот городские общины, которые способны защищать свои города отрядами национальной гвардии и выдать им оружие. Мы готовы его купить, бесплатно не просим, и в дальнейшем взаимовыгодно сотрудничать. Другого способа обеспечить порядок нет, сэр. Генерал задумался…

— Что скажешь? — спросил он Уотерса.

— На бандитов и мародеров не похожи — сразу же ответил тот — я думаю, они говорят правду, сэр.

— Хорошо — наконец сказал, как отрубил генерал — все равно здесь склады национальной гвардии, оружия полно, правда, не самое новое. Но хоть что-то. И так у нас по десять винтовок на человека. Иди с Уотерсом. И обо всем остальном тоже договоритесь с ним.

— Спасибо, сэр…

Вопросов у меня было много. Но разбираться с ними следовало не здесь и не сейчас.

Оружия на складе было действительно много, правда, в основном устаревшее. Национальная гвардия всегда вооружалась тем, что оставалось от армии, а утилизировать было жалко или нецелесообразно. Было, конечно и новое оружие, но рассчитывать нам на него не стоило. Спасибо и за то, что дают, сейчас каждый ствол, каждый патрон — на вес золота.

Склад был большим, ангарного типа, с местами для проезда небольшого вильчатого погрузчика. Грузы на нем стояли в шесть уровней — до самого потолка. Грузовики подогнали прямо к складу — чтобы проще было грузить. Знакомый запах оружейной смазки — сразу напомнил мне веселые деньки в учебке и потом — в армии.

— С чего начнем? — жестом хозяина, Алладина пещеры полковник Уотерс обвел рукой длинные ряды темно-зеленых ящиков.

— С пулеметов — сказал я.

— С пулеметами проблем нет. М60 тут у нас — завались.

— Только М60? Более нового ничего нет?

— Увы — с непроницаемым выражением лица Уотерс развел руками — кроме «свиней» ничего нет.[25]

Это плохо. Хуже пулемета, чем М60 после второй мировой войны, наверное, не было. Тяжелый, ненадежный, боящийся воды и грязи. Слава богу, с вооружения его сняли везде кроме ВМФ. Фирма Saco Defence, которая сейчас выпускала этот пулемет, предпринимала титанические усилия, чтобы исправить его имидж и устранить недостатки. Многое было сделано, последняя модификация Mk43 mod 1 уже на что-то была похожа. Но профессионалы, хлебнувшие горя с первыми версиями, боялись всех видов М60 как огня.

— Они что, первой категории?[26] — недоверчиво спросил я, доставая один из ящика и ковыряя консервационную смазку.

— Вот именно. Их столько в свое время наделали, что даже после «страны больших неприятностей»[27] осталось много в первой категории. Вот и храним.

— Тогда мне нужно три штуки — сказал я, рассчитывая, что два нужны для дежурства, один постоянно должен быть в резерве — М 14 есть?

— Чего нет, того нет. Все распродали. Не слышал, их по пятьдесят баксов продавали как излишки военного имущества?[28]

— А М16?

— Вот этого — полно.

Естественно, осмотр мы начали с ящиков, где хранились М16А1 еще времен войны во Вьетнаме. Все-таки Уотерс был типичным воякой — все самое лучшее приберегал для себя. Практически все винтовки были второй категории и брать их следовало, только если нет ничего поновее.

— Второй модели нету?[29]

— Есть, но немного…

— Смотрим…

Жестко торгуясь за каждую мелочь, мы вооружились. Для себя же я почти ничего не взял. Из оружия — все, что было на складе и рядом не стояло с моим арсеналом. Взял только двадцать осколочных гранат М26 и двадцать выстрелов к подствольному гранатомету, ни того ни другого у меня в достаточном количестве не было, теперь — есть. Еще взял цинк с патронами М885 арсенала Лэйк Сити, лишних патронов, как известно не бывает. Загрузившись оружием, патронами мы отправились в обратный путь. Доехали нормально…

Катастрофа, день двенадцатый

Седона штат Аризона

14 июня 2010 года

— Что думаешь делать?

Я ничего не ответил Питу, пытаясь осмыслить ту информацию, которую удалось выудить из Интернета за бессонную ночь сидения перед жидкокристаллическим экраном монитора. Информация выглядела неправдоподобной до ужаса. Казалось, все сошли с ума и играют сейчас в какой-то дикий розыгрыш.

Интернет пока держался, основные серверы еще не полетели и все форумы были заполнены дичайшими историями про бессмысленные нападения и убийства. Пробираясь в море историй, сделавших бы честь и самому Стивену Кингу, я пришел к выводам, что вся эта история на случайность никоим образом не смахивает. Однако, замысел людей, устроивших ЭТО, был мне решительно непонятен.

— Итак, начнем с самого начала. Ты говоришь, что этот вирус — по крайней мере, в том виде, в каком ты его разрабатывал, способен передаваться практически также, как и вирус СПИД. То есть — при контакте зараженной крови со здоровой и при половом акте через сперму. Вне организма — носителя вирус жизнеспособен в течение всего лишь нескольких секунд. Так?

— Так.

— Тогда как же эпидемия сумела распространиться так быстро?

А эпидемия и в самом деле распространилась с ужасающей скоростью. Конечно, по результатам одной ночи поисков в Интернете, создать цельную картину происходящего было сложно, но кое-что удалось понять.

Поражены были все континенты. Максимальное поражение произошло в городах-миллионниках, они были заражены все и количество зараженных значительно превышало количество здоровых. На одном сайте, где размещаются короткометражные ролики, снятые любителями, я нашел леденящую душу съемку с а, как несколько одержимых загоняли по улице женщину, судя по всему здоровую. Съемка велась в Нью-Йорке, судя по дате — на второй день катастрофы. Вообще, как я понял — все без исключения крупные города одержимыми просто кипели.

Заражены были и другие города. На европейском континенте — западная Европа была поражена практически вся, без остатка. Восточная Европа — там заражение сосредоточилось в крупных городах. Россия — были поражены Москва, Санкт-Петербург и все крупные города юга. К северу, в холодных краях — одержимых почти не было. Япония — там одержимыми стали почти сто процентов, оттуда даже не было роликов и сообщений после четвертого — пятого дня катастрофы. Китай — все мегаполисы превратились в мертвую зону, зону охоты одержимых. Во внутренних же районах было относительно спокойно. Дубай, Саудовская Аравия, ОАЭ — заражение стопроцентное. Единственным исключением, как ни странно выглядел Израиль — одержимых там тоже было очень много, но Израиль выглядел едва ли не единственным местом на земле, где людям удавалось сдерживать натиск толп одержимых. Все-таки наличие на руках у населения боевого оружия давало о себе знать.

Подводя итоги, можно было сказать, что вирус поразил наиболее урбанизированные и развитые районы по всему миру, что приводило к мысли о неслучайности эпидемии. Еще я заметил, что вирус тяготел к теплым краям, чем холоднее — тем меньше заражение. Объяснений этому пока у меня не было. Очень мало было сообщений об одержимых из сельской местности. Возможно, это следовало списать на то, что у жителей этих районов не было связи и Интернета. Но я то сейчас находился в сельской местности и отчетливо видел что происходит — основная масса жителей осталась здоровой, смогла сплотиться и оказать сопротивление, как грабителям, так и одержимым.

— А как насчет передачи при укусе через слюну? Господи… Ну она то что вмешивается?!

Да, забыл рассказать. В нашем полку прибыло. Конечно, я бы предпочел… Да ладно, чего уж там. Есть — как оно есть.

Короче, прибыв с пятью грузовиками полными оружия, жратвы, с полной цистерной бензина в город, мы стали в городке настоящими героями. Пошла речь о том, что и уезжать мне совсем не надо, однако эту тему я отмел начисто. Ехать надо было. И тут выяснилось, что помимо нас с братом, примерно в ту же стороны надо было ехать еще одному человеку. Мисс Энджи Кортес, по странной прихоти судьбы, приходящейся еще и какой-то дальней родственницей шерифу Герцогу. Рассчитывать на пассажирский рейс из аэропорта Финикса[30] было бы глупо, а в Вашингтон ей срочно было надо. Конечно, Форт Брэгг, куда я намеревался со временем попасть и Вашингтон … не совсем по дороге, но какую-то часть пути вполне можно было проехать вместе.

Первоначально, я хотел послать эмансипированную сотрудницу ФБР куда подальше. Пусть сидит здесь или ищет других попутчиков. Но, как известно, скоропалительное решение часто всегда ошибочное. Поразмыслив, я все-таки решил взять ее с собой. По двум причинам. Первая заключалась в том, что в «Дельте» всегда тренировали тройками. Минимальная тактическая единица — три бойца. Все тактические сценарии были заточены именно на это. А у меня третьего бойца не было: я, Пит и … Энджи вписывалась. Вторая — как ни крути, у Энджи было удостоверение сотрудника федерального правоохранительного органа, а это на дороге вызвало бы больше уважения, чем мое удостоверение помощника шерифа мелкого городка. Я подозревал, что ныне на дороге уважение вызывает только меткая автоматная очередь — но уверен в этом не был. Лишним удостоверение явно не будет.

Поэтому, наскоро перекусив, я зашел в офис шерифа. Самого шерифа там не было — он и еще несколько человек, вооружившись винтовками, отправились прочесывать город — но Энджи была там. Как только я вошел, она испытывающим взглядом уставилась на меня…

— Здесь кому-нибудь надо в Вашингтон? — скучающим тоном осведомился я. Этот скучающий тон я выработал на службе помощником шерифа, таким тоном разговаривал любой уважающий себя американский коп.

— Допустим … — прищурилась она.

— Допустим или надо — уточнил я.

— Допустим, надо — стервозным, так хорошо мне знакомым (таким тоном разговаривала любая уважающая себя феминистка) тоном сказала она — у тебя есть мысли на этот счет.

— Мысли всегда есть… Пойдем.

Мы спустились вниз, вышли из конторы шерифа, у которой я припарковал внедорожник. Сунувшись внутрь, я извлек короткий Knight Armament.

— Бери.

— Я не люблю оружие, вы забыли?

— Не забыл — ухмыльнулся я — и как ты мне ткнула пистолетом в лицо, я тоже хорошо помню. Я не могу брать с собой балласт (при этих словах она скривилась, как будто раскусила лимон целиком) поэтому каждый, кто едет со мной, должен уметь при необходимости постоять за себя. Мне нужен третий стрелок в команде, поняла? Держи!

С кривой усмешкой она взяла короткий, но тяжелый автомат, разложила приклад, приняла стрелковую стойку, причем достаточно профессионально.

— Ну?

— Давай! — я указал ей на дорожный знак метрах в ста от нас, Энджи скупым отработанным движением вскинула винтовку. Три одиночных выстрела слились в один, громкое эхо пошло гулять по затихшему городу, отражаясь от стен опустевших домов. Последняя пуля сбила знак на землю, и он с металлическим грохотом упал на капот стоящего поблизости старенького Форда. Из офиса шерифа высунулся один из дежурных с винтовкой наготове, оценив картину, хмыкнул и спрятался вновь в здании.

— А говорила, не умеешь … — укоризненно протянул я.

— Я не говорила, не умею, я говорила — не люблю — мрачно сказала Энджи, кладя винтовку на капот внедорожника — ну что, мы пришли к согласию по вопросам нашего маленького совместного путешествия.

— Пришли… — проговорил я немало удивленным голосом — слушай, у тебя здесь есть Интернет? …

— При укусе шанс заразиться не велик, примерно один из ста — уверенно сказал Питер — по крайней мере, я говорю о тех штаммах вируса, которые я знаю. В слюне вируса содержится не так много.

— Тогда как, черт побери, началась такая эпидемия? Ведь в считанные дни эта зараза охватила весь мир. Каков инкубационный период этой дряни?

— Примерно неделя. Первые дней пять человек является инфицированным, но не заболевшим. Первые симптомы, еще контролируемой агрессии проявляются на шестой день. К концу седьмого дня человек уже становится одержимым. И лечить его бесполезно.

— И что, нет никакого лекарства — спросила Энджи у Пита — вообще ничего? Какого же … вы разрабатывали эту дрянь, если от нее гибнут и свои и чужие?

Питер хотел сказать, но правильно понял мой свирепый взгляд и про наличие разработанной вакцины промолчал.

— Лекарство должно было быть разработано позже — соврал он — но мы не успели.

— Великолепно — фыркнула Энджи — и теперь мы застряли здесь и сидим по уши в дерьме.

— Леди не пристало выражаться такими словами — занудливым голосом сказал я, решив напоследок проверить один из моих старых электронных почтовых ящиков. Кликнул «проверить наличие почты» — и … замер. Среди идиотских рекламных рассылок и моря спама выделялось одно письмо. Письмо было с виду вполне обычным, но для меня оно было… короче, как на море линкор выделяется среди прогулочных яхт. Отправителем этого письма была некая «Blackstar ink»…

Черная звезда… Black Star… Для непосвященного человека это письмо было всего лишь еще одним письмом в море рассылок и спама, обрушивающегося ежедневно на наши головы как поток нечистот. И только посвященные, бывшие и действующие бойцы сил специального назначения могли понять действительный смысл этот письма.

Это был одновременно сигнал опасности и сигнал сбора. Начиная с пятидесятых годов прошлого века, Америка, готовясь к жестокой войне с Советским Союзом, просчитывала разные варианты. И готовила меры противодействия. Одним из самых страшных вариантов был план «Черная Звезда». Это был план на случай, если коммунисты совершат в стране государственный переворот или советская армия вторгнется на территорию Соединенных штатов Америки. По условленному сигналу «Черная звезда» (означавшим, что страна захвачена или может быть в самое ближайшее время захвачена противником) бывшие и действующие сотрудники спецслужб и бойцы спецподразделений должны были начать скоординированную диверсионно-террористическую войну против коммунистов. Тогда же на территории страны были заложены десятки складов с оружием. В семидесятом году один уголовник, бежавший из тюрьмы, случайно наткнулся на такой вот склад оружия и вооружился до зубов. Пришлось его уничтожать с вертолета. Дело это замяли, а в конце восьмидесятых, когда стало понятно, что коммунизм в Америке если и наступит — то не в этой жизни, ликвидировали и все склады с оружием. Но система оповещения осталось, более того с появлением Интернета она многократно упростилась. Теперь достаточно было скинуть условное письмо на оффшорный почтовый сервер, а он уже разошлет его всем адресатам. Просто и быстро. Такое письмо могли послать считанные люди. А это значит, что в стране действительно происходит что-то непонятное и страшное — при обычной, пусть и самой страшной эпидемии, систему «Черная звезда» не активизировали бы. И это значит — что мне пора возвращаться в строй…

— Что там…

— Тихо! — рыкнул я, напряженно вспоминая. При подаче сигнала «Черная звезда» прежде всего я должен был связаться со штабом SOCOM, а если связи нет — то с региональным координатором. Подумав, я взял телефонную трубку, но не свою, а ту которую нашел в Линкольне и начал набирать номер.

Номера я помнил на память до сих пор. Первый номер — номер оперативного дежурного министерства обороны, молчал, доносились только гудки. После двух попыток я понял — бесполезно. Можно как генерал МакГенри звонить сутками и ничего не добиться. Пустое.

Вторым я набрал номер оперативного дежурного штаба USSOCOM. Этот номер был специальным, трубку должны были взять только после десятого гудка. Я считал гудки, глядя в блекло-голубое летнее небо, и почему-то был уверен, что и этот номер молчит, что на нем никого нет. Но после десятого гудка раздался четкий щелчок соединения — трубку взяли.

— Кобра один — два — произнес я — прошу Алладина.

Алладин… Позывной генерала Кейта К Котлера, ветерана еще вьетнамской кампании, которого многие в шутку называли «Ку-Клукс-Клан» — по первым трем буквам его имени, среднего имени и фамилии. Именно он командовал нашими спецподразделениями в Ираке. Меня он должен был хорошо помнить…

— Простите, сэр… — раздалось в трубке после секундного замешательства — не могли бы вы точнее назвать человека, с которым хотите связаться. Черт!!!

Я сразу нажал на клавишу с красным телефоном — сигнал отбоя. Затем достал из телефона батарею и растоптал ее каблуком. Затем бросился назад, в дом. Про себя я лихорадочно пытался вспомнить, сколько секунд длился телефонный разговор.

Офицер, который мог дежурить в штабе USSOCOM не мог не знать позывного «Алладин» — бригадного генерала Котлера знали все. Но он позывной не знал, то, что я ему сказал он, скорее всего тоже не понял. А это могло значить только одно — на месте дежурного сидит враг.

— Быстро собираемся! Десять минут на сборы и валим!

— Что случилось … — спросила Энджи и осеклась, взглянув на мое лицо…

Дорога на Феникс штат Аризона

14 июня 2010 года

— Стоп. Питер нажал на тормоз, и тяжелый Линкольн плавно остановился на обочине.

— Что? Вон же дорога… То то и оно… Что дорога…

— Съезжай с дороги. Аккуратненько…

Пожав плечами, Пит нажал кнопку, активируя полный привод, повернул руль, и машина сползла с дороги. Я в это время сунулся в багажник, достал Saco, разложил приклад. Нажал на одну из кнопок на потолке и огромный люк поехал в сторону, открывая небо и впуская в машину свежий, некондиционированный воздух. Высунувшись из люка и поставив винтовку на сошки, я начал вглядываться через оптический прицел в дорогу…

Знаете, за время жизни Голливуд снял очень много фильмов — апокалипсисов, где с разными вариациями показывалась сцена возможной мировой катастрофы. На город надвигается чудовище или шторм, или что-нибудь в этом роде, а люди спасаются из города на машинах. Типичная картина из такого вот фильма — катастрофы: шоссе, забитое самым разным транспортом, все сигналят, не проехать ни в ту, ни в другую сторону, взвинченные и уставшие дорожные полицейские пытаются придать всему этому табору путь минимальную видимость порядка. Суть катастрофы менялась от фильма к фильму, но кадр забитой автомобилями беженцев дороги не упускал возможность вставить в фильм ни один режиссер.

Тут же было … не было, короче этой дороги. Верней, дорога то как раз была, но вот автомобилей беженцев на ней… Были они конечно. То и дело проскакивали машины, по некоторым признакам (например, по тому, что они были перегружены до предела) принадлежащие беженцам из больших городов. Я продолжал непрерывное наблюдение за дорогой больше часа, пытаясь уяснить ситуацию и понять, стоит ли по ней ехать. За это время проехало около шестисот машин, это меньше чем обычно проезжает по этой трассе. Но забитой автомобилями дороги (а именно это и произошло бы, если все городские жители одновременно бросились бы в сельскую местность спасаться от катастрофы) не было! И на мысли это наводило невеселые — выходило, что беда пришла в города внезапно, и все одержимые заболели в один день, так что многие просто не смогли, не успели вырваться из бетонной ловушки. Внизу щелкнул замок на пассажирской дверце.

— Ты куда?! — я моментально оказался внизу и придержал дверцу машины.

— Попудрить носик! Что нельзя!? Ох, женщины, женщины…

— Здесь могут быть одержимые. Давай провожу…

— Еще чего… — Энджи сбросила мою руку с двери, дернула за ручку — сама разберусь!

И направилась в сторону небольшой канавы, метрах в пятидесяти от машины. Глядя на нее, я мысленно выругался последними словами и подумал, что первая мысль не всегда бывает неправильной. Хорошо хоть во все стороны — никаких естественных укрытий, только впереди дорога и какие-то склады и ангары рядом с ней. Если одержимый оттуда бросится — среагировать успею, до этих складов около километра. Интересно, что за склады…

Додумать эту мысль мне помешал истошный крик, резанувший по нервам подобно осколку стекла от разбитой бутылки. Хватая первый попавшийся под руку автомат (им оказался Узи) и выскакивая из машины я в голос нецензурно выругался относительно этой эмансипированной сучки.

Энджи уже бежала навстречу, путаясь в одежде и вопя как сирена. Странно, но за ней никто не гнался.

— Что за хрен? — Энджи бросилась на меня, я оттолкнул ее, поскольку она едва не сшибла меня с ног и полностью закрыла линию огня — что происходит, мать твою!

— Там! Там… — чтобы выразить весь свой ужас словарного запаса явно не хватало, и Энджи перешла на истерические вскрики вперемешку с судорожными всхлипами. Что за хрень там такая…

Держа автомат на изготовку, я осторожно пошел вперед, приближаясь к той небольшой канавке, в которой уединилась для своих дел Энджи. Палец на спусковом крючке, автомат был готов в любую секунду разразиться шквалом свинца. И чем ближе, тем больше я недоумевал — места для одержимого в этой канавке явно не доставалось.

Шум раздался внезапно, он был похож на звук, который издают костяшки в стакане, когда их потряхивают перед тем, как выбросить на стол. Многие от этого звука пустились бы наутек, но меня вдруг разобрал смех и я в голос расхохотался.

— Что там? — крикнул брат, прикрывавший меня от машины с автоматом Калашникова в руках.

— Мать твою… — я побрел обратно к машине, пытаясь справиться с приступами душившего меня хохота — там змея… змея, черт ее возьми… гремучка…

— Хорошо вам ржать… — обиженно сказала Энджи, застегиваясь — меня в детстве змея укусила. Я теперь змей терпеть не могу.

— Блин, я подумал там одержимый залег по наши головы, твою мать… — выругался Пит, опуская АК.

— Кстати, про одержимых… — задумчиво сказал я — если ты уж едешь с нами, ты должна быть такой же, как и мы…

— Что? — Энджи дернулась, но я с силой прижал ее к борту машины.

— А то! — я повернулся к Питеру — доставай-ка свой агрегат…

За восемь месяцев до катастрофы Промзона Детройта Точные координаты неизвестны

22 октября 2009 года

— Что это?

Доктор медицины Питер Маршал остановил свой БМВ Х-5 перед одним из заброшенных на вид складов в промзоне Детройта. Громадный шестиэтажный фабричный корпус, из которого когда то давно каждый день выезжали тысячи новеньких, сверкающих лаком автомобилей, сейчас метро щерился на окружающий мир черными провалами огромных оконных проемов. Детройт умирал — автомобили здесь уже давно почти не производили и пустые тридцати и сорокаэтажные небоскребы в центре города стояли мертвым памятником былому величию автомобильной Америки.

— Это ваше новое место работы, доктор — невозмутимо ответил сидящий на переднем пассажирском сидении роскошного немецкого внедорожника Альберт Кранчи.

— Вы издеваетесь? — недоуменно проговорил Питер — вы что, собираетесь здесь проводить опасные биологические эксперименты?

— Совершенно верно — кивнул Кранчи — поезжайте вперед, доктор и вы сами все увидите.

Пожав плечами, Питер плавно надавил на газ, включил ближний цвет фар и джип почти бесшумно миновал въезд в корпус, у которого лежали на бетонном полу изъеденные ржавчиной ворота.

— Вон туда, док.

БМВ крался вперед со скоростью не больше пяти миль в час. подсвечивая дорогу внутри корпуса мертвящим светом галогенных фар. Пит злобно ругался про себя — на полу могут быть железяки, способные изорвать шины в клочья. Менять же спущенное колесо, рискуя в любой момент получить заточку в спину от водящихся тут в изобилии афроамериканцев… нет уж, увольте.

Внезапно, в синеватом свете впереди показался ряд стоящих у стены машин. в основном внедорожников различных моделей. С удивлением Питер узнал черный «Кадиллак-Эскелейд», на котором ездил Феликс Каплан.

— Паркуйте машину, док.

Доктор Каплан аккуратно запарковал свой БМВ последним в ряду, около стены. Поеживаясь, вышел в полумрак заброшенного производственного корпуса. Пахло экскрементами.

— И куда теперь? — Питер про себя еще раз выругался, что позволил втянуть себя во все это дерьмо. Вместо ответа Ал Кранчи подошел к ржавой двери в стене, на которой был нарисован череп и кости, достал из кармана ключ, со скрипом провернул его в ржавом и старом замке.

— Прошу, док.

Питер с опаской вошел в небольшое помещение за дверью и … присвистнул от удивления. Все — и стены и пол и потолок были покрыты черным, тускловатым материалом, на ощупь похожим на дорогую керамику. Впереди была дверь со стандартным экраном системы идентификации личности, такие же применялись в Форт-Детрик в спецблоке.

— Это что?

— Подойдите к двери, доктор Маршал и глядя в экран громко и отчетливо произнесите свое имя — проигнорировал вопрос Питера Кранчи.

Питер сделал все как велели, хотя изумлен был до предела. Такая система контроля доступа стоит возможно дороже, чем вся эта бетонная никому не нужная коробка..

— Питер Маршал — отчетливо произнес Питер, глядя в экран системы.

— Добро пожаловать, доктор Питер Маршал — вкрадчивым женским голосом через секунду произнесла система, и стена слева от Питера вдруг бесшумно отъехала в сторону. За стеной скрывалась кабина лифта, отделанная дорогим деревом…

— Заходите — Альберт Кранчи подтолкнул ошалевшего Питера в кабину лифта.

— Назовите номер уровня, на который вы желаете спуститься, доктор Маршал — тот же вкрадчивый женский голос раздался в кабине лифта после того, как они зашли туда, и дверца снова встала на место.

— Скажите: пятый. Мой голос система не воспримет — сказал Кранчи.

— Пятый — произнес Питер.

— Спасибо, доктор Маршал — произнес голос, и кабинка вдруг бесшумно, но быстро поползла вниз. Ехали вниз они секунд тридцать, не меньше.

— Пятый уровень. Доктор Маршал — дверь лифта открылась, и перед изумленным Питером предстал отделанный специальной белой плиткой коридор. В конце его была специальная, тамбурная дверь, точно такие же применялись в Форт-Детрике, для недопущения проникновения опасных микроорганизмов с одного уровня на другой. Сбоку виднелась еще одна, простая дверь.

— За боковой дверью ваш комплект спецодежды, доктор. Переодевайтесь, а я подожду вас в коридоре.

— Что это? — изумленно выдохнул Питер.

— Ваше новое место работы, док — спокойно ответил Альберт Кранчи …

Дорога на Феникс

Продолжение…

— Что вы сделали…

— Ничего страшного. Теперь ты несовместима. Это вакцина, понимаешь. Если ее ввести здоровому человеку — то вирус на него уже не сможет подействовать — спокойно растолковывал брат, убирая специальный автоматический вакцинатор, тот самый из которого он провакцинировал и меня. Мисс Кортес вытаращилась на нас.

— Вакцина?!

— Вот именно — сказал я — она самая. Вакцина существует — правда лекарства нет. Теперь одержимый может убить тебя — а вот заразить не может.

— Так у вас есть вакцина?! Подонки, вы мне врали! Какого хрена мы не помогли жителям Седоны?! Мы должны вернуть и помочь!

— Ни хрена мы не должны ничего и некому — жестко сказал я — вакцины у нас немного. Если хочешь — валяй, возвращайся в Седону. Пешком. Или — едешь с нами и выбрасываешь из головы все идиотские мысли относительно помощи каждому встречному и поперечному. Дошло?

— Вот что… — начала Энджи но я ее перебил.

— Вот что, мисс Кортес! Я сейчас сажусь в машину и мой брат тоже. У вас минута на принятие решения. Либо вы садитесь в машину и становитесь членом нашей команды. Либо через минуту мы уезжаем. Пистолет у вас есть, заразиться вы не заразитесь — вперед! Творить добро на всей земле, переводить старушек через улицу и делать прочие глупости! Решай!

Я сел в машину, сильно хлопнув дверью, дотянулся до кнопки и люк в крыше медленно пополз, закрывая небо. УЗИ я бросил назад, в багажник. Достал Mk14, положил к себе на колени.

— Как думаешь?

— Пусть она думает — отрезал я — а мне думать нечего. Не маленькая. Если через минуту не сядет в машину — сваливаем.

Энджи Кортес на принятие решения потребовалось пятьдесят секунд. Хлопнув дверью, она с решительным видом заняла переднее пассажирское сидение рядом с братом.

— Решили, мисс Кортес? — спросил я.

— Решила — спокойно ответила она — и, кстати. Меня зовут Энджи.

— А это еще что за хрень? Тормози.

Линкольн остановился на обочине, за неимением бинокля я приник к оптическому прицелу винтовки, поставив его на максимальную дальность. И то, что лежало примерно в километре от дороги мне не понравилось. Совсем.

— Значит так. Съезжаем с дороги и медленно вперед, оружие наготове. Я десантируюсь первым, метрах в ста. Энджи, ты за мной, когда до цели будет метров пятьдесят — прикрываешь меня. Смотри только не подстрели меня ненароком. Пит — ты в машине, оружие наизготовку, движок не глушить. Чуть что — стреляй. Совсем мне это не нравится…

Переваливаясь с камня на камень, Линкольн медленно полз вперед, я открыл окно, высунулся из него с винтовкой в руках. Ни малейшего движения — вообще ничего. Только редкий шум машин, проносящихся за спиной по дороге. На лежащий в километре от дороги вертолет внимания никто не обращал.

Да, да именно вертолет. Стандартный армейский «Ястреб» UH-60, защитного цвета, который лежал на боку и издали выглядел почти целым. Видимо, совершил экстренную посадку. Но если так — почему вокруг ни души? Где экипаж?

— Я пошел! — Питер сбросил скорость машины до минимума, и я прыгнул на землю, чтобы не упасть пробежал немного вперед. Встал на одно колено, держа на изготовку винтовку, огляделся по сторонам. Никого. Чисто.

После моего прыжка на ходу, брат повернул немного влево, проехал еще метров пятьдесят и остановился. С заднего сидения выпрыгнула Энджи, держа наизготовку укороченный автомат, прижалась спиной к джипу. Прикрытый Энджи, целившейся в направлении разбитого вертолета, я пошел вперед.

Запах. Чем ближе я подходил к вертолету, тем сильнее ощущался этот запах, запах разложения человеческой плоти. Его перебивал еще более резкий и сильный запах — запах разлитого авиационного керосина. Неосторожно выстрелишь — и аллах акбар, все факелом вспыхнем…

— Не стрелять, керосин! — крикнул я — Энджи, оставайся на месте! В сторону вертолета не стрелять!

— Поняла! А если эти?

— Сам разберусь! — хотя как разбираться с одержимыми без огнестрельного оружия я понятия не имел. Из холодного у меня было два лезвия — одно в универсальном инструменте Leatherman, которое у меня постоянно в кармане, второе — в складном ноже фирмы SOG. Но даже если бы у меня был, к примеру штык-нож М9 — против одержимого это бы несильно помогло. Катану что ли раздобыть где-нибудь? Мысли дурацкие в голову лезут…

К вертолету я подошел уже почти вплотную и сейчас явно видел, что он упал не из-за того, что кончилось горючее. На обшивке вертолета в районе турбин и хвостового винта зияли черные рваные дыры, в некоторые можно было засунуть кулак. В нескольких десятках метров от вертолета на выжженной солнцем земле лежало что-то типа мешка, рядом с ним сидело несколько черных грифов-падальщиков. Увидев меня, они с возмущенным хриплым клекотанием отлетели от мешка на несколько метров и уселись, ожидая развития событий. Наверняка, рассчитывали на новую порцию пищи.

Вертолет был сбит. И сделали это явно не одержимые. У одержимых нет крупнокалиберных пулеметов.

Медленно, двигаясь приставным шагом, я обошел вертолет. Чисто. Если бы тут были одержимые — они бы уже бросились на меня, выжидать долго перед броском они не умеют. Что бы здесь не случилось — оно уже случилось.

— Чисто! — крикнул я и Энджи, повесив автомат на плечо, направилась ко мне.

Оружие, боеприпасы, средства выживания, средства ориентирования на местности, средства связи, документы. Формула, вбитая в голову инструкторами в армии. Если ты на вражеской территории и наткнулся на убитого противника — ты должен найти и забрать именно это, чтобы продолжить выполнение боевой задачи. И именно это я и хотел сейчас найти и забрать — в боевом вертолете может быть много всего интересного…

Боковое стекло пилотской кабины вертолета со стороны пилота было уже разбито, судя по всему пулей. Стараясь глубоко не вдыхать (воняло — страшно, с ног просто сбивало) я стволом винтовки выбил остатки стекла, просунул внутрь руку и открыл дверцу. В пилотском кресле, пристегнутый ремнями безопасности, сидел труп в форме пилота армейской авиации США, судя по знакам различия — майора. Я начал отстегивать ремни безопасности, чтобы вытащить его из кабины вертолета и тут мой взгляд упал на висевшую на груди кобуру.

— С каждой прожитой минутой жизнь становится все интереснее и интереснее — пробормотал я, отстегивая кобуру.

В кобуре была не Берета М9 и не ружье выживания, как это можно было ожидать — в кобуре был немецкий HK MP7A1 — компактный пистолет-пулемет с глушителем под патрон 4,6*30. Это оружие в армии США распространено не было — оно было принято, как оружие ограниченного стандарта и выдавалось пилотам вертолетов, совершающих опасные полеты над вражеской территорией. Если собьют — с пистолетом много не навоюешь, а пистолет-пулемет с глушителем давал какой-то шанс.

Так этот вертолет что — из сто шестидесятой эскадрильи!?[31]

Вылез из кабины вертолета, бросил взгляд на опознавательные знаки — точно не сто шестидесятая. Опознавательные знаки сто шестидесятой эскадрильи я знал, налетался с ними. Да и комплектация вертолета обычная, армейская. Почему же тогда у пилота такое оружие?

— Энджи, проверь того! — крикнул я, указав на лежащий метрах в пятидесяти от вертолета труп, основательно уже истерзанный стервятниками. Ничего, пусть привыкает. Сам же я положил на землю кобуру с немецким автоматом и снова полез в вертолет.

Морщась от вони, отстегнул ремни безопасности, выкинул труп из кабины вертолета. Обыскал — на удивление не нашел плана полета. Карты нашел, но они были чистыми, маршрут полета не проложен. Они что — наобум летели, куда глаза глядят?

Изогнувшись в три погибели, проник в салон — труп был и там. Он лежал на животе, на полу и в его спине виднелась огромная дыра, судя по всему результат прямого попадания из крупнокалиберного пулемета. Долго не дышать было невозможно, поэтому первым делом я нашел ручку боковой двери вертолета, с силой рванул на себя, молясь чтобы дверь не заело от падения и она открылась. Видимо сегодня мне везло — дверь отъехала в сторону как по маслу, видимо силовая конструкция машины при падении не была повреждена — а это значит, что машину сажал еще живой пилот. Выпрыгнув, я потянул за ноги труп. Тот был тяжелым, килограммов сто не меньше, но мне все-же удалось его вытащить. Матерясь, я ногой перевернул его на спину, взглянул на табличку с именем на камуфляже — и потрясенно застыл. Томас МакНейл. Какого хрена он делал в этом вертолете?

Майор Томас МакНейл из сто первой аэромобильной дивизии, десантники полгода стояли бок о бок с нами в Ираке, и МакНейла я хорошо знал. Место их дислокации в США отстояло от Аризоны на тысячу километров, не меньше. Так что он делал на этом вертолете?

Оставался и другой более важный вопрос — кто сбил вертолет. Судя по характеру повреждений, которые я видел, стреляли из крупнокалиберного пулемета сверху вниз, причем «Ястреб» в этот момент находился в воздухе. А это значит, что его сбили из другого самолета или вертолета. Точно не одержимые — тогда кто?

— Кто это? — раздалось сзади, и я вздрогнул.

— Мать твою, ты какого хрена из машины вышел! Я тебе где сказал быть!?

— Так одержимых же нет… — недоуменно сказал Пит.

— Нет или есть — это мне виднее! Бери вон тот ствол и марш в машину! — я показал на лежащую на земле кобуру с автоматом.

С МакНейлом похоже все — я обыскал карманы — ни документов, ни карт, ничего. Немного наличных денег, зажигалка, складной нож. Рассовав добычу по карманам (Маку она все равно больше не пригодится), я снова залез в вертолет в поисках оружия.

Первой я нашел штурмовую винтовку, судя по всему принадлежавшую Маку, ударом ее отбросило в угол, под сидения. Находка очень даже полезная — стандартная М4А1 с подствольником М203 и простеньким прицелом Aimpoint. С виду рабочая, падением не поврежденная. Разгрузка с магазинами была на теле МакНейла, тоже пригодится. Дополнительная винтовка да еще с подствольником в нынешние времена — великое дело!

Повесив винтовку за спину, я пролез дальше — и там меня ожидала еще одна «вкусняшка». На месте бортового стрелка был укреплен пулемет, причем — повезло — не авиационная модель, а обычный пехотный M240D на авиационном станке. Пулеметная лента, заправленная в приемник пулемета, змеей уходила вниз, в большой ящик у ног бортового стрелка. Судя по всему — на тысячу патронов, длинная. Это я удачно зашел…

— Алекс!

— Что?

— Этот… его птицы расклевали… Курица не птица, женщина не офицер, блин…

— Ты его обыскала?

— Да, у него автомат, маленький…

— Жди, сейчас я тебе подам кое-что…

Достав из кармана мультитул, я отсоединил пулемет от станка, отвинтил винты, крепящие на полу вертолета большой короб с патронами, отсоединил гильзоулавливатель. Пулемет приятной тяжестью лег мне в руки, это была именно та тяжесть, которая руки не оттягивает…

— Держи — крикнул я, передавая тело пулемета в открытый дверной проем, сам полез следом, таща короб с патронами. Выбираться из упавшего вертолета, когда за спиной две винтовки, а в руках еще и тяжеленный короб с патронами — нелегкое, я вам скажу дело.

— Тяжелый…

— Держи! — я спрыгнул с вертолета, поставил тяжелый короб с патронами на землю, взял у Энджи пулемет.

— Что за автомат ты нашла?

Тот же самый МР7А1 из такого же комплекта выживания пилота. Значит, погибший был бортстрелком либо, что более вероятно — штурманом.

— Ты смотрела от чего он погиб?

— Да — Энджи скривилась — огнестрельное ранение. Очень крупный калибр, скорее даже пятидесятый. Стреляли сверху, длинной очередью, на земле рядом с телом тоже следы попаданий пуль.

Вот оно, значит, как… Вертолет совершил вынужденную посадку, один из членов экипажа побежал, и его расстреляли сверху, судя по всему с вертолета. Веселые дела происходят, веселые. И без надобности здесь оставаться не стоит — вертолет с крупнокалиберным пулеметом может и вернуться….

— Пит! От машины неспешно подошел Питер.

— Бери короб, потащили…

— А что здесь произошло?

— Не знаю. Честно говоря, и знать не хочу. Сваливаем…

Пригороды Финикса штат Аризона

14 июня 2010 года

День подходил к концу, и надо было искать место для ночлега, желательно безопасное и недоступное ни одержимым, ни грабителям. Наш джип медленно катился по бетонным развязкам, идущим к Финиксу, и чем больше мы приближались к городу, тем больше видели признаков катастрофы.

На дороге стало попадаться много брошенных, иногда уже разграбленных машин, скорость движения из-за этого значительно снизилась. В одном месте, судя по следам, кто-то пытался построить баррикаду из машин, но ее снесли, возможно, ударом тяжелого грузовика, а то и бронетранспортера. Попадаться стали и трупы — останавливаться мы из-за них не стали — но картина нелицеприятная. Пару раз проезжали мимо трупов раздавленных машинами, видели и наполовину съеденные трупы. Кто их съел — об этом не хотелось даже думать.

— Смотри!

Выехав из-за очередного завала машин, мы увидели группу одержимых, их было семеро и они что-то жрали. Услышав рокот двигателя Линкольна, они оторвались от трапезы и, не раздумывая, бросились на нас.

— Жми!

Линкольн буквально прыгнул вперед, четырехсотсильный мотор, как-никак. Время замедлило свой бег, превратившись в густой, тягучий сироп. Медленно, как во сне я протянул руку вниз, пальцы обхватили удобную пластиковую рукоятку УЗИ. Одержимые надвигались, трое бежали на задних ногах, еще четверо — на четвереньках, видимо готовясь к прыжку. Когда до первого одержимого оставалось уже не более пяти метров, я выставил в окно ствол автомата и нажал на спуск…

УЗИ завибрировал в руках будто живой, первая же пуля угодила в одного из одержимых и он, смешно перекувыркнувшись через голову, растянулся на бетонке. Еще один одержимый, в которого тоже попала пуля, упал сбив с ног еще одного — тот упал прямо под колеса. В следующую секунду бампер нашей машины ударил еще одного одержимого, тот подлетел над капотом и ударился об ветровое стекло, моментально пошедшее тонкими трещинками. Энджи вскрикнула, я выругался, понимая что если одержимый сейчас ввалится в салон машины — то наступит полный… Еще через секунду под воздействием инерции одержимого бросило на крышу машины, левую часть машины подбросило — колесо натолкнулось на лежавшего на бетоне еще одного одержимого. Злобный рык, абсолютно не похожий на человеческий голос, резанул по ушам, я убрал руку со стволом из окна как раз вовремя — мимо, почти вплотную к машине пронеслись силуэты одержимых промахнувшихся в броске мимо машины … Проехали…

— Машину надо менять.

— Чего?

— Машину надо менять — сказал Пит, он все еще был в легком культурном шоке от нападения одержимых — на этой стекло долго не продержится. Следующий монстр окажется у нас в салоне.

Это точно… Взять бы лифтованный тяжелый пикап типа Ф350 или Додж Рэм. Вот только бензина он жрать будет…

— Надо посматривать по сторонам — здесь где-то должен быть автосалон с пикапами и внедорожниками… — начал я и в этот момент впереди вспыхнула перестрелка.

Первой моей мыслью было — засада, стреляют в нас. Еще через долю секунды я понял — стреляют где-то впереди, до нас не достают. Или вообще — не по нам. Брат тормознул — и нас с Энджи бросило вперед, я с размаху ударился грудью о переднее пассажирское сидение. Больно, черт…

— Назад! Вон там укроемся!

Только что мы проехали мимо большого, шестиосного[32] капотного самосвала. Громадный кузов из толстенной стали — лучшей защиты и придумать сложно…

Наш джип бесшумно и резко сдал назад, как только ребристый борт самосвала пронесся мимо, Пит вывернул руль и ювелирно запарковал внедорожник сразу за самосвалом. Впереди грохотала перестрелка…

— Идем? — Энджи уже с решительным видом держала в руках автомат, с которым за время поездки свыклась и смотрелась более чем органично.

— Сиди! — я дернул ее за рукав — без команды из машины ни ногой!

— Слушаюсь, мистер военный командир! — сморщившись, отчеканила она.

Что же происходит впереди. Это пригород, промзона, народа здесь должно быть не так уж много. Либо банды выясняют между собой отношения, либо кто-то (причем не один человек, а группа) забаррикадировался в крепком месте и отстреливает сейчас одержимых. Не мешало бы выяснить — вот только срываться на ночь глядя в пешую прогулку по промышленной зоне мне совсем не улыбалось.

— Глянь-ка! — сидевший за рулем Пит, указал пальцем за спину, я резко повернулся, вскидывая автомат. Палец лег на скобу спускового крючка.

Ничего. Черный силуэт машины, стоящей сразу за нашей, метрах в десяти. И тишина — ни одного подозрительного движения…

— Ты чего?

— Глянь, что за тачка сразу за нами… Пойдет?

Внимательно присмотрелся — е-моё! Хаммер! «Гражданский», вторая модель, черного цвета, похожий на броневик. На вид целый. Ну и что теперь, блин, делать?

Хаммер 2 — добыча, конечно, хорошая. Лучший джип для таких вот говённых ситуаций. Но. Как и всегда в таких ситуациях бывает одно большое такое НО.

Вскрыть и завести мы ее, допустим, заведем. А что дальше? Как перегружать наши припасы в новую машину? На темной улице, где непонятно сколько одержимых водится? А у нас много всего — полчаса как минимум на перегрузку уйдет. И бросать такую тачку жалко — тут стальной хромированный «кенгурятник» есть даже. Гадство…

— Трос есть?

— Да был, насколько я помню… — ответил Питер — кажется в самом низу, когда вещи в машину грузили.

— В самом низу … — передразнил я его — следующий раз, нужные вещи наверх клади. Теперь доставать его, блин…

Кряхтя и ругаясь, переправили Энджи на переднее сидение, брат перебрался из-за руля на заднее. Хорошо, блин, что спинки сидений откидываются — откинули спинки, навалились, приподняли завал вещей, и Пит через пару секунд потащил на себя трос. Первая задача решена…

— Ты машины вскрывать умеешь? — мрачно спросил я Пита.

— Да ни хрена… — ответил тот — а ты?

— Умел. Когда то… А зачем ее вскрывать — сейчас зацепим тросом, оттащим в тихое место и там обстоятельно разберемся.

— А коробка? Коробка та там автомат, она сейчас явно на Р стоит — если на L не передвинуть перед буксировкой — пиши пропало. Черт…

— Вообще то я умею… — раздалось с переднего сидения. Я с удивлением и недоумением посмотрел на Энджи, та хитро улыбалась.

— Это с каких пор сотрудники ФБР вскрывают машины?

— В юности я была очень плохой девочкой… Эл-эй[33] банда «Скорпионы»…

— И как же тебя приняли в ФБР с таким криминальным багажом?

— А я ни разу не попалась! Мдаа….

— Точно сумеешь вскрыть?

— Да.

Я задумался. План по смене транспортного средства на более приемлемое для бросающихся на машины одержимых становился все более и более реальным.

— Тогда делает так. Пит — берешь АК и вылезаешь через люк на крышу, прикрываешь нас. Одержимые прыгать могут?

— Да запросто… — кивнул Пит — по физическим кондициям они сильнее и проворнее людей. Конечно, если, к примеру, одержимой станет жирная старуха, то прыгать она не сможет — но и у нее сил поприбавится…

— Тогда крути головой на триста шестьдесят градусов.

— Может лучше в кузов самосвала перелезть — там борта высокие со всех сторон и сталь — пуля не всякая пробьет? Я немного подумал.

— Не стоит. Кто-то должен находиться совсем рядом с машиной, чтобы в случае чего быстро ее завести. Если ты перелезешь в кузов, а нас накроет какая-нибудь банда, пока мы тут ковыряемся — они запросто отрежут тебе огнем дорогу к машине. Рисковать не стоит, занимай позицию на крыше «Навигатора», если что — сразу в люк. Я прикрываю Энджи, та проникает в машину, отключает сигналку если есть. Заводить не стоит — нужно просто подготовить машину к буксировке. Как только Хаммер готов — цепляем его тросом к Линкольну и отправляемся на поиски ночлега, тем более что солнца через час уже не будет. Найдем ночлег — там обстоятельно и разберемся и с Хаммером и со всем остальным. Идет?

— Идет… — протянул Пит — нормально придумано.

— Тогда начинаем — лезь на крышу. Если все вокруг нормально — стукни в крышу, и мы выходим.

Плавно отъехал в сторону люк, встав ногами на сидение, брат полез вверх, следом я передал ему автомат. Еще через минуту в крышу кузова отчетливо стукнули — чисто. Наша очередь.

Первым выходил я. Осторожно открыл дверь машины, вступил на асфальт, держа наготове Мк14. Мельком отметил — обычный летний вечер, обычная для этих мест ясная, солнечная погода… Если бы не брошенные машины и одиночные, бьющие по нервам выстрелы где то впереди. Да еще чувство постоянно опасности — оно казалось было разлито в воздухе, подобно тому, какое бывает перед большой грозой…

— Чисто, работаем!

— Чисто! — подтвердил с крыши брат.

Бросок к Хаммеру. Секунда — и я уже у машины, прижимаюсь к ней спиной, чтобы обезопасить тыл…

— Чисто!

В отличие от меня Энджи бегать не стала, прошла три метра до передней двери Хаммера как модель на подиуме. Блин, выделывается в такое время…

— Давай быстрее! — тихо и недовольно проговорил я. Хотелось крикнуть — да нельзя, черт знает, кто бродит в окрестностях…

— Сейчас, сейчас … пробормотала Энджи, склоняясь над дверцей. В руках у нее был кусок какой-то проволоки, которую она достала из своей сумочки.

— Блин, да долго ты там еще? — не выдержал я через две минуты. Стоять на улице, когда в любой момент на ней могут появиться бандиты или одержимые, а впереди идет стрельба — скверное занятие…

— Да сейчас же! — огрызнулась Энджи — ты что, хочешь, чтобы сигналка взвыла на всю округу?

— Не хочу… — ответил я — но давай быстрее…

И как раз в этот момент замок щелкнул, Энджи победоносно хмыкнула, открыла тяжелую дверь и исчезла в черном чреве машины…

— Готово! — донеслось через минуту — даже завести могу. Здесь полбака еще осталось… Вот как… Даже трос не нужен тогда.

Я пробежал обратно к «Линкольну», схватил лежащий на заднем сидении автомат Энджи. Смысла тогда Хаммер тащить нет, доедет до мета своим ходов — но и оставлять ее без оружия нельзя…

В две ходки перетаскал ей укороченный Knights Armament, спортивную сумку, где лежали патроны в стандартном пакете на 500 патронов и в магазинах к нему, отдал свой пистолет и три гранаты. Хватит и против одержимых и против бандитов, если что…

— Ты молодец! — кажется, я сказал ей это впервые.

— Только заметил? — улыбнулась она.

— Все классно сделала — подтвердил я — теперь задача место для ночлега найти. Мы потихоньку поедем, ты за нами. Если что — сигналь. Надо найти какое-нибудь небольшое, отдельно стоящее здание, чтобы подходы к нему хорошо простреливаться и забаррикадироваться там. Ночь переждем — а на утро будем решать что дальше делать. Усекла?

— Rodger! — ответила она по-армейски.[34]

— Тогда мы двигаемся. Сама ничего не твори, от нас не отрывайся.

Хлопнув дверью Хаммера, я побежал к Линкольну, на ходу махнув Питу рукой, чтобы сворачивал наблюдение и садился за руль. Через минуту нам маленький караван из двух машин тронулся в путь по опасным, вымершим улицам промзоны Финикса…

Место для ночлега нашел я. Катались мы по улицам минут двадцать, в одном месте чуть не попали под обстрел, еще в двух местах видели одержимых — но на нас они внимания не обратили — они жрали.

Кстати, если вы думаете, что одержимый будет питаться только человеческим мясом, упырь такой — то вы ошибаетесь… Одержимый может питаться не только мясом, как человеческим, так и любого другого животного, он может питаться практически всем, чем может питаться человек — начиная от пиццы и заканчивая устрицами. Проблема в том, что одержимые находятся в состоянии повышенной агрессивности, практически все время своего существования. Поэтому, если одержимый видит человека — то он бросится на него просто так, даже если сыт. Бросится, чтобы убить. Но с другой стороны — если одержимый жрет — ничего вокруг себя он не видит, можно вплотную подойти и в голову выстрелить.

То, что я присмотрел, находилось в глубине небольшого проулка между двумя улицами. Небольшая дилерская площадка для продажи подержанных машин — просто кусок земли с воротами, огороженный забором из сетки — рабицы и засыпанный щебнем. На площадке стояло около двадцати различных машин, начиная от старенького «Сатурна», которому цена то — пара тысяч баксов в базарный день и заканчивая черным, выглядевшим как новенький Мерседесом-МЛ. На ветровом стекле каждой машины красовался яркий, написанный какой-то флуоресцирующей краской ценник. Больше половины дилерской площадки пустовало, ворота были закрыты…

Но площадка — это не самое главное. В глубине площадки находилось небольшое, двухэтажное здание. Судя по всему не легковозводимое, а из старого доброго кирпича, что в этих жарких краях редкость. Трое больших ворот, в которые может заехать небольшой трак, сейчас они были закрыты. Ворота кстати стальные, а не подъемные типа жалюзи что очень и очень неплохо. И, через два небольших окна — дверь, кажется тоже из железа. Второй этаж — восемь обычных окон на равном расстоянии друг от друга, в пяти из них — коробки кондиционеров. В целом строение выглядело старым, но на удивление крепко, на века построенным. Сейчас так не строят — в некоторых новых строениях стены кулаком прошибить можно, если хорошо постараться…

Да и само расположение — если драпать — то можно будет выехать на любую из двух улиц, на выбор.

— Стоп. Питер остановил Линкольн, сразу за нами остановился и Хаммер.

— Глянь! — я указал пальцем на понравившееся мне строение.

— Пойдет … — сказал Питер — все равно надо где-то уже устраиваться. Там вроде нет никого. Солнце вот-вот сядет…

Брат был прав — солнце действительно садилось и на улицу уже ложились длинные черные тени от зданий. Надо принимать решение — если не хотим остаться ночью на улице в теплой компании одержимых.

— Остаемся! — решил я — подъедь поближе, я замок с ворот сшибу.

Линкольн слегка подался вперед, я опустил наполовину окно, забрал у Питера пистолет, высунул руку, прицелился. После второго выстрела замок разлетелся.

— Давай аккуратненько вперед, я скажу…

Линкольн тронулся с места, я высунувшись из окна следил за правым передним крылом машины.

— Левее чуть!

Питер скорректировал рулем машину и крыло уперлось как раз туда, куда и было нужно… Можно было снести ворота — только зачем? Может, еще и запираться здесь придется. А что? Запросто. Закроем ворота, подкатим одну из машин с площадки и заблокируем створки. Бандитам, препятствие небольшое — а вот одержимым придется лезть через высокий забор — они же тупые…

— Давай на самом малом…

Ворота открылись почти сразу, выкрашенные в зеленый цвет створки поползли в разные стороны, впуская нас на территорию дилерского центра.

— Есть! Езжай к зданию мастерской потихоньку …

Шины Линкольна с шуршанием покатились по гравию дилерской площадки, следом не отставая, шел Хаммер. Все-таки умеет Детройт большие джипы делать — мотор под четыреста сил, а в салоне — тишина…

— Тормози! Оружие и боеприпасы с собой! Сумку возьми! — у самого здания я выскочил из машины, прижался спиной к стене. Совсем рядом дверь — вот только что за ней.

Поставили машины. Линкольн поставили носом на выезд, так чтобы в случае чего быстро свалить. Хаммер поставили между Линкольном и стеной, на всякий случай, чтобы можно было перегружать вещи, находясь между машиной и стеной, прикрытыми с двух сторон. Вообще, мы намеревались после зачистки здания загнать машины внутрь и там спокойно перегрузить вещи, но чем черт не шутит. И как оказалось впоследствии, поступили мы правильно и предусмотрительно…

Выстроились у стены, стандартной штурмовой колонной, один за другим. Впереди была дверь, а вот что за дверью — неизвестно. Да и стоять на улице, представляя собой прекрасную цель, долго не хотелось…

— А двери ты открывать умеешь?

— Смотря какие… — я отступил на шаг, Энджи склонилась над дверью, внимательно осмотрела замок — эту смогу. Обычный замок с сужающимся язычком, его можно задвинуть обратно… Две минуты…

— Пит, перейди на ту сторону.

Со стороны мы, наверное выглядели смешно — два здоровых мужика стоят по разные стороны двери, поводят по сторонами стволами автоматов. А между ними — девушка, над дверью склонилась, что-то там ковыряется. Адские взломщики, вооруженные до зубов…

— Готово! — мисс Кортес протянула руку к дверной ручке, но я ее весьма невежливо оттолкнул от двери, посмотрел на Пита.

— Готов?

Пит кивнул, протянул руку к дверной ручке, я взял на изготовку винтовку. Кивнул, Пит дернул за ручку, дверь резко пошла в сторону, я подался вперед — и увидел летящего на меня из коридора одержимого…

Все-таки обучение в Дельте многое дает. Террористы нападают внезапно, козыри всегда у них на руках, антитеррористическое подразделение поставлено в позицию обороняющегося. Если солдат может устроить засаду и выстрелить первым — то у нас первый ход всегда за террористами. Они стреляют первыми — а ты должен уклониться и ответить. Второго шанса никогда нет — если ты не поразил террориста с первого же выстрела — значит, он убьет, либо тебя, либо заложника, либо вас обоих. Именно поэтому, при обучении в Дельте основное внимание уделяется отражению внезапного нападения. Стрелки Дельты обучены действовать на инстинктах, в ситуации, когда времени подумать и принять решение нет. Только инстинкты, вбитые в подкорку головного мозга. И ейчас это меня спасло.

Дверь открывал Пит, а я держал наизготовку мощную винтовку. Если бы я открывал дверь — то привести винтовку в боевое положение времени у меня не было бы. Но Бог был сегодня на моей стороне — увидел летящую на меня в прыжке тушу, я мгновенно, не раздумывая, нажал на спусковой крючок. И еще раз. И еще.

Тяжелые пулеметные пули ударили одержимого, когда он летел на меня, первая же пуля попала в голову и убила его наповал, но инерция прыжка была велика — уже мертвая туша одержимого ударила меня подобно тяжелому мешку с песком, сбивая с ног. Не успев отступить в сторону, я тяжело полетел на землю, краем глаза заметив, что из темной глубины коридора показались новые одержимые.

И тут свое слово сказал Питер — в этот раз он спас всех нас. На его автомате Калашникова стоял магазин увеличенной емкости, снаряженный сорока боевыми патронами русского калибра 7,62*39. Увидев, что я упал, увлекаемый на землю тушей дохлого одержимого, он не растерялся, не начал стрелять по тому одержимому, что сбил с ног меня — все равно пули прошли бы насквозь. Одним движением переведя переводчик-предохранитель своего АК в положение «очередь», он встал в дверном проеме, закрывая собой выход на улицу. Направил ствол на надвигающихся из глубины коридора одержимых и нажал на спуск. Калашников в руках брата разразился оглушительной бесконечной очередью.

— Сука!

Туша мертвого одержимого придавила меня к земле, в ушах стоял крик Энджи и нескончаемый грохот автоматной очереди. Перед глазами ходили какие-то яркие круги, жутко болела спина. Выругавшись, я перевернулся на бок, сбрасывая с себя мертвого одержимого и пытаясь понять, что происходит.

— Сзади! — и новый, разрывающий уши грохот очередей укороченного автомата Кортес.

Поднимаясь, я сообразил, что впереди — узкий, заполненный одержимыми коридор, идя по которому не уклониться от пуль — а вот Энджи, прикрывающей нас с тыла, может прийтись худо. На то, чтобы встать и принять положение для стрельбы с колена, у меня ушло секунды три. И вовремя — метрах в тридцати от Энджи, бьющей профессиональными короткими очередями по проходу между двумя рядами машин, на крышу продающейся подержанной Тойоты вспрыгнул одержимый. Когда то он был обычным конторским клерком в белой рубашке, галстуке и черных брюках. Сейчас же одежда его была порвана, рубашка запачкана невообразимой смесью самых разноцветных, в том числе и красных пятен. Вспрыгнув, он на мгновение замер в странной, обезьяньей позе, опираясь руками на крышу машины, наши глаза встретились. На его лице не было ничего кроме лютой, всепоглощающей, отнимающей разум ненависти. В следующее мгновение он напрягся, готовясь прыгнуть вперед, но я успел первым нажать на спусковой крючок винтовки. Первая пуля прошла мимо, все таки оглушившее меня падение дало о себе знать, одержимый прыгнул — и тут его голова буквально раскололась от точного попадания второй пули.

Взглянув на проход между машинами, я понял, что дело дрянь, выстрелами мы видимо привлекли всех одержимых округи. Хоть мозгов у них и не было, но инстинкты остались, скорее всего, они понимали, что где громкие звуки — там и обед. Сейчас же они прорывались через открытые ворота на дилерскую площадку, падая под короткими очередями Энджи. На широком, засыпанном белым гравием проходе между машинами лежали уже пять или шесть тел, но через распахнутые настежь ворота бежали все новые одержимые. И я понимал, что находясь на открытом пространстве, даже сосредоточенным огнем трех винтовок мы их не остановим.

— Валим внутрь!

Сколько бы ни было одержимых внутри здания — на улице их все равно больше, да и Пит в коридоре положил сколько то. Хреново то, что машины остаются на улице — да делать нечего.

— Прикрой — Энджи бросилась к двери, на ходу перезаряжая автомат. Я, включив лазерный прицел, одиночными выстрелами сдерживал рвущихся вперед одержимых. С диким криком упал один, затем, буквально в нескольких метрах от меня с размаху ткнулся головой в гравий второй, вдребезги разлетелось стекло на одной из машин. В распахнутые настежь ворота заскочили еще двое одержимых — женщина средних лет в изорванной напрочь одежде, можно сказать почти голая и громадный, в рэперском прикиде негр. Черт возьми, да сколько же их тут?

Женщина бежала первой, как только пятнышко лазерного прицела, хорошо видное с сгущающихся на глазах сумерках, попало ей на лицо, я сразу же выстрелил. С каким-то истошным полукриком — полухрипом она завалилась назад, на спину. Оставался негр, ог бежал в метре позади нее на четвереньках, опираясь длинными руками о гравий. Баскетболист хренов…

Винтовка дернулась — и левое плечо негра буквально взорвалось, он с диким воем упал, перекувыркнувшись через голову. Есть! — пользуясь моментом, пока он не пришел в себя, я навел зайчик лазерного прицела на огромную черную, бритую голову и нажал на спуск. Но винтовка, вместо того чтобы привычно отдать в плечо, послав пулю в цель, лишь щелкнула. Патроны в магазине кончились.

Тем временем, поднявшись на ноги, негр злобно взревел и снова бросился вперед, пусть не так быстро как раньше. Кровь текла ручьем, плечевой состав был раздроблен пулей, мне казалось даже, что я вижу торчащую из раны кость. Обычный человек после такого ранения валялся бы на земле без сознания от болевого шока — одержимый же рвался вперед, чтобы прикончить меня. Пора и мне сваливать…

Со всех ног, не отстреливаясь, я бросился вперед, к спасительному черному проему двери, чувствуя за спиной хриплое дыхание одержимого и шорох гравия под его ногами. На какое-то мгновение мелькнула мысль, что не успею, и негр сейчас прыгнет мне на спину, вцепляясь в шею и сбивая с ног. Но эта мысль пропала также быстро как и появилась, я на полной скорости проскочил в узкую дверь мимо Энджи — и тут же за спиной раздалась короткая и сухая автоматная очередь. Обернувшись, я увидел, как упавший буквально в двух шагах от двери негр отталкиваясь здоровой рукой ползет к двери, из его оскаленной глотки несся хрип. Еще одна короткая, на два выстрела очередь — и одержимый ткнулся разбитой головой в гравий.

Сердце колотилось как сумасшедшее, я бросился вперед, выпуская из рук уже бесполезную винтовку. В дверном проеме виднелись уже новые одержимые, они мчались прямо к двери, и их было трое — это только тех, которых я видел. Когда до двери им оставалось метров пять, я схватился за край двери и с силой послал ее вперед, наваливаясь всем телом и благодаря Бога, что дверь открывается внутрь, а не наружу.

— Закрывай!

В следующую секунду я буквально ощутил всем телом, как большая масса ударилась со всей силы об дверь с той стороны. Раздался леденящий душу крик.

— Она захлопнулась — прохрипела Энджи в темноте, рядом со мной — тут замок автоматический.

— Засов! Засов! — прохрипел в ответ я и закашлялся — закрой на засов! Или чем-нибудь завалить надо!

В темноте я не видел ни хрена, из коридора несло опасностью — но первым делом надо было сдержать прорывающихся в здание одержимых, хлипкий замок мог и не выдержать напора. Откуда я знал, что на двери есть засов? А зачем вообще нужна металлическая дверь без засова? Если уж потратился на металлическую дверь. чего то опасаясь — так и засов лишним не будет.

— Кажется, нашла — через секунду раздался четкий металлический лязг задвигаемого засова. Никогда я еще, наверное, так не радовался такой простой вещи, как наличие засова на двери…

— Где Питер?

С противоположной стороны двери отчетливо было слышно постукивание, царапание и какое-то ворчание…

— Наверх пошел… Наверное… Один? Чтоб его…

Винтовка висела на груди, я на ощупь отсоединил магазин, засунул в карман. Достал из разгрузки новый, вставил его в винтовку, нащупал затвор и передернул его. Когда боевая пружина механизма винтовки с четким лязгом вернула затвор на место, досылая первый патрон в патронник, я сразу почувствовал себя намного спокойнее. Пока есть винтовка и патроны — живем…

— Пит!

— Наверху! — донесся откуда то сверху голос, наполняя радостью и облегчением мое сердце.

— Мы к тебе идем, не стреляй!

— Давай!

Осторожно переступая в темноте (хреновое, надо сказать ощущение, а подсвечивать установленным на винтовке фонариком я не хотел, батарейки не вечные), мы пошли вперед, через несколько метров нога наткнулась на что-то мягкое. Посветил установленным на винтовке фонариком — одержимые, один на другом, те самые, которых завалил Питер. Луч фонаря был узким, сфокусированным, и понять сколько их тут было невозможно. Не меньше трех…

— Осторожно, под ногами… — предупредил я, широким шагом переступая через трупы одержимых на полу. Еще грохнуться рожей об пол тут в темноте не хватало.

— Поняла… — раздалось сзади.

Питер стоял у самой лестницы, направив ствол автомата на освещенный коридор. Странно, но электричество здесь все еще было. Метрах в десяти впереди висела на одной петле искалеченная дверь, рядом распластался одержимый. Отчетливо пахло порохом.

Поднявшись, я одобрительно хлопнул брата по плечу, тот заметно вздрогнул…

— Супер! Бросай свою лабораторию и иди в спецназ — там тебе самое место, братан.

— Я бы все отдал, чтобы закрыть глаза и оказаться в своей лаборатории сейчас …

— Да, брось… Больше этих гавриков тут нет.

— Надо все равно проверить — сказала почти спокойным голосом Энджи, и тут я с ней был на сто процентов согласен. Хоть и мала вероятность, что в одном из кабинетов затаился одержимый — а проверить все равно надо…

— Проверяем. Питер — остаешься в коридоре на всякий случай. Мы с тобой — я посмотрел на Энджи — проверяем кабинет за кабинетом. Ты штурмовым действиям вообще училась? В ФБР этому учат?

— Только в академии[35] да и то хреново. А так — я типичная кабинетная крыса…

— Да не скажи — кабинетные крысы так не стреляют. Держись за мной и будь наготове.

— Поняла!

Дверей было пять, все с одной и той же стороны, что облегчало задачу. За пятнадцать минут мы проверили все пять — но больше на этаже не было ни одной живой души… Хоть это радует.

— Взгляни… — Энджи с ужасом смотрела в окно.

Я подошел, взглянул — и то что я увидел оптимизма мне не добавило. Солнце уже зашло за горизонт, землю окутала тьма, освещение было, но половина лампочек уличного освещения была разбита — и в жирной черноте тьмы сновали еле видимые тени. Догадаться, кто это и какого хрена они здесь торчат — проблем не составляло…

— Щас я их отсюда… — я начал искать ручку, открывающую окно, Энджи схватила меня за руку.

— Не надо! Все равно их тут полно, в темноте всех не перебьешь. Зато они могут понять, что мы на втором этаже и попытаться пробиться сюда через окна. Кажется, мы здесь капитально застряли… — добавила она. Да уж…

— Чисто! — объявил я, выходя в коридор — а вот на улице одержимые кишмя кишат. Завтра придется прорываться…

— Твою мать… — выругался брат, прислонившись к стене — б… чтоже я натворил…

— А что? Если бы не ты, нас бы на улице растерзали — недоуменно ответил я.

— Да я не про это. Про вирус…

— А… — протянул я — забудь. Все равно сделанного не воротишь, правда?

— Это вы про что? — подозрительно спросила Энджи, вглядываясь в нас.

— Да так. Про свое. Кто за то, чтобы зачистить первый этаж и заодно посмотреть, что там внизу за мастерская такая? — бодро сказал я, меняя тему.

— Надо… — отозвалась Энджи, Питер только кивнул. Чувствовалось, что он крепился, но происходящее сильно выбивало его из колеи. Все-таки ученый как-никак не сотрудник правоохранительных органов.

— Тогда пошли…

В мастерскую (я предполагал, что это была именно автомастерская, за дверью же могло быть все что угодно) вела одна дверь, тоже стальная. Мне это уже начинало сильно не нравится — обычный дилерский центр продажи подержанных машин, и при этом стальные двери не только входные, но и внутренние. Что-то здесь было не так…

— Дамы вперед — я галантно отступил в сторону, давая пройти Энджи — особенно если впереди могут быть минные поля…

— Очень смешно … фыркнула она, склоняясь со своей проволокой над дверью.

— Сделаешь — и сразу в сторону — предупредил я, беря на изготовку винтовку. Сухо щелкнул замок.

— Назад!

Эта дверь открывалась наоборот — не на себя, а от себя. Открыв ее пинком, я двинулся вперед, луч подствольного фонаря подобно световому мечу метался по сторонам, освещая автомашины и какое-то оборудование. Мастерская, точно…

Что впереди кто-то есть, я даже не услышал, а почувствовал. Резко сместился в сторону — и в следующую секунду впереди, метрах в пяти оглушительно бухнул дробовик. Грудь и левое плечо обожгла резкая боль, впереди четко лязгнул затвор помпового ружья — эта сволочь дослала новый патрон в патронник. Луч фонаря дрогнул, высвечивая человеческую фигуру в темноте — и, я дважды выстрелил из винтовки, целясь по лучу в синий комбинезон незнакомца. Синий комбинезон мгновенно окрасился в бурый цвет, человек, стрелявший в меня из дробовика, мешком повалился на пол мастерской и уже в агонии нажал на спуск. Снова гулко грохнул выстрел, дробь хлестнула по полу, с резким хлопком разлетелось колесо одной из стоявших в гараже машин, сбоку что-то вспыхнуло…

— Тушите!

Я двинулся вперед, целясь винтовкой в наиболее опасные направления. Этот сукин сын застал меня врасплох и едва не убил — грудь болела, как будто к ней приложили раскаленное тавро, медленно намокал рукав — но мне было не до этого. Расслабился я с опасными, быстрыми, сильными, но тупыми и невооруженными одержимыми, расслабился… За моей спиной что-то с грохотом упало, затем еще. Только бы потушили, пожара еще не хватало. Либо здесь поджариться, либо на улицу выпрыгивать, где одержимые поджидают смотавшийся от них ужин — хорошенький выбор, не правда ли…

В гараже больше никого не было — я проверил все помещение, но ни одержимых ни бандитов, ничего. За моей спиной Питеру и Энджи удалось-таки справиться с пожаром — они сбили пламя и затоптали его, сбили какими-то тряпками, оказавшимися под рукой. Выедающий глаза дым полз по мастерской, но открывать двери или окна желания ни у кого не было…

Опустив винтовку, я подошел к убитому мной боевику. Тот лежал на спине, я взял с капота стоящей рядом машины банку с краской, с силой бросил в него, попав по спине. Тело безвольно дернулось — значит, не опасен… Труп или что-то близкое к этому.

— Б…. здесь свет кто-нибудь включит? — нервы у меня уже были на пределе, голова кружилась.

— Сейчас — пробормотал Питер откуда-то сзади, послышались осторожные шаги, падение чего-то тяжелого, приглушенная ругань.

— Включаю! — и тут мастерскую залил свет от установленных на потолке мощных ртутных ламп…

Опустив винтовку так, что она повисла на ремне на груди, я сел на капот стоящей в мастерской машины. Пинком перевернул на спину труп. В голове словно бухал колокол…

А трупец то не простой. Белый мужчина, лет сорока в комбинезоне, какие обычно носят ремонтники. Только проблема в том, что в этих краях ремонтниками белые мужчины лет сорока не работают — недалеко мексиканская граница и поэтому нелегальных эмигрантов полным полно. А теперь скажите — какой дурак будет платить белому нормальную зарплату, обеспечивать медицинской страховкой и прочее и прочее, если можно найти пару-тройку эмигрантов и платить им сущие гроши? Да никакой!

— Ты ранен? — Энджи смотрела на меня с ужасом.

— Да так, хреновина… — адреналин все еще меня не отпускал.

— Да ни черта ни хреновина! — заявила она, подходя ко мне, ну-ка снимай свою сбрую…

Этот сукин сын попал в меня двумя дробинками, остальные прошли мимо — вот что значит обрез, годится только для стрельбы почти в упор, даже уже на пяти метрах разброс дроби такой что… Одна дробинка попала в грудь, застряв под кожей (выковыряли ножом — скверное доложу я вам ощущение, хорошо что под самой кожей засела), вторая мазнула по плечу, оставив длинную, кровоточащую борозду. С грехом пополам залили дезинфицирующим гелем, заклеили. Выживу…

Теперь настало время проверить, что это за контора такая, мать ее. И что это за черт такой, Грязный Гарри долбаный — ведь он получается, сколько-то времени просидел с дробовиком в здании, полном одержимых. Какого же хрена…

Мастерская была средних размеров, хорошо обставленной. Четыре машины стояли в ней — две стояли на подъемниках, видимо для ремонта или еще чего, две просто стояли на бетонном полу. Перечисляю по маркам: Порш-Кайена, Порш 911 Турбо, Мерседес 600 и Рейнж-Ровер последней модели. Нормально для небогатого дилерского центра в промзоне не самого богатого штата? Вот и я о том же! И на трех из них — номера Восточного побережья. Догадались уже, на что я намекаю?

— Кажись, мы на интересную конторку набрели, а Энджи? — с усмешкой обратился я к ней.

Та сунулась в Порш, открыла капот, сунулась в моторный отсек… Через пару минут высунулась оттуда со счастливым видом.

— Набрести бы мне на эту контору месяц назад — получила бы повышение. Кажется, мы набрели на один из перевалочных пунктов «дороги»…

Дорога… Так назывался сложный и извилистый путь из Мексики в США и обратно. Движение по нему не прекращалось никогда и те кто владел перевалочными станциями, были очень богатыми людьми. Оттуда шли наркотики и нелегальные иммигранты, «спики» или «мокрые спины», как их называли. Туда — стволы, угнанные машины, отмытые деньги. Кстати, про стволы…

— Давайте-ка подведем итог: сколько у нас с собой патронов и оружия…

Через пару минут подвели, выложив наш боезапас на капот Рейндж-Ровера — не так уж и плохо, но и не хорошо. У меня — восемь полных магазинов к Мк14, один наполовину — тот, что сейчас в винтовке. У Питера — шесть обойм на сорок патронов к Калашникову, почти полный магазин в автомате. У Энджи лучше всех — выходя из машины, она повесила на плечо сумку, сейчас у нее было четыре полных магазина и самое главное — пластиковый мешок аж на пятьсот патронов 5,56 армейского образца россыпью в этой сумке. Еще в этой сумке были три противопехотные осколочные гранаты и три гранаты к подствольнику. Еще — два пистолета сорок пятого калибра, с тремя обоймами к каждому. И — все. Остальное осталось в машине, машина на улице а там — ночь и полно одержимых — вон какой шабаш, сволочи устроили. К машине прорываться, через одержимых — патронов должно хватить. А вот если хозяева придут за машинами или еще за чем-нибудь сюда — вот тогда для того чтобы держать круговую оборону патронов хватит ненадолго. Хорошо хоть все окна и двери в здании — только с одной стороны, выходят на дилерскую площадку. Знали, когда строили — фактически это не здание мастерской, а укрепленный пост, на котором можно запросто держать оборону…

— Короче так… — перед глазами уже плавали круги — сейчас надо обыскать мастерскую, у меня нехорошее ощущение что здесь есть что-то еще… После чего — ложимся спать, башка совсем не соображает. Входную дверь завалим чем-нибудь. Дежурим на втором этаже, вахта по три часа, моя — самая первая, дальше — Энджи и Пит. А утро настанет — тогда и будем дальше думать. В принципе, с нашим арсеналом прорваться к машине вполне возможно, но не ночью.

— А если отсюда что-нибудь взять? — сказал Пит.

— В принципе — можно. Но все равно пожитки перегружать придется. Да и утром на свежую голову решим. А пока — начинаем обыск…

Следующий час мы только и делали, что лезли в мастерской во все углы, шарились в шкафчиках с инструментом, в машинах, во всех углах, какие только можно себе представить. Заодно завалили входную дверь. Сначала Питер хотел туда свалить несколько баллонов, которые стояли очень удобно, на каталках. Увидев это, я обматерил его последними словами — эти баллоны содержали газы, которые использовали при работе сварщики — попадет пуля — на Луну без ракеты отправимся. Идиот. В конце концов, подтащили туда здоровенную штуку, какой-то генератор или что-то в этом роде и подперли им дверь. Учитывая, что мы тащили его втроем и чуть не надорвались при этом — дверь была заблокирована надежно.

Через час, мы стояли посреди мастерской, мрачно озирая учиненный нами же небольшой разгром. Не нашли ничего…

— Что, наверху будем искать?

Что-то не давало мне уйти отсюда, хотя понять что я не мог. Все ведь перерыли. Или не все?

— Слушай… А для того, чтобы на тачке номера перебить, ее на подъемнике понимать надо?

— Да нет… — пожала плечами Энджи — открыл капот и перебивай, они же ставятся так, чтобы их можно было легко сверить. Не будет ведь дорожный полицейский каждый раз под машину лезть. То то и оно… Что не будет.

Пульт управления подъемником найти было не проблема, он представлял собой толстый желтый блок с кнопками, свисающий с потолка. На какую кнопку надо было нажимать, чтобы поднять подъемник я понятия не имел, поэтому ткнул в первую попавшуюся. В механизме что-то захрипело, но с места он не сдвинулся. Не то. Нажал на вторую — вообще тишина. Ругнувшись про себя, нажал на третью — и о, чудо, с тихим скрипом ярко-желтый подъемник начал поднимать Порш-Кайен вверх. Я отпустил кнопку — стоп. Снова нажал — снова вверх. Теперь понятно, как эта штука работает…

Когда черный Порш горделиво возвышался над полом уже футов на шесть, я отпустил кнопку. Достаточно. Энджи дернулась, чтобы подойти ближе.

— Стоп! — остановил я ее.

Дико конечно — но вдруг там одержимый или что-то в этом роде. Смешно? Смешно, конечно, но я за последние дни какой только хрени не повидал и сейчас уже ничему не удивлялся. Если есть малейший риск — его надо учитывать, иначе не выживешь. Поэтому, взяв винтовку на изготовку, я осторожно двинулся вперед.

Как я и предположил, под подъемником была замаскированная яма, возможно для того, чтобы осматривать машины снизу, стоя в этой яме, а возможно и для чего другого. И в этой яме, освещенной четырьмя вделанными в стенки лампочками, один на другом лежали огромные, длиной примерно пять футов, если не больше, пластиковые кейсы. Если честно, такое я найти и не надеялся.

— Помогите-ка… — я забросил винтовку за спину, лег на живот рядом с ямой и, пошарив рукой, зацепил один из кейсов. Тяжелый, зараза. Рядом лег Питер.

— Давай, тащи! — вдвоем мы вытащили тяжелый (килограммов под двадцать) кейс, шумно грохнули его на бетонный пол.

— Отошли!

Я осмотрел замки — вроде обычные армейские замки. Подлянки любой можно ждать. Слегка повозившись, я отомкнул два замка и с благоговением открыл крышку, уже внутренне предвкушая то зрелище, которое сейчас предстанет перед моими глазами…

На сером плотном поролоне стандартного пластикового кейса лежала тяжелая, длинноствольная винтовка с оптическим прицелом. Ее дульному тормозу могла бы позавидовать и иная пушка. Барретт М-82…

Надо сказать, что если например неотъемлемым оружием любого уважающего себя наркодилера из Бронкса, является автомат УЗИ, стандартным оружием русского мафиози — автомат Калашникова — так и мексиканские «бандидос» и разные наркодилеры считались крутыми только если у них была такая вот винтовка калибра 12,7 мм. Глупо, в перестрелках такую пушку использовать… это я не знаю просто… Но круто. Такая винтовка использовалась для стрельбы по полицейским броневикам, солдатам и полицейским в бронежилетах, стоящим на блокпостах. Подержанная М82 стоила от пяти до шести тысяч баксов, новая по каталогу у фирмы — 8650 долларов без оптики, в магазине соответственно дороже. В Мексике цена такой дуры легко начиналась с пятнадцати, а то и двадцати тысяч баксов — но проблем у наркодилеров с деньгами не было. В итоге, компания Ронни Баррета в последнее время больше работала на Мексику, да на наши доблестные вооруженные силы, которым для Афгана нужны были максимально мощные снайперские винтовки. Что касается эксцессов со стрельбой в полицейских в Мексике — американские власти просто закрывали на это глаза, в конце концов не в американских же полицейских стреляют. Помнится несколько лет назад какой-то конгрессмен — идиот попытался внести законопроект о запрете гражданского пользования винтовок под патрон.50 BMG — но его быстро осадили, а следующие выборы он и вовсе проиграл. Так что компания Ронни Баррета, основанная относительно недавно, росла и расширялась на государственных и мексиканских отмытых деньгах… И несколько творений этой замечательной фирмы как нельзя кстати попали к нам в руки. Просто красавица — длинный ствол, превосходный оптический прицел Leupold 16 кратного увеличения, полностью покрыта серым фосфатированием… Просто супер, не оружие а песня! Патроны длиной чуть ли не с … ну вы поняли, в общем. Грохнуть машину, пробить кирпичную стену — да запросто, одним выстрелом. Даже бронетранспортер такую пулю выдержит далеко не всякий, не говоря уж о разных Хаммерах. С таким вот оружием — а там этих кейсов лежало шесть — оборону держать — заглядение просто!

Вытащили все шесть кейсов, вытащили ящики с патронами.50. BMG — а их там — больше тысячи. Патронов я имею в виду, не ящиков. Подняли и второй подъемник — под ним оказался такой же тайник, но пустой.

Удачно зашли. Оружие сейчас — на вес золота, а такое оружие — тем более. В условиях отсутствия власти будут плодиться банды, максимум, что у них может быть — это банковский бронеавтомобиль, а такая винтовка его на раз возьмет. И стену любую прошибет как картонную — в общем, вещь, на что угодно обменять можно будет.

Одну винтовку с патронами мы разместили на втором этаже. Еще одну — зарядили и оставили в мастерской. Оставшиеся четыре кейса и все оставшиеся патроны сложили в багажник РейнжРовера, в него же слили топливо со всех остальных машин. Можно было бы конечно взять Порш Кайена, но у РейнджРовер немного больше багажник. С утра тронемся на нем, винтовки потом обменяем на что-нибудь полезное. Запас карман никогда не тянул…

Прошвырнулись снова по кабинетам в поисках чего-нибудь съестного. В одном кабинете обнаружили холодильник, причем работающий, открыли — и обломались. Сука, ах три сикспака[36] с пивом, несколько бутылок текилы, жратвы — ни грамма! Сволочи.

— Придется потерпеть до утра… — объявил я — устраивайтесь по кабинетам. Я дежурю первым. Через три часа — Энджи меня меняет. Завтра тяжелый день, поэтому дрыхнуть как убитым, это приказ. Оружие держать рядом с собой, двери закройте на всякий случай. Наш стук — три раза, потом еще один. Если кто постучится в дверь по-другому — шмаляйте через дверь. Отбой…

Питер и Энджи разошлись по кабинетам, мне же предстояло тянуть три часа дежурства. Скверное дело, спать хотелось — ужасно. Барретт я прислонил с одной стороны окна, Мк14 — с другой, закрыл жалюзи. Лучше не рисковать, мало ли кто может выстрелить на свет…

Не спать. Не спать, блин!!! Оторвал задницу от офисного кресла, прошелся по кабинету туда-сюда, с силой сдавил пальцами виски. Морфей отступил, но ненадолго. Веки как свинцовые…

Чем-то надо заняться. Иначе салюсь, засну на посту — вот позор то будет. Командир — а сам спит на посту. Такое недопустимо ни в каком случае. Чем заняться? От пола поотжиматься — плечо и так болит, вообще болит все тело, как будто меня недавно кто-то неслабо отпинал.

Взгляд мой упал на плоский монитор офисного компьютера. А неслабо — двадцать два дюйма монитор последней модели, причем не какой-нибудь, а Sony. Денег не пожалели — видимо с «дороги», с торговли оружием и угнанными машинами доход более чем достаточный. Только одна беда — компьютер не мой. И пароль я не знаю. И я не хакер, чтобы его взламывать. Вот так вот.

Немного поразмыслил — и вдруг мне в голову пришла одна идея. Пароли обычно забывали, поэтому где-нибудь в кабинете наверняка он написан, в виде маленькой неприметной записки. Я сам этим грешен. Надо только найти.

Включил компьютер, на экране пошел стандартный список действий при загрузке. Промелькнула заставка Vista, затем появилось окно, куда пользователь Hawk[37] должен был ввести свой пароль. Начинаем поиски….

Первым делом, я внимательно осмотрел корпус монитора, потом, встав на колени — и системного блока. Ничего — ни записки, ни Post-It[38] ни нацарапанных ножом букв и цифр. На столе — чисто как в операционной, видимо хозяин этого кабинета был большим педантом. Пусто.

Удача улыбнулась мне (в который раз за этот долгий день) когда я провел пальцами под столом — пальцы почти сразу наткнулись на клейкий лист. Оторвав его, я увидел небрежно нацарапанное карандашом «18152». Цифры эти для меня ничего не значили, я в течение секунды забил их в пустое окно и нажал Enter. Есть! — через секунду передо мной красовался рабочий стол с роскошной голой девицей на фоне пляжа (причем снимок был явно непрофессиональный). Музыка, видео, какая-то по виду бухгалтерская программа… Интернет! Оно! То, что надо!

На Ю-Тубе я тусоваться не стал — делать там нечего. Все ролики, которые там размещались в последние дни — об одном и том же но из разных мест. Как под копирку. Только по нервам бить.

Правительственные сайты висели. Все абсолютно, не отвечал ни один. Вот это уже было серьезно, я проверил несколько сайтов, работающих на специальных серверах, защищенных и с независимым электропитанием — но висели они. Наглухо. Одержимые нарушить их работу не могли — даже если взбесился обслуживающий персонал, в серверные они бы не попали. Это значило — что их отключили специально.

На новостных сайтах — либо новости с давностью несколько дней, либо вообще сайты висят, либо долдонится все та же запись FEMA.[39] Никаких следов того, чтобы правительство каким-то образом пыталось выправить ситуацию — такое ощущение, что правительство просто исчезло, разбежалось. Ни объявлений о призыве в национальную гвардию, ни организации лагерей беженцев, все сайты правительства вообще висят. Полный п…ц, федеральное правительство просто бросило страну на произвол судьбы.

Местные власти где пытались выправить ситуацию, где нет. По ощущениям, больше всего порядка было в Техасе, там на сайтах висели объявления и об опасных районах и о местах где можно было записаться в милицию[40] и о местах где были лагеря беженцев. Были даже сайты, где пытались осмыслить происходящее. Многие понимали, что это был вирус — но происхождение его было окутано завесой мрака, с равной популярностью пользовались версии об очередном террористическом акте Аль-Каиды и об инопланетном происхождении вируса. Я мрачно усмехнулся — сами блин себе такую веселую жизнь устроили, а заодно и всему человечеству.

На местных Финиксовских сайтах ничего полезного я не нашел. Единственно — карта города — я ее нашел и распечатал на стоящем тут же принтере в нескольких экземплярах. Потом, воспользовавшись сервисом Google Maps проложил путь до Форт Брэгга и оттуда — до Вашингтона (это для Энджи), тоже распечатал.

Зашел на полицейский форум, он был закрытым, и логины давали только копам, приходили они по почте в запечатанном конверте — своего рода частный полицейский интернет (был и служебный, зайти в него можно было только с определенных компьютеров). У меня логин был, как у помощника шерифа. Быстро создал новую тему, изложил на ней все, что мне было известно о вирусе и об одержимых (ну… почти все), предупредил, что вопросы задавать бессмысленно, не отвечу. Мельком глянул на чужие темы — работы у копов хватало…

В мире… В мире проблем хватало, с некоторыми странами, такими как прибрежные районы Китая, Япония связь была вообще потеряна. Относительно хорошо держался лишь Израиль, в Европе дело было хуже некуда.

Вообще, изучая картину распространения вируса по Интернету (а другого средства не было) я пришел к парадоксальному выводу — чем более страна богата и урбанизирована — тем больше распространился вирус. Например, Саудовская Аравия кишела одержимыми, а вот в соседнем Йемене было спокойно. Еще более спокойно было в Иране, о чем я подумал со страхом — на Ближнем Востоке я служил и знал что такое Иран и на что он способен. Если в Иране мало случаев заражения — а в исламистской тоталитарной стране с одержимыми справятся быстро, это тебе не либеральная демократия — то иранцы вполне могут рвануть устанавливать всемирный халифат. Оставалось надеяться, что в первую очередь они нападут на Россию — впрочем, и в России поражены были только Москва и Санкт-Петербург, в остальных городах — тысячи одержимых, но и только. Похоже, русских тоже не так уж сильно зацепило. Что же все это значит? Как мог так быстро распространиться вирус?

Катастрофа, день тринадцатый

Пригороды Финикса штат Аризона

15 июня 2010 года

— Подъем…

— Что? — я резко дернулся, не понимая, где я нахожусь — что за хрен?

— Вставай! — Энджи уже стояла у моей кровати, на плече висела штурмовая винтовка, на поясе крупнокалиберный пистолет — уже девять часов по местному. Пора решать, что дальше делать.

Покряхтывая, я поднялся, прислушался к себе. Раны болели тупой, ноющей болью. Прикоснулся пальцами — кажется, воспаления нет, антибактериальный гель помог. Но повязку надо сменить… Спину ломило, желудок глухо ныл — всю ночь я провел на неудобном офисном диванчике в одном из кабинетов.

— Что на улице? — спросил я поднимая винтовку и нацепляя «сбрую» — разгрузку с патронами и прочей дрянью.

— Одержимых немного, но есть. Думаю, если начать стрелять — сбегутся еще.

Я подошел к жалюзи, раздвинул пальцами — внизу, рядом с машинами прогуливался одержимый, когда то бывший белым подростком лет пятнадцати. Драная майка с эмблемой какой-то баскетбольной команды, джинсы… Когда жалюзи слегка сдвинулись, он как будто что-то почувствовал, застыл на месте, поднял голову. Я отшатнулся от окна.

— Доброе утро, братан! — в комнату вошел Питер, в руках у него была бутылка пива — пива хочешь?

— Никакого пива нахрен! — твердо сказал я — сейчас придется к машине прорываться. А там этих тварей — полна коробочка. Ты вот что скажи — они что, отсюда уходить не собираются? Брат кивнул.

— Они как крысы — если знают, что здесь есть еда, хрен уйдут, будут караулить. И караулить долго. Так что на их добровольный уход отсюда я бы не очень рассчитывал…

— Спасибо, обнадежил … — мрачно сказал я — надо сваливать отсюда. И забрать Линкольн — там наши основные припасы. В том числе жратва. Слушаю предложения.

Ругаясь и подкалывая друг друга, за пятнадцать минут разработали план. План был относительно прост, а как вдалбливали мне инструкторы в армии, простота — залог успеха и сестра гениальности.

В качестве второй машины берем РейнджРовер, Хаммер придется бросить здесь. Перегрузить запасы с Линкольна не получится, рисковать нельзя. Втроем садимся в РейнджРовер, Питер за руль, Энджи назад, я тоже сзади. Снимаем замок с одной из дверей мастерской, бампером РейнджРовера открываем дверь мастерской и выруливаем. Рейндж ставим вплотную к Линкольну, моя задача — пользуясь лишь двумя пистолетами, пройти пару метров до двери Линкольна, открыть дверь и завести мотор. Питер и Энджи меня прикрывают от одержимых, рвущихся со стороны улицы, сколько бы из не было. В конце концов — два автомата. Должны справиться. Как только Линкольн завелся — сваливаем на полном ходу. Finita. Просто и надежно. Теперь бы это все еще реализовать во дворике, заполненном машинами и одержимыми. И только мы встали — как с улицы послышался рев моторов…

— Тихо! Не стрелять! — прошипел я, пытаясь осмыслить ситуацию. Сука… Кажись латиноамериканцы…

Вообще, в тех штатах, которые граничили с мексиканской границей было полно латиноамериканских банд. В Майами основную проблему составляли кубинцы (в свое время Кастро спихнул нам всех своих уголовников а мы их приняли как политических беженцев), в остальных штатах основная проблема была в мексиканцах. Переходя границу, молодые мексиканцы с криминальным опытом (а таких было большинство) сразу сбивались в банды, причем многие банды действовали по обе стороны границы. Los Lupos (волки) Las Piranias (понятно, надеюсь и без перевода) — таких банд было несколько десятков, самые крупные насчитывали до нескольких сотен стволов. Пока полиция работала — банды предпочитали не высовываться, грабили и нападали прежде всего на своих же, нелегальных мигрантов, а также обеспечивали движение через границу в обе стороны. Теперь же, судя по всему, настал их звездный час. И ведь не заразились, похоже, сволочи, судя по тому, сколько их наехало. Мать их так!

— Что там? — проговорил Пит.

— Кажись бандиты — сказал я и в этот момент загремели отрывистые и частые автоматные очереди…

Бандиты подъехали на восьми машинах — это только те, которые я видел. В основном — ярко раскрашенные фургоны плюс пара дорогих джипов (успели угнать, суки) и даже черный Кадиллак-Эскелейд (судя по всему, на нем передвигался их босс). Колонна остановилась у распахнутых ворот и огрызнулась огнем — заметив прибытие новой порции пищи, на них со всех сторон бросились одержимые…

Сука… Это раньше бандиты ходили с обрезами помповых ружей и пистолетами — сейчас же гляньте — Калашников почти у каждого! Насколько мне удалось заметить — в основном дешевые китайские и румынские копии, но автомат есть автомат, согласитесь. Единственный плюс, который в этом был — так это то, что они любезно согласились (даже об этом не зная) избавить нас от муторного процесса отстрела одержимых. А больше плюсов и не было.

— Что делаем? — прошептала Энджи, судя по ее виду, количество и вооружение бандитов произвели на нее сильное впечатление.

Так, старый план к чертям летит, а на новый и времени нет… Сейчас они завалят одержимых, а потом попрутся к зданию. И тогда здесь настоящий суннитский треугольник будет, мать их…

— Значит, слушаем сюда — начал я, голова работала по полной программе, просчитывая тактические варианты обороны здания — все не так уж и плохо. Нападать они могут только с фронта, с тыла нет ни окон, ни дверей. Само здание кирпичное, все входы мы заблокировали — это второй плюс. Нас трое, оружие какое-никакое есть и они серьезного сопротивления не ждут — плюс третий. Занимаем позиции у окон, готовимся к обороне. В окнах не торчать, после первых же выстрелов они начнут стрелять очередями по зданию! Пару раз выстрелил — и прячемся за стеной, там пули не достанут. Главное — не увлекаемся! Стреляем только после меня, одиночными, патроны бережем — черт знает, что дальше будет. Максимум — короткая на три патрона очередь. Дошло! Энджи и Питер кивнули — объясняю я, надо сказать весьма доходчиво…

— Тогда разбежались по позициям! И в окна не высовываемся!

Одержимые навалились на колонну с двух сторон, окна и двери машин были открыты и из них палили со всех стволов — Калаши, ружья, пистолеты. Грохот стоял, как будто шло полномасштабное сражение, все новые и новые одержимые рвались к машинам — и падали под градом пуль, ползли по асфальту в лужах крови. Бандиты палили длинными очередями — либо у них нет проблем с патронами, либо не заботятся о завтрашнем дне. Явно не армия — впрочем, для отстрела одержимых хватало и опыта криминальных разборок.

Через пару минут основная стрельба смолкла, с улиты слышались громкие крики на испанском и одиночные выстрелы — судя по всему достреливали одержимых, хвастаясь друг перед другом своей немерянной крутостью. Слегка отодвинув в сторону жалюзи, я внимательно наблюдал за ними, отмечая их вооружение и выбирая наиболее опасные цели, которые надо поразить в первую очередь.

Распоряжался там, на дороге высокий, молодой с шикарной гривой иссиня-черных волос мексиканец, футболку он снял и обвязал вокруг пояса джинсов, красуясь накачанными в спортзале мышцами. И неслабо накачанными — такие качают обычно в зоне. Делать нечего — вот и качаются целыми днями до одури. На поясе — шикарный хромированный Кольт-1911. Сейчас он, красуясь, стоял рядом с Эскелейдом и, размахивая руками, отдавал приказания своим «бандидос».

Красавчик, однако… Только опыта боевого ни на грамм — иначе бы так вот не стоял с командирским видом, подставляясь под пули возможных снайперов. В Ираке опытные армейские и флотские офицеры не носили открыто ни пистолет, ни бинокль, ни погоны — те, кто открыто это носил, рисковал оказаться на Арлингтонском кладбище…

Тем временем, мексиканцы окончательно разобрались с одержимыми — рядом с колонной они валились на каждом шагу, я досчитал до двадцати и бросил. После чего двое мексикашек (никто их не прикрывал, ходят суки как по Пятой Авеню…) прогулочной походкой вошли на территорию дилерской стоянки.

Я напрягся, приготовившись стрелять. При внезапном нападении у нападающего есть секунды три прежде чем хоть кто-то сообразит, что происходит. А в моем случае — даже больше, мексиканские бандиты — это не тебе не террористы и не солдаты регулярной армии противника. За это время я успею завалить четверых — пятерых, если повезет. Не повезет — двоих точно прижмурю. А дальше — пойдет как пойдет, рядом Барретт вон стоит, любая машина вдребезги — отобьемся…

Но мексиканцы по на здание внимания не обращали. Они почти сразу же свернули к стоящему вторым в ряду черному Мерседес-МЛ, открыли двери — дилеры их не запирают — достали ключи (обычно они за солнцезащитным козырьком) — через пару секунд взревел мощный двигатель и джип, давя трупы одержимых, выехал за ворота.

Они что, только за этим приходили? Если так — то да здравствует мексиканский криминал, блин…

Е… Там же еще два джипа, наши — Линкольн и Хаммер, у самого здания. Чтоб их…

В ворота вошли еще трое мексиканцев — все как родные братья — в одинаковых обтягивающих джинсах (это негры предпочитали свисающие с задницы штаны, мексиканские же бандиты предпочитали выставлять напоказ обтянутое джинсами мужское достоинство, эксгибиционисты чертовы), в ярких футболках, два Калаша и помповое ружье в руках. Они шли спокойно, как будто на параде, приближаясь к зданию и почти не смотря по сторонам. Готовность. Три-два-один!

На счет «один» я стволом винтовки отодвинул немного в сторону жалюзи. В оптическом прицеле ACOG бандиты были видны так, как будто они были на расстоянии вытянутой руки. Один из них среагировал — глянул вверх — но было уже поздно. Задержав дыхание, я трижды быстро нажал на спусковой крючок.

Простой фокус. Три быстрых выстрела по трем движущимся мишеням, расстояние всего то метров пятьдесят — шестьдесят. Единственная проблема — удерживать мощную винтовку, не допуская чтобы отдача отклонила ствол от целей. Стрелять нужно в корпус, не в голову — тогда попадешь с максимальной вероятностью, не убьешь, так ранишь, выведешь из строя. И все.

Грохот трех быстрых выстрелом врезал по ушам. Краем глаза замечая, как мексиканцы падают друг на друга подобно кеглям в кегельбане, сбитым умелым ударом, я перевел винтовку дальше, на колонну машин и снова нажал на спуск.

Выстрел — и еще один урод, метра под два ростом с автоматом Калашникова, стоящий у самых ворот, дернулся, футболка на груди начала окрашиваться бурым и он начал медленно падать вперед. Четвертый — а ведь они не пришли еще в себя, со стороны колонны ни единого ответного выстрела! Где то сбоку заговорили Калаш и Knights Armament — Питер и Энджи вступили в игру. Калаш бил очередями, не длинными, но все же очередями — башку оторву! Knights Armament — профессиональные одиночные выстрелы. Молодчина. Вразнобой у колонны упали еще два бандита.

Моя Мк14 снова дернулась, посылая пулю в одну из машин, фургон Шевроле — и снова удачно, тяжелая пулеметная пуля пробила стекло машины и чью-то тупую башку. На лобовое стекло изнутри что-то брызнуло.

Не мешкая, я перевел винтовку на главаря банды — того по пояс раздетого мексиканца — и увидел что он уже пришел в себя, профессионально упал на асфальт и катится по нему, пытаясь уйти влево, чтобы укрыться за забором и рядом выставленных на продажу машин. Я выстрелил — но в этот раз неудачно, пуля чиркнула по асфальту, по месту, где только что был этот мексиканец, выбив небольшую ямку — и, отрикошетив от асфальта, ударила на излете в дверь одного из джипов. В следующую секунду главарь выпал из поля моего зрения.

А вот теперь надо прятаться. Я метнулся вправо, уходя из окна за стену, где вдобавок был и сейф — и в этот момент воздух снова распороли автоматные очереди. Теперь уцелевшие бандиты били длинными очередями по окнам второго этажа мастерской — то есть по нам.

На окна второго этажа обрушился буквально град дроби и пуль, пластиковый стеклопакет разлетелся моментально, в белых пластиковых жалюзи моментально появились прорехи, пули летели с противным свистом, ударяя в стену и окна. По стене здания как будто бы били отбойным молотком, шальные пули разбили дверь в кабинет, в котором я сидел, в ней появились уродливые сколы и дыры.

Но страшно это было только на первый взгляд, на самом деле я окончательно понял что мне противостоят непрофессионалы. Шквальный огонь из автомата, когда за секунду высаживается целый магазин — это типичная реакция дилетанта на обстрел. Ему не хватает ни опыта ни храбрости — и поэтому он давит на спусковой крючок, пытаясь компенсировать все это количеством выпущенных пуль. Грохот стрельбы, отдача автомата — все это придает уверенности. Вот только попасть при такой стрельбе в цель можно только случайной пулей, а вот израсходовать без толка весь боезапас — запросто.

Когда шквал огня стих — на Калашах были тридцатизарядные магазины, кончились они при такой стрельбе у всех одновременно и сейчас эти гаврики перезаряжались — я снова появился в окне, двумя точными одиночными выстрелами снял двоих, одного точно насмерть и одного как минимум тяжело ранил. И снова укрылся за стеной до того как на нас обрушился новый шквал огня — мимолетно подумав, что эти придурки не сделали даже того минимального, что сделал бы любой обученный пехотинец — под шквалом огня группы прикрытия попытаться добежать до здания и ворваться в него. Говорю же — лохи…

А вот теперь они, наверняка, попытаются пробиться к зданию, если они не полные идиоты… Достав из кармана гранату (у меня было две, у Энджи на всякий случай одна, у Питера гранат не было, потому что в руках неопытного человека граната…), я выдернул чеку, отпустил из рук винтовку, которая повисла на груди на ремне и краем глаза выглянул на улицу. Точно! Два гаврика мчались вперед, поливая огнем на ходу окна, точность стрельбы на бегу конечно была никакая, но они на это внимания не обращали. Отпустив спусковой рычаг гранаты, я сказал про себя «один» — и без замаха метнул яблочко гранаты на улицу, искренне надеясь, что осколки ударят в «дилерские» машины и не повредят Линкольн.

На улице тяжко громыхнуло, изрешеченные жалюзи мотнуло под воздействием ударной волны, раздались истошные вопли. Высунувшись из окна, я сделал несколько выстрелов по деморализованному противнику, добивая до конца магазин, кажется, в кого-то попал — и снова спрятался за стену, ожидая нового шкала огня.

Но новых очередей не последовало. Сменив магазин в Мк14, и досчитав после этого до десяти, я высунулся из окна, готовый стрелять — и увидел главаря мексиканцев, осторожно идущего вперед и размахивающего над головой какой-то белой тряпкой, видимо футболкой. Без оружия. Увидев, что изрешеченные жалюзи в одном из окон шевельнулись, он моментально застыл на месте.

— Э, кто там! Выходи, базар есть!

Базар так базар. Жесткий отпор, наличие у противника гранат, потери склонили мексиканцев к вербальному, так сказать, выяснению отношений…

— А что ты мне вякнуть можешь, пацан!? — вспоминая услышанные во время работы помощником шерифа «базары» мелкого криминалитета крикнул я.

— Чо тебе здесь надо? Это наш район! Ты кто, вообще!? Была, не была…

— Какого хрена это твой район? Кто тебе его дал? Это заведение принадлежит нашей семье, ты что нас крышевать собрался, урод?

— А ты кто такой? — повторил мексиканец.

— Я работаю на мистера Короццо,[41] засранец! Ты хоть знаешь, кто это такой?!

Кажется, этими словами я сбил спесь с молодого засранца, когда он вновь заговорил, наглости в голосе у него изрядно поубавилось.

— Ты чо гонишь? Какого хрена человеку Короццо делать у нас? Это наша земля по праву! И Нью-Йорку никто разрешения работать здесь не давал!

— Мистер Короццо не будет спрашивать разрешения у таких нищих ублюдков, как ты! Понял!? Вали отсюда, если не хочешь словить пулю в свою молодую и дурную башку!

— Короче, нам нужен товар! — крикнул мексиканец — и мы его получим! Пройдем по вашим гребаным нью-йоркским трупам!

— А вот и попробуй! — заорал в ответ я — мистеру Короццо будет приятно узнать, что я не только сохранил товар, но и завалил с десяток «спиков», с неуважением о нем отзывавшихся! Пошел на … отсюда, щенок!

Мексиканец, извернувшись подобно обезьяне, бросился под прикрытие стоящим рядком машин — и я услышал на улице рев мощного дизельного двигателя…

Мать их! Вот это номера!

У ворот дилерской площадки, столкнув в сторону мешавший проехать фургон, появился банковский броневик, сделанный на базе Chevrolet Kodiak, легкого грузовика. Выкрашенный в серо— стальной цвет, с яркой эмблемой одного из местных банков, он подобно медведю — гризли ворочался у ворот, пытаясь заехать внутрь. Суки…

Сняв ремень, я отложил в сторону винтовку. Эти твари даже не стреляли для прикрытия, броневик видимо был их неотразимым аргументом в местных спорах. И где только взяли, суки… Осторожно поднял тяжеленный Барретт М-82. Оптика на нем стояла, но пристреляна или нет, черт его знает… Остается надеяться только на то, что расстояние стрельбы небольшое, если даже оптика установлена неправильно, на такой дистанции это несильно скажется. Прицел был с переменной кратностью, от четырех до шестнадцати, я поставил на минимум — четыре. Больше на таких дистанциях и не надо, зато поле зрения в прицеле максимально широкое…

Передернул затвор М82, тот с глухим лязгом встал на место, досылая в патронник огромный патрон. Оттолкнув в сторону еще одну мешавшую машину, броневик, наконец, принял исходное положение для атаки, в этот момент я положил ствол винтовки на подоконник и прицелился. Кто-то из мексиканцев видимо заметил торчащий из окна дульный тормоз винтовки, перебивая друг друга загрохотали два автомата, но огонь их был неточен. Броневик взревел мотором, готовясь к броску, пуля свистнула у меня прямо над головой так, что шевельнулись волосы — и в это время я поймал в перекрестье прицела голову водителя бронемашины (кажется, он был даже в какой-то форме) — и плавно выжал спуск…

Грохнуло так, что у меня заложило уши, отдача мягко, но мощно толкнула в плечо. Все-таки, когда такая винтовка не упирается сошками в землю, отдача более чем солидная, но терпимая… Изображение в оптическом прицеле на мгновение смазалось под воздействием отдачи — но через секунду картинка вновь стала четкой, и я увидел огромную дыру в бронированном лобовом стекле и чуть пониже — разбитую голову водителя, уткнувшуюся в руль. Тяжелая винтовка сработала как нельзя лучше…

Придя в себя от отдачи (а лягался Барретт неслабо!) я направил ствол винтовки чуть ниже, целясь в радиатор, защищенный решеткой из толстой стали и снова нажал на спуск. Снова грохот выстрела, без стрелковых наушников закладывающий уши. Новый удар, словно кувалдой по металлу — и из под капота броневика повалили клубы белого пара. Тяжелая пуля разнесла радиатор и пробила двигатель машины, с места без серьезного ремонта она теперь явно не тронется…

Сгрудившиеся за броней машины мексиканцы бросились бежать, прятаться под обстрелом Барретта им явно не климатило. Вслед им заговорили два автомата — и трое мексиканцев до спасительных машин добежать не успели, двое будто споткнулись и растянулись на гравии, один рухнул прямо около своей машины, пачкая ярко-красной кровью борт внедорожника…

За секунду, придя в себя от отдачи, я перевел винтовку на моторный отсек джипа Тойота спиков (явно угнанного), стоящего на улице и нажал спуск. Уже привычный грохот — и Тойота буквально подпрыгнула, сетка забора буквально разлетелась, одна из секций чуть не упала. В крыле машины появилась дыра с рваными краями. Вот так вот, теперь будет знать, как хамить нью-йоркским мафиозо хе-хе. Недобро ухмыльнувшись, я перевел винтовку на моторный отсек следующей машины. Вслед мексиканцам, которые, согнувшись в три погибели, сматывались от машин, пытаясь выйти из зоны огня, работали два автомата…

— Мы их сделали! Сделали козлов! — больше всего радовался Питер, он едва только не подпрыгивал на месте. Энджи была более сдержанной, но и с ее лица не сходила довольная улыбка. И действительно — побывать под таким обстрелом и выйти целым и невредимым…

— Радоваться рано — осадил я их — теперь надо сматываться! И не только сматываться, но и забрать с собой все наше барахло — бросать его мексиканским бандюгам я не собираюсь. А это задачка посложнее — нам придется выйти из-под прикрытия кирпичных стен на открытую местность.

На улице раздались одиночные выстрелы, я подошел к ближайшему окну и тоже выпустил несколько пуль, чтобы не борзели…

— Значит, диспозицию меняем. Сейчас все трое садимся в Рейнж, грузим в него все что у нас здесь есть, выскакиваем на улицу. Ты, Питер остаешься за рулем, я и Энджи пересаживаемся в Линкольн. Там пулемет. Порядок движения — Линкольн первым, затем Рейнж, перегружать манатки на Хаммер времени нет. И трогаемся — я прикрываю пулеметным огнем. Как выскочим на улицу — уходим налево и газ до отказа…

— Готово! — Энджи справилась с замком на двери, мощный двигатель РейнжРовера негромко бормотал, наполняя маленькую мастерскую угарным газом — долго отсиживаться тут было нельзя. Или — или.

— Садись! — Энджи пробежала несколько шагов и ввалилась на заднее сидение Рейнджа, машина уже двигалась вперед. Бампер внедорожника уперся в стальные ворота — и через долю секунды они открылись…

— Ходу и сразу влево! — заорал я прямо в ухо сидящему за рулем Питеру, задача была — проскочить и поставить Рейндж под прикрытие других машин.

— Смотри! — Питер указал вперед Твою мать…

Линкольн для поездки не годился — он был поставлен так чтобы собой прикрывать Хаммер — и сейчас есь салон и особенно моторный отсек были изрешечены пулями и осколками взорвавшейся гранаты, оба передних колеса были спущены, и машина стояла на ободах. Б… Хорошо, что не взорвалось — на луну бы улетели…

Решение в этих случаях надо принимать быстро. Когда брат нажал на тормоз и РейнжРовер застыл на месте, оно у меня уже было готово.

— Перегружайте все, я прикрою — заорал я и бросился к Линкольну — быстрее!

— Что? — Энджи недоуменно уставилась на меня.

— Перегружайте в Хаммер все, что сможете вдвоем! Быстрее, мать вашу!!!

Рванул на себя исклеванную пулями и осколками дверцу Линкольна — вот он, родимый… Пулемет. И лента на пятьсот патронов. Из-за обездвиженных машин (две уже горели и чадный дым плыл по проулку) уже стреляли — мексиканцы, оставшиеся к этому времени в живых, просекли что мы сматываемся и стреляли в нас, только осторожно, высовываясь из-за угла соседнего склада. Уроки, которые преподал им Барретт, они хорошо усвоили…

Как я за такое короткое время вытащил из салона пулемет, ленту в коробе на пятьсот патронов и под пулями, бегом, протащил ее несколько метров до ближайшего укрытия — я и сам не помню, в нормальном состоянии так быстро я бы это не сделал. Но сейчас в крови кипел, пузырился адреналин в лошадиных дозах, и мне было до всего… В общем, секунд через пять — семь я уже устанавливал пулемет на сошки, укрывшись за одной из машин, белой Тойотой — Камри, выставлявшейся на продажу.

— Пидоры … — дико заорал я, выставляя прицел на пулемете — мало вам прилетело? Получайте, суки!

MAG задергался словно живой, загрохотал, выводя свою жуткую песню смерти. Первая очередь, патронов на десять пришлась по углу склада, за которым прятались несколько бандитов, поняв что дело дрянь они рванули назад, но один не успел — и тяжелые пулеметные пули буквально швырнули его на асфальт. Остальным было уже ни до чего — они сразу свалили.

— Суки! — еще раз выкрикнул я, перевел пулемет на стоящие у входа машины, еще относительно целые, из-за которых тоже велся редкий, несосредоточенный огонь и нажал спуск, отсекая одну за другой короткие очереди. С лязгом пошла вперед лента, освобождаясь от патронов, запрыгали под ногами золотистые гильзы, град пуль ударил по машинам. С гулким хлопком взорвалась одна, затем еще одна. Огонь из-за машин прекратился…

— Алекс!

Я резко обернулся, отрываясь от пулемета — и увидел одержимого. Откуда он сука взялся, чтобы его… От Питера и Энджи его отделял лишь невысокий заборчик из сетки рабицы, а у обоих руки были заняты грузом.

Пистолет! Рука отработанным движением нырнула вниз и вернулась с Глоком 45 калибра. Вот за что люблю Глоки — огонь можно открывать мгновенно, никаких неавтоматических предохранителей. Одержимый бросился вперед — и в этот момент рявкнул Глок, голова одержимого разлетелась от попадания пистолетной пули сорок пятого калибра. Осколки черепа и мозг брызнули в разные стороны, и он рухнул на землю как кукла-марионетка, у которой обрезали разом все ниточки…

— Давайте в темпе, мать вашу!

Позицию я сменил — отступил назад, устроившись за капотом разбитого Линкольна чтобы иметь более широкую зону наблюдения и обстрела. Рискованно — джип от любой пули может вспыхнуть — но делать нечего. Намертво вцепившись в пулемет, я искал стволом новые цели — но все стихло, либо чадно горели машины перед входом, там что-то лопалось и трескалось, боеприпасы что ли… Идиотов же, пытающихся испытать судьбу, впереди больше не было.

— Готово!

— По машинам! — я схватил одной рукой пулемет за ручку для переноски, другой коробку с патронами и бросился вперед. Хаммер уже медленно двигался, я забросил пулемет на переднее сидение, следом бросил коробку. Мне же места уже не оставалось…

— Стой!

Хаммер тормознул, я захлопнул тяжелую дверь, похожую на люк бронемашины, открыл заднюю дверь, заскочил в салон.

— Пошли!

Энджи сидела за рулем, рядом на широком тоннеле между сидениями лежал ее автомат с подствольником.

— Обойма целая?

— Да! — впереди дорога была перекрыта разбитым броневиком и старым Сатурном, Кортес повернула руль, нажала на газ — и хромированный таранный бампер Хаммера ударил Сатурн, сдвигая его в сторону и освобождая достаточное пространство для того, чтобы мог проехать тяжелый внедорожник…

Я нажал на кнопку — и люк поехал в сторону, раскрывая крышу и пуская в салон тяжелый, едкий дым от горящих впереди машин. С автоматом наизготовку я выпрямился в люке, готовый стрелять.

Но по нам никто не стрелял. Вообще. Дав для острастки пару очередей, я опустился обратно в люк. Вырвавшись на свободную, не заставленную горящими машинами дорогу Хаммер рванулся вперед…

Пригороды Финикса штат Аризона

15 июня 2010 года

— Ну и что теперь?

Хороший вопрос. Сейчас мы стояли между двумя складами, прикрытые с двух сторон и невидимые с дороги. Я с пулеметом устроился на крыше Хаммера а Питер и Энджи перетаскивали часть запасов из Хаммера в РейнджРовер, чтобы если нам придется оставить одну из машин — нам не лишиться разом едины или патронов или гранат. Груз должен быть распределен по машинам равномерно. А вопрос и в самом деле хороший…

— Слушаю ваши предложения… — сказал я, потому что и сам толком не представлял что делать. До Форт Брэгга еще надо добраться…

— Может, обратимся к властям? — неуверенно сказала Энджи и тут же прикусила губу, поняв что сморозила глупость.

— К каким властям… — устало сказал я — власть сейчас ублюдки с автоматами типа вот этих вот местных отморозков, которых мы раздраконили час назад. Никакой власти, похоже, не осталось, города кишат одержимыми, а они на выборы не ходят.

— Слушай — сказал Питер — а может нам …

— Что?

— Может нам найти какое-нибудь укромное место, такое чтобы со всех сторон все просматривалось и простреливалось. А?

Я задумался. Идея на самом деле хорошая. Найти какую-нибудь пустую ферму и занять ее, благо пустых ферм сейчас много. А хозяева их либо не предъявят претензий землезахватчикам, либо попытаются их сожрать. Но нами — подавятся.

— И где ты предлагаешь искать эту ферму — начал я — и тут вдруг меня осенило… А почему бы мне не поехать домой. Да, да, элементарно — домой.

Коли уж об этом пошла речь — расскажу немного про себя. Из армии я уходил нехорошо. Не то, что меня с позором выгнали из вооруженных сил, совсем нет. Просто … в общем в Ираке делалось много чего такого, за что можно было предстать перед военным трибуналом и попасть в Левенуорт[42] на пожизненное. Терпел я, терпел — и в конце концов сказал: достаточно. Кое-кому из Пентагона это очень не понравилось, и на одной из военных баз чуть было не произошел несчастный случай. Верней, он произошел, но не со мной, а с двумя военными полицейскими, которые очень хотели, чтобы он произошел со мной, прямо никак угомониться не могли.

Тогда сложилась очень поганая ситуация. Предельно поганая. Личный состав части, где я служил и ее командование (а это были силы специального назначения) примерно представляли что происходит. Они понимали меня, то что я делаю и были на моей стороне. Люди в Пентагоне, которые очень хотели решить проблему со мной раз и навсегда, прекрасно понимали, что законными методами это сделать нельзя, незаконными — предельно сложно как показал недавний несчастный случай с двумя их агентами. Да и я был настороже. Кроме того — дерьмо уже переполняло толчок и могло в любой момент выплеснуться наружу, на страницы газет и на экраны телевизоров.

И тогда было принято решение. Я ухожу из армии якобы по состоянию здоровья, мне выплачивают все боевые, которые скопились за время моей службы в Ираке и платят пенсию — разом за двадцать лет вперед. В свою очередь я забываю раз и навсегда про те темные дела, что творились в Ираке и его окрестностях. Сделка «баш на баш», как говорится — и обе стороны довольны друг другом.

Получив кучу денег, я элементарно растворился среди американских обывателей. Первым делом я поменял фамилию. Делается это очень просто: берутся некрологи какой-нибудь захолустной газетенки. Нужен некролог ребенка, умершего или погибшего в очень раннем возрасте. Затем берется книга церковного прихода и находится запись о дате рождения этого ребенка. Дальше в местный сити-холл[43] отправляется запрос на выдачу копии свидетельства о рождении. В принципе чиновник должен проверить запрос в том числе и по записям о смерти, но в девяноста девяти процентах случаев он этого не делает. После получения свидетельства о рождении на этого человека получаются водительские права — основной в США документ, удостоверяющий личность, карточка социального страхования, открывается счет в банке и так далее. Вот и готова новая личность. Такой фокус я проделывал дважды, по одному из документов с простой фамилией Маршалл (с двумя «л» на конце, а не с одной — обращаю ваше внимание) я получил работу помощником шерифа. Настоящее мое имя было Алекс Маршал (с одной «л» на конце), к своему вымышленному я добавил всего одну букву. Мелочь — но при поиске с использованием компьютерных систем меня уже было не найти. И в то же время, если меня где-то поймают за руку — объяснение элементарное. Какой-то клерк-идиот просто поставил лишнюю букву на конце моей фамилии при выдаче документов, а я и не заметил. Спасибо, сэр, вы меня очень выручили. А то я и не замечал ошибку….

Проблемы была не во мне — проблема была в Питере, его явно должны были искать. Но пока эти идиоты разберутся, пока проверят данные (а связь ж…й гавкнула равно как и система правоохранительных органов в целом и просто прозвонить по списку полицейские участки и попросить проверить тех или иных людей уже невозможно) — времени много пройдет. А возможно — и вообще проверить не удастся…

— У меня есть предложение … — сказал я — а не заехать ли ко мне домой для начала…

— В смысле? — брат вытаращился на меня — это же через всю страну пилить…

Да, забыл сказать… Когда я получил деньги, цены на недвижимость упали ниже плинтуса. И тут я такой красивый — с кучей наличных и не нуждающийся в банковском кредите. А мне с детства хотелось иметь собственный угол. Не мотаться по военным базам и офицерским домикам. Вот я и купил не такую уж и большую, зато очень уютную квартирку в Нью-Йорке. Но жил я не там…

— При чем тут Нью-Йорк. Я разве там служу? Приглашаю вас в обитель порядка в нашем нынешнем суетном, беспокойном и стреляющем мире — великий штат Техас. Где я и служу заместителем шерифа…

На самом деле, в Нью-Йорке я практически не бывал, квартиру сдавал. Устроился я по рекомендации в северном Техасе, в маленьком городке Диккенс. Там я работал помощником шерифа — работенка не бей лежащего, сельскохозяйственный захолустный район, граница с ее нелегальной миграцией и преступностью далеко. Там же купил небольшое, всего на пятьсот акров ранчо. В кредит. И платить, кстати, кредит как я понимаю, теперь некому и незачем. Ура.

— Короче есть в северном Техасе маленький и уютный городок Диккенс, где живут добрые, но в то же время вооруженные люди. И зачем вламываться в чужое ранчо, когда у меня там есть свое?

— А нахрена мы тогда сюда ехали? — вытаращил глаза Питер — это же надо обратно через Седону ехать.

— Вот именно — подмигнул я — навестим заодно старых друзей. А потом — встанем на сороковую дорогу и вперед. Приедем, отсидимся пару дней, поймем что делать — и вперед…

Дорога на Седону штат Аризона

15 июня 2010 года

Движения на дороге стало еще меньше — а вот признаков того, что жители окрестных городишек запасаются оружием и создают отряды самообороны — все больше. То тут то там на съездах с дороги стояли небольшие, чаще всего скверно оборудованные блокпосты — зачастую это был просто трак-пикап стоящий посереди дороги и пара мужиков воинственного вида с ружьями в кузове. Но то что население начало понимать — хорошего от властей ждать не приходится и надо решать проблемы безопасности самостоятельно — это уже огромный плюс. Сзади мелодично пропел клаксон Рейндж-Ровера. Я оглянулся — черт…

Несколько пикапов и фургонов с большой скоростью нагоняли нас. Первым пер громадный Форд 350 с двускатной ошиновкой задних колес, старой модели. И в его кузове виднелись держащиеся за хромированный поручень над кабиной вооруженные люди…

Твою мать, придурка такого… Ругаясь вполголоса я потянулся назад, где уютно угнездился переложенный с переднего сидения пулемет с лентой. Какого хрена я набрал столько стволов — хоть в одиночку на Фаллуджу[44] иди, и при этом, идиот чертов, не озаботился хотя бы самой простой и примитивной рацией обзавестись… Ну, дурак, ну лох… Лошара! И как теперь действия с Питом координировать, скажите на милость? Идиот, придурок, козел…

— Энджи, внимание! — проговорил я, нажимая на кнопку чтобы открыть люк — сзади непонятные тачки, в них до черта каких-то вооруженных гавриков. Газу!

Энджи моментально напряглась, машина продолжала идти по шоссе ровно и спокойно, но скорость немного увеличилась. Немного — это не спортивный Вайпер или Порш к примеру.

— Слушай внимательно, времени нет. Как только начнется стрельба — тормозишь и резко влево, на обочину чтобы Питер не врезался нам в зад. Но — только когда начнется стрельба, не раньше. Поняла?

— Поняла — сухим, напряженным голосом ответила Энджи.

Люк отъехал в сторону, я поставил ноги на сидение — и резко выпрямился во весь рост, доставая из люка пулемет. Форд был от нас уже метрах в двадцати, шел плавно, держа дистанцию словно привязанный. Один из мужиков в кузове дернулся было — и тут же замер, глядя на пулемет. Второй — высокий в джинсовой куртке и большой шляпе — стетсоне, державший в одной руке М16 дергаться не стал — а просто внимательно посмотрел на меня. Знаете, такой тяжелый взгляд самца, на чью территорию незвано вторгся чужак. Расстояние между нами было метров двадцать — но мне показалось, что мы стоим лицом к лицу. Воздух между нашими машинами как будто сгустился, незримое противостояние продолжалось всего минуту, но мне показалось, что прошло десять. Да, у этого мужика было оружие и отряд, он был на своей земле в отличие от меня — чужака. Но у меня был пулемет с лентой, в которой осталось не меньше трехсот патронов, и готовность его применить с максимальной эффективностью. Это и уравновешивало чаши весов. Рискнет?

Не рискнул. Оторвав на мгновение вторую руку от толстого хромированного поручня, возвышавшегося над кабиной, он стукнул в крышу кабины Форда и тот моментально начал снижать скорость, постепенно отдаляясь от нас и превращаясь в точку вдали, на дороге. Потом пропала из виду и точка. Я с силой выдохнул. Сильный ветер трепал мои волосы, с силой давил мне в спину, бросал в меня пригоршни дорожной пыли — но мне нравилось так ехать, черт возьми. И только что я выиграл незримое противостояние с сильным и опытным противником, выиграл без единого выстрела.

Коттонвуд штат Аризона

15 июня 2010 года

— Сворачивай.

Энджи сначала повернула руль и только потом спросила: «Зачем». Начинаем привыкать к армейским распорядкам… Хаммер съехал с шоссе «Черный Каньон», ведущего к памятнику «Castle Montezuma» и поехал по хайвею на Коттонвуд. Глянув в зеркало заднего вида, я убедился, что Питер следует за нами…

— Зачем?

— Попробуем раздобыть чего — нибудь съестного. Лично я питаться консервами и армейскими пайками если и собираюсь, то только в крайнем случае. Заодно узнаем, что творится в окрестностях и дальше по дороге.

— Так тебе и сказали — скептически хмыкнула «мисс ФБР» — лучше бы меня за рулем сменил.

— Там и отдохнешь… — сказал я — ты все равно с пулеметом управляться не сможешь. А насчет «не пустят» — это ты зря, город за счет туризма живет. Люди там к гостям привычные.

— Ага — сказала Энджи — особенно к тем, которые пытаются разорвать тебя в клочья. Очнись, сейчас каждый городок ощетинился стволами, чужих не пускает и правильно делает. Видал, какие объявления на трассе висят?

Объявления я видел, они обычно висел поверх знаков и щитов с указанием города. В Америке жители маленьких городков вообще обожают вещать на въезде в город большие красочные щиты с указанием количества населения и других данным об их малой родине, а также приглашениями посетить их городок. Туризмом жили многие. Сейчас же на многих подобных щитах было написано что-то типа: Тебя никто сюда не звал, если ты не из этих мест — сваливай отсюда да поскорее. Или что-то в этом роде. В общем, типичное американское гостеприимство сошло на нет — и это было печально…

— Попытка не пытка… — философски сказал я, машинально кладя руку на стольную коробку лежащего рядом на сидении пулемета MAG.

Машин на въезде в город не было — и это было объяснимо. В город не пускали. Причем блокпост стоял весьма и весьма солидный — завалом из двух старых траков дорога была перегорожена так, что для проезда осталась лишь узкая полоска. За завалом из машин, насколько мне было видно стояли пикап и внедорожник — и тот и другой Форды старой модели, один желтый другой белый. Но самое главное — чуть в стороне от дороги стоял закрытый армейский Хаммер, у крупнокалиберного пулемета М2 на нем стоял боец в армейской униформе, глаза бойца скрывались за огромными черными очками. Было видно, что жители Коттонвуда подготовились к обороне более чем основательно.

За пару десятков метров до блокпоста Энджи погасила скорость почти до скорости пешехода и на такой скорости мы поползи вперед. Нервировать пулеметчика, делая вид, что мы собираемся на скорости проскочить заграждение мне бы очень не хотелось…

Из-за баррикады показался одетый в джинсы и рубашку похожий на мелкого фермера мужик, махнул рукой, давая команду остановиться. Хаммер моментально встал на месте.

— Двигатель не глуши! — бросил я Энджи согласно кивнула.

— Теперь слушай. Ты представитель федерального правительства. У тебя жетон ФБР — это должно сработать. Если что — я работаю по пулеметчику. Ты по остальным. Глубокий вдох и вперед. Поняла?

Пулемет я оставил в машине, винтовку повесил за спину. Пистолет в кобуре, на таком расстоянии хватит и его. Энджи вообще свой автомат с собой не взяла.

— Кто такие? — весьма недружелюбно спросил мужик у баррикады. В руках у него был полицейский Ремингтон 870 с коротким стволом и дуло ружья смотрела отнюдь не в землю — оно смотрело на нас!

Я внимательно рассматривал своего собеседника. Обветренное лицо, пропыленная одежда, дешевые, но крепкие ковбойские сапоги. Мелкий фермер, не иначе…

— Полиция — я потянулся к карману, и мужик настороженно дернул стволом ружья.

— Э, э, спокойно… — держа спокойный и рассудительный тон проговорил я — мы из полиции. Ты же не собираешься стрелять в полицейских? Я только достану удостоверение…

В лице мужика что-то изменилось — видимо нормы цивилизованной жизни, не позволяющие стрелять в полицейских, у народа еще не забылись. Пока.

— Только осторожнее — пробурчал он — а то я нервный…

— Я тоже — я медленно извлек кожаный бумажник, раскрыл его, показал мужику. Внтри была прикреплена шерифская звезда.

— Я из ФБР — вступила в разговор Энджи, доставая свое удостоверение — из Вашингтона.

На действия Энджи мужик отреагировал намного более мирно, видимо ее внешность вызывала больше доверия, чем моя.

— А на кой черт нам тут нужны федералы — заявил мужик скрипучим, раздраженным голосом — вы только и умеете, что налоги драть да идиотские законы издавать. Федералы… А вот когда надо — так вас никогда нет!

— Ну, мы же здесь, перед вами… — спокойно сказал я.

— И что вам надо? — спросил мужик — у нас здесь свои порядки, с психами мы и сами справимся и с бандитами тоже. Ехали бы вы отсюда…

— Для начала нам надо поговорить с местным начальником полиции или шерифом или с кем-нибудь, кто здесь у вас главный. И кофе выпить нам тоже не помешало бы. Деньги, чтобы оплатить ваше гостеприимство у нас есть — при этих словах Энджи располагающе улыбнулась.

— Стойте здесь! — мужик пошел к машинам, пулемет по-прежнему смотрел на нас. За баррикадой, в машинах расположилось еще не меньше двух стрелков.

Полицейская машина подкатила к баррикаде минут через десять и все это время мы стояли перед баррикадой, медленно изжариваясь на солнце. Старый белый Форд Краун Виктория раскрашенный не в сине-белый, а почему то в бело-черный цвет. Видимо здесь так принято…

Из салона полицейской машины неспешно выбрался здоровенный, необхватно тучный полицейский, глядя на него я удивлялся, как форма не лопается на нем под напором распирающего ее жира. Поправив на поясе дубинку и расстегнув кобуру (старая привычка всех полицейских, особенно патрульных, ничего страшного здесь нет) он, переваливаясь с боку на бок, направился к нам, словно перегруженный золотом испанский галеон. Глядя на то, как при каждом шаге колыхаются его обширные телеса, мне вдруг захотелось заржать во весь голос, хотя было не время и не место. Это сколько ж надо пива и гамбургеров в придорожных рыгаловках выжрать, чтобы так разжиреть…

— Что вам здесь нужно? — голос у полицейского оказался на удивление тонким, чем то смахивающим на женский — и я снова с трудом подавил подступающий к горлу истерический смех.

— Алекс Маршалл, помощник шерифа и Энджи Кортес, ФБР — представился я за нас двоих.

Полицейский по очереди забрал у нас удостоверения, внимательно просмотрел. При этом его губы шевелились, как будто он с большим трудом читал, что там было написано. Там где я служил — такого ожиревшего помощника шериф вышиб бы в один день.

— Что вам здесь нужно? — упрямо повторил коп.

— Для начала, сэр не мешало бы представиться… — спокойным тоном сказал я, но коп меня перебил.

— Для начала сынок — ты не в Техасе, ты в Аризоне и здесь моя земля и не твоя. Поэтому не тебе решать и не тебе указывать, что мне делать, а что — нет.

— Мы насколько я помню, коллеги, офицер и я до сих пор не выходил за рамки вежливости…

— Так попробуй, выйди… — сказал жирдяй Сука… Чтоб у него понос месяц не проходил. Козел. Совсем обнаглел.

— Сэр, мы представители федерального правительства — медовым голосом сказала Энджи — и мы хотели бы поговорить с кем — нибудь из представителей власти в этом городе о том, что происходит здесь и в округе. Представитель власти — это вы?

Видимо мысль о том, что он является представителем власти, произвела на копа хорошее впечатление и он решил немного сменить тон разговора. Или это на него женское очарование так действует?

— Представитель власти — это я, мэм… — сказал он — а вот этот самый парень, что стоит рядом с вами на представителя власти не очень то и похож…

— Он меня охраняет — вывернулась Энджи — это мой друг и я его попросила. Ездить по дорогам небезопасно офицер…

— Трой — пробурчал коп.

— Офицер Трой… Поэтому я и попросила моего друга сопроводить меня в этой поездке. Так случилось что он оказался рядом и я его попросила. А вон там, сзади, в машине — доктор, специалист по вирусным инфекциям. Он тоже с нами. Вы позволите нам проехать в город?

— Не похожи ваши тачки на машины, на которых ездят федералы — пробурчал Трой.

— Мы их реквизировали[45] — сказала Энджи, по-прежнему дружески улыбаясь — в городах сейчас черт знает что творится. Так вы позволите нам проехать в город, офицер Трой?

Коп немного подумал, мне показалось, что я слышу, как в его обширной голове вращаются заплывшие жиром шестеренки…

— Езжайте за мной … — решил наконец он и направился к своему Форду…

Остальное было проще простого. Приехав в город, первым делом мы посетили местный полицейский участок. Рулил там некий Грид из национальной гвардии, из местных — именно он, как только началась вся эта канитель, пригнал сюда три Хаммера с крупнокалиберными пулеметами с военной базы. Дезертирство с оружием расцветало пышным цветом, и винить, честно говоря, я бы никого не стал. В генах любого настоящего мужчины — первым делом защитить свой дом и свою семью. А вот местного начальника полиции не было — он и вся его семья, на свою беду побывали в Финиксе — и подхватили заразу. Стали одержимыми. И перед тем, как их пристрелили — наделали дел. Но в целом — от одержимых удалось отбиться, от бандитов — тоже. Последнее нападение банд было вчера, на крупнокалиберный пулемет они не рассчитывали. Те машины, из которых была сложна баррикада — как раз из тех, что бросили бандиты…

— А вот и бар… — насмешливо сказал я, паркуя машину — а ты говорила, не получится.

— У тебя бы не получилось… — скривилась Энджи — социотехника у тебя на нуле. Вчера ты с этим жирным чуть не перестрелялся там же. Мужики, они и есть мужики, тестостерон мозги заменяет.

— Э, полегче насчет мужиков! — обиженно сказал я — вообще то ни кто иной, как я и мой брат в последние пару дней спасаем твою задницу от одержимых. Могла бы и забыть на время про свои феминистские штучки.

— Это не феминистские штучки — непримиримо сказала Энджи — это правда, причем для вас, мужиков, неудобная. Поэтому вы ее и называете — феминистские штучки.

Заперев машину, мы поперлись к местному бару. Судя по количеству машин перед ним — верней по их отсутствию — с выручкой у них сегодня туговато…

— С оружием нельзя! — высокий лысоватый бармен, до этого меланхолично протиравший стаканы в упор смотрел на нас — оружие оставляйте в машине. Кстати, вас я здесь раньше не видел… На барной стойке открыто лежал Моссберг 590 армейского образца…

— Мы гости офицера Троя … — сказал я и бармен рассмеялся странным каркающим смехом.

— Гости… Ну, насмешили ха-ха-ха… Гости у Троя… Да Трой и в нормальные времена негостеприимным был, а сейчас и подавно… Тем не менее, если он вас в город пустил — значит вы что-то из себя представляете… Так что добро пожаловать в «Звезду Пустыни»… Только оружие вам и в самом деле нужно оставить в машине — с оружием я не обслуживаю…

— А если одержимые? Бармен наморщил лоб, пытаясь понять, о ком я — потом понял, усмехнулся.

— Вы про психов… Психов здесь нет — если же они появятся, я о них позабочусь — с этими словами бармен положил руку на лежащее на стойке ружье.

— Пистолеты хоть можно оставить? Бармен подумал, потом кивнул. Пришлось идти к машинам, разоружаться…

— Налей и себе… Сядь, выпей с нами, все равно никого нет… — сказал я, когда мы разоружились и заняли столик в углу в пустом зале. Было прохладно, уютно гудел кондиционер…

— А почему бы нет…

Выпивка теперь стоила в пять раз дороже. Но за деньги пока еще продавалась. Те кто мог, набивал карманы…

— Тебя как звать? — спросил я после первого «шота».[46]

— Мамаша Ником назвала — солидно ответил бармен — давно это было. А ты кто будешь?

— Алекс, Питер, Энджи — представился я и представил своих спутников.

— Туристы?

— А ты видел туристов с таким количеством стволов? — усмехнулся я.

— Не видел … Тогда что вас сюда занесло?

— Дела… — туманно ответил я — как всегда дела… Ты мне лучше скажи, что в окрестностях происходит.

— Да ни хрена не происходит. Туристов не стало совсем, зарабатывать не на чем. Зато бандиты появились — мексикашки, ниггеры, белая шваль. Раньше тише воды ниже травы были, сейчас же у всех стволы, тачки… Я из города не вылезаю, не знаю, но по слухам — хреново на дороге. Заправляют «Лос Лупос», у них уже человек пятьсот не меньше. Есть и другие — ненамного меньше. Все говно что в штате было — сейчас наверх всплыло. По слухам кто-то склад армейский разграбил и теперь намного сложнее отбиваться станет. Но пока — пронесло, серьезного ничего не было.

— А где эти Лос Лупос орудуют?

— Да по всему штату… В Нью-Мексико даже суются, но опять таки по слухам. Где-то у них база есть, но где — неизвестно, да если бы и знать — громить никто не пойдет. Сейчас каждый о своей заднице думает … — с этими словами бармен сплюнул себе под ноги.

— А со жратвой у вас тут как? — задал я интересовавший больше всего меня вопрос.

— Со жратвой здесь хорошо … — после халявного шота Ник совсем раздобрел и доверительно наклонился ко мне — вот без жратвы — совсем хреново…

— В смысле — я подводил Ника к нужной мне информации.

— Да в прямом! У нас откуда жратва берется? Из холодильника! А если холодильник пуст? Из супермаркета, б…! А когда все медным тазом накрываться стало — тут то и возник вопрос. Это хорошо если штат сельскохозяйственный (я тут же подумал про Техас) а если как у нас? Либо каньоны и сушь долбанная либо горы лесистые. Сейчас каждый за запас жратвы, особенно которая не скоропортящаяся, держится как за золото, ни за какие бабки не раздобыть. Тут у нас инициативная группа собирается, хотим взять несколько машин, пару грузовиков и двинуть в крупный город, говорят там в супермаркетах еще много чего осталось. Хочешь — оставайся, двинешь с нами, нам несколько лишних стволов ни на дороге, ни в городе не помешают. А так — жратву тебе никто здесь не продаст, ни за деньги никак даже не надейся…

— А что про власти слышно? Про национальную гвардию, армию… — сменил я тему, стараясь скрыть разочарование.

— Ни хрена не слышно! Наш черномазый президент даже не потрудился показаться в телеке и объяснить что происходит. Губернатор штата по слухам сам взбесился. Национальная гвардия и армия, опять по слухам сам не видел, установили кордоны на границах между штатами, пытались отстреливать психов в крупных городах — но потом на нет сошло. Психов до черта. А так — кто как выживает…

— Ясно…

Ник взялся за бутылку, чтобы налить всем еще по одному «шоту», что-то снова начал говорить, но я его уже не слушал. Что-то не давало мне покоя. Что?

И тут я понял. Звук гудения кондиционера как-то изменился, его уже перекрывал другой звук, становившийся все сильнее и сильнее. И этот звук мне оптимизма не внушал…

Это был звук, который издают вращающиеся лопасти винта вертолета. И в свете того, что я увидел вчера, этот звук меня совсем не радовал…

— Слышите?

— Это что, вертолет? — недоуменно спросила Энджи.

— Сидеть здесь! — рявкнул я — на улицу не высовываться! Здесь часто вертолеты летают?

— Да нет… — недоуменно ответил Ник — несколько часов назад вот только пролетали, чуть дальше. Армия видимо какой-то своей хренью занимается…

— Сидеть! — повторил я и, положив руку на рукоять пистолета (чисто жест для успокоения нервов, пистолет против вертолета ну никак не рулит) осторожно пошел к выходу из бара. Почему то у меня в голове вдруг возникла дурацкая и пугающая мысль, что вертолет ищет именно нас. Никакого логического объяснения этому не было, но я чувствовал именно это.

Всего в нескольких сотнях метров от бара, на небольшой высоте медленно шел армейский Blackhawk. Выйдя из бара, я уставился на него, моля бога чтобы меня приняли за простого местного идиота, для которого пролет вертолета — бесплатное развлечение и нисколько не опасность. Много раз я замечал, что люди обожают пялиться на пролетающий на небольшой высоте вертолет, ничего в этом такого странного нет. Бортовой люк был распахнут, и из него торчал ствол страшного по своей разрушительной мощи оружия — трехствольного крупнокалиберного (12,7 мм) пулемета GAU-19. Такие вертолеты часто применялись в Ираке как вертолеты точной огневой поддержки.

Повернувшись, я медленно, чтобы не привлечь внимание вертолетчика резкими движениями, я пошел обратно в бар.

— Извини, Ник, но мы сваливаем…

Седона штат Аризона

15 июня 2010 года

Еще на подъезде к Седоне мы заподозрили неладное — на горизонте знаком беды возвышался столб черного дыма. О том, что горит именно Седона … как-то даже вопросов не было. Нечему больше было там гореть…

— Сворачивай с дороги …

Хаммер съехал с дороги, почти не снижая скорость, перескочил через кювет (подвеску даже не пробило, вот это машина!) и с утробным ревом полез по бездорожью…

— Стоп.

Вообще, Седона располагалась в своего рода котловине, дорога, по которой мы ехали сначала шла вниз, а потом — вверх. И светиться двумя машинами на трассе, рискуя вызвать на себя шквальный огонь, я не собирался…

Сзади вплотную к Хаммеру подъехал и встал РейнджРовер, ему это маленькое внедорожное приключение далось тяжелее чем Хаммеру, но он его тоже прошел с честью. Как-никак эта же фирма знаменитые ЛэндРоверы выпускает, чувствуется конструкторская школа…

— Что делаем? — Энджи уже готова была бежать до Седоны бегом, и я ее понимал.

— Сначала въезжаем в то, что тут произошло — сказал я, доставая из багажника Барретт, которым я уже один раз так хорошо воспользовался — и только потом въезжаем в город. Кто-нибудь кроме меня со снайперской винтовкой обращаться умеет?

— Ну… — замялся Питер — на оленей охотился… Энджи просто покачала головой.

— Тогда не придумываем лишнее. Берете свое оружие и меня прикрываете. У самого гребня холма ложимся на пузо — еще не хватало, чтобы нас из города увидели, таких красивых…

— В смысле — на пузо? … — недоуменно уточнил Питер.

— В прямом! Лучше изгваздаться по уши в грязи, чем в собственной крови, понял! Наплюй на чистоту, потом постираешься!

— Ё….

Поставив Барретт на сошки, я медленно вел прицелом по горящей Седоне и то, что я видел, внушало мне настоящий ужас. Сразу вспомнился Багдад.

Город был разгромлен, причем полностью. И не бомбежкой, а уличными боями. На улицах пылали костры из брошенных машин, горели и некоторые дома, черный дым поднимался к небу со многих мест, образуя над городом сизую хмарь, запах гари чувствовался даже отсюда. Ни единой живой души в прицеле я не видел, стрельбы тоже похоже не было. Что бы тут не произошло — это уже произошло и закончилось…

За день до этого…

— Глянь-ка…

Один из бойцов местного отряда самообороны, стоявшие на западной баррикаде указал пальцем куда-то вдаль, где на горизонте появились несколько черных точек, которые с каждой секундой росли, увеличивались в размерах.

— Это же вертолеты! Черт возьми, это долбанные вертолеты!

— Какого хрена им здесь надо? — задумчиво пробормотал старший патруля, единственный у кого был опыт службы в армии.

— Да какая разница! Они нам помогут! Черт возьми, они нам помогут…

— Какого все-таки хрена им надо нам помогать…

Ответы на все вопросы, ополченцы получили уже через минуту, когда шквальный огонь Минигана с идущего первым вертолета буквально разрубил их и их джип на куски…

— Пулеметный расчет, два часа!

Пулеметчик с правого борта повернул свой Миниган, нажал на клавишу спуска, толстый блок стволов скорострельного пулемета завращался с бешеной скоростью, рассыпая стальную смерть. Смельчака с пулеметом, осмелившегося высунуться из-за угла одного из зданий и обстрелять вертолет, разнесло на куски свинцовым градом вместе с углом здания.

— Машина противника, на девяти часах!

Плюнул огнем пулемет на левой стороне вертолета, через несколько секунд старый белый пикап с ополченцами в кузове исчез в жаркой вспышке пламени…

— Новый заход, приготовились работать!

Боя уже не было, так — одиночные выстрелы, изредка короткие очереди то тут то там перекрывали гул и треск пламени. Рассыпавшись, люди в черной полицейской униформе штурмовых групп без знаков различия прочесывали дома и улицы. Основное сопротивление было уже подавлено по всему городу шквальным огнем вертолетов, сейчас оставались только одиночки, которым чудом удалось уцелеть. Бывший завод почти в центре города был изрешечен сначала из пулеметов, а потом добавили еще из автоматических гранатометов, с двух Хаммеров. Хаммеры и основная часть штурмовой группы прибыли в город на двух транспортных Чинуках, сейчас они стояли на окраине города с выключенными турбинами — как бы то ни было запасы топлива сейчас, были не бесконечны, и его нужно было экономить. Рядом с ними стояли и два Блэкхока, третий же патрулировал над городов — на всякий случай, для оказания оперативной огневой поддержки наземным поисковым группам. Все шло по плану.

У горящего полицейского участка стоял песчаного цвета Хаммер, в штурмовой модификации сделанной по итогам Иракской компании, ощетинившийся пулеметными столами на все четыре стороны света. Около него стоял среднего роста и средних лет, ничем не приметный человек и взатяжку курил, часто сплевывая на землю. Одет он был, в отличие от своих подчиненных, в армейскую униформу без знаков различия, штурмовая винтовка — G36 в коротком варианте — была небрежно закинута за спину. В целом, этот человек не производил впечатление опасного, как говорится, пройдешь мимо — забудешь, как выглядит в следующую же минуту. Единственным примечательным моментом в этом человеке были глаза, блеклые, безжизненные, похожие на глаза мертвеца или одержимого. Эти глаза не были зеркалом души — они ничего не выражали и больше всего походили на глаза китайских пластмассовых кукол, с которыми играли дети.

— Сэр! — один из боевиков высунулся из Хаммера — командиры групп докладывают — зачистка завершена. Ничего похожего. Машину они оставили здесь, сами, судя по всему уехали на другой. Похоже, мы вытянули пустышку, сэр…

Человек сделал последнюю затяжку, бросил окурок за землю и раздавил подошвой армейского ботинка.

— Результаты допросов?

— Почти ничего не дали, сэр! Были здесь, уехали около десяти часов назад. На чем — не знают, не видели. Человек сплюнул на землю, повернулся к машине.

— Передай всем — чистим до конца и сваливаем. Пусть поставят несколько мин-ловушек.

— Может засаду оставить… — неуверенно сказал радист.

— Сюда они уже не вернутся…

— Что же здесь произошло… — потрясенно пробормотал Питер.

— Что бы здесь не произошло — в живых здесь уже никого нет. А вот засада — вполне может быть! — с этими словами я начал складывать сошки винтовки.

— Что ты собираешься делать? — подозрительно спросила Энджи.

— Сваливать, вот что! — выругался я.

— Как сваливать?! — Энджи сделала попытку подняться на ноги, но я был начеку и снова повалил ее на землю — мы должны поехать туда… Мы должны помочь, может быть, там есть живые…

— Ты что, совсем дура?! — грубо сказал я — там нет никаких живых! Кто бы это ни был — они зачистили всех, помогать некому! А вот неприятностей там можно хавнуть — по самое не балуй. Я тебе уже говорил — если человеколюбие играет — вперед! Твой родной город! Там и оставайся! А нам надо ехать. Решай!

Конечно, жестко… Но иного способа выбить человека из психотравмирующей ситуации нет, поверьте. Пусть лучше она выплеснет весь негатив на меня, такого подонка, чем будет копить его в себе…

Ругаясь про себя, я взгромоздил тяжелую винтовку за спину и двинулся к машинам. Про себя я понимал, что Энджи выведена из строя надолго, вести машину придется мне. Две машины — и считай два человека, отстреливаться в случае чего некому. Хуже некуда. Но и выхода другого, кроме как ехать на свой страх и риск не было…

Недалеко от Флагстаффа штат Аризона

15 июня 2010 года

— Пойдем-ка, побеседуем… — улучив момент, когда Энджи немного отвлеклась (она по-прежнему была мрачнее тучи) я кивнул в сторону. Питер пошел за мной.

У Флагстаффа мы остановились на ночлег — темнело, а ехать по ночной дороге было предельно опасно. С дороги я заметил прекрасное место — полуразрушенный ангар. Можно было укрыть обе машины так, чтобы их не было видно с дороги. Не вводить людей в искушение…

— Что произошло в Седоне, знаешь?

— Понятия не имею — как только речь зашла про Седону, у Питера аж лицо побледнело — ведь у них был сильный отряд самообороны, оружие, патроны. Что же это за банда должна была быть, чтобы такое устроить. Спалили весь город. Там и брать то особо было нечего…

— Боюсь, это была не банда. Даже у крупной банды на такое не хватило бы сил. Я тебе скажу — а ты слушай и запоминай. Черт его знает, что дальше будет. Я сделал ошибку — из Седоны позвонил в штаб командования специальных операций. С чужого телефона, но тем не менее. Ты помнишь, в какой спешке мы сматывались из Седоны? Питер кивнул.

— Именно поэтому. На телефоне сидел кто угодно, но явно не дежурный офицер. Из того, что я сказал, он не понял ни единого слова. Такая ситуация может быть только в одном случае — если здание захвачено противником. Судя по всему, они пробили, откуда звонок, сделать это не сложно. Я ожидал, что они вышлют команду, чтобы попытаться меня захватить, либо установят наблюдение — а оно вон как получилось…

— Да быть не может — сказал брат — неужели из-за одного телефонного звонка они такое устроили. Уничтожили целый город. Быть такого не может.

— Тогда это твои хвосты, Пит. Твои бывшие работодатели могли такое устроить? Те самые, которым ты выложил на блюдечке вирус? Питер задумался. Затем неохотно выдавил из себя.

— Да. Я думаю — могли бы…

Той же ночью…

Грохот выстрелов и вой моторов разбудили меня в третьем часу ночи. Проснулся я мгновенно — опытные военные вообще всегда и везде спят вполглаза, готовые к бою в любой момент. Так спал и я.

Проснувшись, я первым делом схватился за лежавшую рядом винтовку. Замерев, как дикий зверь в засаде, я начал внимательно прислушиваться к звукам боя. Скорее даже не боя — примерно в миле — полутора от нас грохотала беспорядочная перестрелка. Звук боя не такой — тут палили много, заполошно и бестолково из самого разного оружия.

— Энджи! — пихнул я в бок с силой спящую рядом (на разложенном водительском сидении женщину).

— Что… — недовольным сонным голосом отозвалась она.

— Просыпайся!

На улице было темно — хоть выколи глаз, полная луна освещала местность мертво-блестящим светом. Казалось, что прерия будто залита серебром.

— Что?

— Держи! — я сунул в руки еще не до конца проснувшейся Энджи мою Мк14 — кажется, где то там впереди какая — то разборка. Надо проверить. Осторожно занимаем позиции на выезде из ангара. Стреляешь только после меня, чтобы ни происходило! Буди Питера, пусть берет Калашников и присоединяется к нам! И тихо!

Споткнулся обо что-то в темноте и приложился рожей прямо о борт Хаммера. Молниеносная вспышка боли, аж до искр в глазах окончательно изгнала сонливую томность, теперь я бы готов действовать. В темноте послышался хлопок двери РейнджРовера, приглушенный голос Питера, раздраженно проклинающего все на свете. Война есть война…

Достал с заднего сидения Хаммера лежавший там Барретт и подсумок патронов к ним. Ночной оптики у меня к нему не было — но под лунным светом сойдет и так, прицелюсь по дневной. Осторожно ступая, стараясь снова не упасть, я пошел к выходу из заброшенного ангара.

В километре от нас разворачивался настоящий шабаш. Иначе это было назвать никак нельзя — самый настоящий шабаш. Хорошо еще, что эти уроды не двинули сюда, в ангар — хватили бы мы лиха. Мысленно я выругал себя последними словами за то, что понадеялся на маскировку и не установил дежурство. Военный профессионал, твою мать, называется…

На относительно ровном месте, широким, почти замкнутым кругом стояло не меньше пятидесяти машин. Причем все — траки — джипы, пикапы, грузовые и пассажирские фургоны. Был даже один полицейский (!!!) джип — Форд Эксплорер с мигалкой на крыше. Самой большой машиной был тяжелый фермерский Питербилт. Раньше на нем возили силос и сено — теперь же кузов и кабина были кустарно укреплен листами стали, а в самом кузове были установлены турели с пулеметами, я видел две, но могло быть и больше. Остальные машины отличались редкостным разнообразием — от шикарного и уже покоцанного где то БМВ Х6, до старых, разрисованных граффити тяжелых лифтованных пикапов, которым было лет двадцать-двадцать пять, не меньше. Впрочем, и многим их хозяевам, которых я видел, лет было не больше….

Самих же хозяев я насчитал человек сто, не меньше. Свет фар поставленных кругом машин создавал своего рода арену, и на ней резвились эти твари…

Все — латиноамериканцы, возрастом по виду от двадцати до тридцати пяти лет, старше никого не было. Одеты все как на подбор — обтягивающие, иногда живописно порванные джинсы, футболки с различными надписями. У многих на футболках был изображен Че Гевара, хотя я был уверен, что едва ли каждый десятый знает кто это такой. Некоторые вообще сняли футболки и щеголяли обнаженными торсами, красуясь перед подругами.

Подруги тоже были, их было намного меньше, но они были. В основном — невысокие, темноволосые, чем то похожие на индианок, кошмарненького вида. Но были три — четыре совсем других — классического латиноамериканского типа, с которыми бы и я не отказался. Одеты они были вразнобой, некоторые липли к парням, некоторые демонстративно стояли в одиночестве.

Оружие… Вот оружие было у всех. В основном — все те же банальные Калашниковы произведенные в Китае и Румынии. В Дельте мы их называли «самый дешевый билет на тот свет». Светились и другие стволы — Рюгеры Мини-14, различные варианты М16 и М4, в основном устаревшие и нетюнинговые. Помповые ружья самых различных модификаций, много обрезов. За поясом у каждого «уважающего себя мужчины» был заткнут пистолет или револьвер, у некоторых и по два. В целом, это сборище производило впечатление слабо подготовленной, но жестокой, дерзкой и опасной банды.

— Что там? — мне было прекрасно видно разворачивающееся за милю действо через выставленный на максимальное, шестнадцатикратное увеличение оптический прицел Барретта, в то же время у Энджи на винтовке был всего лишь ACOG с трехкратным увеличением, у Питера же на АК не было и этого. Для такой дальности маловато, хорошо было видно только мне.

— Тихо! — шикнул я — сидеть тихо, не стрелять без команды. Тихо!

Тем временем в освещенном круге разворачивалось действо — такое интересное, что я убрал палец со спускового крючка винтовки, чтобы ненароком не выстрелить. Уж очень хотелось…

Вначале в освещенный круг пинками и тычками выгнали мужика. С виду — типичный яппи, белый, на вид лет сорока, лысоватый. Обычный конторский клерк, ждущий свою пенсию за столом в какой-нибудь захудалой конторе, перебирающий бумажки, платящий проценты по тридцатилетней ипотеке и покупающий подержанный Форд каждые три года. А в нынешних условиях — мясо. Жертва, не способная защищаться, каким то образом не ставшая одержимым и сейчас отданная судьбой на потеху толпе пьяных и обширянных мексиканских юнцов. Может быть один из десяти, кто природно несовместимый — тот, которому природа подарила шанс выжить, и у которого мексиканские юнцы намеревались сейчас этот шанс отнять.

Мексиканец — высокий, с наголо бритым черепом, накачанный, голый по пояс, вытащил этого клерка откуда то из темноты и солидным пинком по заднице придал ему ускорения. Под хохот окруживших арену мексиканцев, клерк пробежал несколько метров и упал почти на середине арены, вызвав новый взрыв хохота и выстрелы в воздух. Б… У них что, патронов немеряно? Или мозгов нет?

На арену тем временем вышел тот самый мексиканец. Судя по всему — один из местных авторитетов. В каждой руке у него было по трехфутовой палке. Повернувшись к окружающим арену соплеменникам, он начал что-то громко и истерично говорить, толпа встречала слова восторженным воем и новыми выстрелами в воздух. Клерк тем временем немного пришел в себя — но с коленей так подняться и не решился. Мексиканец указал одной из палок на стоящего на коленях клерка, что-то выкрикнул — ответом ему была новая интенсивная пальба, расчерчивающая трассами пуль темное небо.

Закончив общаться с толпой, мексиканец подошел к клерку, что-то сказал. Тот помотал головой подобно собаке. Мексиканец повернулся к толпе, что-то снова крикнул — раздалось несколько новых выстрелов. Клерк с колен так и не поднимался, он был похож на барана, готового для убоя.

Мексиканец отошел от клерка на несколько шагов, бросил ему одну из палок, которую держал в руках, принял исходное положение, принятое в бо-дзюцу.[47] Клерк никак не реагировал, он просто стоял на коленях, глядя на лежавшую перед ним палку. Мне показалось, что он даже заплакал.

Вдруг я понял, что ненавижу этого клерка, это плачущую размазню одного со мной цвета кожи, боящегося даже взять в руки палку и принять вызов, брошенный ему юным подонком. Принять вызов, чтоб хотя бы умереть, как подобает мужчине. Я ненавидел этого человека так сильно, как еще никого и никогда не ненавидел…

Твою мать, да что же с нами со всеми происходит? С нами, с белыми. Именно мы, белые поселенцы, больше четырехсот лет назад приплыли к этим берегам. Мы делали эту страну от начала и до конца! Мы сделали эту страну такой, какая она есть! Мы воевали в первую мировую войну, мы сражались насмерть во вторую. Наши отцы убивали коммунистов во вьетнамских джунглях — и умирали, но умирали как мужчины, с оружием в руках и в бою! На колени не встал никто! Что же с нами со всеми произошло…

Мексиканец презрительно сплюнул, отошел ближе к краю площадки, протянул палку. Палку приняли и вместо палки ему дали огромное, с лезвием длиной не меньше полутора футов мачете. Сменив оружие, мексиканец под вой соплеменников, и грохот выстрелов пошел к стоящему на коленях белому.

Внезапно я поймал себя на том, что палец мой снова лежит на спусковом крючке, а мозг в автоматическом режиме высчитывает нужную поправку для стрельбы из винтовки.50BMG на милю. Тряхнув головой чтобы немного прийти в себя, я опасливо убрал палец со спуска, опасаясь, что не сдержусь.

Мексиканец что-то сказал, и клерк покорно и неуклюже встал на четвереньки, склонив голову. Сука, да дерись же ты! Он как раз отвлекся…

Мексиканец, потрясая мачете и явно красуясь перед дружками, оборачивался, смотря на все стороны. Получив свою порцию славы, резко взмахнул мачете — и с силой опустил его вниз. Голова клерка покатилась по земле, пятная ее бурыми пятнами крови, а грохот адской пальбы перекрыл истошные крики. Шабаш…

— Что там за …

— Идите по машинам — резко сказал я — быстро! Я подежурю!

Тем временем, на арене разворачивалось второе действие кровавого спектакля. На арену, одну за другой вывели шесть женщин. Белых, молодых. Из одежды на них было только нижнее белье — да и то изорванное и испачканное. Когда-то в другой жизни они были привлекательными, ходили на фитнесс и шопинг, занимались беспроблемным и ни к чему не обязывающим сексом — но сейчас ужас искажал их лица.

Равенство… Все декларации о равенстве мужчин и женщин исчезли в одночасье, сметенные волной бессмысленного и жестокого насилия. Сейчас на территории Соединенных штатов Америки — да что там США — на территории всего мира, действовал простой, веками выверенный закон. Если ты женщина и у тебя нет сильного, вооруженного мужчины, способного силой оружия отбить посягательства других мужчин — значит, другие мужчины вправе считать тебя своей законной добычей и сделать с тобой все, что сочтут нужным сделать.

Одна, увидев обезглавленное тело, бросилась назад — но ее пинками и ударами прикладов вернули обратно. Действие номер два…

Главным героем в этом действе был снова тот же самый накачанный с обритым наголо черепом мексиканец. С хозяйским видом, помахивая окровавленным мачете, он несколько раз прошелся рядом с выстроенными в ряд женщинами, внушая им настоящий ужас. Сначала я подумал, что он хочет отрубить головы и им — но потом понял, что дело совсем в другом.

Под дикие крики толпы, тот начал что-то говорить, указывая мачете то на одну то на другую женщину. Одной, упорно смотревшей на землю, он приподнял голову окровавленной сталью — та чуть не упала в обморок, толпа приветствовала все это новыми криками и визгами. Зоопарк…

Из толпы стали выходить мужчины, они выстраивались напротив женщин и каждый доставал из кармана, и отдавал главарю несколько мятых купюр. Мужчин было больше, чем этих женщин. Намного.

Наконец, поток желающих закончился, главарь с довольным видом пересчитал пачку денег, спрятал ее в карман и резко, словно давая отмашку взмахнул окровавленным мачете. Мужчины бросились вперед словно спринтеры с низкого старта.

Уже через минуту от нижнего белья ничего не осталось, а пленниц трахали по двое — трое мексиканцев одновременно в разных, самых причудливых позах. Остальные, те кто не захотел, дикими криками и выстрелами в воздух подбадривали насильников…

Ну, что, господа законодатели из Вашингтона?! Все еще будете говорить мне про права латиноамериканцев, про запреты расовой и национальной дискриминации? Нужна амнистия для нелегальных мигрантов? Надо открыть границы? А? Не слышу!?

За шесть месяцев до катастрофы Детройт, Рождество

25 декабря 2009 года

Jingle bells jingle bells…

В Детройте, бывшей автомобильной, а ныне криминальной столице США бушевало рождество. По случаю рождества никто не работал (надо сказать, что многие здесь не работали и по всем другим случаям), в громадных моллах[48] смели со скидками весь рождественский ассортимент. На каждом углу улиц гордо стояли Санта-Клаусы с магнитофонами, вплетавшими в привычный для Детройта фон негритянского разнузданного рэпа знакомые с детства праздничные ритмы рождественских мелодий — типа все той же Jingle bells — символа Рождества.

На углу одной из улиц, чуть в стороне от назойливо брякающего кружкой для пожертвований Санты[49] стоял лакированный, словно облитый черной слюдой Кадиллак-Эскелейд. Двигатель едва слышно работал на холостых оборотах, редкие снежинки падали на крышу и на капот машины и почти сразу таяли.

В салоне Кадиллака сидели двое мужчин. И разговор их был очень и очень нелегким…

— Ты уверен в том, что говоришь?

— Абсолютно — уверенно сказал сидящий за рулем хозяин роскошной машины — вчера я предпринял контрольный эксперимент. Оставил в памяти компьютера приманку — на самом деле этот файл был чушью собачьей, но неспециалист это не увидит. И кто-то на приманку клюнул. Мы под колпаком, Питер я в этом уверен. И наш «левый» журнал с записями экспериментов тоже тайной не является…

— Кто, как ты думаешь?

— В моем понимании — Денмонт.

— Вот сука… Недаром он крутится у нашей лаборатории, хотя у него своя есть. Своих мозгов не хватает — так решил на чужих исследованиях в рай въехать. Сволочь. Пусть только попробует еще к лаборатории подойти — я ему всю морду наглую разобью!

— А ты думаешь, зачем он это делает?

— Известно, зачем! Потому что у него своих идей вовек не было, привык соавторством и плагиатом перебиваться. Вся его репутация — это мыльный пузырь! Помнишь, что он с Ченом сделал? А с Касакисом? Он же просто и нагло присвоил себе их работы, пользуясь тем, что они были его аспирантами! Сука, я тогда ему еще хотел на ученом совете все в лицо сказать — да решил не трогать это дерьмо, не связываться. А вот теперь — все скажу, что думаю.

— Если бы все было так просто… Ты как думаешь, зачем Денмонту армейские погоны?

— Известно зачем. На фоне остальных армейских его тупость и интеллектуальная никчемность незаметна, а вот на фоне профессорского состава она выпирает и очень сильно.

— Да нет… У меня такое понимание, что он не столько ученый, сколько приставлен смотреть за всеми нами от кого-то кто находится на самом верху.

— Ни хрена себе… — выругался Питер Маршал — там наверху, значит, совсем охренели в атаке. Его же поставили руководителем научной группы Альфа. Они что, хотят завалить исследования по теме?

— Так они и заваливаются! Ты не замечаешь, что как раз тема Альфа разрабатывается хуже всех, это отмечается на каждом втором совещании? Научный состав пашет как проклятый, а руководитель темы, который и должен обобщать работу подчиненных, определять перспективные направления исследований — ни в зуб ногой, только по чужим лабораториям шарит. И не забывай — сейчас мы как раз вместо того, чтобы искать новое по своей теме фактически делаем работу за Альфу, причем подпольно. Вот он и сует свой нос.

— Как же он просек про наши работы?

— Да просто. Хоть мы и шифруемся, все равно что-то остается. Все реактивы, анализы, биологические среды, подопытные животные заказываются централизованно. Если наша группа — Гамма — заказывает все то же самое, что и Альфа — выводы может сделать даже такой тупица как Виктор Денмонт, согласись.

— И что нам теперь делать со всем этим дерьмом?

— Аккуратно продолжать исследования — спокойно сказал Каплан — если мы добьемся успеха и по своей теме и по теме группы «Альфа» — то вполне можем поставить на ученом совете вопрос о том, чтобы Денмонта вышвырнули отсюда за бесполезностью, а руководителем научной группы Альфа сделали либо тебя, либо меня. Согласись, так будет намного лучше…

В пятидесяти метрах от роскошного Кадиллака стоял неприметный темно-синий, грязный Форд-Эконолайн. На его крыше размещался какой-то прибор, очень похожий на кондиционер. Только специалист по тайным операциям, пристально взглянув на фургон, смог бы определить, что это никакой ни кондиционер, а мощная всеволновая приемная антенна. С ее помощью можно было принимать сигналы с установленных за пару километров подслушивающих устройств, там же была специальная лазерная пушка, предназначенная для того, чтобы считывать информацию лазерным лучом по дрожанию окон, там же были два объектива мощной системы видеосъемки, имеющий ночной и тепловизорный каналы. Сейчас два оператора, сидящие в кузове машины, подстраивали аппаратуру, а третий человек, сидевший на маленьком откидном стульчике у самой двери, надев на уши наушники, слушал разговор двух мужчин, находящихся в Кадиллаке. Специальными подслушивающими устройствами уже были напичканы дома, машины, рабочие места обоих этих мужчин, по каждому из них работала бригада наружного наблюдения численностью девять человек каждая. Прослушивая чужой разговор, человек улыбался. Но только губами. Глаза же его были пронзительны и пусты, как глаза дешевой китайской пластмассовой куклы…

Катастрофа, день четырнадцатый

Дорожная развилка Десять километров от Флагстаффа штат Аризона

16 июня 2010 года

Уютно и почти неслышно гудел мотор Хаммера, я уже второй день сидел за рулем, Энджи сидела на заднем сидении почти в обнимку с пулеметом. Вид ее мне совсем не нравился — похоже, после Седоны она впала в капитальный депрессняк. И выходить из него не хотела — наоборот погружалась все глубже и глубже. Хорошо, что еще вчерашний шабаш ей не пришлось видеть — иначе с ее психикой могло произойти все что угодно.

Чтобы вывести женщину из подобного депрессняка существует два средства. Слабое — как следует отхлестать по щекам. И сильное — изнасиловать всеми возможными способами или попытаться сделать это. В отсутствие лекарств и психологов, берущих по тысяче долларов в час, потрясение лечится только еще более сильным потрясением — короче клин клином вышибают. Пока я ничего подобного делать не хотел, но вечером намеревался серьезно поговорить. Очень серьезно. Возможно, и слабое средство применить. А если не поможет…

Впереди, на пересечении нашей дороги — главной — и какой-то второстепенной, стоял заслон. Полицейский джип с включенными мигалками, еще одна полицейская машина — вездесущий Форд Краун Виктория и белый фургон. Дорога в этом месте просматривалась хорошо, почти на полторы мили вперед и, увидев их заранее, начал подтормаживать, снижать скорость. И что-то мне в этом заслоне не понравилось…

Та самая, маленькая раскаленная красная лампочка вспыхивала в моем мозгу, подавая сигнал тревоги. Что-то было не так…

Засада? С обеих сторон дороги лесной массив, вполне может быть — любой куст заговорит огнем — охнуть не успеем!

А с какой стати устраивать засаду рядом с полицейским заслоном? Для остроты ощущений, что ли? Нет, не засада…

Фильтрация? Тоже не о чем волноваться. Документы есть у всех. Машины — а откуда им знать, что они угнанные. Как проверить в таких условиях? Да и потом — сейчас на дороге каждый второй на угнанной. К тому же и у меня и у Энджи — удостоверения сотрудников правоохранительных органов, подлинные. Скажем, что реквизировали машины, это вполне законно. Так в чем же дело?!

И тут до меня дошло — в чем. Сама засада! Именно этот Форд Эксплорер с мигалками на крыше я видел прошлой ночью на месте бандитского шабаша! Именно этот! Хотя тут могли все копы ездить на Фордах Эксплорерах, но я пятой точкой чувствовал: этот — тот самый!

А это значит — что впереди не полицейский заслон. Впереди — бандитская засада. А ведь беженцы, уезжая из городов берут с собой все самое ценное. И остатки законопослушности заставляют их подчиняться требованию остановиться, если это требование высказывается человеком в форме, стоящим у полицейской машины. Господи, сколько же людей они подловили на этом трюке…

— Внимание, на двенадцать часов! — резко сказал я Энджи просунулась между сидениями.

— Это копы. Копы…

— Это не копы! Это те, кто стрелял вчера ночью. Не копы!

— Поняла… до фальшивого заслона оставалось чуть менее километра.

— Работаем жестко. Как только я торможу — выходим и работаем со всех стволов — я машинально лапнул рукой лежащий между передними сидениями автомат Knights Armament с подствольником. Восемьсот метров.

— Из этого делаю я. Возьми Хеклер! Справишься? Семьсот метров.

— Не вопрос. А не круто — с ходу по копам… Шестьсот.

— Это не копы, отвечаю! Это — бандиты! Не свалишь их — они завалят тебя. Не раздумывая! Пятьсот.

— А как Питер?

— Его прикроет корпусом наша машина. Дальше разберется — по ситуации. Калаш у него под рукой. Четыреста.

— Не медли, сейчас заряди автомат, возьмись рукой за ручку двери. Там сорок патронов в магазине, возьми запасные… Триста.

— Готова!

— Замри! Только когда остановимся! Двести!

Человек в полицейской униформе вышел на дорогу, повелительно махнул рукой. Высокий, накачанный мексиканец с головой, обритой наголо — только сейчас на нем была полицейская униформа! Сто!

— Готовность! Начинаю торможение! Пятьдесят!

Хаммер плавно остановился у обочины, мексиканец в форме полицейского довольно улыбнулся, шагнул к машине — а вот дальше все пошло совсем не так, как бандитами было задумано… Если видишь врага — бей!

Хаммер еще не остановился до конца, а я уже рванул ручку двери. Та с глухим металлическим щелчком поддалась — и я со всей силы толкнул левым коленом дверь, хватая автомат и выскакивая из машины.

До мексиканца сразу дошло, он вообще был молодец. Останавливая машину, он подобно заправскому полицейскому расстегнул пистолетную кобуру на поясном ремне. И как только водительская дверь толчком раскрылась, и он увидел в моих руках автомат — рука дернулась, выхватывая ствол. Однако, он на схватку не рассчитывал, он рассчитывал на то, чтобы спокойно поживиться добычей, наслаждаясь ее беспомощностью. Я же изначально был готов применить оружие на поражение. Убивай или будь убит! Именно поэтому я опередил его — рука мексиканца уже распрямилась, дуло крупнокалиберного пистолета смотрело мне прямо в глаза — но я уже успел поднести приклад к плечу и нажать на спуск.

Короткая, из трех патронов очередь моего автомата бросила мексиканца на землю, уже раненый он выстрелил, но пуля прошла много выше моей головы. Черед долю секунды он тяжко грохнулся об асфальт.

Сила инерции, вызванная тем, что я выпрыгнул из движущейся машины, влекла меня влево и вперед. Бороться с ней было глупо, можно было элементарно упасть — поэтому я бегом пробежал еще несколько шагов вперед, держа наизготовку автомат. В поле моего прицела оказались еще два бандита — один в униформе полиции, другой в гражданском — меня они явно не ожидали и моего автомата тоже. Один из них успел жахнуть из полицейского дробовика двенадцатого калибра, грохот выстрела в пяти метрах от меня больно дал по ушам. Но поскольку к стрельбе он не готовился, а я находился в движении — коп промахнулся. Второй и вовсе — только успел схватить свой Калашников с капота машины. Длинная очередь, автомат упруго отдал в плечо, перечеркнутые свинцовой строчкой бандиты повалились в проход между машинами, в этот же момент сбоку коротко и сухо, длинной очередью ударил ХеклерКох Энджи.

Последний из бандитов, сидевший за рулем полицейского автомобиля, тоже быстро просек ситуацию и понял, что дело дрянь. Вместо обычного тунца в их сети попала акула, да не одна — и надо сваливать. Форд выбросив из под задних колес тучу щебня, и идя немного боком из-за перегазовки, вылетел на трассу с обочины, водитель довернул руль, выравнивая машину. И в тот самый момент, когда водитель Форда дал полный газ, я выстрелил из подствольника. Расстояние до Форда было метров двадцать, его граната преодолела за доли секунды и, пробив заднее стекло сгустком огня разорвалась в полицейской машине. Уже смертельно раненый водитель выжал газ, машина необъезженным скакуном рванула поперек трассы, на скорости проскочила кювет и с глухим грохотом врезалась в дерево. Хлопнули, расправляясь подушки безопасности и добивая незадачливого водителя, чья голова уже и так была наполовину снесена осколками гранаты. Брызги крови вперемешку с мозгом, выбитые мощным ударом подушки безопасности, хлестанули по салону полицейской машины, повисая на стеклах…

— Чисто! — Энджи уже успела пройти с другой стороны, между машинами и лесом и зачистить там все.

— Чисто! — я обернулся. Питер, прижимаясь к борту Хаммера, держал мою сторону под прицелом Калашникова. Конечно, опасно — чуть ли не мне в спину целился — но все равно молодец. Не растерялся…

— Чисто… — машинально произнес и я, приход в себя после короткой, но жестокой перестрелки…

Оставался фургон — в полицейском Эксплорере я видел, что чисто, а вот фургон… В фургоне могло быть все что угодно. И кто угодно. И если этот кто не выскочил при перестрелке, это не значит, что здесь полностью безопасно.

— Внимание на фургон! Перезаряжаемся, я первый!

Отточенными, вбитыми в подкорку мозга сменил магазин — запасной у меня был прикреплен к основном специальной клипсой. Удобно и практично. Следом перезарядилась Энджи, Питеру перезаряжать смысла не было, так как он не истратил ни одного патрона.

— Пит, оставайся на месте, прикрывай! Энджи — чистим фургон! Чистим фургон… Не так то это просто, как кажется на первый взгляд.

— Что думаешь?

— Ты открываешь дверь. Я прикрываю.

Стандартная схема — один отходит на пару метров и целится, готовый открыть огонь. Второй — открывает дверь и сразу в сторону, чтобы не попасть под пули в случае чего.

— Алекс, там кто-то есть! — сказала Энджи, осторожно подойдя к двери — слышу, там кто-то есть.

— Осторожнее! Открываешь — и сразу в сторону! — прошипел я, кладя палец на спусковой крючок.

— Готов? — Энджи замерла у двери.

— Давай! — одна из створок задней двери фургона отлетела в сторону, и я выжал почти весь свободный ход спускового крючка. Еще чуть и автомат в моих руках разразится очередью, град пуль перемелет все на своем пути. В темноте фургона шевелилось что-то живое.

— Господи… — опустив автомат, Энджи бросилась в фургон — не стреляй, господи, не стреляй! Ты только посмотри на нее…

Опустив автомат, я подошел к фургону — и тут мне стало дурно. Просто настолько дурно, что я пошатнулся и едва нее упал. Сердце казалось бухало прямо в ушах перекачивая вязкую, горячую кровь. Тошнило…

В фургоне лежала девочка, на вид лет шестнадцати — семнадцати, в темноте мне были видны только длинные, пшеничного света волосы и блестящие, наполненные слезами и ужасом глаза. Она смотрела на нас и, казалось, не понимала — кто мы такие, пришли мы ее убивать или спасать. Из одежды на ней была только грязная белая длинная майка.

— Господи… — горячая кровь стучала в висках, гнев копился подобно пару в наглухо закрытом кипящем чайнике, требуя выхода.

— Алекс, ты только посмотри на нее… — Энджи крепко прижала девчонку— заложницу в себе, та не сопротивлялась, только продолжала молча смотреть на нас своими огромными глазами — господи, что же эти звери с ней сделали. Что же происходит, господи…

Отойдя от фургона, я глубоко вдохнул, задержал дыхание секунд на пять и выдохнул, стараясь прийти в себя. Голова раскалывалась, видимо от давления. Достав из поясной кобуры Глок-21, я медленно направился к лежащему на бетоне трассы мексиканцу.

А он был жив, живучий, сучара. Несмотря на две пули в груди, он еще дышал, если бы его глаза умели убивать — то я бы сейчас мгновенно превратился в невесомую кучку пепла…

— Ты как подохнуть предпочитаешь — чудовищно спокойным голосом осведомился я, уперев ствол пистолета сорок пятого калибра ему в переносицу — сразу, или чтобы помучаться немного…

— Да пошел ты, гринго — булькающим — видимо кровь попала в горло — голосом сказал мексиканец.

Энджи вывела опиравшуюся на ее плечо девочку из фургона, но как только она увидела лежащего на трассе мексиканца, как оттолкнув Энджи (та от неожиданности потеряла равновесие и ударилась о борт фургона) бросилась к мексиканцу и с силой, насколько ей этих сил хватало, ударила его ногой в бок. Мексиканец застонал.

— Э, не так… — я поймал девочку за талию, прижал к себе и вложил в руку Глок — давай вот из этого. Хочешь.

— Ты что, охренел! — Энджи рванулась вперед.

— Назад!!! — гаркнул я так, что было чему поучиться и сержанту армейской учебки — назад!

Пистолет плясал в ослабевшей во время заточения руке девочки. Но я знал, что ей это было нужно — иначе кошмары не оставят ее в покое никогда. Казнить насильника собственной рукой — и все забыть. Раз и навсегда.

— Стреляй! — девочка судорожно даванула спуск, пистолет гулко грохнул и по ушам резанул истошный вопль мексиканца. Никогда не слышал, чтобы человек так мог кричать, тем более уже серьезно раненый. Тяжелая пуля попала в низ живота, разорвала позвоночник и мочевой пузырь. Выстрелив, пистолет она удержать не смогла, тот с грохотом упал на асфальт, чуть в стороне покатилась серебристая гильза.

— Забирай ее! — Энджи буквально выхватила ее у меня из рук и, матеря меня последними словами, потащила к Хаммеру. Подняв с дороги пистолет и засунув его в кобуру, я присел над мексиканцем, заглянул в его искаженное страшной болью лицо.

— А знаешь что, рабовладелец… Мне пули на тебя жалко. Подыхай так. Адьюс, амиго…

Подняв выпавший из его рук Кольт-45, похоже, производства Кимбер, я засунул его за пояс. Снял с пояса умираюшего мексиканца два пистолетных магазина в подсумках, положил в карман. Прогулялся мимо машин. Добыл у одного из бандитов Калашников и два магазина к нему (сам автомат похоже румынский — такой мне и на х… не нужен, но на обмен в самый раз). Ружье на … не сдалось — и так полно всего, класть уже некуда. Обыскал салон полицейского Эксплорера, нашел новенькую винтовку М16А4, на которой вместо ручки для переноски был установлен прицел ACOG, и пять магазинов к ней. Сойдет, может поменять придется на что… Но самое главное — две полицейские рации с зарядкой от прикуривателя — то что надо! Запасливый парниша был. Добычу отнес в РейнджРовер, бросил на заднее сидение — в Хаммере свободного места уже не было. Брат уже сел на водительское место и теперь смотрел на меня, в глазах плескался ужас.

— Такие дела, братан… — я дружески потрепал Пита по плечу, желая подбодрить — война есть война. Давай за нами и не кисни. Если переедешь ненароком этого урода — я несильно расстроюсь…

Лесной массив штат Аризона Пять километров от Флагстаффа

16 июня 2010 года

— Как тебя зовут? — я заглушил мотор и повернулся к девчонке, которую мы отбили у мексиканцев. Тогда, на дороге разбираться было не время, в любой момент могли появиться другие бандиты — а вот сейчас кое-что выяснить было нужно.

— Слушай! — тотчас окрысилась Энджи — а не пойти ли тебе такому крутому на всем известные четыре буквы…[50] Вали отсюда, по леску пройдись, а мы тут сами… Злой и добрый полицейский… Неплохо.

Вышел из машины, не забыв повесить на плечо ремень от винтовки, глубоко вдохнул чистый лесной воздух. Позади хлопнула дверь РейнджРовера, Питер, тоже с автоматом за спиной (выглядел и действовал он уже как заправский боец, все таки воспитание на военной базе не вытравить ничем, даже долгим сидением в научной лаборатории) подошел ко мне, чиркнул зажигалкой, нервно затянулся. Краем глаза я заметил, что руки у него дрожат.

— Ты чего так раскис? Дальше поедем, там еще и не такое дерьмо будет. Привыкай.

— Слушай — брат нервно затягивался сигаретой — ты вот мне скажи … Как же мы до этого всего дошли? Ведь у нас, считай средневековье — это у нас, в нашей стране, в двадцать первом веке…

— Так тебе же лучше знать, чем кому-либо на этой земле! — хохотнул я и тотчас понял, что перегнул палку…

— Слушай — начал я совсем другим, серьезным тоном — я не знаю ответа на твой вопрос. Честно, не знаю. Знаю только, что налет цивилизованности в нас очень тонок. И сейчас все то темное и злое, что исподволь копилось, прорвалось наружу, оно захлестывает нас. У нас задача простая — добраться домой, а там поглядим. Вот и все. И не грузись. За спиной хлопнула дверь, к нам подошла Энджи…

— Дай сигарету! — обратилась она к Питеру.

— Ты что, куришь?! — изумился я.

— Бросила. Дай сигарету…

— Питер вытряхнул из пачки длинную коричневую сигарету, поднес огонька. Затянувшись, Энджи сильно закашлялась.

— Слушай, отравиться ты успеешь — мягко сказал я, отнимая у нее сигарету и туша ее — тем более, сигареты скоро дефицитом станут. Отвыкла — и хорошо. Лучше расскажи, как зовут ту девчонку, которую мы вытащили из фургона. Она заговорила?

— Мари ее зовут … — мрачно ответила Энджи — ей всего семнадцать, два дня назад исполнилось. Хороший праздник, не правда ли…

— Ну, мы же ее отбили … Неплохой подарок на день рождения …

— Хорош ерничать … Короче тот парень — он коп.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, тот, в которого ты ее заставил стрелять. Он коп.

— Так я в этом и не сомневался. Вырядился под копа, сволочь и грабил на дороге. Интересно, где он машину и форму достал?

— Ты не понял. Он настоящий коп.

— Мать твою … — изумленно выругался я.

История, которую рассказала Мари была простой и страшной. В их городке четыре года назад устроился на работу в полицию этот мексиканец, Хулио Суарес. Взяли его без проблем, желающих работать в полиции, особо не было, кого затащишь в такое захолустье — поэтому Суарес пришелся как нельзя кстати. Начальник полиции мечтал только о скорой пенсии, ни во что вникать он не хотел — поэтому Хулио, который никогда не отказывался от порученных ему дел, скоро стал правой рукой шефа полиции.

Примерно пару лет назад в городе стали появляться мексиканцы, один за другим. Один из мексиканец купил местную, загибающуюся от недостатка заказов лесопилку — и заказы чудесным образом появились. На лесопилку брали работать только своих.

Потом открылся и новый магазин. Испокон века, население городка отоваривалось в универсальном магазине мистера Джима Иглстона, этот магазин передавался в семействе Иглстонов по наследству. Но в одну из ночей он странным образом сгорел вместе с хозяином, мистером Джимом. Расследование, которое проводил Суарес, ничего не дало — и новый магазин открыли уже мексиканцы.

Чем дальше — тем приезжих мексиканцев становилось все больше, и вели они себя все наглее и наглее. Произошло два случая изнасилования, но ни одному не дали хода. Наконец, несколько месяцев назад, одного из жителей городка, который серьезно конфликтовал с приезжими, нашли в лесу с головой, размозженной пулей. Официальная версия смерти — случайная пуля охотника на оленей, хотя был не сезон.

А когда все это началось, несколько дней назад (как я прикинул, на седьмой день катастрофы), когда стало понятно, что власть отныне принадлежит тем, у кого есть стволы — ситуация резко поменялась. Оказалось, что у каждого приезжего заныкан как минимум один незарегистрированный ствол. Прочесав городок, мексиканцы расстреляли всех, кто им по каким-либо причинам не нравился, остальных же обратили в рабов. Так, на месте обычного американского городка в считанные дни было создано небольшое рабовладельческое государство. А поскольку боевиков было много, и им надо было чем-то заниматься — решили грабить на дороге.

Мари же стала личной добычей Суареса, своего рода наложницей. Отлично зная свою разнузданную братию, он постоянно держал ее при себе. Однажды она попыталась сбежать — но неудачно, Суарес ее поймал и сильно избил. Так все и продолжалось — пока не пришли мы…

— Она вообще как?

— Идиотский вопрос! — раздраженно ответила Энджи — ее родителей убили, ее саму захватили в заложники, изнасиловали — а ты спрашиваешь, как она. Только идиот может такие вопросы задавать…

Кажется, я сильно ошибся… Существует еще и третий способ, как вывести женщину из депрессняка. Надо просто найти какое-нибудь несчастное живое существо, и поручить ей заботу о нем. Все-таки, материнский инстинкт штука сильная, даже у феминисток и агентов ФБР.

— Что дальше с ней делать будем? — спросил я, как бы раздумывая вслух — дальше ее в таком виде везти нельзя. Еще подумают, что это мы с ней такое сотворили. А одежды на нее у нас нет — да и нам бы запасная не помешала. Оружием затарились до кучи, жратва есть, а вот про одежду не подумали…

— Может, в город заедем? — сказал Пит — там же должен быть супермаркет какой-то или что-то в этом роде.

— В город заехать … Еще не факт что нас в город пустят. Сейчас мелкие города окружены баррикадами, крупные же — там одержимых столько, что и из пулемета не отобьешься.

— Вы все не про то — решительно сказала Энджи — мы должны уничтожить бандитов и освободить город. Мари нам покажет, где это.

— Слушай, ты в своем уме? Там этих бандитов — человек сто, я их вчера ночью видел. Стволы — у каждого. А нас всего трое. Машины небронированные, ни одного гранатомета, мин тоже нет. К пулемету — патронов сотни четыре и все. Нас там порвут просто!

— Черт, мы должны это сделать! — в глазах у Энджи появились слезы — мы должны! Я не знаю как — но должны! Там же люди! А мы — полицейские, ты же присягу давал.

— Я полицейский в Техасе, а ты — в Вашингтоне. Втроем мы не справился, это точно. Если по дороге попадется пост армии или национальной гвардии — можно сообщить о происходящем. А так. Для штурма этой деревни нужны вертолеты или бронемашины. Так что отставить. Лучше вот что. Нашу новую спутницу нужно провакцинировать от одержимости, в машине совместимых людей быть не должно, рисковать я не хочу. Мне это сделать или…

— Или! — ответила Энджи — я сама….

Флагстафф, штат Аризона Блокпост

16 июня 2010 года

— Слушай… У вас здесь оружейный магазин есть?

Местный ополченец, пышущий здоровьем и по виду не обремененный излишним интеллектом детина лет двадцати пяти, поправив висящую на плече старую Итаку (должно быть еще от деда досталась…), тупо посмотрел на меня. У меня возникло такое ощущение, что он вообще не понял, о чем я его спросил.

— Оружейный магазин в вашем городе есть? — терпеливо повторил я.

— А вам зачем? — выдал шедевральную мысль ополченец и зачем то поправил висящий на ремне дробовик.

— Хотим кое-что купить и кое-что продать. Так есть?

— Мистер Мортон не торгует… — сказал после раздумий ополченец.

— А ты вызови его сюда. Думаю то, что у меня есть, его заинтересует…

— Стойте здесь… — повернувшись, детина пошел за баррикаду устанавливать связь с владельцем магазина.

В ожидании я задумчиво оглядел окрестности, на которых уже лежала печать произошедшей беды. Люди, которые сумели сбежать из городов, пытались устроиться, кто как мог — но в небольшие городки их никто не пускал. Все понимали что ресурсы ограничены — и каждый держался за свое, за то что успел захватить и мог охранять. Как из под земли на дорогах появились вооруженные до зубов банды. Костяк их составили уголовники, вышедшие из разгромленных тюрем, нелегальные мигранты, бойцы наркомафии. Все они правильно рассчитали, что покидающие дома люди берут с собой только самое ценное — и становятся легкой добычей на дороге. Впрочем, и эти бандиты плохо понимали ситуацию. Набирая золото, доллары, угоняя шикарные тачки, они не понимали, что скоро самой ценной валютой, мерой всех мер станет оружие и патроны. Ну и продовольствие.

Люди из городов, те кто сумел уцелеть в городском, а потом и дорожном побоище, понимали, что безопасно — рядом с вооруженными людьми, с блокпостами. Поэтому у каждого такого блокпоста, например, такого как этот, образовывалась своего рода стоянка. Уцелевшие, кого не пускали в город, стояли здесь, шла мелкая торговля. Судя по количеству машин, уцелевших было немного.

И все-таки — что же произошло. В картине заражения, которую я видел по интернету и которая открылась мне в Финиксе, виделась какая то пугающая закономерность, и я ее никак не мог. После Финикса в мозгу, словно заноза засела какое-то наблюдение, что-то не давало мне покоя — но понять что именно я не мог.

Скрип тормозов машины отвлек меня от своих мыслей, повернувшись я увидел резко затормозивший с противоположной стороны блок-поста пикап Шевроле с двойной кабиной. Высокий широкоплечий мужик, одетый в гражданский камуфляж, с карабином М4 за спиной и армейским Кольтом на поясе захлопнул дверь пикапа, огляделся. На вид ему было за пятьдесят — но бороться я бы с ним поопасался. Ему показали на меня — и он вразвалочку, подобно вставшему на задние лапы медведю направился ко мне.

— Хэл Мортон — он протянул мне широкую как лопату мозолистую руку — сразу говорю — оружие я сейчас не продаю.

— Алекс Маршалл … Продавать не продаете, а поменять? Я на дороге подобрал несколько лишних стволов.

— Подобрали, сэр? — Мортон странно усмехнулся — вот удача то… А там где вы их подобрали больше ничего лишнего нет.

— Боюсь, что нет. Забрал все.

— Ну, давайте посмотрим, что вы так удачно подобрали…

То, что можно было без проблем продать, я заранее выложил на переднее сидение, особо светить все свои запасы я не собирался, чтобы не вводить людей в нездоровое искушение. Беретта М9, которую я раздобыл у вертолета, бандитский Калашников с двумя магазинами, М4 с подствольником, взятая у того же вертолета. Длинную М16 с оптикой я решил пока оставить при себе — могла пригодиться. Про Барреты в заводской упаковке, которых у меня было несколько штук, речь пока даже не шла — это слишком ценное оружие, чтобы им вот так вот разбрасываться. Хэл профессионально осмотрел оружие.

— Патронов нет?

— Самому нужны … — пожал плечами я — по нынешним временами патронов всегда не хватает.

— Это уж точно… Что хочешь?

— Да немного в принципе. Одна рация полицейского стандарта, можно без зарядника.

— Найдем…

— И одежду кое-какую. Из вашего местного супермаркета. Сумеете?

— Да нет проблем — усмехнулся Хэл — с владельцем супермаркета я сам договорюсь. Как делаем?

— Очень просто. Сейчас забираете стволы. Вон та девушка — ее, кстати, Энджи зовут — едет с вами. Она по любому лучше подберет, чем мы сами. Девушка в Вашингтоне вращалась, у нее вкус получше нашего…

Разговаривая, мы подошли к Хаммеру совсем вплотную. Хэл бросил взгляд на Энджи — и увидел Мари, которую Энджи по привычке прижимала к себе. Черт…

Рука Мортона дернулась к кобуре — но замерла на полпути. В доли секунды оценив ситуацию, он просек, что находится в центре треугольника, между мной, Энджи и Питером. РейнджРовер Питера стоял чуть дальше, а сам Питер открыл дверь и наслаждался свежим воздухом и покоем, положив автомат на колени. И Мортон никак не успевал.

— Сука… тихо, со звенящей ненавистью в голосе проговорил он.

Е-мое… Как чувствовал, что произойдет нечто подобное. Что рано или поздно нас примут за бандитов, перевозящих похищенную.

— Не делай глупостей. Это не то, что ты подумал — предостерег я.

— Откуда тебе знать, что я думаю? — с той же ненавистью сказал он.

— Оттуда. Перестреляться мы всегда успеем, послушай меня. Я ее недавно у одной из банды отбил. Я полицейский вообще.

— Так я тебе и поверил…

— Спокойно … — медленно я достал из кармана бляху — видишь? Я полицейский из Техаса. Домой еду.

— Такую бляху нынче несложно добыть… — сказал Хэл, но той звенящей ненависти в голосе уже не было. И что делать? Сейчас ведь и в самом деле дрогнут нервы — и понесется…

— Давай так сделаем… — примирительным тоном сказал я — Энджи и Мари поедут с вами в город. Все равно, ее нужно нормально одеть. Там вы с ней поговорите, она вам все расскажет. Она даже может остаться у вас в городе, если захочет. Я ее не держу. Договорились?

Я протянул руку. Хэл застыл на мгновение, как бы раздумывая доверять или нет — но потом все же протянул для рукопожатия свою…

штат Аризона, сороковое шоссе Дорога на Уинслоу

16 июня 2010 года

Рация, стоявшая в держателе на передней панели зашипела, замигала огоньком вызова.

— На приеме!

— Взгляни-ка назад, братишка… — раздался голос Питера — что-то мне это все совсем не нравится…

— Выходи вперед!

Через секунду, РейнджРовер, мощным рывком обошел нас как стоячих и занял место в голове нашей маленькой колонны. Я глянул в зеркало заднего вида — и понял что дело действительно дрянь…

Нас догоняли. Первым шел тот самый, похожий на бронированного монстра из фильма «Безумный Макс», кустарно бронированный Питербилт, дальше мчались еще несколько машин. Не знаю как другие — а Питербилт я точно запомнил по событиям прошедшей ночи. Сейчас до него оставалось меньше мили…

— Уйдем на скорости? — Энджи, сидевшая на заднем сидении в обнимку с новым членом нашей команды, Мари тоже заметила опасность.

— Да ни хрена! Хотят проблем — получат! — какая-то веселая ярость туманила мозг, рассудок уступил место чувствам. А чувства к догонявшим нас мексиканцам были весьма и весьма недобрые …

— Меняемся местами! Давай за руль!

Откинув спинку переднего сидения, Энджи переползла вперед, на переднее пассажирское кресло. Затем осторожно, стараясь не задеть селектор автоматической коробки передач, начала переползать ко мне.

— Осторожнее… Блин… Садись поверх меня, бери руль… Я как-нибудь выползу.

Я отодвинул сидение Хаммера назад до самого конца, Энджи осторожно переместила сначала ноги, затем села поверх меня.

Очень и очень недурно… В другой бы обстановке это повторить… Мысли в голову лезут (и не только кстати в голову), сейчас нас с пулемета прижучат, а я думаю совсем о другом….

— Убирай ногу с газа! — своей ногой Энджи столкнула с педали газа мои, в целом мы смотрелись на переднем сидении довольно прикольно. Я вывернул голову так, что у меня заболела шея — надо же смотреть, куда мы едем.

— Все, руль держу. Лезь назад. Сексом в другой раз займемся… Кажется, почувствовала…

Теперь настала моя очередь перебираться назад. Откинув спинку водительского кресла назад до конца, я с трудом вылез на второй ряд сидений, сев задницей прямо на лежащий на заднем сидении пулемет. Больно, зараза… Глянув назад я понял, что пока мы занимались акробатическими трюками в салоне машины, мексиканцы сократили расстояние до нас чуть ли не наполовину…

— Ложись на пол и не дергайся! — Мари с испуганным видом полезла на пол, кутаясь в ФБРовскую куртку, подаренную ей Энджи. Сам же я полез в открывающийся люк в крыше.

Что делать? Врезать из пулемета? Питербилт бронирован, не факт что его так остановить можно. А эти твари уже метрах в шестистах и готовятся стрелять. А если…

Я повернулся, глянул вперед — впереди, где-то в полутора милях от нас дорога делает резкий поворот, непросматриваемый. Значит — и непростреливаемый, линия огня перекрыта деревьями.

— После поворота проедешь пятьсот метров и стоп! — нагнувшись, я проорал в салон машины — а сейчас давай газу. Полный газ!

Хаммер рванул вперед, все таки у него крейсерская скорость была побольше, чем у бронированного грузовика, меня даже слегка бросило назад. Пулеметчик в кузове Питербилта, на таком расстоянии кажущийся этаким гномом, прицелился — и на дырчатом кожухе пулемета (с такого расстояния разглядеть было трудно, но кажется — антикварный Браунинг.30 калибра) запульсировал злобный желтый огонек.

— Уклоняйся! — я с силой шарахнул кулаком по крыше машины, Хаммер резко бросило сначала вправо, потом влево, да так резко, что я едва удержался на ногах. Основной поток пуль миновал машину, но две все-таки попали — одна с противным металлическим звуком, хорошо слышимым даже сквозь рев ветра, ударила по корпусу машины, еще одна кажется, разбила заднюю фару. Хорошо, что не по колесам…

В следующую секунду Хаммер с торможением и аж заносом на скорости ввинтился в поворот, меня бросило вправо так, что я сильно ударился боком об край люка, до искр из глаз. Истошный скрип тормозов, левые колеса оторвались от земли, и на какой то момент мне показалось, что сейчас мы перевернемся, все-таки тяжелый внедорожник для ралли не приспособлен. Но уже в следующую долю секунды колеса снова обрели сцепление с дорогой, Энджи коротким движением руля парировала занос, выровняв машину, и мы рванули вперед.

— Стоп! — я со всей силы застучал кулаком по крыше, машина сразу начала тормозить, меня бросило вперед.

Остановились. Перед глазами аж мерцает, болит бок, кружится голова. А сейчас стрелять… Раз Рывком я начал вытаскивать тяжелый M240, держа его за ствол. Два.

С металлическим стуком сошки пулемета грохнулись на крышу машины, я принял позу для стрельбы, пластиковый приклад привычно вжался в плечо. Патронная лента змеилась у моей руки, уходя внутрь машины. Три.

Рыча дизелем, Питербилт вывалился из поворота. Поворот был крутым, и водитель был вынужден снизить скорость вдвое. Четыре.

Пулемет дернулся в моих руках, посылая пулю за пулей в бронированного монстра. Пулеметчик на Питербилте нажал на спуск одновременно со мной — но в этот момент водитель заметил меня и вильнул рулем, пытаясь уйти от пулеметного огня. Тем самым он сбил прицел и своему стрелку. Пять.

Очередь Браунинга прошла левее, срезая ветви с деревьев, я же, воспользовавшись тем, что моя машина стоит, довернул ствол пулемета, ведя его за целью. Стальной град хлестанул по правому переднему колесу Питербилта. Шесть.

Правое переднее колесо, пробитое сразу несколькими пулями на скорости, моментально превратилось в черные резиновые ошметки. Питербилт резко повело влево. Семь.

Уже неуправляемый бронированный монстр, развернулся, сбивая с дороги несущийся рядом пикап и, клюнув вперед, перевернулся. Кузов машины подбросило, пулеметчика выбросило из кузова, пролетев несколько метров, он со всего размаху ударился об асфальт. Восемь.

Питербилт, лежавший на дороге кверху кузовом, сила инерции тащила по шоссе. Я прицелился — и дал еще одну длинную очередь, целясь на сей раз в бензобак. Девять.

Бензобак с громким хлопком взорвался, искореженную машину охватило пламя. Мчащиеся следом за ним джипы и пикапы мексиканцев резко тормозили, врезаясь друг в друга… Сплюнув, я стукнул кулаком по крыше.

— Поехали…

штат Аризона, сороковое шоссе Недалеко от Лэптона

17 июня 2010 года

— Эй! Что за черт…

Тряхануло так, что я мгновенно пришел в себя. До этого я находился в каком-то оцепенении. Полузабытьи. Сном это было назвать нельзя. Такое состояние наступает, если нормально не спать несколько дней и постоянно находиться в стрессовой ситуации.

Проснувшись, сначала я не понял, где я вообще нахожусь. Хаммер изрядно трясло, по обе стороны от машины проплывали деревья и кустарники. Не слишком густые, но машину от посторонних глаз они закрывали надежно.

— Куда ты свернула?

— Здесь есть объездная дорога… — Энджи не открывала взгляд от дороги, все-таки при движении здесь нужно было быть очень осторожным — я подумала, что проходить фильтрацию на блокпосту с двумя машинами, забитыми оружием не стоит. Да и у Мари документов нет никаких. Вот и свернула.

— А откуда ты знаешь эту дорогу? — недоверчиво спросил я — ты уверена, что мы сейчас в каньон какой-нибудь не свалился внезапно?

— Уверена. Эта дорога используется для разных целей, в том числе для транспортировки контрабанды и нелегалов. Я не так давно сидела на этом направлении в ФБР, все окрестности излазили вместе с погранслужбой и таможенным управлением. Ты думаешь, почему я в Аризоне оказалась?

— А я то думал, что ты дочерними чувствами воспылала, приехала повидаться с родными…

— И это тоже. Но в основном по работе. Я местная и в то же время работала в Вашингтоне — поэтому меня и поставили на это направление…

— Слушай! — в голову мне пришла мысль, которая мне совсем не понравилась — если эта дорога использовалась контрабандистами, значит, они и сейчас могут быть на трассе. И что произойдет, если они увидят левую машину?

— Да какие сейчас контрабандисты… Граница, поди, совсем не охраняется, кто хочет тот и идет. Если одержимым не стал…

— Береженого Бог бережет. Остановись-ка…

Хаммер тормознул, я вышел из машины, потянулся. Здесь уже чувствовался отголосок сухого пустынного воздуха НьюМексико… Сзади затормозил РейнджРовер, из машины вышел Питер.

— Ну, как?

— Тяжко… — Питер действительно за последнее время осунулся, кожа посерела от усталости и постоянного недосыпа — когда приедем то…

— Пара дней еще. Тут внимательней будь. Всякое может быть.

— Понял… Оставив машину, к нам подошла и Энджи.

— Слушай… Тут далеко от дороги?

— Да примерно полторы мили, а что?

— Где граница между штатами проходит, представляешь?

— Конечно — уверенно сказала Энджи — миль пять до нее еще…

— Около самой границы — сделаем привал…

— Зачем?

— Хочу посмотреть, что происходит.

Через полчаса

Согнувшись в три погибели, короткими перебежками я приближался к блокпосту. Место было хорошее — левее, где то в миле был холм, являвшийся господствующей над местностью высотой. Сейчас от меня до блокпоста была где-то миля с четвертью, когда я поднимусь на холм — до блокпоста будет чуть меньше мили. Там я и намеревался оборудовать временный наблюдательный пост, чтобы попытаться понять, что происходит.

Свои машины мы увели с тропы и замаскировали примерно в пятидесяти метрах от нее. Питер и Энджи остались рядом с машинами — все равно с задачей наблюдения я справлюсь и один, так будет даже лучше.

Для наблюдения, а возможно и стрельбы на такой дистанции нужна была тяжелая винтовка с хорошей оптикой — то есть Барретт. Его я и взвалил себе на хребет, взял три запасных магазина — должно хватить по любому. В конце концов, бой на безымянной высоте я устраивать не собираюсь, не для этого иду. В качестве второго оружия — МР7А1 — легкий, компактный, с глушителем, с автоматическим режимом огня и магазином на сорок патронов. Самих патронов мало, но пока есть — лучшего и желать нельзя.

Держа автомат в руках, и с винтовкой за спиной я вышел на дорогу. Прислушался — ничего не слышно, кажется у контрабандистов и впрямь выходной. Присмотрелся — наши замаскированные машины с дороги не видно и то хорошо — такое количество стволов в одном месте — лакомый кусок сегодня.

Пригибаясь (вообще высота и плотность произрастающих в округе кустарников практически везде позволяла идти не пригибаясь, но лучше так, на всякий случай) и обливаясь потом, я наконец добрался до нужного мне холма. Осторожно распихав мелкие камни и сучки я залег совсем недалеко от вершины. Место мне понравилось тем, что совсем рядом было что-то вроде промоины, в которую можно было спрятаться, если не дай бог начнется обстрел.

Разложив сошки винтовки, я неспешно установил ее, залег, глянул в прицел — и присвистнул от удивления. Внешний вид блокпоста мне не понравился, даже очень…

Прежде всего — техника, которая на нем была. Я ожидал увидеть либо полицейские машины, либо, если блокпост держат военные — обычные Хаммеры, бронетранспортеры типа Страйкер. Ну, или даже танки, если у кого-то хватило ума вытащить сюда их.

Но внизу стояли не танки, и лагерь был не военным. У самой дороги раскинулась самая настоящая миниатюрная военная база. Около десятка быстросборных домиков — контейнеров, полоса опять таки быстровозводимого заграждения, представляющего собой витки режущей колючей проволоки на Х-образных рогатках. И, кроме того — на каждом углу периметра стояли неприметные столбики, но я то знал что это такое. Лазерная система контроля периметра — пересечешь невидимый луч — и на пульте охраны взвоет сирена. Только прикоснешься к столбику — то же самое. Удобно…

В общем — примерно такие базы, только в несколько раз больше возводились в Ираке для частных военных компаний, навидался. Та еще публика…

Другой вопрос: таких вот комплектов для мгновенного создания маленьких военных баз было не так уж и много, государство их на склад не закупало, а частные военные компании — ищите дураков впрок покупать и на складе держать. Там деньги умеют считать в отличие от Пентагона, готового по пятьсот баксов за сидения для унитаза платить.[51] И на склад впрок никто закупать ничего не будет. А значит — и лагеря этого, построенного из всего готовенького, не должно было тут быть. Не должно!

Но он был. Вяло трепетал на флагштоке американский флаг, неспешно катил на квадроцикле патрульный, проверяя периметр, Шевроле Субурбан белого цвета и явно бронированный стоял у одного из домиков, рядом с ним неспешно курил облаченный в черную униформу водитель. В лагере шла обычная работа, как будто он стоял здесь, на границе штатов уже лет сто и собирался простоять столько же…

Подразделение Дельта, где я служил, изначально создавалось не столько как антитеррористическое, а скорее как разведывательное, для действий в глубоком тылу противника. Антитеррор — это так, чтобы деньги из Конгресса выбивать. Поэтому нас учат не только стрелять — но и думать, добывать и анализировать развединформацию. Кое-какую информацию добыл, теперь ее анализировал — и результат моего анализа выходил скверным. В нормальной ситуации такого лагеря здесь не должно было быть, просто не из чего было бы его строить. Но он был — и значит, кто-то заранее готовился к происходящему, запасал исходные материалы для строительства таких вот лагерей, подбирал и готовил людей. Значит, кто-то заранее знал о том что произойдет.

Та-а-к, смотрим далее. С лагерем разобрались, теперь с техникой. Тоже ничего хорошего — техника не полицейская и не армейская. Всего я заметил технику двух видов. Первый — бронированные джипы Шевроле Субурбан и пикапы той же фирмы, в кузове которых на турелях были установлены крупнокалиберные пулеметы. И два здоровенных, носатых, уродливых, похожих на бегемота броневика Cougar от фирмы Force Protection. Так называемые MRAP — машины устойчивые к подрывам и обстрелам. Оба — в патрульной и пустынной комплектации — то есть песочного цвета и с крупнокалиберным пулеметом, установленным на крыше.

Номера еще те. После того, как нам пришлось сваливать из Ирака, так и не установив там демократию, эти машины оказались никому не нужны. Сделаны на базе обычных гражданских агрегатов — при том кузов тяжеленный, бронированный и ресурс у этих агрегатов мизерный. Расход топлива — жуткий просто, до шестидесяти литров на сто километров, и это при высоких ценах на нефть. На любом бездорожье сразу вязнут. Склонны к опрокидыванию. У многих — даже бойниц в кузове для ведения ответного огня нет. У некоторых моделей MRAP — броневой корпус сварен кое-как и через год эксплуатации в броне появляются трещины. В серьезной переделке (то есть когда армия воюет против армии) — никуда не годятся. Один пример — на русском БТР-80 установлен крупнокалиберный пулемет КПВТ калибра 14,5. Такой пулемет консервную банку типа MRAP — на раз просто вскроет. Притом это старая модель бронетранспортера у русских, на новых стоят тридцатимиллиметровые пушки 2А72, которые MRAP вместе с экипажем просто на атомы разнесут.

Так вот — при выводе основного контингента войск, насколько мне помнится, возник вопрос: куда девать этот железный хлам? Часть, конечно иракцам оставили, они их почти сразу же «убили». А остальная часть — ведь наклепали их не одну тысячу! И вдруг этот вопрос как-то стих — хотя дискуссия шла в прессе и многие даже предлагали привлечь к ответственности тех, кто принимал решение о закупке этой дряни для армии. Получается, что кто-то эту всю технику скупил, и не пустил ее в переплавку, а спрятал на складах до поры до времени. Тоже показательный момент.

Теперь личный состав. Шестнадцатикратный прицел с широким углом зрения и чуть меньше мили расстояние. Поставив прицел на максимальное увеличение, я начал медленно и внимательно рассматривать личный состав противника (пока не пойму, что это за люди, буду считать их противниками), переводя прицел с одного бойца на другого. Патрульный, поставивший квадроцикл у въезда в лагерь, перекрытого шлагбаумом. Человек около одного из домиков — волосы соломенного цвета, подтянутая фигура, в черных очках, чем-то похожий на офицера. Еще один солдат на въезде в лагерь. Осматривая их одного за другим через прицел, я приходил к выводу, что и тут дело нечисто. У всех — черная, похожая на полицейскую, униформа без знаков различия. У каждого на левой стороне груди — табличка с именем, как в армии. Это значит — не армия, армия без знаков различия не может. Разгрузки, тоже не армейского образца, более удобные, чем те, которыми снабжает интендантская служба армии США. Такое обмундирование я видел и не раз — у тех же самых бойцов частных военных компаний в Ираке.

Оружие. У патрульного и у солдата на въезде — карабины М4 с обвесом — передние рукоятки, прицелы aimpoint типа «красная точка», приклады от magpul, подствольные фонари. У каждого на поясе — рация и открытая кобура, в которой находится какой-то вариант Кольта.45 калибра, скорее всего Kimber, они самые распространенные. У офицера — MP5N со складным прикладом и цевьем со встроенным фонарем, на поясе та же самая кобура с Кольтом. В общем — в армии такого оружия нет, кастомизировать штатные М4 проблематично и бессмысленно, Кольтов на вооружении нет вообще, МР5 на вооружении стоит, но такой вариант, который висит за спиной у офицера — это полицейский, а не армейский вариант. В общем и целом — по оружию можно судить, что передо мной хоть и профессионалы, но не военные и оружие они получали тоже не со склада, они его покупали.

Подводя итог: передо мной находится лагерь некоей частной военизированной организации, руководство которой явно было готово к тому, что произойдет, находящиеся в нем люди хотя и профессионалы, но не армейские. Ни одной полицейской машины и ни одного полицейского, ни в лагере, ни на самом блокпосту перекрывшем дорогу. Ни одного военного. Это значит, что те, кто организовал блокпост, выступают от имени власти, хотя не имеют никакого права это делать. Само по себе наводит на нехорошие размышления…

Примерно уяснив для себя ситуацию по лагерю (оставался вопрос: а что вообще здесь делает этот лагерь, но такую информацию вряд ли можно получить, рассматривая чего через прицел с расстояния в милю) я перевел прицел на импровизированный блокпост на дороге и стал наблюдать за ним.

Блокпост как блокпост, импровизированный, но достаточно грамотно сделанный. С обеих сторон блокпоста на дорогу положены бетонные блоки, так чтобы проезжающие машины вынуждены были резко поворачивать, теряя скорость. Два точно таких же быстросборных домика, около них — Шевроле Субурбан и Cougar, в броневике у крупнокалиберного пулемета дежурит пулеметчик. Двое, похоже, проверяют документы у водителей проезжающих машин, еще один торчит у самого домика — прикрывает. Все тихо чинно и мирно — но мне что-то не нравилось. Что-то назойливо лезло в глаза, выбиваясь из общей картины.

Птицы… Несколько грифов парили в воздухе над блокпостом, как будто что-то их здесь привлекало. А привлекать эту птицу могла лишь ее пища — падаль! Осматривая через прицел сектор за сектором, я нашел и то место, где лежала эта падаль — яма в сотне метров от блокпоста. И хотя через прицел разглядеть, что именно лежало в ней, было невозможно — но птицы садились и взлетали именно там. Да и разглядывать не было смысла — что в ней лежит я догадался и так.

Осторожно соскользнув назад, я сложил сошки и начал пристраивать тяжелую винтовку к себе на спину, готовясь в обратный путь…

— Свои! Энджи опустила автомат.

— Черт тебя возьми. Подкрадываешься, я бы могла и врезать, особо не раздумывая!

— Потом бы долго расстраивалась. Питер! От РейнджРовера к нам подошел брат, закидывая за спину АК.

— Короче, последние новости. Поздравляю всех — кажется, у нас в стране государственный переворот.

Катастрофа, день пятнадцатый

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

17 июня 2010 года

Раньше, в этом городке было только одно место работы — военная база. Контрольно-пропускной пункт и первые строения военной базы располагались в нескольких сотнях метров от городка, и многие жители городка ходили на работу пешком.

Сама база была огромной. Несколько десятков квадратных километров территории, сотни различных строений, казармы на несколько тысяч человек личного, небольшой коттеджный поселок для офицерского состава, парк для боевой техники. Размеры базы были таковы, что здесь хватило бы места для целой мотострелковой дивизии, и еще бы осталось. Помимо прочего, здесь были построены две взлетно-посадочные полосы для военно-транспортной авиации, имелось и хранилище для ГСМ немаленьких размеров, и двухпутная железнодорожная ветка от ближайшей гражданской станции. В целом, база представляла собой небольшой город.

Своего подлинного расцвета база достигла в конце шестидесятых — начале семидесятых. Именно на ней комплектовались части, отправляющиеся во Вьетнам. Именно тогда была построена и железная дорога и небольшой аэропорт, а территория самой базы была расширена без малого в три раза. После расширения базы расширился и городок — гражданские специалисты на базе были нужны.

В восьмидесятых годах началось угасание. Война во Вьетнаме закончилась, Рейган и Уайнбергер все больше пробавлялись проектами Стратегической Оборонной Инициативы, тратя все больше и больше денег на спутники и лазеры. Для обычных же мотострелковых частей денег выделялось меньше, чем во время Вьетнамской войны. Но худо — бедно существовать можно было.

Катастрофа произошла в девяностые. Советский союз распался в одночасье. Американская армия стала похожа на боксера, который десятилетиями готовился к бою с противником, к последнему и решительному — но вдруг перед самым боем обнаружил, что противник умер. Пустой ринг и отсутствие даже самых жидких аплодисментов. Этой базе не повезло — сенатор штата не сумел отстоять расходы на нее в оборонном бюджете и базу закрыли. А вместе с базой стал умирать и городок.

Но полгода назад все резко изменилось. И на заброшенной военной базе и в городке наступили новые времена….

Стремительный Blackhawk пошел по широкой дуге, заходя на посадку. Всего за шесть месяцев база из заброшенной и никому не нужной превратилась в суетливый и работающий механизм. В аэропорту каждый час приземлялись и взлетали самолеты — в основном военно-транспортные Геркулес и гражданские транспортные ДС-10 и Б747 «Джамбо» — длина реконструированной полосы это позволяла. На небольшой железнодорожной станции было не протолкнуться от вагонов, шустрые маневровые локомотивы один за другим подгоняли их на разгрузку. Около недавно построенных ангаров стояло несколько вертолетов, возле них суетились механики, готовя их к очередным вылетам.

Но Блэкхок пролетел мимо вертолетной площадки, на которой стояло несколько точно таких же вертолетов. Его путь лежал чуть дальше, там, на окраине гарнизонного городка, в рекордные сроки было возведено несколько пятиэтажных офисных зданий. Правда, выглядели эти здания очень странно — совсем не как офисные здания…

В целом, они скорее напоминали здания многоэтажных парковок. Этакие массивные коробки из серого бетона, выделяющиеся уродливостью и основательностью. Любому выпускнику архитектурной академии за такой дизайн помещений влепили бы двойку, но тут главным был не дизайн. Главным была надежность и скорость возведения. И еще — приспособленность к обороне.

Первое, что бросалось в глаза — у этих зданий практически не было окон в обычном понимании. Окна, конечно, были — сантиметров сорок шириной, больше похожие на бойницы для стрельбы. Но и таких окон было очень немного.

Дверь — вместо обычной для офисных помещений стеклянной двери была установлена толстая стальная, причем открывалась она не «на себя» и не «от себя» — она уезжала «в стену», двигаясь по своего рода рельсам. За ней была еще одна дверь…

Зависнув над плоской крышей одного из зданий, вертолет начал медленно опускаться, покачиваясь в отражающихся от поверхности крыши потоках воздуха. Не дожидаясь пока вертолет окончательно приземлится, из вертолета выпрыгнул человек в армейской униформе без знаков различия. Выбросив окурок сигареты, выкуренной в вертолете (вообще то курить во время полета запрещалось, но этот человек любил нарушать правила, как и его босс), поправив висящую на боку короткую G36, человек пошел к люку, за которым скрывалась лестница, ведущая с крыши в здание.

Прошлое…

У этого человека было множество лиц и еще больше имен, столько, что все свои псевдонимы он и сам не помнил. Последние пять лет, когда он не работал на государство, он пользовался псевдонимом «Томас Дьюи», так звали известного в тридцатые — сороковые годы прокурора по особым делам, беспощадно боровшегося с мафией. До того, как уйти в частный сектор, этот человек служил в никому не известном и никому не подотчетном армейском подразделении, боровшемся с организованной наркопреступностью и терроризмом, причем в своей борьбе постоянно применявшее незаконные методы. Пытки, убийства, похищения… Может быть, выбрав такой псевдоним, этот человек хотел оставить какое-то воспоминание о годах работы на государство. А может, и нет. Он был не из тех, кому стоило задавать «лишние» вопросы.

Пять лет назад Томас Дьюи (тогда его звали совсем по-другому) прозрел. Дело в том, что его подразделение состояло из людей, которые официально числились погибшими. Их лица были изменены пластическими хирургами, их отпечатки пальцев во всех базах данных были заменены на новые, их могилы на военных кладбищах никто не посещал, потому что в группу отбирали людей, у которых не было близких родственников, и о смерти которых никто не стал бы горевать. Это подразделение не существовало, расходы на его содержание скрывались в безобидных статьях бухгалтерских отчетов, и в случае провала Пентагону ничего не грозило. Ни этого подразделения, ни людей в нем служащих просто не существовало.

Как-то раз, после одной из спецопераций в Колумбии Томас Дьюи понял, что выхода из этого подразделения нет. Верней, есть один — вперед ногами. Отправить его в отставку, на гражданку — это все равно, что выпустить тигра-людоеда на улицы города. Никто и никогда не возьмет на себя такую ответственность. Тем более другой выход — соблазнительно легок, ведь он официально мертв, и тот, кто его рано или поздно ликвидирует, просто приведет реальность в соответствие с документами. Мертвый или живой — нужно было делать выбор. Тем более, что Томас Дьюи не видел и не слышал ни об одном человеке, кто бы прослужил в его подразделении больше пяти лет. Ни об одном! Томас Дьюи был старожилом — дослуживал пятый.

Во время следующей специальной операции он сымитировал собственную смерть. Все произошло как нельзя лучше — он остался на заминированном объекте, прикрыть отход группы. Через несколько минут уходившие от объекта спецназовцы услышали сильный взрыв. Вот и все.

Он так и не знал, как его нашли. С тех пор, как он умер во второй раз, прошло полгода. Он сделал себе новые, «почти подлинные» документы, осел в одном из маленьких сонных городков на Юге, на берегу Миссисипи, устроился работать автомехаником, снял комнату у пожилой вдовы в доме, которому было не меньше ста лет. Его даже признали местные старожилы, приглашавшие его субботними вечерами сразиться на берегу реки в карты и домино…

Чужаков он заметил сразу. Огромный опыт оперативной и подрывной деятельности научил его постоянно быть настороже, иметь глаза даже на затылке, подмечать все необычное и подозрительное. А эти даже и не скрывались. Первый раз их автомобиль — серебристый Хонда Аккорд — он заметил рано утром, когда выходил из своего старенького пикапа рядом с автомастерской, где работал. Номера у автомобиля были местные, но они совершили ошибку. Городок был маленький, около десяти тысяч жителей и Томас Дьюи, за то время, которое он здесь провел, запомнил все автомобили местных жителей, все до единого. Этот же был явно не местным. Вторая ошибка — эти двое сидели прямо в машине, припаркованной у обочины дороги, и ничего не делали. Какого, спрашивается, хрена двум мужикам сидеть в машине у обочины дороги и тупо пялиться вперед?

Но пока Томас Дьюи решил ничего не предпринимать. Во-первых все таки дело происходило на улице городка где он жил, и где был известен как законопослушный, ничем не примечательный малый. Тихо «снять с гарантией» двоих агентов противника днем на улице города, пусть и небольшого без специального оборудования было невозможно, а оборудования у Томаса Дьюи как раз и не было. Во-вторых — он не знал кто это. Либо это его бывшие работодатели приехали по его душу, либо наркомафия или террористы каким-то образом узнали о том, где он находится и решили свести старые счеты. А может быть — и то и другое. В американских разведывательных структурах сейчас предпочитали самим руки кровью не марать, в конце концов, может найтись мразь типа Филиппа Эйджи.[52] которая не может держать язык за зубами. Таких вот «дятлов» в последнее время находилось все больше и больше, любой офицер, которого обошли по службе или не дали премию, какую он хотел, мог в отместку анонимно слить известную ему грязь в газету или Интернет. И тогда кому то пришлось бы отвечать за незаконные, никем не санкционированные операции, без которых, однако не могла нормально работать ни одна разведка.

И тогда сотрудники «контор» научились убивать чужими руками. Просто в один прекрасный день через агента, о котором было известно, что он двойной, заинтересованным людям (это могла быть и наркомафия и Аль-Каида, любая организация, имеющая зуб на ненужного сотрудника) сливалась информация о местонахождении интересующего их объекта. Заинтересованные люди посылали исполнителей, те приезжали в США, делали свое дело и скрывались, а очередное убийство так и оставалось нераскрытым. Верней, нераскрываемым. Поэтому Томас Дьюи отлично понимал, что если его бывшим боссам станет известно о том, что он не погиб и где он находится — сами они марать руки не будут. Просто сольют информацию одному из колумбийских наркокартелей.

В любом случае Томас Дьюи решил, что бить тревогу рано, какое то время у него есть и сначала нужно узнать — кто эти люди, следящие за ним и кто их послал.

Под раскаленным южным солнцем день тянулся медленно. Машин было немного и Дьюи откровенно скучал. Только миссис Шеррил заехала до обеда — на ее старом Олдсмобиле опять треснуло заднее стекло. Томас Дьюи поменял. Еще несколько клиентов заехали во второй половине дня — ничего серьезного. Свободное время Томас Дьюи парился в мастерской, незаметно поглядывая на людей в Хонде. Те парились тоже.

Хонда сдвинулась с места только вечером, когда Томас Дьюи направился домой. Горе-сыщики пристроились примерно в пятидесяти метрах от пикапа Дьюи. Сам же Дьюи не мог понять — почему за ним прислали таких дилетантов. Если бы он так работал в свое время — сейчас бы его кости уже сгнили бы в безымянной могиле. Опасаясь, что двое придурков — всего лишь первый, видимый круг наблюдения, пушечное мясо, приманка на крючке. Томас Дьюи сделал пару контрольных кругов чтобы провериться и попытаться засечь второй круг наблюдения — и ничего не вышло. Либо второго круга не было вообще, либо второй круг был настолько профессионален, что смог обмануть даже такого аса как Дьюи. И то и другое было плохо. Очень.

Сидевший в машине на полутемной улице человек отчаянно зевнул, прикрывая рукой рот. С завистью и раздражением посмотрел на мирно дрыхнущего рядом напарника — почему то ночные смены доставались именно ему. Проклятье какое-то…

Глотнул кофе из большого термоса, скривился. По вкусу кофе, который они купили в Макдональдсе напоминал размешанный в воде пепел от сгоревшей бумаги — пить можно, но скривившись. В голове ничуть не прояснилось — сон властно клонил голову вниз, в ушах словно шумел океанский прибой. На всякий случай взял наушники, чтобы прослушать шумы в доме объекта — радиозакладку для аудиоконтроля[53] они поставили еще утром. Тишина — конечно же, объект дрыхнет и в ус не дует. И его напарник тоже дрыхнет и в ус не будет. Один он в три часа ночи сидит в машине, глотая дрянной кофе…

Внезапно, человек почувствовал резь внизу живота, в голове немного прояснилось — все-таки ощущение переполненного мочевого пузыря было весьма неприятным. Ну, конечно, только выпил кофе — и уже нужно в туалет. Скверное дело — врач его уже предупреждал, что сидячая работа ведет к застою крови в области малого таза и к аденоме простаты. Чертов простатит, не дай бог. Облегчиться все же надо…

Вздохнув, человек открыл дверцу машины (он сидел на месте водителя), выбрался из машины, осмотрелся по сторонам. Тихая, темная улица маленького городка казалась вымершей. Только четкие круги света от уличных фонарей и кваканье лягушек где-то неподалеку. Никого нет — значит и от машины отходить не надо… Пройдя несколько шагов, человек повернулся к багажнику машины, расстегнул ширинку — и вдруг почувствовал леденящее прикосновение чего то острого к своей шее, к тому месту, где проходила артерия. Мышцы мочевого пузыря расслабились, и теплая пахучая струя побежала по ногам…

— Я спрашиваю — ты отвечаешь. Только тихо, шепотом. Хоть один громкий звук — и твоя кровь забрызгает всю улицу. Солжешь — умрешь. Если понял — кивни.

Казалось, что говорит не человек, а робот, машина, которую научили синтезировать звуки человеческой речи. Человек судорожно кивнул.

— Вопрос первый — где у тебя пистолет?

— Э… Сбоку, слева…

Твердая как камень рука скользнула по поясу, забрала пластиковый Глок-19.

— Еще оружие есть?

— Только в багажнике …

— Хорошо. Теперь вопрос сложнее. Сколько вас здесь?

— Д…двое.

— Уверен? — лезвие вжалось в кожу сильнее.

— Д…да — для достоверности человек попытался кивнуть головой, из-за чего лезвие таки прорезало верхний слой кожи. По шее медленно потекла горячая капля, щекоча кожу.

— Поверю. Если лжешь — будет хуже. Теперь еще один вопрос. На кого ты работаешь?

— Н…на мистера Гордона Блэнчарда …

Томас Дьюи задумался — ни имя ни фамилия ему ничего не говорили, хотя само слово «Блэнчард» он где то уже слышал, вот только не мог вспомнить где.

— Это его настоящая фамилия?

— Да…

— Кого вы ищете?

— Нам поручили найти мистера Теодора Блэйка и привезти его к мистеру Блэнчарду, чтобы поговорить…

Томас Дьюи, несмотря на всю его выдержку и хладнокровие дернулся и снова прорезал кожу на шее допрашиваемого. Кровь потекла сильнее…

«Теодор Блейк» был его оперативным псевдонимом во время работы на правительство, его последним оперативным псевдонимом. Этот псевдоним и его принадлежность являлись государственной тайной. Само его раскрытие вот этим двум придуркам являлось тяжким государственным преступлением…

— Кто вам назвал имя «Теодор Блейк».

— М… мистер Блэнчард… — допрашиваемого уже трясло мелкой дрожью, он понял, что сказал что-то не то, и сейчас находится на краю могилы. Его использовали втемную, об уровне профессионализма объекта не предупредили.

— Как интересно… А если мистер Теодор Блейк откажется ехать и разговаривать с мистером Гордоном Блэнчардом, что тогда?

— Н…нам просили передать кое-что мистеру Блейку от мистера Гордона Блэнчарда… Подарок… Мистер Блэнчард сказал, что это… мистер Блейк может забирать себе… в любом случае…

— Великолепно… И где же этот подарок мистера Блейку?

— В… в багажнике.

— Хорошо. Твой напарник спит?

— Д…да.

— Не буди его. Иначе он умрет. Медленно открой багажник. Там есть оружие?

— Д…да.

— Не трогай его. С легким щелчком открылся багажник.

— Доставай. Имей в виду — у меня пистолет, и ты никогда не сможешь опередить меня. Там где ты учился, я — преподавал. Доставай!

Подарком оказался кейс, даже в полночной темноте улицы он отсвечивал неверным отсветом металлических бликов…

— Ты знаешь, что там внутри?

— Нет…

— Хорошо. Сейчас я отойду на десять шагов и буду держать тебя под прицелом. Ты положишь кейс на землю и аккуратно откроешь его. И не шути со мной — понял?

— П…понял.

Лезвие исчезло. Мокрые штаны противно липли к ногам, горячая кровь капля за каплей стекала по шее, но поднять руку и приложить что-нибудь к ране он не решался…

— Давай! — раздался голос из темноты.

Горе-детектив положил кейс на пропыленный асфальт, щелкнул замками, с замиранием сердца потянул на себя крышку — и чуть было не упал от удивления.

В кейсе были деньги. Плотные пачки стодолларовых купюр прижимались друг к другу, занимая все пространство немаленького кейса…

— Э… сэр, здесь деньги… Много…

— Вижу. А кто такой этот мистер Гордон Блэнчард?

— Сэр… Мистер Блэнчард — руководитель нескольких корпораций. Блэнчард Фармасьютикалс. Блэнчадр Реалити энд Девелопмент, Блэнчард Инвестмент — это все его. Он миллиардер, сэр. Просто все его корпорации частные и не котируются ни на одной бирже, поэтому мало кто знает и самого мистера Блэнчарда и то, сколько у него денег….

Томас Дьюи или Теодор Блейк немного поразмыслил. Просто так его этот Блэнчард искать бы не стал. Вон, целый кейс с деньгами в подарок прислал и двух придурков в довесок. А то, что он сумел узнать псевдоним «Теодор Блейк» говорило о том, что он имеет допуск к самым охраняемым секретам государства…

— Э… сэр… Что нам сказать мистеру Блэнчарду?

— Ничего. Я сам все ему скажу — Томас Дьюи принял решение — до него долго добираться?

— Нет, сэр… В аэропорту нас ждет один из самолетов мистера Блэнчарда, мы прилетели на нем.

— Вот как… А штаны запасные у тебя есть?

— Нет, сэр…

— Это плохо… Тогда сначала заедем ко мне домой — я спрячу деньги и дам тебе запасные штаны. А то, дышать вонью в дороге мне совсем не хочется…

Аризона, сороковое шоссе Недалеко от Лэптона

17 июня 2010 года

— С чего ты взял? — недоверчиво спросил Питер.

— Да с того. У дороги — непонятная база, быстровозводимые конструкции. Рассчитана человек на сорок — пятьдесят. Какая-то военизированная структура. Две бронемашины, из иракских еще времен. Да еще это выступление долбанное по телеку. Что это, если не переворот?

— Может, привлекли частников для того, чтобы справиться с ситуацией? — предположила Энджи.

— Ага, как же… — скептически хмыкнул я — частников привлекают тогда, когда не хватает собственных сил. А тут я вижу одних частников — ни военных, ни полицейских и близко нет. Все в раздрае, я вообще не уверен, что из Пентагона или еще откуда то кто-то командует. Только вот эти … стоят на дороге.

— Может, это правительство штата их привлекло?

— Если не взбесилось в первые же дни … В конечном итоге: нам угрожает опасность, характер которой до конца не ясен. Кроме банд и одержимых есть кто-то еще и у этого кого-то есть боевые подразделения, оружие и бронетехника. Скорее всего, и вертолеты. Поэтому: едем, соблюдая осторожность, крупные города не посещаем, блокпосты стараемся обходить. Наша задача — прибыть в Техас и как можно быстрее. Там разберемся. Ясно?

— Окей…

— Окей так окей. Ты как? — я повернулся к Мари.

— Лучше — девушка попыталась улыбнуться.

— Скоро приедем. Давайте двигаться, больше здесь торчать нельзя, да и незачем…

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

17 июня 2010 года

Спустившись по лестнице с крыши на последний, пятый этаж, Томас Дьюи прошел по коридору до самого конца, толкнул обычную, выкрашенную в серый цвет, тяжелую стальную дверь без таблички с именем и должностью владельца, только с номером: 546. Обычный, ничего не говорящий номер.

За стальной дверью оказалась приемная менеджера средней руки, какую можно найти в любом американском офисе. Новенькая, но дешевая офисная мебель, мощный компьютер на столе у секретаря (которого сейчас на месте не было), пластиковые жалюзи. Двое охранников, с такими же как у Дьюи штурмовыми винтовками G36K — это оружие было закуплено крупным оптом (официально — для одной из армий стран третьего мира) и являлось стандартным на базе.

— У себя? — Томас Дьюи кивнул на дверь.

— У себя. Сдайте оружие, сэр… — ухмыльнулся один из охранников.

Молодец… Томас Дьюи муштровал охрану сам, и если бы они сделали для него исключение, пропустив в кабинет с оружием — больше бы на этом месте их не было. Стояли бы на самом дрянном посту где-нибудь на внешнем периметре базы.

Дьюи положил прямо на стол секретаря винтовку, избавился от двух пистолетов, которые теперь всегда носил с собой — один в подмышечной кобуре, другой на поясе. Поднял руки для обыска, охранник быстро обвел его специальным прибором.

— Нормально… Второй охранник снял трубку с телефона, висящего рядом с ним на стене.

— Сэр, здесь мистер Дьюи.

— Пусть заходит — недовольный голос раздался из трубки.

Гордон Блэнчард, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет выглядел максимум на сорок. Его лицо и тело буквально лучились здоровьем. Свежий цвет лица, подтянутая фигура. Дьюи мельком глянул на стоящий в углу тренажерный комплекс — непременный атрибут любого кабинета, где работал Блэнчард. Дьюи подозревал, что дело совсем не в тренировках и здоровом образе жизни, что в недрах Бленчард Фармасьютикалс разработан некий препарат, позволяющий реально добиться омолаживания. И что Гордон Блэнчард не пускает его в широкую продажу, хотя этот препарат мог бы принести многие миллиарды долларов в случае появления его на рынке. Впрочем, Томас Дьюи с опаской относился ко всему, что было связано с Блэнчардом. Блэнчард был единственным человеком на свете, которого Томас Дьюи реально опасался. И вовсе не из за денег…

Сейчас Блэнчард нервно крутил в руке карандаш, что было верным признаком того, что он еле сдерживает себя.

— Итак?

— Неудача, сэр… — Дьюи смотрел в пол, опасаясь встретиться глазами с хозяином — мы высадились, зачистили город. При зачистке было оказано серьезное сопротивление, у противника были даже пулеметы. Пришлось подавлять огневые точки с вертолетов и огнем тяжелого вооружения.

— Бросьте… — нервно произнес Блэнчард — мне это не интересно. Что-то нашли?

— Нет, сэр…

Карандаш хрустнул в руке Блэнчарда, осколки полетели в Томаса Дьюи, попав прямо в лицо. Тот молча стоял, понимая, что это самое малое из того, что может произойти. Хозяин уже несколько дней находился на взводе, а это всегда заканчивалось бедой…

— Иногда я думаю… — спокойным, до ужаса спокойным голосом произнес Блэнчард — что человечество — это не последний этап эволюции. Последний этап эволюции — это что-то другое, да хотя бы те же роботы. Не могут быть последним этапом эволюции такие бестолковые придурки. Почему, может быть, кто-нибудь объяснит мне — почему ни один человек не может точно, в срок и до конца выполнить мое поручение. Неужели мне все нужно делать самому? Томас Дьюи молчал, потому что знал — от оправданий будет только хуже.

— Вы выяснили, кто звонил?

— Да, сэр. Мы проанализировали голос, сравнив его с базой данных Пентагона. Голос принадлежит Алексу Маршалу, бывшему военнослужащему специальных сил. Подразделение Дельта. Данные пришли только сегодня. Похоже, это брат Питера Маршала…

— Вот как? — Блэнчард внезапно улыбнулся, он вообще мог менять настроение очень быстро — единственная хорошая новость за сегодняшний день. Ты прости меня, Том, я на тебя зря накинулся. Знаешь же мои проблемы….

Томас Дьюи знал. Иногда он вообще удивлялся, как этому психопату и маньяку удавалось годами оставаться безнаказанным. Хотя удивительного тут ничего не было — Гордон Блэнчард был самым настоящим хамелеоном, он был единственным, кто мог реально обмануть Томаса Дьюи, несмотря на весь его оперативный опыт. Более того. Как-то раз Блэнчард продемонстрировал Дьюи свои истинные возможности, находясь в хорошем настроении. Подключившись к детектору лжи с восемнадцатью (максимальное количество, больше просто не бывает) каналами получения информации, Гордон Блэнчард полчаса издевался над Дьюи и над аппаратом, давая заведомо ложные, взаимоисключающие друг друга ответы на вопросы. И при этом аппарат показывал правду! Ничего подобного Томас Дьюи не видел, с тех пор он вообще сомневался в том, является ли Блэнчард человеком. Идиотская мысль, конечно — но другого разумного объяснения этому феномену не было.

— Итак, значит Питер Маршал, уйдя от вас, появился в Аризоне у своего брата, Алекса Маршала. Вы, кстати выяснили, как в Аризоне оказался брат Питера Маршала, и что он там делал?

— Нет, сэр. Многие базы данных утрачены. Сейчас я посадил людей работать с данными спутников, чтобы выявить возможные маршруты движения Питера Маршала и его брата. Пока спутники еще не вышли из строя, нужно работать с их данными. Нужно выяснить, каким транспортом и куда они направились. Как только мы это выясним — они никуда от нас не уйдут.

— Питера Маршала обязательно брать живым — тихо сказал Блэнчард — он мне нужен только живым. Из за этой мрази сломался весь план…

Альбукерк, штат Нью-Мексико 17 июня 2010 года

— Ну и как переправляться будем?

— Это ты меня спрашиваешь? — окрысился я и тут же одернул себя, а на самом деле хрен его знает, как…

Мрачно сплюнув в воду, я погрузился в раздумья. Наши машины стояли на берегу чертовой РиоГранде. Мост, через который мы планировали переправиться, был в десяти километрах от Альбукерка, его я определил как удобный, к тому же подальше от города — а значит и от одержимых. Теперь же я мрачно смотрел на его развалины…

— Чем его? — за спиной раздался голос Энджи.

— Взрывчатки положили и немало. Это надо же…

— Кому это надо было?

— Я бы другой вопрос задал. Откуда у них столько взрывчатки, что хватило мост грохнуть. И чем он им помешал. Пит!

— Ау! — откликнулся Питер от РейнжРовера каким-то странным голосом. Обернувшись, я увидел что он, пользуясь короткой остановкой, наворачивает паек.

— Хорош жрать! Карту гони!

Карты я распечатал еще в Фениксе, взял с GoogleMaps. Ничего хорошего, лучше было бы иметь нормальную карту, но из гражданских у меня были только карты Техаса и Аризоны, Нью-Мексико не было, не говоря уж про армейские карты местности. Купить, как вы сами понимаете, тоже негде…

— Ну и где здесь нахрен ближайший целый мост? — я уставился в карту, чувствуя, что нервы на пределе. Блин, столько уже проехали — и на тебе, встали. Вплавь переправиться нет проблем — а как машины переправлять?

— Скорее всего, в Альбукерке самом мост есть — проявил находчивость Питер и умолк под моим гневным взглядом.

Оторвав глаза от карты, я с ненавистью глянул на мутную, ленивую, коричневую воду реки, сначала в одну сторону, потом в другую. И что теперь делать. Наверное, где-то есть мосты, может и паром, но где? Ехать вдоль реки — самый легкий способ нарваться на неприятности, да и горючее закончится быстро. А баки не мешало бы пополнить, помимо всего прочего. Мосты бывают там, где есть города, где много жителей, ближе всего — сам Альбукерк — но что там могло твориться, я не представлял.

— Кто-нибудь до этого был в Альбукерке.

— Нет. Нет… Еще лучше …

— Тогда нам ничего не остается, как искать местные формы жизни и через них разузнавать обстановку — подытожил я — а для этого придется возвращаться на шоссе. Скорее всего, местные, те кто остался к этому времени в живых и не взбесился, будут где то там. У них и разузнаем обстановку, заодно может чем-нибудь поживимся.

— А если местные захотят чем-нибудь поживиться у нас? — мрачно спросила Энджи.

— Значит, будем отстреливаться. До последнего патрона. Есть другие предложения? Предложений не было…

— Зато, хоть по шестьдесят шестому шоссе проехалась. Давно здесь не была…

— Ага, напоследок…

Пасео дель Волкан

Район аэропорта Двойной Орел 2

— Стой! Назад давай! Назад и влево, вон туда за грузовик уходи!

Мигнув фарами, Энджи лихо развернулась и красиво ушла в сторону, под защиту кузова огромной брошенной фуры. Питер на РейнджРовере тормознул на обочине дороги, подняв облако пыли, потом осторожно сдал назад.

Впереди отчетливо грохотала перестрелка. Причем не заполошная, когда противники тупо сливают друг в друга магазин за магазином, а вполне даже профессиональная. Пульсирующий ритм одиночных выстрелов штурмовых винтовок ни с чем спутать было нельзя…

— Энджи, сидишь в машине, оружие наготове.

— Поняла…

Выскочив из своей машины, я побежал к Рейнджу Питера, тот открыл дверь. Автомат лежал на коленях, видимо так и едет — молодец… Неудобно— зато живым больше шансов остаться.

— Назад, назад немного сдай, только осторожно! Давай!

Фыркнув мотором, Рейндж подался назад примерно на метр, теперь с дороги будет виден только его нос. И то хорошо, дальше сдавать просто некуда.

— Стоп. Давай, занимай позицию. Прикрывай нас сзади, только зашхерься получше. Вон, под колеса трейлера залезь. Если по дороге поедут, сразу не стреляй, только если остановятся, или ты пойдешь что нас заметили.

— Понял… — с унылым видом Питер взял автомат, подсумок с магазинами, мрачно огляделся и полез под трейлер, оборудовать себе огневую позицию. Кстати, позиция у него обещала быть неплохой — прицеп трейлера встал так, что можно было отлично прикрыться сдвоенными задними колесами. Я же вернулся обратно к Хаммеру, достал Барретт без которого себя уже не представлял. Нью-Мексико — это самая что ни на есть прерия, часто без единого кустика. Видимость на километры вокруг, если гор нет. А в таких условиях стрелок с винтовкой калибра 12,7 миллиметров и с мощной оптикой — хозяин положения, его позицию можно сбить лишь с использованием бронетехники. А в горах — частенько и броня не поможет …

Держа наперевес винтовку, осторожно пошел вперед, по привычке прижимаясь как можно ближе к расстрелянной машине. Топливом воняло не сильно, причем воняло не бензином, а солярой. Про себя подумал, что одну из машин надо сменить на дизельную, как раз для таких вот случаев. Когда дошел до круглого хромированного бака машины, стукнул по нему кулаком, тот отозвался глухим звуком — значит полный или почти полный. Пробит, видимо был тот бак, что со стороны дороги. Жалко — столько топлива пропадет…

— Алекс! Я резко обернулся, Энджи стояла у машины.

— Помочь?

— Да сиди пока!

Весь передок машины был исклеван пулями, стекло со стороны водителя было выбито, и боковое и лобовое. Отчетливо попахивало душком разложения, в жаркой и сухой атмосфере НьюМексико тело частично мумифицируется и воняет не так сильно — но все же запашок чувствовался.

Прежде чем использовать машину как прикрытие надо было ее проверить. Закинув винтовку на ремне за спину, достал Глок, осторожно потрогал замок с боковой двери огромного спальника машины. Как и следовало ожидать — заперто. Отошел на пару шагов, прицелился — и опустил пистолет. Вперед грохотала перестрелка, выстрел, пусть даже и одиночный мог привлечь ненужное внимание. Следовало разобраться с дверью как-то по-другому. Оглядевшись, поднял увесистый камень — голыш, глянул в сторону Хаммера.

— Давай сюда! Через несколько секунд Энджи стояла рядом.

— Тащи из машины отвертку или что-нибудь типа этого!

Можно конечно было и ножом вскрыть, да только нож жалко. Затупится, а поточить еще когда придется…

— Держи! — Энджи протягивала здоровенный ломик — это получше отвертки будет! Действительно…

— Я вскрываю дверь, ты меня прикрываешь. Смотри не пальни без дела. Там, скорее всего трупешник, но надо убедиться. А выстрелом внимание привлечем. Готова?

— Готова — Энджи отошла на пару шагов, вскинула автомат…

Подойдя к спальнику вплотную, я попытался найти место, куда бы можно было подсунуть ломик. Некуда. Сделано на совесть, блин. Разозлившись, я занес ломик, чтобы шарахнуть по тому месту, где должен быть замок…

— Подожди! — Энджи опустила автомат — дай я. У меня это лучше получится…

— Конечно, как же я забыл… Энджи подошла к двери, взглянула на нее мельком и повернулась ко мне.

— Тут дверь, похоже, только изнутри откроешь, так проще. Давай лучше переднюю дверь вскроем, так проще будет.

— Давай…

Энджи ловко закикув за спину автомат, перебралась по длинной подножке машины к передней пассажирской двери…

— Присядь! С дороги видно!

— Дорога же пустая…

— Сейчас пустая — через минуту кто-нибудь поедет. Не светись! Через несколько секунд тихо хряпнул замок.

— Осторожнее. Давай я.

— Если бы там кто-нибудь был, десять раз бы выстрелили — Энджи распахнула тяжелую дверь, сунулась внутрь — и через секунду спрыгнула, зажимая нос — фуууу… Ну и воняет там…

— А что, ФБР к запаху разлагающихся трупов непривычна — подколол я ее.

— Я не в отделе убийств работала! — отчеканила Энджи, отходя от машины. Из-за открытой двери запах усилился, его в полной мере чувствовал и я.

— Иди к машине… А лучше посмотри — что вез этот бедолага в кузове, может найдется чем поживиться. Только не светись, смотри чтоб тебя не подстрелили с дороги…

Держа в руках пистолет, осторожно подошел к кабине, глянул внутрь. Из пулевых пробоин и разрывов от ружейной картечи внутрь кабины и спального отсека Фрейтлайнера светило солнце, рассыпаясь причудливыми узорами. Навалившись на руль, в машине сидел водитель, голый по пояс — видимо кондиционер в такой жаре не помогал. С моей стороны на нем не было видно ни одного пулевого ранения, но это ничего не значило, стреляли в него явно со стороны дороги. Под воздействием жары он уже начал чернеть и раздуваться, запашок стоял не приведи господь. Преодолевая брезгливость, я снял винтовку и прислонил ее к переднему крылу машины, залез в кабину, стараясь вообще не дышать. Сунулся в бардачок, пошарил — единственная полезная вещь это нож типа Боуи из хорошей стали. Выбросил из кабины на землю, потом подберу. Глотнул немного насыщенного миазмами воздуха, стало аж дурно. Приблизившись к трупу, осторожно засунул руку в карман, молясь, чтобы бумажник был с этой стороны. И точно — рука нащупала толстый кожаный прямоугольник в кармане. Наружу я буквально выскочил, судорожно глотнул воздуха, в глазах уже мутилось. Блин, а ведь сейчас может стрелять придется… Открыл бумажник с добычей — неплохо. Наличка, на взгляд не меньше штуки. Owner-operators[54] заправляются на заправках, кушают в придорожных кафе, трахают придорожных шлюх — и на все это нужна наличка. Водительские права на имя Мика Гаскойна — неплохо, могут пригодиться. Мне — Мику Гаскойну уже никогда и ничего не пригодится. Спрятав добычу в карман, я начал примащивать винтовку на капоте, чтобы понять, наконец — что за хрень происходит впереди…

Как я уже говорил, Нью-Мексико — штат гор и прерий. В прериях видно за километры. Пристроив на капоте расстрелянного Фрейтлайнера винтовку, я медленно вел стволом, осматривая территорию, прилегающую к аэропорту «Двойной орел II».[55]

Сам по себе аэропорт располагался на плоской как стол равнине и был небольшим, как и сам Альбукерк. Да и какой может быть аэропорт в городе, где проживают чуть больше трехсот тысяч человек. Небольшое двухэтажное здание аэровокзала, обычная, не многоэтажная парковка для машин, четыре взлетно-посадочные полосы, ангары для самолетов. Аэропорт не был международным, использовался только для внутренних рейсов. И сейчас за него шел бой.

Нападавших было не так уж и много, человек тридцать — тридцать пять. Явно не военные, не полицейские — одеты по-разному, ярко — так одеваются мелкие бандиты. Из оружия… в оптику с такого расстояния рассмотреть оружие нападающих было сложно, но огонь велся из автоматических винтовок, были и дробовики. В общем — оружия у нападавших хватало.

Обороняющиеся засели в здании аэровокзала, отвечая оттуда редкими выстрелами, весь первый этаж был забаррикадирован составленным вплотную и сцепленным между собой транспортом, на втором этаже от больших стекол — витражей уже ничего не осталось, огонь велся из-за завалов различной мебели и багажа. Вообще видно было плохо, с такого то расстояния, больше километра.

— Алекс… — голос Энджи раздался над самым ухом.

— Что? — ответил я не отрываясь от винтовки.

— В кузове ничего интересного — какая то гребаная сантехника и больше ничего.

— Понятно. Давай, в темпе взглянь на карту, от аэропорта есть еще какая-нибудь дорога, кроме той по которой мы приехали? Энджи исчезла, секунд через тридцать появилась снова.

— Есть, на Рио-Ранчо.

Я немного подумал. В конце концов — чего я теряю… Хоть людям помогу, может они в благодарность объяснят мне, как форсировать эту проклятую реку…

— Тащи сюда пулемет.

— Я?

— Давай, давай, он не такой тяжелый, как кажется…

Снова шорох шагов по песку… Через минуту рядом тяжело брякнулся пулемет, коробка с лентами…

— Что еще, мой господин… Блин, не до шуток…

— Короче, секи поляну. Там впереди — до тридцати гавриков, наша задача — сделать, чтобы они решили отсюда свалить по скорому. Желательно не в нашем направлении. План такой — я начинаю работать по ним из Баррета, как только они оттуда снимутся — дело сделано. Если они рванут в нашу сторону — тогда нам придется хреново. Из пулемета стрелять умеешь?

— Никогда не пробовала… — скривилась Энджи.

— Все когда-то бывает в первый раз — утешил я ее — пока оборудуй позицию, прикройся колесом. Если попрут в нашу сторону — не стреляй пока не подъедут метров на триста, иначе не попадешь. Но если начала стрелять — стреляй, пока не завалишь, пока машина не взорвется. Или пока патроны не кончатся. Усекла?

— Усекла…

— Тогда начинаем…

Я прицелился. На таком расстоянии стрелять в человека, да еще и перемещающегося — только зря переводить патроны. Девять из десяти, что не попадешь. А вот автомобили — куда более реальная в данных условиях цель. Если удачно попадешь — автомобиль из баррикады превратится в пылающий костер. Да и вообще — вести бой, четко осознавая, что у тебя за спиной находится снайпер с мощной винтовкой, что в любой момент можно получить пулю в спину… Гораздо проще свалить и попытать удачи в другом месте и в другое время. А мне ничего другого и не было нужно. Если бы дорога была только одна — я бы поопасался, из за того, что бандиты попрут на прорыв через нас. Тридцать стволов, против трех — хреновая диспозиция. А так — пусть отваливают в сторону Рио-Ранчо, я не возражаю. С этими мыслями я выбрал первую цель — бензобак белого старого микроавтобуса «Шевроле-Экспресс» и нажал на спуск.

Раскатисто громыхнул выстрел, винтовка сильно отдала в плечо — и в километре от меня на кузове белого фургона появилась большая рваная дыра. Тонкой струйкой на землю потек бензин — значит, пробил таки бензобак.

Перестрелка не прекратилась совсем, но почти стихла. Грохот выстрела и подстреленный фургон увидели все, реакция была самая разная.

Те, кто был к фургону ближе всего, прекратили стрельбу и ничком бросились на землю, кто-то начал искать укрытия среди припаркованных машин — штурм основного знания аэропорта шел со стороны автостоянки, заполненной машинами. Понятно, кстати почему — когда началась катастрофа, многие рванули в аэропорт, чтобы улететь на частных самолетах. Улететь куда угодно. Тогда, видимо еще не понимали, что лететь некуда. По крайней мере, двоих, выбравших неудачные укрытия, тут же подстрелили из здания аэропорта.

Те, кто был от фургона подальше, выстрел тоже услышали. Часть тоже залегла за машины, но трое стреляя длинными очередями в мою сторону, бросились к стоящей рядом группе машин.

Они что, совсем идиоты??? Стреляют очередями, расстояние больше километра…

Из группы стоящих машин вырвался белый Форд-Эксплорер старой модели с выбитым передним стеклом, подпрыгивая на неровностях, рванул в нашу сторону. Один из бандитов, сидевший на переднем сидении, держал в вытянутых руках автомат, ведя шквальный огонь в нашу сторону. В темном салоне машины мерцал зловещий огонек автоматной очереди… И в самом деле, идиоты…

Прицелившись, я снова спустил курок. Через долю секунды, Эксплорер как будто споткнулся в своем беге. Капот буквально взлетел над моторным отсеком, поврежденным тяжелой пулей, закрывая обзор водителю, тот судорожно даванул на тормоз, машина дернулась и остановилась. Из пробитого радиатора в раскаленное небо ударил гейзер раскаленной воды и белого пара…

Через несколько секунд дверцы Эксплорера с двух сторон распахнулись и двое бандитов, оглядываясь и паля на бегу очередями, бросились под прикрытие машин. Со стороны аэропорта бандиты уже вели в нашу сторону заполошный, неприцельный огонь, пара пуль на излете с металлическим стуком врезалась в кабину грузовика, за которым мы укрывались. Не есть хорошо…

Переведя ствол винтовки чуть влево, я снова нажал на спуск. Привычная тяжелая отдача — и стоящий отдельно от других машин белый GMC, шикарный Юкон Денали вдруг взорвался. Взрыв машины на самом деле далек от того, что показывают по телевизору — просто сильный хлопок и в салоне машины показались языки яркого пламени. Удачно попал…

Последний выстрел деморализовал бандитов начисто — судорожно паля в разные стороны, падая на землю от меткого огня из здания, они бросились к своим машинам. Взревели сразу несколько моторов. В панике бандиты стремились свалить как можно быстрее, одна из машин сходу протаранила другую, но не остановилась и через несколько секунд бандитская колонна, поднимая столбы пыли, бездорожьем рванула в сторону Рио Ранчо, огрызаясь редким огнем из салонов машин. Свалили…

— Круто… — резко обернувшись, я увидел за спиной Мари, та смотрела на меня широко открытыми глазами, с явным восхищением в них. Зараза, во время перестрелки выбралась из машины. Решила посмотреть, блин…

— Ты здесь какого черта? — рыкнул я — давай в машину и сиди там как пришитая! Тебя тут только не хватало!

— Круто… — каким-то странным голосом повторила Мари, не двигаясь с места. Господи…

— Энджи!!! — адреналин бурлил в крови, голос мой в этот момент, наверное, походил на голос бабуина при спаривании, пот заливал лицо — убери ее отсюда в машину!! Чтоб вас! Сидите обе там и не высовывайтесь сюда!

Разобравшись с женским персоналом, я снова приник к прицелу. Бандитов видно не было, перед аэропортом чадил, потихоньку разгораясь, Юкон, чуть дальше в прерии с капотом, откинутым на отсутствующее лобовое стекло стоял искалеченный Эксплорер. Здание аэропорта мертво щерилось заваленными аэропортовской мебелью провалами окон, мрачно взирало на окружающий мир, сгорающий под палящими лучами солнца. Оттуда больше не стреляли — но мелькнувший в одном из проемов солнечный зайчик давал понять, что с той стороны кто-то тоже до рези в глазах всматривается через прицел в разбитый Фрейтлайнер у дороги, пытаясь понять, кто там засел и что от них можно ждать… Как установить контакт? Первые они явно не выйдут. Дураков нынче нема.

Положив винтовку, я выпрямился, показавшись из-за капота, умышленно задержался на несколько секунд. Пусть смотрят — все равно с такого расстояния не достанут. Поднял пулемет с коробом, который так и не пригодился, потащил к Хаммеру…

— У нас что-нибудь белое есть?

— В смысле?

— Ну, белое. Тряпка там или что-то в этом роде.

— У меня есть — Питер уже вылез из-под прицепа — у меня в машине тряпка какая-то есть, кажется, ей кузов протирали…

— Тащи!

Принесенную Питером тряпку я прикрутил к антенне Хаммера так, чтобы она походила на небольшой белый флажок. Закрепил так, чтобы не упала в дороге.

— Значит так. Я за рулем в первой машине, ты, Питер — во второй. Скорость — пятнадцать миль в час, не больше. Энджи — лезь вместе с Мари на заднее сидение.

— Я …

— Лезь! Я сказал! Пока не скажу — не высовывайтесь! Значит, задача наша — установить контакт с теми, кто сидит в здании аэропорта, именно установить контакт, а не перестреляться. Поэтому — ведем себя тихо и мирно. Ты, Пит — веди машину так, чтобы прикрываться корпусом моей от огня со стороны аэропорта.

— Понял.

— Тогда начинаем. Давай назад, я за винтовкой схожу и вернусь…

На переднем пассажирском сидении на всякий случай лежал МР7 с запасным магазином. Хоть что-то — схватил и стреляй. Хотя чем ближе мы приближались к расстрелянному зданию аэропорту, тем больше контроль над ситуацией переходил к тем, кто оборонялся в здании. Я не знал — кто они, сколько их, чем вооружены, где находятся. Они же прекрасно видели медленно катящиеся машины, видели и могли стрелять. Кажется, достаточно….

Я нажал на тормоз, Хаммер остановился примерно в двухстах метрах от здания. По нам не стреляли. Следом за Хаммером, прикрываясь его корпусом, остановился и РейнджРовер. Я взял рацию.

— Мотор не глуши, оружие под рукой!

— Понял…

Белая тряпка безжизненно обвисла на антенне. Надо было принимать решение и делать первый шаг…

Медленно, словно во сне я открыл дверцу машины. Выждав несколько секунд. Осторожно, просчитывая каждый шаг, вышел наружу, под палящее солнце, оружия у меня с собой не было вообще никакого, все оставил в машине. Со стороны аэропорта не было ни единого шевеления, но я кожей чувствовал, как несколько человек взяли меня на прицел. Это чувство, чувство когда в тебя целятся, хорошо развивалось в Ираке, после нескольких месяцев пребывания там. Кое-кто остался жив благодаря этому чувству. Кстати про Ирак…

Очень медленно, чтобы это не было истолковано, как попытка выхватить оружие и выстрелить, я поднял правую руку на уровень груди. Показал на себя указательным пальцем и тотчас поднял большой палец, сжав остальные в кулак. Таким жестом древние римляне выражали одобрение гладиаторам, оставляя их тем самым в живых. Если знак был другой — гладиаторов ждала смерть…

Сам по себе этот знак родился и получил распространение в Ираке во время второй кампании, наряду с некоторыми другими. Указать на себя пальцем и тотчас поднять большой палец. Жестово-символьная связь, означает «я свой!». Как я рассчитывал, среди защитников аэропорта найдется хоть один побывавший в Ираке военный или военный в отставке, который поймет, что этот знак означает.

Время тащилось медленно, секунда сменялась секундой. Пот тек по лбу, соль засыхала на губах, но я не рисковал даже поднять руку, чтобы вытереть лицо. Глупо получить случайную пулю из-за того, что у кого-то сдали нервы.

У одного из микроавтобусов, своим корпусом закрывавшего первый этаж аэропорта со скрипом и треском отъехала в сторону боковая дверь, наружу, навстречу мне под палящее солнце вышел человек. Лет сорока на вид, крепкий, коренастый, загорелый до черноты. Левую щеку и подбородок пересекал чудовищный шрам, терявшийся на шее. В руке он держал армейскую М16А2, держал на рукоятку для переноски. Спокойно и внимательно оглядывал меня. Его внимательный и жесткий взгляд точно щуп сапера втыкался в меня, в обе машины, в прерию за моей спиной, постоянно рассчитывая, оценивая, анализируя, ища опасность. Шел он неспешно, мягко и неслышно ступая по земле, такой шаг вырабатывается после службы в разведподразделениях армии.

Он остановился в пяти шагах от меня, блекло-голубые глаза еще раз неспешно осмотрели меня.

— Курт Штайнберг, ганнери-сержант. Корпус морской пехоты США. Так я и думал…

— Алекс Маршалл. Капитан, О3.[56] Первый батальон специальных операций «Дельта». На лице ганнери — сержанта ничего не отразилось.

— Бывал?

— Пришлось. Мы в основном в «суннитском треугольнике» работали, постоянная база в районе Ар-Рамади. С пятого по восьмой год покувыркались. Ни дня без обстрела…

— Точно… — на загорелом лице мастер-сержанта нарисовалось некое подобие улыбки — мы в основном иранскую границу прикрывали. В тех краях и лагерь был. Кто с тобой?

— Трое, одна гражданская. Одна из ФБР, и мой брат — он из медиков, служил в Форт-Детрик.

— Этих ты сделал? — Штайнберг кивнул на догорающий Юкон.

— Есть грех. Зря?

— Да нет… За помощь всегда благодарны. Ты сейчас за кого?

— Да ни за кого. Мне бы до Техаса добраться. Домой еду. Поговорить бы надо, может, и найдем точки соприкосновения. Ты как?

— Можно… — кивнул Штайнберг — только особо на нас не рассчитывай. Ни оружия ни патронов у нас лишнего нет, ни жратвы. Зато проблем выше крыши.

— Да насчет этого — чужого не надо. Мне бы обстановку выяснить, с местными потолковать — кто здесь где и как мне через Рио-Гранде лучше переправиться. Может и вам чем помогу…

— Тогда пошли — Штайнберг махнул рукой, видимо давая сигнал, что все нормально — ты, кстати не возражаешь, если мы трофеи себе заберем. У нас со стволами туго, в основном гражданские винтовки и дробовики. А у этих — Калаш у каждого.

— Да ради бога…

Питер и Энджи остались в машинах — на всякий случай — Энджи пересела за руль. Машины отогнали подальше и чуть в сторону, чтобы прикрыть. Контрольный срок — час, если за это время я не покажусь в окне первого этажа или не дам знать по рации, что все нормально — значит все совсем не нормально и нужно действовать по ситуации. Скорее всего, сваливать.

Из оружия я навьючил на себя Knights Armament и МР7, на штурмовой винтовке демонстративно зарядил подствольник. Штайнберг с жадностью посмотрел на вооружение, но ничего не сказал.

Внутри здания аэропорта отчетливо пахло кровью, испражнениями, потом и порохом, запах был тяжелым, бил по нервам, напоминал совсем скверные времена. Как-то раз нас прижали на блоке, помощь не могла пробиться к нам два дня — пахло тогда точно также…

Поднявшись на второй этаж, Штайнберг уверенно лавируя между завалами и баррикадами, прошел в небольшую подсобку, видимо теперь переоборудованную под штаб, сел на раздолбанный стул, второй пододвинул мне. Оседлав стулья, мы молча уставились друг на друга…

— Куришь?

— Нет… — отрицательно качнул головой я.

— Это хорошо — странно усмехнулся Штайнберг — а вот у нас тут курева на три дня осталось, жратвы — на четыре. Да и то какая это жратва — баловство одно. Только спиртного выше крыши. А дальше — живи, как хочешь…

— Давно здесь сидите?

— Одиннадцать суток, двенадцатые пошли. Сидим…

— Сколько вас?

— Семьдесят шесть душ. Причем боеспособных — только тридцать, остальные — женщины, дети. Гражданские, в общем. Как началось, все сюда рванули. Взлететь не получилось, «Огненную завесу»[57] объявили. Тут и остались. И теперь — ни туда, ни сюда.

— Огненную завесу? Уверен?

— На сто процентов. На диспетчерскую вышку пришло — немедленно сажать все находящиеся в воздухе самолеты. Полное дерьмо. Сидим здесь как в аду. Интересно знать, что за хрень вообще происходит… Интересные дела. Огненная завеса, значит…

— Интересно знать? — переспросил я — ну, сейчас узнаешь. Мой брат медик, он как раз и расскажет. Я его сюда приглашу — не возражаешь?

Пасео дель Волкан З

дание аэропорта «Двойной Орел 2»

— Полный … — Штайнберг откинулся на спинку драного, продавленного офисного кресла, притащенного им откуда то в свою берлогу из аэропортовских кабинетов — нет, ну это полный п…ц. Получается, что теперь любой может заразиться?

— Не любой — ответил Питер — примерно десять процентов человеческой популяции невосприимчива к вирусу, такова особенность генотипа организма.

Человеческой популяции… Добазарится ведь, нервы и так у всех на взводе. Потом предупредить надо, чтобы базар немного фильтровал, тут не ученый совет.

Я вытер лоб, в подсобке было мерзко и душно. Выбитые окна не помогали, циркуляции воздуха не было никакой.

— У вас что, тут кондиционера нет? Электричество то все равно бесплатно, пока есть…

— Нету. Накрылся кондишн здесь, давно уже…

— Б… — я повернулся на стуле к дверному проему, чтобы хлебнуть хоть немного свежего воздуха.

— И как эта зараза передается? — Штайнберг, похоже, немного переварил новость и был готов к новым — она что, типа гриппа?

— Нет — тем же занудно-академическим тоном ответил Питер — вирус передается как СПИД. При контакте здоровой крови с зараженной, при сексе — и все.

— Ни х… себе! — как и всем морпехам Штайнбергу был присущ мрачноватый и несколько нездоровый юмор — это что же получается такое? Судя по тому, что в городе творилось, все за одну ночь со всеми перетрахались…

Вопрос действительно интересный, я и сам не знал на него ответа. Даже если предположить что кем-то кроме Питера был разработан новый штамм вируса, передающийся по воздуху как грипп, все равно не срасталось. Хоть я и не был микробиологом, но все равно понимал — создать новый штамм вируса с заданными свойствами, оттестировать его — это задача не дней и даже не недель. А если создает модифицированный штамм не та научная группа, что создавала первоначальный, а совершенно другая — то задача усложняется многократно. Ведь этой, второй научной группе придется пройти через те же тупики, что и первой. А в научных исследованиях тупиковых направлений — примерно девятнадцать из двадцати, а то и больше.

Даже если предположить, что создан такой вот, модифицированный штамм вируса — как его доставили на все континенты? Как одновременно заразили такое количество людей? Все «киношные» методы отпадают, с учетом нынешних профилактических мероприятий по борьбе с терроризмом. Как???

— Короче, перетрахались или нет — это для нас уже не вопрос — я начал подводить обсуждение к интересующему меня вопросу — вопрос, как мне переправиться на тот берег? И что на нем творится. Штайнберг о чем-то задумался, потом, кажется, решился…

— Довожу оперативную обстановку, капитан. Мы уже трижды выходили на разведку, последний раз — только вчера. В городе есть два моста, оба целые, по крайней мере, были целые вчера. Через мосты мы не ходили, но по результатам визуального наблюдения, в городе, по меньшей мере, три разные банды. Наверное, больше, но мы видели три. Одна из них, самая крупная, занимает позиции как раз рядом с одним из мостов. Вообще, как я уловил, банды группируются на окраинах города, там меньше одержимых и легче держать оборону. Вот и возник у меня план, раз уж ты здесь. Одни бы мы не потянули, а вот вместе — и ты через город пройдешь, и нам в том районе кое-что нужно…

— Что именно? — подозрительно спросил я.

— Видишь ли… — Штайнберг недобро улыбнулся — в нашем городке есть один торговец, у него федеральная лицензия на торговлю оружием третьего класса[58] и в запасах у него много чего есть. И стволы и патроны… Вот я и думаю — а не вынести ли нам его магазин…

— Так ты его и вынес… — скептически сказал я — а то он дожидается, пока такой умный ганнери-сержант КМП США за стволами придет… За пятнадцать дней его должно быть уже под ноль обнесли…

— Торговый зал, может быть, и обчистили — улыбнулся Штайнберг — а вот склады хрен… Ума не хватит вскрыть склады и обчистить. А в торговом зале — процентов двадцать от того, что на складе лежит.

— А у тебя ума хватит? Если местные бандиты не догадались склад обнести — как ты догадаешься?

— Да запросто… Там скрытая дверь и кодовый замок, саму дверь не вынесешь — броня как у танка.

— И ты знаешь код? — недоверчиво сказал я — или ты будешь работать медвежатником, а нам отводишь роль прикрытия от бандитов и одержимых? Предлагаешь круговую оборону?

— Код я знаю! — широко улыбнулся Штайнберг — потому что этим запасливым торговцем с лицензией третьего класса являюсь я! Вот мне и нужна помощь, чтобы вывезти оттуда все свое имущество. Видишь — это даже не грабеж. Заодно и с тобой щедро поделюсь, если надо что. Там на всех хватит…

— Что же ты раньше свое имущество не вывез?

— А с кем? С этими? — Штайнберг повел вокруг себя рукой — это же детский сад. Ни стволов нормальных, ни боевого опыта. Кроме того — надо и здесь кого-то оставить на время поездки за барахлом, бандиты уже знают, что мы здесь засели. Им зачем-то нужен аэродром, как медом тут намазано, б…

— Известно зачем… — скептически хмыкнул я — в самый раз для того, чтобы принимать самолеты с грузом из стран Латинской Америки. Раз уж ПВО и системы слежения медным тазом накрылись — гуляй, рванина… Вот и лезут. Тут и самолеты заодно, легкие, как раз такие, какие им нужны. Ты заметил, что они в самолеты стараются не стрелять?

— Заметил… Ну так что? Магазин мой на другой стороне реки находится, как раз переправишься. А как заберем стволы — обратно сами доберемся…

Я задумался. В принципе, взаимовыгодный обмен услугами, баш на баш. Я бы конечно хотел обойти город где-нибудь в тихом, укромном месте, сражение с бандами и одержимыми мне совсем не в жилу. Добраться бы домой… Но и по другому — не получается…

— Патронов подбросишь? Сам понимаешь — на одержимых много уйдет, а мне еще до Техаса пилить и пилить, черт знает что по дороге будет…

— Не вопрос. 5, 56 и Калашниковские 7,62 у меня там есть, подброшу…

— Тогда по рукам — мы скрепили достигнутую договоренность крепким мужским рукопожатием.

— Слушай! — спросил я, отпуская руку — а у вас тут одержимые в коллективе были?

— Были … — мрачно ответил Штайнберг — на второй день двое взбесились. Пришлось пристрелить, одного они убить успели, растерзали буквально.

— И все? А потом?

— Потом ни одного… Одни бандиты лезут, от психов Бог миловал. А что?

— Да ничего… — мы с братом мрачно переглянулись.

На самом деле это была очень важная информация. Коллектив людей, в замкнутом пространстве, двое зараженных. Если бы действовал новый штамм вируса, передающийся респираторным путем — через неделю (инкубационный период вируса) взбесились бы все остальные, тем более что в отличие от меня и Пита у них не было вакцины, путей передачи вируса они не знали и карантинных мер не предпринимали. Получается, действует именно тот штамм вируса, который вывел Питер, с ограниченными путями передачи. Тогда как он так быстро распространился. Как???

— Пит, никогда ко мне так не подкрадывайся… — не оборачиваясь, произнес я — передвигаться бесшумно тебя не учили. А по нынешним временам можно и пулю в живот получить. Люди нынче нервные пошли…

Питер молча выбрался через открытую боковую дверь микроавтобуса на бетонку аэропорта, встал рядом, щелкнул зажигалкой, закурил…

— И не кури ночью. Курильщик ночью для снайпера — лучшая добыча…

Питер не ответил, затянувшись, выпустил клуб дыма. Над ночным аэропортом висела луна, огромная, багрово-красная, бесконечная… Исчирканная пулями бетонка, стоящие перед зданием автомобили переливались обманчивым лунным серебром.

— Что дальше?

— В смысле? — не понял я.

— Ну что дальше. Как дальше жить будем? Вот, блин! Вопрос вопросов!

— Дай Бог живыми остаться. Доедем до Техаса, приедем домой, а там дальше — посмотрим.

— А после Техаса. Ты думал о том, что мы все будем делать?

— Слушай! — Питер все-таки меня достал — а вы когда занимались этим биологическим дерьмом, вы думали о том, чем это вообще может кончиться? Вы думали о том, что это дерьмо может вырваться из лаборатории и что будет в этом случае!? Думали?! А сейчас поздно думать, надо только жить и выживать. День за днем! Понял?! И не грузи мне мозг!

Питер ничего не ответил. Подняв головы, мы словно волки молча вглядывались в висящую над аэропортом луну…

Катастрофа, день шестнадцатый

Пригороды Альбукерка, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

— Значит, прогоняем ход операции еще раз! Если есть вопросы — задавайте сейчас, там будет не до вопросов!

Шесть человек стояли перед нами в некоем подобии строя. Гражданские, видно сразу — но другого выбора у нас не было.

— Итак: выходим из расположения на четырех транспортных средствах: первым идет Хаммер, затем Исудзу, затем Форд, замыкает колонну РейнджРовер. Скорость движения — вне города не менее пятидесяти миль в час, если позволяет дорога и обстановка. Внутри города, в зоне боевых действий скорость устанавливаю я, вы ориентируетесь по головной машине. Дистанция между машинами — десять метров. Вопросы? Вопросов не было…

— Я нахожусь в головной машине, расчищаю путь, используя пулемет. Запомните хорошенько, наша цель — не истребить в городе всех плохих парней и зачистить от одержимых — наша цель просто прорваться без потерь к магазину, погрузить все имущество на машины и назад. Поэтому — если есть возможность уйти от столкновений — уходим. Патроны бережем. Распределение по машинам: я и мистер Штайнберг — стрелки головной машины, Ник сядет за руль. Энджи и Питер — стрелки машины замыкающей, Питер младший за рулем. Чтобы вас не путать, назовем тебя Пит младший, не обижайся…

Пит младший, один из подчиненных Курта Штайнберга, высокий, тощий как жердь, прыщавый юнец лет двадцати, прыснул сдавленным смехом.

— Отставить смех в строю! — пристрожил я — не до смеха. Смеяться будете, когда назад приедете, желательно в том же составе, в котором и уезжали. Идем далее. Два грузовика, на которых будем вывозить товар, идут в середине колонны. В каждом — один человек за рулем, один стрелок в кузове. Гарри и Мануэль стрелки, Ли и Джим — за рулем. Гарри, Мануэль — вам оружие дано, прежде всего, для самозащиты, на крайний случай. Если, например одержимый попытается в кузов запрыгнуть, чтобы вами полакомиться от бескормицы. Поэтому — стрелять стреляйте, но с осторожностью. Не дай бог выстрелите мне в машину — будете покупать новую! Снова смешки…

— Как только доедем — подгоняем грузовики вплотную ко входу и начинаем грузить. Вопросы?

— Так все-таки нам можно стрелять или нет? — невысокий, коренастый, в джинсовой одежде, похожий на индейца Мануэль нервно переминался, тиская в руках Рюгер Мини-14 полицейского образца, с магазином от М16. Казалось, ему не терпелось вступить в бой. Предстартовый мандраж…

— Если только увидите, что мы не справляемся, и моя задница или задница сержанта Штайнберга не перекрывает вам линию огня. Не рискуйте! В горячке боя подстрелите своего и сами не заметите. Вести автоматический огонь во время движения с грузовиков вообще запрещаю, если только цели не находятся выше вас, к примеру в окнах зданий. Ясно? …

— Тогда — по машинам!

Мари мы отправили к Энджи, в замыкающую машину, как мне показалось — самое безопасное место при обстреле. Приказали сидеть смирно, при обстреле — сразу на пол. Так задача у нее была — подавать Питу и Энджи магазины и набивать пустые, благо патроны в Рейндже были.

Сам я неспешно залез в Хаммер, открыл люк до отказа, выпихнул в люк пулемет, положил его на крышу. Большой короб с патронами умостил на сидении, так чтобы в движении прижимать его ногой к дверце. Еще не хватало, чтобы он полетел, к примеру на пол и подача ленты в пулемет прервалась. Немного подумав, прихватил короб тонкой проволокой к ручке пассажирской двери, чтобы наверняка. Следом достал свою Мк14, зацепил ремнем за деталь люка так, чтобы постоянно была под рукой. Понадобится — потащил за ремень и вытащил на крышу. Разгрузка с магазинами к ней была всегда при мне.

Закончив с приготовлениями, вылез на крышу, «угнездился» задницей на раскаленном солнцем металле (можно было что-нибудь подложить, но так велик шанс вылететь из машины на резком повороте). Рукой проверил, за что буду держаться при маневрах машины, пулемет повесил на ремень на плечо, прижал локтем приклад. Сошки разложил и установил на крышу, поцарапается краска, конечно — ну и черт с ней. Конечно, поставить бы сюда турель, но чего нет того нет. Сойдет и так, главное что пулемет есть, и патроны к нему не кончились.

Теперь надо было защитить нос от дорожной пыли и грязи. Оторвав подходящий кусок тряпки, я замотал им нос и рот. На глаза нацепил солнцезащитные очки. Мелочи — но ездить (чуть не сказал на броне, блин…) высунувшись в люк машины так намного удобнее. Прикиньте, например, если муха в глаз попадет на скорости тридцать — сорок миль в час. Не выбьет, конечно — но из строя выйти можно запросто. Да и дорожной пылью, летящей в рот и нос дышать — занятие не из приятных. Все эти нехитрые мероприятия по подготовке к поездке проверены иракскими дорогами.

Ганнери-сержант Курт Штайнберг, глядя на мои приготовления к дороге, понимающе хмыкнул, окончательно признавая меня за своего. Сам он замотал низ лица платком, как и я, на глаза надел не солнцезащитные, а тактические небьющиеся защитные очки, как у меня. Вставив в свою винтовку магазин, он лихо запрыгнул на крышу Хаммера, устроился рядом со мной, свесив ноги в открытый люк.

— Может тебе другую винтовку одолжить на пока едем?

— Какую?

— Есть у меня в загашнике. Модель А3 с прицелом ACOG. Трехкратный. Новая почти.

— Нет… — отрицательно качнул головой Штайнберг — я уже к армейскому механическому прицелу привык, стреляю быстрее и точнее чем с оптикой. Все равно в городе расстояния такие, что и механика пойдет. Да и с чужой винтовкой в такую дорогу… Нет уж.

Посчитав разговор исчерпанным, сержант шарахнул кулаком по крыше машины, давая водителю сигнал к отправлению…

Раскаленное полотно дороги неслось навстречу, ветер бил в лицо. Хаммер шел первым, поэтому воздух был относительно чистым, без примеси пыли, поднятой колесами впереди идущей машины. Ругая себя за непредусмотрительность — тактические прозрачные очки были бы сейчас в самый раз — я пытался через солнцезащитные рассматривать пейзаж по сторонам, выделяя возможную опасность…

— Ты где эту малолетку из гражданских подцепил? — проорал мне на ухо сержант Штайнберг, пытаясь перекричать рев двигателя Хаммера и вой ветра в ушах.

— На дороге! — ответил я ему — ее бандиты похитили! Мексиканцы!

— А теперь что с ней делать хочешь? А вот действительно — что с ней делать?

— Домой отвезу! В Техас! Дальше пусть сама…

Закончить фразу я не успел, Хаммер резко мотнуло в сторону. Ник объезжал стоящий прямо посереди дороги фургон. Правой рукой я судорожно хватанулся за край люка, чтобы не выпасть из машины при маневре.

Сам по себе город Альбукерк, столица штата Нью-Мексико невелик, всего триста с небольшим тысяч жителей. С одной стороны — горная гряда с трех остальных — прерия, плоская как стол. И бесконечная.

Через Альбукерк, разрезая город на две неравные половинки, протекает ленивая, всегда бурая от взвеси глины и песка в воде река Рио-Гранде, текущая в Мексику. Сам по себе город расположен на ровной как стол поверхности и занимает значительную, для города с такой численностью населения площадь. Все дело в том, что высотные дома можно встретить только в центре Альбукерка, да и то их немного. А небоскребов и вовсе нет. Большую часть города занимают коттеджи, расположенные на достаточно крупных участках земли. Земля в прериях стоит дешево, поэтому домовладельцы селились на приличном расстоянии друг от друга. В целом, город, почему-то напоминал разросшуюся деревню…

План наш был прост и дерзок. Существовало два пути, как пробиться к магазину Штайнберга. Первый — по окраинным улицам, где занимали позиции банды и отряды мародеров. Где конкретно они базировались, сколько их было, какое у них было вооружение и сколько автомобилей — этого мы не знали. Сунуться в обход без разведки — означало сунуться «на авось» и под пули. Второй — рискнуть и пробиваться через кишащий одержимыми центр города. Мы выбрали путь номер два — по меньшей мере, у одержимых нет автоматов Калашникова. А у нас есть пулемет, которым можно наделать дел. Вторым доводом за путь через центр было то, что одержимые в своих повадках напоминали стаю гиен. Если в нормальном состоянии они не трогали сородичей — то во время боя подранков они разрывали и съедали. И я надеялся, что как только на улице будет валяться десяток — другой убитых и раненых одержимых — они переключатся с огрызающейся свинцом и сталью на более легкую добычу — своих подраненных сородичей. Да и бандиты — в центр они, судя по всему, не совались, опасаясь быть разорванными толпой одержимых. Их добыча была куда более легкой — бегущие из города люди на дорогах, отдельно стоящие ранчо с ранчерос и тому подобное…

— Внимание! На десять часов! — проорал сержант.

Если в самой прерии деревьев не было, то по течению реки в черте города они росли в изрядном количестве. Дорогу, по которой мы ехали, от самой реки отделяла достаточно пышная растительность, через которую с трудом просматривалась даже сама река, не говоря уж о ее противоположном береге. Растительность резко обрывалась перед самым мостом, когда до въезда на него осталось метров десять. Хаммер начал притормаживать перед въездом мост — и в это время сержант закричал, предупреждая меня об опасности…

Река была неширокой сама по себе, метров тридцать в ширину, и неглубокой. В этом месте реку пересекал примитивный бетонный мост длиной метров сто, с дорогой, на который было по две полосы в обе стороны. Глянув вправо, я с ужасом увидел, что мост забит стоящими в беспорядке разбитыми и сгоревшими остовами автомобилей, а на противоположной стороне моста, у самого съезда дежурит старый красный лифтованный пикап, в кузове которого виднелись вооруженные люди. Приехали. Твою мать…

— Ходу! Ходу! — для подкрепления приказа я со всей силы саданул носком ботинка по спинке водительского сидения — на мост!

Останавливаться нельзя. Остановка — это смерть, становишься неподвижной мишенью, как в дрянном тире. Остановка — смерть…

Бандиты нас тоже не ожидали, по крайней мере, когда Хаммер вынырнул из-за деревьев, никто в нас не целился, никто не было готов стрелять. А значит — шанс был.

Хаммер не снижая скорости проехал оставшиеся десять метров до моста, за это время я успел извернувшись всем телом, развернуть пулемет в сторону бандитов и положить его стволом на край люка. Сам я ушел в люк по плечи и прижал к плечу приклад, готовясь к стрельбе. Смысла выставлять прицел на дальность не было — дальность у меня стояла минимальная, сейчас между мной и бандитами было метров сто, не больше. Бандиты же — кто присел в кузове машины, кто положил свой автомат на крышу кабины пикапа для устойчивости, готовясь стрелять, один даже выскочил из кузова машины. Теперь — кому как повезет. Как карты лягут в раскладе. Когда Хаммер начал заворачивать на мост, машина с бандитами огрызнулась огнем — и в этот же момент открыл огонь я. Только бы не заклинило ленту. Только бы не заклинило ленту!

Красный силуэт машины мелькнул перед мушкой прицела подобно красному плащу матадора перед взором разъяренного корридой быка — и я сразу же нажал на спусковой крючок пулемета, отсекая короткую очередь. Пулемет толкнулся в плечо, громом ударила короткая очередь, ствол повело вверх, со звоном полетели гильзы. Стреляли или нет бандиты я не видел, все мои мысли были только на то, чтобы удерживать мушку и целик пулемета в правильном положении на цели, цель же виделась расплывчатым красным пятном впереди.[59] Наша машина все еще поворачивалась, заезжая на мост, красное пятно уезжало вправо — и я отсекал одну за другой короткие очереди, ведя ствол вслед за целью. Над ухом сухо затрещала М16, откуда-то сзади ударил еще один автомат — но я не отвлекался на это, для меня самым главным, жизненно важным на этот момент было удерживать мушку и целик на красном пятне и одну за другой отсекать короткие очереди. Очередь — довернуть ствол — новая очередь — снова довернуть ствол — и снова нажать на спуск на секунду. И все!

Качнувшись, Хаммер остановился — и в этот момент, после очередной очереди красное пятно вдруг взорвалось, превращаясь в красно-желтое зарево. Через секунду по ушам ударил резкий хлопок, с той стороны моста ощутимо пахнуло жаром…

Оторвавшись от пулемета, я потряс головой, словно зажаленная слепнями лошадь, приходя в себя. Наш Хаммер стоял у самой баррикады на мосту. С той стороны реки жаркий воздух приносил с собой запахи горящей резины, раскаленного металла и отвратительный дух жарящегося мяса… Пикап бандитов весело полыхал ярко-рыжими, с черными прогалами языками пламени, огонь с той стороны уже никто не вел.

— Ну, ты зверь… — ганнери-сержант Штайнберг смотрел на меня со странным выражением лица — у вас в пехоте похоже полные отморозки служат. В тебя шмаляют со ста метров из калашей — а ты и в ус не дуешь, знай короткими шьешь. Псих…

— После Ирака это так, сад детский, б… — сказал я, пытаясь прийти в себя от наплыва адреналина в кровь — детский сад. В Ираке, б… еще и не такое было.

Внезапно я ощутил, что по левой стороне шеи что-то течет. Лапнул рукой, поднес красные пальцы к глазам.

— Твою мать!

— Дай-ка! — Штайнберг на мгновение приблизил в лицо к моей шее и сразу же выпрямился — и везучий сукин сын. Пуля по шее чиркнула, кожу только содрала, на несколько миллиметров левее — и привет. Тебя, похоже и пули боятся…

— Хорош стебаться… — я достал из кармана своего рода «аптечку стрелка», достал из нее необходимое, положил на крышу машины перед собой.

— Помоги…

Наклонив голову, я нащупал кровоточащую полосу на шее, выдавил антибактерицидный гель на рану. Боль полоснула по шее подобно лезвию ножа, перед глазами на мгновение потемнело.

— Руку убери! — Штайнберг оттолкнул мою руку с тюбиком геля, положил на рану тампон и сверху наклеил широкий кусок специальной ленты для ремонта труб. Эта водонепроницаемая лента была в аптечке каждого второго стрелка… Клейкая сторона ленты вцепилась в кожу, боль ушла в глухую оборону, превратившись в тупую, но непрекращающуюся, ежесекундно напоминающую о себе. Ничего страшного, и не такое переживали… Штайнберг наклонился к люку.

— Давай назад!

Взрыкнув мотором, Хаммер на самой малой пополз назад, следом попятился уже въехавший на мост Исудзу.

— Что думаешь по баррикаде?

— А что тут думать? Сейчас первым пустим Форд, там дизельный двигатель стоит, почти тракторный. На пониженной — зверь! Он эту всю беду с места и сдвинет. Если надо — Ли на своем японце подтолкнет. Так и проедем.

— А Ли — он кто?

— Ли то? А черт его знает… Японец, вроде… Недавно приехал, тут маленький бизнес держал. Люди его не особо любили, тут место только белым и латиноамериканцам. А в последнее время — так в основном латиноамериканцам. Граница толком не охраняется ни хрена, вот они и идут — толпами. Одного выцепили — десять прошло. А того, кого выцепили — обратно, до следующей попытки. Здесь пока гражданства нет — готовы на любую работу. А вот только грин-кард[60] появится — так сразу суки на велфер[61] уходят, работать не хотят ни хрена. Строят себе какие-то хибары, а кто работает — так в кредит дом сразу покупает, всю свою семью сюда тащит. Селятся отдельно, кварталами, там грязь, срач, посреди дня по улицам шастают, гадят где попало. Даже мусор мимо урны бросают, специально. А работать — какое там… Сам столько раз сталкивался — на день два за наличку пожалуйста, чтобы велфер не терять, а вот на постоянку — хрен. Это же каждый день работать надо, а зачем, если велфер есть? Лучше сидеть в своей хибаре, в потолок плевать, да трахать свою Марию, голодранцев с ней плодить.

— Ну, с другой стороны, у вас тут с бабами проблем нет… — отвлеченным голосом заметил я, наблюдая, как тупорылый капотный Форд вползает на мост.

— Так с бабами нигде проблем нет! — хохотнул Штайнберг — хотя эти латиноамериканки… Девять из десяти — страх божий, десятая королева… По крайней мере, в суд за харассмент[62] не побегут подавать. А так — по мне лучше такой как Ли, пусть узкоглазый, зато старательный и трудолюбивый. Чем орда нахлебников, мать их…

— Оно так… — ответил я, внимательно следя за противоположным берегом. Чем дольше мы здесь стоим — тем больше шанс, что появятся дружки тех козлов в красном пикапе.

— И ты смотри! — Штайнберга видимо задело за живое — как только что случилось, так эти мрази взяли стволы и начали грабить. Стволы, суки они заранее припасли, причем все нелегальные. И самое главное — похоже, среди них ни один не взбесился! Вот б. дская жизнь! Живучие как тараканы, чтоб их черт побрал.

Среди мексиканцев, живущих в бедных кварталах, похоже, ни один не взбесился. Почему? Это что — расовое оружие? Быть того не может! Среди взбесившихся я видел и белых и негров. Тогда что?

Белый капотный Форд тем временем, въехал на мост, уперся своим стальным бампером в преграду. Сидевший за рулем Форда Джим включил пониженную передачу, осторожно нажал на газ. Выбросив из выхлопной трубы струю сизого дыма, Форд медленно, сантиметр за сантиметром двинулся вперед. Послышался треск и скрежет, какой издает металл, трущийся о бетон.

— А Мануэль? Он ведь с вами.

— Мануэль… Мануэль исключение, у него мать мексиканка, отец американец. Среди латиносов его недолюбливают, да и сам по себе он человек трудолюбивый. Так автомастерская у него была на паях с одним тут… Трудился день и ночь, дом себе не купил, а построил сам, своими руками. Так что люди разные бывают …

— Это точно…

Форд тем временем поднапрягся, солидно фыркнул мотором — и сдвинул лежащие в беспорядке на дороге остовы машин. Один из них, вылетев за ограждение моста, с гулким всплеском погрузился в коричневую воду Рио-Гранде.

— Давай вперед потихоньку! — сержант отдал команду нашему водителю и тут же выпрямившись, заорал, чтобы услышали те, кто сидел в Исудзу — у пикапа стоп! Трофеи, какие будут — в кузов!

Оно верно. Ни оружие, ни патроны лишними не бывают. Так было всегда, а сейчас — и подавно…

Хаммер медленно полз вперед, я настороженно смотрел вперед, ожидая в любой момент появления новых бандитов. Но впереди было тихо, даже одержимых не было. Может бандиты услышали пулемет и решили не связываться? Вряд ли… Скорее уж засаду готовят…

Пикап уже отгорел, отпылал свое и сейчас язычки огня нехотя долизывали то, что оставалось в салоне, кузов уже не горел. В кузове пикапа тлели, мерзко воняя, две бесформенные груды, назвать их человеческими трупами по внешнему виду было невозможно. Обгоревшая до черноты сталь пахла сгоревшей краской, жар и вонь волнами накатывались на меня, отвлекая от наблюдения за обстановкой впереди. Один из бандитов лежал на земле в виде куска мяса, до этого по нему всеми четырьмя колесами по нему проехался Форд, расплющив его в нескольких местах в кошмарную красно-бело-черную лепешку. Краем глаза я заметил лежащий на асфальте рядом с пикапом автомат Калашникова, румынский с дополнительной передней рукояткой и проволочным складным прикладом. На вид он совсем не пострадал…

— О! — Штайнберг тоже заметил, хотя сидел с другой стороны Хаммера — хоть один да наш. Лишним не будет. Через десять метров стоп!

Ник видимо пытался объехать лежащий на проезжей части труп, но сделать это было невозможно, не повредив свою машину. Левая сторона Хаммера, на которой сидел я, чуть заметно поднялась и сразу опустилась. На пределе слышимости я услышал под колесами отвратительный мокрый хруст… Выругавшись про себя последними словами, я попытался сосредоточиться на том, что впереди…

— Стой! — Штайнберг хлопнул кулаком по крыше Хаммера, тот сразу встал как вкопанный.

Исузду остановился следом за нами, Гарри спрыгнул из кузова Исудзу (у него у единственного из нас из оружия был дробовик, хотя приличный — полуавтоматический Benelli M2), сделал несколько шагов к автомату, оглядываясь по сторонам — и тут увидел раздавленного колесами бандита, буквально в нескольких шагах от себя, из высокого кузова его видно не было. В следующий момент он упал на колени там, где стоял, с ревом изрыгая на окровавленный и обгоревший асфальт свой завтрак…

— Господи… — Штайнберг скривился, добавил еще несколько нехороших слов — ты один по фронту ситуацию удержишь?

— Удержу. Давай… — сказал я, тоже стараясь не смотреть на то, что лежало на асфальте.

Ганнери-сержант Штайнберг одним движением выпрыгнул из Хаммера, подошел к Гарри, за шиворот поднял его с земли, что-то сказал. Гарри помотал головой, лицо у него было серым, он с трудом удерживал равновесие. Судя по его белой рубашке, теперь уже основательно загаженной, раньше Гарри работал клерком в какой-нибудь конторе с восьми до пяти, был самым обыкновенным офисным хомячком — и то, что лежало в нескольких шагах от него на асфальте потрясло его до глубины души… Вот такие вот пироги. С мясом, мать их…

Пошатываясь, Гарри пошел обратно к машине, под пристальным взглядом сержанта Штайнберга взобрался в кузов, едва не упав. Сам же сержант, проводив мрачным взглядом своего подчиненного подцепил сначала один автомат, потом, осмотревшись нашел еще один, укороченный Калашников, кажется польский. Подобрав оба этих автомата, забросил в кузов Исузду, где держась обеими руками за борт кузова еле стоял Гарри. Даже ружье у него было не в руках, а валялось на полу кузова. Судя по выражению его лица — одного бойца мы уже потеряли как минимум на день. Гражданские…

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

У самого моста мы перестроились. Ник прибавил газу, Хаммер прокатился мимо расчищавшего путь на мосту Форда и занял место в голове колонны. Затормозил. Исузду уже прошел весь мост и скатился с него на дорогу, замыкающий колонну РейнджРовер стоял на середине моста. Тронулись…

Одержимых первым заметил я. Двое, прямо посреди узкой, окаймленной кустарником проезжей части завтракали чем-то, что лежало прямо посереди дороги. Один раньше был женщиной, довольно молодой в строгом черном офисном костюме, второй — здоровенным негром, что для этих мест было вообще то редкостью. Ни один из одержимых даже не обернулся на шум двигателей машин — завтрак поглощал все их внимание.

Хаммер остановился. Я повернулся к Штайнбергу, тот держал одержимых на прицеле, но не стрелял. На его лице отражалось любопытство, видимо он видел намного меньше одержимых, чем я.

— Пока они жрут — они ни на что не обращают внимания. Давай ты — пулеметные патроны тратить нет смысла. Стреляй в голову, негра вали первого, он опаснее…

Штайнберг кивнул, приложился к прикладу своей М16 на секунду замер перед выстрелом. Короткая очередь простучала отбойным молотком, здоровенная голова негра метрах в тридцати от нас буквально взорвалась красно-белым месивом крови и мозга. Стоявший на четвереньках подобно собаке одержимый рухнул набок, на асфальт.

Женщина же меня удивила. Негр еще заваливался на асфальт — а она уже оторвалась от утренней трапезы и бросилась на нас, мгновенно вскочив с четверенек. И стартовала она, зараза так, что бегуны на Олимпиаде позавидуют…

А вот Штайнберг при внезапном нападении сплоховал. Не зря, кстати говорят, что стандартные прицельные приспособления М16 при скоростной стрельбе по быстро перемещающимся целям никуда не годны. Фокусируясь на негре, он пропустил первый момент броска одержимой. А когда «просек» было уже поздно — женщина мчалась по направлению к нам. Судорожно переместив тяжелый и длинный ствол М16, Штайнберг нажал спуск — и пули прошли мимо, выбив черные брызги из асфальта далеко позади женщины.

Я выстрелил когда до одержимой было уже метров пять, когда и я и сержант могли отчетливо видеть искаженное злобой лицо одержимой, ее пустые глаза и измазанное кровью и грязью лицо. Пулемет гулко кашлянул, выплевывая три пули, и одержимая рухнула, сгибаясь в животе. Удивительно — но она все еще была жива! Одна из пуль перебила ее позвоночник — но даже лежа на асфальте, она с каким то странных не то хрипом, не то воем пыталась ползти к машине…

— Кажется, я твой должник … — проговорил Штайнберг, по его тону я понял, что случившееся произвело на него неслабое впечатление.

— Один — ноль! — кивнул я и в этот момент краем глаза заметил резкое движение сбоку, со своей стороны. Повернулся, разворачивая пулемет — и вовремя! Двое одержимых лезли через аккуратно подстриженную зеленую изгородь, очередь свалила их обоих. Один свалился за ограду, исчезая из поля зрения, второй мешком грохнулся на тротуар перед изгородью. Было видно что он ранен, по крайней мере одна пуля попала в грудь — но почти сразу же он попытался встать на четвереньки…

— Двигаемся! Сейчас сюда со всей округи сбегутся!

Хаммер, качнувшись, тронулся с места — и в этот момент у самого уха прогремела новая очередь из М16. Краем глаза взглянув направо, в сектор который держал сержант, я заметил перемазанного кровью старика в разодранной одежде, валящегося на тротуар.

Глянув направо я едва не пропустил цель в своем секторе — на стоящем впереди у тротуара внедорожнике на крыше вдруг появился одержимый, сжимаясь для прыжка. До него было метров двадцать, я пустил короткую очередь. Целился в грудь, но промахнулся. Впрочем, и пули, перебившей ногу оказалось достаточно — с диким воем одержимый завалился на бок и упал с крыши, прямо на проезжую часть, под колеса. Еще через пару секунд вой оборвался — колеса Хаммера хрустко проехали прямо по нему…

— Быстрее! — на момент, отвлекшись от пулемета, я крикнул в люк — щас нас тут на отбивную пустят…

Хаммер увеличил скорость, улица уходила вперед к повороту и дальше к центру города, относительно многоэтажному. И одержимых там наверняка намного больше — пулеметной ленты на всех не хватит…

Решение пришло мгновенно — отпустив пулемет, я выдернул из салона Хаммера винтовку Мк14 с уже разложенным прикладом. Магазин на двадцать тяжелых патронов 7,62 NATO, позволяет стрелять точно и убойно, в то же время это не пулемет, щелкающий патроны словно семечки. Придерживая пулемет (не дай бог вывалится из машины), я вложил винтовку в плечо, левой рукой, лежащей на передней рукоятке, нажал на кнопку, включая лазерный прицел. Зеленая точка[63] метнулась по стенам домов и брошенным машинам, выискивая цель. В таких условиях, когда стрелять надо быстро, навскидку, целиться некогда лазер бывает просто незаменимым…

Следующий одержимый появился из-за поворота, наверняка его привлек грохот выстрелов. Слегка довернув винтовку, я выстрелил, как только зеленая точка-маркер на миг задержалась на груди одержимого. И выстрелил точно — пуля разорвала измазанную кровью рабочую робу. Одержимый на бегу споткнулся и упал на грудь, дергаясь и воя. Сдохнет, но не сразу — свои же разорвут и съедят….

Машина вошла в поворот, относительно крутой, непросматриваемый — и почти сразу резко, до блокировки колес затормозила. Меня и сержанта инерция бросила вперед, едва удержались. Сзади затормозил Форд, едва не въехав нам в задницу. От хвоста колонны доносились частые выстрелы — видимо одержимые просекли вторжение потенциальной пищи и подтягивались к дороге…

Впереди была баррикада, причем неслабая. Десятком брошенных машин, сцепленных между собой, дорога была перекрыта полностью, баррикаду ставили явно специалисты. Одна машина цеплялась за другую, и эту баррикаду просто так было не прорвать, даже на тяжелом грузовике. Перед машинами извивались густые заросли колючей проволоки на Х-образных растяжках, какие обычно защищают периметр армейских баз. На машинах в некоторых местах были следы пуль, но совсем немного. Асфальт был густо усеян гильзами, они лежали подобно ковру, отсвечивая медью в лучах солнца. И самое главное — перед баррикадой (а эта баррикада, похоже, должна была отражать натиск одержимых от центра города) виднелся угловатый силуэт армейского Хаммера пустынной расцветки, видимо брошенного. Пулемет на нем когда-то был — об этом свидетельствовал кронштейн перед люком в крыше — но его сняли…

Перед баррикадой жрали одержимые, трое. Двое мужчин, явно мексиканцев, один постарше лет пятидесяти, другой совсем молодой и женщина. Тоже пожилая. Одеты бедно, вся одежда измазана. Возможно, это даже была семья, до того, как они заразились. Еды было достаточно, на нас они даже не обернулись…

Тут сержант Штайнберг не сплоховал — тремя короткими форсированными очередями положил всех, причем последний получил свою долю свинца еще до того, как упал на землю первый. Чистая работа…

— Дай-ка гляну…

Ничуть не опасаясь возможного нападения одержимых из-за баррикады (а им как я убедился раньше вспрыгнуть на крышу машины — секундное дело) сержант выскочил из нашего Хаммера и через секунду уже был у дверцы армейского джипа. Тихо матерясь про себя, я до боли в руках сжал винтовку, готовясь отразить нападение одержимых.

— Мать их! — крикнул сержант и почти сразу же двигатель армейского Хаммера бодро заревел — бросают технику, засранцы! Мануэль! Мануэль, твою мать!

Рев армейского сержанта, луженая глотка которого наверняка наводила ужас на зеленых новобранцев в какой-нибудь учебке, одержимым не понравился — сразу двое нарисовались сбоку, с моей стороны. Они бежали от небольшого домика слева, две женщины, белые, похожие на домохозяек, выехавших на шопинг. Расстояние до них было еще достаточным, прицелившись, я чисто срезал первую, попав ей в голову. Вторая в этот момент споткнулась и с размаху упала на землю, предназначенная ей пуля прошла выше, врезавшись в дерево, выбив толстый кусок ствола. Третий выстрел пришелся точно в спину — не насмерть, но с таким ранением зеленую изгородь ей не перелезть. Пусть подыхает.

Винтовка Штайнберга ударила новыми очередями, к ней присоединилась еще одна. Оглянувшись, я увидел подбежавшего к армейскому Хаммеру Мануэля, вдвоем они короткими очередями сбивали натиск лезущих через баррикаду одержимых. А их на той стороне было немало — видимо стрельбой и шумом моторов мы потревожили их основное гнездо, в центре города. С воем и ревом они рвались к нам, резались до крови, до кости на витках колючей проволоки — но это приводило их в еще большую ярость. Трое одержимых безжизненно лежали на баррикаде, но с той стороны лезли все новые и новые…

В магазине моей винтовки оставалось патронов десять, я высадил из быстро, за несколько секунд, почти в пулеметном темпе. Этих нескольких секунд хватило, чтобы Мануэль забрался в машину, а Штайнберг запрыгнул на свое место, рядом со мной. Сменив магазин, он выпустил еще пару очередей поверх баррикады. Сменил магазин и я …

— Дальше что?

— Давай в обход! — проорал Штайнберг, не отрываясь от винтовки — сворачиваем, и через дворы на соседнюю улицу! Там потише!

— Откуда ты знаешь?

— А мы там еще не стреляли! Это уж точно…

Склонившись к люку машины, я несколькими словами объяснил сидевшему за рулем Нику, что надо было делать — и через пару секунд Хаммер, взревев мотором, повернул влево и устремился на штурм зеленой изгороди…

— Слушай! — крикнул я Штайнбергу в самое ухо.

— Что? — ответил он, сбив короткой очередью еще одного забравшегося на баррикаду одержимого.

— А где, б… армия, национальная гвардия?! Мать их! Я самое начало пропустил, а ты ведь тут был!

В секунду проломив декоративный кустарник хромированным таранным бампером, Хаммер покатился по чьей-то зеленой лужайке, превращая ее в черно-зеленое месиво…

— А хрен знает, что произошло… Баррикаду видел?! Так вот: первые несколько дней была и армия, сумели даже часть национальной гвардии мобилизовать. Хотя большая часть гвардейцев, получив оружие, смылись, часть смылась потом, но кое-кто еще оставался. Одержимых пытались сдержать в пределах центра! А потом вдруг в одну ночь, несколько дней назад все армейские оставили позиции, и отошли из города. Видимо приказ какой-то был, не знаю точно. Ну а нацгвардейцы сразу разбежались! Кто успел….

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

18 июня 2010 года

— На сегодняшний день процент провакцинированных военнослужащих составляет пятьдесят четыре процента. За предыдущий день зарегистрировано четыре небольших несоответствия, со всеми удалось справиться местными силами без серьезных нарушений режима безопасности.

Виктор Денмонт, главный научный специалист базы вытер обильно потеющий лоб, хлебнул из стоящего перед ним стакана холодной минеральной воды…

— Какого рода несоответствия? — Блэнчард как всегда говорил спокойным и несколько отстраненным голосом.

— Несоответствия, связанные с тем, что некоторые военнослужащие стали задавать вопросы, что за вакцину им вводят. Им объяснили, что это — вакцинация от вируса, вызвавшего эпидемию, от реактивного бешенства, мы так назвали этот вирус. Но некоторые начали спрашивать, почему в таком случае нельзя провакцинировать и гражданских. В одном случае даже поднялся небольшой бунт, но сейчас все в норме. Виновники несоответствия утилизированы. К концу недели мы ожидаем поднять процент провакцинированных до шестидесяти пяти, может быть даже до семидесяти процентов.

— Чушь собачья! — не сдержался сидевший за столом Дьюи.

— Что?! — лицо Денмонта начало наливаться красным…

— Чушь собачья! — резко повторил Дьюи — все ваши проценты! Пятьдесят четыре, шестьдесят пять. Семьдесят! Все ваши проценты только скрывают истинную картину! А она состоит в том, что в числе этих процентов наименее боеспособные части! По всем специальным силам был передан некий приказ. Судя по всему, это сделал генерал Котлер, который скрылся, убив нескольких наших людей! И все части специального назначения либо рассредоточились по территории страны, перейдя на нелегальное положение, либо заняли оборону на своих базах. Морские пехотинцы в основном находятся за пределами страны, там тоже — конь не валялся! Все ваши проценты не стоит и хорошего плевка. Ваше дерьмо, которые вы называете вакциной от бешенства, превращает людей в зомби, но без специальных навыков они ничто! Надо не только тупо выполнять приказы — надо еще и уметь это делать!

— Между прочим, это вы упустили генерала Котлера! — взвизгнул Денмонт, когда он нервничал, тембр его голоса начинал напоминать женский, да и вообще, его поведение в этом случае смахивало на женскую истерику — вы и ваши люди ни хрена не могут!

— Достаточно… — Блэнчард не повышал голоса, но у обоих присутствовавших на докладе по коже пробежал холодок, как будто кто-то включил в кабинете кондиционер на полную мощность — если сцена, подобная той, которую я сейчас наблюдал повторится, наказаны будете оба. К восемнадцати ноль-ноль по местному времени представить план ваших совместных действий по нейтрализации специальных сил. За вами, Дьюи — план нейтрализации, за Денмонтом — план вакцинации. И продумайте, что вы будете говорить при вакцинации, продумайте до мелочей! Идите!

Выйдя из кабинета под номером 546, Дьюи и Денмонт разошлись в разные стороны. Они ненавидели друг друга уже давно, иногда ненависть прорывалась наружу, но чаще всего — просто тлела опасными, едва красными, но готовыми в любой момент вспыхнуть ярким пламенем угольками. Денмонт, помимо всего прочего был тайным гомосексуалистом, предпочитал молоденьких, не достигших и двадцати лет мальчиков, и ненавидел всех представителей государственных и правительственных служб (что не мешало ему в свое время самому работать на правительство). Дьюи, несмотря ни на что оставался военнослужащим, и истеричных представителей «меньшинств» терпеть не мог (как и все в армии, хотя за открытое выражение подобных взглядов можно было поплатиться погонами). Кроме того, каждый из них считал другого профессионально ни к чему не годным и некомпетентным.

Виктор Денмонт направился к выходу из здания — лаборатории и завод располагались в другом корпусе, Дьюи же спустился на этаж ниже. Пройдя по коридору, он толкнул последнюю дверь в самом конце коридора, на которой не было ничего, даже номера.

За стальной дверью оказался большой, обставленный по последнему слову техники ситуационный центр. Примерно такой же, но похуже оснащенный располагался в подвале Госдепартамента США. Одну из стен центра занимали плоские компьютерные мониторы, их было несколько десятков, информация могла выводиться как на один из мониторов, так и на все одновременно. Ни одного окна в помещении центра не было. В полутьме скрывались столы аналитиков, ярко освещенные индивидуальными источниками света. Многократно отфильтрованный воздух еле уловимо пах фиалкой…

Томас Дьюи, уверенно ориентируясь в полумраке прошел через все помещение центра, присел рядом с крайним столом, за которым работал невысокий худой молодой человек в больших очках с толстыми линзами. Больше всего он походил на студента-зубрилу и выглядел лет на двадцать пять, хотя ему было за тридцать. Маскировке способствовал и легкомысленный молодежный спортивный костюм. В отличие от других аналитиков, стол этого был немного больше, и перед ним было не два монитора, а целых пять.

— Что скажешь? — Дьюи не стал тратить время на вступительную речь.

— Сэр, я проанализировал снимки со спутника, если уж они пока поступают, надо ими пользоваться, верно? И вот что нашел.

Пальца аналитика с сумасшедшей скоростью забегали по клавиатуре, запрашивая необходимые данные. На одном из экранов поползли в режиме слайд-шоу, сменяя друг друга картинки.

— Смотрите сюда, сэр! — палец аналитика указал на центральный монитор, затем щелкнул по одной из клавиш клавиатуры, останавливая показ — вот этот вот джип. Выхал из Седоны по направлению к Фениксу, столице штата.

Томас Дьюи пристально, до рези в глазах вгляделся в крупнозернистую, черно-белую картинку.

— Похоже на Линкольн, модель Навигатор…

— Верно. Скорее всего, именно Линкольн Навигатор. За все время, пока продолжалось наблюдение, из Седоны выезжал только он один. Конечно, спутник висит над этой территорией не постоянно, это не Россия и не Ближний Восток. Но шанс, что это были именно они весьма велик. Дорога достаточно захолустная, сейчас по ней и вовсе движения нет, хорошо, если одна машина в день. Так что шанс на то, что это именно они весьма велик.

— Хорошо… — Томас Дьюи задумался — дальше ты их отследить можешь?

— Нет… — аналитик улыбнулся — но есть одна возможность. В Фениксе, как и в любом крупном городе установлены камеры слежения за транспортом. Все данные собираются там, в здании полиции. Если оно не сгорело — то можно вывезти сервер. И есть шанс, что там будет что-то интересное про этот Линкольн.

— Вывезти… — Томас Дьюи скривился, он хорошо представлял что такое «вывезти» по нынешним временам, десантная войсковая операция в городе, полном одержимых и бандитов — а отсюда ты никак не можешь в этот сервер залезть.

— Нет, мистер Дьюи. Этот сервер вообще стоит отдельно от интернета. Если бы я мог залезать в такие сервера из дома — мне бы никогда в жизни не пришлось бы платить штрафы за нарушение правил дорожного движения. Слишком лакомая цель для хакеров. Нет, отсюда — исключено…

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

— На три часа!

На сей раз, опасность была справа, со стороны Штайнберга. С треском проломившись через изгородь, Хаммер выскочил на соседнюю улицу — и почти нос к носу мы столкнулись с мародерами. У правой стороны дороги, рядом с трехэтажным домом, первый этаж которого был отдан под какой-то магазин. Две машины — большой белый фургон Форд-Эконолайн и старый, красно-белый Додж-Рэм 3500 с двускатной ошиновкой задних колес стояли так, чтобы перекрывать подходы к входу в магазин. В кузове пикапа стоял человек с винтовкой, кажется что-то типа FAL или один из его клонов с длинным стволом. Положив цевье винтовки на хромированные дуги, укрепленные на кузове пикапа он редко, тщательно целясь, стрелял одиночными куда-то вперед.

Появление нас на улице стало неожиданностью. Сосредоточенный на том, что происходит впереди, этот человек услышал нас только тогда, когда за спиной раздался треск и из выломанной в ограждении дыры показался наш Хаммер. Только тогда он резко повернулся, ища цель стволом своей винтовки — а сержант Штайнберг уже опережал его, М16 была нацелена прямо на пикап…

— Стоять!!!

Цель была со стороны сержанта, сколько там мародеров видно было плохо, но и один с мощной винтовкой мог разнести нас в куски за считанные секунды. Да еще эти машины… В одиночку можно было и не справиться, поэтому я всем телом подался вперед, чтобы стрелять, опираясь о передний край широкого люка Хаммера. Еще секунда — и я уже мог открыть огонь. Крик сержанта был для меня настолько неожиданным, что я едва не выронил винтовку. Человек в пикапе тоже прицелился в нас — но почему-то не выстрелил….

— Стоять, мать вашу!!!

— Курт, ты что ли? — недоумевающее крикнул человек в кузове Доджа.

— Дик, не стреляй, мать твою! — откликнулся Штайнберг.

Поняв, что происходит что-то незапланированное, Ник, наш водитель, остановил Хаммер. Следом за нами, через проделанную нами дыру продрался еще один Хаммер, армейский, за рулем которого сидел Мануэль и тоже остановился. Остальные остались на участке между домами. Не самая лучшая позиция, кстати — одержимый прыгнет от дома — и «мама» сказать не успеешь…

— Ты какого хрена тут делаешь? — недоуменно спросил стрелок из пикапа.

— Я до своего магазина еду — ответил Штайнберг — а вот ты какого хрена полез в чужой?

— Чужой — не чужой… Моралеса подстрелили неделю назад, я сам видел. И магазин этот ему уже ни к чему. А нам добро пригодится…

И ведь в самом деле. Свое, чужое… Разница между этими двумя понятиями сейчас была очень и очень небольшой…

— Ты где сейчас? — сержант благоразумно решил не выяснять дальше насчет «своего-чужого».

— Склады «Альфакона» знаешь? На окраине города. Вот там и встали, сейчас немного обустроились и в город вылезли. Сам понимаешь, обживаться надо. А ты?

— В аэропорту. Укрепились немного. Сейчас вот до своего магазина решил доехать…

— Так его, наверное, уже вынесли весь…

— Хоть посмотрю, вещи какие заберу. По дороге едой разживусь…

Поверил? Как бы не увязались за нами, если увяжутся — постреляем друг друга ведь. Что бы они сейчас не грабили — оружие все равно сейчас ценней всего.

— Смотри… Впереди лунатиков до черта…

— Много?

Наблюдать за тем что происходит впереди и за тем что происходит сбоку — в совершенно разных секторах тяжело. Вообще, по армии знаю, что человек способен качественно отслеживать сектор не более сорока пяти градусов, на большее не хватает внимательности и сосредоточенности. Контролируя Дика в пикапе (а что вы хотели — FAL с полной обоймой непонятно у кого, да еще в трех метрах от тебя — не шутки), я на какое-то время прекратил наблюдать за тем, что происходит впереди — и поплатился…

Откуда появился этот одержимый я так и не понял. Краем глаза заметив движение, я резко обернулся — когда одержимый, крупный белый мужчина лет тридцати, уже прыгнул. Скрюченные словно судорогой пальцы были направлены прямо в меня. Вскинуть винтовку я по любому не успевал…

Как-то раз мне довелось пообщаться с человеком… Вряд ли его можно было назвать человеком, конечно. Азиат, по национальности похоже вьетнамец, хотя точно установить это так и не удалось. Спектр его деятельности был весьма широк. Начинал он исполнителем смертных приговоров азиатских преступных кланов, казнил только своих, и министерства обороны Соединенных штатов Америки это не касалось. Потом освоил и пытки. Да так освоил, что стал одним из самых известных и дорогостоящих «заплечных дел мастеров» Азии. В Азии вообще индустрия смерти очень развита, а жестокость и изощренность казней и пыток такова что… В общем, если кому-то требовалось узнать информацию у человека, не желающего ее раскрывать, или расправиться с кровным врагом, да так чтобы ужасные слухи не утихали еще очень долго — звали именно его. Мастера Лю, таков был его «сценический псевдоним».

Мастер Лю допустил одну ошибку. Его наняли, чтобы выудить информацию у неофициального агента одной из крупнейших оружейных корпораций мира, имевшей тесные связи с Пентагоном и выполнявшей многомиллиардные заказы армии США. Видимо китайцам очень хотелось знать некоторые секреты и нюансы. Мастер Лю выполнил работу добросовестно, вот только Пентагон решил раз и навсегда пресечь подобные дела. Преподать наглядный урок. Учитывая чрезвычайную опасность объекта, «исполнять» его послали людей из Дельты. Надо сказать, мастер Лю отделался дешево — умер от лошадиной дозы скополамина[64], даже пулю на него тратить не пришлось.

К чему я это говорю. Несколько минут мне пришлось ехать в тесном японском микроавтобусе, мастер Лю сидел напротив. С тех пор я надеялся, что никогда больше не увижу такого взгляда, каким был взгляд мастера Лю. Но я ошибался. Точно таким же был взгляд одержимого. И этот одержимый был меньше чем в метре от меня…

Сработал я чисто на инстинктах. Понимая, что выстрелить из винтовки я уже не успею, а вся моя свобода маневра ограничена стенками люка Хаммера с трех сторон и телом сержанта Штайнберга с четвертой, я просто поджал ноги, проваливаясь в люк, в салон Хаммера. Одержимый прыгнул, чтобы схватить меня за голову — но сделать ему это не удалось. Я уже почти скрылся в салоне Хаммера, время словно остановилось, и я как в замедленном кино наблюдал, проваливаясь вниз, как окровавленная, испачканная грязью рука одержимого тянется к моей голове…

Промахнувшись в прыжке, одержимый грохнулся ногами на капот, а грудью на крышу машины. Взревев, он махнул рукой и вцепился в бок Курта. Тот ничего сделать не успевал — обе руки были заняты винтовкой — и в этот момент я судорожно нащупал на боку кобуру с Глоком-21. Пальцы привычно легли на рукоять пистолета, рывком я выхватил его из кобуры, поднял ствол, и особо не целясь даванул спуск…

В тесном салоне машины выстрел из пистолета сорок пятого калибра громыхнул подобно выстрелу артиллерийского орудия, вылетевшая гильза пронеслась почти рядом с моим лицом. Первая пуля, естественно, никуда не попала — но свою задачу она выполнила. На сто процентов! Ошеломленный грохотом близкого выстрела одержимый замер на мгновение — и загремели новые выстрелы, уже прицельные.

Вторая пуля перебила одержимому руку, тот страшно взвыл. Горячая, пахнущая бойней красная жидкость брызнула мне в глаза, видно почти ничего не было — но я выстрелил еще раз. Новый взрыв истошного воя — и новый выстрел.

Придя в себя, сержант, которого тоже забрызгало кровью, со всей силы ударил одержимого прикладом своей винтовки, сбивая с машины. Третьим моим выстрелом, руку одержимого оторвало начисто, и тот с воем и визгом скатился с машины на асфальт. Перегнувшись через меня, Штайнберг дал длинную очередь из автомата в корчащегося и воющего у машины одержимого — на добивание…

В салоне машины кисло и остро пахло сгоревшим пороховым дымом, в ушах словно играл симфонический оркестр. Перед глазами все плыло. Ник, наш водитель, обернувшись, смотрел на меня полными ужаса глазами, он даже не схватил лежавший рядом с ним на сидении автомат УЗИ…

— Что… с вами… порядок…

Голос Ника как будто прерывался, я тряхнул головой, приходя в себя. На полу машины что-то слабо дергалось…

— … Порядке…

— В порядке, в порядке — прокаркал я вмиг пересохшим горлом, ошалело соображая, что делать дальше.

Где-то сверху гулко хлопнула мощная винтовка, потом еще раз и еще. Зацепившись левой рукой за край люка (в правой был намертво зажат пистолет, винтовка висела на груди на ремне), я начал выбираться из люка…

Одержимых впереди было уже много. Один лежал без движения, еще трое с визгом корчились на асфальте, причем один — совсем рядом с нашей машиной. Еще несколько бежали по улице, направляясь к нам….

— Гони, твою мать!

Ник рванул машину с места так, что меня откинуло назад, одержимые стремительно надвигались. Пока я пытался непослушными руками взять на прицел свою винтовку, один из одержимых с воем бросился на мчащуюся на него машину. Раздался хлопок, будто большой кусок мяса с размаху бросили на колоду мясника — и одержимый с истошным визгом отлетел в сторону, кубарем покатившись по асфальту. Подняв винтовку, я начал искать новые цели…

— Влево и стоп! Приехали.

Двухэтажное здание, бетонное (что в этих местах — огромная редкость, строят так, что стену пальцем проткнуть можно) мертво щерилось на мир черными провалами выбитых витринных окон. Дверь была закрыта, пожара, судя по всему здесь не было…

— Дальше, дальше проедь! Ты сюда вставай! Ты за ним, впритык! Образуем периметр!

Ганнери-сержант Штайнберг, мельком взглянув на свой разоренный магазин, принялся организовывать временную оборону этого места, расположенного на самой границе между деловым многоэтажным центром города и одноэтажным коттеджным субурбаном.[65] Задачей было — прикрыть периметр так, чтобы на его охрану и сдерживание одержимых, а возможно и бандитов требовалось как можно меньше людей. Остальные должны были быть задействованы на погрузке сохранившегося имущества в грузовики. Чем больше людей на погрузке — тем меньше времени займет сама погрузка, тем меньше времени мы здесь проторчим, тем меньше времени будем подставлять свои задницы. Все просто.

И задачу эту Штайнберг решил с блеском. Пять машин. Две машины встали вплотную друг к другу параллельно магазину. Грузовики под погрузку — откинул борт и таскай. Еще две машины — наш Хаммер и РейнджРовер сдали задом и встали носом к дороге, слева и справа от грузовиков, окончательно закрывая периметр. Получился этакий прямоугольник, одной стороной которого была стена магазина, а три других образовывались нашими машинами. Просто и удобно и для погрузки и для обороны. Армейский Хаммер, за рулем которого ехал Мануэль, в этом построении ненужный просто встал рядом…

Осторожно подобравшись к выбитым витринам, глянули в помещение магазина. На вид никого — хотя черт знает… Освещение не работает, света в помещение проникает немного, а мест где затаиться хватает. Хотя бы у самых окон, в непросматриваемой с улицы зоне…

— Что думаешь — Штайнберг вопросительно глянул на меня.

— Входим по-боевому, вот что! — огрызнулся я, после последнего нападения одержимого и стрельбы в салоне машины, я так до конца в себя еще не пришел — гранату бросать смысла нет. Давай вдвоем, остальных с оружием — на периметр.

Достав из кобуры пистолет, я заменил частично опустошенный магазин на полный. Тринадцать патронов в магазине, четырнадцатый в стволе, сорок пятый калибр. Для штурма помещения — нормально, с винтовкой там не развернешься. Штайнберг вооружился стандартной армейской М9, встали по обе стороны двери, сержант осторожно подергал ручку. Заперто.

Достав из кармана ключ, Штайнберг вставил его в замочную скважину, с металлическим лязгом провернул. Взглянул на меня.

— Готов.

Отжав ручку вниз до упора, сержант рванул дверь на себя, открывая мне дорогу. Поднимая пистолет, я сделал шаг вперед, даже не увидел а скорее почувствовал темную тень, метнувшуюся по мне слева. На сей раз, я был готов — вскинув пистолет, я начал раз за разом нажимать на спусковой крючок, отступая назад…

На полу что-то сипело и хрипло булькало, остро пахло порохом и кровью, перед глазами мерцали вспышки от стрельбы в темном помещении. Штейнберг от двери держал бесформенную массу на полу под прицелом своего пистолета, я развернулся в другую сторону. В магазине пистолета еще оставалось шесть патронов, и я был готов встретить новую опасность. Но ее не было. Только мокрое булькание почти под ногами.

Луч фонаря сержанта метнулся по полу, замер на фигуре человека, распластанной на полу. Нет, не человека — одержимого. Мужчина, мексиканец, лет сорока, для латиноса — необычно высокий и крепко сложенный. Одет в черную рубашку, сейчас изорванную пулями, старые джинсы. Все мои пули попали в корпус, разворотив все внутренности, однако мексиканец все еще был жив.

Грохнул двойной из Береты М9, голова одержимого словно взорвалась, выбросив фонтачик крови и костей. Мокрое булькание прекратилось…

— Б… Ты мне две винтовки подаришь, за все это дерьмо…

А ведь хреново… Получается, что этот одержимый как то залез сюда, и когда мы начали открывать дверь — выждал момент и напал. Похоже, одержимые становятся все умнее и умнее вырабатывают приемы охоты. Не к добру…

— Посвети!

Я направил яркий луч фонаря на пол, сержант зацепился рукой за одну из секций витрин, на которых когда-то лежал товар и с усилием потащил в сторону. Витрина со скрипом поддалась, открывая большой черный люк в полу…

— Здесь подвал, укрепленный. Там много чего…

— Понятно…

Лязгнул металлом один замок, затем второй. Поднатужившись, сержант откинул тяжелый, стальной люк, нырнул внутрь. Из подвала пахнуло до боли знакомым запахом — стали и оружейной смазки. Вспыхнул свет….

— Заходи! На ступеньках осторожнее…

Пригибая голову, я спустился по узким деревянным ступенькам в подвал, огляделся. Присвистнул от удивления.

Подвал, где ганнери-сержант Штейнберг хранил свои запасы, был относительно небольших размеров, примерно пять на десять метров. И стены и пол выполнены из обычного, ничем не прикрытого бетона — просто и прочно. На потолке ярко горит одинокая лампочка, вкрученная в простой электропатрон, без абажура и прочего, провод уходит куда-то в угол.

— А отчего здесь электричество подведено?

— А я здесь два больших блока бесперебойного питания поставил, знаешь, такие от компьютеров. Подзаряжаются от сети. Лампочка энергоэкономичная, на пару часов точно хватит. Давай, выбирай…

Одна стена была уставлена под потолок темно-зелеными ящиками, в которых военные хранят обычно оружие и боеприпасы, у второй стены была поставлена грубая, сколоченная из необструганных досок витрина, на которой матово чернели самые разнообразные стволы. Штук тридцать, не меньше…

— Ты где столько всего раздобыл?

— Места надо знать! — ухмыльнулся сержант — где списывают. У нас в армии много чего интересного списывают, только успевай поворачиваться. Вот это вот — сержант хлопнул рукой по одному из зеленых ящиков — карабины М4. Ресурс у них только на тридцать процентов вышел, если не меньше. Но нашлись идиоты, которые их списали — а я их купил. На вес… Выбирай, давай…

Что выбрать? В раздумии я прошелся перед деревянной витриной с винтовками. В принципе, все необходимое у меня есть, патронов возьмем, само собой. Разве что…

— Вот эту, пожалуй, возьму… — я вытащил из пирамиды необычного вида штурмовую винтовку с длинным стволом.

— Губа не дура… — ухмыльнулся сержант — бери, раз так. К ней и сменный ствол есть, короткий.

— А патроны?

— Наберем…

Есть такая фирма, относительно небольшая — Robinson Arms. Начинала она как импортер русских винтовок Вепрь, поднабила руку, поднакопила капитал. Потом эти Вепри начала тюнинговать, да так, что тюнинговый Вепрь от Robarm заслуженно считается «РоллсРойсом среди калашниковых». Нешуточное дело — ствольная коробка из оружейной стали толщиной 1,5 миллиметра! И сравните с алюминиевыми поделками, которые выпускает наша промышленность. Легкий сплав, мать его так…

А потом, фирма решилась участвовать в конкурсе, объявленном правительством США на винтовку для войск спецназначения — так называемый SCAR. Победила в этом конкурсе FN — но и Robarm участвовала не зря. Под этот конкурс они самостоятельно разработали свою первую штурмовую винтовку — модель XCR. И получилась эта винтовка очень и очень неплохой.

Короче, именно такую винтовку я и увидел в пирамиде — причем нестандартного калибра 6,8 Remington с длинным «снайперским» стволом и оптическим прицелом ACOG ЗХ на ствольной коробке. Сам по себе патрон великолепный — поражающее действие пули чуть ниже, чем у 7,62 NATO, а отдача чуть выше, чем у 5,56 NATO. Единственное что плохо — винтовки под этот патрон производятся только для гражданского рынка, в относительно небольших количествах, соответственно патроны под нее — не везде найдешь. Зато если патроны есть…

— И вот эту.

Тоже «почти снайперская» винтовка, сделана похоже опять на базе русского Вепря. Длинный ствол как у ручного пулемета, сошки, приклад и пламегаситель как у русской СВД. Патрон — русский 7,62*39. Оптический прицел, тоже русский, ставящийся на боковом кронштейне. Дубовый — но неубиваемый, надежный…

— Неслабо выбираешь… — криво усмехнулся сержант — хрен с тобой, забирай. Давай, поднимай все это наверх и начинаем выгружать остальное по машинам.

— Слушай… — как бы в раздумии сказал я — тебе Барретт нужен? Любую машину остановит на-раз.

— Что хочешь? — в глазах Штайнберга мелькнул алчный огонек, действительно такая винтовка — половину проблем решит. В условиях плоской как стол Аризоны — просто идеальное оружие. Да и мне не проблема — у меня их еще пять.

— Патронами поделишься? Пару-тройку пистолетов дай, и прицелы не помешали бы…

— По рукам…

Пистолеты я решил брать крупнокалиберные. Как показала практика, убить одержимого намного сложнее, чем обычного человека, болевой шок на них почти не действует. Поэтому, чем крупнее и тяжелее пуля, чем больше разрушений она производит в теле — тем лучше. Тем больше шансов, что после встречи с одержимым ты останешься в живых.

У сержанта в загашнике были Springfield и Kimber разных моделей, сейчас самые распространенные пистолеты модели 1911 в США. Оригинальные Кольты покупают лишь идиоты и коллекционеры, качество там никудышное. Подумав, я решил взять два Springfield TRP2, на каждом из них на рамке под стволом был прикреплен лазерно-лучевой модуль.[66] Полностью стальной пистолет, сноса знать не будет. Именно таким вооружены некоторые полицейские команды SWAT.

К ним — две кожаные кобуры для ношения на поясе, по четыре подсумка для запасных магазинов. В принципе, наше основное оружие — это штурмовая винтовка, пистолет в этом случае располагается на разгрузке, а не на поясе. Но ситуации могут быть разные. К примеру — дома же ты штурмовую винтовку носить не будешь, правильно? А без оружия даже дома находиться по нынешним временам — ищите дураков… Вот тут и пригодится хороший, надежный пистолет марки 1911. В Дельте мы пользовались Глоками, но пластиковая рамка есть пластиковая рамка, особенно при крупном калибре и особенно если потом самому придется переснаряжать патроны. А ведь придется, запасы не вечны.

Патроны… По пятьсот девятимиллиметровых и кольтовских, сорок пятого калибра. Тысяча патронов 6,8 Remington, больше не было, а Штайнбергу они были просто не нужны — других винтовок этого калибра у него не было. Тысяча калашниковских, 7,62x39. Wolf из Тулы — обычные русские патроны, дешевые, но свою цену оправдывающие. Тысяча 7,62 NATO для пулемета. И, наконец, самое главное — четыре тысячи (торговались до упора) патронов М885 армейского образца, арсенал в СолтЛейкСити. В плотных пакетах по пятьсот штук в каждом россыпью. Если не вести затяжные боевые действия — хватит надолго.

Прицелы. Хотел пару прицелов ACOG или Leupold SQB — но тут Штайнберг встал стеной. В принципе его можно понять — эти прицелы немалое богатство. Нет питания от батарейки — вот что самое главное.

Взамен отдал Барретт 82, уже пристрелянный и пятьдесят патронов к нему. Новый, в коробке решил не отдавать — потому что тогда бы стало сразу понятно, сколько у меня этих стволов. Последствия — от перестрелки до желания переиграть сделку и получить что-нибудь еще. Пусть думают, что последнее от себя отрываю…

Перетаскав оружие наверх, закинул его по машинам. Robarm оставил себе, «снайперский» Калашников кинул в РейнджРовер, у Питера основной автомат под этот же патрон, его снайперский вариант будет в самый раз. Хотя снайпер из Питера … скверный, честно говоря. Поливать очередями из автомата метров с пятидесяти — ста и стрелять на четыреста — пятьсот метров — абсолютно разные вещи, требующие разного уровня профессионализма. Приедем в Техас — будем учиться. Патроны раскидал по машинам, пистолеты: один оставил в своей машине на всякий случай, один вручил Энджи. В самый раз для нее, рукоятка Глока 21 для ее руки толстовата, а плоская кольтовская — в самый раз…

Обстановка наверху была приемлемой… пока. Одиночные одержимые шли от центра города, пока их отстреливали сосредоточенным огнем нескольких винтовок. Но предчувствие у меня было скверное…

— Курт…

— Да?

— Я встану, пожалуй, на машину. На прикрытие. Вы начинайте таскать, стройте живую цепочку и таскайте. Что-то предчувствия у меня совсем дурные…

— В одиночку, что ли?

— Энджи со мной встанет, от нее толка в таскании тяжестей мало. Вдвоем справимся. Если не будем справляться — крикнем.

— Rodger.

Энджи взяла из машины длинноствольный Калашников, сняла прицел, приложилась. Верно — смысла в прицеле на таких дистанциях нет, да и русский прицел — беда настоящая. Перекрестья нет, а вместо него — какие то угольники, шкала еще. В общем — нужна привычка и солидная. Прихватив с собой несколько пустых магазинов и несколько пачек патронов, Энджи залезла в Форд, в тот же самый в кузове которого стоял и я. Грузили, прежде всего в Исудзу, а с Форда мы планировали пока прикрывать…

— Что дальше… — обманчиво безразличным тоном спросила она, набивая магазины. Раздербаненная пачка лежит на кабине, рядом магазин, тонкие пальцы с остатками макияжа ловко подхватывают патрон, засовывают в горловину магазина, зажимают, хватают следующий. Щелк-щелк-щелк…

— В смысле?

— Слушай… — Энджи по-прежнему не смотрела на меня — кажется, у меня сейчас … нет дома… нет работы и нет вообще ничего. Ты… можно остаться с тобой? В Техасе. Подумать что ли для вида…

— Если по мозгам не будешь ездить — оставайся. Характер у меня хреновый, сразу предупреждаю.

— У меня не лучше — мрачно ответила Энджи — и сразу говорю: мы остаемся только друзьями. Понял?

Еще бы не понять. Феминизм крепчает. Эх, мисс Кортес, ничего то вы еще не поняли, из того дерьма, что вокруг происходит….

— Как не понять… — усмехнулся я, выцеливая одержимого, до которого было еще метров сто пятьдесят — смотри сама, в общем. Тебе жить…

— Договорились… — слова Энджи потонули в грохоте выстрела, одержимый, направлявшийся в нашу сторону, рухнул на асфальт как подкошенный, половины головы у него не было. Если нужно стрелять одиночными и тщательно прицеливаясь — то лучше Мк14 для этой цели нету…

Лязгнул затвор Калашникова, досылая патрон в патронник. Положив винтовку на крышу кабины Энджи начала набивать другие магазины…

Финикс, штат Аризона

18 июня 2010 года

— Сэр, пять минут до цели!

— Принял! При посадке — соблюдать предельную осторожность!

В темном салоне вертолета замигала тусклым красным цветом лампочка, предупреждающая о скором десантировании, почти синхронно лязгнули пара десятков автоматных затворов…

Для опасного полета в самый центр кишащего одержимыми и бандитами Феникса Томас Дьюи выбрал один из двух имевшихся у них новейших Sikorsky S-92 в армейском варианте. Только эта машина вмещала в себя больше двадцати бойцов со всем снаряжением, и при этом не была так громоздка, как десантные и спасательные PaveLow. В вертолете оставалось место и для груза.

В данном случае задача была простой: высадиться на крышу здания полиции города, захватить серверное оборудование и вывезти его на базу. Упрощалась задача тем, что на крыше здания полицейского управления должны были быть оборудованные посадочные площадки для вертолетов, хотя бы одна. С крыши бойцы должны были приступать непосредственно к штурму здания, не выходя на кишащие одержимыми улицы центра города. Сложность же была в том, что никто толком не знал — в чьих руках находится здание.

Впрочем, и зачищать здание никто не собирался. Серверная должна была по плану находиться на первом этаже, серверы нужно было затащить на пятый и погрузить в вертолет. Зачистка этажей здания предусматривалась только в том случае, если в здании будет оказано вооруженное сопротивление штурмующим. На случай подавления огневых точек противника вертолет был оборудован пулеметом Миниган М134, способным струей свинца в секунду разрезать пополам слона…

— Сиди здесь как пришитый! — Томас Дьюи проорал прямо в ухо сидевшему у самой пилотской кабины аналитику, по имени Дэн, тому самому кто и предложил наведаться в Феникс — выходишь только после всех! В здании держись меня!

— Понял… — аналитику показалось, что его голос доносится откуда то со стороны. Задняя аппарель вертолета медленно пошла вниз, впуская в вертолет запах тлеющего, пропитанного ужасом и бедой города. Вертолет завис на одном месте, вой турбин давил на барабанные перепонки даже через беруши, один из бойцов включил лебедку, и та мерно загудела, стравливая за борт трос. Сидевшие по обоим бортам вертолета бойцы в черной полицейской тактической униформе без знаков различия синхронно поднялись, готовясь к десантированию…

Дэн тоже поднялся, судорожно удерживая равновесие на пошатывающемся под ногами полу вертолета, но тут же полетел обратно на сидение от толчка в грудь.

— Сиди тебе говорю!

Томас Дьюи осторожно выглянул в ревущее пространство за бортом вертолета, огляделся по сторонам, резко махнул рукой. Один за другим десантники хватались руками в перчатках за стальной трос, за секунду съезжали на крышу, разбегались, занимая круговую оборону вокруг вертолета. Стволы автоматов хищно смотрели на отбесновавшийся и сейчас уже тихо умирающий город. Даже здесь, на вертолетной площадке полицейского управления, на уровне пятого этажа ощутимо приванивало мертвечиной…

Один из боевиков, оказавшийся у самого края здания, взглянув вниз, на собирающихся около здания одержимых, поднял свой автомат…

— Не стрелять! — крикнул Дьюи — по улице никому не стрелять! Приготовиться к продвижению внутрь здания!

Вертолет уже сел, смысла оставаться в воздухе, расходуя не бесконечное топливо, не было никакого. Аналитик Дэн сидел в углу вертолета, боясь даже пошевелиться и проклиная тот день и час, когда он предложил эту дурацкую и опасную затею.

— Выходи, давай! — Томас Дьюи заглянул в вертолет — выходи, тебе говорю! Что ты сидишь, как будто за своего дятла в штанах кто-то ухватился!? Выходи! Да что же это такое…

Выходя из вертолета, Дэн споткнулся и едва не пропахал носом резиновое покрытие вертолетной площадки, если бы Томас Дьюи не схватил его за шиворот и рывком не придал вертикальное положение. Среди боевиков, окруживших вертолет, раздались сдержанные смешки.

— Смех оставить! Четверо остаются около вертолета, остальные — за мной!

Действия группы были отработаны до автоматизма. Выстроившись в своего рода колонну бойцы замерли у бетонной будки с дверцей на крыше. Эта дверца представляла собой вход на лестницу, ведущую вниз, в здание. Первым шел один из пулеметчиков, его Мк48 должен был при необходимости расчистить путь атакующим. Тяжелый бронежилет способен был защитить как от пуль, так и от нападения одержимых.

Вообще, штурмовая группа состояла из двадцати человек, пяти групп по четыре человека в каждой, способных при необходимости действовать самостоятельно. Стандартная схема, применяемая в знаменитой британской SAS. В каждой группе был один «таран» — пулеметчик с единым пулеметом, экипированный тяжелым бронежилетом и шлемом с забралом из бронестекла, он должен был идти первым, подавляя огневые точки противника. Остальные трое были вооружены обычными штурмовыми винтовками G36K и должны были поддерживать пулеметчика огнем, а также прикрывать левый, правый фланг и тыл группы, соответственно. Кроме того, двадцать первым был сам Томас Дьюи, выполнявший роль командира подразделения, двадцать вторым был аналитик, вооруженный лишь переносным накопителем данных и компактным источником питания в заплечном рюкзаке. Никакого оружия ему перед вылетом не выдали.

— Готово! — склонившийся над дверью боец выпрямился, складывая набор отмычек — можно…

— Стоп! — один из бойцов группы, который должен был идти первым, отодвинул от двери пулеметчика, привязал к ручке двери тонкую, но прочную веревку, знаком показал, что нужно отойти от двери. Больше года он отслужил в Ираке, прекрасно помнил о том, что за любой дверь могла быть закреплена растяжка[67] и рисковать не хотел. Поняв его замысел, бойцы отошли от двери на несколько метров, разворачиваясь полукругом и направляя стволы на дверь. Держащий в руке другой конец веревки боец свободной рукой дал отсчет — пять-четыре-три-два-один — и рванул на себя веревку…

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Тихий, то ли хрип, то ли сопение первым услышал я. Доносился он со спины, со стороны охраняемого периметра, но… Предоставив Энджи отстреливать одержимых спереди (их было не так уж и много — одиночные одержимые шли от центра, отстрелять их можно было и с одной винтовки), я резко развернулся — и увидел на крыше магазина Штайнберга подростка — мексиканца, в рваной одежде. Припав всем телом к крыше, тот готовился к прыжку…

Выстрелил я именно в тот момент, когда одержимый прыгнул, целясь в Гарри и Питера, которые как раз вышли из дверей магазинчика, таща вдвоем здоровенный зеленый ящик, чтобы погрузить его в машину. Моя пуля попала в одержимого — но не убила. С истошным воем он рухнул на ящик, выбивая его из рук. Питер тащил ящик, взявшись за него спереди, когда одержимый приземлился, он начал разворачиваться, доставая пистолет…

— В сторону! — дико заорал я, целясь из винтовки в то место, где должен был быть одержимый. Стрелять я не мог — спина Питера перекрывала линию огня. Тем временем, раненый одержимый окончательно пришел в себя и с ревом бросился на Питера, вцепившись ему в ляжку, как собака. Челюсти сомкнулись как раз в тот момент, когда брат приставил пистолет к голове укусившего его одержимого и нажал на спуск.

Выстрел как будто взорвал ситуацию. Сверху, на крыше появилось еще двое одержимых — мужчина и женщина, оба мексиканцы, если бы эти твари прыгнули одновременно с первой — кого-то из нас они точно успели бы разорвать. Спасло только то, что я стоял лицом к магазину, держа на изготовку оружие — первый выстрел настиг мужчину, отбросив его назад, тот покатился по крыше. Женщина уже прыгнула, когда две пули настигли ее в полете. Упав на асфальт перед магазином, она что-то прорычала и затихла…

— Алекс!

Повернулся на крик Энджи, взглянул — и кровь застыла у меня в жилах. Со стороны городского центра плотной толпой бежали одержимые, человек сто не меньше. Все это мне напомнило Ирак, демонстрации местного населения. И хотя в Ираке на демонстрации выходило на порядок больше людей — почему-то там меня никогда не пробирал такой липкий, мерзкий, ощущаемый каждой клеточкой тела страх.

Промахнуться по такой толпе было невозможно. В максимально быстром темпе я выпустил все патроны, что оставались в магазине, свалил то ли пять, то ли шесть одержимых. Самое страшное — даже пулеметной пули было недостаточно, чтобы с первого выстрела свалить одержимого, некоторых спотыкались, падали от попадания пули — но поднимались, и шли, ползли дальше, подгоняемые голодом и ненавистью. Скорее ненавистью — судя по запаху и количеству трупов виденных мною по дороге жрать, пока было чего. Сволочи… И ведь хватило ума собраться в стаю, хватило…

Рядом в максимально быстром темпе стреляла Энджи, длинный, тяжелый ствол ее Калашникова позволял стрелять точно и с максимальной скоростью. Магазин на сорок патронов — пока она добивала свой, мне магазин пришлось сменить, что позволило живым одержимым отыграть еще несколько метров…

От РейнджРовера длинными, злыми очередями загрохотал еще один Калашников — Питер, находившийся на улице, и видевший что происходит, тоже вступил в бой, хлестая толпу одержимых свинцовыми бичами, вырывая из ее рядов то одного, то другого. Первый магазин ушел у него буквально за несколько секунд…

— Держим линию, твою мать!!! — истерический крик донесся как будто со стороны, через секунду я с удивлением понял, что это кричу я. Тело работало на автомате, на инстинктах, вбитых в подсознание годами тренировок. Сменить магазин, приклад в плечо, зеленую точку лазерного прицела на цель. Впрочем, тут можно и без него — дальность сто метров и навскидку не промахнешься. В максимально быстром темпе выпустить магазин, левой рукой достать из разгрузки следующий, отсоединить пустой, вставить полный… Грохот Калашникова почти у самого уха способен вызвать легкую контузию, но у меня он вызывает только радость. Оружие и патроны — это жизнь в самом простом, первобытном значении этого слова. Пока есть патроны и оружие, пока рядом с тобой кто-то жив и стреляет, прикрывает тебя огнем, ты жив. Иначе — мертв. И это в лучшем случае, в худшем ты сам становишься одержимым, таким как те, кто сейчас бежит на нас, одержимые одной мыслью — вцепиться, разорвать, почувствовать солоноватый привкус крови на зубах…

Совсем рядом, по толпе одержимых ударили еще два автомата — и в этот момент первые одержимые добежали до наших машин…

Когда-нибудь плавали на корабле по неспокойной воде? Когда набегающая волна раскачивает судно и пол качается у тебя под ногами. Не все это могут выдержать — отсутствие под ногами твердой почвы. Так вот — когда первая волна одержимых, уже изрядно прореженная пулями добежала до нашей машины и вцепилась в нее — мне показалось, что машина качнулась подобно палубе корабля в бурю. С диким ревом и воем одержимые потянулись к высокому борту кузова, чтобы добраться до нас…

Винтовка на таком расстоянии уже была лишней, расстреляв до конца магазин я опустил винтовку и она повисла на ремне на груди. Одержимые уже рвались в периметр, раскачивали машину, пытались забраться в кузов. Их искаженные ненавистью и гневом, перемазанные кровью лица были от меня на расстоянии вытянутой руки не больше.

Рядом почти в упор по человеческому месиву ударил Калашников — и в этот же момент я рванул из кобуры Глок 21. Тут то я понял, почему пистолет все-таки следует носить на поясе, а не по новомодному — на тактическом жилете. От толпы одержимых меня отделял лишь стальной борт грузовика, будь я на открытом пространстве — сейчас бы меня разорвали на части. Жизнь от смерти отделяли секунды — и эти секунду-две я потерял на неестественном движении руки, достающей пистолет…

Промахнуться было невозможно — первую обойму я выпустил почти в упор, все тринадцать патронов сорок пятого калибра выпущенных почти без прицеливания, со скоростью автомата угодили в цель. На таком расстоянии пули «Глейзер», да еще в сорок пятом калибре не просто убивали — они калечили, отрывали руки и ноги, разносили вдребезги головы. У самого борта грузовика сразу стало просторнее. Сменив обойму, я начал стрелять уже прицельно, стараясь попадать в голову. Попадание в голову с такого расстояния успокаивало навсегда даже одержимого…

— Курт! — не проорал, а скорее прохрипел я, не прекращая стрелять из пистолета. От стрельбы, от разнокалиберного грохота уже начало звенеть в ушах.[68] Но первый натиск одержимых мы отбили.

— А?

— Все вытащили? Надо валить!!!

— Снизу все вытащили! Три ящика погрузить!

— Грузи!! Пару минут и сваливаем!

— Понял! — Одна из винтовок заглохла, видимо Штайнберг метнулся в магазин, за последними ящиками…

Финикс, штат Аризона

18 июня 2010 года

В первую секунду никто даже не понял, что произошло. Дернулась ручка — и словно лава выплеснулась на узкий пятачок, окруженный стальным полумесяцем автоматных и пулеметных стволов. Истошный, вурдалачий крик ударил по ушам…

Но замешательство не продлилось и секунды — стоявшие перед дверью боевики были опытны, многие прошли войну. Специальный препарат, который они принимали перед заданиями, подавлял их волю — но одновременно наделял их нечеловеческой реакцией и силой. Расплатой за это были сорок восемь часов полной разбитости организма, истощившего свои резервы до конца — но на двадцать четыре часа они становились суперсолдатами. И увидев рвущихся вверх, на вертолетную площадку одержимых, боевики не раздумывая не секунды, одновременно открыли огонь.

Свинцовый град — шестнадцать стволов — буквально разорвал маленький пятачок на куски. Град пуль рвал одержимых на куски, отбрасывал от боевиков. Грохот был такой, что Дэну, почти ничего не видевшему из-за спин боевиков показалось, будто рушится здание. Томас Дьюи спокойно стоял позади шеренги бойцов, даже не поднимая автомата. Об одержимых он знал достаточно, чтобы понимать — они опасны только для безоружных, для гражданских. Группу опытных и хорошо вооруженных людей им не одолеть…

Смолкли очереди, наступила тишина. Оглушающая. Перед дверью, ведущей вниз, в здание лежало, хлюпало, растекалось красными ручейками месиво. Именно месиво, кровавое месиво, по-другому это назвать было нельзя. Вход в здание был почти завален этим самым месивом, нарубленным пулями мясным фаршем, изрешеченная градом пуль железная дверь висела на одной петле. Остро пахло кровью, порохом и еще чем-то непонятным.

Приказов отдавать не имело смысла, свой маневр каждый знал сам. Несколько солдат начали оттаскивать, отпихивать в сторону куски тел, чтобы освободить проход, другие прикрывали своих товарищей, направив перезаряженные автоматы на черный провал двери в готовности изрыгнуть новую порцию свинца.

В этот момент Дэна буквально вывернуло наизнанку на резиновое покрытие вертолетной площадки, он упал на колени, исторгая из желудка зловонные струи съеденного утром завтрака, давясь слюной и кашляя. В желудке словно извивался комок ядовитых змей.

— Вставай, вставай… — Томас Дьюи легко, словно пушинку поднял Дэна с колен за шиворот, похлопал по спине — как видишь это совсем не то, что на экране компьютера, так ведь. Привыкай…

Один за другим, шагая по кровавому месиву, бойцы исчезали в темном проеме ведущего в здание хода. В какой то момент Дэну показалось, что они, один за другим, спускаются в ад…

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Тяжелый ящик с шумом грохнулся под ноги, проехал куда-то к краю кузова.

— Последний! Больше нет!

— По машинам! Энджи, давай к Питеру в машину!

— Поняла!

Черт его знает, что у него с ногой после укуса одержимого. С одной стороны, благодаря вакцине мы несовместимы — а с другой такой укус сам по себе опасен и здоровья не прибавляет. Конечно, я сильно рисковал, оставаясь в Хаммере один — и водитель и стрелок в одном лице. Но другого выхода не было…

Отстреляв до конца обойму Глока, я прыгнул вниз, с кузова Форда, бросился к Хаммеру. Не знаю, бегал ли я когда-нибудь так… Наверное нет. Уже через секунду я рванул дверцу машины, плюхнулся на сидение водителя. Пока бежал — каждое мгновение ждал удара в спину, броска с крыши. Пронесло…

Взревел двигатель, запустившийся с первого поворота ключа. Через переднее стекло ничего видно не было, оно все было перемазано кровью, вдобавок прямо на капоте лежит дохлый одержимый. Но в боковое стекло видно было — глянув на мгновение я увидел, как Энджи, не выпуская из рук винтовки юркнула в РейнджРовер, захлопнув за собой дверь, как хлопают двери грузовиков — и в этот момент одержимые прорвались в периметр…

Что-то тяжелое ударилось об капот машины. Внезапно я понял, что люк в Хаммере открыт, и в любой момент в салон может ввалиться одержимый. Резко обернулся назад, шарахнул кулаком по кнопке, приводящей в действие люк — крыша поползла назад. Досматривать, как закроется люк было некогда — от сильного удара на меня чуть не вывалилось лобовое стекло, еще один удар пришелся в дверь. Глянув перед, через перемазанное окно увидел какую то черную тень на капоте… Все, медлить дальше нельзя. Или уезжаем — или здесь и останемся…

Нажал на газ, вывернул руль вправо — и тяжелая черная машина с трудом сдвинулась с места, откуда-то из-под колес раздался жуткий вопль. Кто не спрятался — я не виноват…

Через лобовое стекло видно было предельно хреново — но я понял, что мы выехали на дорогу — и тут же резко, в пол затормозил. Сидевший на капоте одержимый не удержался и с воплем полетел под колеса, труп свалился куда-то вбок. Есть! Теперь газ до отказа — и новый вопль, перемежаемый хрустом костей под колесами…

Нажал на кнопку, заработали стеклоочистители, размазывая по окну красную жижу, давая возможность хоть немного видеть, что происходит на дороге. Окей, так то лучше…

Так, ехать можно, хоть и не быстро. Теперь надо понять — где мы и как из этого всего дерьма выбираться…

— Пит, ты живой там? — нарушая все правила радиосвязи, поинтересовался я по рации.

В рации стояло шуршание и скрежет, потом все-таки прорезался голос моего дорогого братца. Честно говоря, со школьных времен не был так раз его слышать…

— Живой. Твою мать… Зараза, как больно…

— Что с ногой?

— Да укусил б… Тварь поганая… Кровь остановил, но чувствую себя паршиво…

— С Мари порядок?

— Да порядок, порядок… Трясется вся…

Еще бы не трястись… В захолустной местности, где она жила, одержимых не было вообще, а здесь… Даже я испугался, признаюсь, когда такая толпа поперла…

— Хорош рассиживаться Пит, приди в себя! — подбодрил я его, как мог — если ты не за рулем, сделай мне одно одолжение. У тебя там карты в машине — ты с ними в туалет еще не сходил, надеюсь?

— Нет… И хорош стебаться! Кажется, приходит в себя. Хорошо…

— Все, все не стебусь. Рассказывай, где мы и как нам выбираться из этого дерьма…

Хаммер катился по широкой улице с четырехполосным движением, по обе стороны высились небольшие домики, в основном одноэтажные, белого, коричневого и песчаного цвета. В некоторых явно был пожар, около многих на лужайках валялось разбросанное имущество. Где мы находились — я и понятия не имел, знал только что это примерно центр Альбукерка.

— Короче — если я правильно понимаю эту чертову карту, мы едем по Лид Авеню… На следующем повороте нам надо повернуть… направо! Точно, направо. Выедем на Юнивесити Бельведер и дальше через квартал направо на центральную. И — валим из города…

— Б… твои бы слова…

Размышления о том, как отсюда выбраться прервал глухой удар в переднюю часть машины. Видимо, какой-то одержимый попытался пободаться с таранным бампером, попытка оказалась неудачной. Чтоб этих всех…

Выкатившись на перекресток с Юнивесити я понял, что дело полная дрянь — в десяти метрах от перекрестка дорога к университету Нью Мехико была перегорожена баррикадой. Громадный трехосный серебристый автобус «Грейхаунд» был завален на бок, баррикада была укреплена машинами. И снова одержимые — сразу несколько. Кто-то жрал у автобуса, двое сидели наверху, на боку перевернутого исполина. Увидев, машину они с поразительной ловкостью спрыгнули на землю, что заставило меня добавить газу…

— На Юнивесити баррикады и опасность, осторожнее! Дай новый маршрут!

— Твою мать… Тогда давай дальше, до двадцать пятого шоссе!

— Нахрен! Там явно бандиты! Мы не отобьемся!

— Б… Тогда давай налево и напролом через Рузвельт-Парк и стадион! Поворачивай!

Словно обезумевший носорог, черный джип проломил кусты и попер вперед, подминая под себя мелкую растительность. Матерясь, я крутил руль, пытаясь не столкнуться с крупной… Внезапно, мне в голову пришла мысль, я резко нажал на тормоз.

Мысль была такая — что если у нас не будет по крайней мере двух стрелков — из города нам точно не выбраться. Так здесь и останемся…

Выбрался из Хаммера, с одним пистолетов рванул к остановившемуся в трех шагах позади РейнджРоверу. Рывком рванул на себя дверцу.

— Короче! Если мы не сможет отстреливаться — из города не выберемся! Либо на одержимых попадем, либо на бандитов. И то и другое хреново. Как минимум двое стрелков — кровь из носу! Мари!

Мари, в армейской куртке, которая ей была велика, по крайней мере, на два размера смотрела на меня с заднего сидения Рейнджа испуганными глазами…

— Ты машину водить умеешь?

— Ну…

— Да говори как есть, все равно дорожной полиции на ближайшие сто миль не предвидится.

— Ну… Тим учил…

Кто такой Тим я интересоваться не стал — и так было понятно. А подробности знать мне было ни к чему…

— Вот этим Рейнджем управлять сможешь? Тут ничего сложного, едешь за мной и все. Энджи с тобой будет…

Хотелось бы мне самому верить, что тут ничего сложного. Выбора другого просто не было…

Мари беспомощно посмотрела на Энджи, та смотрела на нее не зная, что ответить…

— Ну… Наверное смогу… Постараюсь…

— Умница. Энджи, присмотри за ней. Пит, придется тебе сесть за руль. Как нога, выдержит?

— Справлюсь… — перекривился Пит.

— Тогда начинаем. На всякий случай — место встречи — на пересечении Юнивесити Бельведер и Коронадо. Запасное — поле для Гольфа Лос Альтос, если там чисто. Еще одно запасное — в районе национального парка, на пересечении шестьдесят шестого и сорокового шоссе. Вопросы? …

— Тогда пошли!

Вместе с Питом, который прихрамывал, но держался бодро пошли к Хаммеру. Слава богу, одержимых в парке видно не было — хоть небольшая передышка…

— Окно держи закрытым, но на всякий случай прицепи Кольт на пояс, пока я там наверху управляюсь…

— Давай быстрее… — Пит нервно посмотрел по сторонам — что— то мне не нравится находиться на одном месте.

Мне это тоже не нравилось, но деваться было некуда. Пока Питер размещал на поясе снаряжение, я стал готовиться к нескольким нелегким часам в роли стрелка…

Первым делом проверил пулемет. Осталось чуть больше трехсот патронов, думаю вырваться из города хватит. По хорошему — надо бы до пятисот добить, патроны есть, но времени совершенно нет. Бандиты или одержимые, а может и те, и другие могут появиться в любой момент. Пулемет я поставил на заднее сидение, так чтобы до него легко можно было добраться.

Свою Мк14, которая неплохо сегодня потрудилась, я отложил в сторону. Все-таки нужно более легкое и в то же время более скорострельное оружие, да и магазин желательно более емкий. Как раз на этот случай я и взял XCR. С длинным стволом и компактной оптикой, с режимом автоматического огня — то, что прописал доктор в этом случае. Достав коробки с патронами и магазины, половину сыпанул на переднее сидение рядом с Питером, половину оставил себе, начали набивать. Как ни странно, к этой винтовке подходили стандартные магазины от М16 — вот и еще одно преимущество этой винтовки и этого патрона. По длине он идентичен стандартному НАТОвскому патрону 5,56.

— Куда сейчас едем? — уточнил брат, щелкая патронами.

— Я так думаю. Надо по любому прорываться на крупную магистраль. Пусть там и бандиты — но крупную магистраль нормально все равно не перекрыть как следует. Поэтому предлагаю — тут я отвлекся, глянул на карту, которая теперь была в Хаммере, не прекращая механически набивать магазины — предлагаю прорываться переулками к шестьдесят шестой. Спрюис стрит, Сикамор стрит, Марпл стрит. Какие — то все равно не перекрыты.

— Может, проедем на Пресвитерианский госпиталь и на Оук Стрит. Или там, рядом — двадцать пятое шоссе?

— Э, нет… — протянул я — вот к госпиталю точно соваться не стоит.

— Почему?

— Как думаешь, заболевших куда свозили? А если даже и не заболевших — госпиталь это суперприманка для одержимых! Куча больных, много лежачих — все равно, что шведский стол. Жри — не хочу. Так что от госпиталя надо держаться как можно дальше…

За несколько дней до катастрофы Детройт

19 мая 2010 года

— Феликс… Ты что делаешь?

— Уничтожаю все к чертовой матери! Вот что я делаю!

— С чего!

Доктор Феликс Каплан закашлялся, открыл окно, чтобы выпустить дым. А дымом тянуло и впрямь изрядно — в железном ведре дымились сожженные жесткие диски компьютеров и ДВД-диски на которых хранились материалы исследований, бумагорезка была забита мелкой белой пылью. Рядом с разоренным столом валялись два распотрошенных компьютера.

— Ты у себя дома материалы исследования держишь?

— Держу, конечно. Все перенесено на диски, хоть это и не приветствуется. Как-то раз я полгода работы потерял только из-за того, что не создал резервную копию. Да что с тобой такое, мать твою ты можешь мне сказать?

— Сядь-ка! — Каплан показал своему другу место на продавленном диване — сядь и послушай! Как думаешь, насколько далеко продвинулись наши исследования?

— Ну, дальше всех остальных групп. У нас по плану на следующий месяц намечено экспериментальное опробование.

— А вот и не хрена! Эксперименты уже были, причем на людях!

— Что? Не говори ерунду, этого быть не может.

— Может и еще как! Послушай меня! — доктор Феликс Каплан повернул Пита Маршалла лицом к себе, вцепившись в плечи, его глаза горели каким-то нездоровым, фанатичным огнем — не одному только Денмонту лазать по чужим лабораториям! Вчера я влез в его лабораторию и накопал много чего интересного!

— Что именно?

— Ну, например — что в одном из центральных штатов США некто купил заброшенную военную базу. И там строится аналогичная нашей лаборатория с высшей степенью биологической защиты, а заодно и завод. По производству лекарств. Интересно, кому и зачем строить завод по производству лекарств под землей, а?

— С чего ты это взял?

— Да с того! Я за этим ублюдком Денмонтом давно наблюдаю. То-то он зачастил в одно ничем не примечательное место, и причем все эти поездки проходят как командировки. За четыре месяца он побывал там шесть раз!

— И почему ты решил, что там завод, лаборатория и все прочее? Откуда такие выводы?

— А с того! Этот идиот свои записи оставляет в журнале на самом видном месте! Там много чего интересного прописано — на несколько пожизненных хватит! Вот что! Давай, решай. Сейчас! Ты со мной или…

— Или — что? Каплан вскочил с кровати, сделал несколько шагов к стене.

— Как думаешь, чем мы занимаемся? Ты никогда над этим не задумывался? Мы разрабатываем смерть — для нас и для всего рода нашего. Для человечества. Когда-то нацисты истребили шесть миллионов человек моего народа. А сейчас я, Феликс Каплан разрабатываю средства, чтобы уничтожить сотни миллионов, миллиарды! Мы хотим Нобелевскую премию — а получим ад на Земле! Прости, Питер, но я больше так не могу. Я решение принял — принимай теперь ты!

Доктор медицины, военный врач Питер Маршалл задумался. Нобелевка нобелевкой, но сомнения терзали его уже давно. Тем более этот вирус… Питер удивлялся его поражающим свойствам. Настоящий вирус ненависти, не признающий никаких границ, никаких рас, ничего. Все попытки модифицировать его, сделать так, чтобы при сохранении тех же характеристик зараженные сохраняли возможность мыслить и подчиняться приказам — проваливались. Увеличение гипоталамуса подавляло другие участки мозга, в результате заболевший был способен только на самые примитивные действия. Удалось добиться только снятия болевого синдрома — за счет выработки организмом эндорфина.[69] Вирус порабощал зараженных, они становились настоящими одержимыми, одержимыми злом и ненавистью, стремлением убивать. Пока эксперименты проводили только на макаках-резусах, о том что некая группа проводит испытания на людях, под руководством этого подонка Денмонта, Питер Маршалл узнал только сейчас. Провалом закончились и попытки разработать лекарство, вирус излечению не поддавался. Вакцину же с огромным трудом удалось разработать и наладить ее синтез — на экспериментальном лабораторном оборудовании — процесс пока даже не был описан. Помогло только то, что вирус был искусственно выведен и разработчики изначально знали всю его цепочку ДНК. В промышленных масштабах это сделать было невозможно. Пока… И, в конце концов, автором вируса являлся именно Каплан — значит и решение об уничтожении всей сделанной работы должен был принимать именно он.

— Я с тобой, Феликс…

— Вот и хорошо. А то я уж думал… — с этими словами доктор Феликс Каплан достал из кармана девятимиллиметровый Глок…

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

— Короче так! — я закончил набивать последний магазин, засунул его в разгрузку — УЗИ положи вон туда, в карман двери, под руку. Пусть не до конца влезает, но пусть будет. Питер протянул руку к переднему пассажирскому сидению, взял автомат…

— А почему там не оставить?

— При резком торможении — слетит на пол. Положи лучше в дверной карман, так под рукой будет, хотя и неудобно. Прорепетируй.

— Что?

— Ну, пару раз попробуй схватить автомат одной рукой, вторую держа на руле.

Питер прорепетировал, первый раз получилось хреново, второй и третий — чуть получше.

— Хватит, все равно времени нет. На досуге потренируемся получше. Хеклер будет вот здесь, прямо в кобуре, прицепленным, понял?

ХеклерКох МР7А1 я прицепил к переднему пассажирскому сидению. К УЗИ у меня были патроны — он жрал обычные девятимиллиметровые пистолетные, а вот магазин был только один — тот что в автомате. Последними словами проклял себя за то, что не решил эту проблему в магазине Штайнберга — у него-то наверное магазины запасные были. Вот и мучайся теперь, мудак! Хоть и не до раздумий там было — а все равно соображать должен был. К МР7 были и магазины и патроны — да только вот пополнить боезапас было негде, в гражданской продаже этих патронов не было, да и на военных складах — из десяти дай бог если на одном. Такое оружие — легкое, удобное для стрельбы с одной руки, с емким магазином, с глушителем — и негде взять патроны! Хоть плачь. Пока патроны были — но это на самый крайний случай. Когда уже совсем край подходит — так патроны надо поберечь.

— Договариваемся так. У тебя под рукой УЗИ, на поясе — крупнокалиберный пистолет. Без нужды не стреляй и окно вообще не открывай — основным стрелком буду я. Просто веди машину. Хеклер — на самый крайний случай, если крайняк. Так к нему патронов мало — побереги. Понял?

— Добро.

— Калаш твой будет на заднем сидении, во время вождения с него все равно стрелять не сможешь, с одной руки — но если остановят — хватай и мочи. Только надеюсь, что не остановят. Старайся рулить дворами и не приближайся ни к больнице, ни к университету. Я буду тебе говорить куда ехать, сверху — но и сам соображай — у меня проблем наверху до … будет. Если не туда поедешь — врежу с ноги прямо по затылку, понял?

— Да пошел ты…

— Щас пойду. Проверю как там дамы в Рейндже. А ты по сторонам смотри.

Вышел из уютного салона Хаммера, держа на изготовку новую винтовку. Заодно попробовал, пару раз вскинул для прицеливания — винтовка приходила в плечо просто идеально. И приклад — стиля «Галиль», как раз по мне. Перекинув предохранитель на одиночный режим огня, пошел к машине…

Идя к машине Энджи и Мари, привычно вслушивался, пытался понять, что происходит вокруг. Несмотря на то, что до городской жизни было метров двадцать лесополосы — лес приглушал звуки города. До сих пор раздавались звуки выстрелов — несмотря на то, что беда пришла уже две с лишним недели назад. Но люди — сопротивлялись. А может бандиты, но, в конце концов — тоже люди.

Мари уже выглядела по-боевому, переодетая в полувоенную форму устроилась за рулем РейнджРовера. Оружия у нее не было.

— А почему оружия нет? За Мари ответила Энджи.

— Она не хочет. Со всем я справлюсь — и вы вдвоем. В конце концов, мы же за вами поедем. А вы у нас — профессионалы-ганфайтеры.

Никогда не мог понять женщин. Сейчас на уме одно — через пару минут совершенно противоположное. Что ее опять не устраивает?! Впрочем, и выяснять не хочу.

— Ну, смотрите… Точно не хочешь оружие? Мари покачала головой.

— Тогда окно закрой и не открывай, если только не придется сваливать из машины. Поняла? Мари кивнула, смотря на меня с каким-то странным видом.

— Теперь дальше. Педали только две — газ и тормоз, руль — в общем разберешься. Езжай строго за нами, никуда не сворачивай и из вида нас не теряй ни в коем случае. Старайся ехать равномерно, без рывков, чтобы Энджи могла нормально стрелять в случае чего. Мари снова кивнула.

Глянул на Энджи. Та, по видимому основной взяла трофейную М16А3 с оптикой, короткий Knight Armament висел, закинутый за спину. Разгрузка набита магазинами, пистолет на поясе — в общем, богиня войны и террора. До катастрофы сфоткать бы в таком виде с медленным раздеванием — Плейбой отдыхает… Господи, что у меня опять за мысли не в тему дня…

— Осторожнее. Эти твари прыгучие. Мы с Питом постараемся проехать дворами, чтобы не нарваться — как бы с крыши не прыгнули.

— Справимся… — Энджи с мрачным видом похлопала себя по поясной кобуре — смотрите сами не облажайтесь.

— Не облажаемся — заверил я — через две минуты начало движения.

В Рейндже люк был не таким широким и удобным как в Хаммере, британская машина — но и Энджи по габаритам мне уступала, поэтому для нее оказался — в самый раз. Усевшись наверху и взяв винтовку на изготовку, я оглянулся — Энджи, уже занявшая позицию на крыше издевательски отдала мне честь двумя пальцами. Ну-ну… Отвернувшись, я стукнул ногой, отдавая сигнал к отправке…

Поскольку развернуться было нельзя, лес, не стоянка — брат поехал вперед все время забирая влево, проламывая кустарник и уклоняясь от деревьев чтобы выехать, в конце концов, на Спруэс или на Хэзлдайн. Оттуда — по Спруэс напрямую, по Хэзлдайн — с поворотом на Месу можно было прорываться севернее, к шестьдесят шестому шоссе. Получилось, однако, все по-другому…

Вывалились мы на Хэзлдайн, только не с той стороны. Нам надо было вырулить на восточную часть улицы, мы же вырулили — на западную. И теперь нам волей неволей дорога была одна на большое, двадцать пятое шоссе…

Когда Хаммер прорвался через кустарники и выскочил на дорогу, я аж охренел. По левую руку был стадион Джона Милна, у которого в большом беспорядке были запаркованы машины. Их было много, самых разных. Некоторые были целыми, парочка — была сожжена, на некоторых и вовсе — на стеклах и кузовах были отметины от пуль. В дальнем конце стоянки заметно было движение — одержимые! Бросаться сразу они не стали — видимо были сытые. Интересно, конечно — видимо чувство насыщения ненадолго приглушает их агрессию. Хаммер, а за ним и Рейндж осторожно, на скорости не больше двадцати миль в час катились мимо припаркованных в беспорядке машин, постоянно маневрируя. Я прицелился в одержимых — но решил не стрелять, пока они не проявят агрессию. Черт знает, сколько их еще может быть на стадионе и вообще — в окрестностях. Поэтому если можно мирно — пусть будет мирно…

Машина приближалась к одержимым, в оптический прицел винтовки их можно было разглядеть уже вполне достоверно. Восемь. В основном латиносы, но и белых трое, скорее всего семья — отец, мать и сын. Сыну на вид лет десять, не более. Трое латиносов — в странной одежде, как я догадался — в больничных пижамах. Значит, я был прав — больных сначала свозили в госпиталь, а потом они вырвались наружу. Прелестно…

Подо мной уютно урчал мотор, а я вскинув винтовку всматривался в лица одержимых. Он же — смотрели на меня, смотрели немигающими и равнодушными глазами. До них было уже метров десять, почему-то из всех одержимых я выбрал десятилетнего пацана. Он лежал на крыше старого Форда, видимо отдыхая, и смотрел на меня, вроде даже гипнотизируя меня взглядом. Джинсовый костюм, кроссовки, светлые, испачканные чем-то красным волосы. По спине у меня словно ползла ледышка. Господи, как же мы дожились до такого…

Выхода не было — проехав всю Хэзлдайн, мы свернули на Оук-стрит, идущую вниз. Дальше был скоростной съезд с двадцать пятого шоссе, забитый разбросанными в беспорядке брошенными машинами, но проехать можно было. Однако подниматься на шоссе мне не хотелось…

— Стой!

Хаммер затормозил, вслед за ними остановился и Рейндж. Прислушавшись, я удивился, что не слышно стрельбы, воя одержимых — и как накаркал! Откуда-то сверху, с шоссе ударила длинная автоматная очередь…

— Вперед! Давай вперед! На первом же перекрестке — налево!

Хаммер рванул вперед, я судорожно закрутил головой, пытаясь понять, откуда и в кого вообще стреляли. Стреляли где-то на шоссе, но где я понять не мог — оно проходило по насыпи и располагалось намного выше Оук. Блин, с одной стороны — шоссе, с другой — какие то коричневого цвета склады, мать их. А мы — в яме как в тире, сейчас сдадут с шоссе сверху вниз — и поминай, как звали. Что на шоссе происходило — я не знал, да и знать не хотел — нам просто надо было выбраться и этого чертового города.

На скорости Пит повернул руль и Хаммер нырнул влево и вниз, в путепровод, проходящий под двадцать пятым шоссе. Проскочили на скорости, если кто и был наверху — не заметили. За путепроводом дорога шла вверх, и потом снова вниз. Можно было либо ехать прямо, либо развернуться резко направо и попытаться все-таки выскочить на двадцать пятое шоссе. Я уже решил поворачивать вправо — и тут увидел. Идущую вправо дорогу пересекал путепровод, образующий своего рода мост. И вот на этом мосту стоял белый пикап, кажется Додж Рэм 3500, в кузове его виднелись вооруженные люди. Увидев нас, они синхронно вскинули винтовки.

— Прямо, твою мать! — заорал я, разворачиваясь к цели и вскидывая свое оружие. Хаммер рванул вперед, сзади часто захлопали выстрелы, поймав кое-как в прицеле пикап, я нажал на спуск. Винтовка задергалась, отсекая короткие очереди, отдача была на удивление терпимой, с той же Мк14 не сравнить. Первая же очередь угодила в пикап, лопнуло боковое стекло, бандиты в кузове резко исчезли из поля зрения, но один не упал, а тяжело осел в кузове, выронив винтовку, как это бывает с ранеными. В следующую секунду здание магазина скрыло от меня стоящий на мосту пикап… Энджи проскочила уже без обстрела, только сама пальнула пару раз для острастки. План нужно было менять, я склонился к люку.

— Гони в темпе, при первой возможности — направо!

В бешеном темпе проскочили Лид Авеню, хотели свернуть на Хай Стрит, но Питер вовремя углядел вдали баррикаду — проскочили мимо. Свернуть удалось только на Вальтер Стрит. Узкая, обсаженная деревьями улица, по обе стороны — одно и двухэтажные дома. В некоторых местах — брошенные прямо посередине проезжей части машины, но проехать можно…

Проехали без особых происшествий, только на пересечении с Голд Авеню пришлось свалить двоих одержимых. Видимо не ели давно — бросились на Хаммера из засады, из-за припаркованного старого пикапа. По два быстрых выстрела на каждого проблему решили — заодно еще раз подивился, насколько удобна новая винтовка. Отдача как у М16, а патрон намного мощнее — в принципе и по одной пуле на одержимого хватило бы…

Вылетели на Сентрал, повернули налево. Сентрал авеню — это уже то, что нам нужно. Проехать можно — по две полосы в каждом направлении, на разделительной линии растут деревья. Вообще Сентрал — часть исторического «Шоссе 66», идет прямо через весь город и выходит за город — на Техас. Рванули по ней. С обеих сторон мелькала все та же, малоэтажная застройка — и мне вдруг пришло в голову, что неплохо было бы остаться здесь на всю жизнь. Отвлекся…

И напрасно! Впереди, дорога основа уходила под мост через это проклятое двадцать пятое шоссе — и на мосту стояли целых три пикапа — уже знакомый мне белый Додж Рэм, армейский Хаммер и еще один — кажется тяжелый Форд. И в кузовах машин и за оградой моста виднелись фигурки мужчин с оружием. Твою мать… Они что нас — пасут?

Питер, не дожидаясь неприятностей разобрался сам — резко увеличил скорость. На мосту замерцали огоньки выстрелов, я ответил длинной, на полмагазина очередью — и тут же дернулся, пригнулся. Пули полетели сзади, почти над моей головой…

Энджи, чертовка. Их Рейндж был в какой то мере прикрыт Хаммером и она решила стрелять прямо над моей головой. Вот зараза же…

Хаммер рванулся вправо, уходя из-под огня, свернул на какую то улицу, идущую вверх. С одной стороны было какое-то строение, типа школы или больницы, обнесенное забором из сетки — рабицы, с другой стороны — придорожное кафе. Слева, у школы было до черта одержимых, заслышав стрельбу, они бросились в нашу сторону, но забор помешал им вырваться на дорогу, дал нам несколько бесценных секунд, за которые мы успели проскочить школу. Оглянувшись, увидел, что Рендж движется за нами, Энджи, увидев что я на нее смотрю, помахала мне рукой.

Вот чертовка отмороженная. И стреляет неплохо надо признать — когда Пит уже поворачивал, я смотрел на мост и через прицел видел, что как минимум двоих она зацепила. Пока я, прикрывая огнем, действовал бандитам на нервы, она в хорошем темпе стреляла прицельно. Молодец…

Куда это мы свернули. Похоже впереди — парковая зона… Господи, да выберемся мы из этого всего дерьма или не когда — нибудь?!

— Алекс!

— На приеме! — я схватил рацию.

— Они идут за нами. Вот теперь я реально разозлился!

— Подтянись за нами. Дистанция — метров пять.

— Поняла! Я наклонился к люку.

— Пит, давай налево и жми до конца. На двадцать пятую въедем по насыпи. Как въедешь — стоп.

В конце концов — Хаммер у нас или не Хаммер. Да и Рейндж тоже полноприводный. Какого хрена мы мотаемся по дорогам…

Сзади были уже слышны выстрелы, одиночные. Дробовики мать их. На дистанции они не опасны, но если подберутся поближе — хана.

— Энджи, как ты?

— Пока держу на расстоянии.

— Держись, еще немного. Сейчас прорываемся напрямую, на шоссе, как поднимемся — огонь!

— Поняла!

Тяжелый Хаммер рвался вперед словно носорог, видимо Пит решил разогнаться как следует перед подъемом на насыпь. Наскочил на бордюр, переднюю часть подбросило — но не остановился, полетел по высушенной земле приближаясь к насыпи. Запоздало сообразил, что у Рейнджа от такой вот встречи с бордюром может напрочь полететь подвеска, обернулся — увидел, что Мари преодолевает препятствие аккуратно, как и подобает только начинающему водителю, не ломая машину. Вот молодец, все-таки…

Нос Хаммера задрался вверх, меня качнуло назад, тяжелый джип с ревом пополз вверх, на насыпь. Я соскользнул в люк, развернулся, приготовился к стрельбе назад. Рейндж немного отстал, но уже подъезжал к насыпи — потеряли время на преодоление бордюра.

И тут Хаммер встал. Мать, твою, встал! Гребаное дорожное ограждение! Эти долбаная металлическая ограда, сделанная так, чтобы не допустить вылет автомобиля с трассы. Наверное, если бы мы ехали по прямой и натолкнулись на эту преграду под прямым углом — проехали-бы. Но тут подъем градусов тридцать пять — сорок. Мотор взревел словно раненый слон, но машина не сдвинулась с места ни на шаг. Приехали.

— Энджи, занимаем оборону! Нам не подняться!

— Что? — удивленно переспросила она, и в этот момент первый пикап вынырнул из-за поворота.

И все таки в Дельте учили стрелять как следует. Бандиты наверное не ожидали нас увидеть в такой позиции — Хаммер на самом верху насыпи, совсем рядом с трассой и Рейндж — под насыпью. Как только мой старый знакомый — Додж Рэм вынырнул из-за поворота — я моментально поймал в прицел кабину и сделал несколько быстрых выстрелов.

Первая пуля пришлась как раз туда, куда я и хотел — в левую часть кабины, как раз напротив сидения водителя. Стекло моментально пошло трещинами, изнутри на него брызнуло что-то темное — и пикап потерял управляемость, его начало заносить влево. Те четверо в кузове, которые должны были стрелять судорожно схватились за кабину, за борта, за хромированную дугу с прожекторами — за все что угодно, только бы не выпасть из кузова на ходу. У одного даже выпала из рук винтовка, загремела по асфальту. Ни про какую прицельную стрельбу в такой ситуации не могло быть и речи — только бы удержаться в кузове, не выпасть. От Рейнджа застучала М16 — Энджи очередями обстреливала кабину и кузов потерявшего управление пикапа. Со звоном лопнуло сначала одно окно, затем другое, кто-то на ходу выпал из вертящегося на дороге грузовика с размаху ударившись об асфальт. Но я на это уже не смотрел — мое внимание занимала следующая машина.

Армейский зеленый Хаммер показался из-за поворота следующим. Видимо, его водитель уже въехал в ситуацию и поэтому на выезде резко переложил руль влево и сразу же вправо, маневрируя по всей ширине дороги и не давая точно прицелиться. Я в быстром темпе стрелял одиночными, часть пуль попадала в цель, часть — пролетали мимо. Но главного — поразить водителя я не мог. Из окна, с заднего сидения Хаммера кто-то палил из чего то наподобие М4, но маневры уходящего из под огня водителя мешали не только мне, но и этому стрелку тоже. Строчки пуль проходили ниже, врезались в кусты — но ни первую, ни вторую нашу машину задеть не могли.

Где-то снизу, совсем под боком оглушительной, длинной очередью ударил Калашников, я аж подпрыгнул. Первые пули прошли мимо, угодили в асфальт — зато вторая очередь влетела как раз в кабину несущегося Хаммера, пуль пятнадцать, не меньше. Вдребезги разлетелись оба боковых стекла, металл покрылся рваной просрочкой от пуль, машина сразу потеряла управление, пошла вправо, ломая кусты и поднимая столб пыли. На какой то момент мне показалось, что она врежется в Рейндж — но нет — пролетела метров в пяти и пошла дальше, остановилась только у самого путепровода, врезавшись в брошенный кем-то джип. Энджи немного добавила, выпустив несколько пуль вдогонку — с пикапом она уже разобралась. Вон, стоит весь изрешеченный на обочине…

Лихорадочно сменив магазин (старый просто уронил в машине, потом подберу), я перевел прицел на выезд с Голд Авеню, ожидая третьего пикапа. Но его не было — только доносился чуть слышный, удаляющийся рев мотора. Похоже, просекли поляну, что за свинцовая раздача тут идет — и пересрали. Что же, тем лучше — патронов меньше истратим…

А Питер молодец… Молодчина! Кто назовет его теперь ботаником — лично в морду въеду. Ведь это надо — в момент просек поляну, схватил Калаш, выскочил из машины, грамотно занял позицию — отбежал немного вверх и прикрылся моторным отсеком — и так вмочил! Калаш есть Калаш, а сорок патронов 7,62 в магазине — грозная сила. Однозначно…

— Ну, ты врезал… — я вылез снова на крышу, оттуда спрыгнул на насыпь. Чуть не упал — не рассчитал, что на насыпи гальки полно, едва на ногах удержался. Питер поднимался из-за машины, держа в руках Калаш.

— Ты им конкретно врезал! Без тебя — наделали бы делов!

— Ерунда — отмахнулся Питер — нормально все.

— Молодец! — повторил я — теперь давай аккуратно съезжай назад, и вон к тому Хаммеру. Там меня подберешь. Начеку будь!

— А ты?

— Гляну, может есть чем поживиться…

— Добро…

Оскальзываясь на покатой насыпи, чуть не падая, поспешил вниз. Из-за Рейнджа поднялась Энджи, перезаряжая винтовку. Тоже целая и невредимая.

Нет, это надо, а… В три ствола такую кодлу разгрохали и — ни царапины. Ни одной царапины. Рассказать кому — не поверят…

— Ну?

— Молодцы! — громко сказал я, подмигнул, мари, которая смотрела на меня из Рейнджа — давайте теперь пошмонаем, может найдем чего…

— Пошмонаем?

— Ну, обыщем машины на предмет наличия нужных нам трофеев. Давай, садись в машину и подкатывай вон к тому джипу. Осторожнее…

Не ожидая ответа, я легкой трусцой побежал к разбитому Доджу, держа наготове винтовку. Сзади зарокотал мотор Рейнджа. На ходу наклонился, подобрал выпавшую из пикапа и теперь сиротливо лежащую на асфальте винтовку — оказался Рюгер Мини 14. Приклад пластиковый, вроде не поврежденная. Такие вот винтовки очень любят толстопузые ку-клукс-клановцы и разная народная милиция. Тоже дело, на обмен пойдет…

Тем временем, Рейндж подкатил прямо к пикапу, встал у него за задним бортом, впритык. Из передней двери появилась Энджи, с деловым видом пошла к кабине… Лучше не рисковать…

— Стой, где стоишь! Энджи замерла, недоуменно глядя на меня.

— На, подержи-ка — я вручил ей Рюгер, заняв обе руки — а еще лучше, пойди его в машину положи!

Никогда не надейся на то, что твой противник мертв, не имея на то веских оснований.

Перехватил левой рукой винтовку, правой достал из кобуры Кольт. Осторожно приблизился к кузову и — выпустил всю обойму навскидку. Живые, мертвые — разбираться было некогда.

— Ты что? — Энджи резко дернулась от неожиданной стрельбы, наставила ствол автомата на кузов — там что?

— Лучше перебдеть чем недобдеть — нравоучительным тоном сказал я меня магазин в пистолете — вот теперь можно обыскивать. Все что найдешь целое — тащи в машину, потом разберемся. Мадам не боится ручки в крови испачкать?

— Да пошел ты… — бодро отозвалась Энджи, но по лицу увидел — попал в самую точку. Какая то нездоровая бледность начала проступать… Привыкай… Сейчас такое месиво везде, что лучше привыкнуть…

Осторожно продвигаясь, подошел к кабине, держа ее под прицелом пистолета. Береженого бог бережет… Пикап был с так называемой «Кинг-кэб» кабиной, с четыремя полноценными дверями. Осторожно приблизившись, отжал ручку задней двери, дернул дверь на себя и — чуть не выстрелил. На меня смотрел полными ужаса глазами какой то пацан…

— Руки! — заорал я — руки держи перед собой!!

В ответ пацан залопотал что-то на испанском, но руки послушно вытянул. На вид ему было лет четырнадцать — пятнадцать…

— Энджи!

— Да! — отозвалась она от машины.

— Иди сюда! Осторожнее!

Через несколько секунд появилась Энджи, увидев пацана она вскинула винтовку.

— Ты по-испански знаешь?

— Знаю, я же здесь выросла.

— Тогда спроси его, кто он такой и какого черта делает с бандитами?

Пацан залопотал что-то на испанском со скоростью пулемета «Гатлинг», мне же пришла в голову мысль, что вот здесь и сейчас мы так стоим как придурки и являемся великолепной мишенью. Вот появится тот же Форд с Голд или с трассы, как врежут автоматными очередями с пары стволов — и поминай как звали…

По идее пацана надо было бы пристрелить, в Ираке мы особо на этот счет не сомневались и не тормозили. Но тут все-таки были Соединенные штаты Америки, а не Ирак…

— Он говорит, что его зовут Раулито. Он приехал с семьей из Мексики несколько месяцев назад. Потом отец его стал бешеным и убил его мать и сестру, а ему удалось убежать. Его и подобрали эти люди, которых мы убили. Он очень просит его не убивать. Интересно, это что — природно несовместимый? Убивать такого грех…

— Спроси, знает ли он где бандиты?

— Си, си — забормотал он — и снова залопотал что-то на своем языке.

— Да, знает — перевела Энджи. Они группировались в районе железнодорожного вокзала, но он знает, что шоссе, рядом с которым мы стоим свободно до пересечения с другим большим шоссе (шестьдесят шестым — с ходу смекнул я). Кроме них на трассе никого больше нет, остальные в других местах. Больше он ничего не знает.

— Оружие есть?

— Но, но — замахал он руками — но армас! Понятно было и без перевода.

— Переведи ему — я его отпускаю, пусть сваливает. Потом когда мы уедем — пусть подходит к машинам и берет любую и сваливает отсюда, хотя бы и на железнодорожный вокзал. И пусть передаст всем — мне надо просто выехать из города. Если мне нее будут мешать — я просто отсюда уеду. Если нет — как мы стреляем, он видел.

Энджи разразилась длинной тирадой на испанском, пацан видимо понял, что его отпускают, улыбнулся, что-то залопотал…

— Не за что — буркнул я — Энджи, отойди Энджи отошла на пару шагов, я тоже.

— Давай, вали отсюда — я пару раз энергично взмахнул столом пистолета для лучшего понимания.

Пацан подскочил, словно баскетбольный мячик и ринулся прочь. В момент перебежал дорогу. побежал к шоссе…

— Проводи — я показал Энджи на пацана.

— В смысле? Ты хочешь, чтобы я его…

— Блин. Я просто хочу, чтобы ты была наготове! А если у него пистолет в кармане, он сейчас повернется и пальнет в нас? Будь наготове и все, если что увидишь — стреляй!

Про себя подумал, что Питер стоит с Калашом у Хаммера, нервы тоже на взводе. Вот увидит и саданет очередью, он ведь не знает, что к чему. Ладно, если так то и хрен с ним…

Сунулся на переднее сидение, там все было испачкано кровью. Пуля попала водителю аккурат в горло, все — и одежда и приборная панель и лобовое стекло было забрызгано кровью как на бойне. Преодолевая отвращение, сунулся дальше — есть! Девяносто вторая Берета — стандартный армейский пистолет. Тоже испачкан кровью. Положил в карман — потом разберусь. Больше ничего не было, да и на плотный обыск не было ни сил, ни желания. Выпрямившись, я захлопнул дверь машины.

— Что в кузове интересного?

— Да есть…

Мельком глянув на кузов, понял, что Энджи тела не переворачивала — побрезговала, взяла то что было на виду. Ладно, хрен с ним — стволов уже девать некуда хоть оружейный магазин открывай…

— Показывай! — заявил я, подходя к Рейнджу.

— Вот самое интересное …

А ведь действительно — интересное. МР5А3 с фонарем в цевье. Сдвоенный магазин — два магазина соединены пластиковыми клипсами, один закончился — за секунду подсоединяешь другой. Удобно и быстро.

— Видать полицейский участок ограбили — этот немец у копов в чести. А магазины?

— Только эти, больше нету.

Ни говоря, ни слова пошел к кузову, перевернул одного — не тот, второго — есть! Тактический разгрузочный жилет, в нем аж восемь спаренных магазинов — богатство целое. И пистолет — по виду снова какая — то разновидность Кольта. Супер!

Нащупав быстрозастегивающиеся застежки, расстегнул одну, вторую, с силой рванул — и жилет повис у меня в руке.

— А говоришь нету… Энджи мрачно смотрела на меня.

— Я не могу так как ты трупы ворочать.

— А придется… — спокойно заявил я — ладно. Поехали осторожненько вперед — вон, брательник совсем заскучал…

Забросили трофеи на заднее сидение, изгваздав его окончательно. Ну, да и хрен с ним — не на прием едем. Энджи села вперед, на пассажирское, я встал на подножку и так — медленно и аккуратно мы подрулили к нашему Хаммеру, а заодно и к чужому.

Глядя на изрешеченный металл и дымок из-под капота, ощутил даже мимолетное чувство жалости. Хороша, блин машина — да с собой не возьмешь. Питер стоял, прикрывшись моторным отсеком Хаммера, направив автомат в сторону дороги и путепровода. С той стороны путепровода шастал одинокий одержимый — но на нас он внимания не обращал. И что, спрашивается, шастает…

Вскинул винтовку, аккуратно прицелился. Оптический прицел низкой кратности для города самое то — и приближает более-менее и поле зрения широкое. Самое то в общем. Когда голова одержимого, когда-то бывшего мужчиной — мексиканцем попала в прицел, я нажал на спуск. Брызнуло красным, одержимый повалился мешком прямо посреди проезжей части. С первого выстрела в голову… Хорошо, однако…

— Энджи. Ты справа я слева. Пит — прикрытие.

Синхронно, словно отрабатывали это целый год на полигоне подошли к трофейному Хаммеру, я с пистолетом, Энджи — с коротким Kinghts. Из разбитого стекла с моей стороны ощутимо тянуло порохом и кровью, запах слишком знакомый за последнее время, кажется, им пропитался весь мир. Я высоко поднял руку — голосом считать было опасно, не исключено что кто-то остался в живых и ждет нас внутри — с пальцем на спусковом крючке.

Мысленно досчитав до трех, я резко опустил руку к звери, рванул на ручку, сделал шаг в сторону, напряженно вглядываясь в салон изрешеченной машины. Движение!

Ничуть не раздумывая, я начал стрелять в салон. Раз, другой, третий. Четвертый. Вместо пятого выстрела раздалась оглушительная очередь из Калашникова.

— Боже!

Отпрянув от двери, я навертел головой вправо — влево, пытаясь понять, куда стрелял Пит. Есть! Неподалеку от первого валяющегося одержимого еще двое — один лежит замертво, другой пытается ползти, загребая руками, словно ластами… Б…! Если одержимые поперли — надо ноги в руки делать.

С противоположной стороны Энджи тихо ругалась, судорожно терла рукавом лицо, пытаясь стереть брызнувшую на нее из салона кровь.

Сменил полупустой магазин на полный, осторожно заглянул в салон — так и есть. У одного из трупов в свисающей руке пистолет, Беретта 92. В салоне на полу лежит М4. Забрал и то и другое, мельком глянул — стандартная армейская версия, с режимом автоматического огня. Пробежкой добрался до нашего Хаммера, кинул все туда…

— Нахрена? — крикнул с другой стороны машины Пит.

— А бензин и жратву на что менять?

— А деньги? Да какие сейчас нахрен деньги….

Снова пошел к Хаммеру, надеясь поживиться еще чем то — и новая очередь из Калаша. Глянул — вдали, на улице за путепроводом кто-то как будто копошился на улице. Одержимые… Твою мать…

— Энджи, к машине!

Пока Энджи побежала к РейнджРоверу, припаркованному дальше всех, я все-таки не устоял — подскочил к Хаммеру, рванул водительскую дверь, рывком выдернул с водительского сидения окровавленный труп, тот свесился из двери. Я глянул внутрь — есть! Еще один М4, на широченном тоннеле между сидениями. Сунулся, хватанул. Ну жадный я, жадный — что тут поделаешь…

Одержимые были уже довольно близко, Питер сидел в машине, двигатель работал. Рывком открыл заднюю дверь, швырнул туда свою добычу, прыгнул сам. Обо что-то больно ударился…

— Жми! Выскакиваем на шоссе!

Хаммер рванулся вперед, объезжая подбитую машину, я извернувшись умудрился захлопнуть за собой дверь. Одержимые уже были близко, причем целая толпа. Видимо от Пресвитерианского госпиталя идут, мрази — заслышали стрельбу и решили подкрепиться. Вот же суки…

— Жми!

С визгом колес, Хаммер зашел в левый поворот, быком попер в гору, выезжая на трассу. Я с грехом пополам высунулся из люка, еле подобрав на сидении площадку для ног. Блин, мы успели, а вот Энджи… Да и Мари там водителем — испугается ведь. А этих тварей — толпа, просто тупо своим мясом машину остановят…

Синхронно ударили два автомата — Энджи врезала по надвигающейся массе из своей винтовки, врезала длинной, непрерывной очередью. И я — саданул из трофейной М4 автоматическим огнем — она просто попала мне под руки, пока я ворочался на заднем сидении, а Robarm висела за спиной, жутко мешая.

И — вырвались! В М4 оставалось еще патронов двадцать, и две длинные очереди с двух автоматов на мгновение остановили толпу одержимых, проредили ее первые ряды. А в следующий момент — Мари видимо от испуга выжала до отказа газ, и Рейндж кошкой прыгнул вперед, едва не догнав нас сзади. Один из одержимых на бегу врезался в машину — и отлетел от нее, кубарем покатился по дороге…

Друг за другом, наши машины вылетели на пустынное, если не считать брошенных машин, двадцать пятое шоссе…

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

На скорости проскочили пересечение с Ломас Бельведер, благо, что двадцать пятое шоссе было очень широким, многополосным и дающим возможности для маневра. Справа торчала какая-то многоэтажная беда, красного с белым кирпича, склад что ли. Около нее — полно грузовиков, пикапы и несколько армейских джипов, столпотворение целое. Увидев нас, врезали из пулемета, не попали — попробуй, попади по движущимся на скорости, петляющим между брошенными машинами двум машинам. Да, мне кажется и попасть то не особо хотели — так, шмальнули для острастки. Ни я ни Энджи не ответили — проскочили. Я опасался что начнут преследование, выезд на трассу совсем рядом — но нет, видимо просто шуганули, чтобы близко не подходили. Что же это интересно за здание…

Тем временем, мы приближались к громадной транспортной развязке — пересечению двадцать пятого и Коронадо, куда я и хотел попасть. И по моим прикидкам, если нас ждали — то ждать должны были именно там…

И — ждали! Не знаю, что это были за идиоты, ведь для того чтобы надежно перекрыть все пути этой транспортной развязки, нужно было машин десять — это самый минимум. Они же перекрывали двумя — плюс пара придурков разместилась на самой автостраде с винтовками, спрятавшись за разбитый внедорожник. Видимо решили, что нам некуда деваться, кроме как соваться. Заметил я их сразу, тот самый долбаный красный Форд — Пикап при нашем появлении весьма резво ушедший вниз, на съезд с дороги. Увидел я и нездоровое шевеление на самой середине развилки. Архаровцы, чтоб их…

— Алекс! — раздалось из рации, которую я закрепил у плеча.

— Энджи?

— Жмите вперед на пределе! Там другой съезд есть! Сколько же ты всего знаешь, красавица… Даже подозрительно.

— Пит, жми на полную вперед!

Хаммер несся по прямой как стрела автостраде, приближались громадные, похожие на листки клевера скоростные трассы, по которым можно было съехать или наоборот въехать на шоссе, не мешая другим. Приближался и джип, брошенный посередине магистрали со спущенными колесами…

Из-за джипа замерцали огоньки, забилось пламя на срезах стволов — и тут же открыл огонь я. Пули злобно просвистели рядом, одна прочертила кровавую борозду на руке, словно обожгла кипятком — но я этого не заметил. Методично, пулю за пулей я посылал в преграждающий дорогу джип.

Попал! — после очередного выстрела, голова одного из стрелков словно взорвалась красными брызгами, он исчез за моторным отсеком джипа, за которым укрывался. Второй стрелял, но уже неприцельно. Джип с сумасшедшей скоростью надвигался на нас. Второй. Оставшийся в живых стрелок, бросился прочь от машины — и не успел. Удар!

Питер целился в моторный отсек, в самый бампер так, чтобы и свою машину не повредить особо и чтобы мешающий нам джип развернуло и отбросило в сторону. Так и получилось — меня бросило вперед, таранный бампер Хаммера, приваренный прямо к раме с блеском справился со своей ролью — джип буквально отлетел в сторону, припечатав собой и труп, лежащий под колесами и живого бандита — отброшенный джипом тот со страшным криком полетел вниз, на Коронадо.

— Дальше куда!

— Вперед! Там съезд на Команч! — отозвалась Энджи по рации …

— Сворачивай на Команч! — крикнул я Питу через открытый люк. Надеюсь, услышал — от таких гонок реально может крыша поехать.

Тем временем, Форд-пикап не унимался. Увидев, что засаду грохнули (полные идиоты, оставлять в засаде двоих человек и такими силами пытаться перекрыть восьмиполосное шоссе), водила резко нажал на газ и рванул на Коронадо. Идея в принципе понятна — проскочить поперек Коронадо и попытаться обогнать нас хотя бы по той же Юнивесити Бельведер. Достал, честно говоря. Я прицелился, выстрелил пару раз по исчезающему за коричневым бетонным бортиком красному пятну, попал — не попал не знаю, да и черт с ним. Лишь бы под ногами не путался….

Когда глянул на всякий случай вправо через несколько секунд — просто глазам своим не поверил. Этот придурок проскочил Коронадо и решил не мешкая подняться по съезду на трассу. Вот идиот — так идиот…

Со стороны джипа захлопали выстрелы, начал отстреливаться и я. После очередного выстрела пикап резко сбросил газ, из под капота показался пар — кажется радиатор готов. Совсем идиоты — вот теперь стойте тут и ждите гостей…

Дорога тем временем стала уходить вниз и вправо, на горизонте появились горы, светло-коричневого цвета как и все здесь, подсвеченные заходящим солнцем. Пит заметил висящий над трассой зеленый, уже простреленный пулями щит-указатель на Команч, начал забирать вправо, не снижая скорости…

— Стой! — крикнул я вниз.

Брат аккуратно остановил Хаммер на съезде с шоссе, рядом, впритирку притормозил Рейндж.

— Что случилось! — Энджи пользуясь минуткой, меняла магазин ну и женское любопытство заодно решила удовлетворить…

— Короче — на Коронадо мы не поедем!

— А куда поедем?

— А прямо! Эта дорога куда ведет?

— Которая — удивилась Энджи.

— Да вот эта самая! Команч!

— На национальный парк она выходит. Цибола Форрест, кажется…

— Вот и прекрасно! По ней и поедем….

Финикс, штат Аризона

18 июня 2010 года

— Пятый этаж — чисто!

— Принял! Дальше!

Группа спускалась по узкой лестнице запасного, пожарного выхода. Лифты не работали, а если бы и работали — пользоваться бы ими никто не стал. Лифт — самая настоящая ловушка.

Дэн шел в самом конце, замыкая колонну. Что творилось впереди — видно не было, только доносились похожие на треск детской трещотки автоматные очереди из автоматов с глушителями. На каждом этаже блокировали выход на лестницу, подсовывали специальный клин под дверь — чтобы одержимые не вырвались с какого-нибудь этажа и не ударили в спину.

— Сэр, первый этаж придется пройти весь! Вход в подвальные помещения по плану с другой стороны здания!

— Тогда вперед — чистим все помещения!

Пошли вперед — группами по четыре человека. Один выбивает дверь, двое чистят, четвертый — держит под прицелом коридор. Дэну казалось, что он сходит с ума. Спустился в настоящий ад. Вой доносился и со стороны окон — но прорваться в зарешеченные окна одержимые не могли и теперь бессильно пытались разорвать руками легированную сталь.

Чистильщики выбили очередную дверь — и ударили длинными очередями. Оказалось, что эта дверь ведет к выходу. Открытому… Одержимые, почуяв запах добычи, ломанулись с улицы.

— Пулемет!

Гулко ударил пулемет, перемешивая, разрывая в хлам тела одержимых. В полутемном коридоре вспышки очередей походили на вспышки стробоскопа.

— Закрываем!

После того, как пулеметчик высадил целую ленту — сотку, одержимые отпрянули, множество их валялось перед дверью. Двое других бойцов сноровисто захлопнули дверь, подложили под нее клин. Через секунду кто-то тяжело ударился в дверь — но дверь выстояла…

— Двигаемся! Быстрее!

— Четверо остаются в коридоре, остальные вниз! — крикнул Томас Дьюи — и быстрее, быстрее!

Перебежками, полушагом, полубегом пошли вперед, свернули за угол. На стенах полицейского управления во множестве были следы пуль, под ногами хлюпала какая-то мерзость — не кровь, а что-то коричневое, мерзкое. В конце коридора была баррикада из мебели — видимо, те кто не сошел с ума сражались до конца. Истлевшие трупы, обрывки полицейской формы, запах разложения, кости… Даже бойцы Томаса Дьюи, прошедшие многое, к такому были не готовы…

— Сэр, кажется здесь…

Томас Дьюи осторожно прошел вперед, подергал ручку двери — заперто. Сверился с картой.

— Пробиваем!

— Сэр, там оборудование… — заикнулся Дэн, он уже привык обращаться к командиру как в армии — сэр — хотя всегда был гражданским.

— Копаться здесь мы не можем — того и гляди сожрут. Раздались мрачные смешки.

Один из бойцов сноровисто достал две полоски «блейда»,[70] прикрепил ее к дверным петлям и в районе замка, приладил детонатор.

— Назад! Взрываю!

Все отошли на несколько шагов. Хлопок от взрыва был на удивление негромким, отчетливо запахло химией и паленым железом, на какой-то момент, перебив даже запах разложения. Дверь повисла на одной из петель, вторая петля и замок были вырезаны взрывом с хирургической точностью. В темноте коридора оплывала красным окалина на местах подрыва…

— Пошли!

Дверь с грохотом упала на пол, лучи фонарей метнулись по стенам, высвечивая мертвую аппаратуру. Под прикрытием одних, другие шли вперед, разрезая мрак белыми лучами фонарей и красными точками лазерных прицелов. Стволы автоматов в любой момент были готовы изрыгнуть свинец, разнося в куски любую угрозу.

— Чисто, сэр!

Томас Дьюи зачем то огляделся вокруг, затем подтолкнул Дэна к черному зеву дверного проема…

— Вперед и с песней, сынок… В голосе Дьюи слышалась нескрываемая ирония.

Закрыв глаза, Дэн пошел вперед. Обо что-то споткнулся, чуть не упал, натолкнулся руками на стену…

— Смотри под ноги … — с иронией пошутил кто-то за спиной. Внезапная, и малообъяснимая обида словно обожгла кипятком…

Стараясь держаться прямо, Дэн вошел в затемненное, подсвечиваемое только светом фонарей помещение, профессиональным взглядом окинул аппаратуру. Когда то давно, он работал в подобном месте и знал, где хранятся файловые накопители и что в них записано.

— Сэр, идите сюда… — позвал он Томаса Дьюи — наверняка нужно забрать с собой вот эту стойку. Здесь информация с камер слежения…

— А здесь что? — спросил Томас Дьюи, показывая на соседнюю, точно такую же стойку.

— Здесь внутренняя информация полицейского управления. Она нам вряд ли понадобится.

— Берем все — безапелляционно заявил Дьюи.

— Сэр, но смысл? В вертолете не так много места.

— Смысл… Ну во первых, ты мог ошибиться. А второй раз мне лететь сюда неохота. Во вторых — это же такая информация… Хроники конца света… — на какой то момент Дэну показалось, что Томас Дьюи сошел с ума — ну а в третьих если места в вертолете хватать не будет, я кажется, знаю кого мы здесь оставим…

— Сэр…

— Да шучу я — расхохотался Томас Дьюи — давай, командуй, как вытаскивается вся эта беда…

Национальный парк Цибола Форрест штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Наверное, свой лимит неприятностей на сегодняшний день мы уже исчерпали — по Команч мы проехали, что называется, без сучка без задоринки. Обычная четырехполосная трасса, вокруг все те же одно и двухэтажные домики, разграбленные магазины и супермаркеты, брошенные машины. Нервировали заборы — примерно такие же были в маленьких городках в Ираке, за любым мог прятаться партизан с гранатометом — но тут эти заборчики скорее были в нашу пользу — не давали свободно перемещаться одержимым. В паре мест одержимые все-таки к нам привязались — в одном случае отстрелялись, в другом — ушли на скорости.

Альбукерк кончился быстро — проскочили последний дом, асфальт под колесами сменился красно-коричневой, соленой коркой из песка, земли, соли и чего-то еще. А впереди была возвышающаяся над местностью гора, с которой можно было просматривать и простреливать местность на пару километров в любую сторону. Там то я и решил заночевать перед завтрашней дальней дорогой…

Первым делом поставили машины так, чтобы не было видно из города — черт его знает, кому какие мысли могут прийти при виде двух внедорожников на горе. Костер решили не разжигать — благо вся еда, которая у нас была, представляла собой разного рода консервы, которые можно было съесть и без готовки. Питер АК свой чистить не стал, заявил, что он сегодня почти не стрелял из него, да и АК — оружие такое, может без чистки обходиться. Поэтому, отправили его на гребень горы — наблюдать за обстановкой в городе. Про себя, я все таки решил — что почистить оружие я его заставлю, но потом, пусть привыкает. Мари осталась в Рейндже с банкой консервированного тунца, от пережитого за последнее время она осунулась, но выглядела все же бодро. Мы с Энджи, расстелив кусок полиэтилена, уселись чистить оружие. Заодно взяли с собой по банке пива…

— Если семейная пара чистит вместе свое оружие — она не распадется… — заявила Энджи впроброс, с остервенением орудуя ершиком в длинном стволе М16.

Я в этот момент как раз хлебнул пива — и оно попало явно не в то горло. Отхаркиваясь и отплевываясь, я поставил банку и ошалелыми глазами посмотрел на нее.

— Ты это о чем?

— Да ни о чем… — рассмеялась Энджи — я пошутила…

— Шутница… — проворчал я — ты мне лучше скажи, откуда ты все местные закоулки знаешь, а? Ты ведь в Вашингтоне работала. Да и стреляешь ты на удивление хорошо…

— Благодарю за комплимент… — церемонно наклонила голову Энджи.

— Но ты не ответила на вопрос.

— А это так важно? Сейчас?

— Да в принципе сейчас ничего не важно, кроме того, сколько у тебя патронов, жратвы, воды и топлива, а также — далеко ли от тебя одержимые. Но знать все же не помешает… Попробую угадать — ты венесуэльская шпионка?

— Почему венесуэльская? — рассмеялась Энджи.

— Ты очень похожа на одну девицу в Плейбое. Один из наших парней, Том вырезал постер и повесил на стену внутри блокпоста. И я пялился на эту телку без малого год, пока куковал в последней командировке в стране больших неприятностей. Она была из Венесуэлы, я узнавал …

— Да это, кажется, комплимент, мистер Маршалл… — проговорила Энджи.

— Ну, так как? Я угадал? — не давал ей соскочить с темы я.

— Немного нет — произнесла Энджи после некоего раздумья — шпионка то я шпионка, только не венесуэльская. Наша…

— Так ты из ЦРУ?

— Нет. Из ФБР. Но не из центрального офиса. Я работала в северной Мексике под прикрытием. В Тихуане. Картель Арелана, слышал когда-нибудь?

— Еще бы не слышать… — мрачно сказал я — дерьмо еще то… раньше они по ту сторону границы работали, а теперь и по эту затеялись…

— Вот именно — кивнула Энджи — поэтому меня и внедрили работать под прикрытием.

— А почему тебя? При твоем возрасте …

— По крайней мере, из меня не сыплется песок, как из некоторых… (это она про кого — не про меня ли?). Выхода не было — я близко знала одного мексиканца, который … стал в итоге своего рода одним из важнейших представителей картеля в США. Вот меня к нему и подвели. В Аризоне должен был сесть самолет с партией дури — и не какой-нибудь, а С27.[71] Его то я и ждала…

— Ни хрена себе… Это что же — времена де Гортари[72] возвращаются?

— А ты откуда знаешь про времена де Гортари? Ты работал по наркотикам?

— Ну, в Техасе все копы вынуждены работать по наркотикам. Столько подходящих для посадки площадок — нет-нет, да и приземлится какая-нибудь левая мексиканская Цессна. Да и Дельте по наркотикам тоже плотно работали, пока в Ираке вся эта каша не заварилась. Так что — не застал, но по рассказам наслышан.

— Как бы то ни было — шла крупная партия, это точно. И я должна была ее встречать.

— И каким же было твое прикрытие?

— Агент ФБР.

— Чего?!

— А я должна была разыгрывать всепоглощающую страсть к этому мафиозному придурку. Я же его с детства знала — при этих словах Энджи недобро, очень недобро усмехнулась — он много раз хвастался перед своими друзьями в Тихуане, что в США у него нет проблем с правоохранительными органами, потому что он трахает агента ФБР.

Мда… вот это вот попутчица мне попалась — прямо хоть стой хоть падай. И ведь не факт что она сейчас правду говорит, ох, не факт…

— И где же сейчас самолет с этой дурью?

— А черт его знает… Он должен был позавчера прилететь — сейчас это уже значения не имеет. Никакого…

Я начал собирать вычищенную XCR, пытаясь привести в порядок мысли. Не то чтобы … В общем и целом — не дай боже …

— Кстати. Ты знаешь, почему Мари в таком подавленном состоянии?

— А она что — в подавленном состоянии?

— А ты не заметил… Она в тебя влюбилась…

При этих словах я выронил почти собранную винтовку, та больно ударила меня по колену стволом. Воровато осмотрелся — не слышит ли кто.

— Вы что все — с катушек съехали!?

— Сам понимаешь — ты ее спас, она первым увидела именно тебя. А у нее — возраст такой.

Господи… Ну и что мне со всем с этим дерьмом теперь делать? До Техаса черт знает, как доберемся и две дамы на руках, одна стерва каких мало, у другой молоко на губах не обсохло, а она влюбилась…

— В общем, чтобы я больше этого не слышал — стараясь вложить в свой тон максимальную твердость сказал я — впереди черт знает что и мозг выносить этим …

— Я тебя предупредила… — пожала плечами Энджи — дальше поступай, как знаешь.

Покончив с основным оружием, достали трофейное, разложили, начали проверять и чистить. Трофеев полно — две М4, Рюгер, МР5 в неплохой комплектации, который и нам самим пригодится, Беретта 92, Кольт 1911. Начали поочередно разбирать, чистить, дозаряжать — мороки много. Тысяча девятьсот одиннадцатый оказался, как я и предполагал марки Кимбер — в последнее время это лидер на рынке Кольтов, делает вариантов двадцать разных. И хорошо делает — качество такое же, как у пистолетов в два раза дороже. Здесь мне попался полноразмерный, с восемью патронами в магазине, с пластиком на рукоятке и покрытый специальным черным покрытием. Тоже дело — в Техасе пригодится. В Техасе вообще все пригодится, расхватают за милую душу….

— Барретт новый не хочешь пристрелять?

— Не здесь — сказал я — из города слышно будет, грохот еще тот. Только не хватало сюда бандитов или одержимых пальбой приманить — хоть одну ночь хочу спокойно поспать.

— Бандиты! — придушенный голос Питера буквально подбросил меня с места. Господи, хоть где-нибудь теперь можно спокойный уголок найти…

Схватив прислоненную к Хаммеру винтовку, бросился вперед, у самого гребня упал на живот, пополз по-пластунски. Осторожно выглянул из-за гребня горы, прицелился…

Внизу стояли две машины — Додж Рэм со сдвоенной кабиной белого цвета и Форд-Экспедишн. Тоже белый — видимо из-за того, что здесь триста тридцать солнечных дней в году, белый цвет у машин самый популярный…

Самое удивительное — машины не пытались поехать в гору или в обход — они просто стояли внизу, у самых последних домов города, там, где обрывался асфальт. До них было больше мили. Сколько народа было в машинах — понять было невозможно, но около Форда стоял мужик и размахивал белой тряпкой — солнце почти село, но белую тряпку в оптику было видно хорошо…

— Что делаем?

— Энджи — давай к машинам, прикрой с тыла. Если увидишь, что кто-то подкрадывается с противоположной стороны — стреляй, не задумывайся. Пит — остаешься здесь со мной. Стреляешь только после меня.

Энджи скользнула назад, к машинам и в этот момент я вспомнил, что кое-что забыл.

— Здесь жди, стреляй только в ответ.

Бегом бросился к машинам, вытащил снайперскую SACO. Пристрелянного Баррета у меня не было, а SACO, при ее.338 калибре — тоже нехилая машинка, как против автомобилей, так и против людей. Схватив винтовку, побежал назад — патронов помимо тех, что были в магазине, в винтовке я не взял, но надеялся, что длительную осаду выдерживать не придется. Плюхнувшись на живот, на землю, подполз к Питу и начал устанавливать винтовку…

Тем временем внизу началось движение. Тот мужик, который размахивал тряпкой на палке, сел в Додж и медленно поехал вверх, направляясь в нашу сторону. Ехал медленно, включив фары на ближний свет — это он нас ослепить пытается или что? Не похоже — ближним светом не ослепишь. Палку с тряпкой он укрепил в двери, прижал стеклом, и теперь она колыхалась подобно флажку на пике конного рыцаря.

Не знаю почему — но я решил не стрелять. Конечно, бандиты могли на любые ухищрения пойти — черт его знает, может в кабине или кузове пара рыл со штурмовыми винтовками прячется. Да и белый флаг сейчас ничего не значит. Но я решил не стрелять.

Пикап тем временем медленно поднимался в гору, рокоча мотором. Я до рези с глазах вглядывался через прицел, пытаясь понять — есть ли кто в салоне. Никого видно не было — но спрятаться можно было в кузове, за бортами пара человек с оружием уместится — элементарно.

Не доехав метров пятьсот до нас, пикап остановился. Хлопнула дверь, высокий, лысоватый человек в странной, полувоенной форме, с пистолетом на поясе достал из кабины белый флажок и направился в нашу сторону, шел неторопливо, не делая резких движений. Видимо, понимал, что на прицеле. Не доходя до нас метров сто, остановился.

— Можно присоединиться к вашему пикнику? — выкрикнул он Пикнику, значит…

— Пит. Переместись влево, чтобы я тебе не перекрывал линию огня. Я иду туда.

— Стоит ли?

— Нормально…

Пит скользнул на гребень, начал перекатываться, чтобы занять новую позицию и не выдать себя. Я же поднялся и так же медленно пошел навстречу незнакомцу. Тот спокойно ждал, застыв на месте, как статуя. Не доходя метров пять, я остановился…

— Сэр, сейчас не время для пикников.

— Это кому как. Я слышал краем уха, в городе появился новый шериф, вот и решил — познакомиться…

— Вам рассказали ваши друзья, которые остались в городе? — спросил я, намекая на бандитов. И незнакомец намек понял.

— Нет, не они. У нас в городе остались люди, они видели, как вы ехали по автостраде.

— Это те, которые нас обстреляли из пулемета?

— Они самые, мистер. Сейчас слишком много бандитов — поэтому приходится сначала стрелять, а потом разговаривать. Вы извините, что так получилось. Впрочем, вам кажется, этот обстрел вреда не причинил?

— Не причинил — согласился я — иначе бы я остановился и тоже причинил кому-нибудь вред.

— Может быть, может быть — засмеялся незнакомец — бандитов вы здорово прищучили на трассе, мы кое-что знаем. Кстати — Том Делани.

— Фрэнк — назвался я чужим именем, просто инстинктивно. Даже сейчас — светить свое настоящее имя не стоит, особенно если учитывать, в какое дерьмо вляпался Питер.

— Рад познакомиться, Фрэнк — незнакомец протянул руку, на его лице я не прочитал ничего кроме дружелюбия, весьма странного при этих обстоятельствах — вы, кстати, не местный? Раньше я вас не видел.

— Не местный — согласился я — был в этих краях по делам. Сейчас еду домой — в Техас.

— Вот как? Очень жаль… Я надеялся, что вы присоединитесь к нам…

— К вам — это к кому?

— Да так… Мы создали небольшую комунну. Несколько владельцев магазинов, национальные гвардейцы, работяги. Решили, что вместе выжить проще. И оборону держать — тоже проще.

— Дело хорошее — кивнул я — так чем могу…

— Трофеев лишних нету? Мы могли бы купить.

Так вот в чем дело… Говорил же — оружие и боеприпасы на вес золота скоро будут.

— Купить? Деньги сейчас не нужны никому. А вот если найдется несколько канистр с бензином — можем договориться.

— Бензин у нас найдется — кивнул Делани — вам сколько нужно?

— Да литров сто не помешало бы. Часть — в канистрах, пустые — отдам.

— Я скажу своим? — Делани снял в пояса рацию, в нескольких словах объяснил ситуацию — сейчас привезут…

Краем глаза я заметил, что Форд, уже почти невидимый в сгущающейся тьме, развернулся и поехал куда то в город.

— Может, пока посмотрим оружие?

Ага, как же… Хочешь посмотреть где и как мы стоим, сколько нас. Дураков нема. Если даже у тебя парень, дурных намерений нет — все равно лучше карты не раскрывать.

— Все в хорошем состоянии. Сторгуемся — принесу. Предлагаю Рюгер Мини 14 и Беретту 92 в хорошем состоянии. Только что почистил, проверил. Том Делани понимающе улыбнулся.

— За сто литров топлива? Мало….

Сторговались на том, что к Рюгеру и к Беретте еще по пятьдесят патронов и, кроме того — сто долларов. Деньги у меня были, тем более, что сто долларов это по-божески. По нынешним временам. Да и оружия у меня было много — а вот топлива мало, и непонятно где разживаться им в будущем. Поэтому сделка — в самый раз. Сбегав на ту сторону, я принес Рюгер и Беретту, сыпанул в подходящий пакет по пятьдесят пистолетных и винтовочных патронов. Делании сноровисто проверил оружие, расплылся в улыбке.

— Нормально… Лишним не будет…

— Разбираетесь?

— Да есть немного. Я ведь полицейский…

О как! И поверил бы — да только с одним копом я уже столкнулся пару дней назад…

— У Штейнберга отовариваетесь?

— Вы знаете Курта? — удивился Делани — да, у него. Мы уже были в его магазине. К сожалении, старина Курт куда то пропал и пришлось позаимствовать у него кое-что. Надеюсь, он в обиде не будет… А, скорее всего — ему его игрушки уже никогда не понадобятся…

Сказать — не сказать? Не скажу, сказанное слово — твой господин, несказанное же — твой раб.

— Встречался в армии — сказал я — я тоже заехал к нему домой, но его не оказалось на месте. Так, где же ваши друзья с бензином?

— А, сейчас приедут. Заодно мяса привезут, уголь — пожарим на костре. Вы не против? Извините, сэр, просто сейчас каждый новый человек, не взбесившийся — как глоток воздуха. Одержимые сюда не придут, да и бандиты — вряд ли. Они на крупных дорогах шакалят…

За спиной Делани тьму разрезали далекие проблески фар — возвращался Форд…

Отказываться было, наверное, глупо. Тем более, что узнать у местных обстановку на близлежащих дорогах — само по себе неплохо….

— Я отойду ненадолго?

Не дожидаясь ответа, я поднялся наверх, к машинам. Питер держал на прицеле чужаков, Энджи находилась у машин…

— Короче — есть возможность пообщаться с интересными людьми. Разузнать, что делается в окрестностях. Заодно поесть мяса с решетки, как в старые добрые времена. Кто что думает?

— Я за! — выпалила Энджи.

Пит и Мари не ответили ничего, но по глазам я видел, что «за» и они. Да и мне, честно говоря, жрать консервы капитально надоело…

— Тогда делаем вот что — я прошел к машине, бросил винтовку в Хаммер, достал оттуда МП7 и запасной магазин у нему. Узи бросил Питеру, тот ловко поймал его на лету — винтовки кладем так, чтобы легко до них добраться, с предохранителей снимаем… Садимся друг напротив друга, чтобы смотреть в разные стороны и обращаем внимание не только на мясо — но и на то, что происходит вокруг. На всякий случай. Если кто-то пожалуется на то, что ему стало холодно — значит, дело дрянь. Поняли?

— Ясно… — отозвался Питер.

— Надеюсь, что никто на самом деле не замерзнет… — усмехнулся я — итак, сигнал тревоги — слова «что-то мне стало холодно»… Пока сидим здесь, глотаем слюнки — а я пошел встречать гостей…

У машин уже стояло четверо, подсвечиваемые ближним светом фар. В руках у одного из них был пакет с углем, у второго — небольшой раскладной мангал с решеткой, третий держал большой пластиковый пакет со знакомым овалом Tyson — готовое для жарки мясо. Один из приехавших был совсем пацаном — лет пятнадцать, не больше.

— Ли, Генри и Питти. До Питера он еще не дорос — представил своих спутников Томас Делании. Подросток бросил на полицейского гневный взгляд.

— Дорос, дорос… — заверил я его — сейчас каждый, кто может держать в руках оружие уже мужчина. Пойдемте… Правда мне на стол ставить нечего — одни консервы. Только пиво…

— Да бросьте, сэр… — махнул рукой Делани — какие там счеты. Посидим, поговорим… Сейчас нормального человека найти, с которым можно просто посидеть, попить пивка и поговорить — проблема из проблем…

— Оно верно… — протянул я, лихорадочно размышляя, а не подсыпали ли в мясо, которое они собираются жарить снотворное или какую-нибудь отраву. Господи, до чего дожились… Становишься профессиональным параноиком, просто перестаешь верить в нормальные, человеческие отношения между людьми. С другой стороны — по иному сейчас и не выживешь.

Костер разложили быстро, пока поспевало мясо, успели освежиться пивком. Я сидел спиной к Рейнджу, в котором лежал снятый с предохранителя АК, пистолет-пулемет положил к себе на колени. Из наших гостей только Делани, как полицейский, догадался о смысле всего этого, улыбнулся, но ничего не сказал. Все остальные держали оружие на ремне за спиной.

— Так значит вы из Техаса… — осведомился Делани, отхлебывая из банки.

— Вообще то нет, но последние несколько лет жил там. Мы, кстати, коллеги — я помощник шерифа.

— Вот как? Где?

— Диккенс, на севере штата. Небольшой такой городок, но весьма уютный…

— Техас это хорошо … — протянул один из мужчин — по радио передавали, что в Техасе хоть какой-то порядок. Гражданская милиция организовалась…

— Вот как? А насчет чрезвычайного положения ничего не передают?

— Каждый день долбят. Вчера новую хохму придумали — в связи с введением чрезвычайного положения граждане должны сдать все оружие. Вы представляете — сдать оружие? Интересно, какой придурок это придумал — я бы с удовольствием высадил его из вертолета в центре города и посмотрел сколько он там протянет без оружия…

— Да уж… Полный бред…

На самом деле — что за бред? Если это переворот… — какой идиот вообще такое творит? Кому нужна вымершая страна? Кто вообще руководит? Что за блокпосты на дорогах, чьи они? Может это Бен Ладен нам свинью подбросил?

— А у вас что с гражданской милицией, с национальной гвардией?

— Разбежалась национальная гвардия. Собрали ее только на пятый день, когда уже поздно было… Никто не командовал вообще. Нет, местное командование было, конечно, а вот из Вашингтона — молчание. Попытались создать баррикады, отсечь центр города. Там вообще ад кромешный был, первых бешеных свозили в больницы, потом они вырвались… Два дня так на баррикадах были, потом отошли, когда поняли, что бесполезно. Мексиканцев до черта, они границу переходят с оружием, создают банды… А вы откуда едете?

— Из Аризоны… Отдыхал я там … — пробурчал я, отхлебывая пиво. Мясо уже было готово, но от мяса я решил воздержаться. Лучше поесть потом консервов, чем заснуть и не проснуться.

— И как там?

— Бандитов больше чем психов. Какие — то блокпосты на дорогах левые. Гражданская милиция более — менее собралась — по крайней мере, так было, когда я уезжал. Многие города на осадном положении…

— Да… — протянул Делани — мы бы тоже из Альбукерка уехали, да где нас теперь возьмут… Кому мы нужны… Так и сидим пока здесь. Кстати, сэр, вот что странно — кто в нищих кварталах жил, те почти все в бандиты пошли. И взбесившихся среди них — единицы. Как проклятье какое-то…

— Это уж точно…

Который раз! Который раз всплывает это наблюдение! Кто жил в нищих кварталах — тех болезнь почти не затронула! И, похоже, тех, кто жил в сельской местности — тоже! Основной удар пришелся на города!

— Вот что… — сказал я — хоть остаться я здесь не могу, но совет дам. Пока есть топливо, пока есть продовольствие — собирайтесь и двигайтесь в те штаты, где можно заниматься земледелием. Все равно, все дороги не перекроют, где-то да найдете свободную землю. А в городе смысла сидеть нет.

— Да мы об этом уже думали, сэр… Может нам в Техас двинуть?

— Я сам не знаю, что в Техасе происходит, поэтому сказать не могу. Кстати — дороги на него свободны?

— На дорогах бандитов полно… Но если поедете через национальный парк — у вас ведь хорошие внедорожники — то проедете. А так — бандиты в основном у городов ошиваются. У нас они в основном на складах, вдоль железной дороги и вокзал тоже их. Но и на дорогах шакалят. У вас оружие есть, отстреляетесь…

За шашлыком мы сидели часа три, до самой темноты… Расстались друзьями. Тому парнишке, Питу я подарил Беретту — на память…

— Слушай, Пит… — сказал я, когда мы, стоя на самой вершине холма, провожали взглядом удаляющиеся красные стоп-сигналы Доджа и Форда — давай машины переставим отсюда.

— Ты думаешь…

— Ничего я не думаю — оборвал я — но чем осторожнее бы будем себя вести, тем больше шансов, что доедем до Техаса живыми и здоровыми. Давай-ка садись за руль и осторожненько поедем — а я впереди машин пойду. Тут перевернуться — пара пустяков…

Еще полтора часа у нас ушло на передислокацию в другое место. Я шел впереди машин, освещая дорогу мощным фонарем и держа наготове винтовку, Хаммер и РейнджРовер тащились следом с черепашьей скоростью. Отъехали мы километра на три, встали, что немаловажно у небольшого ручья, да еще прикрывшись низкорослыми аризонскими соснами. Начали готовиться ко сну, распределили дежурства…

Мое время было с часа ночи, до трех. Проснувшись от толчка с плечо, я автоматически схватился за винтовку.

— Это я, я…

— Понятно. Сейчас иду.

— Слушай! Я кажется, вспомнил!

— Что вспомнил? — спросонья я брата не понял.

— Вспомнил одну вещь! Как распространилась эпидемия!

За несколько дней до катастрофы Детройт

19 мая 2010 года

— Осторожно!

Доктор Феликс Каплан отодвинул Питера в сторону, шагнул в его квартиру первым, держа наготове пистолет.

— Ты что? Квартира же была заперта…

— Осторожность не повредит. У тебя оружие есть?

— Есть, конечно… В этом городе без оружия не выживешь…

В Детройте без оружия выжить действительно было невозможно. Если в пятидесятых-шестидесятых этот город был одним из самых богатых в США, признанным центром американского автопроизводства, то сейчас все автопроизводство было перенесено в Мексику, в Канаду, в южные штаты США. Город умирал, сорокаэтажные небоскребы в центре стояли пустые, и вооруженные негритянские банды — «Черные братья» — в опустевших производственных корпусах жгли костры и устраивали настоящие шабаши. В Детройте без оружия никто не жил…

— Давай-ка проверим. Где оно у тебя?

— Питер прошел в спальню, достал из прикроватного ящика небольшой пластиковый кейс. В кейсе лежал Springfield XD сорок пятого калибра и два запасных магазина.

— Однако… — усмехнулся Феликс — мирным человеком тебя назвать нельзя.

— Я в армии служил, забыл?

— Нет, не забыл…

Доктор Маршалл сноровисто снарядил магазины толстенькими, блестящими, тупоносыми патронами сорок пятого калибра, вставил один из магазинов в пистолет, передернул затвор. Снаряженный пистолет засунул за пояс брюк, под рабочую руку, два запасных магазина положил в карман.

— Что теперь?

— Теперь надо уничтожить все записи и компьютерные диски у тебя дома. Где у тебя компьютеры?

— Послушай Феликс! — Питер Маршалл придержал своего коллегу за рукав — ты уверен, что поступаешь правильно? Кому и зачем производить наш вирус в промышленных масштабах?

— Зачем… Ну например, как биологическое оружие, как оружие дестабилизации — ты об этом не думал?

— Феликс — доктор Маршалл перешел на тон, которым он обычно разговаривал с детьми — ну, какое биологическое оружие, сам подумай. Мы же с тобой уже разговаривали на этот счет. Да этот вирус смертельно опасен, это второй ВИЧ,[73] в чем-то он даже опаснее ВИЧ. Но он не может быть использован в качестве биологического оружия, также как и ВИЧ. Он не передается ни воздушно-капельным, ни контрактным путем — только через прямой контакт крови или спермы. Какое же это биологическое оружие?

— Питер! — в глазах Каплана был все тот же нездоровый блеск — мы много не знаем. Как думаешь — сколько научных групп работают по нашей и схожей с нашей тематике? Сколько всего существует проектов?

— Три. Альфа, Бета и Гамма.

— А вот и нет! Есть четвертый — Дельта! Настолько секретный, что он реализуется в другом месте и исключительно частниками — Блэнчард Фармасьютикалс! Я узнал о нем совершенно случайно — но это явно схожая с нашими работа!

— И что же это за проект такой — Дельта? — скептически поинтересовался Питер.

— Ты помнишь Чена?

— Которого Чена?

— Ли Чена, того самого, у которого руководителем по диссертации был Денмонт, хорошо нам известный.

— Помню, еще бы не помнить. Эта мразь украла у него результаты исследований, вдобавок его травили все кому не лень — нашли козла отпущения. И Чен в итоге покончил с собой.

— Так вот. Ты помнишь, на какую тему была диссертация?

— Напомни…

— Массовое вакцинирование населения в странах третьего мира! И знаешь… Что-то я сильно сомневаюсь, что Чен покончил с собой…

За два года до катастрофы Форт-Детрик штат Мэриленд

15 мая 2008 года

— Мистер Денмонт?

— Да, да… Заходи. Сейчас я освобожусь…

Невысокий, щуплый китаец, похожий на подростка осторожно прошел в кабинет, положил на стол толстую папку, из которой выглядывали бумаги. Виктор Денмонт, профессор, доктор медицины и научный руководитель Чена по диссертации скрылся за дверью лаборатории. Ли Чен примостился на один из стульев, закрыл глаза и с истинно китайским терпением принялся ждать…

Денмонт появился только через несколько минут, застегивая пиджак. Плюхнулся на раздолбанный стул…

— Говори Чен, чем порадуешь…

— Мистер Денмонт, я провел окончательные расчеты и две серии экспериментов! Все-таки возможность использования моего метода подтвердилась!

Ли Чен, аспирант и китаец по национальности, избрал в качестве темы своей диссертации такую тему: «Массовая вакцинация населения в странах третьего мира». Сначала тему не хотели утверждать, считали ее бессмысленной — но потом все же утвердили. И за год исследований Чен добился потрясающего научного прорыва.

Суть прорыва была в следующем. Многие вакцины и лекарства должны были вводиться путем инъекций — внутривенных или внутримышечных. Для того, чтобы делать эти инъекции нужен был медицинский персонал, оборудование — одноразовые шприцы, медицинские кабинеты, и так далее. В странах третьего мира и тот и другое было в дефиците. Вдобавок инъекции стали основным способом распространения СПИДа, гепатита и многих других заболеваний. В Африке, где в некоторых странах носителями ВИЧ было до половины населения, эта проблема стояла особенно остро. Боялись все — и медицинский персонал и сами пациенты.

Ли Чен придумал, как решить эту проблему. Он создал экспериментальную установку, на которой методом электрофореза создавались миниатюрные, диаметром всего несколько микронов, капельки из биогеля. Эти капельки были настолько малы и легки, что могли плавать в воздухе, подобно сигаретному дыму. Биогель защищал от воздействия воздуха, прямых солнечных лучей находящийся в нем биологически активный материал — микронная доза вакцины или лекарства. При вдыхании, капельки из биогеля попадали в легкие, там растворялись — и препарат попадал прямо в кровь, точно также как молекулы кислорода. Срок устойчивости биогеля к воздействию факторов окружающей среды составлял несколько часов…

Это был прорыв. Самый настоящий. Использование вместо инъекций распыления такого вот биогеля сулило невиданные перспективы. Массовая вакцинация становилась в разы проще и дешевле, вакцину можно было распылять хоть с самолетов. Можно было ставить специальные распылители в кабинетах врачей. При использовании этого метода совершенно исключалось попутное инфицирование СПИДом и гепатитом, рушилась огромная индустрия производства одноразовых шприцов. Были, конечно, и проблемы — например, с подбором дозировок, но они были решаемы. В целом, медицина становилась проще и дешевле.

Как только стали известны первые результаты разработок, Чена начали травить. Виданное ли дело — делать медицину дешевле. Наоборот, ее нужно делать дороже, тянуть у людей деньги из кармана! Ведь получается что — любой человек вместо того, чтобы идти в больницу делать укол, сможет просто купить распылитель, дозу лекарства и самостоятельно ее вдохнуть! А как быть врачам, на чем они будут зарабатывать? А как производители шприцов, стерилизаторов, прочей медицинской парафеналии? А как же благотворительные фонды, осваивающие огромные деньги на «помощь» странами третьего мира — им что делать? А что делать тем, кто осваивает деньги, выделяемые на борьбу со СПИДом и гепатитом, десятилетиями вакцину создает — если распространение этих эпидемий существенно замедлится — ведь основного пути передачи не будет! В общем — одно разорение!

Первоначально к травле присоединился и Денмонт, он вообще любил присоединяться ко всем кампаниям по коллективной травле кого — либо. Но месяц назад свое мнение о работе Чена он изменил — внезапно и резко….

— Две серии экспериментов? И каковы результаты?

— Выживаемость биологически активного материала, защищенного биогелем, в условиях окружающей среды: после часа выживаемость девяносто процентов, после шести часов — около шестидесяти процентов, после двенадцати часов — примерно двадцать процентов, после двадцати четырех часов — около одного процента. Экспериментальным путем, я установил, что срок гарантированной активности биоматериала, доставляемого пациенту без его ведома таким образом, составляет примерно двенадцать часов, исходя из этого надо подбирать дозировку. По эксперименту на обезьянах — лекарство подействовало в двадцати случаях из двадцати — стопроцентное попадание. Я думаю, мистер Денмонт, с этими результатами можно уже выходить на ученый совет на предварительную защиту.

— Нет… Ты не прав, Чен… Ты же знаешь, как к тебе относятся в ученом совете …

Чен опустил голову, отношение к нему он хорошо знал. Даже его научный руководитель поначалу был против — правда, потом рассмотрел…

— А ты к ним с чем — всего с двумя сериями экспериментов? Этого мало… Надо провести еще — не меньше восьми серий экспериментов. Вот тогда — можно и на ученый совет. Понял?

— Понял, мистер Денмонт…

— Ну, вот и хорошо… А материалы свои мне оставь — я их дома еще раз просмотрю. Может быть, ты чего-то не заметил…

Проводив взглядом уходящего Ли Чена, доктор Виктор Денмонт бросился к столу, вытряхнул из ящика ключи от машины, подхватил папку с материалами. Ему тоже нужно было идти — на срочную встречу со своим куратором.

Свои эксперименты в этой многообещающей области, Ли Чен так и не завершил. На следующий день его нашли в маленькой квартирке, которую он снимал недалеко от института. Соседи почувствовали запах газа и вызвали пожарных. Ли Чен лежал на кровати, все конфорки на плите были открыты. Никаких следов насилия … Зная, как Чена травило научное сообщество в институте сомнения в самоубийстве тогда ни у кого не возникло. Опасную для научно-медицинского сообщества тему Чена наскоро закрыли…

Детройт

19 мая 2010 года Продолжение…

— Так ты считаешь…

— Вот именно! Денмонт или кто то другой продолжил исследования, которые вел Ли Чен! И довел их, насколько мне известно, до стадии внедрения в производство! Таким образом, теперь любой вирус, что наш, что СПИД, любой который не передается воздушно-капельным путем — может быть распространен легко и быстро, как грипп! С помощью этой разработки можно вызывать массовые, невиданные ранее эпидемии! А можно и вообще уничтожить человечество!

Когда Гордон Блэнчард узнал о новой, передовой технологии, в голове у него сразу возник план на сто миллионов долларов. Сто миллионов — это так, для красного словца, на самом деле он хотел заработать миллиарды.

Ведь на чем люди никогда не экономят, что купят за последние деньги? На еде и на здоровье! Но если есть хочется всегда, каждый день, то лекарства покупаешь только тогда, когда болен.

А теперь представьте — в один прекрасный день возникает крупная эпидемия какого-нибудь заболевания. Не смертельного, но достаточно серьезного. Тысячи и тысячи заболевших. СМИ нагнетают истерию — ведь эпидемий этого заболевания не было никогда. Появляются кликуши с пророчествами о конце света. А в этот момент — как раз на сцену выходит Блэнчард Фармасьютикалс, с огромными запасами нужных именно в этом случае лекарств, которые раскупаются испуганным населением за считанные часы. Остается — только считать прибыль! И никто никогда не заподозрит неладное — ведь в любом учебнике медицины написано, что эта болезнь не передается воздушно-капельным путем! Тайна мощной эпидемической вспышки навсегда останется тайной…

Но через год, когда вся инфраструктура «контролируемых эпидемий» Гордон Блэнчард свои планы насчет использования разработок Ли Чена кардинально изменил…

— Ни хрена себе… — только сейчас, в этот самый момент, доктор Питер Маршалл понял всю опасность ситуации — и что теперь мы делаем?

— В первую очередь — надо уничтожить все результаты наших исследований. Если вирус Маршалла-Каплана распространится — начнется апокалипсис, который невозможно будет остановить. Умрет почти все население Земли. Надо уничтожить все кроме информации по производству вакцины и контрольных образцов. Затем — нужно обратиться к прессе, эти исследования должны быть остановлены.

— Так пресса и напечатает… — проронил Питер Маршалл, продумывая ситуацию.

— Напечатает! В любом случае — есть Интернет, информация распространится как вирус, люди начнут задавать вопросы. Остановить правду после того, как она сказана будет невозможно! Где у тебя компьютеры?!

— Вон там… — двое докторов прошли в соседнюю комнату…

— Диски надо уничтожить. Даже если стереть информацию — ее все равно смогут восстановить…

— Подожди! — Питер остановил Феликса, уже настроившегося курочить — а как быть с исследованиями по вакцине? Как нам организовать производство вакцины, если мы уничтожим все материалы по ней, ты не подумал?

— Черт, ты прав…

Включили компьютер, перекачали информацию на специальные флэш-карты — в стальном корпусе с кожаным футляром и металлической цепочкой на шею. Такие флэш-карты стоили дорого — зато защищали информацию куда лучше гражданских пластиковых. Затем вытащили из компьютера жесткий диск, прошли на кухню, положили его на горелку и включили огонь. Мерзкий запах горелой пластмассы распространился по комнате…

— Черт, ну и вонь! — выругался Питер, открывая окно — ты что, не мог ничего получше придумать? Ты чего? Доктор Феликс Каплан стоял посредине кухни, склонив голову.

— Тс…. Слышишь?

Питер Маршал прислушался — действительно, едва слышный скрежет доносился откуда то из прихожей.

— Что это? — спросил он шепотом.

— Вскрывают дверь! — так же шепотом ответил Каплан — пошли!

Доктора осторожно прокрались в прихожую, заняли позиции по обе стороны двери. Замок тихо похрустывал (видимо никак не могли подобрать ключ) и вдруг — щелкнул!

— Замри! — крикнул Питер, направив на незнакомца автоматический пистолет, когда тот шагнул в квартиру.

Человек в маске замер на пороге. Глаза в прорезях сделанной из лыжной шапочки черной маски, смотрели холодно и безразлично. Медленно, очень медленно, человек в маске сделал осторожный шаг назад.

— Замри, сука!!!

Человек в маске внезапно отпрянул в сторону, бросился вниз по лестнице…

— Что за…

— Похоже, дело дрянь — озабоченно сказал Каплан — нам надо попасть на объект и уничтожить все остатки информации, что там есть. И как можно быстрее!

Катастрофа, день семнадцатый

Национальный парк Цибола Форрест штат Нью-Мексико ночь на

19 июня 2010 года

— Нормальная сказочка на ночь!

— Какая есть… — пожал плечами Питер.

— Нормально… — я вышел из машины, потянулся, прогоняя сон. Дневная жара прошла, приятный ветерок незаметно холодил кожу. Огромная серебристая луна висела над горами, подсвечивая окрестности серебряно-белым, холодным светом. Пейзаж так и просился на картину. Полнолуние — ночь оборотней.

— Слушай, Пит … — задумчиво сказал я — как думаешь, почему иногда у меня возникает желание перестрелять всех ученых до одного?

— Вот спасибо… — обиделся Питер — между прочим, это все разрабатывалось как технология быстрой и безболезненной вакцинации…

— А получилась длительная и болезненная технология смерти. Всего человечества. Ладно… Значит ты говоришь — вирус может передаваться по воздуху?

— Нет — терпеливо сказал Питер — воздушно-капельный путь передачи для него по-прежнему исключен. Вирус — в его естественном, биологическом виде, гибнет в окружающей среде в течение нескольких секунд, он может выжить только в теле человека. Но вот если поместить этот вирус внутри микронной капсулы биогеля — выживаемость вируса резко повышается, и он способен сохранять активность на воздухе в течение нескольких часов.

— И как защититься от этого вируса, если он помещен в этот самый… в биогель, короче?

— Никак. Либо вакцина, либо костюм биологической защиты. Армейский или медицинский. Если вдохнул хотя бы сотню-другую капсул — ты заразился. Противогаз, например, не говоря уж о респираторе, от заражения не спасет. И похоже, что этот вирус был распылен в очень большом масштабе.

— Здесь есть загвоздка — покачал я головой — я по-прежнему не могу понять технологию распыления.

— Может с самолетов? — предположил Питер.

— С самолетов… — усмехнулся я — это бред полный. Представь себе — ты должен нанять как минимум сто летчиков — это если учесть, что зараза распространилась по всему земному шару практически молниеносно. Ты должен нанять этих летчиков, чтобы они распылили нечто над крупными городами. А теперь скажи — какова вероятность того, что ни один из этих летчиков не обратится в правоохранительные органы. Если бы мне предложили что-нибудь распылить над городом, первое, о чем бы я подумал — террористический акт. Что меня пытаются подрядить распылить зарин, сибирскую язву, чуму или что-то в этом роде. А мне на такие дела подписываться — нахрен нужно. Так что нет, путь доставки должен быть другой. Кстати. Так все-таки — ты и Каплан узнали, кто стоял за всей этой заразой?

— Не все, конечно … — глухо сказал Питер — но кое-что узнали…

За несколько месяцев до катастрофы, Швейцария, Бернский Оберланд Курорт Венгенц

01 января 2010 года

Эта маленькая альпийская деревушка стала известна, да и то — в узких кругах, только недавно. Еще в восьмидесятых эта была обычная альпийская деревушка, утопающая в снегу, к которой зимой надо было добираться только на вертолете. Европейская и британская аристократия отдыхала обычно в Давосе, куда можно было добраться на машине и где были лучшие горнолыжные трассы во всех Альпах. Давоса хватало всем, а заоблачные цены делали отдых этаким «междусобойчиком», когда вокруг только свои. Одному богу известно, сколько сделок заключили, сколько миллионов и миллиардов перешло из рук в руки в перерывах между головокружительными спусками или в уютных ресторанчиках, где усталые горнолыжники собирались в конце дня пропустить шампанского, а кто замерз — глинтвейна. К услугам лыжников был и еще более дорогой Сант-Мориц.

Но в девяностые все резко изменилось. После падения железного занавеса и возвышения Китая, гости из стран бывшего СССР, восточной Европы и Китая буквально заполонили, загадили некогда тихие и респектабельные места. Вместе с ними пришел мат, грязь, проститутки, дикие выходки типа требования открыть ресторан в три часа ночи. Отдых рядом с такими вот свиньями, кичившимися своим скороспелым богатством стал решительно невыносим.

В итоге, завсегдатаи зимних швейцарских курортов попытались создать для себя новый, никому не известный уголок. Одним из таких уголков и стал курорт Венгенц. Он был расположен в долине Лаутербруннен, у подножья горы Юнгфрау и славился своим чистым горным воздухом и обилием солнечных дней. Многие считают, что самое лучшее катание на лыжах во всех Альпах, находится именно здесь в регионе Юнгфрау, в бернском Оберланде. Но свиньи постепенно нашли и этот курорт. Скрыться от них стало просто невозможно нигде…

— Скоты… — пробормотал стоящий на горе высокий, буквально лучившийся здоровьем, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет человек, глядя через серо-стальные солнцезащитные очки на неуклюже спускающегося по самой простой трассе полноватого, лет сорока человека, громко матерящегося по-русски.

— К сожалению, в нашем маленьком мире от этого нельзя нигде скрыться … — пробормотал стоявший рядом пожилой седовласый, аристократичного вида господин. Солнечные очки он не надел и сейчас сильно щурился, глядя на ослепительно белый, переливающийся мимолетными искрами по зимним солнцем, альпийский снег.

— Иногда хочется сбросить атомную бомбу и покончить со всем этим…

— Брось, Гордон … — захохотал Венсан Сент-Клер, герцог Фальери — разве ты не помнишь, чему я тебя учил? В тебе же течет наша кровь, переданная тебе по материнской линии. Вспомни… «Пусть ваши дети станут докторами и тогда они смогут безнаказанно лишать здоровья врагов ваших. Пусть ваши дети станут святыми отцами, и истина будет исходить из их уст…». Господство в этом, а не в атомной бомбе. Отринь свои американские корни, дурную отцовскую кровь. Положительно, пребывание в Америке плохо на тебя влияет. Ты становишься ковбоем…

— Может быть… — мрачно сказал Гордон Блэнчард, раздосадованный словами своего дядюшки — может быть…

— Ты же доктор этого мира, Гордон… В наших силах покончить со всем этим, озарить новый год светом истины. Судьба нового мира — в твоих и только твоих руках. Поэтому я даже слышать не желаю про атомную бомбу и прочие мерзости. А теперь скажи мне, Гордон, что я должен сказать нашим братьям…

Братство…

Это началось давно. Так давно, что на свете не осталось ни единого живого свидетеля начала, да и не могло остаться. 30 января 1649 года на плахе закончилась жизнь британского монарха Карла I. Разъяренная чернь, лишив жизни монарха, громила дворцы и замки, нагло попирая дарованные столетиями права и привилегии. К власти в Англии, свергнув законного монарха, пришел пивовар. Именно тогда, британские аристократы, напуганные беспределом черни создали тайное общество и нарекли его «Орден пламени». Девизом его стало Ignis sanat что значило на латыни «огонь излечивает». Целью ордена были власть, заговоры и политический террор.

Через сорок лет усилия ордена увенчались успехом — республика была повержена, к власти возвратился монарх. Но Яков второй вновь стал говорить об абсолютной монархии, о католицизме. Именно поэтому благодаря ювелирно исполненному заговору Яков второй был изгнан, а на трон сел Вильгельм Оранский, внук убиенного на плахе Карла I. Монархия стала конституционной, а на деле к власти пришли аристократы. Дети тех самых, что основали орден.

Получив власть, братья ордена поставили перед собой новую цель — добиться неограниченного политического и экономического господства Британии на земном шаре. И эта цель была с блеском выполнена. Была повержена Испания, имевшая неисчислимые заморские владения — пират, сэр Френсис Дрейк разбил «Непобедимую армаду». Тайные общества ввергли в революцию извечного противника Англии — Францию. Сошедшая с ума страна, раздираемая гражданской войной, мучимая нескончаемыми переворотами раз и навсегда отказалась от всех притязаний на мировое господство и свои владения за океаном.

В начале двадцатого века у великой империи появились новые враги — Германская Империя и Российская империя. Германия вожделенно смотрела на африканские владения Великобритании, Россия посматривала на юг — на Индию. Все эти амбиции исчезли в кровавой катастрофе первой мировой войны, где наименьшие потери из всех понесли Великобритания и ее сателлит — США. Германской и Российской империй больше не стало.

Чуть раньше, в конце девятнадцатого века стала возвышаться бывшая британская колония — Соединенные штаты Америки. С ее мощью уже нельзя было не считаться — вдобавок это была родственная держава, говорившая на языке империи. И тогда, королева Великобритании Виктория, многие десятилетия правившая империей, а заодно бывшая последним из британских монархов, возглавлявшим Орден Пламени, дала разрешение членам ордена вступать в брачные союзы с жителями мятежной заморской колонии. Дети, родившиеся от таких браков, считались по крови достойными занять место в братстве. В Ордене Пламени.

За несколько дней до катастрофы Детройт, промзона

19 мая 2010 года

— Как мы пронесем оружие через охрану?

— Ерунда! — подмигнул доктор Феликс Каплан — туда вон клади!

На заднем сидении автомобиля (кстати — взятого напрокат) лежал массивный контейнер со знаком биологической угрозы. Эти контейнеры нельзя было ни вскрывать при досмотре, ни просвечивать рентгеновским излучением, чтобы не погубить находящиеся там культуры. Кроме того, сам контейнер был герметичен и многократно экранирован, чтобы исключить любое воздействие окружающей среды на находящиеся внутри культуры.

Питер Маршал открыл контейнер — и отшатнулся. В нем было несколько пробирок из ударопрочного стекла с какой-то жидкостью внутри. На пробирках стоял тот же знак высокой биологической опасности.

— Ты что, охренел? Что это?

— Это? Вирус гриппа. На случай если кто сунет нос, и будет задавать вопросы. Увидят пробирки и отвалят, не будут же они пробовать на вкус. Давай, прячь пистолет, там двойное дно.

Доктор Маршал приподнял кассету с пробирками, затолкал туда свой пистолет и запасной магазин вдобавок к тому, что уже там имелся. Вернул кассету на место.

— Что делать будем?

— А ничего. Тупо спустимся в лабораторию и уничтожим все, что было создано. Потом вернемся наверх, заберем флэшки с информацией и пойдем в ФБР, в офис генерального атторнея, в газеты, опубликуем все, что знаем в Интернете. Самое главное — поднять как можно больше шума, тогда замолчать правду будет невозможно.

— Добрый день доктор Питер Маршал! — мелодичным женским голосом отозвалась система.

— Похоже… — начал Питер, но доктор Каплан приложил палец к губам.

На нижнем уровне — уровне максимальной биологической защиты — дверь с шипением отошла в сторону. Все было как всегда — тамбур, переодевание в костюмы, подключение к системе жизнеобеспечения, снова тамбуры. Лаборатория. В лаборатории доктор Каплан сноровисто прошел к компьютерному терминалу, защелкал клавишами.

— Что? — шепотом спросил Питер — мы же не доберемся до основного сервера? А вся информация — там На экране мелькали красочные заставки, сменяемые рядами цифр.

— Это не проблема — с этими словами доктор Каплан вставил в разъем флэшкарту, запустил с нее какую-то программу…

— Все! Теперь пошли!

— Что это?

— Это специальная программа. Она выведет из строя всю систему! Уходим!

Подхватив чемоданчик с пистолетами, доктор Каплан пошел к дверям лаборатории, нажал на кнопку, и дверь с шипением поползла в сторону. Он еще успел сделать один шаг в открывающийся дверной проем, когда откуда-то из глубины коридора застучали автоматные очереди. Светло-голубой комбинезон биологической защиты моментально покрылся во многих местах ярко-алыми рваными дырами.

— Феликс!!!

Доктор Феликс Каплан уже не услышал своего друга. Сделал неверный шаг назад, он тяжело грохнулся на залитый пластиком пол на пороге лаборатории.

Следующие действия Питера были чисто инстинктивными. Схватив со стола первую попавшуюся пробирку, он с силой швырнул ее в коридор, прислушиваясь к тихим шагам людей, приближающихся к двери. Шаги моментально стихи, тогда он бросил еще одну и еще…

Расчет Питера Маршала был совершенно правилен. Исполнители, посланные зачистить лабораторию, взяли с собой оружие, но не взяли защитные костюмы — вести бой в них было очень неудобно. Когда из распахнутой двери лаборатории вылетела пробирка и покатилась по полу, расплескивая тягучую бурую жидкость, исполнители пришли в ужас. Они прекрасно знали — что именно производится в этой подземной лаборатории, насколько опасны находящиеся здесь бактерии и вирусы. Повернувшись, они бросились назад к лифту, стараясь не дышать и прекрасно понимая, что это бесполезно, многие вирусы заражали мгновенно. Индикатор готовности лифта мигал красным светом, рядом мигала желтая лампа биологической угрозы — утечка опасного биоматериала. Один из боевиков начал набирать на клавиатуре длинный код, пытаясь активизировать лифт, второй стоял рядом, стараясь не вдыхать отравленный воздух. Про оставшегося в лаборатории доктора Маршала они забыли напрочь, единственной их мыслью было побыстрее выбраться отсюда, из этой подземной клетки. О том, что у доктора Маршала может быть оружие они и не предполагали. Секунда сменялась секундой, легкие разрывались от недостатка кислорода. Наконец, система доступа в лифт приглашающе мигнула зеленым огоньком — и тут загремели выстрелы…

Питер Маршал наклонился, поднял лежащий на полу черный, компактный автомат с изогнутым рожком, осмотрел. Похоже, немецкий, МР5 — таких он не видел со времен армейской службы. Из автоматического оружия он не стрелял уже давно — но хитрого тут ничего не было, навел стол на цель и нажимай на спуск, стреляй. Питер закинул ремень автомата на шею, вырвал из рук трупа второй точно такой же автомат. Запасных магазинов не было, но на каждом автомате было по два, сцепленных пластиковыми клипсами магазина — итого около ста патронов, считая те, что попали в Феликса. Доктор Маршал взял автомат в руки, отомкнул наполовину израсходованный магазин, примкнул полный. Итого — два автомата и два пистолета, в том числе один собственный, из которого он хоть иногда, но тренировался стрелять. Сойдет….

Мельком глянул на трупы, одного пришлось перевернуть на спину. Одеты в униформу охранников, но их он никогда раньше не видел. На груди таблички — Мэддакс и О.Нил — фамилии тоже ничего не говорили. Что же им было нужно?

Набрав на клавиатуре код, временно блокирующий лифт, доктор Питер Маршал вернулся к себе в лабораторию. Феликс лежал у самой двери, пластик забрала его шлема был расколот прямым попаданием пули и забрызган изнутри кровью — с такими ранениями не живут. Питеру не хотелось оставлять друга здесь — но другого выхода не было…

Питер огляделся, начал собирать все, что было необходимо для прорыва наверх. Несколько пробирок с вирусом гриппа — в конце концов, что в них знает только их обладатель. А сказать можно все что угодно… Пара небольших канистр с вакциной, произведенных в лаборатории на опытно-экспериментальной установке — больше не было. Оружие — Питер разбил остальные пробирки с гриппом (система контроля помещений отслеживала концентрацию любых вирусов и сообщала о биоугрозе — чтобы не совались), положил в контейнер оба пистолета, автомат поставил на автоматический огонь, второй закинул за спину. Небольшая канистра с серной кислотой — пригодится. Немного спирта в пластиковой бутылке — жидкость крайне горючая и отлично подходящая для создания очагов пожара. Создав пожар, можно посеять панику в рядах противника и вырваться — кратковременное пребывание в огне его костюм допускал. Кажется все….

В поднимающемся лифте Питер прижался к стене, прикрывшись трупом одного из чистильщиков, благо кабина лифта, поднимающего ученых наверх, была достаточно просторной. В свое время Питер подсчитал, что для подъема требуется ровно восемьдесят секунд. Когда лифт пошел наверх — он открыл отсчет. На счет семьдесят восемь он замахнулся канистрой с кислотой. И когда дверь лифта пошла в сторону, он метнул канистру что есть силы вперед…

Чистильщики, что взяли на прицел двери лифта, наказали сами себя. Когда дверь лифта пошла в сторону, они синхронно открыли огонь, целясь на уровне груди взрослого человека. Тело в лифте задергалось под градом пуль — и в этот момент из лифта что-то вылетело, мелькнуло перед глазами. Никто не успел ничего понять, когда непонятный предмет разлетелся от попаданий пуль, лопнул в полете веером обжигающих, брызг…

Отбросив сделавший свое дело труп, принявший в себя несколько пуль, Питер бросился вперед. Брызги кислоты сделали свое дело — один из чистильщиков бросив автомат, вывалился в проход, воя и закрывая лицо руками. Питер срезал его короткой очередью, тело рухнуло на пол, тихо зашипела кислота…

Двое других, которых кислотой задело тоже, но меньше выстрелили несколько раз, но неточно. Питер бросил вперед бутылку со спиртом, прострочил ее из автомата. Синее пламя метнулось по полу и это снова вывело чистильщиков из равновесия. Один из них вскочил и бросился к выходу на стоянку — Питер снял его короткой точной очередью. Второй бросился вперед, крича что-то не незнакомом Питеру языке, Питер снова нажал на спуск выпуская оставшиеся в рожке патроны. Автомат сухо щелкнул, выпустив последнюю очередь — и третий труп рухнул на пол в проходе, почти рядом с первым…

Сменив магазин в своем автомате, Питер осторожно вышел в мрачную темноту стоянки, огляделся. Похоже никого нет — иначе бы начали стрелять. Сочтя двоих ученых целью не слишком сложной, на задание послали только пятерых. Рядом с машиной Питера стоял большой Шевроле Тахо — видимо, на нем и приехали чистильщики. В салоне никого не было. Питер оставил свою машину, подошел к внедорожнику, дернул за ручку водительской двери — открыто! Оно и лучше…

Через тридцать минут Питер бросит «засвеченный» Шевроле на окраине города, около одного из торговых центров — моллов. И забудет закрыть дверь. Еще через час машину угонят, чтобы разобрать на запчасти, что заставит службу безопасности Блэнчард Фармасьютикалс (чьи машины были оснащены датчиками GPS) целый день отрабатывать ложный след. За это время доктор Питер Маршалл успеет забрать спрятанные флэшкарты с информацией — свою и Каплана — и скрыться из города…

Шестьдесят шестая дорога штат Нью-Мексико

19 июня 2010 года

Нормально поспать мне так и не удалось. Нервы и так были на взводе, да тут еще Питер подкинул вводных. Получается — кто-то сознательно, месяцами, а может и годами, вынашивал план устроить глобальную эпидемию. Значит — этот человек единственный из всех оказался как нельзя лучше готов к тому, что произойдет. Скорее всего — закупал технику, подбирал людей, создавал военизированные группировки. Одну из этих группировок я и видел на этом блоке. Питер рассказал (потом перескажу), что план начал реализовываться внезапно и по экстренному варианту. Вообще — готовился удар по другим странам, прежде всего по мусульманам, по Латинской Америке, по Китаю и по России — но произошли некоторые обстоятельства, и мистер Гордон Блэнчард принял решение нанести удар по всему миру и заодно по собственной стране, в обстановке, когда не было произведено и десятой доли необходимой вакцины. Не знаю даже, как назвать этого человека. И что с ним сделать, когда до него доберусь. Коротким, тревожным сном я забылся лишь в пять часов утра…

Проснулся в девять, голова — как барабан. С ненавистью глянул на Питера — тот все-таки сумел нормально поспать и выглядел как огурчик, о чем-то мило беседовал с Мари, разговор прерывался взрывами хохота. Может быть хоть одной проблемой у меня будет меньше в дороге…

Энджи оказалась просто добрым ангелом — принесла мне поллитровую бутылку лимонного тоника. Замахнул, считай в один глоток — в голове сразу прояснилось. И не пил ведь вчера ничего кроме пива, да и то немного — но это пиво, помноженное на стресс и недосып свое дело сделало…

— Что дальше?

— Дальше? — я покрутил головой — дальше сваливать отсюда надо, выходить на дорогу и сваливать в штат одинокой звезды.[74] Ты когда дежурила — по окрестностям никто не шарахался?

— Да нет… Если бы увидела — тебя бы разбудила…

— И то хорошо…

Похоже, полицейский Том Делани был и в самом деле честным малым, а не замаскированным бандитом, приходившим чтобы разведать обстановку, а потом подрезать два неслабых джипа, до верху забитых архиполезным в наше время имуществом и прежде всего оружием. Бывает же такое…

— Канистры — перелейте в баки, по одной канистре на машину оставьте — мало ли что…

Например — наши машины окажутся непригодными к дальнейшему использованию по причине пробитых баков. Мы найдем новые — а там как на грех баки пустые. Всякая беда может быть…

— Поняла.

— Ну и вот и прекрасно. Я сейчас пристреляю винтовку, после этого сразу тронемся отсюда…

Пока Энджи (кстати, командирских талантов в ней было намного больше, чем, к примеру, в Питере, в чем-то она даже превосходило меня, как не стыдно мне это признавать…) организовывала заправку машин — я достал из футляра здоровенный Барретт, удалил консервационную заводскую смазку, неспешно смазал. Снарядил два магазина патронами. Оптика была уже предустановлена на заводе или дилером — гран мерси. На пристрелку на снайперской винтовке тратится немало патронов. А они на вес золота, тем более эти…

Стрелять решил с крыши машины. Скатал в валик большой кусок ткани маскировочного цвета — ее мы взяли, чтобы накрывать машины — вот тебе и упор для стрельбы. Пристреливать решил метров на шестьсот-семьсот, потому что эту винтовку я намеревался использовать против транспортных средств. Заодно и против блокпостов самодеятельных, которые рискнут нас не пропустить — прилетит гостинец, калибра.50 — сразу въедут, с кем шутки плохи, кого можно и нужно останавливать, а кого и пропустить стоит — от греха подальше…

Идти, устанавливать мишень не хотелось. Да и лень. Опять-таки, поэтому в качестве мишени я выбрал отдельно лежащий камень — валун. Промерил расстояние лазерным дальномером — шестьсот пятьдесят два метра, как в аптеке…

Бабахнуло так, что испугался даже я. Пару дней не стрелял из пятидесятого, отвык от этого грохота. А наушники стрелковые нельзя одевать — потеряешь контроль за обстановкой. Бедные мои барабанные перепонки…

Пуля легла по самому краю валуна, отбив небольшой кусок. Примерно полметра левее от центра, куда я целился. Не есть хорошо… Немного поколдовал с прицелом, установил поправки, плавно выбрал спуск… Переборщил. Теперь немного правее, а вот по вертикали точно угадал. Это радует…

Третий и последний выстрел — почти точно. Сантиметров пять-семь отклонение — сойдет. По машине точно попаду, а патроны дальше пережигать смысла нет… Дозарядил магазин, огляделся по сторонам. Энджи и Питер были уже готовы.

— Двигаемся! Направление к дороге!

На шестьдесят шестое шоссе мы выехали в районе Сидар Крест. Там же к нам привязались какие-то уроды, по виду мексиканцы. Два старых фургона Шевроле С-10, разрисованные какой-то х. ней. Стрелять не стал — просто достал Барретт и продемонстрировал его — отстали сразу. И правильно — сегодня у меня плохое настроение, я не выспался и лучше со мной не связываться…

За несколько дней до катастрофы Вашингтон, округ Колумбия

24 мая 2010 года

— Николас?

— Питер???

Специальный агент ФБР (Вашингтонский офис, отдел по борьбе с терроризмом) Николас Киффер перехватил трубку, прижал ее к плечу, потянулся за стаканчиком с кофе. Своего друга Питера он не слышал уже три года.

Николас Киффер и Питер Маршал познакомились в ноябре 2001 года. Тогда началась рассылка писем со спорами антракса.[75] Болезнь эта была не смертельной, поддавалась излечению, да и масштаб рассылок был относительно невелик — но совсем недавно был сентябрь 2001 года. Страшное 9/11, дата, когда родилась новая Америка — Америка страха и взаимной ненависти, Америка бронированных решеток и разнузданного применения силы по всему миру. Силу применяли и раньше, но 9/11 стало Рубиконом, все грани допустимого были сметены, сожжены десятками тонн авиационного керосина, засыпаны обломками Всемирного торгового центра. Сразу после этого Америка ввязалась в две страшные, нескончаемые войны. В страну пошли гробы, накрытые звездно-полосатым флагом…

Рассылка писем с бактериологическим оружием и раньше подняла бы всех на ноги. В ноябре 2001 все буквально взбесились — второго провала после 9/11 никто не потерпел бы. В каждом крупном офисе ФБР были созданы межведомственные оперативные группы для поиска людей, рассылающих письма, в них включили и ученых — специалистов вирусологов. К Вашингтонскому офису в качестве научного специалиста был прикомандирован доктор Питер Маршал из Форт — Детрик. А поскольку ученые — люди такие, боятся любого дуновения ветерка — к каждому ученому ФБР приставило агента для охраны. «Нянькой» у Пита Маршалла оказался специальный агент Николас Киффер, тогда еще в отделе по борьбе с терроризмом не работавший…

— Нам нужно встретиться!

Николас Киффер мгновенно въехал в ситуацию. Встречаться было нельзя, по крайней мере, в том месте, которое будет указано по телефону. Все разговоры по линиям ФБР писались и анализировались, а Питер Маршал находился на данный момент в розыске.

— Перезвони… — и Николас Киффер продиктовал длинный номер телефона — через десять минут!

— Понял — в трубке раздался щелчок.

Специальный агент Киффер схватил пиджак и со всех ног, едва не сшибая коллег бросился к выходу…

— Эй, Ник это тебя с чего так прижало? — пошутил кто-то.

Не оборачиваясь, Ник выбежал из огромного кабинета, в котором располагался его отдел, бросился к лифтам. По дороге передумал — лифт надо ждать, лифт останавливается на каждом этаже — в общем и целом не пойдет. Бросился вниз по лестнице, прыгая через ступеньки и едва не падая — посетители и коллеги с удивлением смотрели ему вслед.

На турникетах народа было немного, не то, что в начале или в конце рабочего дня — Нику удалось пройти турникеты за рекордные пятьдесят шесть секунд. Проскочил через вращающиеся двери здания на Федерал-Плаза, Ник бросился влево по улице, сшибая прохожих…

Нужная телефонная кабина была занята. Какая то полная, заковавшая свои телеса в свободный бежевый брючный костюм, молодая женщина увлеченно разговаривала по телефону, размахивая руками…

— ФБР, мэм! — Ник сунул в лицо остолбеневшей от такой наглости женщины свой значок, а потом буквально вышвырнул ее из кабинки, не обращая внимания на громкие, протестующие вопли. И только он это сделал — телефон пронзительно заверещал…[76]

— Киффер!

— Время?

— Три минуты! Потом засекут!

— Подъезжай по Вашингтон Бельведер к Арлингтонскому кладбищу и медленно поезжай по направлению к Пентагону.

— Понял! В трубке загудели сигналы отбоя…

Специальный агент Николас Киффер осторожно вырулил на Вашингтон Бельведер — тихую, обсаженную с обеих сторон деревьями улицу с разделительной полосой, тоже засаженной деревьями и медленно покатил по направлению к национальному Арлингтонскому кладбищу. Совсем рядом был Пентагон, район этот находился под особым контролем (как и весь Вашингтон, пожалуй), медленно ехать было чревато. Но у Николаса Киффера был служебный черный Субурбан (точно такой же использует Секретная служба США и многие другие правительственные агентства, кто не думает о подорожании топлива) и служебное удостоверение сотрудника ФБР, так что Ник проверки не боялся. Ему важно было не засветить Питера…

От двухэтажного белого здания Anticue furniture к машине внезапно бросился человек в ярко-желтом дождевике. Ник затормозил, грязно выругавшись — незнакомец едва не бросился под колеса…

— Что за черт… Незнакомец заколотил в окно автомобиля.

— Вам чего… — Ник внезапно разглядел под капюшоном дождевика знакомые черты — садись!

Питер Маршал проворно забрался на сидение, хлопнул дверь, убрал с головы капюшон.

— Давай, покружись вокруг Арлингтонского, а потом вставай на стоянку посетителей Пентагона… Субурбан влился в потом машин…

— Что произошло? Питер Маршал был бледен как смерть и напряжен.

— Смотри, не прицепился ли к нам кто?

— Да что, в конце концов, происходит, ты мне можешь нормально сказать!? — взорвался специальный агент Киффер.

— У меня неприятности! — коротко бросил Питер, оглядываясь по сторонам и назад.

— Это я уже понял… — мрачно отозвался Киффер, продолжая вести машину — и ты даже не представляешь, дружище какие… Пташка пропела насчет тебя вчера утром…[77]

— Вот как… И что они про меня сказали?

— Что ты украл с рабочего места образцы токсина ботулинуса и собираешься либо сам совершить террористический акт, либо устроить аукцион и продать ампулы с токсином тому, кто больше за них заплатит. Твое личное дело и объективку на тебя передали — с такими ни одна тюрьма не примет. Склонен к суициду, эмоционально неуравновешен, признаки шизофрении в начальной стадии… Ты действительно что-то спер у них?

— Спер… — напряженно произнес Питер, присматриваясь к потоку машин за Субурбаном — только не ботулинус.

— А что же?

— Вакцину против одного вируса…

— И захотел ее продать конкурентам… — усмехнулся Ник — я был о тебе куда лучшего мнения…

— Послушай! — Питер резко, всем телом повернулся к Нику, схватил его за рукав — дело намного серьезнее, чем ты думаешь! Речь идет не о вирусе гриппа и не о банальном промышленном шпионаже! Все намного серьезнее! Ты даже не представляешь, что стоит на карте…

— Ну, пока что на карте стоит моя репутация и карьера … — с постным видом сказал Ник — кстати, глядя сейчас на тебя, точно и не скажешь, что составители твоего досье сильно ошиблись насчет шизофрении. Сделай лицо попроще — скоро пентагоновский шлагбаум. Кстати — а какого хрена мы едем туда. Почему бы нам не приехать, к примеру, в мой офис и не поговорить там?

— Пентагон хорошо охраняют, это одно из самых охраняемых мест в городе. И за ним вряд ли следят, а вот за твоим офисом — следят однозначно. И здесь они не осмелятся стрелять. Ник Киффер покачал головой, но ничего не ответил…

Черный Шеви Субурбан плавно подкатил к пентагоновскому шлагбауму, к водительскому месту подошел человек в военной форме и с автоматом М16 за спиной. Ник приопустил тонированное стекло, продемонстрировал служебное удостоверение ФБР, сказал что-то насчет пресс-центра. Охранник улыбнулся и указал, на какую именно стоянку надо ехать и где припарковать машину. Стоянок было много и часто они бывали переполнены…

— Ну, теперь ты можешь рассказать, в чем собственно дело? — спросил специальный агент Киффер после того, как запарковал машину на указанном ему месте.

— Могу. Но для начала — держи! — Питер Маршал достал из кармана небольшую, дорогую флэшкарту в кожаном чехольчике и с металлической цепочкой для ношения на шее.

— Что это? — Киффер взял предложенную ему флэшкарту, недоуменно посмотрел на нее.

— Это информация. Запомни — если что со мной — ты должен любой ценой добраться до Форт-Детрика и передать это профессору Саммерстайну. Запомнил? Профессору Саммерстайну. И сказать на словах, что вакцинацию нужно начинать немедленно, пока не стало слишком поздно. Все запомнил?

— Запомнить то запомнил, но учти Питер, пока ты не скажешь, что, черт возьми, происходит — из этой машины ты не выйдешь. Я агент ФБР, забыл? А ты разыскиваемый преступник, между прочим. Так что давай — четко и внятно.

— Подожди… четко и внятно… Давай сначала проверим одну вещь… У тебя ведь здесь в машине есть компьютер с выходом на базы данных?

— Есть, конечно… — недоуменно ответил Ник.

— Тогда проверь одного парня. Феликс Каплан. К-А-П-Л-А-Н. Доктор медицины, последнее место работы — Форт Детрик, отдел инфекционных заболеваний. Специальный агент Киффер выдвинул клавиатуру, застучал по клавишам.

— Как говоришь, фамилия?

— К-А-П-Л-А-Н. Доктор медицины.

— И где искать?

— Везде. В пропавших без вести, в жертвах преступлений, в разыскиваемых. Везде.

Компьютер заработал, переваривая информацию, в салоне наступило тягостное молчание.

— Нет такого.

— Точно?

— Да точно, точно! Человека с таким именем нет ни среди жертв преступлений, ни среди преступников, ни среди объявленных в розыск. Его вообще в базе данных нет. Есть только один файл — но там только краткая биография и пометка, что в данный момент этот человек ФБР не интересует. Все. Теперь то ты можешь сказать, что происходит? Питер Маршал откинулся на спинку просторного сидения Шевроле…

— Можешь меня считать и впрямь придурком, Ник. Шизофреником с манией преследования. Но я считаю, что готовится конец света…

— Ни хрена … — Ник Киффер щелкнул зажигалкой, нервно закурил, стряхивая пепел в окно — если бы мне вот это все сказал кто-то другой — я бы сдал его в ближайшую психиатрическую лечебницу и забыл об этом…

— Так сдай… — тихо и равнодушно проговорил Питер Маршал, рассказ словно отнял у него все силы — сдай. Там на меня наденут смирительную рубашку, а ты пойдешь домой и забудешь обо всем об этом. До поры. А в один прекрасный день ты проснешься — и обнаружишь, что кто-то — к примеру, твой сосед или твоя подружка — очень голодна и хочет перекусить. Тобой. Давай, вези меня в психушку.

— Не психуй! — грубо ответил Ник — не устраивай тут истерик. Как думаешь — это зашло далеко?

— Не знаю. Но то что у них есть связи в армии — на самом верху — это несомненно. Смогли же они перевести исследования из государственного Форт-Детрик непонятно куда? Смогли. Оформили все документы, забрали все наработки — все чин чинарем. Для этого нужно было собрать массу виз и подписей, оформить документы — значит, они их собрали и оформили. Мне надо встретиться с президентом, Ник…

— Ага… Я к нему вечерком заскочу и договорюсь о паре часов для тебя. Очнись, Питер — ты разыскиваемый преступник, на тебя повешены серьезные обвинения. Президент не будет с тобой встречаться.

— Тогда как? Я должен с кем-то встретиться… Рассказать и предупредить…

— Есть один выход. В принципе, генеральный прокурор США может пожелать встретиться с любым преступником. Это его работа. А дальше — как он решит. Но сначала — я должен позвонить и отчитаться своему начальству.

— Стоит ли?

— Ты что, смерти моей хочешь… — усмехнулся Ник, набирая телефонный номер…

— Мистер Манчини, это специальный агент Киффер!

— Ну, слава богу! — по барабанным перепонкам ударил громкий голос шефа — начальника отдела по борьбе с терроризмом вашингтонского офиса ФБР агента Гарри Манчини — ты где находишься?

— Об этом потом, сэр…

— Он с тобой?

Как опытный оперативник Манчини имя того, кто должен находиться с Киффером не произнес.

— Со мной.

— С тобой все в порядке?

— Да, сэр! Мне срочно нужно убежище.[78] Очень срочно, есть важная информация! Гарри Манчини вспомнил, какие объекты сейчас свободны…

— Хорошо, вези его на шестой объект! Тебе долго туда добираться?

— Примерно час если учитывать пробки.

— Хорошо. Я приеду туда через полтора часа. До связи…

Катастрофа, день восемнадцатый

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

20 июня 2010 года

— Ну, как. Есть результаты или слетали зря?

— Кое-что есть, сэр… — Дэн оторвал воспаленные глаза от мониторов — конечно, ничего однозначного… Но сейчас вообще ничего однозначного нет…

— Короче.

— Смотрите сюда, сэр — Дэн вывел на экран изображение тяжелого внедорожника с одной из уличных камер.

— Ну и что. Линкольн Навигатор последняя модель. Что в этом такого?

— Одна странность, сэр. К тому времени по городу движения почти не было. Я за день отследил в этом районе всего двадцать две машины, не считая этой. И все они — все двадцать две — проехали на выезд из города. То есть — кто-то сваливал из тех, кто не свалил раньше. А эта машина — двадцать третья — она единственная ехала в город.

— Может, кто-то что-то забыл… — усмехнулся Томас Дьюи, хотя понимал, что странность действительно присутствует.

— Может быть. Но дело в том, что я запустил контекстный поиск и выяснил, что в течение этого, и последующих трех дней, пока работала система, машина эта город не покидала. Значит — она осталась в городе. Зато проехали вот эти две…

Дэн вывел на экран новое изображение, Томас Дьюи всмотрелся, запомнил дату и время — утром, на следующий день после того, как в город въехал Линкольн.

— А это что такое … Увеличить можешь?

— Уже увеличил, сэр. Большего существующими программными и аппаратными средствами добиться нельзя. Вот, что получилось.

Дьюи внимательно посмотрел на лицо человека. Программа отфильтровала помехи и представила его в виде обыкновенного фотопортрета, в некоторых местах нечеткого…

— А что это у него в руках… — пробормотал Томас Дьюи — не иначе короткоствольная штурмовая винтовка с подствольным гранатометом…

— Именно, сэр. Я уже сделал анализ — похоже один из вариантов Colt M4 commando с подствольным гранатометом — причем на заводе подствольный гранатомет на винтовку с таким коротким стволом не устанавливают. Нужен специальный переходник…

— Зато я знаю, где устанавливают. В войсках специального назначения. Это их штатное оружие штурмовых групп, производится мелкими сериями. И в гражданской продаже подствольников калибра сорок миллиметров нет, есть только на тридцать семь. Интересно, интересно…

Томас Дьюи запомнил марки и приметы машин — черный Хаммер-2 и британский новенький РейнджРовер. Скорее всего, угнанные — но это ничего не значит, сейчас понятие «угнанная машина» вообще потеряло всяческий смысл…

— Но и это еще не все. Через тридцать минут фотокамера на развилке улиц, недалеко от того места, где засекли и Навигатор, и Хаммер и РейнджРовер засняла вот что…

Томас Дьюи всмотрелся в изрешеченные пулями машины. Одну из них вообще тащили на буксире.

— Похоже, эти парни попали в заварушку недавно. Машин на улицах полно, брошенные, продаваемые на дилерских стоянках — бери любую. А этим парням кто-то изрядно напинал по заднице… Дьюи отошел от компьютерного терминала, в раздумьи прошелся по комнате.

— Сделаешь так. Постарайся установить по фотографиям, по тому что видно через лобовое стекло — кто сидел за рулем в том Хаммере и РейнджРовере. В конце концов, аппараты должны фотографировать водителя, это нужно для предъявления штрафов. Того, что удалось нормально сфотографировать — пробей по всем базам данных. И подключи спутниковое наблюдение, постарайся выяснить дальнейшую судьбу этих машин…

Катастрофа, день семнадцатый

Форт-Самнер штат Нью-Мексико

19 июня 2010 года

Нарвались под самый конец дороги. Причем — конкретно нарвались. Ладно, расскажу по порядку.

Шестьдесят шестое шоссе было относительно спокойным — попадались явные мародеры и бандиты, но их целями были бывшие офис-менеджеры, которые сейчас спасались из городов, погрузив самое ценное в свои дешевые корейские внедорожники. Максимум что у них могло быть из оружия — помповый дробовик, из которого они стреляли бог знает когда, заряженный патронами с экологически чистой стальной дробью. Или револьвер «Сэтиди Найт Спешиал»[79] из которого они стреляли, выезжая на пикники. Таких можно грабить почти не опасаясь ответа. Связываться же и группой людей на двух больших внедорожниках, одетых в камуфляж и вооруженных автоматическим оружием не хотел никто. Поэтому с мародерами и бандитами мы разъезжались мирно, хотя обе стороны и держали на всякий случай палец на спусковом крючке винтовки.

Въезд в Санта-Розу был наглухо заблокирован баррикадой из старых машин, около которой стояли решительного вида мужики с винтовками и помповыми охотничьими ружьями. Делить нам было нечего, поэтому мы обошли Санта-Розу по грунтовке с юга и направились на Форт-Самнер по местной дороге. После Форт-Самнера я планировал свернуть на Кловис — а там и до границы с родным Техасом рукой подать. От Кловиса до Луббока миль восемьдесят, по относительно спокойной территории это ерунда, а там еще миль пятьдесят — и родной Диккенс. Не верится, что добрались почти…

Форт-Самнер — небольшой, провинциальный городок, тысяч на двадцать жителей, стоял на плоской как стол прерии. Обычный городок — главная улица, вокруг которой крутится вся местная жизнь, пара автомобильных дилеров, отделение банка, вездесущий Уол-Март. Городок как городок… Только захваченный.

На странный блокпост около городка вовремя не среагировал я — моя красная лампочка, сигнал опасности, зажглась, но поздно. Вначале блокпост показался мне обычным — куча старых автомобилей, перекрывающая дорогу, люди около них. Только когда мы подъехали ближе я просек неладное — и нос бронированного Кугара, замаскированного за старыми машинами и людей в одинаковой черной форме. И они заметили меня.

— Влево! Давай в прерию! — я заколотил ногами по спинке водительского сидения. Хаммер резко свернул в сторону, запрыгал по неровностям…

— Энджи — заорал я в рацию — к нам не приближайтесь, уходите в прерию, мы прикрываем…

Сзади загрохотал крупнокалиберный пулемет. Твою мать… Насколько я помнил — пулеметы на эти долбанные МРАП ставили в самом Ираке, туда они шли с турелями, но без оружия. Здесь же пулемет был, причем такой, от которого не спасет и бронированная машина. Все что нас пока спасло — так это то, что Кугар и еще один из джипов не врезали с блокпоста — Браунинг достал бы — а начали преследование. Сейчас пулеметчик на Кугаре пытался попасть в движущуюся цель, когда его машина сама скакала по ямам и буеракам. Попадание может быть только случайное. А вот если они догадаются остановиться… Остановиться…

— Стой!

Хаммер затормозил «в пол», меня бросило вперед. Соскользнув в люк, я выпустил из рук винтовку (если не получится — все равно она не пригодится). Судорожно, как за спасательный круг схватился за Барретт.

— Занимай позицию!

— Понял! С первого выстрела… Иначе дело дрянь…

Тяжеленный, бронированный Кугар подрыгивал на неровностях, пулеметчик перестал тратить зря патроны и пытался выцелить нас, или по крайней мере подъехать ближе, чтобы не промахнуться. Сейчас до него было примерно полмили. Я лихорадочно выкрутил прицел до минимального увеличения — 6Х, больше не нужно. Уродливая, грязно-желтая туша Кугара тряслась на неровностях, словно в пляске Святого Витта, я никак не мог удержать перекрестье прицела на лобовом стекле. А, и черт с ним…

Винтовка в руках громыхнула, жестко отдала в плечо. В прицел я видел, как пуля скользнула по бронелисту, прикрывающему капот Кугара, выбив искру. Промах. Твою мать, соберись!

Пулеметчик по первому же выстрелу въехал, что у нас есть серьезное оружие, способное причинить вред даже Кугару и открыл прикрывающий огонь. Сосредоточившись на цели, я не видел бегущую к Хаммеру по земле цепочку земляных фонтанов, поднимаемых пулями пятидесятого калибра. Внезапно Хаммер дрогнул, начал крениться на бок. Поняв, что попали, я нажал, даже не нажал, а судорожно рванул спуск просто для того, чтобы заставить пулеметчика нервничать, сбить ему прицел. Попасть я даже не надеялся. И, тем не менее — попал!

Бронестекло Кугара, выдерживающее пулеметную очередь в упор и близкий разрыв фугаса попадания пули пятидесятого калибра не выдержало, моментально покрылось кружевом белых трещин с дырой посередине. Водитель резко отпустил газ, Кугар начал останавливаться, у пулеметчика от резкого торможения сбился пулемет. Времени было немного — пара-тройка секунд до того, как пулеметчик снова поймает меня в прицел и врежет — с неподвижного бронетранспортера по неподвижной цели. И за это время я, не обращая внимания на отдачу и разбитое плечо, сделал еще три выстрела, целясь по щиткам из бронестекла, закрывающим пулеметчика. Даже особо не смотрел на результаты, просто стрелял и стрелял. И только третьим выстрелом попал точно — тяжелая пуля буквально вынесла кусок щитка, пулеметчик упал вниз, в люк.

Форд Эксплорер подпрыгивая на неровностях, мчался сразу за Кугаром, оттуда стреляли по нашей машине, но неточно. Шестой выстрел я сделал по Форду — но неточно. Седьмой раз выстрелить не успел — Форд нырнул под защиту брони остановившегося Кугара и исчез из прицела.

Сзади раздался сухой, кашляющий звук коротких очередей из М16. Оглянулся — Рейндж не уехал, он стоял метрах в трехстах от нас, и намного левее, Энджи с крыши стреляла по остановившимся машинам, пытаясь попасть в цель с расстояния в километр… Черт бы ее побрал, все по-своему сделает…

Отвлекшись на нее, я пропустил момент, когда Эксплорер рванул назад, к блокпосту — видимо вытащили из Кугара уцелевших и рванули назад. Либо просто не хотят связываться, либо — за подкреплением. Лучше конечно первое, но, скорее всего — второе. Когда я навел на них перекрестье прицела, уцелевший Эксплорер был на расстоянии метров восемьсот от нас и постоянно петлял, делая попадание еще менее вероятным…

— Пит! Цел?

— Да цел, б… куда я денусь… — брат занял позицию у капота Хаммера, грамотно прикрываясь двигателем и держа наготове автомат.

Положив Барретт на крышу машины, я вылез наружу, глянул вниз. Е-мое… Пуля пятидесятого калибра вдребезги разнесла заднее левое колесо, машина накренилась набок. Присел, глянул — кажется, ступица целая, но колесо надо менять однозначно. На трех мы никуда не уедем… Рядом тормознул РейнджРовер, подняв облако пыли.

— Вы какого … не свалили?

— Решили посмотреть на героическое сражение — крикнула в ответ Энджи, улыбаясь (хотя смешного, б… тут ничего не было!) — что тут у вас?

— Колесо надо менять… Наскочили на гвоздь калибра пятьдесят… Прикрывай! Пит — давай вытаскивай все из багажника, грузи Рейндж по максимуму. И где домкрат, черт возьми…

За несколько дней до катастрофы Вашингтон, округ Колумбия Safe-house ФБР

25 мая 2010 года

— Сэр! — один из агентов ФБР, охранявших «безопасный дом» зашел в комнату, кивнул агенту Манчини, который допрашивал в который раз полумертвого от усталости Питера Маршала. Агент Манчини извинился, вышел из комнаты.

— Ну?

— Сэр, научный отдел расшифровал информацию на флэшкарте. Они говорят, что не видели ничего подобного. Такой вакцины вообще не должно существовать, потому что нет вируса, для борьбы с которым она предназначена. Определить степень опасности биоматериалов, описанных на карте, они не могут, равно, как и воспроизвести процесс получения исходного вируса или вакцины. Но они говорят, что исследования надо продолжать, причем в максимально быстром темпе. Для этого потребуется несколько дней — это минимум даже с учетом того что…

Договорить он не успел — в абсолютной тишине, только тихо звякнуло стекло — на стекле первого этажа дома появилась небольшая дырочка с расходящимися от нее трещинами. Агент захрипел, опускаясь на пол, на его спине, по самому центру, на белой рубашке расплывалось ярко-алое пятно.

— Ложись! Ложитесь все! — агент Гарри Манчини провел больше года в Ираке, обучая местные силы безопасности, и прекрасно знал, как вести себя в случае обстрела здания снайпером. В падении он опередил подстреленного снайпером агента, перекатился ближе к окну, крикнул, предупреждая всех об опасности. Затем попытался подтащить к себе своего агента, чтоб понять можно ли ему чем-нибудь помочь. Не получилось — выругавшись, Манчини встал на четвереньки, чтобы не светиться в окне, подполз к лежащему без движения агенту, с трудом перевернул его на спину, приложил два пальца к шее, замер, пытаясь ощутить хоть слабое биение пульса. Пульса не было…

Выругавшись, Манчини вытащил из кармана портативную рацию, включил канал ФБР.

— Всем кто меня слышит, всем кто меня слышит! Говорит агент ФБР Гарри Манчини! Код десять-тринадцать, повторяю десять — тринадцать! Мы под огнем! Адрес…

Рация отозвалась немыслимым треском и шумом, весь канал был забит помехами. Манчини попытался нащупать полицейскую волну — но и на ней было то же самое. С ужасом он осознал, что похоже террористы глушат все радиостанции и помощи ждать не приходится.

— Майк, Тревор! — заорал он во всю глотку — сюда, ко мне!

Несколько пуль с противным стуком ударили в дверь — но дверь была бронированной и выдержала.

— Сэр, я на кухне! Они прорываются!

Еще несколько пуль ударили в стекло, оставив дыры и трещины… Манчини не поднимаясь, на четвереньках бросился на кухню, на помощь. Впереди, короткими очередями огрызался автомат…

Манчини подоспел как раз вовремя. Тревор Катер, один из специальных агентов отдела по борьбе с терроризмом, отстреливался из своего НК МР5К через выбитое пулями окно. С той стороны стреляли из бесшумного оружия, откуда — непонятно. Грохот автомата Катера был единственным хорошо слышимым звуком перестрелки.

Манчини занял позицию напротив Тревора, прикрывшись дверным косяком — и только он это сделал — с той стороны решили действовать активнее. В разбитое окно влетела канистра, плюхнулась на пол, запульсировала остро пахнущими желтоватыми струями из открытой горловины. Следом влетел какой-то самодельный факел — и разлитый бензин моментально вспыхнул…

— Давай наверх, на второй этаж!

Прикрывая друг друга, агенты бросились на второй этаж здания. Пожар — это плохо и для них, но и для нападающих ничего хорошего. Через пылающий ад кухни они уже не пройдут, пожар привлечет внимание, и соседи вызовут пожарных. А шума и лишних свидетелей нападающим явно не надо — стреляют с глушителями. Второй этаж все равно загорится не сразу, стены и полы здания усилены, на втором этаже есть огнетушители. В общем и целом — можно отсидеться до прибытия пожарных на втором этаже здания.

— Лестница!

Тревор направил автомат в сторону лестницы, Манчини осторожно пошел вперед. В этот момент, несколько оглушительных пистолетных выстрелов грянули на втором этаже здания, перекрывая треск и гул пожара…

— Давай быстрее — Манчини дошел до середины лестницы, занял позицию для прикрытия, теперь вперед пошел Тревор с автоматом. Группа захвата решила бы задачу за несколько секунд — здесь же двоим агентам приходилось продвигаться медленно, прикрывая опасные направления. Иначе можно словить пулю. Где-то вдалеке завыла сирена…

— Сэр, идите сюда!

Манчини, перепрыгивая через ступеньки, преодолел узкий лестничный пролет и потрясенно застыл. Дверь большой комнаты, в которой они допрашивали подозреваемого — настежь. В самой комнате, у двери на животе лежит агент Майк Фишер — высокий здоровяк, который все время подшучивал насчет своей жены. Именно он оставался на втором этаже прикрывать подозреваемого. Пошутить он уже не сможет никогда — голова разбита выстрелом из оружия крупного калибра, пол вокруг забрызган кровью. Окно выбито, рядом с ним у измазанной кровью стены сидит человек в маске и черной боевой униформе, которую обычно использует SWAT. Опаленные, истекающие черным дыры на снаряжении видны даже от порога, оружия у неизвестного нет. Но самое главное — подозреваемого нет нигде — ни живого, ни мертвого. Сирены выли уже совсем рядом, дым и раскаленный воздух просачивались с первого этажа, тошнота подкатывала к горлу…

Наплевав на опасность, агент Манчини пробежал через всю комнату, выглянул в окно. Кухня горела уже вовсю, едкий черный дым шел столбом, но даже сквозь космы дыма был виден еще один боевик из команды нападения, сломанной куклой распластавшийся на земле во дворике безопасного дома. Подозреваемого не было и там …

Пока тушили пожар — подвели краткие итоги. Двое убитых агентов ФБР и трое — неизвестных боевиков, одетые в одинаковую полицейскую штурмовую униформу. Ни у одного из боевиков нет документов — вообще никаких, ни настоящих, ни фальшивых. У одного нашли пистолет-пулемет HK UMP45 с глушителем и уничтоженными заводскими номерами, у двух других — оружия не нашли вообще. Но самое главное — подозреваемый, который укрывался в безопасном доме, во время перестрелки скрылся и организованная по горячим следам операция перехвата никакого результата не дала…

Кловис, штат Нью-Мексико

19 июня 2010 года

Приложившись к оптическому прицелу Барретта-82, я внимательно рассматривал блокпост, прикрывающий въезд в городок Кловис, отстоящий всего на десять миль от Техаса. Наученный горьким опытом Форт-Самнера, теперь я готов был просидеть и час и два, чтобы понять — кто впереди и что от них можно ожидать. И хотя здесь перед блоком стояла машина Техасской дорожной полиции — все равно я ждал.

Пока ждал — мимо проехали трое. Одного пропустили — видимо техасец, машина специфичная, Шеви Субурбан, очень популярная в Техасе. Двоих завернули назад. Но главное — люди на блоке вели себя так, как и должны вести полицейские в условиях чрезвычайной ситуации. Не бандиты, которые пользуются формой, чтобы ограбить. Хотя они нас видели — не могли не видеть — обстреливать или нападать не пытались. И я принял решение…

— Энджи. Остаешься здесь. До Техаса — миль десять не больше, если что попытайся пробраться по бездорожью. Прикрывать меня не пытайся. Если проберешься в Техас — направляйся в Диксон, тут недалеко. Дай знать шерифу Томасу Соммерсу обо мне, поняла?

— Эй… Ты говоришь, как будто на смерть направляешься…

— Не говори глупостей. Пока наблюдай. Я по рации с тобой свяжусь, скажу «можно». Тогда подъезжай. Если скажу что-нибудь другое — это означает «нельзя» чтобы я ни говорил. Поняла?

— Поняла. И все таки я тебя подстрахую… — Энджи с решительным видом взялась за длинную М16 с оптикой — лишним не будет. И не спорь.

— Дело твое… — я направился к Хаммеру, сел на переднее сидение. Провоцировать сейчас не стоит, все на нервах…

— Пит, поехали. Только медленно.

День был жаркий, марево стояло над асфальтом автострады, плыло словно кисель. Хаммер ехал со скоростью миль двадцать не более, приближаясь к блоку. Там видимо еще издалека заметили у нас оружие — но не начали стрелять, просто заняли позиции и теперь целились в нас.

— Стоп.

Хаммер остановился, когда до завалов на дороге оставалось метров десять. От машины к нам осторожно подходили двое, направив оружие — полуавтоматический Ремингтон и армейскую М16 на лобовое стекло.

— Из машины, сэр! Точно также когда-то задерживал бандитов и я.

— Выходим…

Стараясь держать руки на виду, я медленно вышел из машины, не дожидаясь команды повернулся к машине лицом. Положил руки на крышу.

— Я помощник шерифа из округа Диксон…

От баррикады к нам шли еще двое, с М16 в руках. Один из них сразу сунулся в салон машины …

— Сэр, здесь оружие! Много!

Второй, по виду начальник — пожилой, коренастый, в солнцезащитных очках подошел к машине с той стороны, где стоял я.

— Ты местный?

— Да. Помощник шерифа округа Диксон. Недалеко отсюда.

— Как твое имя?

— Алекс Маршалл, документы в кармане…

— Кто шериф в Диксоне?

— Шериф Томас Соммерс. Свяжитесь с ним, скажите, что Алекс Маршалл здесь!

— Сэр, они долго стояли, нас рассматривали. В машине оружия полно … — сказал тот, кто держал меня сейчас под прицелом ружья.

— Держи его пока… — отозвался старший, неспешно направился обратно к блоку, к машине дорожной полиции…

— Слушай, может, ты уберешь ствол от моей спины — пробурчал я.

— Не шевелись! — крикнул полицейский, вдавливая дуло мне в спину еще сильнее. Видимо, за время катастрофы понавидался всякого и уже никому и ничему не верит. В принципе правильно…

Начальник вернулся от машины через пять минут. За это время я уже успел вымокнуть от пота под лучами палящего солнца…

— Слушай, парень… Шериф Соммерс подтвердил, что такой помощник у него был… Но сам понимаешь, ты ведь мог убить этого парня и выдать себя за него. Кто такая Марша?

— Марша… — тупо переспросил я — и тут вспомнил.

— Марша… Внучка шерифа Соммерса, так ведь!? Вдруг я почувствовал, что дуло ружья мне больше в спину не давит…

— Добро пожаловать в свободный Техас, заместитель шерифа Маршалл…

Катастрофа, день восемнадцатый

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

20 июня 2010 года

Томас Дьюи, поднятый с постели, где он лег прикорнуть на пару часов, прошел в оперативный центр, недовольно огляделся по сторонам…

— В чем дело? Что произошло?

— Сэр… — Дэн и еще один аналитик стояли у большого терминала связи с собственным экраном — кажется, проявились те две машины. Помните — черный Хаммер и РейнджРовер со снимков. Ну, с Аризоны…

— Помню, и?

— Они засветились. У нас чрезвычайное происшествие. Группа пятнадцать — три попала под серьезный обстрел возле Самнера, штат Нью-Мексико. Отряд неизвестных на точно таких же машинах — Хаммер 2 и РейнджРовер нарвались на блокпост, попытались обойти. Попытка перехвата привела к серьезным потерям — одна единица техники повреждена, один погибший один тяжело раненый. Судя по всему, противник вооружен автоматическим оружием, есть крупнокалиберная винтовка.

— Карту!

На терминале центра управления высветилась крупномасштабная карта местности с обозначением всех групп, действующих в этом районе. Зловещая красная точка пульсировала на месте инцидента…

— Мы их ведем, сэр. Похоже, он едет в сторону Техаса, но сейчас остановился, сэр…

Томас Дьюи задумался. Техас был поражен эпидемией меньше всего в силу огромных пространств. Кроме того — местная группа сработала плохо, и процент заражения даже в крупных городах был не таким большим, как планировалось. На данный момент в Техасе не было ни одной оперативной группы, дорожная полиция и местные ополченцы уже блокировали дороги, причем эффективно. И сил для того, чтобы работать по Техасу не было — они были нужны в других местах.

— Видимо наши друзья читали новости в Интернете… — задумчиво пробормотал Дьюи.

— Сэр, что делать? Спутник уйдет через тридцать четыре минуты.

— Ведите, пока сможете, засеките направление движения. Передайте всем группам — отбой, преследование прекратить. Нужно установить, куда он поедет — как только установите, дайте мне знать.

День катастрофы Вашингтон, округ Колумбия

02 июня 2010 года

Он спокойно сидел в кресле, том самом, в котором сидели Кеннеди и Рузвельт, и размышлял, невидящим взглядом уставившись на Пенсильвания-Авеню, где шел какой-то митинг. Времени спокойно поразмышлять, у него было все меньше и меньше — но он старался едва ли не каждый день выкроить полчаса для того, чтобы уединиться в своем кабинете и попытаться понять — что же, черт возьми, делать дальше.

Он устал. Феерическая победа две тысячи восьмого года, когда он стал первым чернокожим президентом этой страны, потребовала чудовищных усилий. Многим замшелым функционерам его партии казалось что страна, которую испокон века возглавляли WASP[80] не примет, не проголосует за президента с иным, не белым цветом кожи. Но он доказал всем — и прежде всего себе, что он — может. Он — достоин возглавить эту страну. Страна нуждалась в переменах, и он стал их символом. Вот только лидером их он стать не смог. Пока.

Глуп тот, кто думает, что президентом США может стать любой. На самом деле — далеко не любой. Сначала он должен провариться в котле студенческих тайных обществ, поработать юристом или в бизнесе, вызвать доверие тех, кто уже больше века негласно руководит этой страной и гораздо дольше — остальным миром. И только потом ты становишься одним из двух претендентов в феерическом цирке под названием президентские выборы.

Начинал он честно. Мало кому известный сенатор из захолустного штата, весь актив которого был в том, что он прекрасно умел понимать избирателей, всех избирателей — и белых и черных и латиноамериканцев. Он был гражданином мира — наполовину черным наполовину белым, родившимся в штате Гавайи, которые то ли были Америкой то ли нет. И он умел говорить — этим он выгодно отличался от других вероятных кандидатов — жены бывшего президента США, «стальной леди» которая проправила два срока мужа и шла на третий, уже свой, и ветерана холодной войны, который одной ногой стоял в могиле и шел на выборы в паре с опасной психопаткой. И он — молодой, прекрасно говорящий, способный собрать целый стадион и завладеть вниманием каждого кто находится на нем — на час, на два, на десять — на сколько нужно.

Но этого было мало. Для того, чтобы ты смог стать одной из двух лошадок финального забега, надо сделать многое — гораздо больше чем на финальной дорожке. Он и сам не мог потом вспомнить, когда он втянулся — из лидера перемен, действительно нужных для страны, превратившись в пустой символ. Может быть, на одном из тех тихих ужинов, на одной из вилл, принадлежащих функционерам демократической партии, где собираются миллионные пожертвования и продаются души. Наверное, там…

Всю предыдущую ночь он не спал, как не спал и многие ночи до этого. Информация, с которой его ознакомил генеральный прокурор США, привела его в ужас. Он просто не мог поверить в то, что существуют такие люди — способные разрабатывать и планировать массовые эпидемии для того, чтобы втридорога продавать свои лекарства. Хладнокровно рассчитывающие, сколько людей должно умереть, чтобы началась паника и толпа начала брать штурмом аптеки. И кто — Гордон Блэнчард! Тот самый Гордон Блэнчард, который поддерживал его еще тогда, когда он был сенатором США, который приглашал его в свой дом и который пожертвовал ему более двадцати миллионов долларов во время предвыборной кампании. Тот самый, который так красиво распинался насчет каких-то там моральных ценностей. Сволочь.

Этой ночью он принял решение. Может быть, самое важное решение в своей жизни — перестать быть марионеткой в политической игре. Обрезать веревки, за которые дергают незримые кукловоды, порвать их одну за одной. Все, баста. Он расплатился со всеми, кому был должен за этот пост. В конце концов — его избирал народ Соединенных штатов Америки, он искренне верит в перемены и хочет их. Страна не может дальше погружаться в трясину. И первое решение — неприкосновенных больше нет. Если Гордон Блэнчард решил убивать людей — он ответит за все.

Осторожный стук в дверь оторвал его от размышлений. В дверь заглянул Марк, один из его телохранителей, работающий в Секретной службе США.

— Сэр, все собрались — ждут только вас.

На сегодня он назначил заседание Совета национальной безопасности с единственным вопросом — разгром Блэнчард Фармасьютикалс и план мероприятий по нераспространению вируса Маршала-Каплана. Нельзя допустить катастрофу.

Он встал, отряхнул лацканы пиджака, глубоко вздохнул. Нельзя сейчас показывать ни грамма слабости — в конце концов, он президент самой могущественной державы мира и остановить катастрофу пока в его власти. Пока. Но медлить — нельзя!

В коридоре его уже ждал Марк и трое других телохранителей, Марк сегодня исполнял обязанности начальника смены охраны. Президент пытливо взглянул в его глаза, и они ему не понравились — такое ощущение, что Марк простудился и заболел. Глаза были мутными, больными…

— Марк, что с тобой? Если заболел — иди, лечись, не заражай меня. Без одного телохранителя я какое то время проживу — а вот проживет ли Америка без президента?

— Все нормально, сэр… — слабо улыбнулся Марк — я в порядке. Просто немного болит голова. Я уже принял аспирин, сейчас в себя приду.

— А это что такое? — президент кивнул на черный атташе-кейс, который Марк сжимал в левой руке — ты что, решил заделаться футболистом[81] вместо Тома? А где, кстати, Том?

— Том внизу, завтракает, сэр …(на самом деле тело Тома с перерезанным от уха до уха горлом уже полчаса лежало в одном из шкафов в подвальном этаже Белого дома). А этот чемоданчик — это новый сканер, который регистрирует все попытки прослушивания. Вы же предупредили, что сегодня будет секретное совещание Совета национальной безопасности, вот я и взял его, сэр… Президента что-то беспокоило, но что конкретно — понять он не мог.

— Тогда пошли. Страна зовет…

Марк с кейсом шел первым, затем президент, за ним еще двое телохранителей. В таком порядке, они и вошли в небольшой зал, где за круглым столом сидел весь «силовой блок» администрации — вице-президент, госсекретарь, министр юстиции, директора ЦРУ и ФБР, министр национальной безопасности, министра обороны. Советника президента по национальной безопасности не было — струсил, взял больничный. Все, кто должен был оградить эту страну от любых ее врагов — как внешних, так и внутренних присутствовали здесь. Марк поставил кейс рядом с самым столом, осмотрелся, чтобы убедиться в том, что президенту ничего не угрожает, кивнул головой и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Президент занял свое законное место во главе стола. Что же все-таки не так…

Итак, господа — ровным и уверенным голосом начал президент — мы собрались здесь сегодня для того, чтобы … Что-то не так. Что-то не так!!!

— … чтобы определиться относительно тех обвинений, которые Соединенные штаты Америки предъявят в открытом суде Блэнчард Фармасьютикалс и ее руководителю Гордону Блэнчарду. Да, да вы не ослышались, господа — я намерен провести открытый суд по этому делу. Никаких тайных улаживаний, никаких автокатастроф — только открытый и честный суд присяжных по законам Соединенных штатов Америки. Это мое решение, оно окончательное, я как президент принял его и никакого саботажа не потерплю… Кейс!!!

Президент прервался на полуслове, под удивленными взглядами своих подчиненных приподнялся на стуле, протянул руку, подтянул к себе кейс, поднял его на колени. Замки открылись неожиданно легко, с тихим щелчком. Подняв крышку, президент с ужасом уставился на стремящиеся к нулю кроваво-красные цифры таймера, отсчитывающие последние секунды старого мира…

Конец книги первой.

Александр В. Маркьянов

Ген человечности - 2

Название: Ген Человечности. Тома 1, 2, 3

Автор: Александр Афанасьев (Маркьянов)

Издательство: Самиздат

Жанр: Фантастика, Альтернативная история, Боевик, Постапокалипсис

Год: 2009 - 2011

Страниц: 1800

АННОТАЦИЯ

Фантастический триллер про выживание в мире, населенном зомби. Зомби-мир, короче… Книга вторая.

Главный герой добрался до своего дома, до Техаса. Но почти сразу же он отправился в новое путешествие — по пяти южным штатам, навстречу новым опасностям.

Александр В. Маркьянов

Ген человечности — 2

Катастрофа, день семнадцатый

Диксон, штат Техас 19 июня 2010 года

Все-таки повезло мне с домом…

Оставшийся путь по Техасу мы проехали буквально за пару часов — ни одной брошенной машины на дороге, ни одного одержимого, нет и бандитов. Везде блокпосты — одна или две полицейские машины, иногда и Хаммер с пулеметом на турели, национальные гвардейцы, дорожная полиция… Моих техасских прав и жетона хватало, чтобы пропускали без вопросов и не обыскивали.

Впервые за все время я ехал нормально — на мягком кресле, а не сидя на крыше машины (да еще когда машина прыгает по каким-нибудь ухабам). Удивительно, но от нормальной езды, не напоминающей «технородео» я уже успел отвыкнуть…

Были и беженцы — но в отличие от других штатов катастрофой это не было. Беженцы в некоторых местах стояли этакими трейлерными парками, рядом обязательно была охрана — полицейская или армейская машина. Самое главное — разгула бандитизма здесь, похоже, удалось не допустить …

Меня уже ждали. Еще на въезде в округ Диксон, издалека я заметил перекрывший дорогу «Джип-Чероки» в бело-черной раскраске.

— А вот и встречающие… — пробормотал я Питер резко сбросил скорость…

— Да свои, свои…

Хаммер остановился метрах в десяти от полицейского джипа, я вышел. Навстречу мне из-за джипа поднялся высокий, седой мужчина лет шестидесяти. Но лет шестидесяти — совсем не означает старость и немощность. В прошлом году я сам видел, как он на спор поднял на плечи бычка, в котором было килограммов сто пятьдесят, не меньше и обошел всю арену для родео. На ремне у мужчины висел карабин М 4, на поясе — старый, довоенный Кольт.

— Сэр, помощник шерифа Маршалл готов к исполнению своих обязанностей, сэр! — бодро отрапортовал я.

— А я то думал — где ты загулял…

Шериф Соммерс обожал один фокус — кто кому руку пережмет. Наученный горьким опытом, я схватился за его руку так, чтобы иметь небольшое преимущество. Некоторые при встрече с шерифом, как политики в Вашингтоне пожимали руку «с обратной стороны», хватаясь за тыльную сторону кисти.

— Не забыл, не забыл… Что это за машины, ни разу не видел?

— Купил! Верите? Том Соммерс махнул рукой.

— Здесь только так не «покупай». А там… если честно, у меня голова кругом идет. А кто это с тобой.

— Брат. Родной. И женщины — моя и его.

— Ну, слава Богу… Наконец то мой помощник решил остепениться… А то — на тебя смотрели уже косо.[82]

— Как здесь? Спокойно?

— Да были эксцессы… — шериф поморщился — какие-то лезли с той стороны границы. И по границам с другими штатами неспокойно. Ночь спишь — ночь нет. Но пока — справляемся.

— Я по дороге неслабо оружия набрал.

— Так здесь у всех почти есть. Я posse comitatus созвал, больше сорока человек. Том Фишерман весь оружейный магазин распродал. Оружия хватает…

— У меня армейское. Пять Барретт-82. Пулемет. Несколько штурмовых винтовок…

— Пять Барретт-82? Ты шутишь?

— Ничуть…

— А ты полезный член общества… — усмехнулся шериф — я не прогадал, когда тебя на работу брал. Поехали, Мария как раз должна обед сготовить. Там и порешаем…

— Постойте… — остановил я шерифа, уже направившегося к машине — с моим домом все нормально?

— Все… Фишерман правда уже разговор заводил, что земля бесхозная…

— Вот еврей старый…

— Это он в шутку, ты же знаешь… Поехали…

Обрадованный, я направился к Хаммеру, залез на переднее сидение. Улыбка не сходила с моих уст…

— Что? — спросил Пит, он по-прежнему держался настороженно.

— Давай за этим джипом.

— А что ты так улыбаешься?

— Потому что мы уже дома. Среди своих…

В Диксоне почти ничего не изменилось — если не считать трех Хаммеров — один стоял на въезде в город, еще два — у полицейского участка наряду с другими джипами. В этой местности все копы, кроме дорожной полиции, ездили на джипах и пикапах. На всех Хаммерах стояли пулеметы, но на пулеметах никто не дежурил. Еще на въезде была баррикада, в одном месте мужики набивали мешки песком и землей. Народа на улицах было мало — и оружие было у всех, причем носилось открыто. Гражданского оружия — «рычажных» и «болтовых» винтовок, помповых ружей было меньше, чем армейского — автоматических винтовок М16 и М 4. Слава Богу, следов боев, перестрелок видно не было — и то радует. Еще больше радовало то, что к неприятностям здесь готовились…

Дом шерифа располагался на Монгомери, всего в одном квартале от полицейского участка. Раньше — здесь был салун, распивочная, но шериф Соммерс купил его и сам, никого не нанимая, переоборудовал в неплохой двухэтажный дом. Вообще то многие, в том числе и я, жили не в самом Диксоне, а на ранчо по окрестностям — но шериф считал, что его дом должен находиться в городе, который он охраняет. На этой должности он был уже шестой срок, и других кандидатов просто не было…

Машины оставили перед домом, в них оставили и все оружие кроме пистолетов. За последнее время так привык везде и всегда быть с оружием, что с одним пистолетом почувствовал себя чуть ли не голым. Помимо наших машин перед домом шерифа стояли еще три — значит, ему удалось всю семью собрать у себя…

На обед были бурритос — мексиканские блинчики с острой мясной начинкой, обычное блюдо для Техаса. Мария, жена шерифа Соммерса была наполовину мексиканкой и все блюда мексиканской кухни ей удавались на славу. Была и фасоль с мясом и перцем…

— Мы уже думали, что с тобой случилось что… — заметила она, раскладывая блинчики на тарелки…

— Я тоже думал, что сюда не доберусь… — усмехнулся я — однако же, добрался. И не с пустыми руками.

Миссис Соммерс многозначительно посмотрела на Энджи и улыбнулась, но я сделал вид, что не въезжаю в ситуацию.

— Что творится в стране? — поинтересовался шериф, надкусывая бурритос.

— Ничего хорошего, сэр… На дорогах вооруженные банды — от нескольких человек до ста, с автоматическим оружием. Есть даже пулеметы. С одной такой бандой я разобрался по дороге. Одержимые — в городах их пруд пруди и бандитов тоже…

— Одержимые?

— Ну, эти. У вас их нет, что ли?

— Есть… — шериф наконец понял, о чем я говорю — мы их психами называем. У нас пока только один был.

— Кто?

— Миссис Дил приехала из Далласа от родственников и ночью взбесилась. Разорвала обоих своих детей, начала бросаться на людей. Пристрелили…

Удивительно… Раньше эта история вызвала бы такой ужас… Сейчас и шериф, и все кто сидел за столом восприняли ее как обыденную…

— Еще какие-то патрули на дорогах. Странные — как будто какие-то военизированные формирования — подготовленные и с оружием. Кстати, по телевизору ничего не передавали?

— Передавали. И все это видели. Хочу тебе сказать одну вещь … — шериф прервался, чтобы откусить бурритос — короче, мы взяли власть в свои руки.

— То есть, как? — не понял я.

— А вот так. Учитывая обстановку мы приняли решение не подчиняться федеральным властям. Это агентство по чрезвычайным ситуациям… мутное оно какое то… и на законную власть не смахивает. Тем более, что самих законных властей как мы думаем не осталось. Техас проживет сам по себе — это давно, кстати, надо было сделать…

Вот оно что… Впрочем, флаг с одинокой звездой висел дома у многих. И еще больше народа хоть и не вешали этот флаг, но думали о том же самом…

— А губернатор?

— С Далласом никакой связи нет, оттуда проводится эвакуация беженцев. Национальной гвардии и армейским частям пока удается держать периметр. Вообще в крупных городах черт знает что творится… Объявлен призыв в национальную гвардию. Сейчас основной командный центр находится на базе Форт Худ. Уедешь в отпуск, приедешь — власть поменялась…

— Кто командует?

— Пока — генерал ВВС Алистер Бриггс. Там есть, кому командовать. Армия и национальная гвардия полностью на нашей стороне, все равно из Вашингтона никто не командует, а делать что-то надо. Правда сил не хватает — чтобы одновременно блокировать границу, держать периметр вокруг крупных городов и работать с беженцами. Поэтому приказано населенные пункты удерживать своими силами. А нам, на приграничье, еще приходится людей в пограничные патрули отправлять…

— Лезут?

— Да не то чтобы… Но инциденты почти каждую ночь. Правда по серьезному не связываются, постреляют минут пять и разбегаются. Ты мне вот что скажи — насчет твоих дальнейших планов. Ты не местный — но тебя здесь все знают и стрелок ты хороший…

— Выйдем… — я кивнул на дверь.

Вышли. Шериф закурил вонючую доминиканскую сигару, я бездумно уставился на покрытые пылью машины…

— В общем… вы же знаете, где я раньше служил…

— Знаю… — шериф внимательно посмотрел на меня.

— Кто-то передал сигнал тревоги. Игнорировать его я не могу. Поэтому здесь я остаться не могу. Но оставлю здесь брата — он, кстати, хороший врач и вдобавок умеет стрелять — и большую часть оружия. На пару дней могу задержаться, чтобы помочь укрепить оборону — но дальше… Если там все будет нормально — вернусь.

— Жаль, жаль… Здесь ты бы здорово помог, тем более что бандитов все больше и больше…

Я задумался. Мне пришла в голову мысль, которая до этого меня не посещала. Но эта мысль казалась мне здравой…

— Есть вариант… Вы знаете, что такое Форт Брэгг?

— Слыхал…

— Так вот. Мне нужно туда, и я пока не знаю, что там творится. Но там много наших, техасцев… Если вся эта база перебазируется в Техас? Там серьезные силы — пара тысяч бойцов наивысшей квалификации, сто шестидесятая эскадрилья особого назначения, запасы оружия и боеприпасов. Если они будут здесь, в Техасе — заброшенные базы для размещения можно найти — многие проблемы удастся решить намного проще… Теперь задумался шериф.

— Сам понимаешь… — наконец сказал он — я такие темы не решаю. Но с командованием тебя сведу, там и изложишь свою идею.

— А кто сейчас вообще на местах командует?

— Объявлено военное положение. По округам командует либо начальник полиции либо шериф, на военных базах — командиры баз. Здесь, получается, в Диксоне — командую я…

— Это радует. На пару дней в патруль на границу — схожу?

— Не вопрос. В двадцать два ноль-ноль — у офиса шерифа. Машину свою возьмешь?

— Свою…

— Я свяжусь с Форт Худ, доложу ситуацию. Как только что-то будет — вызову тебя по рации…

— Добро.

Сходить в патруль на границу мне было нужно, чтобы пообщаться с людьми, понять, что здесь происходит. Черпать информацию только из одного источника я не хотел…

До дома добрались, когда уже совсем стемнело. Шериф был человеком гостеприимным, а по нормальному общению — это когда разговариваешь с человеком и не держишь за спиной руку с взведенным пистолетом — мы все уже истосковались. За то время, пока были в дороге, навидались и натерпелись такого… В общем — засиделись мы там…

Дом мой находился в двух милях от города и был слишком велик для меня одного — скорее он был рассчитан на целую семью, причем большую. Восемнадцать комнат, из них — пять спален на втором этаже. Не считая еще надворных построек — дом был фермерским. Ранчо я купил с землей — но землю сдавал в аренду соседу, Тому Фишерману. Он как раз скот на ней выращивал…

Перед тем, как заехать в гараж (в качестве гаража у меня был переоборудованный сарай под сельхозтехнику) на всякий случай дал круг вокруг дома — мало ли что… Ничего — все закрыто, никаких следов взлома…

Загнали машины в гараж, перешли в дом. Мари от такого дома была просто в шоке, у них в поселке в горах Аризоны такой дом считался бы дворцом…

— Короче, так… — объявил я — рассказываю ситуацию. Похоже, что мы находимся на территории республики Техас или как там она называется…

— Ничего себе … — пробормотала Энджи. Питер и Мари промолчали.

— И я считаю, что идея здравая. Власти в Вашингтоне нет, если там что-то и есть — то на законно избранную власть это никак не похоже. Вашингтон как обычно просрал ситуацию — ничего для того, чтобы остановить эпидемию, сделано не было. Чем занималась армия, почему никто не помог людям — тоже большой вопрос. Короче — все, что здесь сделано, весь порядок какой здесь есть — наведен местными и абсолютно без помощи со стороны центра. Поэтому — если кто-то хочет уехать — не вопрос. Берете машину, оружие, сухпай — и вперед. Но прежде подумайте — куда вы едете. Пока что порядок я видел только здесь. Итак, каждый принимает решение — здесь и сейчас.

— Получается, мы теперь сепаратисты? — спросила Энджи.

— Сепаратисты, не сепаратисты… — скривился я — это сейчас только слова и не более. Какие сепаратисты, если может быть, сейчас в Вашингтоне президент кушает кого-нибудь в Белом доме. Или наоборот — кто-нибудь доедает президента. Сейчас имеет значение только одно — либо ты можешь обеспечить порядок на территории, за которую отвечаешь — либо нет. Здесь, сами видите — могут.

— Тогда я остаюсь! — решила Энджи — и черт с ним, с Вашингтоном! В конце концов — я с детства мечтала о ковбойских сапогах, обтягивающих джинсах и рубашке из грубой ткани…

— Пит?

— Остаюсь, конечно…

— Мари?

Мари посмотрела на Пита — что меня порадовало, не на меня, а на Питера и молча кивнула головой…

— Ну, вот и хорошо. Тогда — каждый занимает по спальне на втором этаже, какая приглянется и готовится ко сну. Все продукты из машин перетащите в холодильник. Завтра явитесь в контору шерифа — он здесь теперь власть и подберет вам работёнку. По крайней мере, хорошие стрелки здесь лишними никогда не были. Да и другой работы — море…

— А ты? — спросила Энджи.

— А я на пару дней отлучусь. На границу. Вернусь — подумаем, что делать дальше. Тогда много что прояснится, думаю…

Пока все остальные перетаскивали припасы и обживали свои комнаты — я занялся оружием. Потому что часть своего оружия я хранил здесь, в сейфе — и много чего я привез…

Все Барретт-82, кроме одной я переложил в свой пикап — здесь, в Техасе у меня был тяжелый Форд-350. Отвезу шерифу, мне все равно больше одной винтовки все равно не понадобится. Туда же положил и пулемет со всеми патронами к нему — для защиты дома автоматического оружия достаточно вполне.

Потом в шесть ходок перетаскал в сейф все, что набрал по дороге — только сейчас, все это перетаскав, я понял — сколько всего собрано. Хоть оружейный магазин открывай, честное слово…

Перетаскав все, и озадачив Пита завтрашней глобальной чисткой использованного в дороге оружия (не почистив, убирать его было нельзя), я засел подбирать оружие для действий на границе и дальше…

С пистолетами у меня был полный порядок, ничего лучше Кольта 1911 в этом мире не придумали. Глок тоже хорош… но не так. А вот со штурмовыми винтовками…

В качестве основной штурмовой винтовки я взял АК. Автомат Калашникова — тоже лучшего пока не придумано, это тебе не М16, которую то и дело клинит. В Дельте, которая подбирала оружие по руке, многие помимо штатного имели и Калашников…

Калашниковых у меня было четыре, я взял два из них. Первый — основной, АК — SOPMOD под патрон 7,62x39, к которому у меня имелся прицел ACOG и глушитель. Дорабатывала фирма Марка Кребса и доработала хорошо. За основу брали не сам АК, а гражданскую версию — Вепрь. Ствольная коробка из оружейной стали толщиной полтора миллиметра — с легкосплавной М16 и не сравнить. Самое главное — на этот ствол можно было поставить любые предметы из армейского набора SOPMOD — фонари, оптические и ночные прицелы, дополнительные рукоятки. В общем — оружие если и не идеальное, то весьма близкое к этому…

Второй — обычный Вепрь, который я переделывал сам и то слегка. Ручной пулемет Калашникова, только на заводе был поставлен тяжелый ствол стандартной автоматной длины. А все остальное — как у ручного пулемета. Купив этот Вепрь, кстати весьма дешево, я переделал его под автоматический огонь и поставил через переходник прицел «Ред Дот». Длинные магазины на сорок пять патронов и короткие — на тридцать. Вот и все усовершенствования, собственно…

Калибр — русский, 5,45x39. Кстати, не удивляйтесь. Самый доступный патрон из промежуточных, в последнее время оружие под такой патрон начала производить даже Smith&amp;Wesson. Патроны я купил для него оптом, буквально за копейки. Тоже — русские от Wolf, самые дешевые.

Но дешевые — не значит плохие. Мало кто знает, что этот патрон в гражданской версии даже мощнее стандартного.223 remington. Поэтому те, кто к нему привыкал — обратно на родные.223 уже не переходили.

Тем не менее — и без винтовки под стандартный патрон обойтись было нельзя. Может получиться всякое, если придется боеприпасы получать с армейских складов — ни 5,45 ни 7,62 там не будет. Поэтому третьей и последней винтовкой я взял трофейный Robarm XCR с набором сменных стволов разной длины. На ней тоже стоял четырехкратный ACOG, дополнительно я прикрутил из своих запасов переднюю рукоятку, совмещенную с сошками. Из этого набора на базе одной ствольной коробки можно было собрать как оружие огневой поддержки, так и короткий штурмовой автомат, причем под два разных калибра — 5,56 и 6,8. Пока я поставил короткий ствол под патрон 5,56.

Взял на всякий случай служебный полицейский Ремингтон-700 с кевларовой ложей. Может пригодиться и как снайперская винтовка и поохотиться. Лишним не будет.

Последнее — «оружие последнего шанса». Легкий титановый револьвер Smith&amp;Wesson с двухдюймовым коротким стволом и барабаном на восемь патронов. Пистолет и штурмовую винтовку может заклинить — револьвер не заклинит никогда. Для такого калибра револьвер поразительно легкий — целый день носишь и не чувствуешь. А триста пятьдесят седьмой калибр — аргумент более чем убедительный. К нему у меня была кожаная поясная кобура — кобуры «на щиколотку» я никогда не любил…

Набрав магазинов и пачек с патронами, перетаскав все в пикап и пообещав скоро вернуться, я потащился обратно, в сторону города…

У офиса шерифа уже толпился народ, стояли несколько пикапов. Кто-то пил пиво из банок, кто-то балагурил. Мое появление встретили с энтузиазмом — как я понял, меня уже успели похоронить и оплакать. Как же, не дождетесь…

Без пятнадцати минут вышел шериф. Первым делом перетаскали наверх то, что я привез — четыре крупнокалиберные снайперские винтовки и пулемет. Имея такое вооружение плюс три Хаммера с пулеметами оборону можно держать долго и обороняться от очень серьезного противника. Правда, на таких винтовках кроме меня работать никто не умел — но это дело поправимое. В процессе можно научиться, тем более что стрелять на дистанции от километра вряд ли понадобится…

Задачу поставили просто — на двух машинах выдвинуться на границу, сменить там наших, усилить национальных гвардейцев и попытаться перекрыть границу с Нью-Мексико. Границы оборудованной там отродясь не было, сам рельеф местности пустынный — ходи не хочу. В общем — вся надежда на патрулирование местности — при желании может стадо слонов пройти, а мы можем только на удачу заметить.

Моя машина шла третьей — шериф всем объяснил, что меня он в любой момент может отозвать обратно, поэтому я иду исключительно в качестве усиления. Народ воспринял без энтузиазма — в основном в патруле шли обычные гражданские, вынужденные взять в руки оружие. К серьезным боевым действиям они, конечно же, были не готовы. Тогда еще встречались даже пацифисты — это через год такой жизни их не стало совсем — а тогда были.

В машину ко мне напросился Мик Фишерман — младший у старого Тома Фишермана, моего соседа. Пацану исполнилось всего девятнадцать, в армии он не был ни дня — но рвался в бой. Не хлебнул, короче, как следует. А может, старый Том решил снова, через своего сына, завести разговор о продаже земли — несмотря на то, что все предыдущие разговоры на эту тему закончились ничем. Я тоже был не против общества — и поговорить можно и вообще в дороге веселее.

Из оружия у младшего Фишермана была короткая «скаутская» М1 Спрингфильд в базовой версии. Оружие для девятнадцатилетнего пацана совсем неподходящее — ну да ладно. Ничего особо плохого от поездки на границу я не ожидал…

— Сэр, а…

— Помалкивай! — пристрожил я молодого Фишермана, как только караван тронулся — и по сторонам смотри! Не прозевай засаду!

— Есть, сэр! — как в армии крикнул он. Действительно, не хлебнул еще…

— Шутка юмора… — рассмеялся я — на самом деле обычно на первую машину нападают. Да и не различишь ты ничего в темноте-то. Лучше мне скажи — твои родственники с земли обетованной прибыли?

— Нет… — улыбка моментально пропала с лица Фишермана — то есть, нет, сэр… Папа места себе не находит.

Двое старших сыновей многодетной семьи Фишерманов жили на Земле Обетованной…

— Хреново… — сочувственно протянул я — и что, даже непонятно, что там происходит?

— Папа на пятый день связывался, как это началось. Тогда они все еще держались. А больше связаться не получилось…

— Не думай о плохом. В Израиле оружие на каждом шагу, воевать они умеют. Отобьются…

— Хотелось бы…

Катастрофа, день восемнадцатый

Окрестности Герефорда, штат Техас Временный лагерь пограничных сил

20 июня 2010 года

Временный лагерь представлял собой кусок прерии, по четырем сторонам которого змеились витки колючей проволоки. В лагере были поставлены палатки, стояла пара Хаммеров и гораздо больше — гражданских машин. Освещалось это все прожектором, работавшим от дизеля.

Пока тащились до Герефорда — зверски устал. Хорошо, что ехали по голой прерии — знай себе жми на газ, ориентируясь по габариткам впереди идущей машины. Иначе не миновать бы аварии. А поскольку, боевых действий в окрестностях не наблюдалось, а я был всего лишь «временно приданным для усиления» — то решил, что имею право немного поспать до рассвета. Поэтому, загнав джип на импровизированную стоянку, откинув кресло и положив себе под руку пистолет, я моментально заснул…

Проснулся от настойчивого стука, сначала вообще подумал, что это — продолжение сна. Потом вскочил, ошалело глядя по сторонам. У машины стояли несколько человек и один настойчиво колотил мне в стекло. Лицо я не видел — в спину слепил прожектор, делая людей похожими на черные безликие силуэты. Но чем-то он мне показался знакомым. Нащупав пистолет, я потянул на себя ручку, открыл дверь, начал выползать из машины — и тут попал в железные объятья моего старого дружка по службе…

— Алекс… Ты какого хрена представляться не заходишь? Я случайно узнал, что ты здесь…

— Что, обязательно ночью представляться? Поспать невозможно…

Микки Коэн, насколько я помню — был капитаном, сейчас не знаю. Начинал с нами в Дельте, но потом его сманили военно-воздушные силы. Последнее, что я о нем знал — то, что он служил в так называемой «двадцать третьей группе особого назначения ВВС США», база которых располагалась в МакДилле, Флорида…

Двадцать третья группа или «парашютисты-спасатели» — по качеству подготовки и возможностям не уступала Дельте … почти. Ее основной целью был поиск и эвакуация летчиков, сбитых за линией фронта. В свое время работали в бывшей Югославии, в Ираке (в Кувейте у них одно время была постоянная база), в Сомали. В Сомали получилось так, что их не было в том день, когда наши пошли захватывать Айдида … вообще та операция была продумана скверно — и результатом явились девятнадцать погибших. Девятнадцать гробов.

— А я только услышал — так и думаю — то ли ты, то ли не ты… Ты здесь как оказался? Говорили, ты со службы ушел…

— Хочешь верь — хочешь нет — но я помощник шерифа в соседнем округе. Техас теперь — мой дом родной…

— О, как… Пойдем, надо это дело отметить…

Особым любителем «отмечаний» я не был — но это дело отметить и впрямь было не грех. Заодно узнаю, что тут делается…

Микки располагался в одной из палаток по центру. Несколько пластиковых стульев, планшет с картой окрестностей, выключенный ноутбук. Кофейный автомат, откуда-то явно стыренный. Несколько раций, в беспорядке валяющихся на столе. Лежащий на краю стола карабин М4 с подствольником — стандартное вооружение двадцать третьей команды. Народа в палатке кроме нас не было.

— А что народа нет? — поинтересовался я, занимая свободный стул.

— Спят все. Одни мы по ночам шарахаемся… — заявил Микки, доставая откуда то плоский шкалик «Бифитера». Разлив зелье в два пластиковых стаканчика, один он протянул мне.

— Давай, за встречу что ли…

— Лучше бы кофе налил … — проворчал я, после чего слегка отхлебнул и поставил на стол. Джинн на голодный желудок может капитально вывести из строя.

— Будет и кофе… — Микки повернулся, ткнул в какие-то кнопки на аппарате — ты лучше мне скажи, зачем ты на границу пошел, а не в городе своем остался?

— Хочу понять, что по округе творится. Заодно кое-какие мысли есть…

— Мыслей у всех сейчас море. Только их бы еще в дела превратить…

— Ты лучше скажи — как ты сюда то попал? Ты ведь во Флориде служил?

— Служил… Ты в курсе, что в стране делается?

— Я сам из Арканзаса проехал через весь Нью-Мехико. Ни дня без того, чтобы во что-нибудь не вляпаться…

— Вот именно. У нас во Флориде — не лучше. Как это началось — Вашингтон вообще устранился, командование базы запрашивало Минобороны, там вообще — паника и ничего более. Только сказали, что по слухам, в первый же день во время заседания Совета национальной безопасности взрыв произошел. И все кто там присутствовал, в том числе и президент — от всех мокрое место осталось. Это нам на второй день сообщили, когда стало понятно, что творится — и в тот же вечер всю связь отрубили…

Нормально… Кое что ясно — сработала «теория декапитации». В восьмидесятые годы наши военные теоретики придумали такую теорию, что войну можно закончить в первые же дни, физически уничтожив высшее командование противника. Вот под это дело и усиливались спецназы, создавались портативные ядерные заряды. Теперь — все это сработало против нас.

— Ты уверен — насчет Вашингтона?

— Да кто же сейчас в чем-нибудь уверен? Говорю же тебе — самые настоящие слухи, хотя многое объясняющие. Это я неофициально вообще узнал, у меня хорошая знакомая на связи сидела. А так — решили панику не нагнетать и информацию ограничить только старшими офицерами …

— И что теперь там у вас, в МакДилле?

— Меня несколько дней назад сюда послали — налаживать контакты. Ваш командующий, генерал Бриггс кое с кем из наших служил, удалось с грехом пополам наладить связь. Ты меня, вообще здесь случайно застал — я с Форт Худа приехал.

— И что планируется?

— Да разное… — Микки допил свой джин до конца — на базе удалось кое-как закрепиться, но все равно вечно на ней не просидишь. Сейчас верха решают вопрос — о порядке эвакуации в Техас. А я — площадку для временной базы подбираю…

— Здесь?

— А почему бы нет. Недалеко аэродром гражданский, почти не используемый. У вас вообще в Техасе взлеток — полно…

Это точно, для техасца, при наших расстояниях, самолет — что для нью-йоркца автомобиль. Тем более, небольшой подержанный самолет как раз и стоит как хороший автомобиль. Разговор прервала рация, замигавшая рубиновым огоньком вызова…

— Центральная, на приеме… — спокойно ответил Микки Выслушав сообщение, положил рацию, посмотрел на меня.

— Километрах в десяти какие-то непонятки творятся. Народ в панике. С нами съездишь?

— Да не вопрос. Поехали… — заявил я, поднимаясь…

Район между Кловисом и Фрионой

20 июня 2010 года

Звуки боя услышали еще издали — длинные, заполошные очереди, раскатистое буханье помповиков. Гражданские, мать их так, только патроны зря переводят. Хотя других сейчас — взять негде.

Шли на трех машинах — впереди Хаммер с пулеметом М240 на крыше, затем мой Форд, куда я посадил Микки и еще одного нацгвардейца, фермера по имени Фрэнк за руль. Пусть лучше рулит, пострелять и мы постреляем, с тем антикварным помповым дробовиком Итака, который у него был, в серьезной переделке ловить нечего… Замыкал колонну еще один старый тяжелый пикап Шевроле с четырьмя нацгвардейцами тревожной группы.

Внезапно наш пикап словно напоролся в темноте на какое-то животное, смял его колесами. Раздался жуткий вой, от которого кровь застыла у меня в жилах — этот вой я уже слышал…

— Включи фары! Вон там переключатель!

Как и у любого уважающего себя техасца, на моем пикапе стоял хромированный кенгурятник, хромированные подножки и толстая дуга — распорка в кузове с четырьмя мощными фонарями на ней. Без этих прибамбасов пикап в Техасе не считался крутым…

— Лезем в кузов. Быстро!!!

Разгрузка у меня была набита длинными магазинами 5,45 — всего восемь штук. Плюс два, смотанных лентой — в самом Вепре. Должно хватить…

Ругаясь на себя последними словами за то, что не залезли в кузов заранее, я отодвинул в сторону окошко в заднем стекле Форда,[83] выкинул в кузов Вепрь, затем полез сам. Машина еще на что-то наткнулась, левая половина слегка поднялась, будто на что-то наехали — и снова взрыв жуткого воя. В этот момент на всю мощь включились лампы-прожектора над кабиной…

Какая-то тварь уже лезла в кузов, схватившись окровавленными руками за борт пикапа. Вылезти и схватить автомат я не успевал, поэтому просунул руку, с трудом вытащил из кобуры револьвер, три раза шарахнул самовзводом, почти не целясь. Видимо попал — руки разжались и тварь, волочившаяся за машиной, упала под колеса Шевроле…

Наконец то мне удалось вылезти — даже не вылезти, а вывалиться в кузов. Первым делом бросил револьвер, дотянулся до автомата. Машина шла по неровной местности и на скорости — мотало так, что просто встать было невозможно, выбросит на дорогу, одержимые разорвут в момент. Уцепившись за дугу за кабиной, я подтянулся, глянул на освещенную мертвенно-белым светом прожекторов — и едва не упал. Такого я еще не видел никогда.

Прерия буквально кишела одержимыми. Жуткое зрелище — самая настоящая стая хищников, вышедшая на охоту. Впереди уже работал пулемет, то один то другой одержимый падал, перерезанный пополам очередью — но со всех сторон лезли и лезли новые, не обращая внимания на стрельбу. Свет прожектора видимо привел их в ярость, они оставили патрульную группу и все свое внимание переключили на нас…

— Микки! — я наклонился к кабине — по рации скажи — пусть останавливаются! Делаем круг!

— Что? — проорал Мик, стреляя с заднего сидения через окно.

— Б…, скажи, пусть Хаммер остановится! Ставим машины в круг и работаем!!! Понял?!!

— Понял!!!

Выпрямившись, я прижал приклад локтем, дал длинную очередь веером, пытаясь удержать одержимых на расстоянии. Твари, чтоб…

Хаммер остановился, следом за ним тормознул и Форд. Пулемет с Хаммера бил почти беспрерывно, от раскаленного ствола уже вовсю шел дым. Вот теперь — повеселимся…

Увидев, что машины с добычей остановились, одержимые с новыми силами пошли на нас со всех сторон. Самые разные — те, которые раньше были мужчинами, женщинами, даже детьми. Сейчас они все превратились в серые силуэты целей во тьме ночи…

Отстреляв остаток первого магазина, я судорожно дернул магазин, перевернул его, снова примкнул к автомату. Рванул на себя затвор…

— Вылезай в кузов! Я прикрываю!

Короткими очередями ударил по мечущимся в темноте силуэтам. Видно было хреново, и это еще мягко сказано. Прожекторы, с…а, светят вперед, а эти твари с бортов лезут. По вспышкам, да по теням ориентируешься… Один — два упали, остальные продолжали бежать к нам. Срезал еще одного…

Из кабины грохнуло ружье — раз, другой, третий. Каждый сноп картечи валил одержимого сразу, некоторые продолжали ползти, истекая кровью — но активно нападать уже не могли.

Снова сменил магазин, начал стрелять уже прицельно. Все-таки хороша винтовка — толстый ствол, вес килограммов пять не меньше — отдача почти не чувствуется, по три выстрела отсекаешь — и все в цель. Вот только одержимый — тварь куда более живучая, чем любое животное и на порядок превосходит по живучести человека. Даже подраненные, они продолжали ползти к остановившимся машинам, желая добраться, вцепиться, растерзать. Немного приноровившись, начал бить по ногам — с перебитыми ногами далеко не уйдешь. Высадил магазин, сменил, прицелился, нажал на спуск. Твари…

К рассвету отстрелялись. Одного человека потеряли — водитель третьей машины в колонне неосторожно высунулся — и одержимый бросился на него сзади. Прежде чем одержимого застрелили, он буквально оторвал голову своей жертве. Еще двоих потерял патруль, которому мы шли на помощь — когда мы подошли, боеприпасы у них уже кончались…

Я же выпустил пять обойм — больше двухсот патронов. Тварей набили… как только солнце взошло, осмотрели место боя, и пришли в ужас. Несколько сот тварей, настоящая стая… Откуда они здесь взялись? Сожрали все, что было в городах и пошли дальше?

Я опыт общения с одержимыми уже имел, и то, что сейчас произошло, серьезно напугало меня. Если раньше одержимые охотились либо поодиночке, либо мелкими группами — то сейчас они собрались в стаю несколько сотен особей. То нападение в Альбукерке не в счет — там мы въехали в кишащий тварями город и они тупо стянулись к единственной в этих местах живой добыче. Но так, чтобы одержимые сбились в большую стаю, вышли из города, стали мигрировать в поисках пищи — такое я видел впервые. Это — намного более опасно, такая стая вполне способна разорвать даже группу вооруженных людей, я не говорю об обычном фермере, возделывающем землю. Пусть у него дома даже пулемет стоять будет — против такой стаи не поможет… Микки сидел на капоте и курил, белый как мел…

— Ну, как? Весело жить в Техасе?

— Б…, полный п…ц — от избытка эмоций Микки через слово ругался матом — это полный п…ц. Никогда такого б…ва не видел…

— А что у вас во Флориде — по-другому что ли?

— Не было такой х…и! Мелкими группами пытались прорваться в периметр — но оборону удавалось держать. Даже беженцев удавалось вывозить на базу — на броне. У нас на всю базу — два бронетранспортера, остальное — одни Хаммеры. И то прорывались, вывозили. Но таких стай — не было там! Да еще на открытой местности…

— Ты вовремя значит, сюда отвалил … Я недавно в Альбукерке был — там этих тварей не меньше. Но такая стая вне города — это действительно новость…

— С…а, они же бронетранспортер перевернуть могут…

— Легко… — согласился я.

В кабине затрещала рация, Микки бросил недокуренную сигарету и пошел отвечать на вызов. Я достал флакончик с одеколоном и еще плеснул на платок, которым зажимал нос — воняло страшно…

— Короче, нас обратно отзывают, тебя и меня. На базу, там что-то срочное для нас.

— Поехали…

На базе нас ждал срочный сеанс связи — генерал Бриггс вызывал в Форт Худ. От вертолета решили отказаться — сразу после Форт Худа, нам может потребоваться машина — и мне и Микки. Поэтому решили доехать на машинах — хотя это означало около трехсот миль пути…

Ехать до Форт Худа действительно было долго. Но эта поездка не была похожа на все мои поездки предыдущих дней, когда во многих местах дорогу приходилось прокладывать пулями. Чем дальше бы уходили от пограничной зоны — тем спокойнее было. Нет, нельзя сказать, что никто не готовился к неприятностям — готовились и еще как. Около городков стояли частные, полицейские и армейские машины, у мужчин было оружие — у кого какое. Во многих местах перекрывали дорогу бетонными блоками или брошенными старыми машинами и делали блокпосты. Где-то и вовсе небольшой желтый экскаватор, надрываясь, копал траншею вокруг города. Но не было той самой суеты, когда часть жителей, надрываясь, строит баррикады из всего что попало под руку, часть суматошно отстреливается от наступающих одержимых, часть под шумок занимается мародерством, а над городом уже появились черные клубы дыма. К беде готовились, как и обычно в Техасе — основательно и спокойно.

Но с другой стороны — если в Аризоне или Нью-Мексико самым популярным лозунгом было «Если ты не местный — убирайся вон!» — то здесь деловая жизнь не замерла. При наличии техасских автомобильных прав можно было проехать через город, купить что нужно и даже пообедать в ресторане, пусть цены и были в два-три выше обычных. По дороге мы перекусили в Макдональдсе, расположенном в городке Эбилен — и неплохо перекусили, даже взяли кое-что с собой…

Форт Худ, штат Техас Вечер

20 июня 2010 года

Одна из крупнейших военных баз в стране, Форт Худ по площади был примерно равен площади не самого маленького города. В лучшие времена холодной войны она вмещала пятьдесят две тысячи человек, до катастрофы там оставалось меньше двадцати тысяч. Но сейчас, после призыва национальных гвардейцев, база была заполнена почти полностью.

Самое главное — на базе на консервацию (на случай большой войны) было поставлено немало боевой техники. Там были танки «Шеридан» М551 и М60, армейские грузовики, бронетранспортеры М113, самоходные артиллерийские оружия, в том числе калибра 203 миллиметра. Сейчас это вооружение уже устарело — но для этих обстоятельств оно обладало одним неоспоримым достоинством — оно было. Сейчас каждая единица бронетехники на счету…

Подъехали мы уже под вечер, по темноте. Несмотря на то, что вокруг было относительно безопасно, я сразу заметил, что службу несли по усиленному режиму. Въезд на базу был перекрыт бетонными блоками, за которыми стояла техника. Рассмотреть технику и солдат было сложно из-за бьющего в глаза, ослепляющего света прожекторов — но я заметил один М113 и один М551. Кургузое дуло гладкоствольной пушки калибра 155 миллиметров, направленное на дорогу, ведущую к базе, вызывало уважение…

Пропускной режим тоже был поставлен на уровне — остановив нас перед шлагбаумом, часовой ушел звонить, приказав нам не двигаться с места. Честно говоря, глядя на танковое орудие, и не хотелось. Обыскивать нас не стали — смысла не было, оружие сейчас было у всех… Через несколько минут солдат вернулся…

— Сэр, скорость движения по базе не более десяти миль в час. Машину поставите у здания штаба, там еще остались места… кажется… Вас ждут…

Несмотря на ночное время, на базе кипела жизнь. Прожектора разрезали своими лучами сгущающийся сумрак, везде кипела жизнь. В некоторых местах обслуживали технику — видимо снимали с консервации, во многих местах виднелись палатки. Около здания штаба стояли вперемешку армейские Хаммеры и автомобили гражданского персонала, в штабе светились практически все окна. Работа шла даже ночью.

Машины мы оставили на стоянке — судя по тому, что мы увидели, оставлять их можно было без страха, что угонят или разграбят. Прошли через КП на входе — насчет нас, видимо, сбросили указание сверху. Вслед за сопровождающим — молоденьким на вид солдатом с винтовкой М16 за плечами, форма которому была немного велика, пошли на третий этаж. Встречные поглядывали с уважением — нештатное боевое оружие носит в основном спецназ…

Генерал Бриггс был высоким, худым, но крепким стариком, его лицо было выветрено иракским хамсином, загар словно въелся в кожу. В Ираке я его не видел — но отзывы слышал. Все кому с ним довелось служить, отзывались о нем уважительно…

В кабинете генерал был один, хотя недавно явно закончилось какое-то совещание. Большой стол в углу комнаты был заложен картами, прямо на картах стояли стаканчики с недопитым кофе. В кабинете висел запах табачного дыма…

— Сэр, капитан Маршал, по вашему приказанию прибыл, сэр!

— Сэр, майор Коэн, по вашему приказанию прибыл, сэр! Однако… Микки уже майора отхватил, оказывается…

— Вольно… — устало проговорил генерал, глядя куда-то в сторону и в потолок — берите стулья и паркуйте свои задницы. Здесь по простому, не время для церемоний… Когда мы расселись, генерал продолжил.

— Прежде всего, меня интересует ваша история, капитан Маршалл. Вы служили в Форт Брэгге?

— Да, батальон специальных сил Дельта, сэр. Второй взвод, первая рота.

— Интересно, интересно… — генерал о чем-то задумался — вы прибыли оттуда?

— Нет, сэр! — отчеканил я — но у меня есть информация чрезвычайной важности, которую я могу передать только вам, сэр!

— И даже майор Коэн, с которым вы прибыли вместе, не должен ее знать? — с какой то иронией осведомился генерал.

— Так точно, сэр! — отчеканил я, памятуя, что перед незнакомым генералом лучше всего изображать туповатого служаку, самый беспроигрышный вариант….

— Майор Коэн, оставьте нас на десять минут — практически без раздумий произнес генерал.

Микки поднялся со стула, бросил на меня недобрый взгляд, развернулся не по-уставному и вышел. Дверь прикрыл очень аккуратно.

— Итак. Капитан?

— Сэр, у меня есть информация о том, что происходит вокруг.

— И только то? — внезапно расхохотался Бриггс — у меня она тоже есть, сынок, меня этим не удивишь… Бардак происходит вокруг, это я и без тебя знаю.

— Не только это сэр. Приступы агрессивности у больших масс людей вызваны искусственно созданным вирусом, который умышленно выпущен лицом или группой лиц одновременно во множестве точек. Кроме того, по моим предположениям, биологическая атака прикрывает совершенно другие действия, а именно государственный переворот.

— Ты понимаешь, что сейчас говоришь? — спросил генерал Бриггс после долгого молчания — ты осознаешь все то, что говоришь?

— Абсолютно, сэр… — устало ответил я — я все прекрасно осознаю. Может, я не понимаю кое-чего в вирусологии, но за достоверность информации могу ручаться. Сэр.

— И кто выпустил этот вирус? Аль-Каида?

— Нет, сэр. Кто-то из наших. Этот вирус создан в нашей стране…

Генерал Бриггс поморщился, будто свет бил в глаза, пошарил рукой в столе. Достал небольшую, обтянутую черной кожей фляжку, несколько составленных один в другой стаканов…

— Будешь?

— Нет, сэр… Меня разведет от этого, а мне еще много чего сделать надо.

— Тогда и я не буду — генерал завернул колпачок и убрал фляжку в стол — я еще не дошел до того, чтобы хлебать одному…

Если незнакомый генерал предлагает тебе выпить — это значит, что контакт установлен…

— Откуда у тебя такая информация?

— Потому что я знаю одного из разработчиков вируса — вздохнул я — это мой брат. И он здесь, в Техасе…

— В Техасе? — моментально среагировал генерал — где именно? Он готов нам помочь?

— Готов то готов. И более того. У него есть вакцина.

— Против этого вируса существует вакцина?

— Существует. Это действительно так. Вакцина, которая делает человека невосприимчивым к вирусу, на него может напасть одержимый и убить, но сам он одержимым стать уже никогда не сможет. Генерал задумался.

— Почему я должен тебе верить, капитан? — наконец спросил он — ты приходишь ко мне и говоришь про вещи, которые никак невозможно проверить. Откуда мне знать, что у тебя на уме? Если даже про вирус — правда, может ты и хочешь им нас всех заразить?

— Им и без меня многих заразили, сэр. Неужели вы думаете, что кто-то ездил по стране, предлагал «провакцинироваться» непонятно от чего и тем самым заражал людей. Вспышка произошла одновременно по всему земному шару, механизм заражения там совершенно другой. В конце концов, можете проверить — выделите группу, человек десять, введем им вакцину и изолируем на несколько дней. Если они не взбесятся — значит у меня самые добрые намерения…

— Может, так и поступим… — проговорил генерал — в конце концов, торопиться уже некуда. Хорошо. Допустим, я тебе поверил. Как я понимаю, твой брат готов работать на нас.

— Да. Хотя работать… я не думаю, что здесь есть условия для работы. Я не большой специалист в генетике, биохимии, вирусологии, но понимаю, что нужна специально оборудованная лаборатория. Которой здесь как я понимаю, нет…

— Если нет — ее можно создать.

— Это не школьная лаборатория, сэр… Нужна лаборатория мирового уровня, позволяющая проводить исследования на уровне модифицированных генов. И сам вирус и вакцина против него — это продукт генной инженерии, они созданы искусственно от начала до конца.

— Черт бы побрал этих докторов… — выругался генерал — вечно сделают что-нибудь такое…

— Я тоже самое сказал Питеру. Но не забывайте — вести эти исследования ему поручило правительство. Наше правительство.

— Напоследок, если ты знаешь ситуацию… Как разносится этот вирус? Похоже, генерал Бриггс мне поверил, не до конца, но поверил…

— Есть два пути заражения, сэр. В обычном состоянии этот вирус передается как СПИД — при контакте с зараженной кровью и при половом акте. По воздуху он не передается. Но те, кто организовал эту эпидемию, нашли способ, как это обойти. Существует технология, как сделать любой биологически опасный агент опасным при простом вдыхании. Поэтому, сэр — если в воздухе над нами самолет или вертолет — вполне возможно он распыляет заразу. Причем, он может быть и нашим, техасским…

— Сейчас вернусь… — генерал вышел из кабинета, куда то торопясь.

В принципе есть два выхода. Либо он сейчас вернется с несколькими солдатами, либо действительно ему что-то нужно. Например, отдать распоряжение сбивать все самолеты, особенно неопознанные.

В действительности не произошло ни то ни другое. Генерал вернулся минут через десять, вместе с ним был только один человек…

— Полковник Мейнард, Джи 2 — представил он.

— В отставке … — уточнил Мейнард.

— Сейчас многие в отставке … — сказал генерал — армию раздраконили как… Короче — повторишь все полковнику Мейнарду, слово в слово. За твоим братом машину я уже отправил, он нужен нам здесь. Нормальных докторов здесь тоже не хватает.

— Он не доктор в обычном понимании. Он врач-исследователь.

— Неважно, тем более он нам нужен — отмахнулся генерал — утром я жду вас и полковника Мейнарда с докладом.

Полковник Мейнард сидел в небольшом кабинете на первом этаже штаба, раньше видимо там был склад или что-то в этом роде. Стены даже не были покрашены — голый бетон.

— Кофе будешь? — не дожидаясь ответа, полковник Мейнард налил две большие кружки. Глаза у него были красными как у кролика, и в целом он выглядел осунувшимся и уставшим.

— Спасибо, сэр… — кофе и в самом деле был мне необходим… — как я понимаю, генерал Бриггс мне поверил?

Как ни странно у меня даже оружие не отобрали — и пистолет и автомат были при мне…

— Да ни хрена он тебе не поверил … — расхохотался Мейнард, его смех был похож на карканье старого ворона — потом может быть и поверит. Сейчас нам надо примерно разобраться с тем, что ты сказал. И если это правда — понять что с этим всем дерьмом делать. Так что давай — как можно подробнее о том, что ты делал во время катастрофы, и как ты влип во все это дерьмо…

Разговор занял больше часа. Полковник Мейнард почти ничего не записывал, только отчеркивал в блокноте наиболее важные моменты. Вопросов тоже почти не задавал.

Когда я дошел в разговоре до вчерашней (уже вчерашней, полночь наступила) вылазки и атаки одержимых — полковник Мейнард поднял руку.

— Все. Достаточно. Дальше уже не интересно… Я замолчал. Помолчал и полковник Мейнард.

— Где ты служил? — наконец спросил он.

— Дельта, второй взвод, первая рота… И снова молчание…

— Короче так — наконец подвел итог полковник — не сказать, чтобы я тебе поверил… С другой стороны — шериф Соммерс тебя действительно знает, ты у него работал. Да и играми с внедрением сейчас никто заигрываться не будет, сейчас не те времена. Дальше что планируешь?

— Не знаю… — пожал я плечами — пытаться выжить. Работа у меня есть, дом в Диксоне — тоже. Пытаться выжить, как и все.

— Выжить. Можно выживать самому. В одиночку. А можно попытаться выжить вместе — не думаешь, что вместе лучше?

— К чему вы клоните, сэр?

— К тому. Здесь я не только занимаюсь контрразведкой, это сейчас бессмысленно. Нет ни разведки, ни контрразведки, все к чертям полетело. Сейчас тупо бьют в морду. Сапогом, прикладом, ножом… Чем придется. Здесь я также зам по разведке и диверсиям. Диверсиям! — повторил Мейнард.

— И?

— И мне нужны люди. Здесь есть отставники, есть и действующие специалисты — но их немного. Каждый специалист, тем более отслуживший в Дельте для нас на вес золота. Короче — я предлагаю тебе вновь поступить на службу — в том же качестве что ты служил до этого и в том же звании. Работы будет … ну ты понял.

— Извините, сэр — не могу.

— Почему? — прищурился Мейнард.

— У меня есть дело. Мне надо попасть поближе к Форт Брэггу, разобраться, что там делается.

— А, да… Кажется что-то слышал. Ты хочешь найти своих сослуживцев?

— Я должен, сэр.

— Хорошо — вдруг согласился полковник Мейнард — тогда это и будет первым твоим заданием.

— То есть? — не понял я — я высказывал предложение попытаться собрать всех, кто там остался и перебазироваться сюда, в Техас.

— Именно! — сказал полковник Мейнард — решение принято. Техас готов принять любого, кто готов сражаться с оружием в руках. Нам надо разбираться с городами, где этих психов — пруд пруди. Нам нужно держать границу — в том числе мексиканскую — а там никогда просто не было. И если уж мы, волей Господа, остались, наверное, единственным штатом США, где удалось сохранить некое подобие порядка — возможно именно отсюда начнется возрождение нашей страны. Так что, как говорил один мой командир в «дурной земле»[84] — если я не могу тебя отговорить от этой идиотской затеи — остается только помочь. Вот и скажи — чем я могу тебе помочь…

Утром доложились генералу. Тот идею принял, хотя и сказал, что людей мне выделить не может — придется работать в одиночку. Мне они и не были нужны. Работа в одиночку в чем-то проще — не надо никем командовать и не надо ни за кого отвечать. Сам работаешь — сам и отвечаешь за сделанное. Вот и начали планировать — что делать.

В одиночку ехать нельзя, это даже не обсуждается. Если до катастрофы это была бы приятная поездка по побережью, то теперь — самое настоящее родео. Скорее всего — под пулями. Глянув на карту пришел в уныние — около тысячи трехсот миль, через территорию пяти штатов — Луизиана, Миссисипи, Алабама, Джорджия, Южная Каролина. Вдобавок, придется переправляться через великую Миссисипи, там мостов нормальных почти нет, все на паромах. Кто сейчас эти паромы контролируется — одному Богу известно. В общем — дерьмо полное.

С ходу договорились с Микки — ему нужно было во Флориду и тоже нельзя было ехать одному. Вот и решили — сначала вместе наведаться во Флориду — там нужно было решить вопрос с переправкой в Техас, а потом опять-таки вместе отправился и в Северную Каролину. «Почеши спину мне, а я почешу тебе» — вот как это называется…

Все утро просидели над картой, намечали маршрут. К Далласу решили не соваться, он кишел одержимыми, там шли бои. Решили дойти до печально знаменитого Вако,[85] затем сельскими дорогами — до Тайлера, дальше на Лонгвью и уже — до Шривпорта, что в Луизиане. И дальше — избегая больших дорог (но и не удаляясь далеко от двадцатой дороги, чтобы не заблудиться), крупных городов, особо не высовываясь и не влипая в истории — дальше на восток. Там уж — как повезет…

С полковником Мейнардом согласовали наши основные задачи. Основная задача — не только добраться до Флориды и Северной Каролины, но и разведать обстановку на пути движения, узнать, если ли где группы сопротивления и наладить с ними связь. Вот только оперативно докладывать разведданные возможности не было. Спутниковая связь молчала и это было очень подозрительно — вырисовывалась такая картина, что ее глушили, причем глушили специально, отрезая военные части от источников информации и не давая договориться по связи о совместных действиях. По крайней мере, спутники над планетой висели, за несколько дней полностью выйти из строя они не могли — но связи не было, что ни делай. Поэтому взяли обычную устаревшую армейскую рацию. Километров на сто она добивала, а дальше… А дальше — будет дальше.

Заодно проговорили маршрут эвакуации для Флориды. Возможно, конечно и на вертолетах — но лучше всего — морем до Галвестона или Корпус Кристи. Ни там, ни там зачистка от одержимых проведена не была, но учитывая количество расконсервированной техники…

В общем и целом — я кое-что не понимаю. Ну, хорошо — эти самые одержимые. Страшно, опасно — кто говорит, что не боится, тот врет. Даже я — и то боюсь, страх — это нормально. Попадет такая тварь на пути, посмотрю я на вас.

Но что значит тупая, жаждущая крови тварь против танка? Против БТР? Против роты солдат? Да ничего! Даже толпа одержимых ничего не значит.

И, тем не менее — почему везде началась такая паника? Почему командование военных баз не взяло дело в свои руки? Почему это произошло только в Техасе? Взять тех, кто есть на базе, и может держать оружие в руках, выдвинуться на броне в город и спокойно отстреливать одержимых — против бронетехники они ничего не сделают. Зачистил свой район — помоги соседям. Так и можно справиться — медленно, тяжело, кроваво — но справиться. А тут видимо — ждали ценных указаний из Вашингтона, а когда дошло что их не будет — было уже поздно. Военные, твою мать…

Продумав маршрут, начали вооружаться. Оружия хватало, но кое-что еще было нужно. Микки взял несколько стандартных упаковок патронов и гранаты к подствольнику. Выморозили из Мейнарда старый М60 (М240 не дал, сволочь…) и ленты к нему. Три М72 — глянув на дату выпуска, я пришел в уныние, по идее их должны были уже списать. Несколько бронников — не наденем, так на окна повесим, так русские делают, видел. У Микки автомат с подствольником и УЗИ — прекрасное оружие для водителя. Одной рукой машину ведешь — другой стреляешь. Автомат тяжелый, поэтому отдача с одной руки стрелять позволяет. Еще взяли четыре — с запасом — тактические рации с гарнитурой hands free — наиполезнейшая вещь… А больше нам ничего и не было нужно — кроме одного. Но тут уже ждать придется.

Ехать решили на одной машине — на моей. Большой пикап со спаренной кабиной, с мощным двигателем, с большим кузовом — типичная «фермерская» модель. Единственная проблема — топлива много жрет. Зато двигатель старый, без турбонаддува, неприхотливый и переваривающий все что горит. Шевроле С-10, на котором здесь ездил Микки и в подметки Форду не годился. Один водитель, один стрелок, потом меняемся. В кузове оборудовали какое-никакое место для стрельбы, с помощью местных умельцев наварили дополнительные усиленные борта из тонкой брони — получился своего рода кузов, он же защита от пуль. Вообще, поклажи везли с собой столько, что пришлось сложить заднее сидение и набить отсек за водительским креслом до отказа. Поставили в колеса специальные вставки как на броневиках — чтобы не париться с проколами. Бандиты, скорее всего первым делом стреляют по колесам, а машина остановится — грабят. Известное дело.

В час дня по местному, наконец-то привезли Пита и самое главное — из дома привезли Барретт М82, который я оставил себе, и без которого в поездку не отправился бы. Мощная, универсальная машинка, может работать против живой силы, против легкой бронетехники и даже против летательных аппаратов. Если нет пулемета Браунинг М2 — то Барретт самое то. Патронами к ней здесь, на базе, нас могли завалить. Специальных снайперских не было вообще — зато обычных пулеметных, в том числе бронебойных — как грязи. Хорошая штука.

Коротко переговорил с Питером, объяснил ситуацию. Сказать, что он был не в восторге от идеи проехаться по южным штатам — это ничего не сказать, но отговаривать меня не стал, знал что бесполезно. Пожелал мне удачи, обнялись по-братски напоследок…

И ровно в шестнадцать ноль-ноль по местному времени мы тронулись в путь. На восток…

Катастрофа, день двадцатый

Граница, район Лонгвью, штат Техас Утро

22 июня 2010 года

— Ни хрена себе… Это что у вас тут за табор… — присвистнул я, глядя на огромное скопище машин сразу за наскоро кинутой колючей проволокой, отделяющий Техас от остального мира.

— Беженцы, сэр… — ответил немолодой, гражданского вида майор с табличкой «Гаскойн» на груди, хоть на мне не было ни формы, ни знаков различия, офицеров в нас он угадал безошибочно — стоят табором. Все равно рядом с нами безопаснее…

Еще бы не безопаснее — на посту танк М551 и самоходка «Вулкан» на базе М113. Это не считая более легких Хаммеров. Ни один бандит не сунется…

— А что к нам не пускаете?

— Приказа нет, сэр… Они не из нашего штата, наших — пускаем.

Интересно… В принципе правильно, свой дом каждый сам должен чистить, а не к соседу бежать чуть что. Проблем с беженцами полно, а мы и со своими одержимыми до конца не разобрались. Разберемся — поможем и соседям…

— Слушай, майор … — по-свойски начал Микки — здесь есть какой-нибудь типа авторитет, ну чтобы расспросить, что впереди творится?

— Да есть то есть… Только вы зря туда ехать собираетесь, там по слухам беспредел полный. Я от беженцев наслушался — колонии все разгромили, бандиты по дорогам шастают. Еще какие-то есть… Последнее меня заинтересовало.

— Еще какие-то — это какие, майор?

— А черт его знает… — неопределенно ответил майор — беженцы много всякой хреновины говорят. Что там какие-то армейские, но не из армии США, а из какой-то другой. Сами подумайте, сэр — ну откуда тут чужой армии взяться? Сплетни…

— Оно так… Так найдешь нам, с кем поговорить?

— Найдем… Следуйте на мной, сэр…

Микки пошел куда-то за майором — пограничником, я же сел на капот машины, разложил пачки с патронами и начал набивать магазины. Дело такое — убивает время и изгоняет скверные мысли. Разорвал упаковку с патронами, взял пустой магазин, щелк, щелк, щелк. Снаряженный в сторону, новый — и снова — щелк, щелк, щелк…

Пока руки работают, голове тоже надо работать — немного пофилософствую. Как же мы дожились до жизни такой…

Вторая поправка — та самая про well controlled militia и право граждан на ношение оружия. Все-таки отцы-основатели были намного мудрее нас, это сразу видно…

Что такое well controlled militia? Это, по сути, гражданское ополчение, которое имеет дома оружие и проводит совместные тренировки. На всякий случай.

И что получилось? Как же мы так оскотинились? Ополчение — это значит — ТЫ и только ТЫ отвечаешь за судьбу страны, должен быть готов защищать ее от всех врагов — внешних и внутренних. Никто другой — только ты.

А что у нас сейчас? Пацифисты — оружие брать в руки не моги! Как же — один псих с автоматом в класс с детьми, или в закусочную ворвался — все оружие поотбирать, заодно и руки отрубить. От греха подальше. Лучшее средство от головы — однозначно топор.

И начиная годов с семидесятых любителей оружия гнобили. Вводили новые запреты, отбирали оружие, BATF[86] постоянно какие-то мутиловки мутила чтобы лицензии у честных людей поотбирать, заодно и в тюрьму посадить на пару лет. Отчитаться красиво. Либералы орали — что в стране у нас вооруженные бандиты, расисты, экстремисты, ненавидят негров, мексиканцев, готовят переворот… И одновременно — наращивали штат спецслужб, расходы на армию раздули — больше чем у всего остального мира. Министерство безопасности Родины — сто двадцать тысяч человек туда наверстали. Сто двадцать тысяч! И ведь ни одну службу не закрыли, это ЕЩЕ сто двадцать тысяч в дополнение к тем бездельникам, что были до этого.

Воевали — куда только не лезли… В Ираке — мы, в Афганистане — мы, базы по всему миру — опять мы! Что мы в Ираке потеряли — до сих пор додуматься не могу. Хотя нет, знаю — честь и совесть мы там потеряли. Веру в свою страну и в то, что Америка всегда — за правое дело. Тупо — влезли в бесконечные кровавые местные разборки одним из участников. Десяток тысяч американцев потеряли — военных и гражданских. Техники сожгли до… Вот это — мы там действительно потеряли… Какая страна это выдержит?

А что теперь? А теперь — стоим! Табором!! Твою мать!!! Армия защитит, полиция защитит, ФБР защитит — хрен! Ты себя не защитишь — никто не защитит! Так было. Так есть. Так будет. И так должно быть! Все эти бездельники (кроме может быть, армии, да и то — частью) только и годятся, чтобы осваивать бюджетные средства. Что это самое пресловутое Министерство безопасности Родины хоть чем-то помогло?! Да ничем — жидко обделалось, как и всегда до этого обделывались! Суки…

Вот теперь и стойте. Ума набирайтесь. И я — под пулями — тоже ума набираться поехал!

— Алекс?

— А? — я повернулся, увидел Микки и того же майора, коменданта приграничной зоны…

— Короче. Впереди — жопа. Луизиана полностью в руках бандитов. Все колонии разгромлены плюс Новый Орлеан. После потопа[87] его не чистили ни фига, там еще до катастрофы такой рассадник был… Короче — стреляют на каждом шагу, на дорогах, в городах, везде. Одержимых — не так много, но есть. Бандитов по любому больше. В Миссисипи чуть получше, дальше — неизвестно. Как пойдем?

— Как техасцы — мрачно сказал я — с рукой у кобуры…

Дорога на Шривпорт, штат Луизина

Утро 22 июня 2010 года

— Стоп… — я постучал в заднее стекло кабины пикапа, но Микки просек ситуацию сам, и уже притормаживал…

Скверное место. Дорога плохая, ухабы, но самое главное — зеленка! С обеих сторон. Видимо фермерское поле, растет проклятая кукуруза метра под два высотой. Если выскочит кто и на пикап бросится — охнуть не успеешь.

А впереди, метрах в сорока — машина. Старый джип «Шевроле» в бело-синей полицейской раскраске с мигалками. Изрешеченный пулями — явно были видны дыры проделанные картечью на кузове, заднее стекло джипа было разбито — стреляли вдогон… Проехать мимо? Остановиться? Если впереди засада — ждут новых лохов?

— Что думаешь? — я наклонился к окну машины.

— Аккуратненько подъезжаем. Глянем. На крайняк — тебя борта кузова защитят, у меня броник висит. Тебе проще прикрыть, у тебя в кузове — свобода маневра.

— Делаем!

На всякий случай бросил взгляд на Вепрь — сорок пять патронов, патрон в патроннике, переключатель на автоматическом огне. Подходите, кому жить надоело…

Покачиваясь на ухабах, на самой минимальной скорости, Форд тащился вперед. Я до боли в глазах всматривался в кукурузные заросли по обе стороны — и ничего. Но что-то тут было — красная лампочка в голове подавала сигналы тревоги…

Внезапно что-то будто толкнуло меня под руку — вскинув автомат, я нажал на спуск, поливая огнем зеленые заросли чуть в стороне от машины. И точно — вскрик, а в следующую секунду грохот дробовика, сразу — еще выстрелы. Дробь срезала толстые стволы кукурузы, с противным визгом хлестанула по машине. Так и думал — засада!

Пикап рванулся вперед — Микки отлично знал как себя вести в засадах и в командах не нуждался — но я ждал этого и толчок не свалил меня с ног. Удержавшись на ногах, я высадил магазин очередями, стараясь достать засевших в зарослях кукурузы стрелков. Достал, нет — не знаю, через пару секунд хлестанул новый залп — уже менее плотный. Добив остаток патронов, я отстегнул магазин, перевернул и вставил новый, передернул затвор….

Снова встал в кузове — и вовремя! Миновав расстрелянную полицейскую машину, наш Форд преодолел поворот и — в двадцати метрах посреди дороги стоял старый фермерский пикап, даже не пикап — а легкий грузовичок на базе пикапа с большой грузовой платформой и решетчатыми бортами для перевозки сена. А около грузовичка — четыре рыла. Со стволами…

Когда-нибудь были в американской тюрьме? Если нет — немного расскажу про ее обитателей, потому что с ними придется сталкиваться еще не раз. И те рыла, что стояли у машины с обрезами и ружьями были как раз из этой породы — коренные обитатели тюрьмы.

В американских тюрьмах нет понятия «вор в законе» как в российских тюрьмах и нет всеохватывающей криминальной иерархии. Но есть группировки, действующие как на воле, так и в зоне — профессиональный уголовник, попадая в зону, уже не думает к кому примкнуть — он ищет свою группировку.

Негры, латиносы, индейцы — у всех их есть свои криминальные группировки в тюрьме. Негритянская группировка — «черные братья», латиноамериканцев обычно зовут «чулос» или «чолос», индейцев — «краснокожие». Латиносы — основные поставщики наркоты в зоны, негры занимаются всем, чем попало, плюс устраивают бессмысленные и кровавые разборки с остальными. Еще негры любят насиловать, белая «подружка» для них мечта. Индейцы (они очень малочисленны) держатся в стороне, но их никто не трогает — если жить не надоело.

На вершине американской криминальной иерархии стоят белые. Белая группировка верховодит практически во всех исправительных учреждениях США, несмотря на то, что черные более многочисленны. У нее есть ответвления — рокеры, наци, некоторые другие — но в целом белые держатся вместе и друг с другом стараются не цапаться.

Белые — короли зоны. Белый цвет кожи — то немногое, что отличает их от прочих сидящих в зоне отбросов общества, и они это преимущество используют на всю катушку…

Типичный профессиональный белый преступник — крепкий, жирный громила, исколотый татуировками с ног до головы, с бритой головой или наоборот — с длинными, завязанными в хвост волосами. В душе этих людей — безмерная злоба и агрессивность, многие сидят пожизненное или срок по пятьдесят, сто и более лет.[88] Убить или изнасиловать человека для них ничего не стоит, дело нескольких секунд.

И вот на таких вот уголовников, которых условно никто выпускать и не думал, мы нарвались. Видимо они подогнали ранее украденный грузовик, чтобы вывезти награбленное у тех людей, которых расстреляют их подельники — поэтому вывалившийся из-за поворота Форд для них был полной неожиданностью. И среагировать они не успели…

Прежде чем братки опомнились, я вскинул Вепрь с только что вставленным полным магазином и саданул веером. Бандитов было четверо, двое стояли в кузове, еще двое — у откинутого заднего борта. В руках у каждого был либо обрез, либо помповое ружье. Если стрелять прицельно, короткими — хоть один, но успеет выстрелить. А если просто тупо положить в них магазин — зацепит всех…

Так и получилось. Первыми скосило тех двоих, что стояли на земле — обоих буквально перерезало веером свинца, одному несколько пуль угодили в грудь, еще в одного попала единственная — но в голову. Одного бандита отбросило назад, он выстрелил из своего обреза — но в сторону, видимо в агонии нажал на спуск. Второй, получивший пулю в голову, мешком упал там, где и стоял.

Мик начал поворачивать вправо, чтобы объехать препятствие, белый, ободранный борт грузовика надвигался на нас, один из бандитов в кузове уже почти прицелился в меня — и я вбил остаток магазина, патронов пятнадцать в кузов, целясь, прежде всего по ногам. Расстояние было уже метров пять, кто первый выстрелит — тот и попадет. Первая же пуля перебила одному из братков ногу, тот с диким криком начал падать и выстрелил — но неточно. Сноп дроби проделал дыру в кузове грузовика и чуть не задел второго уголовника. Тот от неожиданности пригнулся вместо того, чтобы стрелять — и последние остающиеся в магазине пули, уже прицельно, я всадил ему в грудь. В следующий момент борт грузовика закрыл линию огня, как для бандитов, так и для меня. Форд левой стороной врезался в заросли кукурузы, окружающие дорогу, взревел мотором, протискиваясь между зарослями и бортом грузовика. Перезаряжать Вепрь времени не было, поэтому я выхватил из кобуры Кольт, в готовности всадить несколько пуль в кабину. Раз есть кабина — там может быть и водитель.

Но водителя не было — кабина была пуста. Видимо один из тех, кого я свалил и был водителем. Тем лучше…

Сзади раскатисто бухнули выстрелы — но дробь угодила в грузовик, до нас не долетела…

— Сваливай! Не останавливаемся!

И вправду — делить нам с этими уголовничками нечего, подранков одержимые сожрут или просто подохнут. Высадил девяносто патронов за несколько секунд — это от Техаса и пятидесяти километров не отъехали. Если так и дальше будет…

Дорога на Монро, штат Луизиана

22 июня 2010 года Двадцатью километрами дальше…

Зеленый ад мы проскочили, дальше пошла дорога попроще. От Техаса Луизиана отличалась, прежде всего, сырой и болотистой местностью. Здесь либо ничего не росло, либо росло да так…

Когда по левую сторону пошла изгородь, я насторожился. Значит — где-то впереди жилье, обычно такой изгородью — не обычной колючей проволокой, а изгородью огораживают у самого дома. Если в том мире, что остался до катастрофы, чужой дом значило возможный обед, возможность поговорить — то сейчас я лишний раз осмотрел свой автомат и, немного отведя затвор назад, убедился, что патрон находится в патроннике. Здесь надо стрелять первым — иначе останешься здесь навсегда.

— Впереди возможно опасность! — бросил я в рацию — внимательнее…

— Принял!

Дом, даже не дом, а целая ферма, появился внезапно. Дорога резко пошла вниз, под гору — и слева, в километре, окруженная редкими деревьями, стоял большой фермерский дом с загоном для скота и несколькими сараями. Там был даже небольшой пруд…

— Стоп!

Форд остановился, я прикинул на глаз — больше километра. Но дорога заворачивает и проходит с домом совсем рядом…

— Видишь что-нибудь?

— Ни хрена…

Но проверить надо. Проезжать в ста метрах от дома, где можно спрятать целую армию, да еще и дорога идет намного ниже самого дома — мне не улыбалось…

— Проконтролирую. Будь начеку.

— Принял.

Отложил в сторону Вепрь, неспешно раскрыл здоровенный пластиковый футляр с нашим «главным калибром» — Барретт М82. Магазины снарядили заранее — пять магазинов по десять патронов, еще есть и россыпью. Выбрал магазин с обычными, не бронебойными патронами, вставил в винтовку, оттянул назад затвор и отпустил. Возвратная пружина послала затвор вперед, и тот с сытым лязгом встал на место, досылая здоровенный, золотистого цвета патрон в патронник… Черт! Вот придурок!

Стоим так, что сейчас выскочит из-за перевала машина с бандитами — охнуть не успеем. Назад двадцать метров просматривается, не больше.

— Мик. Отъедь в поле метров на пятьдесят от дороги. И прикрывай.

— Принял!

Форд сильно наклонился сначала влево, потом вправо — перевалив придорожную канаву пошел ровнее, переваливаясь на неровностях вспаханного поля. Среди стеблей подросшей пшеницы широкие шины грузовика оставляли заметный черный след…

Когда машина остановилась, я умостился для стрельбы, оперевшись на ящик с провизией. Вместо говенных MRE у нас были «гуманитарные» A-pack — пайки, которые использовались при катастрофах, закупались гражданскими ведомствами и были повкуснее. Это военных можно дерьмом кормить, извините…

Держать на весу тяжеленную винтовку было невозможно, поэтому, подобрав позу для наблюдения, я положил ее цевьем на борт кузова, прижав ее сложенными сошками к борту, чтобы она лежала максимально устойчиво. Приготовившись к стрельбе, я глянул в прицел.

Дом как дом. Непонятно то ли заброшенный, то ли нет. Беспокоило одно — две машины у входа. Если хозяева покинули дом — на чем они уехали? А если здесь — почему прячутся в дневное время?

Я медленно поворачивал винтовку, дом плыл передо мной, увеличенный в шестнадцать раз оптическим прицелом. Что-то мне не нравилось. Два выбитых стекла на первом этаже и одно на втором — почему выбито? Кем? Ни единого звука, не шевеления — но я чувствовал, что здесь что-то ненормально. Как пару часов назад, на кукурузном поле…

Есть! Вспышка света наверху, на веранде так обычно бликует бинокль или оптический прицел.

— Одиннадцать часов. На веранде.

— Отрицательно! Похоже винтовочный ствол, я думал — просто тень…

— Подтверждаю, снайпер на одиннадцать часов! Слева торчит ствол! На веранде!

Снайпер выстрелил — словно искра мелькнула — и почти сразу выстрелил я. Пуля незадачливого стрелка вообще улетела непонятно куда, моя же ударила в стену на полметра ниже и правее, разломав пополам доску.

Пристрелянная винтовка называется… И пулеметный патрон. Черт бы все побрал. Винтовка чужая, толком пристрелять времени не было, и патроны тоже непонятно какие. Внезапно я осознал, что снайперской винтовки у нас, по сути, нет — свою пристрелянную SACO.338 я оставил дома — и так в машине места нет — а этот Барретт на роль снайперской винтовки с этими патронами не годится. И для второго номера снайперской команды оружия — а тут хорошо бы пошла полуавтоматическая снайперская винтовка типа SR-25 или M-21 — я тоже не взял. Штурмового оружия в избытке, а вот снайперского… Паскудно. Даже очень.

Интересно — кто в доме? Профессионалы? Не похоже — стреляли из чего то похожего на обычную охотничью винтовку, профессионал никогда не станет стрелять из такой с километрового расстояния. Опять уголовники? Они даже опаснее профессионалов — потому что непредсказуемы….

— Наши действия?

Если бы мне знать. Сокращать расстояние — значит, подставить себя под огонь. Сколько этих гавриков в доме — неизвестно…

— Я пристреляюсь. Прикрой…

Все равно патронов достаточно, и винтовку пристрелять надо. Так почему бы и не пристрелять…

Достал три снаряженных магазина с патронами, разложил под рукой, на крыше кабины. Померил расстояние дальномером — девятьсот восемьдесят три метра. Цифра некруглая, но можно принять за тысячу. Пусть будет тысяча. Устроился поудобнее, прицелился по тому же месту, что и в первый раз…

Первая пуля ушла туда же — ниже и правее. Значит — не случайность. На всякий случай выстрелил третий раз — и опять ниже и правее. Подкрутил прицел, снова прицелился.

Выстрел — есть! Это ж надо, с первого раза в настройки попал. Иногда крутишь, крутишь…

Для закрепления выпустил оставшиеся в обойме патроны в то же место. И тут те, кто находился в доме, не выдержали. Впрочем, их можно понять — какой-то псих тупо лупит по дому из мощной винтовки, пули прошивают стены, как будто те сделаны из картона. И ничего ему не надо — просто он выбрал себе мишень и лупит по ней…

Дверь на первом этаже распахнулась, выскочил какой-то бугай в синем комбинезоне, пару раз шарахнул из дробовика в белый свет как в копеечку и рванулся к одной из машин.

— Наши действия? — ох, не вовремя, Мик, не вовремя. Я как раз пытаюсь в рекордно короткий срок перезарядить винтовку, да ты тут еще по связи отвлекаешь…

— Сидим пока!

Наощупь, по памяти хватанул магазин, нашарил горловину, засунул до щелчка. Передернул затвор. В это время выскочил еще один урод, этот вовсе — килограммов сто тридцать и в тюремной оранжевой робе — видимо другой одежонки для себя на воле не нашел. И — все то же самое. Выстрел в белый свет, как в копеечку и тоже к машине. Что в машине делал первый — видно было хреново, видимо двигатель запустить пытался…

— Мик! Шмальни по ним пару раз…

— Принял…

Хлопнула дверь Форда, через секунду одна за другой прогремели две сухие короткие очереди. На таком расстоянии из карабина М4 стрелять — тоже что из дробовика — но это их должно было сбить с толку…

Не знаю, сбило или нет — выскочил третий. И стволина у него была армейская — М16. Тот уже действовал грамотнее — не стреляя, перебежал к джипу, залег за ним…

Есть — мотор джипа взревел, чихая сизым дымом. Бандиты, суетясь, полезли в джип. Вот теперь — и стрелять пора. Прицелившись, я нажал спуск…

Первая пуля вдребезги разнесла заднее стекло, пролетела по салону, выбила и лобовое стекло и ушла в дом, умудрившись пробить и стену. Вторая и третья попали в металлический борт, оставив огромные рваные дыры. Машина покатилась — кто-то оставался еще жив и этот кто-то нажал на газ. Четвертая снова пробила кузов и, по моим прикидкам прошла как раз через водительское сидение. Пятую всадил для верности в борт с тем расчетом, чтобы поразить переднее пассажирское сидение о того, что мог там находиться, шестую — в правую заднюю дверцу. Искалеченный джип, проехав метров двадцать, остановился…

— Теперь поехали. Готовимся к штурму дома. Близко не подъезжай…

Форд медленно покатился вперед, приближаясь к дому, я сменил магазин в винтовке на полный и отложил в сторону на всякий случай. Одно из правил выживания в бою — если время и обстоятельства позволяют сменить ополовиненный магазин на полный — смени. Черт знает, что будет дальше. Для предстоящей работы понадобится Вепрь — его я и взял на изготовку…

Прокатившись по почти ровному полю Форд встал примерно в двухстах метрах от дома…

— Дальше?

— Подавим на психику… Держи пока джип под прицелом, вдруг так кто живой остался… Будь готов!

— Принял…

Рано еще отложил винтовку… Бежать к дому метров двести, притом, что рядом — ни одного даже скверного укрытия — ну его…

Отложил Вепрь на крышу, я снова взялся за Барретт, умостился, прицелился…

Бабах! — и в стене по левую сторону от двери появился пролом сантиметров в тридцать. Пуля.50 BMG просто вынесла кусок стены…

Почти сразу же кто-то пинком открыл дверь с той стороны, я моментально перевел прицел на дверь…

Сначала я не понял, что происходит… В дверном проеме показалась … девушка. Запомнились светлые волосы… одета она была в нечто, напоминающее грязную простыню…

— Террорист. Захват заложника!

Твою мать… только заложников и не хватало. Теперь я уже просек ситуацию и разглядел руку террориста, которой тот обхватил девушку за талию. Он прятался за нее и что-то нам кричал, но что — я не слышал. Все мое внимание было сосредоточено на цели, я шарил перекрестьем прицела, пытаясь найти уязвимое место, куда можно стрелять…

— Работаем по первой возможности!

— Принял!

Ситуация с захватом заложника во время боевых действий в корне отличается от такой ситуации, но в мирное время. Если в мирное время у полицейского спецназа связаны руки, стрелять, если есть угроза жизни заложника, он не может — то во время войны нет. Война списывает все — не мною сказано. Тем не менее, стрелять через заложника я не хотел, хотя и был уверен, что пуля Барретта прошьет и террориста и заложника насквозь. Отпускать бандита я тоже не хотел — дураку ясно, что он первым делом расстреляет заложника, как только почувствует себя в безопасности. И связываться с этим делом не хотел — задача у нас другая. Поэтому для себя решил — если террорист дойдет живым до машины — пусть сваливает. Если откроется — так тому и быть…

Успокоенный тем, что стрельбы не последовало/, террорист чуть повернулся, пытаясь рассмотреть что происходит и определить маршрут до оставшейся целой машины — и тут же сухо стукнул одиночный выстрел из М4. Повалились на землю оба — и заложница и террорист.

— Пошли! Быстро!

Мик бросился к дому словно спринтер по выстрелу стартового пистолета, я, прикрывая его, дважды шарахнул по дому из Барретта — в стену по правую сторону от двери и по второму этажу. Из дома никто не стрелял. Добежав почти до самого дома, Мик завалился за оставшуюся целой машину…

— Прикрываю, можно!

Вместо того, чтобы бежать по полю, я поступил хитрее. Выскочил из кузова Форда, оставив там винтовку, сел за руль. И рванул вперед, к дому…

А если угонят? Не хотелось бы мне оставлять машину в двухстах метрах от дома…

Затормозив в нескольких метрах от двери, я выскочил из машины, занял позицию за моторным отсеком…

— Готов?

— Готов!

— Пошли!

Первым к двери перебежал Мик, залег у степеней, направив стол автомата на дверь. Следом бросился я, преодолев три ступени, занял позицию рядом с дверным проемом.

— Можно!

Те, кто учились этому в Дельте, могут работать вместе с закрытыми глазами. Первым дверной проем прошел Мик, сразу ушел влево, долей секунды позже в помещение прошел и я, сразу уходя вправо. Стволы автоматов искали цели, готовые в любой момент разразиться очередью — но целей не было…

Обычная комната обычного фермерского дома. В этом доме, проходя через дверь, человек сразу попадал в гостиную, заставленную мебелью и с камином в глубине комнаты. Там же, в глубине комнаты была винтовая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, и еще пара дверей, куда они вели — не знаю.

Мебель была перевернута, как будто кто-то занимал здесь оборону, в одном из перевернутых диванов была видна огромная дыра — от пули…

— Глянь… Слева на стене…

Скосил взгляд — кровь… Этакий мазок за высоте примерно метр от пола, как будто кто-то провел испачканной кровью рукой по стене, падая. И на полу — тоже кровь, уже засохшая…

— Чистим! Дверь!

Прикрывая друг друга, перебежали к двери, я поднял палец — иду первым. Мик согласно кивнул, замахнулся…

Удар! — дверь буквально вылетела, едва не сорвавшись с петель, я рванулся вперед и вправо, через секунду в помещении был и Мик.

Кухня… Большой разделочный стол, два холодильника… Грязные миски с какими-то объедками, разбитое окно, жужжание мух. Воняет страшно — несвежей пищей, гнилью…

— Чисто!

— Подтверждаю!

Перебежали к следующей двери, приготовились — и тут на улице ударили два — один за другим — пистолетных выстрела. Нервы и так были на взводе, грохот выстрелов словно хлестнул бичом…

Бросились к входной двери, заняли позиции. Я снова показал один палец — иду первым — и бросился в дверной проем, перекатился, чтобы сбить прицел, если кто-то целится по дверному проему, покатился по земле. И — замер.

Заложница — грязная простыня лежала рядом на земле, и она была совершенно голой — стояла над террористом, сжимая в руках пистолет. Увидев меня, она дернулась и повернулась ко мне, сжимая в руке пистолет…

Не знаю, почему я не выстрелил. В таких ситуациях нас учили — стрелять не раздумывая. Человек с оружием — опасность, промедлишь секунду — смерть.

— Брось оружие!

Девушка тупо смотрела на меня, сжимая пистолет. Возможно, она даже не поняла, что я сказал…

— На землю! Стреляю на поражение!

Тот же взгляд, расплывчатый, сфокусированный на какой-то точке на горизонте. Наширялась, что ли?

Скосил взгляд — Микки прицелился девушке в спину, встав на колено в дверном проеме…

— Не стреляй.

Медленно, не отводя глаз от девушки и не делая резких, способных напугать ее движений, начал подниматься с земли. Выпустил автомат, тот повис на ремне на груди…

— Не стреляй. И я не буду стрелять. Ты понимаешь меня? Девушка тупо смотрела на меня.

Я осторожно сделал шаг к ней, затем еще один. Подошел вплотную, обхватил ее руку с пистолетом своей…

— Отдай. Отдай, слышишь…

Девушка разжала пальцы, я едва успел подхватить пистолет. И тут она вцепилась в меня с неженской силой, затряслась, как будто от холода, заплакала с каким то подвывом, навзрыд…

— Ну все, все… Пошли…

Обхватив за талию я осторожно повел ее в дом. Мик настороженно поводя винтовкой, прикрывал нас. В доме я перевернул один диван так, что на нем можно было сидеть, с трудом оторвал от себя девушку, усадил. Та продолжала плакать, но уже не так как раньше — тихо, со всхлипами…

— Тебя как зовут? Меня — Алекс, его — Микки, а тебя? … Сложный случай. Что же с ней сотворили… Нащупал у себя в кармане плоскую фляжку, открутил колпачок…

— На, выпей. Будет легче. Выпей давай, выпей…

Силой, удалось заставить сделать один глоток. Глотнув, девушка закашлялась, тяжело задышала — я убрал фляжку. Впору было лечить нервы и самому — а ведь дом не зачищен. Сейчас саданут очередью со второго этажа — поминай, как звали…

— Давай еще раз попробуем. Я — Алекс, вон это — Микки, а ты?

— Лана…

— Как?

— Лана… Странное имя. Итальянка? Латиноамериканка?

— Хорошо, Лана. С именем разобрались, теперь второй вопрос. Сколько их было? Сколько было этих?

— Двенадцать… — тихо ответила девушка.

Мик, услышавший ответ по рации (она у меня была включена на передачу) дернулся, прижался к стене, направил ствол карабина на второй этаж. Есть от чего занервничать…

— Двенадцать? Ты уверена?

— Несколько… Уехали утром… Грузовик папы взяли…

— Какой грузовик? Какой?

— Белый… А чтоб…

В этот момент послышался далекий, очень далекий, но приближающийся шум двигателя…

— Сиди здесь! На улицу!

Бегом, уже не опасаясь обстрела, мы выскочили на улицу. Вдалеке — до него было метров пятьсот — пылил изрешеченный белый фермерский грузовик, он двигался по дороге, приближаясь к дому…

— Прикрой!

Мик упал на землю, перекатился за укрытие, начал бить одиночными, стараясь попасть в кабину грузовика. Из грузовика тоже открыли огонь — один или два дробовика, еще винтовка. Не обращая внимания на стрельбу, я добежал до пикапа, ввалился в кузов, схватил Барретт.

До грузовика было уже метров триста, несколько пуль ударили в борт пикапа, но не пробили. С едва слышным звоном осыпалось стекло в джипе, пробитое пулей — и тут я выпрямился в полный рост с винтовкой, прицелился в грузовик, удерживая винтовку на весу (От автора — никому не советую повторять. Из винтовки калибра.50 стрелять, держа ее на весу могут только физически очень крепкие люди, а больше двух — трех выстрелов так лучше не делать, если кости плеча дороги…). В прицеле, сквозь бликующее лобовое стекло отразилось лицо водителя, перечеркнутое перекрестьем прицела — тот врубился, но сделать ничего не мог. Задержав перекрестье прицела на груди водителя — тот в последний момент попытался пригнуться, спрятаться за моторным отсеком — я нажал на спуск….

Ветровое стекло просто вынесло, кровавые осколки стекла посыпались на дорогу. Машину начало заносить, Микки теперь бил длинными очередями, на подавление — и я выстрелил снова. По кузову, уже нормально уперев винтовку в борт кузова и встав на колено. Плечо отозвалось тупой болью, механизм винтовки сработал четко, выталкивая стреляную гильзу — и выстрелил третий раз — по колесу…

Попал с первого выстрела. Левое переднее колесо взорвалось черными ошметками, неуправляемую машину резко повело влево — и она кувыркнулась на бок, выбрасывая и мертвых и живых из кузова. Скорость была большой, поэтому машина перевернулась сразу, подняв облако дорожной пыли…

Оставив винтовку в машине, я пошел к перевернутому грузовику. Мик чуть впереди, я прикрываю. Лучше бы этим тварям, в другое место ехать было… Впрочем — что заслужил — то и получил…

В живых остался только один — с перебитыми ногами он пытался отползти от дороги, оставляя за собой грязно-бурую полосу. Ударом ноги я перевернул его на спину, бандит застонал от боли….

— Ну что? Зря из зоны вышел…

— Чисто! — прозвучало в наушнике, Мик проверил машину…

— Пошел ты… — прохрипел бандит, глядя на меня с такой ненавистью, какой я никогда не видел.

— Я пойду. А ты — подыхай, даже пулю тратить не буду…

Мельком оглядел — и впрямь не жилец. С ранением живота и перебитыми ногами — подохнет через час. А пулю на него тратить… Не заслужил он легкой смерти, не заслужил…

Пошел к грузовику, по пути на что-то наткнулся ногой. Поднял — дробовик Ремингтон 1100, охотничий полуавтомат с отпиленным стволом. Видимо, выпал из кузова, когда машина перевернулась. Поднял, сам не знаю зачем…

— Глянь-ка … — я показал Микки находку.

— Это еще что… — он показал мне полицейское помповое нарезное ружье, Ремингтон 7615, с пластиковым прикладом с пистолетной рукояткой и длинным магазином на тридцать патронов …

— Похоже из той, полицейской машины вытащили… Мрази… Все готовы?

— Все. Водила без башки, еще одному ноги раздавило. Если и не подох, то подохнет скоро. Не имею желания его вытаскивать…

— Пошли до дома…

Пока нас не было, Лана успела натянуть на себя изодранные джинсы и испачканный свитер. Когда мы зашли в дом, она дернулась, будто хотела бежать, но, увидев, что это мы — замерла на месте, с тревогой глядя на нас….

— Готовы. Те, что уехал — уже не вернутся. В доме еще кто-нибудь есть? Лана покачала головой.

— Мы проверим. Сиди здесь, никуда не уходи, ничего не трогай. Хорошо?

Разделившись, пошли проверять комнаты, которых было немало. Вдвоем смысла не было, каждый из нас справится и поодиночке…

Поднявшись на третий этаж, который представлял собой своего рода веранду сколоченную из досок, у самых ступеней я наткнулся на труп. Мужчина, лет пятидесяти, белый, одет как фермер — джинсы, рубашка. Он лежал на полу, пытаясь укрыться от огня — и одна из первых пуль как раз пробила стену как лист картона и разворотила ему бедро и таз. Кровь растеклась по всему полу, впиталась ковриком — зрелище мерзкое…

Сначала в голове даже мелькнула мысль — застрелил гражданского. Потом, глянул на татуировку, уходящую под манжет рубашки понял — ни хрена не гражданский. Бандит — как раз тот, что стрелял из винтовки.

Чуть подальше нашел и винтовку. Неповрежденную. Рюгер М77 с длинным стволом и ореховым ложем. Глянул на ствольную коробку — под.300 WinMag. Прицел неизвестной мне фирмы, с переменной кратностью от трех до девяти. Не самое худшее оружие, при наличии навыка мог бы нас достать и с километра из этой штуки.

В глубине комнаты, на кофейном столике россыпью лежали золотистые патроны и две непочатые пачки по пятьдесят штук. Согреб все в карман, повесил винтовку на плечо, оглядел комнату — нет ли чего еще — и услышал голос Мика по рации.

— Давай сюда!

— Ты где?

— Второй этаж, конец коридора.

Держа пистолет наготове спустился, вгляделся в полутемный коридор. В конце коридора, у самого окна была распахнута дверь.

— Все нормально?

— Да.

Верить в таких случаях не стоит, напарник может говорить это под прицелом пистолета. Поэтому, я осторожно пошел вперед, прислушиваясь, присматриваясь, держа под прицелом опасные направления. Перед дверью я прижался к стене, спрятал пистолет в кобуру, взялся за Вепрь…

Но в комнате и вправду никого не было. Мик стоял у разбитого окна, глядя куда то вдаль.

— Что?

Не говоря ни слова, Мик показал рукой в глубину комнаты. Я сделал несколько шагов и, потрясенный до глубины души остановился.

Это была детская комната. Обычная детская комната, принадлежавшая мальчишке лет десяти-двенадцати, подростку. Плакаты с какими-то артистами на стенах, в углу — бейсбольная бита, на стене — фотография светловолосого мальчишки в бейсбольной форме и с бейсбольной перчаткой. Шкаф, в котором застыли модели самолетов второй мировой войны — много, не меньше тридцати.

И кроватка — небольшая, на которой взрослый человек не поместится. Кроватка хозяина этой комнатки. И белое постельное белье на ней, пропитанное кровью….

— Что же здесь произошло? Что за хреновина здесь происходит? — по спине медленно ползли капли пота. Ледяные, несмотря на жару…

— Не имею ни малейшего представления — мрачно ответил Мик — пойдем, спросим…

— В доме чисто?

— На втором этаже никого…

Спустились вниз. Лана сидела на диване посреди разгромленной комнаты, смотря на какую-то точку на стене. Лучше бы еще поплакала, чем так.

— Иди, брось в машину! — я отдал Микки трофейную винтовку, сам сел напротив Ланы, поймал ее взгляд…

— Как ты?

Задал вопрос и тут же понял что вопрос — идиотский, глупее и придумать нельзя. Как ты? Вообще то меня только что изнасиловали и непонятно что сделали с моей семьей, а так все нормально, спасибо…

— Лана, я хочу с тобой поговорить. Посмотри на меня. Что они сделали? Там наверху комната, в ней кровь. Где твои родственники?

— Там… — она махнула рукой куда-то в сторону — они все… там…

— Где там? На улице? В сарае?

Девушка не ответила. Было понятно, что разговаривать с ней сейчас бесполезно — что со стеной.

Вышел на улицу, посмотрел в ту сторону, куда указала Лана. Два больших сарая, один кажется для лошадей, с огороженным выгоном. Второй — возможно для техники или чего-то в этом роде…

— Прикрой! — я махнул рукой в сторону сараев. Вряд ли там кто-то есть, но береженого Бог бережет…

В первом сарае ничего не было — только темные пустые стойла, тюки терпко пахнущего прессованного сена и тишина. Подходя ко второму, я почувствовал запах. Тот самый, противный, сладковатый запах разложения. Осторожно приоткрыл дверь — и тут же ее захлопнул. Привалился к стене…

— Что там?

— Лучше на это не смотреть. Пошли к машине…

У машины открыл бутылку виски, хлебнул прямо из горла — защемило, заслезились глаза, загорелся пищевод. Отхлебнул еще немного, передал Мику, тот тоже сделал солидный глоток…

— Нас так замочат…

— В смысле — спросил я.

— Да в самом прямом. Мы первый день едем, уже ввязались в две серьезные перестрелки. В засаде на поле нас могли дробью нашпиговать, как утку яблоками… Дальше — наверняка еще хуже. Надо что-то придумать — иначе нас рано или поздно от…арасят как … А ведь на самом деле — так и есть…

— Твои предложения?

— Сейчас сворачиваем на Новый Орлеан. Там захватываем какой-нибудь небольшой корабль — и через мексиканский залив двигаем к побережью Флориды. Флориду Кис я знаю, как свои пять пальцев…

— Ты обалдел? В Новом Орлеане как раз бандитов полна коробочка. Слышал же…

— Стреляют везде. Там путь короче — раза в три. Через пять штатов мы — не проедем, тут нужен бронетранспортер.

— Допустим. Каким-то чудом мы прошли Новый Орлеан, захватили корабль. Ты управлять им умеешь?

— Ну…

— Вот и я — нет.

— Разберемся. Рядом с берегом пойдем, отходя от него максимум на милю. В конце концов, современные яхты — управляются одним человеком. Делов то…

— Вот когда тебя на Кубу унесет — тогда и будет — делов…

Но предложение Микки мне не нравилось. С одной стороны — если каждый день ввязываться в перестрелки — рано или поздно грохнут. Тупо случайную пулю словишь — по закону больших чисел рано или поздно даже случайная пуля попадает в цель. Насчет управления современными яхтами — Мик прав. Не сложнее чем управлять автомобилем. Проблема только в том, что если не уходить далеко от берега — легко сядешь на мель, если уйти — большой шанс что унесет на Кубу или куда еще. Нужно уметь пользоваться локатором, глубиномером. Вопрос не в том, чтобы не столкнуться, к примеру, с танкером — а именно в том, чтобы не сесть на мель…

— Ты забываешь одну вещь. Приказ. Помнишь приказ — разведать обстановку на пути следования, если имеются группы сопротивления — установить с ними связь …

— А насчет катера — идея хорошая. Но только как запасная. А основная — нам нужно сменить машину.

— На что?

— На банковский броневик! В любом крупном городе есть банки, есть магазины, супермаркеты — и, значит есть служба инкассации. Проще простого. Большой броневик нам не нужен — нам нужен обычный инкассаторский броневик на шасси легкого трака типа Форд Ф-550 или Шевроле-Кодьяк. Топлива он жрет ненамного больше, броня защитит даже от винтовочной пули. Делают эти машины на обычных гражданских агрегатах, починить — в любой мастерской. Куда лучше, согласен?

— Есть… — протянул Мик, все-таки идея пройти по морю его устраивала больше.

— Пройдем южным путем, рядом с побережьем — я хлопнул его по плечу, желая подбодрить — если пойдет хреново, никто не помешает нам выйти к побережью и захватить какой-нибудь катер….

— Оно так…

— Переночуем здесь?

— Здесь, а где еще?

— В принципе да, негде… С этой что будем делать? — я кивнул на дом.

— А хрен его знает … — с раздосадованным видом Мик пожал плечами.

Действительно — а что с ней делать? Здесь бросить — ее убьют в первые же дни, местность кишит бандитами. Видимо где-то рядом колония была… В одиночку в доме не отобьешься. Возвращаться… Если каждый раз, когда мы будем на такое наталкиваться возвращаться — то и ехать бессмысленно. Такие истории будут еще не раз и не два. Но и бросить ее здесь — невозможно…

— На какое расстояние разрешено заходить в чужие штаты нашим пограничным патрулям?

— Двадцать километров, не больше.

— Тогда вот что сделаем. Рация должна добить до пограничников. Завтра пусть они выходят нам навстречу. Пусть свяжутся со штабом — нам нужна какая-нибудь снайперская винтовка, лучше полуавтоматическая. И еще несколько гранатометов — в Новом Орлеане будет жарко. За двадцать километров от границы встречаемся, сдаем с рук на руки Лану, забираем ружье и боеприпасы и вперед… На Новый Орлеан…

— Ее не пустят. Она не из Техаса…

— Пустят… Один человек не проблема. Если не пустят — значит, я зря служу этому штату…

— Я никуда не поеду…

Мы с Миком переглянулись. Только что Мик с трудом вышел на связь с командованием пограничной зоны, договорился о встречающем нас патруле и тут — на тебе!

— В чем проблема? — спокойно осведомился я.

— Я никуда не поеду — совершенно спокойным тоном сказала Лана. Ну, что ты с ней будешь делать… Упрямая как…

— Лана, мы — из Техаса. Офицеры национальной гвардии. В Техасе — порядок, там не разгромлены тюрьмы, там бандиты не врываются в дома. Мы договорились — хотя штат Техас принимает беженцев очень ограничено — тебя они пустят. Так в чем проблема, черт побери?!

— Я останусь здесь. Это наша земля, с нее я никуда не уйду…

— Господи, хватит разыгрывать из себя Скарлетт… — заорал я, нервы у меня все-таки сдали…

В следующую секунду Лана бросилась на меня, словно кошка. С трудом увернувшись от ее когтей, которыми она хотела разукрасить мое лицо, я прижал ее к себе, обхватил. Сначала она еще пыталась ударить меня ногой в пах, снова расцарапать лицо. Потом затихла… Чертовы бабы…

Все оставшееся время до наступления темноты мы готовились к обороне. Если раньше просто — поставил автомобиль перед домом и пошел спать — то сейчас ничего простого не было…

Машину мы загнали в сарай, тот самый, что имел общую стену с домом. На случай чего наметили пути — как будем проникать в сарай. Для этого — сняли с крыши лист железа — чтобы иметь возможность со второго этажа дома выйти через окно на крышу сарая и дальше — прыгнуть сразу в кузов машины. Под обстрелом (не дай Бог таковой приключится) важна каждая мелочь, ценна каждая секунда…

Второй этаж мы отрезали от первого — туда шла только одна лестница — и мы не только ее завалили мебелью, но и заминировали, чтобы в нужный момент иметь возможность обрушить. На парадном входе и на входе на кухню Мик поставил растяжки из гранат…

Затащили наверх оружие — две штурмовые винтовки на двоих и пулемет, плюс я поднял в дом Барретт. С таким оружием оборону можно держать, даже протии значительно превосходящих сил противника. Подняли в дом сухой паек, воду на два дня и рацию. На всякий случай проверили стоящий перед домом джип — на случай, если придется драпать на нем.

Последнее что мы сделали — оттащили все трупы, которые в жарком климате Луизианы уже вовсю разлагались, подальше от дома, метров на двести. Есть ли в округе одержимые — я не знал, но приманивать их ужином не хотел…

Последний рубеж обороны сделали на третьем этаже — это уже если совсем прижмет. Туда затащили длинную лестницу, положили на крыше второго этажа. Спать решили на третьем предварительно завалив единственную узкую лестницу, ведущую туда, вещами…

Лана за свое поведение не извинилась, конечно, но мне этого и не было нужно. Самое главное — своей вспышкой ярости она хотя бы частично сняла депрессию. Главное — дожить до утра и довезти ее до границы…

Луизиана — это вообще особенный штат. Долгое время он принадлежал Франции, стопроцентными американцами его жители не стали и сейчас. Штат болот и зарослей, штат загадочный и манящий. Новый Орлеан — настоящий город греха посреди болот, на побережье — греха тут и в давние времена было ничуть не меньше, чем в Лас-Вегасе…

На часах я стоял первым. На открытую веранду третьего этажа мы вытащили два шкафа, чтобы можно было укрыться в случае обстрела. Но я решил не терять время зря и, спрятавшись за одним из шкафов, достал карту, включил фонарик и начал намечать новый маршрут движения — прибрежный…

В целом — идея пройти берегом Мексиканского залива — очень даже здравая. Постоянно есть альтернатива — если впереди такое, что не пройти — можно просто найти себе подходящее плавсредство и продолжить путь по воде. В Пенсаколе — база морской авиации, тоже весьма примечательный объект, который не мешало бы посетить…

Путь получался интересным. После Шривпорта нужно было свернуть на юг, на сорок девятую дорогу, по ней добраться до Александрии. При этом, желательно бронированный банковский грузовик найти уже в Шривпорте, чтобы не поставлять свою задницу — должен же там быть хоть один банк? Дальше получается — по десятой дороге побережьем — Новый Орлеан, Галфпорт, Мобайл, Пенсакола… В Новый Орлеан мне не хотелось соваться категорически — но дорога проходила совсем рядом и другой не было — либо по десятой, либо делать большой крюк по сельским дорогам через заболоченную местность…

От размышлений меня оторвал жуткий, истошный рев, от которого кровь стынет в жилах — метрах в ста. Кажется на дороге — твари…

Мгновенно выключил фонарик, залег, стараясь не выдать себя. В общении с одержимыми главное помнить — больше всего на свете их интересует жратва. Но если они увидят живого человека и сфокусируют на нем внимание — им сложно переключаться с жратвы на что-то другое… тогда туши свет…

В призрачном зеленом мареве прибора ночного видения хорошо было видно, как у перевернутого грузовика кто-то копошится в темноте, шевелится. Я перевернулся на бок, положил рядом автомат…

— Что там? — Мик видимо проснулся от рева одержимого, выполз на открытую веранду.

— Одержимые. У грузовика. Ждем…

Один из одержимых вдруг перестал жрать, вскарабкался на перевернутый фургон, повернулся в нашу сторону. Заметил? Одержимый смотрел прямо в нашу сторону, четко выделяясь черным силуэтом в приборе ночного видения. Я замер — черт его знает, как они видят в темноте, а на движение — точно среагируют…

Не знаю, сколько мы так пролежали. Минуту? Десять? Час? Насытившись, одержимые ушли — а мы лежали, словно загипнотизированные …

— Иди, спи… Я сменю…

— Еще не время…

— Все равно не засну…

Катастрофа, день двадцать первый

Район Шривпорта, штат Луизиана

23 июня 2010 года

Патруль появился вовремя — три разномастных пикапа, в переднем — двое стрелков с автоматическими винтовками в кузове. Около десяти человек, все в военной, сидящей мешком форме. Гражданские. Господи, в ведь сегодня третья неделя заканчивается, как началось. Третья неделя. Еже три недели назад по этой дороге неспешно катили пикапы, управляемые местными фермерами, моторхоумы, проносились многоосные трейлеры — мастодонты… Сейчас же — пустая дорога, столб черного дыма на горизонте, палец на спусковом крючке. Расскажи кто про это три недели назад — посмеялись бы. Теперь было не до смеха…

Машины пограничников остановились на правой стороне пустынной дороги, мы — на левой, не доезжая метров тридцати. Примерно полминуты у нас ушло на то, что мы разглядывали друг друга, пытаясь определить все ли в порядке. К концу третьей недели понятие «параноик» перестало иметь смысл, как и многие другие понятия из той, другой жизни. Те, кто не был параноиком, в лучшем случае были убиты. А в худшем — пожирали других…

— Я пошел. Разворачивайся. Двигатель не глуши…

— Понял…

Я вылез из машины, огляделся — местность по обе стороны дороги прекрасно просматривалась, засады вроде как не было. И то радует…

— Лана, пошли…

Крепко придерживая девушку (черт знает, что она может выкинуть…) я пошел навстречу пикапам…

Удивительно, но старшим в этом разведывательном патруле пограничников был тот самый немолодой майор Гаскойн, тот самый, что и провожал нас вчера в дорогу. Увидев меня, он вышел из второго пикапа, махнул рукой, показывая, что все в порядке. Нервы успокоились и у меня — все таки знакомый человек…

— Я смотрю, вы времени зря не теряете… — по-свойски усмехнулся майор, глядя на Лану.

— Вот, нашел. Заблудилась девушка…

— Наша?

— А чем не наша? Мы с майором понимающе переглянулись…

— Оно так. Иди, садись в мою машину, там место есть…

Лана посмотрела на меня — а я на нее. Говорить ничего не было нужно — и так понятно. Без слов…

— В двух словах? — майор кивнул в сторону пикапа, куда забиралась Лана.

— Бандиты напали на дом. Всю семью кончили, оставили одну ее — с известными целями…

— Понял… — майор Гаскойн потемнел лицом.

— Пристроишь?

— Не вопрос. Сейчас каждый человек — на счету…

— Привез?

— Привез. Известный тебе человек с Форта Худ просил тебе передать — на севере неспокойно. Щупают границу, пока только щупают. Твой брат работает, все в порядке…

— А еще…

— Еще вот это … — майор кивнул на здоровенный рюкзак, лежащий в кузове пикапа — и вот это…

В свое время на вооружении американской армии стояла винтовка М14. Мощная, с деревянным ложем как у охотничьего ружья — короче что-то среднее между охотничьим ружьем и боевой штурмовой винтовкой. Претензий к ней было много — но ни на мощность, ни на надежность никто не жаловался. Как только приняли на вооружение М16 — жалобы и на то и на другое посыпались как из дырявого мешка. И надо сказать, что например, для вооружения горных егерей, лучше М14 не найти…

Когда армия, в неизречимой мудрости своей, свернула выпуск старой доброй М14, а потом и обанкротила государственный арсенал «Спрингфильд» — нашелся умный человек, который поднял фирму буквально из грязи. Сначала выпускали только Кольты 1911 в разных вариантах, да М14, потом начали производить пистолеты XD — конкуренты Глоку и разные короткие и снайперские версии М14. Новая фирма, хотя и была частной, называлась по-старому — Спрингфильд…

С заднего сидения пикапа майор вытащил большой, зеленого цвета пластиковый чехол…

— Извини, другого не нашли. Впрочем, думаю, тебя и это устроит…

Перехватив у него из рук футляр, я положил его на край кузова пикапа и осторожно открыл, уже зная, что там увижу…

В сером поролоне лежала она самая — М21 в снайперском варианте, гражданская, не армейская. Ореховое ложе, магазин на двадцать патронов, прицел Баррис 4x12… Судя по виду — новая или почти новая. Сейчас некоторые фирмы выпускают «высокотехнологичные» алюминиево-пластиковые ложи под эту винтовку, но если так разобраться — нет ничего лучше старого доброго ореха… Просто супер. Единственное, что я видел лучше за такие деньги — доработанный русский Тигр под патрон.308, какой у меня хранился в охотничьем домике. Но Тигр — это изначально снайперская винтовка СВД, а М21 — в основе имеет пехотную. И при этом кучность прекрасная, в угловую минуту — легко….

— Где взяли?

— От себя отрываю… — пожаловался майор — как мне ее прислали, я хотел ее себе заныкать, да решил — не стоит тебя обижать… Красота…

— Это точно. Пошли, у меня тоже трофеи есть…

Достал из кузова сначала Рюгер, потом охотничий Ремингтон и полицейский 7615….

— Помповый… — Гаскойн потянулся к необычному 7615 — интересная штука…

— Для боевых действий — не очень, а вот как полицейское ружье… Питается из любого магазина для AR15, патроны жрет любые даже самостоятельно снаряженные — не автоматика. Извини — чем богат…

— Нормально… Нам все подойдет — лишь бы стреляло… Что передать в Форт Худ?

— Скажи — пойдем побережьем. Если совсем хреново — возьмем какую-нибудь лодку и двинем морем…

— Понял. Ну, бывай…

— И тебе удачи…

Александрия, штат Луизиана

23 июня 2010 года

С дороги мы ушли вовремя — буквально через несколько минут после этого по ней проехали четыре пикапа. В первом и последнем в кузове во весь рост стояли вооруженные люди, еще два что-то везли. Что именно я не знал и выяснять не хотел. Мародеры — люди нервные, жмут на спусковой крючок, если есть повод, и еще охотнее — если повода нет…

Маленькое правило спецвойск. Прежде чем сунуть куда то свою задницу — сперва подумай, как ее оттуда вытащить. Правило просто — а спасло немало жизней. Не забывал его и я…

Прямо через Александрию протекала река. А там где река — там и мосты. Вот на один из таких мостов я и положил глаз — если забраться наверх — высота его позволяла обозреть большую часть малоэтажного города и понять, что происходит.

Эшелонирование огня. Очень эффективная штука. Подразделение занимает оборону на разных этажах здания, или к примеру на горе — кто-то ниже кто-то выше. А дальше — те, кто внизу отвлекают внимание и не дают подобраться к снайперу, снайпер на самом верху делает свою работу…

— Работаем. Ты снизу я сверху. Машину маскируем под мостом. Попробуем взять живьем…

— Понял…

Угадайте, кто в том случае подвергается большей опасности — Мик на земле или я — на арке моста? А вот и не угадали! Хоть мне на арке моста и деваться в случае обстрела некуда — зато ко мне не подкрадется одержимый. Когда человек ждет в засаде на дороге, у него часто все внимание обращено на дорогу, и он может не заметить, не услышать опасность сзади, даже если она будет совсем рядом. Впрочем, Мик профессионал, вряд ли его так можно подловить…

Пока Мик маскировал машину, я вытащил из разгрузки все длинные магазины к Вепрю и начал укладывать магазины к М21, набиванием которым занимался в дороге. Получилось не самым лучшим образом — магазины Вепря вдвое длиннее и вообще по размерам другие — но восемь магазинов я сумел разместить относительно нормально. Еще пистолет с запасными обоймами — сойдет. Прихватив длинную альпинистскую веревку, я пошел к мосту.

Мост был длиной футов двести, держался на двух массивных быках. Две здоровенные колонны, высотой футов шестьдесят и центральный пролет. Это был не разводной и не подъемный в обычном смысле мост, просто в случае необходимости центральный пролет моста поднимался по этим колоннам вверх, футов на чтобы пропустить идущее по реке судно. Не знаю действовал ли механизм моста сейчас — впрочем, мне это было не нужно. Самое главное — на верху колонн было много механизмов, обеспечивающих подъем центрального пролета моста, там же и небольшая площадка для механиков. Там то я и спрячусь…

Закинув винтовку за спину, полез наверх. Проблем с этим не было, карабкаться как обезьяне, рискуя сорваться мне не пришлось — наверх вела узкая лестница, предназначенная для ремонтников. Поднявшись, я обосновался на платформе, укрывшись стальным коробом с огромным мотором, приводящим механизм моста в движение, установил винтовку…

— Проверка связи…

— Нормально, танго[89] не наблюдаю…

— Принял, приступаю к наблюдению…

Перед тем как наблюдать я сделал еще одно дело — подготовил путь к отступлению. Сбоку привязан веревку — до дороги она не достала примерно футов пять, но тут можно и прыгнуть. Зато теперь случись чего — мне не придется спускаться по лестнице, рискуя сломать шею или получить пулю. Момент — и ты на земле, с ободранными до крови об веревку ладонями, но живой. Все. Путь отступления подготовлен — теперь можно и наблюдать…

Маленькие города пострадали в катастрофу гораздо меньше чем крупные. Если в мегаполисах, с их кошмарной плотностью населения, зараза распространилась как пожар, одержимые просто смели и полицию и наспех создаваемые и плохо вооруженные отряды самообороны, и даже наспех собранную национальную гвардию — то в небольших городах, где дом от дома может отстоять на сотню футов, а то и больше, где на охоту ездит каждый второй и хранит дома оружие — зараза затронула эти города гораздо меньше. Здесь основной напастью стали мародеры и бандиты. Практически все тюрьмы и колонии были разгромлены — в части начался бунт, который не смогли остановить, где-то охрана тупо разбежалась, а на какие-то колонии напали извне дружки тех, кто там сидел. Потом я узнал, что мексиканцы, остановленные патрулями на техасской границе, дружно ринулись на плавсредствах через весь Мексиканский залив во Флориду и Луизиану, где побережье не было прикрыто вообще…

Город уже отгорел, основные бои закончились. Я поставил прицел на максимальное увеличение, начал осматривать квадрат за квадратом…

Обычный город — деловой центр-даунтаун, с пяти, десяти и шестнадцатиэтажными зданиями, которые тут считались небоскребами. Большие легковозводимые склады из профиля-листа, сконцентрированные возле стальной ленты Амтрака.[90] Весь остальной город — считай субурбан[91] — одно и двухэтажные коттеджи разным размеров, торговые центры, стоянки. С такого расстояния двенадцатикратное увеличение детально рассмотреть происходящее не позволяло — но общие выводы сделать было можно.

Особо серьезных боев в городе не было. В даунтауне еще что-то горело, но это были, так сказать, остатки былой роскоши. В одном месте заметил баррикаду из брошенных машин, также машины просто стояли на улицах, большей частью разграбленные, а некоторые и сожженные. Насколько можно было видеть, целых окон в многоэтажных зданиях почти не было. Людей на улицах — не души, по крайней мере там, где было видно через прицел.

Субурбан пострадал меньше — хотя и там дома выглядели покинутыми, от нескольких домов остались обгорелые развалины. В трех местах я заметил людей и машины — из домов что-то выносили, грузили. Может, конечно, и хозяева — но скорее мародеры. Нездоровое оживление наблюдалось и возле складов у железной дороги…

— Внимание! На двенадцать часов! Я перевел прицел — ё…

Три машины, до нас полмили. Первым шел — здоровенный старый пикап Форд, примерно как и у нас но намного старше — выпуска еще конца восьмидесятых. Двойная кабина Кинг-Кэб, из окон торчат стволы. Еще три гаврика в камуфляже — белые, жирные мужики средних лет, похожие на ку-клукс-клановцев — в кузове. Две полуавтоматические Рюгер Мини-14, один популярный среди выживальщиков СКС, со съемным магазином патронов на тридцать[92] и складным прикладом — тактический вариант, не уступающий АКМ.

Вторым шел настоящий мастодонт. Здоровенный магистральный тягач «Вольво», к нему была прицеплена большая платформа со снятым тентом. На ней чего только не было — и какие-то ящики, и вещи из домов — в общем награбленное. На этой платформе на тюках с вещами сидел тощий, длинноволосый хмырь с румынским АКМ — у него характерная деревянная рукоятка вместо цевья.

Замыкал колонну пикап — относительно новый тяжелый Шевроле белого цвета. Кузов тоже был загружен каким-то скарбом, стволы из окон не торчали, но народ в кабине был — минимум двое.

Итого — семеро в головном пикапе, двое в Вольво и еще минимум двое — в Шевроле. Одиннадцать человек с оружием — слишком большой кусок. Подавимся…

— Пропускаем!

— Поздно! Колонна остановилась, головной пикап идет к нам на скорости!

Заметили. Когда мы занимали позицию — машину загнали под мост, к самому берегу. Дорога шла вдоль берега, потом резко поворачивала к мосту. Значит — кто-то и углядел наш пикап с дороги. Нас они вряд ли углядели — но спрятанную под мостом машину решили проверить…

— Понял, ты глушишь на подавление, я работаю по цели!

— Принял!

Еще один тактический прием. Один лупит из автомата длинными очередями «во врага» действуя на нервы и не давая головы поднять — второй с большого расстояния работает прицельно из снайперской винтовки. Получается эффективно — пока противник не просечет что к чему…

Залег на маленькой площадке, частично прикрытый здоровенным электромотором, взглянул в прицел — и в этот момент снизу застучал автомат — длинными заполошными очередями. Грянули частные выстрелы из нескольких стволов — понизу…

Несколько секунд, которые мне подарил Мик, отвлекший на себя огонь мародеров я использовал по полной программе. Машина мчалась по дороге, проходящей параллельно реке, до нее было примерно триста футов — но я не стрелял, выжидая момент. И только когда машина повернулась — резкий, девяностоградусный поворот на мост находился примерно в двухстах футах от моста — я открыл по машине огонь…

Начал я со стрелков в кузове — сейчас наиболее опасны они. У тех, кто сидит в кабине сектор обстрела очень ограниченный, что происходит двадцатью метрами выше дороги, они вообще не видят — мешает кабина. А вот те, кто стоят в кузове, могут стрелять и по мне…

Первым я снял того, что с СКСом — бородатый жирный мужик, держась одной рукой за крышу кабины пикапа, увлеченно палил по той стороне моста, где скрывался Мик. Попасть так стреляя можно было только случайно — но он палил. Цель была простейшая — меньше двухсот метров…

Пуля попала в середину груди (насмерть, не насмерть — неважно), рука его разжалась от болевого шока — и он, взмахнув руками, полетел в кузов, выронив свой СКС и чуть не сбив с ног стоящего рядом стрелка.

Не теряя времени — пока оставшиеся не въехали в ситуацию, я перевел прицел на другого, изо всех сил стараясь, чтобы движущаяся машина не «выпала» из прицела. Хоть и минимальное увеличение стоит — 4Х, но возможно всякое. Второй осел прямо там, где стоял, выронив Рюгер и схватившись за пробитое пулей горло.

Третий был опытней — он понял, что происходит и вскинул винтовку, выцеливая снайпера на мосту — но я уже прицелился в то время, как ему надо еще было меня найти. Выстрелили мы одновременно — моя пуля попала ему в правую сторону груди, его пуля противно визгнула, рикошетируя от толстой стали мостового пролета. Не выпуская из рук винтовку, третий стрелок упал в кузов.

— Давай!

Поняв, что стрелки в кузове обезврежены, Мик высунулся — во время обстрела он прятался на насыпи, прикрываясь дорожным полотном и невысоким бетонным ограждением дороги, и дал длинную очередь патронов на двадцать, полностью опустошая магазин. Лопнуло изрешеченное пулями лобовое стекло Форда, один из стрелков, что на ходу высунулся по пояс из окна, готовясь стрелять, безжизненно повис, выронив винтовку, машина завиляла по дороге — водитель видимо тоже был ранен…

— Я пуст!

— Прикрываю!

Высунувшись из-за прикрывавшего меня электромотора, я в максимально быстром темпе высадил по крыше Форда, уже въехавшего на мост, все оставшиеся в магазине патроны, добивая тех, кто еще оставался в кабине. Один из мародеров решился на отчаянный шаг — на ходу он вывалился из кабины, прижимая к себе винтовку, покатился по трассе — второй пулей я попал ему в живот, третьей в грудь. Незадачливый мародер так и остался лежать на сером бетоне шоссе — в расплывающейся луже ярко-красной крови…

В следующую секунду на меня обрушился буквально шквал свинца. Пули противно запели, со звоном ударяясь о металлические конструкции моста, со злобным воем пролетая рядом. Что-то рвануло куртку, затем еще одна пуля попала в ногу — и ярко-алая вспышка боли полыхнула перед глазами…

Если бы не навыки, буквально вбитые в голову в тренировочном лагере Дельты — наверное, я свалился бы с моста — двадцать метров вниз, или выронил оружие. В Дельте в нас вбивали именно инстинкты — даже если мозг отключается от боли, инстинкты не подведут…

Первым делом я повалился назад, под прикрытие здоровенного электромотора, который не смог бы пробить и крупнокалиберный пулемет. Подстраховал себя здоровой рукой — при неконтролируемом падении можно и свалиться вниз. Винтовка у меня была на ремне, ремень перекинут за шею — еще одна полезная привычка, позволяющая не остаться без оружия…

— Алекс?

— Я ранен, прикрой, пока разберусь.

— Принял! Снизу один за другим ударили несколько одиночных выстрелов…

Первым делом ощупал ногу — хреновое дело. Пуля отрикошетила в меня и оставила на ноге длинную, обильно кровоточащую борозду. Кость не задета, сосуды тоже — но кровит изрядно…

Нащупал жгут, встроенный в брюки — в каждом рукаве и в каждой штанине были встроенные жгуты, позволяющие перетянуть конечность в случае ранения, со всех сил потянул на себя, скрипя зубами от боли. Перетянул. Болело зверски, но если чувствуешь боль — значит, еще жив. С этим пока все.

Теперь вторая рана — левая рука, хорошо, что не правая. Пуля, тоже на излете после рикошета, пробила рукав, застряла в мышечной ткани. От боли хотелось выть. Да и жгут не поможет — считай в предплечье…

Сцепив зубы и матерясь последними словами, нащупал аптечку, раскрыл ее, чуть не высыпав содержимое вниз. Нашел подходящий по размеру кусок серой гидроизолирующей ленты, небольшим ножом разрезал рукав, чтобы дать доступ к ране. Нащупал капсулу обеззараживающего геля — последняя, кстати, разработка армейской медицины — раздавил пальцами над раной и тут же наклеил кусок гидроизолирующей ленты… Черт… Больно то как… Подставился, придурок…

Та самая сука… Наркоман с Калашом на Вольво. Пока я обстреливал Форд, он засек мое местонахождение и вдарил очередью на весь магазин из Калаша… Хоть одна пуля случайно — но попадет. Вот и попало — две сразу…

— Я в деле, обстановка?

— Расстояние примерно тысяча футов, две машины, цели за ними. Пытались рвануть за помощью на одной из машин — но я пресек…

Супер… С М4 на расстоянии тысяча футов остановить машину может далеко не каждый и не всегда…

— Где цели?

— Скрываются за грузовиком.

— Сколько?

— Трое минимум. Еще одного я, кажется, сделал — в машине…

Только бы у них не было рации, и только бы здесь не работала сотовая связь. Впрочем, медлить все равно нельзя — рано или поздно по этой дороге кто-нибудь поедет… Снова занял позицию, настроил прицел на восьмикратное увеличение…

— Давай так сделаем… Я тебя прикрою сверху — ты добираешься до Форда. Зачищаешь его окончательно. Дальше — ты их провоцируешь, я снимаю. На счет три-два-один…

И тут допустил ошибку тот самый наркоман. Увидев бегущего по мосту человека, он о грудь высунулся из-за моторного отсека Вольво, дал длинную очередь из автомата … В следующей момент половину его головы будто снесло невидимым топором, бело-красные брызги потекли по лобовому стеклу кабины Вольво и по моторному отсеку. Автомат выскользнул из рук и упал на дорогу. Внизу раздался одиночный выстрел и почти сразу — еще один…

— Доклад?

— У машины чисто! Готов!

У водителя Вольво не выдержали нервы — после минутного обстрела он бросился от машины, оборачиваясь и стреляя на ходу. Как только он появился на лини огня, выстрелили и я и Мик — мародер будто натолкнулся на невидимое препятствие и повалился лицом вниз на траву. До лесополосы, находящейся справа от дороги, он не добежал футов десять…

— Я спускаюсь… Иди за машиной…

Напоследок глянул в оптику на город, отметил оживление на складах — скорее всего стрельбу слышали, не исключено что готовятся идти к нам. Нам же с ними, учитывая и два моих ранения воевать — противопоказано…

Если бы сейчас на дороге появились бандиты — завалили бы и меня и Мика — без вариантов. Я отвязал веревку, отрезал от нее небольшой кусок и еще сильнее перекрутил ногу — острая боль ушла, сменившись давящей, дергающей. Матерясь на себя, на свою глупость, я закинул винтовку за спину и начал медленно спускаться на дорогу. Мик пошел за машиной…

Изрешеченный пулями Форд остановился на самой середине моста, к нему мы подъезжали без опаски — проверено…

— Твой кузов, моя кабина. Пошли…

Первым делом полез к водителю. Вообще в кабине воняло страшно, острый дух мяса и бойни, едва чувствуемый запах пороха. Поскольку стрельба велась в основном сверху вниз, все трое, сидевшие в кабине погибли от ранений в голову. Стекла, двери, весь мало был забрызган кровью и грязно-серым мозговым веществом. Хоть в триллер Хичкока…

Преодолевая брезгливость, обыскал сначала водителя. Улов небогатый — смятая пачка банкнот в кармане, небольшой складной нож, который я выкинул, Спрингфильд-1911, который я засунул себе за ремень. Больше ничего не было…

Сюрприз ожидал на заднем сидении. Один из стрелков навалился разбитой головой на спинку переднего водительского сидения. Кровь, казавшаяся черной в полутьме кабины, капала тяжелыми, крупными каплями вниз, где на коврике образовалась немалая лужа. Я толкнул труп назад, чтобы он завалился на спинку сидения — и тут увидел…

Где он взял эту штуку — неизвестно. Машинка редкая, и во многих штатах считается штурмовой. Попасть на такую — большая удача…

Сайга 12 — причем не в обычном охотничьем варианте, а в штурмовом, с укороченным стволом и складным прикладом от автомата Калашникова. Приклад не пластиковый, а стальной от АКС-74. И длинный магазин — на восемь патронов…

Стремясь побыстрее добраться до вожделенной находки, я вытолкнул труп на дорогу, отскочив от дверного проема, чтобы не запачкаться, скривился от боли — на секунду забыл что ранен. Мельком глянул — пистолета вроде нет. Зашел с другой стороны — дверь там была открыта, достал из салона сначала перемазанную кровью Сайгу, а потом — еще большая удача — два полных магазина на восемь патронов каждый…

Мое, не отдам. Самое лучшее штурмовое ружье в мире, без всяких скидок. Вообще — прекрасное оружие для боев в городе, для зачистки помещений. А тут еще доработанное — с подствольным фонарем и русским прицелом «Кобра» — боковое крепление есть только у русских. За такое — не жалко и пулю в ногу получить…

В приподнятом настроении я открыл переднюю пассажирскую дверцу. Увы, ничего интересного там не было — всего лишь еще один труп и карабин «Марлин Кэмп-45». Его я и брать не стал, только магазин — пистолетный, кольтовский отстегнул и в карман — а вот пистолет — еще один Спрингфильд-1911 тоже засунул за ремень… Прихрамывая на ногу, пошел к пикапу, Мик уже ждал меня там…

— Неслабо…

— Еще бы. Что у тебя?

— Два Рюгера и СКС в тактическом варианте. Два пистолета — старый Смит-Вессон, Беретта и револьвер Кольт-Питон (от автора — эта модель считается Роллс-Ройсом среди револьверов). Кольт мой…

— Да бери…

Свалил все трофеи в кузов, Сайгу швырнул на заднее сидение пикапа. В голове мутилось от боли…

— Что будем с теми делать? — Мик кивнул головой на безмолвно стоящий на той стороне реки Вольво и рядом с ним — растопырившийся посреди дороги, изрешеченный, с распахнутыми дверцами Шевроле…

— Давай я за руль сяду, ты за стрелка. Проверить все равно надо, может, тот чмырь у лесополосы жив. И — сваливаем.

— Добро. Справишься?

— Еще хуже бывало…

Нога уже почти не болела — она просто онемела и лишь изредка напоминала о себе. С рукой получше — та капсула с гелем содержит и обезболивающее и обеззараживающее — специально для первичного применения на поле боя. Но все равно — полчаса максимум, потом надо разбираться и по любому вытаскивать оставшуюся в ране пулю…

Прихрамывая, подошел к моему пикапу, пересел на водительское место. На раненую ногу надежды нет, придется одной и на газ и на тормоз давить. Руль — удержу, наверное… Машина покатилась вперед, заворачивая вправо…

— Эй! Я остановился.

— Вон на дороге лежит — забери, лишним не будет…

— Ну, ты хомяк…

Хомяк — не хомяк, но сейчас оружие — все равно, что жизнь. И лишним не бывает — если оно не нужно тебе его можно обменять на то, что тебе нужно. Оружие и патроны — самый ходовой товар сейчас и с каждым днем его ценность будет только возрастать…

— Что?

В ответ Мик показал мне длинный помповый Моссберг-590 с радиатором над стволом и даже с местом для крепления штыка — армейская модель…

План зачистки не требовалось даже согласовывать — я остановил машину метрах в десяти от Вольво, Мик пошел проверять. Я ждал в машине, положив на колени УЗИ — лучшее для меня сейчас оружие, потому что можно стрелять с одой руки. Пока Мик шмонал машину, я напряженно наблюдал за обстановкой. Что-то не давало мне покоя…

— Кажись, чисто… Один дохлик с АКМ — тебя из него причесали?

— Из него… Проверь ту машину и поедем…

— Да нахрен…

— Проверь!

Мик направился к машине, я чуть выждал и поехал следом за ним со скоростью пешехода…

— Э, да тут один живой … — Мик распрямился от кабины — тяжелый, но живой…

— В кузов его и поехали…

И тут я понял — тот звук, что я услышал некоторое время назад, был не галлюцинацией от ранений — это был шум лопастей вертолета! И он приближался!

— Твою мать! Кидай этого в кузов и валим!

Как мы сваливали — не хочу даже описывать… съехали с дороги, рванули к лесополосе. Дорога была неровная, каждый толчок отзывался новым взрывом боли, но я намертво сжав зубы, держал руль. Дорога передо мной была словно завешена какой-то красноватой пеленой…

И ушли! Вломились в кустарник — в некоторых местах в лесополосе были прогалины, достаточные чтобы проехать машине — считай за минуту до того, как над дорогой появился вертолет…

Вертолет — обычный армейский Блэкхок, прошел на высоте всего метрах в ста над дорогой. Над местом перестрелки даже не задержался — ушел в сторону города. Кто был в этом вертолете, что им было нужно — я не знал и знать не хотел…

От дороги отъехали больше чем на милю, остановились в перелеске. Совсем рядом текла небольшая, похожая на ручеек река. Вокруг никого не было, стояла удивительная тишина. Словно мы остались на земле одни…

— Давай, я пока разберусь тут, а ты пойди, глянь — там орел этот в кузове живой?

Пока Микки ушел допрашивать нашего пленника, я решил заняться своими ранениями. Ни одно из них не выглядело серьезным, тем более смертельным, но если не предпринять меры…

Первым делом, решил заняться своей голенью, распоротой пулей. Добрался до раны, не ослабляя жгут, глянул… Не так уж и плохо, думал — хуже. Пуля черканула поперек, вырвал клок мяса и проделав кровоточащую борозду. Зашить бы — но больницы близко нет, придется так…

Открыл небольшой, пузырек, с прозрачной остро пахнущей жидкостью, плеснул немного на рану — и перед глазами словно взорвалась бомба. В сознание пришел только через несколько секунд. Спирт — ничего лучшего для того, чтобы обеззаразить рану не придумали…

Тампоном слегка промакнул, посмотрел — рана вроде чистая, заражения быть не должно. Раздавил капсулу с гелем, поверх наложил повязку из ИПП. И сверху — на всякий случай — обмотал широким скотчем, чтоб держалось и вообще — на всякий случай… Все. С этим больше ничего сделать нельзя… Теперь плечо…

Матерясь и скрипя зубами снял куртку — больно страшно, но резать я не хотел, несмотря на то, что есть запасная. Ничего страшного — вытерплю. Взялся за край гидроизоляционной ленты и понял не выдержу… Придется ждать Мика…

Мик освободился через несколько минут, подошел к открытой двери машины, пряча в карман небольшой нож…

— Ну, что?

— Потом расскажу. Как ты?

— С ногой нормально. А вот плечо… Пуля там застряла, надо вынимать. Кость цела…

— Точно?

— Посмотри сам. Там, на заднем сидении сумка с инструментами…

Отправляясь в такие вот опасные предприятия, многие берут с собой столько оружия и боеприпасов, сколько смогут унести. И забывают про аптечку. Те, кто побывал в Ираке или в любой другой горячей точке про хорошую аптечку не забудут никогда…

Мик тем временем достал нужные инструменты, надел перчатки, протер все спиртовой салфеткой…

— Обезболивающего сколько?

— Немного. Только местное…

— Как хочешь…

Выбрав нужный шприц-тюбик Микки вколол его мне в плечо, я даже не почувствовал…

— Как же тебя угораздило две пули то поймать…

— А хрен его знает…

Из-за глупости. Должен был предполагать, что случится нечто подобное, лучше должен был замаскироваться. Впрочем — зачем сейчас об этом…

Выждав немного, пока обезболивающее подействует, Мик полез с инструментами в рану — и через двадцать секунд продемонстрировал мне окровавленный кусочек металла.

— На память. Хорошо, что не охотничья….

Да-а-а… Это точно. Оболочечная прошивает насквозь как шило, охотничья оставляет раны намного больше…

Выдавив из тюбика желтый йодосодержащий бактерицидный гель, Мик залил рану и в несколько стежков зашил ее. Сверху — повязка из ИПП и кусок гидроизолирующей ленты — чтобы держалось…

— Вот так вот…

— Нормально… Чтобы я без тебя делал… Теперь рассказывай…

— Особо нечего. Город поделен на территории, есть и одержимые. Но они в домах и офисах питаются в основном, пока удается сдерживать их. Около железной дороги склады на товарной станции захватили местные самооборонщики, их человек двести. Еще одна комунна — на востоке города, но он про нее ничего особо не знал. Остальные — голимые бандиты. Особенно большая группировка на юге — там черные братья из зон собрались человек пятьсот по самым скромным подсчетам. Есть и мексиканцы, их группировка шарится на востоке. Человек триста, может больше…

— А он то сам кто?

— Самооборонщик из местных. Недалеко коттеджный поселок, там и сидят…

— Куда тело дел?

— В ручей скинул.

— Ну и дурак. Во-первых, из этого ручья может, кто-то пить будет. Во-вторых — ты что, хочешь одержимых приманить? Поехали отсюда… В машине я отрубился. Почти сразу…

Может быть, кто-то сейчас скажет — так нельзя. Это варварство — стрелять по всему что движется. Захватить тяжело раненого, допросить его и добить…

Дорогие мои… Это раньше — было варварством, да и то не всегда и не везде. То, что считали варварством в США, в Ираке варварством не было. Причем все это делали наши, американские солдаты. Мало кто иракцев в плен брал, особенно раненых. В плен взял — возможно, на следующий день с ним же на улице столкнешься. А добил — и вопросов нет. Вопросы были, конечно — если рядом журналисты оказывались или правозащитники. Тогда приходилось, сцепя зубы везти этих хаджей в больницу. Или под суд идти. А так — на нет и суда нет….

А сейчас — закон один. Ты или тебя. Думаете — они свои вещи везли? Хрен — награбленное! И нападать на нас никто не заставлял — сами влипли. Проехали бы спокойно — и мы бы стрелять не стали. А раз заметили — не обессудьте…

Катастрофа, день двадцать второй

Окрестности Александрии, штат Луизиана

Ночь на 24 июня 2010 года

В себя я пришел внезапно — словно кто-то толкнул в спину. Огляделся — ночь, ничего не видно. Нога почти не болела, рука тоже. В целом чувствовал себя слабым, но — не дохлым. И то хорошо…

Прежде всего, огляделся, дотянулся до фляжки. Присосался к ней, с удовольствием чувствуя, как прохладная вода течет по моему пересохшему горлу. Как родился заново…

Нащупал УЗИ — он всегда лежал в машине между сидениями, как лучшее оружие для водителя. Теперь, по крайней мере, пару дней — это единственное оружие, не считая пистолета, которое я могу себе позволить по состоянию здоровья. А без оружия сейчас — не комильфо…

Повесив себе УЗИ на шею, выбрался из грузовика. Мик сидел на кабине, поставив ноги у кузов, сгорбившись и обхватив винтовку …

— Что не будишь? Иди, дрыхни. Сменю.

— Сегодня из тебя сменщик — хреновый…

— Да брось. Считай приказ — старшего по званию.

— Какой ты старший по званию?!

— Тогда машина моя и поэтому — марш отдыхать. Завтра, верней сегодня — дел предстоит много. Задерживаться здесь — нельзя…

Последние мои слова Мика видимо убедили, да и тяжело, в самом деле — одному бодрствовать всю ночь. Перекинув ноги через борт он соскочил на землю и полез в кабину — отсыпаться. Я же занял его место, снял автомат с предохранителя и начал ждать — утра…

Утро пришло совсем скоро — солнце тонкими лучами пробило зеленые кроны деревьев, пробежалось по машине, по зелено-бурым клочьям мха, разбросанным по земле, принялось изгонять ночной туман. В низинах туман еще сопротивлялся — белый дым, пахнущий сыростью, ночью и болотом, но оставалось ему уже недолго…

Как бы то ни было — четыре часа я отсидел на вахте честно — и за все это время ни одного шороха, ни одного движения вокруг — будто все вымерло. Видимо, здесь одержимые пока держались в городе, в леса не уходили…

Первым делом связались по рации с Техасом — здесь она до Техаса еще добивала. Ничего нового не было. Теперь надо было решать, что делать дальше…

— Два варианта. Первый — пытаемся обойти город и снова выйти на дорогу, получится или нет — не знаю. Район болотистый, можно и застрять — запросто. Второй вариант — прорываемся в город, ищем подходящий банковский броневик и — вперед!

— Давай карты посмотрим — где нам броневик искать…

Карты, карты… Всем хороши — вот только месторасположения банков там нет. Вообще город расположен по обе стороны реки, через него проходит основная, сорок девятая дорога — но реку она нигде не пересекает. Причем параллельно сорок девятой дороге идет и железная дорога, рядом с ней склады, а там, насколько нам известно — самооборонщики. Тот факт, что мы не негры и на коммунистов тоже не похожи,[93] давал нам шанс проехать мимо без стрельбы — но вот в гости лучше не заглядывать. Не время сейчас для гостей…

— Даунтаун. Большинство банков должно быть в Даунтауне — согласен?

— Согласен. И где этот самый Даунтаун?

— А хрен его знает… Здесь, наверное — Мик ткнул пальцем в район между Монро и МакАртур…

— А почему не на другой стороне реки? Задачка…

— Короче — едем на место. Там и разберемся…

Район аэропорта Интл Александрия, штат Луизиана

24 июня 2010 года

— Ни хрена себе… — выразил я обуревавшие меня чувства, рассматривая аэропорт …

Аэропорт Интл, расположенный на отшибе за городской чертой, был типичным аэропортом маленького американского городка — башня управления полетами высотой с пятиэтажный дом, двухэтажное здание аэровокзала, стоянка для машин, взлетно-посадочная полоса, пригодная максимум для Боинг-737. Но самое интересное в аэропорту Интл было не это — интересным было то, что он … работал! Да, да, именно — работал! Да еще как…

В стороне от взлетно-посадочной полосы стояли четыре вертолета — два армейский UH-60 и два гражданских Белл ДжетРейнджер. Все выкрашены в матово-черный цвет и ни на одном — никаких опознавательных знаков. По крайней мере, на Блэкхоках в дверных проемах были установлены пулеметы — это значило что бы имеем дело с какой-то серьезной боевой силой. Видимо один из этих вертолетов я и видел вчера над дорогой — то ли разведывал местность, то ли летел откуда-то. Куда — теперь понятно… Около вертолетов находились люди в камуфляже и черной полицейской штурмовой униформе из номекса — точно такую же группу я видел на дороге, когда ехал в Техас. И на башне управления полетами и на крыше аэровокзала уже были установлены пулеметные гнезда.

Недавно здесь был бой — об этом свидетельствовали и несколько сгоревших машин на стоянке и следы от пуль на стенах и ни единого целого стекла в здании аэровокзала. Вру — два осталось. Одно на первом этаже, одно на втором. Видимо — случайно.

Но самое интересное было не в этом. В самом конце взлетной полосы этаким мастодонтом стоял армейский С130 с выключенными моторами и откинутой аппарелью. Длины ВПП как раз здесь хватало, чтобы принять С130, у него ведь укороченный взлет — посадка. Около распахнутой пасти самолета суетились люди — разгружали какие-то ящики, и выгоняли из чрева самолета вооруженные пулеметами джипы — на краю ВПП их стояло уже три — на каждом легкий пулемет у переднего пассажирского сидения и автоматический гранатомет Мк19 на турели за сидениями. Даже трех таких вот джипов и пятидесяти решительных и хорошо подготовленных людей вполне хватило бы, чтобы зачистить город. Автоматический гранатомет — страшная штука, как против одержимых так и против бандитской швали, это — джокер и карт, чтобы его побить здесь не было ни у кого.

В целом это не запоминало спасательную операцию или операцию по наведению порядка. Это напоминало захват. Оккупацию. Смеялись над параноиками, пугавшими всех сказками о черных вертолетах, а теперь вот — совсем не смешно…

От автора. Сказки о черных вертолетах — это можно сказать один из столпов, на котором держится движение «выживальщиков» в Америке, одновременно это стало частью фольклора. Считается, что правительство США содержит какую-то секретную службу и готовится к введению диктатуры, отмене всех основных гражданских прав и свобод, на вооружении этой самой службы и есть черные вертолеты. Про это написаны книги, кажется, есть даже песня. Правительство США неоднократно выступало с опровержениями — но «выживальщики» этому не верят. И как оказалось — правильно не верили…

— Что думаешь? — прошептал Мик, хотя до аэропорта было не меньше двух километров и мы особо не светились…

— Что, что… Сваливать надо. И поскорее. Отвалим из города — выйдем на связь, доложим…

Похоже, что идет какая то операция по обхвату Техаса со всех сторон, создаются базовые лагеря. Видимо мы и нарвались — на создаваемый базовый лагерь. И надо сваливать — закрепившись на аэродроме, они пойдут чистить город, беспредельщики и одержимые им под боком совсем ни к чему.

Ползком, мы поползли назад, к припаркованной в двадцати метрах от дороги за кустарником машине…

В город мы въезжали по сорок девятой, на пересечении соскочили на городскую Норт Болтон — хорошо машина полноприводная, такое издевательство позволяет. Пока все шло тихо — бандитов видно не было, и только одна группа одержимых — штуки три пировали дальше, у заправки, около одной из стоящих поперек дороги машин…

— Сделаем?

— Зачем?

— Заправимся. Вроде не сгоревшая, не разграбленная — не успели что ли… — Мик уже достал глушитель и накручивал его на М4. Я остановил машину у обочины, передвинул переводчик-предохранитель на УЗИ…

Первой упала женщина, стоявшая у кузова пикапа — просто упала и все на дорогу, как мешок. Ни шума, ни воя — ничего. Следом, меньше чем через секунду — дернулся и замер мужчина, почти голый — он подкреплялся сунувшись в салон через открытую дверь. Третий и последний одержимый, сидящий на капоте и лакомившийся через выбитое окно, видимо что то понял, дернулся — но сделать ничего не успел — три пули в бок если и не убили его, то по крайней мере обезвредили. На все про все — ушло секунды три….

— А! Каково! Мастерство не пропьешь!

Но я в этот момент был просто в шоке, потрясенный увиденным. И той мыслью, которая пришла мне в голову от того, что я увидел…

— Слушай… Это же гениально…

— Что?

— Да это! Гениально просто! Ты даже сам не знаешь, что ты сейчас сделал!

— Трех психов вальнул, делов то… С тобой все в порядке? — Мик озабоченно смотрел на меня.

— Все в порядке! Все просто супер!!! Глушитель!!!

— Ты о чем?

— Да о том! Ты выстрелил из винтовки с глушителем несколько раз. Я с одержимыми сталкивался, реакция у них прекрасная! Если бы ты просто начал стрелять — первого бы ты завалил, остальные бросились бы на тебя! А с глушителем — они не поняли, что происходит! Они ни хрена не поняли!!! Они реагируют на громкий звук, получается, что на тихий они не реагируют, у них не хватает ума! Третий дернулся только когда увидел, что погиб его сородич! А это значит, что можно сделать истребление одержимых намного проще — просто нужно оружие всех «чистильщиков», что пойдут в города, оснастить глушителями! Один такой чистильщик, выставив приманку и засев неподалеку с бесшумной винтовкой, может выкосить десяток, два, три одержимых и они не поймут, что происходит! Понял?!

— Мда-а-а… А ведь и в самом деле… — Мик тоже был потрясен открывшейся перспективой — только где мы теперь глушители достанем…

— У вас в МакДилле есть ведь бесшумное оружие?

— Есть сколько то. Тактические глушители на карабины М4 и MP5SD3 — они вроде как устаревшими считаются…

— Вот и супер. У нас один глушитель есть — теперь по одержимым стреляешь в первую очередь ты, я подключаюсь по необходимости. А повезет — еще что-нибудь раздобудем… Поехали!

К заправке я подъезжал медленно, наученный горьким опытом. Когда подъехали ближе, увидели — выбитое стекло и вырванную с мясом ручку на двери — значит, уже кто-то побывал…

Машину я не поленился — загнал назад, за здание заправки, чтобы не было видно с дороги. Засунул в разгрузку четыре магазина от УЗИ — больше не было. УЗИ плюс два пистолета — для небольшой заправки — должно хватить с лихвой. Мик не расставался со своей М4…

— Работаем…

Проникать решили сзади — там всегда есть дверь для персонала. Осторожно подергали ручку — заперто, дверь открывалась внутрь, это хорошо. Я показал два пальца — выбиваю дверь и иду следом за тобой. Мик кивнул…

Ногой со всех сил саданул по двери — там провалилась внутрь, с треском вылетел замок — хорошо, что не стальная. Мик рванул внутрь, я — следом.

Коридор. Узкий, неосвещенный, стоят две стопки ящиков, воняет сгнившей пищей так, что аж тошнит. Никого. В конце коридора — еще одна дверь, видимо в торговый зал… Мик показал на пальцах, моя сторона — левая. Я кивнул…

Снова удар в дверь, Мик уходит вправо, я заученным движением — влево. Когда проходил дверной проем, допустил ошибку, ударился левым плечом о дверь, несильно, но … неприятно…

Небольшой торговый зал, полки с товаром, наполовину пустые. Страшная вонь, жужжание мух. Около кассы — следы крови на полу, уже запекшейся, почти черной. Мик осторожно прошел в другой конец зала, прикрываясь полкой с товаром, я направил автомат на дверь. Мик быстро проверил между полками, подал сигнал — чисто…

Что здесь произошло? История в принципе простая и понятная. Какие-то бандиты решили ограбить заправку, хозяин которой, похоже, уже стал одержимым. Сейчас же он гнил в проходе между полками, порванный на куски картечью, рядом с ним прилег навсегда один из бандитов — чернокожий громила, одетый в синий рабочий комбинезон. Голова почти оторвана — работа одержимого. Следы крови на полу везде — около кассы, на ручке двери, на полках с товаром — значит, ранен был кто-то еще. Не исключено, что он уже обратился и теперь кушает кого-нибудь неподалеку…

Взяли все съестное, из того, что долго не портится — а что портится, уже успело сгнить и теперь добавляло свою ноту с ужасную гамму ароматов, царившую в нагретом солнцем кафе. Впрочем, есть вода в пластиковых бутылях, причем немало. А остальное — оно нам надо?

Пока Мик перетаскивал в машину бутылки с водой, я держал под прицелом дверь, поглядывая и на дорогу, чтобы не пропустить «гостей». За двадцать мину, проехали только один раз, причем целая колонна — несколько джипов и пикапов, больше десятка. На бензозаправку они даже не взглянули…

— А это зачем? — я с удивлением увидел, как Мик прошелся мимо полок и взял две небольшие лопаты и набор инструментов.

— Набор инструментов на всякий случай, лопаты заточим — лучше любого топора будет…

— Это где ты научился?

— Да был один у нас, в ВВС. Он в Афганистане еще против русских воевал, у них подсмотрел идею. Русские лопатки затачивали и с собой носили — и лопата и топор… Интересно…

Топливо на американских заправках отпускалось не так, как в некоторых других странах. Если в других странах подъезжаешь, сначала платишь деньги и только потом хозяин дает команду на заправочный автомат отпустить топливо, то у нас сначала заправляешься, потом платишь. Можно и уехать, не заплатив, но этим грешат только мексиканские иммигранты.

Впрочем, для нас это особого значения не имело — раздаточная колонка питалась от электросети. О том, что напряжения в сети не было вы, наверное, уже догадались…

— Что делать будем?

— Давай-ка отгоним машину туда, назад…

Отогнав машину, я прошелся сзади стоянки, почти сразу нашел резервуар, куда закачивался бензин, нашел и люк для чистки резервуара. Закрытый на массивный замок…

— Посторожи-ка здесь…

Вернулся в магазин, прошелся возле небольшой полки с инструментами. Выбрал самый большой молоток, который тут был и нечто, напоминающее зубило. Оглядевшись, прихватил и тряпку, грязную, но ничего. Вернулся назад…

— Может, отстрелим…

— Охренел? — я посмотрел на Мика — в космос хочешь отправиться?

— Ну не в сам же резервуар палить, просто замок отстрелим.

— Не менее опасно, резервуар наверняка неполный, там пары бензина скопились. Одна искра — и нас за пару сотен метров найдут отсюда…

Открыл бутыль с водой, облил тряпку, щедро плеснул и на замок и на люк. Затем бросил мокрую тряпку, приставил зубило, примерился…

— Фигня все это! — вдруг сказал Мик — есть идея получше. Сейчас трос зацепим и машиной дернем, вместо того, чтобы с зубилом долбиться…

— Идея…

Достали трос, прицепили… Мик сел за руль, винтовку отдал мне. Взревел двигатель и…

И тут я увидел одержимых! Чертовы твари… Двое одержимых — оба негра, здоровенные, бежали к нам со стороны коттеджей… Резво так бежали… Из УЗИ не получится, нашумишь — еще орда таких же сбежится…

— Опасность! На девять часов! Из машины не выходи! Заметил опасность — предупреди остальных, одно из правил выживания…

Необычная винтовка, приклад от которого я немного отвык — слишком легкая и переводчик-предохранитель совсем не в том месте… Зато глушитель — то что нужно…

Винтовка толкнула в плечо, намного меньше чем Калашников, надо привыкать, звук выстрела почти как из мощной пневматики, этакий щелчок. Первый нигер словно взбрыкнул, подпрыгнул, сделал еще два шага и повалился вперед, взмахнув руками. Второй продолжал бежать — он не ускорил движения, не замедлил, не начал вилять… И в самом деле — не въезжают…

Выстрелил, когда до негра оставалось шагов двадцать — и снова точно, в голову. Две пули — одна чуть пониже, в шею, вторая — точно в башку, аж брызнуло… Упал как подкошенный…

Огляделся — шухера вроде не наблюдается… Хотя такие вот дракулы недоделанные в округе еще есть, и полно — к гадалке не ходи..

— Можно…

Машина поднатужилась, заскребла сдвоенными широкими колесами с развитыми грунтозацепами по асфальту — и замок поддался. Дужка, на которой держался замок, лопнула с треском и каким-то звоном, машину бросило вперед, освободившийся трос с гулким грохотом ударил в багажник… Я предусмотрительно стоял в стороне — а то так можно и по ногам тросом получить — до перелома…

Дальше — все просто. Один — на стреме с винтовкой. Другой — привязан на трос найденное ведро, зачерпывает из вскрытого резервуара бензин и наливает его в канистру и в бак, стараясь не пролить. Вот так и заправились — а вы как думали? В американской армии и не такому научат…

Норт МакАртур Драйв Александрия, штат Луизиана

24 июня 2010 года

Норт Болтон авеню плавным изгибом перетекла в Болтон, стальная лента железной дороги пошла влево, отдаляясь от дороги. Прямо на железнодорожных путях стоял длинный состав с платформами. На каждой платформе стояло по два больших морских сорокафутовых контейнера, бесконечная лента поезда уползала куда то вдаль. На соседнем пути стоял амтраковский поезд, солнце словно в зеркале отражалось в тонированных стеклах вагонов, в некоторых вагонах двери были открыты — видимо кто-то остановил поезд стоп-краном не доезжая до станции. Брошенная машина у переезда, открытые двери. И — ни души. Только выстрелы где-то вдали, возможно даже на другой стороне реки. Жутковато — словно попал в миры Стивена Кинга…

— Слушаю предложения, куда едем… — я был за рулем, Мик — в кузове. Поскольку в городе можно было ждать всего, чего угодно, он отложил в сторону свой карабин и приготовил пулемет…

— Я где-то слышал, что при развозке товаров есть золотое правило: все повороты только направо…[94] Вот и давай — жми направо…

Направо, так направо. В конце концов — что направо, что налево — один черт не знаем, куда ехать…

Первый раз нарвались на пересечении Болтон и Норт МакАртур — там была большая развязка-лепесток. Я начал сворачивать — и тут, откуда-то сверху грянул выстрел, похоже, из дробовика. Прицелились плохо — дробь хлестанула по бетону перед машиной. Почти сразу же коротко прорычал пулемет в кузове…

— Давай газу и направо!

Я повернул руль, надавил на газ, заправляя громоздкий Форд в ответвление лепестка, ведущее на Норт МакАртур. Глянул направо — УЗИ спокойненько лежал себе между сидениями… Нажал на кнопку, опуская боковое стекло — от пули все равно не убережет, а стрелять через окно не комильфо…

— Где они? Наверху, на Норт МакАртур никого не было. Пустая трасса…

— Кажется, свалили в сторону реки…

— За помощью?

— А хрен их знает…

— Тогда и мы драпаем…

Раненым носорогом мы понеслись по Норт МакАртур, здесь было на удивление тихо и безлюдно, по нам никто не стрелял…

— Э, а как же налево… Проскочили… Зараза…

Вспоминая события этого дня, удивляюсь — бронемашину мы нашли просто чудом. По уму я должен был повернуть на Ингланд, но из-за того, что нас только что обстреляли пронесся мимо, не заметил поворота. Разворачиваться было глупо, и я зарулил в следующий по дороге поворот направо — на Байю Рапид, сам толком не зная, куда она ведет…

— Слушай… По моему твоя идея оказалась полным дерьмом. Мы едем на выезд из города… — мы успели проехать больше мили, отделений банков в округе не наблюдалось, а вот жилых строений становилось намного меньше — явно выезд из города…

— А глянь — вправо…

Я глянул — ё… Веллс Фарго! Какой идиот поместил отделение банка на выезде из города? А ведь у Веллс Фарго[95] должна быть инкассация, должна. И так здание это выглядит интересно — будто это не отделение банка, а фермерский дом с пристроями для хранения техники и сена. Неужели отняли по просроченной ипотеке и решили, раз уж не продается — сделать в нем отделение банка? А что — запросто такое может быть…

Я остановил машину у обочины, метрах в сорока. С противоположной стороны — заправка и небольшая, забитая под завязку стоянка машин…

— Что-нибудь видишь?

— Пока нет. А ты?

— Тоже нет? Что думаешь?

— Подъезжаем, там видишь — что-то типа гаражей. Вскроем, посмотрим — авось и есть чего…

— Добро…

Но то, что мы увидели, когда подъехали ближе… я просто не поверил своим глазам…

Банковские броневики есть разные по классу. Есть совсем легкие — тяжелый пикап с короткой кабиной и небольшим, угловатым кузовом — сейф на колесах. Там едут только водитель и инкассатор — инкассатор сидит на переднем пассажирском сидении, а мешки с деньгами бросает в кузов как в сейф.

Есть броневики побольше — их делают на базе фургонов типа «Шевроле-Экспресс». Там уже бригада инкассаторов, три четыре человека, два места в кузове. Для инкассации небольших точек в крупных городах. Обычно выдерживают очередь из автомата Калашникова.

Есть броневики еще больше — на базе легких грузовиков типа Интернэшнл серии 4000.[96] Они уже применяются для перевозки наличности между отделениями банков в крупных городах и для инкассации крупных торговых центров, где наличность собирается большими мешками. Защищены обычно от бронебойной 7,62 NATO.

И есть совсем редкие, магистральные броневики. Они применяются тогда, когда партия денег слишком мала, чтобы перебрасывать ее самолетом или поездом, но слишком велика для машины меньшего класса. Делают их на базе самых разных грузовиков, я видел такой на самосвальном шасси Питербилта. И примерно такой броневик мы и увидел сейчас…

В основе этой машины был Интернэшнл 7000, трехосный, с усиленной самосвальной рамой. На кабине было сделано скрытое бронирование — явно не ниже уровня В7 и самое главное — с бойницами.[97] Но самое главное — за кабиной красовался здоровенный, блестящий свежей белой краской огромный бронированный кузов, длиной метров шесть, не меньше. Судя по виду, даже очередь из крупнокалиберного пулемета его не взяла бы…

Потрясенный увиденным, я даванул на тормоз так резко, что Мик чуть не упал там в кузове…

— Что?

— Ни … себе! БТР настоящий…

— БТР — не БТР, но ненамного хуже. Теперь дай Бог вскрыть…

Вскрыть броневик — без ключа и оборудования дело безнадежное. Значит, надо искать ключи в отделении банка, должны быть там…

Машину я развернул и запарковал задом так, чтобы от дороги ее прикрывал борт броневика. И в то же время, если придет пора сматываться — машина стоит носом к дороге, нажал на газ и едешь…

— Как думаешь, где?

— По уму — в комнате охраны. Заодно — кассы ломанем, если что там осталось…

— Зачем? Ж… подтирать?

— Ну почему сразу так? Есть еще дураки, которые за деньги торгуют…

Кассы — не кассы, но банк на вид выглядел так, как будто разбойники здесь не побывали. Учитывая нынешние реалии — удивительно просто. Банк — и не ограбленный. Нонсенс…

С УЗИ тут не справиться, хоть банк и небольшой на вид — и я и Мик уже примерно представляли, что там внутри. Верней — кто. Грабить скорее всего уже пытались, вошли и … и остались там. В качестве еды. Сколько их там… может весь персонал. Поэтому — пользоваться надо самым мощным оружием, какое только есть.

Поэтому, я повесил УЗИ за спину — на всякий случай, достал Вепрь, примерился. НА крайний случай — прижму приклад локтем к боку, так тоже можно стрелять. Единственное, что нужно помнить — стрелять с левого плеча не рекомендуется категорически.

Мик с мрачным видом распихивал гранаты по карманам, ничего хорошего внутри он не ждал…

— Как думаешь — где комната охраны?

— Наверняка — где-то сзади, рядом с хранилищем. Оттуда должен быть свободный выход во фронт-офис[98] и на улицу, к машинам. Левую сторону на себя возьми.

— Договорились…

Заняли позиции у двери, Мик подергал ручку — открыто! Несильно, одними пальцами толкнул дверь, она начала открываться — внутрь… Я направил на дверной проем ствол автомата, положив палец на спусковой крючок. Если одержимые услышали нас — сейчас ломанутся…

Никого. И ничего. Узкий — еле пройти вдвоем — коридор, неосвещенный естественно. Ни одного окна. Показалось, что перед нами темная пропасть…

Мик хлопнул по предплечью, показал один палец,[99] я согласно кивнул головой, двинулся вслед за ним, пытаясь как можно скорее адаптировать зрение от дневного света к полумраку…

Твари ждали в конце коридора, в одной из комнат. Единственно, в чем они ошиблись — дверь в помещение открывалась наружу и направо, да еще и автодоводчик не давал распахнуть ее на сто восемьдесят. В общем эта дверь, если ее открыть, нас же и прикрывала. А ломанулись, когда мы не дошли до двери шага три, если бы были поумнее — пропустили бы нас и напали со спины, тогда открытая дверь преградила бы нам выход на улицу. Но одержимые есть одержимые — подождав некоторое время в засаде и, видимо заслышав наши шаги, они ломанулись наружу…

Когда дверь по правую руку от нас распахнулась, среагировали мы быстро. Мик сообразил первым и выпустил длинную очередь веером, с рассеиванием от бедра, не прицеливаясь. Что-то темное вывалилось из-за двери, с разгона ударилось о стену — и тут я, в нарушение всех правил ведения боя в помещении поднял автомат и открыл шквальный огонь, не видя что находится за дверью и надеясь просто нашпиговать тварей максимальным количеством пуль. Рискуя при этом зацепить и напарника в тесном коридоре. Грохот длинной автоматной очереди врезал по ушам, от двери, изрешеченной сразу из двух столов, в разные стороны полетели осколки ДСП и пластика. Высвеченная вспышкой дульного пламени мелькнула рука Микки — он швырнул что-то вперед, в темноту, в исходящий ревом и разорванный свинцом коридор…

— Граната!

Реакцию на этот крик в спецподразделениях оттачивают молниеносную — я развернулся и диким бизоном ломанулся на улицу. И — буквально сшиб с ног одержимого!

Не знаю, откуда взялась эта измазанная кровью тварь в рваном платье, бывшая когда-то молодой, наверняка красивой женщиной. Видимо, была поблизости и то ли увидела машину, то ли нас, то ли услышала выстрелы — решила полакомиться. То, что я вылечу из коридора как разъяренный носорог, она явно не ожидала…

Столкновение потрясло и меня и ее — сориентироваться и схватить меня рукой она не успела, я тоже ничего не успел сделать — тем более что магазин был пуст. Врезался я в нее как раз левым, раненым плечом, да так, что из глаз буквально посыпались искры. Столкновение меня отбросило вперед и вправо, ее — влево и назад, к стене…

— Опасность!!! — первым делом предупредить напарника, тоже отработано до автоматизма, до рефлекса.

Почти ничего не соображая от боли, я рухнул на землю, буквально на инстинктах перекатился отработанным на тренировках движением выхватил пистолет. Благо, носил я его всегда в положении «взведен и заперт» — с взведением морозить не пришлось. Большим пальцем я привычно сбросил предохранитель, и когда одержимая с воем бросилась на меня — с низкого старта — я одну за другой выпустил пять пуль, даже толком не видя, куда стреляю…

Что-то рухнуло на меня — тяжелое, липкое, дурнопахнущее. Я каждую секунду ожидал, что это что-то взвоет, вцепится в меня зубами и руками — но оно лежало на мне и мокро всхрипывало. Сообразить, что делать дальше я не успел — где-то сзади приглушенно громыхнул взрыв…

Повернулся, сцепив зубы и пытаясь прийти в себя. Понял — лежу на животе. Уперся локтями, оттолкнулся, зашипев от боли — раненое плечо сразу дало о себе знать. Тварь свалилась с меня подобно мешку с каким-то дерьмом… Мик!

Первым делом — тоже на инстинктах, еще не встав, нащупал автомат, еще через долю секунды сообразил, что он пуст. Приняв более-менее устойчивое положение — стоя на коленях — нащупал магазин на разгрузке, рванул на себя, едва не оторвав карман. Сменил магазин, лязгнул затвором — готово. Теперь в руках — сорок пять смертей… Микки стоял у стены, белый как мел…

— Цел?

— Цел, б… Это… эта…дохлая…

— Дохлая, какая же еще. Будь она не дохлая, она бы уже мной закусывала. Или тобой…

Дверь, ведущая в коридор, висела на одной петле, из коридора тянуло дымком…

— Точно цел?

— Точно, точно… Пошли внутрь — как бы эти твари опять не сбежались…

Плечо, конечно разбередил, но на адреналине — нормально… Сейчас у меня не адреналин в крови, а кровь в адреналине, первый раз с одержимым, считай, в рукопашной сошелся. А проблемы с плечом проявятся потом…

— Пошли… Осторожнее…

В темноте коридора остро пахло какой-то дрянью, горелым, запах буквально бил в нос. Дверь буквально разнесло, ноги липли к полу…

— Давай!

Мик прошел дверной проем первым, перепрыгивая через распростертые по полу тела одержимых, я — вторым. Гранатой одержимых нашинковало изрядно, весь пол замазан, брызги на стенах, вонь. Такой медный привкус на языке, смесь запаха крови и пороха, оседает буквально пленкой, так что хочется прополоскать рот. Одного буквально в куски, остальных — кого гранатой, кого пулями. …

Удивительно, но мы с первого раза попали туда, куда нужно — в дежурку охраны. Похоже, эти твари в дежурке и скопились, прошли сюда из оперзала. Разбросанные взрывной волной дешевые офисные стулья, мертвые серые глаза мониторов, дающих картинку с камер слежения… Ничего естественно, уже не работает…

— Давай — ты слева, я справа.

Первым на нужные вещи натолкнулся я — увидел длинный металлический ящик и сразу понял, что там находится. Как это и полагается при дежурстве, он был не заперт, открывай и бери…

Аж три дробовика, одинаковые Ремингтон-870 с удлинителем подствольного магазина, с модным пластиковым прикладом с пистолетной рукояткой, с фонарем, встроенным в цевье. Последняя модель, короче, для правоохранительных органов. Оружие дежурной смены на случай, если потребуется что-нибудь посущественнее пистолетов — банк, как-никак. Еще выше, на отдельной полке — желто-зеленые, ремингтоновские коробки с патронами, с крупной картечью…

Думаете, взял один. А вот и нет — все три! Лишним никогда и ничего не бывает, на случай если придется на что-то менять или кого-то вооружать. Хороший помповый дробовик по простоте устройства, неприхотливости мало чем уступает совковой лопате. Передергивай затвор да жми на спуск. Даже целиться на близкой дистанции не надо. А картечь против одержимых — самое то…

— Алекс!

Я обернулся — есть! Мик взломал небольшую закрытую полочку рядом с пультом, там — целый ряд ключей с какими-то бирками на крючках, в том числе и явно автомобильные…

— Бери все, на месте разберемся…

Пока Мик согребал ключи, я повесил на ремне за спину одно ружье, затем другое. Третье вешать было уже некуда, но не бросать же!

— Третье забери…

Выглядело это конечно смешно: этакие черепашки-ниндзя. Но это только, если читать, сидя в комнате — там смешно не было…

Твари все-таки услышали выстрелы, начали стягиваться к банку с окрестностей. В коридор, они не совались, тупо ждали около машин. Выходили мы уже аккуратно, наученные горьким опытом. Первого одержимого — здоровенного бугая в джинсах и клетчатой рубашке подстрелил Мик около нашей машины, второго — он просек выстрелы и бросился с другой стороны — подстрелил я…

— Б…, который…

— Проверяй все, я прикрою…

Занял позицию, прикрывшись бортом бронированной машины с одной стороны и пикапом — с другой. Все лишнее побросал в багажник — пусть лежит. Внимание на дорогу, но и про тыл забывать нельзя — твари явно собираются, просто удивительно, что ни одна еще не напала…

— Готово! — крик от кабины и в этот момент рявкнул двигатель грузовика, пыхнул дымом мне под ноги так, что я аж дернулся от неожиданности. Вовремя…

И тут, дальше по дороге я уловил движение, совсем далеко. Две машины — два тяжелых пикапа, самых популярных среди бандитов и мародеров, ехали в нашу сторону… Заметили…

Два пикапа, и явно к нам — больше не к кому. А ведь надо перегружать вещи в машину, заниматься этим явно некогда, вон в кузовах народ стоит. По наши души, по наши…

— Давай, вылезай — гости…

Мик засел рядом, хлопнул по плечу. Я обернулся на него, глянул по сторонам, соображая, что делать — и тут мне пришла в голову идея!

— Держи их!

Выхода только два — либо заводить машину и сматываться, оставив этим гаврикам вскрытый броневик, либо принимать бой — двоим против десятка. Я же нашел третий выход.

Сел в кабину Форда, ткнул пальцем в кнопку пульта управления передней лебедкой — свою машину я оборудовал мощными, пятитонными лебедками и спереди и сзади, причем обе были приварены к раме и с усилителями — на совесть сделано. Стравив с барабана метров пять лебедки, я выскочил из кабины, пригнувшись метнулся вперед. Вокруг уже грохотала перестрелка…

А идея простая до безобразия. Бронированный кузов водрузили на стандартную грузовую раму, не стали же отдельную делать под мелкую серию броневиков, правильно? Значит, на раме должен быть крюк для того, что можно было прицепить прицеп. А раз есть крюк — значит, за него можно зацепить наш пикап, не разгружая вытащить его в безопасное место и там спокойно перегрузить все, что нам нужно из пикапа в броневик. Добежав, хватанул сдавшийся с барабана трос с крюком на конце, завалился на землю, полез под броневик — так и есть. Только нормально прицепить, чтобы не дай бог не потерять по дороге — и готово. Можно ехать…

Мародеры же все-таки решили пощупать нас на прочность. Одна машина стояла прямо посреди дороги, с распахнутыми навзничь дверями, до нее было метров двести. Около машины, растянувшись посреди дороги, лежал человек — видимо выпрыгнул из кузова и получил пулю. Остальные были умнее — часть скрывалась за пикапом, интенсивно и бестолково стреляя в нашу сторону, вторая часть рассыпалась за машинами, стоящими по обочине дороги. Военных среди них не было — иначе бы уже попытались обойти с двух сторон…

Мик стрелял, прикрывшись бортом броневика — но экономно, короткими очередями, только чтобы сдержать…

— Валим! Я машину прицепил!

— А утащит?

— Надеюсь! Топлива много?

— По указателю — полбака!

Полбака так полбака, тем более что я примерно просек, куда стоит ехать. Туда, откуда и приехали…

— Давай в машину! Я прикрою!

Пока Мик бежал к кабине, я тремя длинными очередями слил в нападавших весь магазин — только чтобы задержать на пару секунд. Когда затвор сухо лязгнул вместо выстрела, бросился к кабине, молясь всем богам, чтобы случайной пулей не перебило трос, страховочного не было…

Если честно, редко когда испытывал такое облегчение. Когда за мной захлопнулась — с солидным, весомым звуком, тяжелая дверь броневика — словно маслом по сердцу. Дробь — а у большинства бандитов и мародеров были охотничьи дробовики — била по броне кабины подобно граду, но для машины седьмого уровня защиты это было не более опасно, чем бросок теннисного мячика в стену…

Обычный грузовик — руль с гидроусилителем, автоматическая коробка передач. Рация на подставке, но связываться сейчас не с кем. Мик перелез на пассажирское, и вести машину предстояло мне…

Тронулся броневик неспешно и величаво, я выкрутил руль (последний раз водил грузовик в армии, на учениях, тут надо было привыкнуть к немалым габаритам) выводя машину на трассу. Мародеры даже стрелять перестали, поняли, что по такой машине — бесполезно…

Уже через двадцать минут мы были там, откуда и отъехали два часа назад — на заправке на Норт Болтон, на въезде в город. Место знакомое — можно заодно и бензинчиком подзалиться, там осталось еще…

У заправки доедали своих товарищей по несчастью двое одержимых, ума у них было поменьше, чем у мародеров — заметив сворачивающий к заправке монстр, они бросились на нас. Но если раньше я избегал столкновений — в конце концов, машина своя, жалко — то сейчас я просто направил нос броневика на них и нажал на газ. Одного отбросило бампером, другой попал под колеса — даже не почувствовали. Веса в бронированной машине было не меньше двадцати тонн…

Рассказать, как перегружались? Умаялись вусмерть — опока один на часах стоит, одержимых караулит — другой перетаскивает все барахло в объемистое чрево бронированной машины. А этого барахла — одних стволов трофейных уже больше десятка. И ведь не бросишь — а мало ли что приходится в будущем….

Десять раз подумал, а стоит ли вообще. Своя машина =— это своя машина, знаешь ее как свои пять пальцев. А тут — этакий бронированный крокодил. Чужой. Черт его знает, может у него движок на ладан дышит?

Нет, вру. Вряд ли. За машинами, занимающимися перевозками денег и ценностей уход особый, встать посреди дороги с полным кузовом денег и заглохшим двигателем и ждать техничку мало кому улыбается. Такие машины содержатся в идеальном порядке, запчасти как в авиации — по регламентному обслуживанию, а не по факту выхода из строя. Хотя… учитывая, сколько банков в нашей бедной стране обанкротилось до катастрофы, может быть всякое. Может, экономили на обслуживании, у нас не экономят только на бонусах топ-менеджерам. Кстати, тогда именно банкротства банков и массовые ипотечные дефолты называли катастрофой — ну не смешно ли…

Пару раз по дороге проходили машины — небольшими караванами, по нескольку машин в раз. Для нас это было опасно, но мы загнали обе машины за здание заправки, чтобы не было видно с дороги. Обошлось. Беспокоили и одержимые — их мы отстреливали на расстоянии, пользуясь единственной имеющейся у нас винтовкой с глушителем. Напоследок, начерпали топлива, вычерпав из резервуара все до дна. Форд загнали в помещение мойки, имеющейся при заправке, закрыли двери и завалили их барахлом. Черт его знает, может еще возвращаться придется. Да и не хотел я свою машину на улице бросать — в конце концов, неплохо послужила…

Рана почти не кровила, просто сильно ударился. Сменил повязку, залил все желтым, жгучим бактерицидным гелем. До вечера хватит — выживу. Нога уже почти не болела…

Первая баррикада ждала нас на тройном перекрестке, где сходились Болтон, Мейсон и Фултон стрит, причем Фултон вела к крупной железнодорожной развязке и к крупнейшему мосту через реку. В общем — перекресток, пользуясь военной терминологией стратегический. По левую руку на Болтон было какое-то здание, похожее на склад, по правую руку — небольшая стоянка, которая была забита машинами и на которой колобродилось человек тридцать. Еще несколько рыл сидели на крыше склада, парочка перекрыла тяжелым грузовиком перекресток. Этакая таможня…

Будь мы на пикапе — пришлось бы ехать в объезд в лучшем случае и драпать оттуда имея на хвосте пару тачек с бандитами — в худшем. Сейчас же я только недобро улыбнулся и выжал педаль газа, стараясь набрать максимальную скорость…

Мародеры не сообразили — издалека наш броневик, если смотреть на него спереди, выглядел как обычный грузовик, кузов и вовсе походил на рефрижераторный. Понять, что это броневик можно было только по мощному таранному бамперу — но бандиты не поняли. Один из них, тупо вышел перед перекрывшим перекресток грузовиком и шмальнул из ружья — в воздух, вот идиот-то. Те, что были на стоянке сваливать даже не подумали, заняли позиции для стрельбы, прикрываясь машинами. Видимо, у местных бандгрупп была уже какая-то иерархия и нас сочли за местных конкурентов…

— А хватит инерции эту кучу то согрести? — так отвлеченно, словно мы находились на каком-нибудь приеме в посольстве, спросил Мик, показав рукой на машины на стоянке, за которыми занимали позиции стрелки.

— Хватит…

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

24 июня 2010 года

Томас Дьюи в удивлении остановился на пороге кабинета шефа, не решаясь зайти. Даже возникла мысль взглянуть на часы — не пришел ли он слишком рано. Одним из пунктиков Блэнчарда была пунктуальность…

— Заходите, Томас, заходите… — творец катастрофы миллиардер Гордон Блэнчард … радушно улыбался…

Томас Дьюи осторожно затворил дверь, прошел к столу. Шефу он не верил ни на грош, более того — такое радушие его испугало. Что-то произошло…

— А где все остальные? Разве не…

— Нет, Томас. Больше никого не будет. Удивлены?

— Признаюсь, да…

Мрачные мысли сменяли одна другую — не исключено, что всех остальных уже нет. С Гордоном Блэнчардом можно было ожидать всего, чего угодно, он был способен и не на такое…

Иногда Томас Дьюи на досуге задумывался, с кем можно сравнить Горндона Блэнчарда? С Гитлером? Со Сталиным? С Чингисханом? Другие сравнения просто не приходили в голову…

— Мне нужна ваша помощь, Томас … — как-то потерянно проговорил Блэнчард — мне она действительно очень нужна… Что-то все-таки произошло….

— Что-то случилось, сэр? — в свою очередь Томас Дьюи надел маску армейского служаки. маска против маски — иначе играть было нельзя. Стоит только поверить — и ты обречен.

— Случилось… Случилось то, о чем вы меня и предупреждали… Денмонту доверять нельзя, всего его теории оказались бредом… Сука… У нас нет армии, Дьюи…

Томасу Дьюи на миг показалось, что его облили ведром холодной воды — но именно на миг, потом он взял себя в руки…

— Что произошло…

— Ничего не работает! Никакие чертовы препараты не работают! Эта мразь тянет деньги из меня точно также как раньше тянула из государства!

Дьюи впервые видел своего шефа и хозяина Гордона Блэнчарда в таком состоянии — когда он не знает, что делать. Но вопреки обыкновению это не вызвало страха — наоборот, он почувствовал холодную сосредоточенность, как это бывало перед боевой операцией…

— Коротко и четко — что произошло?

— Все препараты Денмонта не стоят и дерьма. Работает только лекарство — то, что Денмонт сляпал на основании данных, украденных у группы Маршалла-Каплана. Тридцать дней, после чего надо принимать новую дозу. Создание вакцины провалилось — те данные, которые были спасены … короче, вакцину сделать он не может. Но самое главное — и в этом мы только что убедились — проект Альфа запорот. Полностью.

Блэнчард взглянул на Дьюи, возможно ожидая от него каких-то слов поддержки — но Томас Дьюи молчал, давая возможность своему шефу говорить дальше…

— Препарат, который создал Денмонт, действительно превращает людей в роботов, готовых выполнить любую команду. Вот только выполнить команды нужные нам они ее не смогут — потому что интеллект у них понижается до уровня собаки. Собачья преданность — и собачий интеллект. Все успехи, которых добился Денмонт, основаны на плагиате, на том, что он сумел украсть. Своего у него нет ничего…

Можно было бы конечно сказать нечто вроде «я же вас предупреждал» — но говорить не хотелось. Впервые Томас Дьюи так остро осознал, что они сейчас находятся в одной лодке, в одном ковчеге. Получалось, что научная часть проекта у них полностью провисла в воздухе. Идя сюда, Дьюи боялся что придется отчитываться по Техасу и по Питеру Маршаллу — но сейчас он видел что ситуация намного хреновее…

— Армия есть, просто мы не можем ей управлять. Процесс снижения интеллекта обратим?

— Скорее всего, да. Впрочем, если «да» говорит Денмонт — то это может означать все что угодно… Плагиатор херов…

Дьюи лихорадочно соображал. Если «зомби-солдаты» превращаются в придурков, не способных к осознанным действиям — значит о силовом решении «Техасского вопроса» придется забыть. Пока забыть, потом можно будет поднять «флаг борьбы с сепаратизмом» — в конце концов «работа с личным составом» инъекциями «препарата Альфа» не ограничивается и не может ограничиваться — но это все потом. Сейчас надо разобраться с Денмонтом…

— Я это так вижу, сэр. Помимо Денмонта у нас находятся и вирусологи и врачи-исследователи. Я понимаю, что Денмонт подбирал персонал не по признаку талантливости, а по признаку умения лизать ему зад — но все равно должны же они хоть что-то уметь! Не может быть, чтобы там были одни интеллектуальные импотенты. Просто нужно убрать оттуда Денмонта и дать им четкое задание — хоть что-то, но они сделают. Разрешите?

— Действуйте, Томас, действуйте… — скривившись, сказал Денмонт — я уже сказал вся надежда теперь на вас. Единственно — не стоит ликвидировать Денмонта, все равно то дерьмо, что он разработал, в нем он разбирается лучше всего. Возможно, он нам еще пригодится… Нам…

— И не собираюсь — сказал Дьюи — но в карцер посажу, пусть подумает…

Из кабинета шефа Дьюи вылетел, словно на крыльях — наконец то его услышали и его аргументацию приняли. Но если бы он увидел ухмылку Блэнчарда после того, как за ним захлопнулась дверь — он бы так не радовался…

Эта часть действий герцога достойна внимания и подражания, почему я желал бы остановиться на ней особо. До завоевания Романья находилась под властью ничтожных правителей, которые не столько пеклись о своих подданных, сколько обирали их и направляли не к согласию, а к раздорам, так что весь край изнемогал от грабежей, усобиц и беззаконий. Завоевав Романью, герцог решил отдать ее в надежные руки, дабы умиротворить и подчинить верховной власти, и с тем вручил всю полноту власти мессеру Рамиро де Орко, человеку нрава резкого и крутого. Тот в короткое время умиротворил Романью, пресек распри и навел трепет на всю округу. Тогда герцог рассудил, что чрезмерное сосредоточение власти больше не нужно, ибо может озлобить подданных, и учредил, под председательством почтенного лица, гражданский суд, в котором каждый год был представлен защитником. Но зная, что минувшие строгости все таки настроили против него народ, он решил обелить себя и расположить к себе подданных, показав им, что если и были жестокости, то в них повинен не он, а его суровый наместник. И вот однажды утром на площади в Чезене по его приказу положили разрубленное пополам тело мессера Рамиро де Орко рядом с колодой и окровавленным мечом. Свирепость этого зрелища одновременно удовлетворила и ошеломила народ. Н. Макиавелли «Государь».

Из всех книг, самой любимой книгой Гордона Блэнчарда была эта — «Государь» Николо Макиавелли. В ней он черпал мудрость и добрые советы, не раз помогавшие ему в затруднительных жизненных ситуациях. Вот и сейчас — вражду между Томасом Дьюи, бывшим офицером армии и Виктором Денмонтом, педофилом и подонком, он поддерживал искусственно, сам же оставаясь над схваткой. Однако времена изменились — и правитель должен «прозреть» и принять правильную сторону в этом конфликте. А правильной была — сторона Томаса Дьюи, потому что из них двоих н гораздо меньше наделал ошибок, и самое главное — он был военным. Предложение Денмонта превратить оставшихся в живых военных в стадо тупых и послушно исполняющих команды роботов провалилось, его разработки оказались несостоятельными. Значит — в этом споре должен победить Дьюи, именно от него, командующего вооруженными силами корпорации, сейчас зависит многое, если не все. Он и боевыми действиями управлять сможет, если что. Но и Денмонта не стоит списывать со счетов раз и навсегда — мало ли что может произойти…

А Гордон Блэнчард был, есть и будет — мудрым и непогрешимым правителем…

Норт МакАртур Драйв Александрия, штат Луизиана

24 июня 2010 года

— А хватит инерции эту кучу то согрести? — так отвлеченно, словно мы находились на каком-нибудь приеме в посольстве спросил Мик, показав рукой на машины на стоянке, за которыми занимали позиции стрелки.

— Хватит…

Удар оказался чудовищным — но не для нас, пристегнутых ремнями безопасности, а для тех, кому не повезло оказаться на пути многотонного бронированного монстра… Перед ударом машина шла на пределе, на ограничителе — шестьдесят миль в час — и таранный бампер, несколько миллиметров закаленной стали, приваренных к раме машине, сделал свое дело…

Целился я специально — между двумя машинами так, чтобы удар пришелся по багажнику первой и по капоту второй. Первой оказался старый «Шеви-Каприс» в полицейской раскраске, давно полицейскими не используемый — его не просто отбросило. От удара он буквально встал на капот и с грохотом рухнул на стоящий рядом Форд пикап. Машина выглядела так, будто на нее наступил великан, а багажника и вовсе — не было.

Вторым пострадал Шевроле Сильверадо с закрытым кузовом-кунгом редкого, бледно-лимонного цвета. Тот, кто прятался за ним, был не так проворен, а сам пикап был слишком тяжел, чтобы летать, подобно Капрису. Удар пришелся по моторному отсеку, машину развернуло и припечатало к стоящему следом джипу, а один из стрелков с дробовиком, вовремя не просекший наших серьезных намерений, оказался расплющен между ними…

Остальные открыли огонь, один даже успел попасть в лобовое стекло броневика — пуля стекло не пробила, но отставила неслабую отметину. Пара десятков таких вот отметин — и дорогу из-за них просто будет не видно. Хреново…

Те, кто прятался за машинами на стоянке, выстрелили по разу, большей частью не попали и, спотыкаясь и падая бросились прочь от несущегося на них монстра. Шквальный огонь открыли с крыше склада, где засели снайперы, пули пришлись, прежде всего, по кузову-сейфу и по крыше кабины. Любую небронированную машину — неважно легковую, трак или грузовик такой шквал огня остановил бы. Нам же он показался грохотом града по крыше — совершенно неопасным…

Разбросав по сторонам автомобили баррикады, мы за пару секунд преодолели стоянку, я снова крутанул вправо руль и мы, снеся по пути неудачно запаркованную у обочины малолитражку вырвались на оперативный простор — на Мейсон стрит, больше похожую на деревенскую улицу, чем на улицу немаленького южного города. Незадачливые бандиты провожали нас разнокалиберным грохотом, волновавшим нас не больше, чем скорость полет кометы Галлея…

У городского парка свернули на Масоник драйв. В парке явно кто-то был — стояли машины, жгли костры — но нас предпочли не заметить. И правильно — жить всем надо…

Проехали всю Масоник, по дороге сбили нескольких одержимых — красота! Раньше я бы поостерегся сбивать одержимых машиной — все таки риск повредить радиатор, а если туша одержимого вдруг ударится об лобовое стекло и ввалится в салон — так вообще красота будет… Сейчас же увидев одержимого просто давил на газ — даже если они были заняты едой и до нас им не было никакого дело. Лучший одержимый — мертвый одержимый, чем больше я лично их убью — тем скорее закончится все это дерьмо. Один из одержимых ухитрился ударить палкой по капоту за долю секунды до того, как попасть под колесо, еще кровью забрызгало стекло и пришлось включать дворники. Хорошо, в бачке омывателя жидкость была, перед выездом и не проверили, а выходить и протирать, как-то не было желания…

А впереди был торговый молл, одноэтажный, но огромный, с вывеской «Александрия». Вообще, с приходом федеральных торговых сетей, Юг сильно изменился. Если раньше здесь от всего веяло чем то деревенским, патриархальным — сонные городки, широкие улицы, деревянные магазинчики, которыми их владельцы владели Бог знает в каком поколении, и которые подавали местным покупателям товар, даже не спрашивая что им нужно — потому что знали, то теперь… Уродливые, похожие на цеха коробки, обшитые сайдингом, громкие названия, распродажи дешевого китайского дерьма… Что-то ушло, что-то необратимо изменилось, и я не скажу, что это было хорошо.

Молл был слева, для того чтобы хорошо был виден сам молл и реклама на нем, вырубили все деревья. Но мое внимание привлекло не это — привлекло так, что я аж притормозил. Стоянка перед моллом была забита машинами — самыми разными, в основном траками, на каких здесь ездят. Длинные ряды машин, припаркованных в основном аккуратно, четкими рядами. Но самое главное — там, на стоянке были люди. Много, человек двести….

Поднес к глазами бинокль — и чуть не выронил от ужаса и неожиданности… Мужчины, женщины, дети… Когда то, совсем недавно, они и были людьми, но сейчас… Рваная, перепачканная кровью одежда, раны на теле, на которые никто не обращал внимания… ТВАРИ…

— Ты куда-нибудь торопишься? — не дожидаясь ответа, я повернул руль, нажал на газ и броневик, отшвырнув с дороги старый Форд-Аэростар, влетел на заполненную припаркованными машинами и одержимыми автостоянку…

Удивительно — но не все одержимые бросились на нас! Некоторые бросились, наоборот, от нас — убегать! Вот это номера — раньше они перл напролом и ничего испугать их не могло — даже если на них пер бы каток — они все равно бросились бы под него. А сейчас — вы только поглядите! Видимо, пребывание в стаях запустило механизм обучения — с каждым днем одержимые становились все более и более опасными хищниками.

С теми же, кто не догадался отвалить, я поступил просто и жестоко. Машины на паркингах перед молами паркуются рядами, между рядами всегда оставляют пространство достаточное, чтобы проехала другая машина или магазинная тележка. Сейчас это пространство буквально кишело одержимыми — и я начал их буквально сгребать таранным бампером — часть попадала под колеса. Остаасть размазывалась по стоящим рядами машинам. Вой и рев был слышен даже в бронированной и звукоизолированной кабине. Один одержимый пытался заскочить на капот, но сорвался, и в следующую секунду его размазало между бортом броневика и багажником какой-то машины…

Проехав так метров триста — паркинг был очень большой, длинный, я начал крутить руль, пытаясь развернуться, и тут двигатель чихнул и … заглох! Нет не так — ЗАГЛОХ!!! Когда ровный рев дизеля оборвался, у меня чуть не случился сердечный приступ — сердце словно сдавила рука в холодной резиновой перчатке….

Медленно, мы с Миком повернулись друг, к другу, посмотрели друг другу в глаза. Лицо его было просто белым, словно обсыпанным мукой, я наверное выглядел не лучше. Вокруг машины бесновались одержимые, несколько уже запрыгнули на капот и теперь в бессильной злобе колотили кулаками, камнями и палками по толстому стеклу, пытаясь прорваться в кабину. Жутко — врагу такого не пожелаю. И что теперь. Оружие в кабине есть и патроны — но ведь через такую толпу не прорваться, задавят численностью, порвут на части…

— Спокойно. Давай, попытается запустить двигатель…

Стараясь не обращать внимания на облепивших машину одержимых, я, задержав дыхание, медленно повернул ключ в замке зажигания и, через долю секунды, двигатель ровно взревел… Ф-ф-ф-у…. Так и до инфаркта на самом деле дожиться можно…

Из-за облепивших машину, сидевших на капоте одержимых ничего видно не было, поэтому я поехал наугад, включив оставшуюся от самосвала пониженную передачу. С треском смялся кузов какой-то машины, под колеса упал один из одержимых, отшатнулись несколько других — но машина пошла. Пошла! Сминая и расталкивая оставленные на стоянке машины, сбрасывая с капота и кузова насевших тварей, броневик наискось пересек стоянку. О чем я тогда думал и о чем молился — чтобы не свалиться в какой-нибудь ров или канаву, огораживающую стоянку — тогда точно не выберемся. Этот броневик слишком тяжелый для бездорожья…

Вырвались — срезав угол и проделав проход в двух рядах машин наш броневик выполз со стоянки и, нарушая все правила, вывалился на МакАртур драйв, которая вела на выезд из города. Ехал я можно сказать наугад, дорога через заляпанное стекло было почти не видна, но главное — ехал, сваливал отсюда…

Последнее приключение в Александрии с нами случилось уже тогда, когда мы выбрались из города — когда с МакАртур мы выезжали на сорок десятое шоссе. Дорога тут идет резко вверх и вправо и заходит на путепровод. Поворачивая, я глянул вбок, отчаянно пытаясь через перемазанное грязью и кровью стекло увидеть, не свалюсь ли я с путепровода, и тут увидел… поезд! Самый обычный железнодорожный грузовой состав, который тянул, надрываясь, маневровый локомотив. Видимо, электричества уже не было, вот и подцепили к этой махине дизельный тепловоз. В одном месте на открытой платформе виднелись люди, но стрелять по нам они не стали…

Катастрофа, день двадцать третий

Сорок девятое шоссе

25 июня 2010 года

Ночь провели в чистом поле, верней там было не поле, а болото. Проехав озеро Индиан Крик, свернули на сто двенадцатую дорогу. Отъехали на километр от большого шоссе, там и остановились. Время до того, как солнце окончательно зайдет, еще было — полчаса примерно — а сделать надо было многое…

Первым делом оценили повреждения. Как и предполагал, на этой машине на ободах стояли специальные бандажи, причем наверняка последнего поколения, опробованные в Ираке. Этакая конструкция, отдаленно напоминающая … старые пружинные матрацы. Да и сами шины усилены. В общем, еще ехать и ехать.

Радиатор не пробили — бронированные жалюзи, таранный бампер как новенький, только поцарапан, капот тоже. Вот это я понимаю — езда…

Отмыли капот и стекло — как могли. Набрали воды — рядом тек ручей, в Луизиане, штате болот, набрать воду совсем не проблема. Грязной тряпкой как смогли, отмыли лобовое стекло, чтобы в дороге хоть что-то было видно…

Ночь провели спокойно — никто не напал и не обстреливал. Даже кваканья вездесущих лягушек, которых в этом болотистом штате было море, не было слышно — звукоизоляция на кабине била хорошей…

С утра, выходя из машины, я обнаружил проблему, которую вчера не заметили — а между тем проблема была серьезной. Пулей вдребезги разнесло боковое зеркало заднего вида со стороны водителя — а может и не пулей, при каком-нибудь таране снесло. Кронштейн остался, а само зеркало снесло. Как бы то ни было — проблему следовало решить при первой возможности. И дело не в том, что можно при повороте не глянуть в зеркало заднего вида и снести с дороги какую-нибудь микролитражку, этой то проблемы как раз сейчас не было. А вот если у колес притаился одержимый, а ты начал выходить из машины… Вот тут абзац полный. И стекло не опустишь, не посмотришь перед тем, как выходить — стекла бронированные, не опускаются…

Позавтракали — чем бог послал — то есть сухпаем. Была мысль наловить лягушек и попробовать, что такое есть жареные лягушачьи лапки, но по здравому размышлению решили этого не делать. Солнце припекало все сильнее, день обещал быть жарким. От болотистой почвы уже парило вовсю, вязкий и мерзкий запах гниения бил в нос…

Сунулись в кузов — ничего интересного. В принципе, если бы даже там были мешки с деньгами — мы бы несильно обрадовались, сейчас деньги не имеют такой ценности как раньше. Полки, на них какие-то опечатанные мешки с бумагами, по виду векселя или что-то в этом роде. Все проверять не стали, вскрыли только два мешка. Может в остальных и деньги. Самое главное — четыре удобных сидения в кузове для экипажа и биотуалет — для дальних поездок. Спальник расстелил, мешок с бумагами под голову положил — и дрыхни. В целом, тут можно было даже жить…

Сменил повязку — заживало все как на собаке, нога уже почти в порядке была. Еще несколько дней — и хоть марафон беги. С плечом немного подольше будет, но все равно терпимо…

Выскочили на сорок девятое шоссе, покатили в сторону Лафайета. Дорога, прямо скажем — неблизкая и небезопасная, хорошо хоть с твердым покрытием. Обстреляли нас дважды — у Огасты саданули из автомата какие-то придурки на Джип-Рэнглер — вот просто так жирный, молодой урод в яркой гавайской рубахе встал и саданул очередью по проезжающей мимо машине. Убил бы мразь — да останавливаться нельзя. И дальше, относительно крупном Орелоусасе попытались пойти по объездной дороге — основную кто-то перегородил железобетонными блоками — и попали в засаду.

Засада была устроено глупо — явно не военными — но действенно. На узкой, посыпанной гравием дороге, где двум машинам с трудом разъехаться, а вокруг болото — не выедешь, кто-то тупо оставил трактор с прицепом посреди дороги. А по обе стороны, прикрываясь наполовину ушедшими в вязкий грунт обгоревшими остовами автомобилей, укрылись стрелки…

Если бы любую гражданскую машину здесь бы разделали под орех — то нам это помехой не стало. Под аккомпанемент дружных залпов дроби и картечи я на малой скорости примерился — и тупо сдвинул трактор на обочину, где он естественно увяз. После чего поехал дальше. Вот пусть и вытаскивают придурки…

Вообще, стало страшно. Хотя бы последняя засада — ведь местные козлы устроили, не уголовники. Вместо того, чтобы попытаться помочь сначала себе, потом и другим по возможности, они стали делать ловушки на дороге и грабить проезжающих. Понять этого просто не могу, в голове не укладывается…

Лафайет, штат Луизиана

25 июня 2010 года

— Ё…

Даванул на тормоз так, что адски застрекотала АБС, Мик недоуменно на меня осмотрел. Я же перекинул рычаг коробки на задний ход и дал полный назад. Пока не поздно…

— Ты чего…

— Возьми бинокль, глянь…

Перед нами были пригороды Лафайета — насколько я помнил карту, в этом месте сорок девятое шоссе пересекалось с Вест Глория Свитч. Но уже здесь мы наткнулись на блокпост, причем такой, какой я никак не ожидал увидеть.

Там был бронетранспортер! Помимо двух полицейских машин, наполовину спрятанных за железобетонными блоками, перегораживающими дорогу, там стоял самый настоящий бронетранспортер. LAV-25, используемый морской пехотой США, с двадцатипятимиллиметровой пушкой Бушмастер в башне. И эта пушка могла разнести нашу машину на атомы…

— Что делать будем? — Мик тоже увидел машину, оценил ситуацию — я бы их не нервировал.

Интересно, где они взяли БТР? Судя по всему в городе порядок — блокпост, полицейские машины на дороге, БТР. А ведь у нас задание — устанавливать по дороге связь с группами сопротивления….

— Попробуем на полицейской волне поработать…

— Думаешь, поверят?

— Предложишь другое?

Снял рацию, нащупал полицейскую волну — хотя наверняка сейчас полный бардак с этим, кто на ней хочет, тот и треплется…

— Кобра вызывает полицейское управление Лафайет. Кобра вызывает полицейское управление Лафайет. Я в трех кликах от города, имею сообщение…

Почти сразу же шорох помех, неразборчивые переговоры сменились твердым и уверенным голосом…

— Станция Кобра, я Кроко 2 назовите себя…

— Станция Кобра, представители Техаса. Мы на белой банковской бронемашине, три клика от города. Имеем сообщение.

На той стороне видимо немного посовещались, потом голос прорезался в эфире снова…

— Кобра, мы вас видим. Начинайте движение в нашу сторону, скорость не больше двадцати Нашли дураков…

— Отрицательно, Кроко 2. Мы вас не знаем, вы не знаете нас. Предлагаю нейтральную территорию — два клика от блокпоста. Вас — максимум двое, на полицейской машине…

На той стороне снова воцарилось молчание, на сей раз на несколько минут …

— Положительно, Кобра, мы идем к вам. Огня не открывать!

— Принял, жду вас!

Мы проехали всего лишь один клик — медленно и осторожно, чтобы не дай бог не внушить нехороших мыслей тому, кто сейчас наводит на нас автоматическую скорострельную пушку. Навстречу нам двигалась большой патрульный Форд в полицейской раскраске…

— Значит так. Пересаживаешься за руль, если что — я сваливаю с дороги, ты выводи машину из под обстрела. С такого расстояния по человеку, да еще бегущему, из Бушмастера вряд ли попадут. Встречаемся — там, где сорок девятая пересекается с Норд Юниверсити, на развязке…

— Понял…

Полицейская машина остановилась метрах в двадцати от нашего броневика, впереди были двое, в полицейской форме, но выходить они не спешили…

— Я пошел…

Открыл тяжеленную, словно дверца банковского сейфа дверь, соскочил на землю. Из оружия у меня был Вепрь — на ремне и Глок — в поясной, открытой кобуре — хватанул и стреляй. Пахло почему-то бензином, несильно но навязчиво. Уж не бак ли течет…

С переднего пассажирского сидения навстречу мне вышел полицейский — средних лет, белобрысый, крепкий. В кобуре револьвер, что сейчас уже редкость, а вот за спиной, на обычном армейском ремне висит М4. На носу — блестящие солнцезащитные очки. Медленно, рассчитывая каждый шаг, мы направились навстречу друг другу…

— Питер Конрой, полицейское управление Лафайет — отрекомендовался он.

— Алекс Маршалл, помощник шерифа. Округ Диксон, штат Техас.

— Далеко вас занесло…

— Далеко. Как я понимаю, власть в городе представляете вы?

— Власть в городе представляем мы. Кого вы представляете?

— Национальная гвардия Техаса, командует у нас сейчас генерал Алистер Бриггс. Мы уполномочены сделать предложение вам от Совета обороны Техаса (этот орган я просто выдумал).

— Совета обороны Техаса?

— Вам известно, что происходит в округе, сэр? — вопросом на вопрос ответил я.

— Допустим… — осторожно ответил Конрой.

— В этих условиях нам ничего не оставалось, как организовать народную милицию и совместно с армейскими частями и частями национальной гвардии взять штат Техас под контроль.

— Вы хотите сказать, что штат Техас полностью под контролем? — на лице Конроя читалось недоверие.

— Именно так, штат Техас полностью под контролем, эпидемия локализована, беспорядков нет (хотел бы я, чтобы все так и было, на самом деле последнюю обстановку я не знал)…

— И что у вас за предложение? — спросил после минутного молчания Конрой.

— Предложение о сотрудничестве. И помощи в наведении порядка. Но его я могу высказать только старшему по званию, кто отвечает за город.

— Полковник Купер, морская пехота… — сказал, немного подумав, и видимо решив, что военную тайну не разглашает, Конрой — он из местных. Здесь морпехи, батальон с техникой. Поэтому и держимся…

— Мне нужно встретиться с ним…

— Да я понимаю… Только вот захочет ли он встречаться с вами, парни…

— Так спроси. Вызови по связи и спроси…

Конрой немного поразмыслив, пришел к выводу, что предложение и в самом деле здравое…

— Оставайтесь на месте… — Конрой пошел к машине, связываться с начальством, я же остался жариться на Солнце. Пока все шло относительно нормально, хотя что творится в городе… Узнать можно было только в него заехав, правда и выхода другого нет — дорога на Новый Орлеан идет именно через Лафайет… На переговоры Конрою потребовалось относительно немного времени…

— Поехали… Полковник дает добро…

— Поехали…

Лафайет был одним из тех южных городков, что жили сейчас за счет туризма. Не сказать, что это плохо, но и хорошего мало. Это раньше можно было жить за счет туристов а сейчас? Если приедут туристы — так они либо тебя ограбят до нитки, возможно и замочат, либо еще хуже — съедят. Самое хреновое — в отличие от Техаса в Луизиане практически не выращивали сельскохозяйственной продукции — почва болотистая. А сейчас пища — это выживание…

Бои в городе уже отгремели, нельзя сказать, что они были достаточно сильными. Да, на улиц стояли изрешеченные автоматным и пулеметным огнем машины, в домах были выбиты стекла — и но и только. По крайней мере, здесь не шлялись ни бандиты, ни одержимые, на углу каждой улицы стоял джип или пикап с парой стрелков в кузове — видимо, местная самооборона. Интересно, что они планируют делать дальше, ведь в городе, тем более в таком «туристическом раю» как Лафайет зиму не перезимуешь…

Штаб местных сил самообороны, оказывается, был размещен в самом центре города, в здании Университета Луизианы. Туда мы заехали с Джонстон стрит, съехав с сорок девятой магистрали — в этом городе она заканчивалась…

У университета, в котором был даже пожар — обгорелые провалы окон и исхлестанные пулями стены свидетельствовали о том, что за это здание был нешуточный бой — кишела жизнь, причем относительно нормальная жизнь, которую я за пределами Техаса еще не видел. Здесь не собирались в грабительский рейд, не делили награбленное, не устраивали баррикады, никого не расстреливали. Несколько Хаммеров, пара армейских грузовиков, до черта пикапов, новых и не очень. Многие машины с пулевыми отметинами на кузове…

— Что делаем?

Я задумался. Оставлять такую машину, даже запертую — последнее дело, пуля в башку и ключи твои. Сейчас это более чем легко…

— Я схожу на переговоры один. Ты наш знак «все в порядке» помнишь?

— Не забыл.

— Вот и нормально. Если что тогда… по обстановке…

— Понял.

Взял с собой Вепря (уже привык к нему, несмотря на то, что на два кило тяжелее М4), вылез из машины, захлопнул дверцу. Конрой мрачно смотрел на меня…

— С оружием нельзя…

— Три раза «ха». Ты видишь в ближайших пятидесяти ярдах хоть одного мужика, который был бы без оружия?

Конрой немного подумал, и видимо решил, что смысла со мной спорить нет. Тем более, что только полный идиот решится в одиночку вести бой в здании, где человек сто, не меньше…

— Пошли…

На входе стоял пост морской пехоты, никаких документов не показывали, Конроя видимо знали, меня же пропустили потому что я бы с ним. Лифт, естественно не работал, двинули по узкой, пожарной лестнице. Черт бы побрал архитекторов — все новые здания под лифты конструируются, если бы законом разрешено было — вообще бы ни одной лестницы не было. Цивилизация чтоб ее, о том, что может электричества не быть, даже не думаем…

Полковник Максимилиан «Макс» Купер оказался примерно таким, каким и представляется в воображении полковник морской пехоты США. Выше среднего роста, крепкий, одет в «пустынный» камуфляж без знаков различия. Наголо выбритая голова, седая шеточка усов, продубленная ветром и солнцем кожа, давящий взгляд. Помимо штатной Беретты в кобуре, на стол поверх бумаг был небрежно брошен М4.

— Сэр, капитан Алекс Маршалл, национальная гвардия Техаса, сэр! — не дожидаясь вопросов представился я. Если имеешь дело с незнакомым военным, да еще и старшим по званию — лучше представиться как надо, не выглядеть гражданским раздолбаем, даже если в армии сейчас не служишь. Впрочем… а чем я тогда занимаюсь, если не служу? По приколу что ли я в Луизиану сунулся?

— Не похожи на национального гвардейца… — заключил полковник.

— Да, сэр — первый батальон специального назначения Дельта, в отставке. Сейчас работаю помощником шерифа, в Техасе…

— Дельта? И что же нужно Дельте в этом городе?

Интересный вопрос. А что мне, в самом деле, здесь нужно, ехал бы себе и ехал.

— Сэр, меня послали установиться связь с группами сопротивления в Южных штатах.

— Кто послал?

— Генерал Алистер Бриггс, ВВС. Он у нас в Техасе командует…

Полковник задумался. Если он и вправду местный, то все не так хорошо, как кажется. Испокон века Техас и Луизиана друг друга, мягко говоря, недолюбливали. Техасцы считали луизианцев людьми несерьезными, разболтанными — а луизианцы техасцев — слишком крутыми и жадными, сидящими на нефти. И если раньше дальше шуток дело не заходило — черт знает, как сейчас будет, сейчас все с тормозов снялись.

— Командует кем? — наконец выдал полковник.

— В Техасе созданы силы самообороны на базе армии, национальной гвардии и гражданской милиции. Сейчас мы заканчиваем зачистку штата.

— По идее…

— По идее, сэр! — я уже понял, о чем Купер хочет сказать, и весьма невежливо его перебил — в такой ситуации каждый должен принимать те меры к выживанию и наведению порядка, какие считает нужным. Вам ведь тоже не отдавали приказ выдвигаться в Лафайет и зачищать его…

— Вообще, так… — за все время нашего разговора полковник улыбнулся…

— Кобра вызывает Койота!

— На связи! — Форт Худ отозвался сразу, станция была мощной и добивала туда легко… — триста сорок!

— Шестьсот шестьдесят!

Обусловленный обмен сообщения, доказывающими, что все штатно и ни один из собеседников не находится под вражеским контролем. Основное число тысяча, если мне назвали число «триста сорок», то я должен дать ответ равный «тысяча минус триста сорок» то есть «шестьсот шестьдесят». Сейчас было все штатно, связь установлена.

— Ваши координаты?

— Лафайет, Луизиана, тридцать пять миль до залива. Город под контролем местной милиции и батальона морской пехоты. Командующий — полковник Купер.

— Макс, что ли? Дай мне его!

— Сэр, вас… — я протянул стоящему рядом полковнику гарнитуру связи, сам отошел в сторонку…

Купер говорил с Мейнардом минут десять, как я понял, они где-то вместе служили. Это большой плюс — сейчас личное знакомство многое значит, к незнакомым доверия вообще нет, вне зависимости от должностей и званий. Переговорив, Купер вернул мне связь…

— Новая вводная, капитан! Остаешься с Купером, планируете захват и зачистку Батон-Ружа. Ваша задача — закрепиться хотя бы в порту, продержаться там максимум две недели. Дальше в порту берешь любое плавсредство и двигаешь до Флориды заливом. Как понял?

— Вас понял, сэр! Что нового? — последний вопрос был, конечно, наглостью, но вполне понятной наглостью.

— Работа по известной тебе теме идет успешно (то есть Питер все-таки чего-то добился). Корпус Кристи полностью зачищен, заканчиваем работу в Галвестоне. Зараженных на границах пока удается держать, но их много. «Рональд Рейган» ошвартовался на рейде Корпус Кристи, еще два на подходе, с остальными пока связи нет. Начали работу в Хьюстоне…

Новости прекрасные. Все-таки, против организации одержимые ничего сделать не могут, это всего лишь хищники, опасные — но хищники, не более того. По сути, мы сами сдали страну, не смогли организовать сопротивление. Просто подняли руки вверх — во всех штатах, кроме Техаса.

Получается, что основные порты либо зачищены, либо вот-вот будут зачищены. Оно и понятно — ни один одержимый, который максимум что может — это наброситься на спины, ударить палкой ничего не сможет сделать против брони и автоматов. Точно также будет зачищен и Хьюстон — проблем будет море, как-никак огромный город-миллионник и надо в каждую щель заглянуть — но все же он будет зачищен.

Еще лучше — что подошел авианосец. Даже один авианосец — это уже серьезная сила, способная обеспечить ПВО всего Техаса, а если подойдут еще два…

— Еще одно, Кобра… В Майами оцени ситуацию на месте. Если это возможно — начинайте зачистку. Гражданских вывезем морем, не вопрос, помощь подбросим, как закончим с Хьюстоном, как поняли?

— Вас понял.

— Тогда удачи. Конец связи.

Интересные дела, интересные… Еще не закончили со своим штатом, уже начали работать по чужим. Впрочем, это и правильно, возможно что-то удастся сделать. В том же Майами — огромная авиабаза, силы специального назначения — и сидят взаперти на базе, боятся бандитов. Чего ждут? Командования — его, похоже, не будет, решения надо принимать самому. Не смех ли…

Тогда я еще не знал, что происходило в Калифорнии, что на тот момент вообще стоял вопрос об эвакуации всего Техаса. И на случай эвакуации надо было иметь плацдарм — как можно дальше, лучше вообще на другом берегу океана…

Не знаю, о чем договорились Мейнард с Купером — но когда я спустился из кабинета, где была установлена антенна, полковник уже развернул карту Луизианы и в задумчивости смотрел на нее…

— В Батон Руж были, капитан?

— Проездом… (не соврал, действительно был).

— И как считаете — какими силами его можно зачистить? Это, смотря как чистить…

— Рота, сэр. Достаточно роты и пары бронетранспортеров.

— Рота… — полковник, прищурившись, посмотрел на меня — а не лихо забираешь?

— Нормально. Сколько у вас снайперов?

— Две пары.[100]

— Две пары уже есть. И я и Мик, который сейчас в машине остались — снайперы три и четыре. Мне нужно еще три человека — двое как вторые номера и один за руль, чтобы не бросать машину на произвол судьбы посреди незачищенного города. Дальше. Река проходит через центр города, с одной стороны деловой центр, Даунтаун, с другой — порт и нефтяные терминалы. В деловом центре самое высокое здание, доминирующее над местностью — здание Сити-холла, городской администрации. Там около двадцати пяти этажей. Можно? Я повернул карту, показал точку, где я намерен был обосноваться.

— Входим в город по возможности тихо. Четыре снайперские пары поднимаются наверх, чистят здание Сити-Холла и начинают работать оттуда, с разных уровней. Там на уровне двадцатого этажа есть прекрасная смотровая площадка, насколько я помню туристический путеводитель — оттуда можно работать на все четыре стороны света. Я и Мик, мы на двоих берем три снайперские винтовки — одну полуавтоматическую, одну дальнобойную триста тридцать восьмую и еще одну — пятидесятый калибр на случай, если на нас попрут с техникой. Еще два ваших снайпера. И четверо с штурмовыми винтовками, с пулеметом и с рацией. Достать нас там с земли не смогут, если только случайно, сами знаете…[101] Но мы оттянем на себя всех одержимых и всех бандитов, ежели таковые в городе есть. А они там есть, нефтяной терминал слишком лакомый кусок, чтобы там не было бандитов. С Сити-холла прекрасно просматривается и простреливается порт. Как только придет время, мы даем вам сигнал — и вы под нашим прикрытием выдвигаетесь из пригородов, броском занимаете даунтаун и порт, начинаете зачистку оттуда. В принципе весь план…

— Лихо… А если вас прижмут в пригородах? Или нас?

— А чем? Максимум что у них есть — пара пулеметов, не больше. Единственно, чего я боюсь так это того, что уронили мосты, ведущие через реку. Если это так — тогда ждем основные силы, и вместе пытается занять Порт-Аллен. Тогда сложнее и крови будет больше — придется атаковать в лоб подготовленные позиции. Плюс — серьезная угроза взрыва нефтяных терминалов. Но на их месте — я еще не знал, кого «их» — так вот, на их месте я бы просто свалил, увидев на горизонте роту морпехов и бронетранспортеры…

Полковник огладил бритую голову, зашел к карте с одной стороны, с другой, размышляя…

— План ни к черту, только псих сунется в город вдевятером. Но именно поэтому — может и проскочишь. Дерзай! Тебе от нас что нужно?

— Да, по сути, немного. Здесь оружейный магазин есть?

Оружейный магазин был средних размеров и располагался в одном из тихих проулков в центре города, рядом с Джонстон стрит — не знаешь, не найдешь. Здание было типично южным — каменное, двухэтажное, причудливой архитектуры, выкрашенное в бледно-желтый цвет и уже кое-где тронутое грибком. Вывеска когда-то была, но сейчас от нее остались только ошметки — срывали, видимо в спешке. Решетки на окнах, стальная дверь…

— Остаешься в машине, смотри…

Конрой с напарником припарковали машину рядом с нашей, я же остановился прямо напротив входа в магазин. Машину нельзя оставлять ни на минуту, это настолько лакомый кусок, что даже в относительно благополучном Лафайете может все что угодно случиться. Человек человеку сейчас волк…

Звонок не работал, на мой стук в дверь ногой никто не открыл, но я чувствовал, что за дверь кто-то есть…

— Я Алекс Маршалл, полиция Техаса. Хочу кое-что купить. Меня Купер направил.

По ту сторону почувствовалось, не послышалось, а именно почувствовалось какое то шевеление…

— За деньги не местным не продаем… — голос явно принадлежал пожилому человеку.

— Мне есть чем расплатиться. Я на дороге несколько стволов взял, мне они не нужны… Через пару секунд щелкнул дверной замок…

— Заходите. Руки на виду держите…

Хозяином магазина оказался… негр! Довольно пожилой, крепкий на вид, несмотря на возраст его голова была обрита наголо — такую прическу носят молодые бандиты. На нем был старый армейский камуфляж, в руках зловеще чернело ружье, одна из моделей Бенелли. Какая именно не разглядел — в магазине было не слишком светло, да и не того было…

Крепкий, судя по всему дядя… На юге негров не особо, а негр — владелец оружейного магазина… Тем более, что здесь немалую долю покупателей составляют клансмены…[102]

Мазнул взглядом — и тут мой глаз зацепился за коробочку, висящую на стене… Награду, которая там была, я узнал сразу — медаль Почета Конгресса…[103]

— Вьетнам? — с уважением спросил я, кивнув на стену…

— Он самый, сынок…

— За что…

— Да, за глупость…

Теперь понятно. На юге героев войны уважали издревле, что было, то было. И тот, кто получил медаль Почета, мог рассчитывать на уважение, несмотря на цвет кожи…

— Так у тебя есть что на продажу? — голос владельца оружейного магазина вывел меня из раздумья.

— Есть…

Я вышел на улицу, подал знак сидевшему в машине Мику что все нормально, забрал из кузова два ствола — СКС и один из Рюгеров. Второй Рюгер я решил оставить на всякий случай, пистолеты тоже, Сайгу-12 не продам вообще… Да и Ремингтоны пригодятся на будущее — черт еще знает, что дальше придется брать…

— Вас как зовут?

— Томас, сынок… Все зовут меня здесь просто Томас или Дядюшка Том… И ты тоже можешь звать меня просто Дядюшка Том…

Добродушно бурча, Томас быстро и внимательно осмотрел принесенное мной оружие — все в тактическом варианте, что сейчас особенно ценно. Здесь то, как мне сказали, в основном охотничье, тактическое разобрали все еще в первые дни…

— Нормально! — вынес, наконец, приговор старый торговец — выбирай…

Поскольку света в здании не было, как и во всем городе, он протянул мне длинный мощный, полицейский Мэглайт…

Лучом света быстро пробежался по выставленным в витрине ружьям, потом двинулся в обратный путь, но медленнее. Кое-что, из того, что я нашел, мне очень понравилось, но выказывать явный интерес я не хотел…

— Вон это…

— Интересные у тебя запросы… Снайперское выбираешь?

— Оно самое. Штурмового у меня немало…

Томас открыл витрину и передал мне приглянувшееся ружье — одно из немногих полуавтоматических, имевшихся в витрине…

Remington R-25, новейшая модель, появившаяся всего пару лет назад. Странно даже видеть ее здесь — обычно в этих краях покупали семисотый Ремингтон или Винчестер-70 такой же, как у отца. Полуавтоматика, обычный патрон 7,62 NATO, длинный и тяжелый двадцатичетырехдюймовый ствол холодной ковки, консольно вывешенный. Ствол, не мудрствуя лукаво, взят от обычной полицейской снайперской винтовки Remington-700. Обычно винтовка эта идет в камуфляжной охотничьей раскраске Realtree, но здесь она была черной, по спецзаказу.

Взял в руки — легла как родная. Прицел — тоже не охотничий, а армейский, хорошо мне знакомый Леопольд с постоянным десятикратным увеличением. Сошки Харрис, тоже тактические. Все как раз по мне. Единственно, что печально — магазины только на пять патронов…

На самом деле — прекрасная винтовка. Корпус морской пехоты проводил тендер на закупку партии винтовок для скаутов — разведчиков. Участвовали Armalite со своей AR-10SASS, Knight Armament с уже принятой на вооружение SR-25 и Ремингтон со своей новейшей R-25. И победил, вопреки ожиданиям именно Ремингтон, несмотря на то, что до начала конкурса рассматривался как самый слабый участник…

— Патроны к ней есть? С чем она пристреливалась?

— Пристреливалась с «Нормой», сто патронов дам, из той же партии, с которой пристреливалась, больше нет…

И то ладно, хоть так. В целом, эта винтовка по кучности обычному болтовому полицейскому Ремингтону не уступит.

— И вон эту еще покажите…

— Парень, ты слишком много хочешь за свои деньги… — прищурился негр…

— Два на два…

— Так этот Ремингтон знаешь, сколько стоит? Он же снайперский… И новый — а у тебя подержанное, да еще кровью испачканное… Я задумался…

— Дробовик Ремингтон пойдет?

— Какой?

— Тактический, модель 870, пластик, пистолетная рукоятка. Длинный магазин. Подготовленный под обвес, но самого обвеса нет…

— Ну, смотря что брать будешь… Вот ведь жук…

— И пистолет. Спрингфильд-1911, полноразмерный. Больше нету.

Негр понимающе улыбнулся — сейчас у всех все есть, но… кто кого нае… как говорится.

— Тащи…

— А это вот откуда у вас?

— Да парнишка один сдал на комиссию… Он за море ездил, много чего привез оттуда. Подарок дядюшки Садди… Понятно, Ирак…

Это был даже не Тигр, охотничий карабин, редкий и достаточно дорогой в Штатах. Это была самая настоящая СВД, не «Аль-Кадиссия»,[104] и не Дракула[105] а реальная русская СВД, причем в варианте со складным прикладом. Редчайший вариант, называющийся СВДС. Еще говорят, что Россия Саддаму оружие не поставляла — а это откуда тогда? Оружие для ценителей — почти точно такое же осталось у меня в домике в Аризоне. И знал я в Ираке одного парнишку из Blackwaters— он специально выписал русский Тигр со складным прикладом себе по каталогу, пристрелял. Так у него хватало здоровья таскать одновременно АКМ[106] в руках и свою СВДС со сложенным прикладом за спиной.

Кое-кто говорит, что винтовка устаревшая и качество скверное, но это в основном относится к румынским и китайским клонам, из-за них репутация СВД и упала. С хорошим патроном и в опытных руках с СВД можно уверенно работать до восьмисот метров, в девяноста пяти процентах случаев дальше и не надо. Винтовка приспособлена для десантирования, ее можно носить как обычную штурмовую. Надежность не ниже Калашникова, не откажет ни в пустыне, ни в болоте. В общем, не взять такое оружие было бы грешно…

— Патроны к ней есть?

— А как же. Финские, целевые, двести штук, больше нету. Тут калибр нестандартный, на ценителя. Я, признаться ее взял только потому, что знаю, что это такое. В «дурной земле» досыта хлебнули… Ты тоже разбираешься?

— Разбираюсь… Патроны двенадцатого калибра есть?

— Есть, Ремингтон, с картечью. Сто штук продам, за деньги если надо.

— Надо… А магазины к Сайге? Хоть какие?

— Больше нету…

— Ты хоть откуда… — спросил Томас, упаковывая покупки.

— С Техаса. Мы там сами сейчас, своим умом живем.

— Трайпл Кей,[107] что ли? Там расистов много… Господи…

— Какой клан, отец… Какой расизм? Нас живьем едят, на куски рвут, тут не до расизма. Я, кстати, с Купером разговаривал, чтобы присоединялись своим округом к нашему штату. Все равно, у себя мы порядок наведем, весь штат под контролем (тут я немного преувеличил, но именно немного) — а вам помощь будет нужна. Я по вашему штату три дня еду и нет города, где бы меня не попытались замочить. Кроме вашего. Это у вас сейчас такая манера приветствия — заряд картечи в рожу вместо «здравствуйте»?

— Здесь народ жесткий… — пробормотал Томас — хотя Купер грамотный мужик. Все в строгости держит.

— В строгости то в строгости, но долго ли вы продержитесь в одиночку? Бандиты кругом. Кастро через залив — как думаете, у него тоже эпидемия или нет?

— Ты меня не агитируй… — прищурился Томас — не мне решать, все вместе будем решать. Как решим — так и будет.

— Решайте… — пробурчал я, подхватывая покупки — только побыстрее…

Уже повернулся, чтобы уходить — и тут мне в глаз упала еще одна вещь… Конечно, как я сразу не подумал про это! Болван, сейчас бы и уйти так мог!

— А вот это не продадите?

— Это? А тебе зачем?

— Нужно. А у вас все равно никто не купит, это же не оружие. Томас немного подумал, потом махнул рукой.

— Продам…

Ремонтную мастерскую со сварочным аппаратом мы нашли быстро, на углу улицы. Расплатились за работу деньгами, парой пайков и двумя коробками патронов 5,56 по двадцать штук в каждой — тем более что работа была относительно несложной.

У каждого броневика существует два выхода из кузова — основной и запасной, это аксиома. Запасной выход обычно делают в виде люка на крыше. Во-первых, любая дверь, любой люк — это уязвимое место в бронировании машины, правильно сделать его сложно и дорого. А стрельба по крыше броневика на два порядка менее вероятна, чем стрельба по бортам, поэтому и делают запасной люк в крыше, чтобы не ослаблять защиту бортов. Во-вторых, у броневика центр тяжести завышен по сравнению с другими машинами, опрокинуться на нем легче легкого и люк в крыше как раз подходит в этом случае для эвакуации экипажа машины. И в нашем «Интере» был приличных размеров люк в крыше, тоже бронированный.

Вот я и придумал. В магазине дядюшки Тома я приметил такое охотничье кресло. Лестница, высотой около двух метров, а на ней сверху укреплено удобное охотничье кресло с подставкой под винтовку и патроны. Просто идеально для того, что я задумал.

Лестницу мы укоротили и приварили в люке так, чтобы стрелок мог подняться из бронированного кузова машины по лестнице, сесть на кресло и стрелять. Из любого оружия — винтовка, пулемет, автомат. Таким образом, мы превратили банковский броневик в самый настоящий легкий БТР, который может и огрызнуться огнем в ответ. Но это еще не все. При помощи обычного сварочного аппарата мы ухитрились-таки приварить к броневому (!!!) кузову небольшие щитки. Держались они на соплях и пулю, понятно бы не сдержали — но и приваривали мы их с другой целью. Дело в том, что место стрелка мы защитили мешками, но не с песком, песка не было — со щебнем. Просто на глаза попалась куча щебня, мы и нагребли несколько мешков. Немного хуже, чем обычный песок останавливают пулю — но это все-таки была защита и неплохая. А щитки были для того, чтобы мешки не разлетелись при движении…

Таким образом, если в Александрии мы нашли броневик, с которым можно было не беспокоиться о придурке с дробовиком, вставшим сегодня не с той ноги — то в Лафайете мы сделали из него настоящую боевую машину, способную не только защитить экипаж, но и огрызнуться огнем в ответ. Учитывая, что мы планировали заехать в Новый Орлеан, такая машина была весьма кстати…

Катастрофа, день двадцать пятый

Десятое шоссе, район Гросс Тете

27 июня 2010 года

На сборы ушло намного больше времени, чем мы думали — в конце концов это нас двое — сели да поехали. Чтобы собрать роту морской пехоты, боевую технику, подготовить город к обороне оставшимися силами — все это требовало и времени и нервов…

Идти решили ночью — чтобы не ввязываться в бессмысленные перестрелки и не терять время. Два Хаммера с крупнокалиберными пулеметами, два БТР, несколько грузовиков — и наш грузовик, превращенный в мобильную огневую точку. Нам выпала миссия идти первым, изображая, что больше сил у нас нет, что мы самоубийцы, ринувшиеся вдевятером в уничтоженный катастрофой город. Пусть и хорошо вооруженные — автоматы, снайперские винтовки, пулемет — но все же самоубийцы. Ибо чем больше был город — тем больше там было одержимых — такое вот правило новой жизни.

От колонны мы оторвались в районе Гросс-Тете, когда до Батон Руж оставалось примерно пятнадцать миль. Стоявший у железнодорожной ветки небольшой поселок Гросс-Тете был пуст, щерился на мир выжженными провалами окон, в нем оставалось только пара десятков одержимых, которых морпехи общими усилиями быстро утихомирили. Часть техники укрыли под путепроводом, на железнодорожной колее — все равно сейчас поезда не ходят. Часть рассредоточилась в поселке, развернула рацию. Теперь был наш ход…

Девять человек — для такой машины это было уже много, кузов был рассчитан на четверых — но и ехать нам было недалеко, всего лишь пятнадцать миль. Мик сел в кабину рядом с водителем, которого подобрал нам Купер — совсем пацан еще. Шестеро сидели в бронированном кузове, прикрытые от возможных неприятностей сантиметрами стаи. Я же, по своей обычной привычке, полез на рожон — то есть встал за пулемет…

Вариантов действий было два. Первый — на скорости прорваться к мосту не зная — цел он, или уже взорван или может быть — заминирован. Рискнуть, предположив, что бронированный автомобиль остановить не смогут — нечем. Второй — выслать вперед разведку и двигаться медленно, но осторожно…

— Сворачивай!

По левую сторону я увидел какой-то склад, небольшой. Перед складом была небольшая площадка для погрузочно-разгрузочных работ, двери распахнуты настежь.

Интер осторожно вполз на площадку — воняло здесь так, что запах проникал даже через облитый дешевым одеколоном носовой платок. В распахнутых настежь дверях склада гудели мухи…

— Твою мать, Алекс, какого хрена!

Какого хрена… Ты, Микки, еще в кабине сидишь, там вонь не так чувствуется. А мне — хоть не дыши…

— Зачищаем площадку! Закрыть двери!

Тим и Джим — двое морпехов (их так и называли всегда — Тим и Джим и друг без друга они не работали) пошли закрывать ворота — не стоит, чтобы нас видели с дороги. Остальные, ругаясь и зажимая носы, вылезли из бронированного кузова…

Похоже, одержимых нет. В углу стоит изрешеченный пулями грузовик, кажется Исудзу с изотермическим кузовом, стекла кабины забрызганы красным. Видимо, на этом складе хранились мясные продукты, электричество отключилось и они, конечно же протухли…

— Значит, схема работы — начал я, когда двери был закрыты — лезть на рожон я не хочу. Поэтому прежде чем идти дальше, нужно по-тихому разведать местность…

Краем глаза заметил какое-то шевеление в дверях одной из холодильных камер, обернулся — одержимый! Зараза…

Первым на опасность среагировал как ни странно Пит Конрой — вот что значит постоянная практика в роли полицейского. Одержимый еще только показался в дверях — а он уже держал в руках револьвер. На долю секунды позже среагировал я — когда одержимый уже спрыгнул на асфальт и бросился на нас. Третьим среагировал Мик.

Карабины ни один из нас перехватить не успевал, поэтому работали пистолетами. Первым раскатисто грохнул револьвер, одержимый — раньше бывший пожилым, толстым, усатым мексиканцем — дернулся от попадания пули в грудь, но не остановился, даже не замедлился. Вторая пуля попала чуть выше, чуть не оторвав руку вместе с ключицей, нормальный человек был бы уже мертв, но это был одержимый. Мы с Миком выстрелили одновременно, когда до одержимого было метра три — и обе пули попали в голову. Тварь без звука рухнула нам под ноги, дернулась в последний раз и застыла…

— На будущее — одержимые умирают сразу, только если выстрелить им в голову. Если попасть в грудь, то он тоже подохнет рано или поздно, но перед этим успеет убить вас. Так же одержимые не понимают, что происходит, если в них стрелять с глушителем. Краткий курс молодого бойца — все усвоили? Не усвоить было сложно — наглядное пособие лежало у самых ног.

— Так вот, насчет разведки местности. Мы — это я и Конрой — продвинемся вперед максимум на полмили, себя не обнаруживая. Найдем примерно такое же место, чтобы спрятать машину — и отсигналим вам по рации. Вы перегоняете машину, мы идем дальше. И так — до моста. Если услышите звуки стрельбы или три тоновых сигнала — значит, нам нужна помощь. Вопросы? Вопросов не было…

— Тогда последнее — без нужды из машины не выходить. Во-первых, там воняет не так сильно, во-вторых — сюда на звуки стрельбы могут припереться еще одержимые. С бронемашиной они ничего не сделают…

Бесшумных штурмовых винтовок у нас было только две — BHI SOPMOD у меня и М4 у Мика. Поэтому Мику с Питером пришлось поменяться оружием — в разведке нужно именно бесшумное, иначе одержимые на звуки стрельбы сбегутся со всего города. На всякий случай за спину я повесил СВДС, набил патронами четыре магазина к ней — больше не было. Снайперская винтовка в городе вполне может сгодиться, тем более такая удобная, которую в критической ситуации можно использовать и как штурмовую.

— Служил? — спросил я, глядя, как Питер проверяет чужое, незнакомое оружие.

— Сто первая…

— «Все американцы».[108] Тогда тебя и учить ничему не надо. Только … может, все-таки возьмешь вместо своего пятизарядника что-нибудь другое? У меня Глок есть и Кольт.

— Нет, не стоит. Я уже к револьверу привык, а сорок четвертый с одного выстрела кладет…

— Как знаешь…

По приставной лестнице поднялись на крышу склада, благо склад был одноэтажный, и высотой метра четыре, а крыша плоской. Перебежками перебрались к другому краю крыши…

Одержимые там были — причем сразу несколько. Чуть дальше по дороге, метров двести, у кромки лесополосы стоял RV,[109] двери были открыты настежь и около него подкреплялись сразу трое одержимых. На нас они внимание не обратили, полностью поглощенные едой.

— Работаем, ты слева, я справа. По команде. Питер кивнул, прицелился…

— Давай!

Первый одержимый — женщина лет сорока, от платья которой почти ничего не осталось, рухнула сразу, прямо на еду, второй одержимый дернулся и закрутил головой, пытаясь понять, что произошло. Питер выстрелил еще раз — точно! Пробежав пару шагов, одержимый взвыл и рухнул на землю…

Третий уже въехал в происходящее, оставив еду, бросился в нашу сторону. По нему выстрелили мы оба — и оба точно. Одна пуля попала в горло, другая снесла полголовы. Кувыркнувшись, словно налетев на невидимую преграду, последний одержимый затих на земле…

Кстати… Говорят, что 5,56 — идеальный патрон. Но свалить одержимого с первого раза не получилось, а это не есть хорошо. А 7,62 русский — валит без вопросов, с первого же выстрела. Вот тебе и смещенный центр тяжести…

— Обожди… — я притормозил Пита, уже готового спрыгнуть вниз — подождем минут десять. Если другие одержимые что-то услышали, они подвалят сюда. Если же нет…

Одержимые так и не появились, видимо ничего не услышали. Первым с крыши прыгнул я, вторым Питер. Я огляделся по сторонам…

— Давай в лесополосу! Чтобы с дороги не было видно…

Перебежками добрались до лесополосы. Редкий лес, голые стволы, совсем без подроста и без кустарника. С дороги заметить можно, но только если специально вглядываться. Но и идти было легко — легче, чем продираться через кустарник…

— Проверим?

RV, кажется, «Дискавери», переделанный из небольшого автобуса стоял, наклонившись на один бок так, что чуть не переворачивался. Двери и со стороны водителя, и пассажирская — нараспашку, рядом с машиной на земле лежит… Не знаю, как это и назвать. Тело, наполовину съеденное и наполовину сгнившее, весь низ был объеден одержимыми, лежащими рядом. Жуткая, выворачивающая наизнанку вонь — и вездесущие, здоровенные черные мухи… К горлу подступала тошнота…

— Шикарная машинка… — пробормотал я, стараясь не смотреть на лежащие на земле тела…

— Опасность!

В этом случае инстинкты опережают сознание — я мгновенно укрылся за автобусом, встал на колено.

Через пару минут появились и машины. Какие именно, я не видел — боялся высунуться из-за автобуса, там был как минимум один мощный шоссейный тягач — бас Катерпиллера не спутаешь ни с чем. На какое то мгновение мелькнула мысль, что сейчас какому-нибудь придурку придет в голову мысль остановиться и угнать бесхозный «Дискавери» — но колонна прошла мимо, и нас никто не заметил…

— Видел?

— Немного…

— Что там?

— Два пикапа. Большие. И трак с полуприцепом, что везли, не знаю.

— Цистерна?

— Нет, обычный полуприцеп… Все интереснее и интереснее…

— Сваливаем!

Природа тут интересная — почва уже не болотистая, несмотря на то, что до залива — миль тридцать не больше. Лесополосы, скорее всего, искусственно высаженные, прерываемые промзонами и заправками. И так — до самого порта, раскинувшегося на берегу извилистой реки…

Следующую точку, где можно было скрыть автомобиль, мы нашли как по заказу — примерно через милю. Большая заправка, предназначенная не для легковых машин, а для траков. Несколько траков, с десяток застыли на стоянке — интересно, почему их не разграбили? Там же — гостиница для дальнобойщиков и ремонтная мастерская. Отойдешь метров на десять от гостиницы — и уже лес… Ждем. Заправка как заправка, что-то мне не нравилось, сам не пойму что.

— Видишь что?

— Нет…

Но что-то здесь было… За время, пока я служил в Ираке у меня выработалась привычка чувствовать неприятности — не видеть, а именно чувствовать, что здесь что-то не то… Катастрофа эту способность развила еще больше. И сейчас я чувствовал — что то не то… Как то … слишком спокойно, что ли…

— Тебе не кажется, что здесь засада? Питер огляделся…

— Да нет, тихо все… Паранойя безжалостно косила наши ряды…

— Тогда сигналь по рации, пусть двигают сюда…

Сам не знаю почему — закинул автомат за спину, достал снайперскую винтовку, разложил приклад, приложился. Прицел непривычный — вместо перекрестья и привычных делений mil-dot — галочки и дальномерная шкала. Но если есть привычка — штука удобная и неубиваемая…

Второй этаж. Окно за окном — ничего. Сплошная чернота, окна почему то распахнуты, но не выбиты. Вообще непонятно — что здесь было после катастрофы — был здесь бой или нет. Время тянется, как резиновое…

— Контакт с тыла!

И тут — как прорвало. Иначе и не скажешь — прорвало. Сразу несколько тварей выскочили из гостиницы, из дверей, из окон…

— Держи тыл!!!

Времени хвататься за автомат не было — твари бежали через асфальтированную стоянку прямо на нас, выкладываясь, как бегун на олимпийской стометровке. На площадке их было уже семь, а из дома лезли новые…

Начал стрелять навскидку, без прицеливания, на такой дистанции оптика только вредит. Выстрел — непривычная, словно растянутая во времени отдача толкнула в плечо — бежавший первым одержимый споткнулся и упал под ноги остальным, двое тоже покатились по земле, споткнувшись о тело. Еще выстрел — падает еще один одержимый, его голова мгновенно превращается в месиво… Остальные бегут, не обращая внимание на выстрелы, до них уже метров пятнадцать, не больше… Не успеваю…

Выпустил из рук винтовку, правая рука идет вниз, ложится на рукоятку пистолета. Одержимые уже так близко, что можно видеть их лица — белые, пустые, искаженные ненавистью. Рука отработанным движением поднимается на уровень плеча, большой палец скидывает предохранитель пистолета…

Промахнуться на такой дистанции невозможно — четыре выстрела один за другим, в максимально быстром темпе — и бросаюсь в сторону с перекатом. Двое одержимых еще живы — женщина, молодая, похожая на придорожную жрицу любви, и мужчина — видимо раньше был водителем трака. Сейчас же это одержимые, чья единственная цель — добежать, вцепиться, рвать зубами, убивать!

Как я и предполагал — сила инерции проносит одержимых мимо меня, один пытается меня схватить левой рукой — но я уворачиваюсь. Женщина падает, обо что-то споткнувшись, мужчина остается на ногах, получает пулю сорок пятого калибра в затылок и рушится на землю… Женщина воет, пытается подняться — но я успеваю вскочить на ноги первым, высаживаю по ней весь оставшийся магазин — три пули…

Знакомый рев двигателя трака и грохот пулемета — бронированный Интер вваливается на стоянку, пули косят одержимых и летят в нашу сторону. Падаю на землю, матерясь последними словами. Вот так вот под дружеский огонь и попадают…

Перекатываюсь за дерево — укрытие конечно хреновое, но хоть какое-то. Пулемет по-прежнему лупит в нашу сторону, ветки и какая-то древесная труха летят сверху, пули выбивают земляные фонтанчики, раскалывают тонкие стволы деревьев, выбивают щепки от толстых… Полная ж…

Поворачиваюсь на бок, судорожно меняю магазин в пистолете, стараясь не высовывать руки, вжимаясь в землю и вообще стараясь стать как можно меньше и незаметнее. С первого раза не получается, проклятый магазин не желает лезть в горловину, голову не поднять… Наконец удается, снимаю пистолет с затворной задержки, высаживаю весь магазин в воздух. Только бы дошло, а то подумают, что здесь бандиты и гранату кинут…

Дошло — пулемет внезапно перестает работать — то ли лента кончилась, то ли въехали в ситуацию…

— Не стрелять! Не стрелять, свои!

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь, оглядываю поле брани. Несколько одержимых лежат на асфальтированной площадке, перерезанные пулеметным огнем — бежали к нам и не успели среагировать на новую угрозу. Еще парочка — у входа в гостиницу, стена в этом месте забрызгана багровым и исклевана пулями. Броневик стоит прямо посредине стоянки…

— Пит! Ты цел?

Питер поднимается с земли — оказывается, у него позиция была намного лучше, чем у меня. В нескольких метрах лежало упавшее дерево, за него он и увалился, как только началось все это. Перед самым деревом лежит одержимый, дергается — но встать не может, видимо позвоночник перебило. Питер прицеливается в него….

— Не стреляй!

А то сейчас с психа засадят из пулемета на звук выстрела — поминай, как звали …

— Не стрелять, свои! Не стрелять! Свои, б…!

Нервы на взводе, хотя прекрасно понимаю, что иначе было нельзя — все одержимые бежали в нашу сторону, и если бы их не срезали из пулемета — твари добрались бы до нас. А ведь тот же Питер, да и все остальные — не провакцинированы и сами могут стать одержимыми…

— Вы какого хрена не отсигналили?

— А вы какого хрена палите куда попало!? Ладно, проехали…

Меняю магазин в пистолете, в снайперской винтовке — пустые прячу в свободные карманы разгрузки — дозаряжу потом, сейчас руки трясутся. Вроде бы уже и попадал под обстрелы и не раз. В Ираке, когда армия Махди устроила «наступление» — по нашей базе целый день минометы лупили, а это похуже, чем пулемет. И все равно — привыкнуть к этому невозможно…

— Зачистить территорию, проверить, что в грузовиках!

Делимся на четыре группы по два человека. Начинаем шмонать грузовики. Тоже опасное дело — в полуприцепе или в кабине может быть одержимый, запросто. Если он обратился, скажем, в кабине, во сне — то так и останется в кабине, воспользоваться дверной ручкой у него ума не хватит…

В первом грузовике ничего интересного, тюки какой-то строительной ваты. Во втором и вовсе — хотите верьте, хотите нет — раковины. Обычные керамические раковины в коробках…

— Третий — все сюда! Выскакиваем — что могло случиться?

Обычный грузовик, стоящий в углу стоянки — красный Кенворт 900, к нему подцеплен полуприцеп со стоящим на нем огромным морским сорокафутовым контейнером. Контейнер вскрыт…

— Гляньте-ка…

Мельком посмотрел на контейнер — похоже, из Италии. Что там такое может быть…

Контейнер полностью забит пластиковыми кейсами, которые для верности обернуты в специальную пленку, с наполненными воздухом пузырьками — обычно так запаковывают компьютеры. Достал один — и глазам своим не поверил. Такого просто не бывает — на черном пластиковом кейсе была отпечатана скромная такая надпись. Benelli…

Если честно я — офигел. Нет, вот просто стоит так на стоянке скромненько, в уголочке грузовик, на прицепе сорокафутовый морской контейнер опечатанный. А в нем — оружия — море. Это импортируют его так — по морю. Я не большой знаток федерального законодательства по вопросам транспортировки оружия, хоть и лицензия у меня третьего класса, но все-таки — по-моему, это незаконно. Да и неправильно морем тащить, вода попадет… Хотя вряд ли, вон как упаковали, да смазка консервационная…

— Пит — со мной. Вызывай сюда группу — заночуем. Пусть пошлют пару отделений. Остальные — чистят помещения. Пошли!

Такую добычу вообще оставлять грешно и глупо. Целый контейнер оружия, пусть и гладкоствола, по нынешним временам — неслыханное богатство. И хотя мне этот контейнер девать некуда, до Техаса его не дотащить, да и смысла нет, но не воспользоваться — глупо.

— Вызвал?

— Дали добро, через час подойдут…

— Тогда давай отберем — каждому по одному. Девять штук. Кто первый нашел, как говорится…

Хорошо, что машина стояла в углу стоянки, с дороги не особо видно, что мы тут творим. Да и броневик с пулеметом нас прикрывает, остается надеяться — смельчаков не найдется. Если кто пронюхает про такой груз — со всего штата бандиты сбегутся. Тем более, что патронов 12 калибра везде море, переснаряжать их гораздо проще, чем нарезные. Гладкостволка более универсальна, чем нарезное, можно и охотиться и для самообороны использовать…

Первыми, как назло лежали охотничьи модели — дорогие, с ореховым ложем и длинным стволом. Конечно, по деньгам они дороже, да и выглядят покрасивей, посолидней — но сейчас не те времена. Пришлось снимать ряд за рядом, добираясь до тактических моделей. Коробки сгружали сбоку, чтобы с дороги не было видно, чем это мы тут разжились.

Тактические модели пошли только с шестого ряда. Самые разные — M1, М2, Nova, армейская М4. Питер выбрал для себя «тактическую» Nova в пустынной раскраске и с длинным магазином — как он объяснил, у копов руки к помповому ружью более привычны, чем к самозарядке. Остальным, поскольку они были заняты на зачистке окрестностей, я не мудрствуя лукаво отобрал восемь стандартных М4, с пистолетной рукояткой. Принято на вооружение в корпусе морской пехоты США — лучшая рекомендация, какая только может быть. Отобранное оружие закинули в свой броневик, остальное сложили обратно в контейнер и закрыли…

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

27 июня 2010 года

— Итак, господа, приступим! — Томас Дьюи занял место по главе обшарпанного, заваленного бумагами и заставленного бумажными стаканчиками с кофе длинного как удав стола, взглянул на собравшихся мужчин — своих подчиненных. Командиров той частной армии, которой он на сегодняшний день мог доверять — армии он отныне доверять не мог.

Собрать их оказалось делом непростым, но без этого совещания он не мог дальше действовать. Последние три для он ложился спать, считая часы до того момента, как он и его люди придут за жирным педрилой Денмонтом. И если убивать он его не имел права — это и правильно, может эта мразь еще на что сгодится — то обеспечить камеру-одиночку он ему вполне мог и твердо намеревался это сделать…

На сборы ушло три дня, это оказалось дольше, чем планировалось. Подразделения личной армии Гордона Блэнчарда, раньше замаскированные под различные негосударственные организации, частные охранные компании, детективные агентства, находились во многих точках страны. Часть уже действовала, выполняя чрезвычайный план перехвата власти — для того, чтобы придать своим действиям вид законности, они представлялись сотрудниками FEMA — Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям США. Часть располагалась в ключевых точках, создавала базы — их время действовать еще не пришло. Основную роль в дальнейшем развитии событий должна была сыграть армия и национальная гвардия — контроль над ними планировалось перехватить с помощью подавляющего волю препарата, водимого под видом вакцины от одержимости. Однако теперь стало ясно, что этот план провалился и сейчас Дьюи был намерен разработать новый чрезвычайный план действий, пока не поздно.

— Прежде всего, я хочу послушать о ситуации на юге. Мистер Трумэн!

Трумэн, который по совести был таким же Трумэном, как и Томас Дьюи — Томасом Дьюи поднялся к карте…

— Итак. Джентльмены. На юге у нас существует один фактор влияния, действие которого мы предвидели и один, действие которого предвидеть было невозможно. Плотность заражения рассчитывалась исходя из действия первого фактора, и совершено не учитывала второй.

Первый фактор — мексиканский бандитизм — сработал на все сто, даже более серьезно, чем мы предполагали. Местные мексиканские бандформирования «чиканос» — их численность оказалась даже выше, чем мы предполагали, более ста тысяч человек — отступили в пригороды Лос-Анджелеса, полностью заняли Санта-Ану и Корону. Вооруженные отряды наркомафиозных картелей Тихуана и Синалоа прорвали границу со стороны северной Мексики, на сегодняшний день под их контроль перешел Сан-Диего. Во главе бандформирований, как мы предполагаем, сам Чапо Гусман, вышедший из подполья.

— Как насчет федеральной полиции? — поинтересовался Дьюи.

— Федеральная полиция в девяти случаев из десяти ничем себя не проявила. Как только власть в Мехико сильно зашаталась — меньшую часть федералов в одну ночь уничтожили отряды исполнителей наркомафии, большая часть с оружием и техникой теперь на стороне повстанцев. На стороне наркомафии теперь и некоторая часть мексиканской армии. Оставшиеся — меньшая часть безрезультатно борются с одержимыми в Мехико, а он ими кишит, большая — дезертировала с оружием, сбилась в банды, занимается убийствами и грабежами.

— Расовая война?

— Идет и не на шутку — здесь все по плану. Мексиканцы уже объявили о создании Северной республики со столицей в Лос-Анджелесе. В нее включили всю северную Мексику, Техас, Калифорнию и все южные штаты США. Также объявлена война на истребление негров — их на данный момент около пятидесяти тысяч, разбиты на две группировки. Меньшая — по численности их тысяч десять — заблокирована в Инглвуде, пытается прорваться из кольца, но у них ничего не получается. Большая по численности — тысяч сорок, состоящая в основном из членов банды Bloods отошла в район Палмдейла и там закрепилась. По нашим предположениям, если банде в Инглвуде не удастся прорваться к берегу и эвакуироваться морем в течение двух дней — им конец.

— Тюремные учреждения?

— По всему югу не осталось ни одного целого. Где-то мы помогли, где-то сами справились. В самой Калифорнии ни одной целой тюрьмы — Фолсом, Мул Крик, Сан-Квентин, Пеликан Бэй, Чино, Фронтеро, Норко — все разгромлены, уголовники на свободе. То же самое — Луизиана — там разгромлена даже Ангола, Флорида — в общем, если брать по всему Югу, на свободе может быть до трехсот тысяч уголовников. Везде кроме Техаса. Сейчас они сбиваются в банды, занимают территории, уничтожают одержимых, грабят уцелевших. Мы, как это и предусмотрено первым этапом плана — не вмешиваемся. Пусть зачищают.

— Сопротивление?

— Единственный серьезный очаг — это Форт-Орд, там квартирует семнадцатая легкая дивизия. Они держат периметр, но готовятся к эвакуации, понимают, что с ситуацией им не справится. Ведем с ними переговоры.

— Благодарю. Теперь вы, мистер Блэйд.

Псевдонимы командиры групп выбирали сами — некоторые брали пример с любимых киногероев, некоторые не мудрствуя лукаво, обзывали себя именами президентов или политических деятелей. Под своим настоящим именем не действовал никто.

Блэйд, который, как и его киношный прототип был темнокожим — но не истребителем вампиров, а офицером войск спецназначения, прошедшим Ирак и уволенный из армии с позором за пытки, сменил Трумэна на месте докладчика.

— Техас, господа. На сегодняшний день мы, согласно вашим указаниям, не вмешиваемся в то, что происходит в Техасе, наблюдаем за их действиями по зачистке территории и создаем плацдармы для последующих активных действий. Последняя информация такова. В Техасе удалось удержать границу, отмобилизовать национальную гвардию, наладить единое командование частями и соединениями. На сегодняшний день командует генерал ВВС Алистер Бриггс, штаб у них находится в Форт Худ. Идет формирование сводных батальонов гражданской милиции, командуют люди из службы шерифа и местной полиции. Часть этих батальонов занимается территориальной обороной, часть — поступает в распоряжение центрального командования, части центрального подчинения периодически сменяются. На сегодняшний день им удается обеспечивать порядок как в штате, так и на границах — но мобилизационного резерва у них практически нет, все мужчины в штате — под ружьем.

— Неплохо …

Томас Дьюи, слушая информацию о состоянии дел в Техасе, не мог поверить. Нет, не в то, что там смогли самоорганизоваться и навести порядок, несмотря на отсутствие приказов из центра. А в то, что это не смогли сделать другие. Ведь он сам когда-то служил в армии, знал систему от и до. И что смогла сделать армия? Да, хорошо, из центра поступают дезориентирующие приказы — но как быть с теми планами мероприятий, которые готовили еще во времена холодной войны, на случай захвата власти красными либо уничтожения центрального командования? Все впустую?

И без докладов он знал ситуацию хорошо, будучи на данный момент одним из самых информированных людей в бывших Соединенных штатах Америки. Только в Техасе удалось поддержать порядок. В остальных штатах — национальную гвардию мобилизовать не удалось, военные частично тоже разбежались, частично — сидели в окружении на базах, осаждаемые толпами мародеров, бежавших из тюрем бандитов, одержимых. По приказу Блэнчарда никаких мер по заражению тюрем не принималось, более того — на первом этапе операции гангстеры должны были произвести первичную зачистку территории от одержимых — чтобы потом быть уничтоженными — кто останется в живых после схваток с одержимыми, выживальщиками, и между собой — частями новой армии. Теперь же этот план летел к черту — препарата, обеспечивающего беспрекословное подчинение, не было, нормальной вакцины тоже — и приходилось импровизировать на ходу.

— Настораживает два момента. Первый — отмечены факты сбития самолетов, полностью закрыты полеты. И второй — на рейде ошвартовался Рональд Рейган. Теперь у них есть авианосец…

— Вы хотите сказать, мистер Блэйд, что они знают схему заражения второго этапа?

— Похоже на то, сэр.

Томас Дьюи прикинул — по всему выходило, что Питер Маршал работает у техасцев. Иначе бы они не смогли так быстро расколоть схему заражения и принять меры. И сделать с Техасом ничего нельзя, по крайней мере, сейчас. Но об этом — о том, что сделать ничего нельзя — знает сейчас только он. Придется выбирать из двух зол — нельзя ввязываться в войну, не обеспечив тылы.

— Как у них обстоят дела с одержимыми? С зонами?

— Одержимых им удается ликвидировать силами армии и национальной гвардии, в первую очередь они зачищают портовые города. В некоторых графствах силы гражданской милиции по своей инициативе проводят регулярное прочесывание местности, уничтожают одержимых и бандитов, в некоторых — реагируют по факту, организовывают преследование выявленных групп, ведут патрулирование. Но в любом случае — действуют грамотно, процент зараженного населения у них уже сейчас идет на спад.

Тюрьмы — те, что на границе с Луизианой мы успели разгромить, но это все. Бандиты ушли за пределы штата, в той же Луизиане им жить гораздо проще. В оставшихся исправительных учреждениях проведены массовые казни — всех членов тюремных группировок, смертников, дожидавшихся приведения приговора в исполнение, особо злостных — расстреляли в несколько дней. Остальные — на каторжных работах, некоторых включают в батальоны гражданской милиции — с испытательным сроком.

— Каковы силы противника в Техасе?

— Считая гражданскую милицию?

— Считая всех! Всех, у кого в руках ствол, и который подчиняется властям!

— Свыше миллиона человек, сэр…

— Однако… Как они сумели?

— Они начали вербовку беженцев. А оружия в этом штате всегда было вдоволь — в отличие от той же самой Калифорнии…

Вот именно. В Калифорнии оружие на момент катастрофы было у всех — у мексиканских бандитов, у негритянских бандитов, у белых бандитов, у копов, у военных — у всех, кроме обычных, законопослушных мужчин. И сейчас Калифорния — если и не ад, то нечто весьма на него похожее…

— Луизиана? Миссисипи? Алабама?

На трибуну поднялся третий докладчик, который, будучи родом из Флориды, и вовсе откликался на кличку «Джеб»,[110] при этом жизнерадостно улыбаясь. Что в этом смешного — ассоциировать себя с полным придурком — Томас Дьюи так и не мог понять…

— На сегодняшний день в этих штатах ни одной целой тюрьмы. Уголовники концентрируются на юге, ближе к заливу. Там к ним подходят небольшие суда из Мексики с подкреплениями, с оружием, с партиями наркотиков. В Луизиане — Новый Орлеан от одержимых не зачищен, свободны только некоторые районы. Банды уголовников, разбившись по национальному признаку, отстреливают одержимых и ведут бои друг с другом. Побеждают пока мексиканцы, хотя в системе байю черт знает, что творится. Батон Руж полностью под мексиканскими бандами. В Алабаме — практически весь штат под одержимыми, ни Монтгомери, ни Бирмингем не зачищены. Очаги сопротивления — как мы и ожидали, военные базы, плюс в Лафайете держатся морские пехотинцы, что для нас стало неожиданностью.

— Майами? Джорджия?

— Держатся МакДилл в Майами, Форт Беннинг в Джорджии, еще пара баз. Все зоны разгромлены, в Майами берут верх мародеры и боевики, морем прибывают отряды кубинцев. В Майами вообще сильная латиноамериканская община, мексиканцы и кубинцы объединились и начали расовую войну на истребление белых и негров. Попутно все стороны отстреливают одержимых. В Джорджии ситуация неустойчивая, рейнджеры из Форт Беннинг сумели взять окружающую территорию под контроль, но сил предпринимать полномасштабные операции у них нет. В Атланте почти одни одержимые, бороться с ними некому, есть только отдельные группы.

— Дальше. Арканзас, Тенесси…

Таким образом, выступили представители организации практически из всех штатов. Выходило, что в более северных штатах, контролировать ситуацию было можно, в некоторых местах армейские части добровольно перешли на сторону организации, понимая, что нужен хоть какой-то порядок. Юг же представлял собой самый настоящий адский котел, в который нужно было лезть с настоящей армией. А ее то у Дьюи и не было…

— Хорошо, господа! — подытожил Томас Дьюи после последнего выступающего — теперь послушайте меня…

Несмотря на то, что Томас Дьюи уступал многим из присутствовавших и ростом и комплекцией — выглядел он не впечатляюще — как только он вышел на место докладчика, разговоры и перешептывания сразу стихли.

— Прежде всего, я должен сказать вам, что первоначальный план оказался по ряду причин невыполним!

В зале словно пронеслась волна перешептываний и шума, Дьюи погасил ее, подняв руку. Сказанное особо не понравилось никому — оказаться в разодранном на части мире, в разодранной на части стране еще не так плохо, если есть заранее выверенный план. А вот если плана нет…

— Да, невыполним! Не это не значит, что мы должны сдаваться. Просто некоторые задачи мы не сможем решить. Пока. Но это не значит, что мы не сможем решить их в будущем!

Томас Дьюи оглядел зал — похоже, начали въезжать. Но настороженность в глазах осталась.

— Отныне мы не можем полагаться стопроцентно на армию. Мы должны выступать исключительно от лица законной власти — все равно, проверить, кем и какие полномочия нам даны сейчас невозможно. Мы не должны отныне совершать никаких открытых незаконных действий, за исключением ликвидации одержимых — в этом случае наши действия всецело оправдываются обстановкой! Отныне вы все — специальные отряды FEMA, пытающиеся навести порядок. Все мероприятия по расширению заражения в стране свернуть, мы должны справиться с тем, что есть. Вы должны привлекать на свою сторону все армейские части, отряды национальной гвардии и группы гражданского действия, какие образовались на территории, за которую вы несете ответственность! Похоже, еще не въехали.

— Итак: с этой минуты вступает в действие альтернативный план. В течение двух дней все наши силы должны быть отведены на рубежи штатов Орегон-Айдахо-Юта-Колорадо-Канзас-Миссури-Кентукки-Виргиния. Этот рубеж мы должны удержать — любой ценой! Вопросы? Руку поднял Блэйд…

— Значит ли это, что мы эвакуируемся с занятых позиций и прекращаем всю деятельность в южных штатах?

— Это именно и значит! Все наличные силы должны быть брошены на зачистку северных и центральных штатов. Прежде чем что-то предпринять — мы должны обеспечить надежный тыл, без одержимых. Все свободные силы необходимо направить на ликвидацию популяции одержимых. На этом — все, господа. Через два часа собираемся вновь. Каждый из вас должен будет доложить мне свои соображения по блокированию крупных городов, наведению порядка на территориях, зачистки от одержимых, привлечению на свою сторону армейских подразделений. Подразделения перебрасываемые из южных штатов начинают зачистку крупных городов. Все, разойтись!

Десятое шоссе, район Гросс Тете

27 июня 2010 года

Шум моторов послышался минут через двадцать, мы с Питером переглянулись — подкрепление так быстро до нас добраться не могло. Я щелкнул по закрепленному на горле микрофону, привлекая внимание остальных…

— Первый всем! Противник на подходе, занимаем оборону! Особо беспокоиться нечего — броневик то рядом…

— Пит, иди за руль сядь. Будь готов.

— А ты?

— Нормально. Иди. Разверни машину, чтобы случись чего — не ж…й вперед сваливать. И загони за трейлеры, чтоб с дороги не светилась.

— Есть.

Перебежал вперед, занял позицию у крайней машины, прицелился в сторону дороги, ведущей из города. За спиной, тяжело фыркая двигателем, прокатился Интер, закатываясь за крайний на стоянке трейлер — тот самый тягач с набитым оружием контейнерами…

— Первый всем! Без команды не стрелять!

В наушниках — привычное подтверждение. По крайней мере, радует то, что народ опытный, все армию прошли, девять человек — не двое. Да и броневик с пулеметом — серьезная подмога на случай чего. Пусть хоть сто человек заваливаются. Сам сместился ближе к тягачу, к моторному отсеку — все надежнее защита от пуль, чем полуприцеп…

И накаркал! Сто не сто — но пятьдесят рыл к нам точно приперлось. Да каких…

Первым шел здоровенный старый грузовик Вольво с длинной бортовой платформой — с кузове торчало не меньше десяти рыл с оружием — и это были явно не мародеры. Бандиты. По меньшей мере, у четверых — штурмовые винтовки. Следом шел пикап, дорогой Кадиллак Эскэлейд, явно угнанный. Что дальше — я уже не смотрел, я уже занимал позицию. Грузовик свернул на площадку…

— Первый всем! Огонь на поражение!

В следующую секунду вселенная вокруг будто разорвалась — и с той и с другой стороны открыли шквальный огонь. Щелчки выстрелов снайперских винтовок потерялись в грохоте автоматов и дробовиков…

Меня пока не заметили — я на мгновение высунулся из-за капота, прицельными выстрелами снял двоих, показавшихся мне наиболее опасными — один, стоя во весь рост в кузове пикапа поливал из старого, с барабанным магазином, автомата Томпсона, второй, укрывшись за машиной, шпарил с АК. И все — едва успел убраться за укрытие, за капот машины. Просекли с ходу несмотря на глушитель. Такое ощущение, что по машине застучал град, с такой интенсивностью и силой, что отдельных ударов пуль о металл различить было нельзя… Теряем инициативу…

Отпустил автомат — тот повис на ремне на груди — взял в обе руки по гранате, зубами выдернул чеки, одну за другой бросил себе за спину, перебросил через капот грузовика, за которым укрывался, не вылезая из-за своего укрытия. Два взрыва, один за другим, крики на испанском, вой, мат, беспорядочная стрельба. Фрейтлайнер, за которым я укрылся, медленно оседал — все колеса уже были изрешечены в хлам, в ошметки… Только бы рикошетом не зацепило…

Растянулся на земле, глянул — вовремя! Опомнились, оправились от подрывов — на удивление быстро — трое уже огибали грузовик, чтобы зайти ко мне со стороны прицепа… Прицелился — почти бесшумная очередь патронов на десять — и бандиты валятся на асфальт, оглашая истошными криками всю округу — уже без ступней ног. Остаток магазина я высадил веером — кажется задел еще парочку неосторожных. И — снова убрался под прикрытие мотора, сменил магазин…

Басовитый рев мотора — я даже не понял сразу в чем дело. Только когда увидел выползающий на площадку — под шквальный огонь оставшихся к этому времени в живых бандитов — броневик, понял, в чем дело.

— Первый — огневое прикрытие на счет три! Один-два-три — огонь!

Из пулемета работать было невозможно, только высунься пулеметчик из люка — сразили бы в первую же секунду — но и сама по себе бронемашина представляла собой грозное оружие — подобие средневекового тарана. Разогнаться было негде — но и так сошло.

За рулем сидел морпех по имени Джо — он немало покувыркался в Афганистане и прекрасно знал, что в случае массированного нападения самое главное — разблокировать колонну. Спихнуть горящие машины в пропасть и уйти с места обстрела — иначе сожгут всех до единого. Здесь был, конечно не Афганистан — но ситуация в чем то схожая…

Пригнувшись — все-таки бронированный кузов, да еще и двигатель более надежная защита от огня, чем бронестекло — он вывел машину из укрытия и пошел на таран, отвлекая весь огонь на себя. Когда же машина проползла мимо трейлера за которым я укрывался — последнего в ряду — открыл огонь и я и все, кто был в здании. Несколько секунд огненной круговерти, мелькания цветных пятен перед прицелом — и все. Только нескольким — они сидели в последнем пикапе, оставшемся на дороге — удалось уйти. Поняв, что дело дрянь они развернули пикап и рванули обратно, возможно за подкреплением. Остаток магазина выпустил в них — но ни в кого не попал, и машину остановить тоже не смог… Черт…

Знаете, что такое настоящая тишина? Нет, не знаете. Настоящая тишина — это когда несколько минут — не в тире, в реальном бою — слушаешь грохот нескольких десятков стволов. А потом бой заканчивается — и наступает тишина. Там самая, тишина, когда аж звенит в ушах и хочет сплюнуть кислую, пахнущую порохом слюну изо рта. Контуженная тишина…

Сменил магазин — в любой момент эти п…ры мог с подмогой вернуться. По уму надо уходить, но нельзя — сюда подкрепление идет да и стволов здесь куча. Неужели, кто-то про стволы пронюхал…

— Первый всем — перекличка!

Один трехсотый, тяжелый — из копов, который был должен прикрывать Мика, его второй номер. Оно и понятно — морпехи знают, как действовать в таких вот условиях, под шквальным огнем, а копам это в новинку. А поцарапало — всех кроме тех, кто в бронемашине сидел. Даже у меня — нога, по касательной, причем опять та же самая и осколком металла по роже чиркнуло — хоть не в глаз и то радует… Броня, б… — форевер.

— Пит! Пит, мать твою — связь! Где эта долбанная подмога, мать их всех так! Мик — давай за пулемет, держи дорогу под контролем…

Поставили бронемашину так, чтобы она служила подвижной баррикадой, открыли боковую дверь, положили рядом два гранатомета — пусть сунутся, сожжем нах..!

Обошел тягач, за которым прятался — поразился. Даже на стрельбищах такого не видел — часть капота просто снесена пулями в хлам, кабина, спальник, полуприцеп — решето. Чудо что ничего не загорелось и не взорвалось, из бака на землю топливо хлещет, хорошо что уклон от нас и оно туда стекает, ближе к лесу. Как не загорелось…

Сама бронемашина выглядела… Ну, в общем, вместо стеклом — сплошное белое месиво, но ни одно не пробито. Броня — исклевана пулями сплошняком, живого места нет…

— Алекс! Давай сюда! — уже не по связи, голосом…

— Где долбанная подмога?!!!

Придурочные луизианцы… Ничего нормально сделать не могут. Впрочем, чего ждать от людей, которые хоронят покойников под звуки джаз-бэнда. Не стоило мне с местными связываться — ехал бы себе и ехал…

Питер стоял над одним из убитых — а их тут валялось столько, что преодолеть несколько метров и не наступить на кого-нибудь, было невозможно — и пристально в него вглядывался…

— Подмога будет, они стрельбу слышали, поднажали. Ты глянь сюда.

Вгляделся — мексиканец, молодой, крепкий, волосы сзади собраны резинкой в длинный хвост…

— Ну и?

— Это Мигелито. Я его сам пару лет назад в Анголу упек. И упек надолго — двадцать пять лет. Похоже — Анголу[111] грохнули…

— П… ц!

Это действительно был полный… Слов даже не подберу. Там несколько тысяч зэков, все за особо тяжкие. Если Анголу грохнули — а ее, судя по всему, грохнули — значит, впереди ад. А ведь Ангола — не единственная зона строгого режима в дельте реки Миссисипи, их там несколько. И никогда не поверю, что, выбравшись из зоны, часть бандитов не направилась помочь освободиться своим собратьям.

— Давай всех сплошняком проверим, соберем оружие. Только осторожно — любой может живым быть…

Своего «крестника»[112] я нашел, осматривая пятого по счету заключенного — причем предыдущие четверо были как один — мексиканцами. Гектор Салазар. Последнее, что я о нем знал — так это то, что эта мразота в Истхэме[113] двенадцать лет мотала. Доказали ему убийство 2, хотя по совести там было убийство 1, но доказательств не хватило на вышак, прокурор пошел на сделку. Лучше гарантированное убийство 2, чем непонятно что.[114] Состоял в банде Syndicato tejano, Техасский синдикат, вон и татуировка сердца. Убийца. И выйти из Истхэма он должен был нескоро. А это значило — разгромили и Истхэм…

— А вот и мой! Это как же он из Техаса-то сюда добрался…

— Это что… Иди сюда!

Я подошел. Питер уже сноровисто разрезал рубашки на двоих героически павших бандитах.

— Ну и что?

— Видишь тату? «Т» и кинжал.

— Мексиканская мафия?

— Точно. Она самая…

Похоже, началось то, о чем шериф Соммерс и некоторые другие люди предупреждали уже давно. Но от них — отмахивались. Возможность начала в США новой гражданской войны никем даже не рассматривалась, хотя ее армии — были готовы еще до катастрофы…

Юг США — особенная местность, а Техас — и подавно. Раньше, когда то давно территория Техаса и Калифорнии вообще принадлежала Мексике. Потом мы ее отвоевали — но мексиканцы об этом не забыли….

У Техаса — огромная, протяженная граница с Мексикой. Контролировать ее очень сложно, все ограничивается патрулированием — ни минных полей, ни нормальных заграждений там нет. Одного спика[115] взяли на границе — остальные девять проходят…

Но если раньше все ограничивалось контрабандой наркотиков — к нам, и контрабандой оружия — в Мексику — то в последнее время все стало намного серьезнее.

Прежде всего — еще до катастрофы правительство Мексики почти не контролировало территорию северной Мексики. Да, там вроде как подчинялись закону, вроде как была полиция — но все это — вроде как. На деле — всю власть там захватил громадный мафиозный наркокартель Синалоа. В нем состояло на тех или иных правах несколько сот тысяч человек, а работали на него — миллионы. В девяностые, когда поднимался этот картель, ходили слухи что тогдашний президент Мексики Карлос Салинас де Гортари является членом картеля. Наркотики тогда в США возили самолетами — не мелкими Сесснами, а большими лайнерами типа ДС-9 или Б737. Что же касается полиции — да, в том районе были и полицейские и армейские подразделения, но большая их часть работала на картель, а меньшая — просто ничего не могла сделать. Тех, кто активно мешал картелю, просто убивали.

Тогда же появилась идея «Републики дель Норте». Первый раз мексиканского гопника с этой картой выловили… году в двухтысячном, если правильно помню. Я тогда еще служил, все это шериф мне рассказал — как начиналось. Сильно он тогда удивился — тем более, что мексиканская часть «Републики дель Норте» один в один совпадала с территорией, контролируемой картелем Синалоа. Сразу понятно, откуда росли ноги у этой идеи. Американская часть «Републики» представляла собой территорию Техаса и Калифорнии. Собственная нефть, собственные порты и нефтепереработка, военно-промышленный комплекс, Силиконовая Долина — в общем, на неслабый кусок нацелились.

И ведь не сказать, что идея явно провальная. С той стороны границы у картеля — несколько дивизий личного состава с оружием, оружие — да хоть танки. Тяжелое вооружение можно в мексиканской армии взять, она коррумпирована, да и многие военные не прочь будут жить в «Републике дель Норте».

А с нашей стороны — проникновение, инфильтрация шла по-тихому. Куча нелегальных мигрантов — у многих стволы. По приграничью — с нашей стороны больше мексиканцев, чем американцев. «Койоты» — вооруженные банды контрабандистов в обе стороны границы шастают, вооружены часто лучше, чем пограничники. В крупных городах банды, причем уже не банды, а небольшие армии. В девяностых годах министерство юстиции вынуждено было ввести термин «мегабанда» — для обозначения банды, в которой больше десяти тысяч человек. А ведь это — считай немногим меньше штатного состава дивизии! В Лос-Анджелесе и вовсе — этих мегабанд было несколько, большинство мексиканские, на втором месте шли — негритянские. Да что далеко за примером ходить — банда «восемнадцатая улица», со всеми ее отделениями в зонах и городах насчитывает свыше ста двадцати тысяч человек! У всех стволы, у всех — какой-никакой опыт уличных боев…

К чему готовились — неизвестно, да и кто сейчас скажет, после катастрофы. К гражданской войне, скорее всего. Сейчас же и вовсе — их время. Заразилось меньше половины — они все в пригородах концентрировались, а основное количество одержимых — в крупных городах. Уже готовые отряды боевиков, со структурой, с какой-никакой иерархией, со стволами, с транспортом. А власти — нет и вся страна в их распоряжении — что можешь — то и бери…

— Короче — ждем подмогу, цепляем тягач и сваливаем отсюда. На ночь оставаться здесь нельзя и контейнер оставлять тоже нельзя. Переночуем в пригороде — потом думать будем, что дальше делать…

— А где?

— Да хоть на вонючем складе — зато не полезет никто в здравом уме.

— Твою мать, да там вонь — с дороги чувствуется…

— То-то и оно…

Начали грузиться — смысла держать позиции в доме уже не было. Прежде всего — столкнули в хлам изрешеченный Вольво в сторону, чтобы не мешал проезду. Там, где в баках что-то оставалось — слили топливо, тоже лишним не будет. С раздолбанной гостиницы взяли, сколько смогли спиртного — остальная провизия там вся испортилась, кроме орешков, какими закусывают — взяли и их. Как смогли, собрали трофейное оружие. Только автоматическое — оказалось семь винтовок, в основном из серии AR-15. Видимо — трофеи с разграбленных домов и убитых хозяев. Взяли также три СКС — тоже почти штурмовая винтовка. Все остальное смысла брать не было — у самих полный контейнер дробовиков, причем новых, в упаковке. Кто хотел — тот собрал себе более-менее пристойно выглядящие пистолеты. Когда я осматривал трупы в поисках крестников, тоже взял себе на память об этой свалке трофей — редкий автоматический Кольт с шестидюймовым стволом. Память будет, в такую свалку — не каждый день попадаешь…

Бронемашина, хоть и изрешечена, с водительского места дорогу почти не видно, но — на ходу. Затащили в кузов раненого — ранены были вообще то мы все, но так, мельком, можно даже не считать — мелкие царапины. Уложили как могли, забрались сами. Подогнали к трейлеру с ружьями, протянули трос…

— Едут… Я прислушался — и вправду, едут…

— Всем — в машину! Сваливаем!

На этом то и нарвались…

Приложило и меня и всех остальных в этот день изрядно, от меня невдалеке две гранаты грохнули. После боя расслабились — никто и не услышал, что шум — с обеих сторон дороги. И справа — подмога…

Просекли только тогда, когда с дороги раскатисто грохнул Браунинг — пулеметчик на Хаммере заметил идущие навстречу машины и, особо не раздумывая — вмочил. Жестко так и хлестко вмочил — я как раз забирался по откидной лестнице в бронированный кузов — и от неожиданности чуть не полетел на землю… Да что же это за день то такой — свалим мы сегодня отсюда или нет…

Крупнокалиберный пулемет оглушительно взрыкивал короткими, хлесткими очередями, трассеры летели вдоль дороги. Ни кто стреляет, ни в кого — видно не было — и с той и с другой стороны место действия закрывала лесополоса. С противоположной стороны тоже стреляли…

— Сваливаем! Сваливаем!!!

Оставаться здесь нельзя — не хватало ввязаться еще в один бой. Поднапрягшись, закрыл тяжеленную, подвешенную на гидроупорах дверь кузова — та с сытым клацаньем встала на место, отрезая нас от окружающего мира сантиметром закаленной броневой стали…

— Подвиньтесь…

Протолкнулся — всемером, да еще со всем скарбом, в кузове было уже не так просторно — к лестнице, ведущей к люку. Изогнувшись, вылез в люк, сел в кресло, огляделся… Стрельба на дороге продолжалась. Поправил рацию…

— За рулем кто?

— Я… — голос Мика. Ничего, выберемся…

— Видишь что-нибудь?

— Ни хрена, даже дороги толком не вижу….

— Давай, вперед, на пониженной — я подскажу… Проверил пулемет, перекинул направо — противник, скорее всего там…

Тронулись — с рычанием, с фырчанием, с шипением — но бедный наш броневик все-таки тронулся и стронул с места зацепленную тросом машину автопоезда. Теперь — только бы движок не заглох, и только бы трос ни оборвался…

Когда, малой скоростью, выползли к самому выезду на трассу — стрельба уже стихла. Справа что-то горело — запашок дыма уже чувствовался. Может и сцепление горело, — а ну ка, такую махину на сцепке вытащить… Хаммер, на котором приехали нас встречать, стоял метрах в ста слева, на обочине. Следы от пуль на нем были, но попасть в салон они не смогли. Иракская версия — частичное бронирование, пулеметчик закрыт бронещитками со всех сторон. Ствол пулемета смотрел прямо на нас…

— Свои — я помахал рукой, хотя и смысла особого в этом не было, такая машина как у нас — наверняка одна на всю Луизиану…

— Давай влево и осторожнее… — сам приподнялся на сидении, начал смотреть, как выходит на дорогу прицепленный тросом трейлер. Зацепится за что-нибудь или хуже — съедет в придорожную канаву — бросать придется. Нет, кажется, выехали…

А справа от меня, на дороге было настоящее месиво, иного и слова не подберешь. Развернувшись посреди дороги чуть ли не боком, чадно пылал легкий фермерский грузовик. Видимо, те кто ехали на подмогу, на появление армейского джипа с крупнокалиберным пулеметом на турели никак не рассчитывали — за это и поплатились. Еще один грузовик, большой белый "stopago»[116] съехал в придорожную канаву, тоже разбитый пулями. Сзади еще что-то горело — видимо еще и третью машину зацепили. В общем — накосили изрядно и дорога эта перекрыта напрочь, не объехать. Пока растащат — мы уже далеко будем. Хоть в чем-то повезло…

Медленно — больше десяти миль в час тащить не удавалось — подъехали к Хаммеру, я махнул рукой. Из уродливой, сваренной из листов стали с вставками из толстого поликарбоната, кабинки пулеметчика высунулась голова в раскрашенной «цифровой пустыней»[117] каске…

— Что вы там тащите?!

— Стволы! — проорал я в ответ…

— Что?!

— Стволы, твою мать!!! Разворачивайся…

— А это что за орлы?!

— А хрен его знает! Остальные где?

— На складе, сэр! Занимают позиции.

— Разворачивайтесь и занимайте место в голове колонны. Поехали отсюда!

— Есть!

Хаммер обогнул нашу неуклюжую колонну, развернулся, занял местом в голове. Я же наоборот повернулся с пулеметом назад — чтобы прикрывать нас с тыла, и чтобы смотреть за трейлером. Не дай бог зацепится за что-нибудь или трос оборвется…

— Э! Э, мы куда?!

Твою мать — ведь и связи с Хаммером нет. Проехали мимо знакомого нам вонючего склада и едем дальше и не отсигналить никак…

— Мик, посигналь…

— Кажись, сломался… — раздалось в наушнике через несколько секунд.

— Великолепно, б…

Оказалось, что ругался я зря, морпехи просто выбрали другой склад — не доезжая полмили до первого, с гнилым мясом. Побольше примерно раза в два, и не воняет так — в самый раз на ночь. Оставалось только загнать технику во двор и закрыть ворота…

Как мы заколебались загонять трейлер… Слов просто нет. Заводиться он не заводился, притом что бензин в банке оставался — несколько шальных пуль таки повредили двигатель. Затащить на тросе возможности не было, слишком короток двор. Пришлось ставить машину в исходную позицию, заезжать броневиком сзади и заталкивать трейлер во двор, подталкивая его сзади. Мик сел за руль броневика, я — за руль тягача трейлера. Чуть не свалили машину в канаву, но общими усилиями сумели-таки затолкать нашу добычу во двор. Хорошо еще, что нас не преследовали — если бы во время наших упражнений на вождение сзади начали бы стрелять — кончилось бы хреново…

— Короче… — я уже падал с ног, но дела до конца доделаны не были — где медик? Что с нашим раненым? Подошел парнишка — щуплый, самый молодой из всех…

— Я осмотрел — состояние стабильное, кость кажется сломана пулей. Кровотечение прекратилось, больше пока ничего не сделать…

— Может, стоит его отправить в Лафайет…

— На ночь не стоит, до утра все это терпит. С утра основная группа подойдет, тогда можно будет и отправить.

— Опасность для жизни есть?

— Нет, сэр…

— Хорошо…

И в самом деле — уже темнело, а ночью на дорогах делать нечего, даже с охраной — заколбасят, имени не спросив.

Огляделся — обычный склад, несколько погрузчиков. Не воняет и слава Богу…

— Что там? — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Вы не поверите…. …

— Продукты! На первом этаже — весь склад сухим молоком в мешках забит. На втором — рис в мешках. Похоже — это склад какой-то гуманитарной организации — готовились отправлять все это добро в Африку…

— Сейчас кругом Африка…

Опять таки — удачно зашли. Целый склад продуктов — солидный кусок, надо здесь держаться и вывозить. Нам держаться ночь, но обязательно надо оставить группу. Видимо — не все еще успели разграбить в округе, не все…

— Там стволы, можете себе выбрать… Мик, пошли…

Держа в руках пистолеты — одержимые могут быть везде, кто параноик тот и выживает — зашли на склад. Действительно — потолки четыре метра, на полу ровными рядами стоят европоддоны, на них увязанные мешки. Наклонился, посветил фонариком — надписи по-французски, но вроде и в самом деле молоко…

— А что не взяли, хоть мешок?

— Морпехи же… Ждут, пока их носом ткнут.

— Чтоб их…

Тратить сухпай, когда под боком целый склад риса и сухого молока — по моему непростительная глупость. Но морские пехотинцы — не спецназовцы. Если нас готовили действовать в глубоком тылу — и искать при этом пропитание себе самим — то морпехи привыкли питаться в столовке. Даже кашу сварить толком не могут…

— Давай, найди какой-нибудь таз чистый, что ли. И посмотри — вода есть? Вышел на улицу, осмотрел — воинство.

— Значит так. Вон там — пара сломанных европоддонов. Чтобы через минуту здесь был костер. Двое — за мной…

Общими усилиями нашли здоровенный таз, набрали туда воды — как ни странно, вода еще была. Нашли и своего рода подставку под таз, чтобы варить кашу. Стащили вниз два мешка. Те из морпехов, что не участвовали в процессе, смотрели с удивлением…

— Сэр, зачем это… Я выпрямился…

— Столовки больше нет! Рядом с вами целый склад жратвы, а вы сухпай жрете! Соль есть у кого?

Соли не было. Тут же нашлась инициативная группа, вызвались сгонять за ней — вспомнили небольшой поселок дальше по дороге. По идее соль там можно было найти, равно как и кое-какие кухонные принадлежности — у всех были только ложки. Отправились шестеро, на грузовике…

Дальнейшее было делом техники. Повар, честно говоря, из меня был всегда поганый — но сейчас не до жиру. А рис на молоке — пища не хуже любой другой. Не дожидаясь соли, на глаз определил пропорции, поставил воду в тазу кипятиться. Даже крышку нашли — в ее роли нам будет служить обрезок толстой доски. Ножом отскоблил — в самый раз…

Да… Интересная жизнь началась. Раньше — купил бифштекс или еще что-нибудь в этом роде, пришел домой, бросил в микроволновку, разогрел. Жрешь. Если лень — пошел в МакДональдс, или в кафе какое-нибудь и там поел. Даже просто готовили — не разогревали полуфабрикаты, а просто готовили — очень и очень немногие. А сейчас. Мяса взять негде, все протухло. Вообще, сколько всего испортилось когда электричество от холодильников отключили — мама не горюй… Тот же склад дальше по дороге — близко не подойти. Тысяча тонн мяса накрылась, не меньше…

Как начал засыпать крупу в воду — вернулись и гонцы за солью. За соль пришлось воевать с одержимыми — двоих пристрелили, но соль добыли. Заодно привезли на кой то черт мангал для шашлыка и разную кухонную утварь, нужную и ненужную. Два баллона с водой нашли, девятнадцатилитровых — вот это очень даже зер гут…

Каша вышла… Ну, в общем все равно не поверите — но вкусно. Или это я проголодался за день — времени даже не было на зуб ничего бросить. Дернули по пятьдесят граммов — больше нельзя, еще ночью дежурить — и навались на кашу…

— Сэр…

— Да?

— Что завтра делаем? — ковыряясь в зубах, спросил Ли, единственный из ополченцев, поехавший с нами. И не зря поехал, кстати. Выезжал он со старым, еще времен Второй Мировой помповым Винчестером и относительно новым Рюгер Мини-14. Дня не прошло — а свой старый Винчестер он уже сменил на Бенелли М-1, вместо Рюгера за спиной висела гражданская AR-15, кажется от Bushmaster из трофеев…

— Завтра… — хотел бы я тоже знать, что нам делать завтра — завтра основные силы подойдут, планируем штурм города. Там, похоже, бандитов — до чертовой матери, без бронетранспортера даже бессмысленно прорываться…

— А потом?

— Потом? Потом Сити-Холл захватишь, провозгласишь себя губернатором — я в принципе не против — и наводи порядок в родном штате. А что — нормальная идея, губернатор сейчас во как нужен! Старого то съели… Нервные смешки…

А на самом деле — вот смех смехом — а кто мешал вам, луизианцам, сделать так, как в Техасе? Ведь спасители ваши — они и то пришлые, не родился бы в вашем городе человек, который потом стал полковником морской пехоты — и сейчас бы вы грабежами занимались, как все остальные…

Катастрофа, день двадцать шестой

Десятое шоссе

28 июня 2010 года

С утра кормежку организовали уже без посторонней помощи, стоит только подать правильный пример — и становится нормально. Вот только часто некому подать этот пример…

Меня же больше волновало следующее: как нам войти в город. Судя по тому, с чем мы столкнулись вчера — ничего хорошего нас впереди не ждало…

Ничего нового — те же самые две дороги. Десятое шоссе, на котором мы сидели, вело оно прямо к самому нефтяному терминалу и к мосту, ведущему в деловую часть города. И сто девяностая дорога, расположенная севернее и более узкая, ее проще перекрыть — она вела к Айрлайн хайвей и тоже к мосту, но выше по реке. Потом — на Скотландвиль, северный пригород Батон Руж. Самое главное — местность тут болотистая и лучше не рисковать двигаться без дорог. В луизианских болотах засадить легко даже армейскую технику, что уж говорить о гражданской.

Как назло — это единственные два моста через реку, больше мостов нет на многие мили, ни выше по реке, ни ниже. Интересно, все-таки — взорваны они или нет? Скорее всего нет — чтобы взорвать мост, нужно где-то найти специалиста-сапера, а там, судя по всему одни уголовники. Да и смысл мост взрывать — себе усложнять жизнь?

Теперь нефтеналивной терминал. По Техасским меркам — маленький, но это — по техасским меркам. Для этого штата — очень даже. Перед катастрофой нефть стоила недорого и поэтому, скорее всего — терминал залит под завязку, нефтью и нефтепродуктами. Интересно, если мы пойдем на штурм — подожгут? А почему бы нет, тут и поджигать не надо, случайная пуля — и горишь голубым огнем. Не говоря уж о возможном использовании БТР при штурме. Кстати, про БТР…

— Колонна когда подходит?

— Им еще час хода, сэр!

— Добро…

Час хода. Надо что-то придумывать. Может на пароме переправиться… Ну и где этот паром, как к нему проехать? Черт его знает…

Надо в объезд двигаться, переправляться через реку в другом месте. Это отвлечет внимание — а когда мы, как чертик из табакерки, появился в городе, на другой стороне реки — вот тогда и атаковать… Где же все-таки может быть паром?

Черт, а почему бы не спросить? Что я за идиот — вокруг меня все местные! Неужели не знает никто?!

Паром все-таки нашли. Верней, он должен был там быть, а был или нет на самом деле — сейчас и черт не разберет. Тем не менее — лучше потерять два-три часа на пустую поездку, чем ломиться напролом, рискуя свернуть себе шею.

По словам местных, паром должен был быть на излучине реки в местечке Сан-Габриэль, примерно пятнадцатью милями южнее. До него, от того места где мы были вели две дороги — одна — прибрежная, но чтобы на нее попасть, нужно было дойти до Порт Алена и там свернуть — то есть сунуться в самый гадюшник у моста. Естественно, отпадало. Второй путь, ненамного длиннее — обратно до Гросс-Тете, там свернуть на сельскую дорогу и, отстреливаясь от одержимых, которые в этой местности однозначно были, на юг, до Кресчента, потом на Плакемин и дальше, прибрежной дорогой до Сан-Габриэль. Стоит ли говорить, какой маршрут я выбрал? Наверное не стоит — пусть и с одержимыми, зато не с бандитами.

Интересно, есть ли одержимые в самом Батон Руже, и если есть — то сколько их там? Если бандиты обнаглели настолько, что разъезжают большими группами, по несколько десятков человек, то хоть одержимых то они отстреляли, надеюсь? Или нам придется отстреливать?

Машину как смогли, немного подлатали. Впрочем — громко сказано. Стекло все белое от попаданий пуль — так бронестекла нового ныне днем с огнем не сыщешь, тем более машина гражданская, не армейская. Кузов — ну, слава Богу, попали но не пробили, тут тоже ничего не сделаешь. Только осмотрели двигатель, для очистки совести — все-таки дорога неблизкая. Пополнили боеприпасы, взяли себе нового члена команды — девять человек число рассчитанное, каждый человек при деле и на счету. И — тронулись…

Неприятности начались сразу у Гросс-Тете — там, где мы были день назад. Только морпехи ушли отсюда — появились одержимые. То, что власть здесь была совсем недавно, догадаться было несложно — следы пуль и дохлый одержимый прямо поперек дороги. Но теперь доесть дохлого одержимого пришли живые — видимо оголодали…

— Стоп!

Машина остановилась на самом краю съезда — нос уже съехал с дороги в ответвление, идующее вниз, корма была все еще на дороге.

— Одержимые! Разберусь сам!

Нужно предупреждать по связи — иначе кто-нибудь сунется на улицу — помочь. Да и водителю неплохо бы знать, что происходит — через лобовое стекло же нее видно ничего…

Выстрелил в воздух — одержимые все свое внимание обращали на еду, до них было метров сто пятьдесят. Один из них, стоящий как собака на четвереньках обернулся, втянул воздух. Издал хриплый, похожий на волчий, вой — двое других одержимых обернулись моментально! И — все трое бросились вперед.

Вот это интересно. Все что я слышал до этого от одержимых — просто вой или рев, не несущий никакой смысловой нагрузки. Тут же было совершенно другое — вожак оценил обстановку, подал команду — и стая ее выполнила. Видимо, идет процесс эволюции, причем — семимильными шагами.

Прицелился — поскольку и 5,45 и 7,62 патроны я частично израсходовал, пополнить запасы было негде, а и та и другая винтовка мне пригодятся — взял Robarm, поставил короткий, карабинный ствол. 5,56 — армейский патрон, патроны легко взять в качестве трофеев, что я вчера и сделал…

Выстрелил — точно! Вожак споткнулся на бегу, странно перекувыркнулся через плечо, покатился по земле. Начал вставать — но уже неуверенно, припадая на ногу. Ранен! Остальные продолжали бежать, расстояние быстро сокращалось.

Переключил на «очередь», прицелился — и тут, за спиной будто что-то упало на броню, тихий такой шлепок. Обернулся — одержимый!!!

Чертова тварь! Пока на этих отвлекся — двигатель работает, стрельба немного приглушила — не заметил как подкрался. Подросток, негр в яркой безразмерной майке — как у многих в последнее время изорванной и испачканной кровью. Кузов был высоким — и только это меня спасло от внезапной атаки сзади. Сейчас тварь скребла руками по броне кузова, ноги свисали вниз — одержимый, тихо хрипя пытался забраться и найти ногам опору. Для нового броска…

Очередь — длинная, патронов на восемь, суматошная, хватило бы и трех патронов на такой дистанции, но перетрухал — кровь, мозги, мелкие осколки черепа брызнули в разные стороны, на таком расстоянии грех промахиваться. В агонии одержимый разжал руки — и свалился с кузова… Твари…

Разворот — и еще две очереди, одна за другой, не экономя патронов — одержимые уже близко! Им проще, чем тому, сзади — прыгнул на капот, с него на меня. Обоих срезаю как косой — с перебитыми ногами не побегаешь, будь ты хоть трижды одержимый. Не чувствуя боли, они ревут, воют, пытаются подняться, но — не могут. Меня магазин — больше здесь делать нечего, целый магазин высадил — считай, без толку, а впереди еще непонятно что.

— Вперед!

Машина трогается — тяжело, будто груженый поезд отходит от платформы. Один из одержимых видит, что неминуемо попадет под колеса — но упорно ползет вперед. Треск — словно раздавило яичную скорлупу — и вой прекращается, словно оборвалась лента в старом магнитофоне. Просто прекращается — и все.

Пища… Просто пища для тех одержимых, что придут следом. Когда же эта … кончится. И в чьей же больной голове родилось — выпустить заразу на улицу, чтобы люди ели людей…

Уходим вниз, проезжаем под путепроводом. Внизу стоит пикап, двери распахнуты настежь, стекла и крыши в следах от пуль — стреляли сверху, с дороги. Мельком успеваю заметить — в салоне кровь, но нет никого, ни мертвых, ни живых — ни в самой машине, ни рядом с ней. Наполовину доеденный труп валяется чуть дальше, кто его пристрелил — те, в машине или тоже, сверху — непонятно. Да и — не важно…

Мало того, что одержимые нас поедом жрут — мы еще и сами ухитряемся друг — друга убивать. Может — это заложено в нас, в наших генах изначально — убивать себе подобных, а вирус только выпускает это наружу…

— Направо!

Маленький поселок у железной дороги — всего две улицы, Сидар Стрит и Уиллоу Стрит. Несколько проулков и маленькая железнодорожная станция. У самой станции — поезд — длинная, амтраковская двухэтажная металлическая змея, выкрашенная серебряным металликом. Стоит у самой платформы, некоторые двери открыты настежь — кто-то увидел станцию и сорвал стоп-кран. Хорошо знакомая мне картина — видел уже такое. Еще, чуть дальше — длинный состав с сорокафутовым контейнерами на платформах…

Выстрел я почти прозевал — но именно почти. Услышал таки — хлесткий звук, похожий на щелчок кнута пастуха — пригнулся, прикрываясь мешками и щитками — должно остановить пулю. Первая пуля проходит выше, вторая — с хлестким щелчком бьет по бронированному кузову. Приехали…

— Противник! Девять часов!

Сам не знаю — почему приказал остановиться. Прорваться бы — на скорости и не связываться. Может, заколебало — каждая тварь сейчас бьет по проезжающим. Что за мода…

Интер с ревом разворачивается — так чтобы дверь, ведущая из кузова, была справа — десант, покидающий машину не должен попасть под огонь. Сама машина при необходимости послужит подвижной баррикадой…

Обычная американская глубинка — дома, отстоящие друг от друга на сотню метров, неровная лента асфальта с желтой полосой посередине, тяжелые пикапы с двойной кабиной — у каждого дома… Пули, летящие навстречу…

— Пошли! Прикрываемся машиной!

Интер сворачивает, перекатывается через символическую придорожную канаву, переваливая с боку на бок, начинает движение к дому на минимальной скорости. Штурмовая группа прикрывается машиной, из дома больше не стреляют. Я тоже прикрываюсь — мешками и щитками на кузове, искренне надеясь, что в доме нет гранат…

Когда до дома остается пара метров, морпехи одним броском преодолевают оставшееся до дома пространства, прижимаются к стенам, держа наготове оружие. Я глушу одиночными по дому, прикрываясь мешками, особо даже не смотря куда стреляю — просто чтобы отвлечь внимание и не дать прицелиться.

— Окружаем! Живьем брать!

Надо хотя бы выяснить — если человек здесь давно сидит — должен знать, что творится в округе. Может и про паром что-нибудь знает…

За домом, куда ушли двое — чтобы защитники дома не смотались через заднюю дверь — едва слышный удар, вскрик…

— Первый — доклад!

— Пятый — он у нас. Смотаться хотел! Потерь нет!

— Всем — в машину!

Пока забирались обратно в машину, успел подстрелить одержимого — появился на дальних подступах, на контейнерной площадке железнодорожной станции. Когда все были в машине, спустился вниз и я …

— Кто-нибудь — наверх встаньте…

Особо даже не отстреливаться — одержимые все равно с броней ничего не сделают — просто наблюдать… Питер перехватил трофейный Бенелли, полез наверх…

Пленным оказался молодой, лет тридцати на вид человек, для своих лет имеющий явный избыточный вес — килограммов этак тридцать лишних, не меньше. Одет он был в «тактическую одежду», но не армейскую, а ту которую обычно покупают гражданские выживальщики…

— Что у него было?

Один из морпехов поднял трофейную винтовку. Неслабая штука, кстати — от Armalite с дополнительным обвесом — передняя рукоятка, фонарь, лазер, Аймпойнт. Так и просится в трофеи…

— Еще пистолет, сэр… Тоже Armalite.

Значит, турецкий. Сама Armalite пистолетов не делает, импортирует турецкий, кстати за такую цену — очень даже неплохие. В основе своей они имеют CZ75.

— Ты кто такой?

— А вы кто такие? Это мой город! Совсем что ли человек с мозгами поссорился? Но бить не стал — пока…

— Давай договоримся — пока ствол у меня, ты отвечаешь, а я спрашиваю. Вот будет наоборот — тогда и будешь задавать свои идиотские вопросы, и действовать мне на нервы другими способами. Итак — кто ты?

— Тони Гарсиа. Местный шериф.

— Чего?

— Тони Гарсиа. Местный шериф.

И ведь не врет, скорее всего. В кузове темно, окон нет, освещается только одним хреновым, тусклым плафоном на потолке, глаза почти не видно — но того, что я вижу, хватает, чтобы с оговоркой сказать — не врет…

— И какого хрена ты в нас стрелял, шериф?

— Вы чужие, на моей территории…

У меня начала закипать ярость. А какого же хрена он забаррикадировался дома, свин жирный, если это «его территория»?

— Какая твоя территория? Сколько у тебя на «твоей территории» народу живого? — с каждым словом я раздражался все больше и больше, сам не знаю почему…

— … не знаю … должны быть… И тут планку у меня сорвало. Капитально…

— Твою мать!!! — не соизмеряя силу я шарахнул кулаком по бронированной стенке, яркая вспышка боли разорвалась перед глазами — какая на… твоя территория?! По твоей территории бандиты пешком ходят, одержимые людей жрут — какая твоя территория? Какой ты в ж… шериф, если вместо того, чтобы помогать людям, заперся в доме как п…рас!!! Я таких шерифов как ты в ж… е…л! Козел! Сука!

— А что я должен был делать?! — с каким-то всхлипом вдруг вскричал жирняк — никто ничего не сказал. Просто все вдруг взбесились — все! Поголовно! Что я должен был делать?!

— Иди! Отпустите его! Пусть идет на…! И ствол отдайте, будет из чего застрелиться! Пошел вон, скотина!

Так ничего и не спросив — а резон спрашивать, если этот ублюдок с самого начала у себя в доме забаррикадировался — выпихнули «шерифа» в дверь взашей, следом выкинули разряженную винтовку и за ней — магазин. Сразу захлопнули дверь — больше здесь ловить нечего…

— Вперед!

Жирняк все-таки последнее слово оставил за собой — когда мы уже отъезжали, он успел вставить магазин в карабин и дал по машине очередь. Попал, но броню, естественно не пробил. Питер начал поворачиваться с пулеметом…

— Оставь его… Пусть живет…

Сент-Габриэль, Луизиана

28 июня 2010 года

— Ну, и что будем делать?

— А хрен его знает…

Паром там был — но не такой, который ходит по тросу, перекинутому через реку, а обычный, с мотором и винтами. С виду ничего не повреждено, у самого въезда на паром, бетонной аппарели — одержимый. Перед тем как нам выходить, Питер завалил его короткой очередью из пулемета…

— Кто в машинах разбирается? Мне нужен специалист по двигателям…

— Наверное я, сэр…

Наш бессменный водитель по имени Джо — кстати, если бы не форма морской пехоты, вполне мог бы сойти за фермера. Наверное, он и был фермером до того, как заключил контракт с дядей Сэмом — в армии таких много было, в основном из центральных районов США. Работы там нет, вот и остается для многих единственное — армия США…

— Разбираетесь?

— Да, сэр… — он и говорил с каким-то неуловимым деревенским акцентом — я до армии десять лет, почитай на тракторе отпахал. Сам и ремонтировал — разберемся…

— Добро. Пошли со мной. Остальные — прикрытие.

Сменил винтовку — снова взял SOPMOD — на нем тактический глушитель, единственный который у меня есть. Для одержимых — в самый раз…

— Ты ведь Джо?

— Да, сэр…

— Можешь называть меня просто Алекс. Мы больше не в армии…

— Нет, сэр… — Джо усмехнулся каким то странным, каркающим смехом, потом даже закашлялся — армия есть армия. Так для меня проще, я уж привык, извините, сэр…

— Как хочешь. Ты откуда?

— Из Оклахомы…

— А почему на родину не поехал? Пока мы здесь — что в Оклахоме делается?

— Так у меня и родины то нет, сэр, мне там ехать некуда… Дом с землей банк за долги забрал — последний раз ездил, они так и зарастают бурьяном. Жена… нашла кого поумнее… с дочкой видеться запрещает. Судебное решение получила — ближе, чем на пять метров не подходить. Да и проще мне тут — все свои. А дезертировать…

Переговариваясь — но по сторонам я смотреть не прекращал, одержимые могут быть везде, мы вышли на бетонную аппарель, перепрыгнули на паром. Стальная палуба слегка покачивалась под ногами….

— Где здесь мотор, мать его…

— Наверное, вот здесь, сэр… — Джо указал пальцем на настройку — я пока здесь посмотрю, что к чему — а вы наверх поднимитесь, проверьте, не повреждены ли приборы и все остальное. Я закончу здесь — вам крикну…

— Добро…

Паром был самым обыкновенным — но размера достаточного, чтобы выдержать наш двадцатитонный грузовик, всех нас со снаряжением — и переправить на тот берег. А на том берегу, кстати — почти к самой воде подходили железнодорожные тупики, стояли контейнеры на платформах. Какая — то грузовая железнодорожная станция. Что там было — бандиты, одержимые — непонятно, движения не было, но в нынешних условиях отсутствие движения совершенно ничего не значило. Затаится тварь на контейнерах и на тебя прыгнет, когда ты мимо пройдешь — запросто!

По узкой, некрашеной и покрытой ржавчиной лестнице я поднялся в кабину машиниста парома, похожую на кабину от старого экскаватора — может, это она и была. Дверь была приоткрыта, а сама кабина была настолько маленькой по размерам, что никакой одержимый или бандит здесь спрятаться просто не смог бы. Плюхнулся на продавленное, обитое пропыленным, потрескавшимся от солнца винилом, кресло, глянул на приборы. В принципе, обычные приборы, на вид неповрежденные. Запуск двигателя вообще не от ключа, а от красной кнопки, все органы управления простые и примитивные, рассчитанные на дурака. Впрочем, на пароме по-другому и быть не может, не должно…

— Джо!

Нет ответа. Привстал на сидении, стараясь разглядеть, что на том берегу — стекло мутное, ни черта не видно. Хоть и река узкая — все равно, ни черта не видно.

— Джо! И снова нет ответа…

— Ты в порядке? Поднялся с кресла, пошел к лестнице вниз, начал спускаться…

Вот именно тогда — когда он закашлялся — мне и надо было заподозрить неладное. Расслабился — потому что сам был искусственно несовместимым, провакцинированным. Да и Джо этот казался совершенно безобидным — по докатастрофным меркам. Почему-то я подумал, что все кто мог заразиться воздушно — капельным путем — уже успели заразиться. Подумал — и потерял бдительность…

— Джо! — я спустился за палубу, стоя около самой лестницы огляделся — и тут увидел его. Увидел — и сразу все просек…

Нет, он не стоял на четвереньках, и с клыков не капала кровавая слюна, как многие могут подумать. Он стоял метрах в пяти от меня, карауля каждое движение, слегка пригнувшись вперед для броска. И … жизни в его глазах не было, они были пронзительны и пусты, словно глаза дешевой китайской пластмассовой куклы…

Когда рука моя рванулась к висящему на поясе револьверу, моему «последнему шансу» он бросился. Бросился он — и бросился от него, спиной вперед, стараясь выиграть хоть бы долю секунды. В голове было только одно — только бы не упасть. Все происходило в жуткой тишине — ни крика, ни воя, ни рева…

Когда до Джо, или того, в кого он превратился, было метра два, я выхватил из кобуры револьвер. Восемь патронов.357 в барабане с «охотничьими» пулями со сточенной головкой давали мне вполне реальный шанс — это если успеть. А я видел, что я не успевал. Катастрофически…

Все происходило словно в кино, в покадровом просмотре, время замедлилось до предела. Вот до одержимого остался метр. Вот я, не успевая прицелиться выше, жму на курок, вот револьвер дергается, и тяжелая отдача больно бьет мне в руку — усиленный «охотничий» патрон и двухдюймовый ствол — это не шутки…

Истошный вой одержимого словно разорвал пространство — время на микронную долю секунды замерло вовсе, а потом снова пошло, но уже на нормальной, бешеной скорости…

Выпущенная мной пуля попала одержимому — называть его Джо было уже нельзя, потому что это был не он, это был одержимый — в ногу, чуть ниже коленной чашечки. Страшно взревев, он припал на раненую ногу, инерция несла его вперед, на меня. Я начал уходить влево, чтобы по крайней мере находиться со стороны его слабой руки — но уйти от захвата не успел. Махнув рукой, он все-таки схватил меня и увлек за собой — в воду…

В воду полетели мы оба — поскольку находились на самом краю платформы парома. Единственной моей мыслью было — не выронить револьвер, хотя толку от него в такой ситуации — не было. Паром стоял у самого берега, глубина тут была — футов пять, не больше. Грязная, пахнущая гнилью и солярой вода сомкнулась надо мной…

Первым моим действием — чисто инстинктивным — я взмахнул руками — и почти сразу же выскочил как пробка на поверхность, отхаркиваясь и отплевываясь грязной водой…

Первым делом, я бросил намертво зажатый в руке пистолет на паром — здесь он мне ничем не мог помочь, а для того, чтобы выбраться, нужны было две свободные руки. Руками вцепился в край платформы парома, она выступала над водой на фут, краем газа заметил бегущих к парому морпехов, подтянулся — и тут кто-то вцепился в мою штанину — не в ногу, а именно в штанину. Видимо, в воде, не имея твердой почвы под ногами, одержимые чувствовали себя неуверенно… Твою мать!

Сначала я изо всей силы лягнул назад ногой — со всей силы, с какой только мог. Одержимый меня не отпустил — но я хотя бы выиграл секунду времени и не дал озверевшей твари вцепиться мне уже в ногу…

За спиной раздался плеск воды и рев — одержимый всплыл на поверхность, и хотя он был ранен — опасность сохранялась. Стальная платформа парома загудела под ногами бегущих людей…

Одержимый на мгновение отпустил мою ногу, видимо рассчитывая перехватиться поудобнее — и тут сухо треснул выстрел. Я сгруппировался, изо всех сил цепляясь за край платформы парома и ожидая нового рывка одержимого, но… рывка не было. Только тихо плескалась вода…

Подбежавший к краю платформы парома Питер схватил меня за руку, потянул на себя. Через секунду вцепился кто-то еще. Миг — и я уже лежу на платформе парома, мокрый как курица, которую бросили в пруд…

Вот это — ни хрена себе! Одержимых я видел много раз, но сегодня первый раз наблюдал момент «обращения», когда человек превращается в тварь, в одержимого. И теперь я до конца понял, что произошло…

Опаснее некуда. Вот ты идешь с человеком, разговариваешь с ним, едешь рядом в вагоне метро. Минута — и он обратился, превратился из человека в тварь! Точный механизм я пока не понимал, но предполагал, что в организме происходит накопление вируса и в крови — адреналина. Сначала человек не понимает, что с ним происходит, избыточное количество адреналина не влияет на поведение. Просто человек раздражен, всех ненавидит, у него болит голова, и он сам не понимает, что с ним такое происходит — но он сдерживается изо всех сил! Потом, в какой-то момент, количество вируса в крови превышает некий порог — и человек сходит с ума, превращается в одержимого. А те, кто был рядом с ним, даже не понимают, что происходит — до тех пор, пока не станет слишком поздно…

Не вставая, пошевелился, пытаясь определить, есть ли у меня ранения. По всему выходило, что нет — только болело плечо, которое схватил одержимый, увлекая меня в воду. Повезло. Но оставалось еще одно, что нам надо было выяснить…

Выругавшись, поднялся на ноги, пошатнулся — но не упал, устоял на ногах. Подобрал револьвер, не перезаряжая, сунул обратно в кобуру — все потом. АК висел на ремне на груди — хорошо что не М4 с ее водобоязнью и прочими проблемами, которой надо делать неполную разборку после погружения в воду. Не время для неполной разборки — тем более, что сейчас, возможно, мне придется стрелять…

Обернулся — труп одержимого уже всплыл и, медленно дрейфуя по течению, плыл вниз по реке, от парома он отплыл уже футов на пятьдесят…

Положив руку на цевье автомата, я отступил на несколько шагов так, чтобы держать всех под прицелом…

— Так! Оружие все положили и два шага назад! Морпехи недоуменно посмотрели на меня…

— Б…! Оружие на землю и два шага назад! — я выстрелил одиночным по надстройке парома, пуля пролетела чуть выше голов, проделала рваную дыру в надстройке парома.

— Ты что, охренел… — начал недоуменно Питер.

— Стреляю на поражение!!! — заорал я — оружие на землю и отошли! Надо разобраться!

Рисковал я охрененно — в любой момент могли появиться боевики или одержимые. Но разобраться нужно было…

Питер, пожав плечами, подал другим пример — аккуратно освободился от оружия и сделав два шага назад, застыл на палубе.

— Остальным что — особое приглашение нужно?! Разоружились, быстро! От оружия избавились и остальные, они совершенно ничего не понимали…

— Теперь будем разбираться! Пит, ты видел, что произошло?! Понял что-нибудь?!

— Да ни хрена я не понял! — зло сказал он — кроме того, что вы х…ей занимаетесь, сэр!

— Джо стал одержимым, он где-то заразился! И пока мы не поймем, где и как он подхватил заразу — ни один из нас не может доверять другому! Он стал одержимым за минуту, превратился из человека в тварь! Мне удалось остаться в живых чудом, он вполне мог меня убить! Надо понять, где и как он подхватил заразу — и не подхватил ли ее кто-то еще! Кажется, дошло — все с подозрением украдкой посмотрели друг на друга…

— А как мы поймем, не заразился ли кто-нибудь еще? — спросил Питер.

— Не знаю. Если кто-то чувствует раздражение, немотивированную агрессию — лучше сказать сейчас, потому что потом может быть поздно. Лучше умереть человеком, чем стать тварью!

— Лично я агрессию чувствую — подал голос Мик — потому что я спас человека, а он через минуту после этого тычет в меня стволом! Наверное, и остальные эту агрессию чувствуют… А ведь и правда…

— Ладно, хрен с вами… Все равно, одержимый не может стрелять. Разобрать оружие! Будем так разбираться…

Я опустил автомат, все быстро разобрали свои стволы. Но по глазам, по тем взглядам, которые все бросали друг на друга, я понял — проняло. Что такое одержимый — видели все, и никто не хотел оказаться рядом с человеком, пусть даже и хорошо знакомым, в тот момент, когда он взбесится…

— Как же он подхватил заразу? — спросил Питер, непринужденно переместившись так, чтобы за спиной у него был борт парома. Молодец…

— Сам не знаю… — устало ответил я — есть два известных мне основных способа заражения. Первый — воздушно-капельный, но для этого нужен вирус, особым образом заключенный в микронную капсулу из биогеля. На первом этапе заражения кто-то поступил именно так — неизвестным мне способом распылил вирус. Но обычный вирус, без капсулы из биогеля не может передаваться таким способом. Он передается как СПИД — через секс и через кровь. При укусе шанс заразиться тоже есть, но небольшой — в зависимости от того, как сильно и куда вас укусили. Один шанс из пяти. Вот и скажите мне — кто шлялся по бабам в последнее время и кого кусали…

Вопреки обыкновению, смеха это не вызвало, ситуация была слишком серьезной…

— Джо могли укусить в последнее время? Например, когда мы контейнер нашли с оружием на стоянке — тогда вы чистили помещения…

— Кто укусил… — вспомнил один из морпехов — как могли укусить Джо, если он сидел все время в бронемашине, за рулем? Черт, а ведь точно…

— Тогда как? Где он мог подхватить заразу? Почему заразился именно он? Что в нем было такое, что отличало его от всех нас? Вспоминайте — иначе может заразиться кто-то еще! Со всех сторон посыпались реплики, но большей частью бредовые…

— Может, астма… — прозвучало в общем гуле голосов.

— Что?!! — выкрикнул я — замолчите все! Астма?

— Ну да, сэр… — неуверенно проговорил один из морпехов по имени Ник — у него была астма. Так вот почему он прикашливал!

— Астма? Он пользовался лекарствами?

— Да, сэр…

— А почему я этого не заметил?

— Сэр, он стеснялся… С астмой могли не взять в армию, поэтому он скрывал астму и применял лекарства, когда его никто не видел… Твою мать!

— Где он брал лекарства?! Какие это были лекарства?!

— Не знаю, сэр… По моему последний раз он в аптеке брал, в Лафайете. Какая то штука, которой в рот иногда брызгаешь, распылитель…

Вот суки!!!

Стал понятен еще один механизм заражения, самый опасный. Блэнчард Фармасьютикалс была крупной фармацевтической компанией, выпускала лекарства под своим брэндом и под чужими. Значит, они добавили в лекарства заразу — вирус был защищен от действия на него лекарства оболочкой из биогеля — и в нужный момент выбросили лекарства на рынок! Часть на продажу, большая часть, видимо ушла в развивающиеся страны как гуманитарная помощь. И те, кто употреблял эти лекарства, заразились! Скорее всего, даже прошла какая-то акция — лекарства заменили на новые, чтобы одномоментно на рынок попала крупная партия. Вот сволота!!!

— Похоже, через лекарства можно заразиться, в них — вирус. Причем мы не знаем — в каких именно есть вирус. Отныне, мой приказ — не использовать никакие лекарства, можно заразиться! Только если край, понятно! Армейскими аптечками пользоваться можно, они со складов хранения, там вируса явно нет…

— А можно вопрос, сэр… — все тот же Питер — ведь одержимый напал на вас. Откуда мы знаем, что вы не покусаны?

— Можете проверить… — устало сказал я — кроме того, я заразиться не могу, я — несовместим. Народ переглянулся…

— Что значит — несовместимы, сэр?

Кое-кто уже готовился к тому, чтобы взять меня на прицел, признаки были видны. Пока все внимание было обращено на меня, Мик стал медленно отступать назад — чтобы быть прикрытым, иметь возможность запереть всех огнем на пароме и первым добраться до бронированного грузовика…

А вот мне сейчас придется оправдываться. И хрен знает, как повернется — нервы сейчас у всех на взводе и без одержимости.

— Есть вакцина. В Техасе… — коротко ответил я — немного, но есть. Сейчас пытаются наладить ее выпуск, тогда эпидемию удастся остановить. И спасти тех, кто еще не заразился. Провакцинированный заразиться уже не может.

— В Техасе… — недобро ухмыльнулся Питер — что-то странное у вас в Техасе происходит. Началась эпидемия, а вы уже готовы ко всему. И даже вакцина у вас есть — странно, не правда ли…

Так я и думал — старая вражда между Луизианой и Техасом выползала наружу. Хотя на месте Питера я бы вел себя точно также и задавал бы точно такие же вопросы. Просто судьба решила так, что я знал, а он нет. И расставила нас по тем местам, которые были.

— Слушайте сюда! — я лихорадочно подбирал слова, понимая, что если не подберу, если мне не поверят — вполне возможно придется мне плыть по реке вслед за Джо — вы можете думать что угодно, но правда остается правдой! Да, я знаю, что происходит, знаю много про вирус — потому что я знаю, кто его разрабатывал! Это делалось по заказу правительства США! Разрабатывалось биологическое оружие, а без вакцины вирус не имеет смысла — он будет косить и своих и чужих!

Судя по выражению лица Питера и всех остальных, понял — я сказал ложь, но это была та единственная ложь, которая была воспринята как правда. Скажи я правду — и непонятно, чем бы все это закончилось! Доверия к правительству США после 9/11, после того как мы облажались в Ираке — не было никакого, это недоверие перекрывало все, даже вражду между Техасом и Луизианой. И мои слова — словно зерна, легли в мягкую и унавоженную почву. Правительству США не верил никто — и мои слова были восприняты с доверием и пониманием…

— Получается, вы работали на правительство?

— Нет… — вот сейчас было время разбавить ложь правдой — на правительство работал мой брат, Питер. Он сейчас в Техасе. Когда он понял, что произошло — он сбежал из военной лаборатории и правительство начало охотиться за ним…

Кажется, возникший лед недоверия я успешно сломал, народ немного расслабился…

— И что же там произошло? Неужели правительство выпустило эту заразу на волю?

— Я не знаю… По-моему там была какая то авария…

— Твою мать… — выругался Пит — проклятые вояки. Подонки! Сукины дети! Убил бы! Можно было бы рассмеяться — но было не смешно. Совсем.

— Я бы тоже убил… — сочувственным тоном сказал я — вот только поздно уже убивать… Как бы нас сейчас не перебили…

— И что теперь нам делать, сэр… — после едва ли не минуты молчания спросил Пит Есть! Поверили!!!

— Давайте проверим паром… — спокойным тоном предложил я — непонятно, работает он или нет. Можно переправиться на тот берег — или нет. Четверо — к машине, Мик — за старшего. Подгоняйте машину сюда…

На глаза попалась аккуратно поставленный к лестнице, ведущей в кабину парома, карабин Джо — видимо снял и поставил рядом, чтобы не мешал копаться в механизмах, но и был рядом на случай нападения одержимых. Поставил — а через минуту и сам стал одержимым. Или в последний момент что-то почувствововал? Черт, что же творится… Аж дурно от всего.

— Сэр… Голос Ника отвлек меня от дурных мыслей…

— Да?

— Бесполезно. Кто-то очень хорошо здесь поработал — без кучи запчастей и нескольких часов серьезного ремонта этот паром с места не сдвинуть… Все лучше и лучше…

— Может, попробовать оттолкнуть паром от берега и дальше течение реки само его к другому берегу прибьет?

Я посмотрел вперед, где река делала резкий изгиб, почти на девяносто градусов — здесь река вообще была извилистой.

— А как ты оттолкнешь паром от берега с двадцатитонной машиной на нем? Руками? А если не прибьет, а понесет по течению в байю? Хорош трепаться — все в машину!

С парома я уходил последним. В последний раз взглянул на реку — труп Джо уже унесло течением. И хотя я понимал, что мы еще легко отделались — если бы он взбесился во время боевой операции или в тесном бронированном кузове машины — кровью бы залились — но все равно было хреново. Поднял оставленный карабин, пошел к машине…

— Пробейте связь с основой группой!

Получилось хреново — переправиться на тот берег не удалось, значит, и атаковать внезапно не получится. Оставалось одно — атаковать мост с двух сторон, а дальше — как кривая вывезет. Два направления — прямое, через десятое шоссе и наше — Первая дорога, вдоль реки, через Адис и Брасли. При одновременном ударе можно вообще создать панику и сходу захватить и мост и терминал. Беспокоил только Аддис — там железнодорожная станция на несколько веток — значит, могут быть и бандиты и одержимые и кто угодно. Был еще один путь для нас — мы сейчас были на Сент Ривер, по ней и можно было ехать вдоль русла реки, но в этом случае нас можно было обстреливать с реки, да и дорога эта была более узкой, легко перекрываемой и съехать с нее было сложнее — с одной стороны река. Поэтому стоило ехать по более широкой первой, даже рискуя с проездом через станцию…

— Есть связь, сэр! Я взял рацию…

— Кобра вызывает Кроко один!

— На приеме!

— Кобре переправиться не удалось, предлагаю совместные действия.

— План?

— Совместный удар. Ты выходишь с десятого шоссе, я — с первого. За мной мост за тобой — терминал. И работаем — с ходу!

— Принял. Сколько тебе потребует времени для выхода на исходные?

— Час — максимум. После выхода — отсигналю — три тона.

— Добро, работай! Бросил гарнитуру рации в машину, полез в кузов….

— Итак — переправиться не удалось, поэтому действуем по другому. Сейчас выходим на исходные, дальше основная группа занимает терминал, наша задача — проскочить мост, желательно с ходу и закрепиться на другой стороне. Дальше — держим мост до подхода основных сил. Вопросы?

Вопросов не было, несмотря на то, что все были местные и обстановку знали. Про долбанный завод никто мне и не сказал. На карте там был просто железнодорожный тупик — откуда же я мог знать, что там здоровенный нефтеперерабатывающий завод, на который поступает нефть с Мексиканского залива. Вот и вляпались…

Плакемин, Луизиана

28 июня 2010 года

Дорога была совсем не такой, какую можно было ожидать в Луизиане, штате болот, джаза и байю. Обычная двухполоска с желтой полосой посередине, слева рельеф местности идет вверх, заканчиваясь кустарниками и леском. Справа — и вовсе ровная как стол поверхность, покрытая стриженой как на английском газоне травой. И никаких следов болот…

За рулем теперь сидел Пит, Микки сел за пулемет. И оба они проглядели, что с обеих сторон дорога ограждена невысоким забором из сетки — рабицы. Или, может быть подумали, что какой-нибудь фермер так обозначил свои угодья. Вот и вляпались…

Дошло только тогда, когда прошли Ривер роад и подъехали к крутому повороту. Справа был завод, слева было ограждение из сетки-рабицы и холм. А спереди, прямо посреди дороги лежал перевернутый трак со здоровенной цистерной из нержавеющей стали. Этакая баррикада…

Не дожидаясь команду, Питер начал смещаться влево, чтобы развернуться на дороге и уйти обратно — таранить баррикаду никто не собирался — когда по машине хлестнули первые пули. На заводе уже были бандиты…

— Что за хрен? — когда по машине застучали первые пули, я даже не въехал, что произошло. По карте ничего такого тут не было, только какие-то строения. Подумал, что выскочила машина с бандитами с какой-нибудь второстепенной дороги. И только когда застучал М60 Микки, понял — вляпались…

— Справа завод, похоже, нефтепереработка! Мик на мгновение отвлекся от стрельбы — здесь бандиты, рыл тридцать!

— Пит, разворачивай машину — сваливаем!

Вступать в сражение с местными бандформированиями я не собирался — держат завод и пусть держат. Не здесь и не сейчас…

Машина чуть заметно накренилась влево, взревел двигатель и — встали… Встали чтоб это все!!!

— Сэр, застряли… Да я уж понял…

— Враскачку попробуй…

Двигатель утробно взревел, машина дернулась назад, затем вперед — и снова назад. Пули стучали по броне все чаще… Приехали…

— Покинуть машину, занять оборону!

Выход единственный — искать где-то тягач, подцеплять тросом нашу черепаху и вытаскивать. Сами не выедем. Черт, как не повезло…

Хреново было и то, что бронированная дверь, через которую мы должны были покидать машину, была именно справа, со стороны завода. С той стороны, откуда стреляли…

Оглядел остальных — все всё прекрасно понимали. Если тупо будем сидеть в машине — рано или поздно нас из нее выкурят, любым способом — да хоть подожгут.

— Значит так. Берем патроны, гранаты, оружие — по максимуму. Сейчас бросаем дым — и под прикрытием его, а также пулеметного огня десантируемся. Надо найти хоть какой-то тягач чтобы выдернуть машину — на заводе должен быть хоть один. Не выдернем машину — здесь все ляжем без вариантов. Том, оставайся здесь, держи оборону. Стреляй через открытую дверь машины. Что бы с нами не случилось — до нашего снаряжения они дорваться не должны, понял? Semper fi, джентльмены! — semper fi![118]

— Вперед!

Взял «Вепрь» — длинные магазины на сорок пять патронов, тяжелый, но не слишком длинный ствол — как раз для штурма. На спину повесил СВДС — может пригодиться. Пулемет сверху стучал попеременно короткими и длинными очередями, гильзы сыпались в бронированное брюхо нашей машины. Хоть Мик и прикрыт со всех сторон — на своей позиции — а все равно счет на минуты идет, так ему не отбиться…

Оттолкнул бронированную дверь — и отпрянул — пуля пролетела в дверной проем, с визгом отрикошетила от стенок кузова. Не высовываясь, бросил одну за другой две дымовые шашки.

— Все целы? Мик, где они?!

— За нами, на востоке — два пикапа на дороге. Морд шесть или семь. Остальные — с севера, наступают от завода.

Прыгаю первым, сразу вжимаюсь в землю — стреляют. Садят как картечью из дробовиков, на таком расстоянии мало опасной, так и винтовочными пулями. Мик удерживает их на каком-то расстоянии от машины но в одиночку явно не справляется…

Тогда то и понял, что произошло. По обе стороны от дороги — придорожные канавы, причем поросшие травой. Из кабины оценить их глубину невозможно, поэтому и заехали. А машина перетяжеленная, мощности двигателя просто не хватило…

Перекатываюсь в сторону, канава эта придорожная — все равно, что окоп, неглубокий, но окоп. Перекатываюсь влево, осматриваюсь. Мда-а-а… Здесь автоматом не обойдешься.

Метрах в ста пятидесяти, на повороте стоят два пикапа, оба — старые тяжелые Шевроле, популярные в этих краях. И по тому и по другому пулемет уже прошелся — даже отсюда видны и выбитые стекла и рваные дыры на кузовах — но те, кто был в пикапах, укрылись за ними и сейчас вовсю по нам стреляют…

— Я работаю фланг, остальные — центр! Не высовываться!

Основные силы, конечно, пойдут от завода, их надо пока сдерживать. Но если этих пропустить — они могут очень больно ударить во фланг, тем более что с их позиции это сделать удобнее, чем с фронта.

Ползком перебираюсь назад, под защиту колес грузовика. Пули и картечь летят с противным воем, одна из пуль рикошетом ударяет в самый низ бронированного кузова машины, почти рядом со мной… Хреново…

Укрываюсь за колесами грузовика, снимаю Вепрь, кладу рядом с собой. Сейчас он мне только мешает. Огонь с фронта только усиливается — но сейчас ему отвечают несколько штурмовых винтовок и пулемет. В сторону пикапов пулемет дает только редкие и короткие очереди — то, что мне и нужно. Нужно, чтобы эти ублюдки почувствовали себя в безопасности, вылезли из-за машин и постарались хоть что-то сделать. Снимаю со спины снайперскую винтовку, раскладываю приклад и пытаюсь найти удобную позицию для стрельбы — под бронированным брюхом машины можно стрелять лишь из положения «лежа»…

Есть! — двое стрелков решили, что в них больше никто не целится и можно действовать. Сначала один, потом и другой — оба белые, в рабочих комбинезонах выскакивают из-за пикапов и пригибаясь бегут к канаве, до нее им бежать — метров десять. Дальше — задача простая, подойти и ударить нам во фланг. У одного М16, еще у одного — кажется автоматический дробовик.

Два выстрела, один за другим, почти неразличимых в общем грохоте боя. Винтовка отдает в плечо — отдача, кстати, мягкая и растянутая, вполне даже приемлемая для такого мощного патрона. Один из стрелков — самый опасный, с автоматической винтовкой, падает с разбитой пулей головой, второго пуля бросает вперед и он замирает в нелепой позе — ноги остаются на дороги, туловище в канаве…

Хороший урок тем, кто говорит про тотальное превосходство «болтовых» снайперских винтовок, типа полицейских Ремингтон-700 или мощных AW над полуавтоматическими типа М110, М21 или СВД. В условиях городского боя скорострельность иногда важнее, чем точность. Тем более, что точность хорошей полуавтоматики если и ниже, то ненамного. А будь у меня болтовая винтовка — один бы точно успел добежать до канавы, залечь там — и попробуй, достань его.

Быстро перевожу прицел на пикапы, за которыми укрылись остальные — у меня есть буквально пара секунд до того, как они поймут, что произошло и сделают выводы. Одного видно через продырявленные стекла пикапа — мутный, плохо различимый силуэт. Стреляю — силуэт пропадает, на стекло в том месте брызнуло чем-то багровым, почти черным. Получай, засранец …

Второй залег за бортом пикапа, иногда высовывал ствол, кажется, у него было что-то типа Инграма — и стрелял наугад в нашу сторону. Ошибка была в том, что он не перемещался, стрелял все время с одного места. И даже то, что он просек — к этому времени не мог не просечь! — что по ним работает снайпер — все равно решил, что борт пикапа надежная защита. И ошибся — при очередной попытке пострелять я всадил две пули в борт пикапа — одну как раз по тому месту, где была рука стрелка, вторая левее, где по моим прикидкам должна была быть его голова. Две рваные дыры на месте попаданий, куда попал — видно не было — однако, с того места больше никто не стрелял…

Теперь уже не стрелял никто — все просекли, что происходит и просто старались выжить и отсидеться. Я начал медленно, сантиметр за сантиметром просматривать обстановку в оптический прицел, надеясь, что кто-то сделал ошибку, пусть даже мелкую, выдал свое точное местонахождение за бортами пикапов, и я смогу его на этом подловить…

Есть! Один укрылся так, что немного — совсем немного был виден из-за левого переднего колеса пикапа. Если лечь к самой земле — то можно увидеть. Если стрелять даже сидя, уже не увидишь — но я то лежал. Немного сдвинув прицел вправо, я выстрелил в колесо, разорвавшееся с негромким хлопком, и через пару секунд еще раз…

Все. Если там кто-то и остался, то сейчас они думают только о том, как оттуда свалить. Осталось там максимум двое, и они пока не опасны. Теперь стоило заняться фронтом…

Сменил магазин — хотя там что-то еще оставалось, извиваясь как уж, переполз на метр, сменил позицию. Дым от дымовых гранат почти рассеялся, и можно было видеть все поле боя, от завода, где уже что-то чадно дымило, и до нашей машины…

К этому времени, особо наглые уже лежали вразброс на идеально подстриженной лужайке — скрыться там было решительно негде, от дороги и до первых установок завода был только забор из сетки — рабицы и зеленый ковер газона. Те, кто был поумнее, выбрали себе укрытия — благо на территории нефтеперерабатывающего завода их было великое множество — и стреляли в нашу сторону. Верней не стреляли — постреливали. Два снайпера в наших рядах, не считая меня, изрядно сбили спесь с бандитов…

Будь у нас машина на ходу — можно было бы тупо уезжать. На кой черт вообще нам в затяжной бой ввязываться? Вот только машина наша была не на ходу, и по любому какие-то действия предпринимать надо было нам. Например, найти тягач и вытащить нашу черепаху из канавы. И не медля, потому что, скорее всего в нашу сторону уже движется бандитское подкрепление.

Пат. Кто первым начнет действовать — неважно они к нам рванут, или мы к ним двинемся — тот и понесет тяжелые потери. Только сейчас время против нас работает….

Огляделся, насколько это позволяла моя позиция — и вдруг дошло. Подвижная баррикада! Наступать по открытой местности, когда до ближайшей ректификационной колонны метров сто, да еще «прозрачный забор» — ищите идиотов. Нужна машина. А машины здесь только три — одна застряла, еще одна лежит на боку, перекрывая всю дорогу. А вот два расстрелянных пикапа — с ними можно что-то сделать. Хоть один — но должен как-то быть на ходу!

— Всем — доклад!

На удивление отделались относительно легко — все в строю, один трехсотый, легкий. Вот что значит опытная команда, из тех, кто служил в армии против банды, даже многократно превосходящей по численности…

— Двое — канавой до машин! Заведите хотя бы одну! Остальные — прикрытие!

Сектора заранее не распределили, поэтому начал сечь самый удобный — с правой руки от меня. Там, справа от въезда, одна рядом с другой стояли четыре огромные, похожие на блестящие металлические сосиски высотой с многоэтажный дом ректификационные колонны, оплетенные со всех сторон трубами. Внизу какие-то вагончики, тоже с виду металлические. В общем, мест для стрелков укрыться — море.

Дистанция метров двести, для снайперской винтовки — не расстояние. Проблема в другом в этом хитросплетении металлических конструкций, труб, всякой дряни, укрыться может и целая армия. Остается только одно — до боли в глазах всматриваться в эти треклятые хитросплетения и искренне надеяться, что сейчас будет машина… И ту взревел двигатель…

До пикапов было еще далеко, но чихающий, прерывистый рык мотора услышали все. От завода грохнул выстрел — и тут же прогремел ответный винтовочный выстрел совсем рядом. Что произошло — не видел, не мой сектор. В моем секторе было тихо…

— Один есть. Там еще сколько то, не высовываются…

Пикап — им был тяжелый GMC Sierra выпуска наверное еще начала девяностых — прожорливая, тяжелая, кондовая и неубиваемая машина, сейчас приближался к нам, чихая мотором и припадая на переднее колесо, разорванное выстрелом. Но самое главное — это железяка ехала. А это значит — не все потеряно…

— Первый — всем. Бросаю дым — и занимаем позиции за машиной. Снайперы остаются на местах!

Опять риск и немалый. Пока мы штурмуем завод, на шоссе вполне может появиться еще одна группа бандитов. И тогда двоим снайперам против них не продержаться. Снайпера защищает прежде всего скрытность и расстояние до цели — а сейчас у них нет ни того ни другого…

— Перебирайтесь в машину, закрывайте дверь, вставайте к пулемету! Если на дороге появятся бандиты — сидите в машине, не высовывайтесь, отобьем!

— Принял! Так лучше…

Нащупал дымовую гранату — последнюю, выдернул чеку, бросил перед машиной. Пикап уже доехал до нас, прикрылся как мог бронированной тушей грузовика. Граната лежала в траве, лениво изрыгая плотные клубы белого дыма…

— Пошли!

Выползаю из-под грузовика — нелегкое это дело. Со стороны завода снова начали стрелять, но как-то вяло, неохотно. Видимо, работа сразу нескольких снайперов деморализовала их и сейчас они лишний раз не высовываются без нужды. Интересно, почему не свалят? А хотя — может быть уже и свалили, осталось человек пять и все…

Мельком осматриваю всех — рожи злые, азартные. Как раз то, что нужно перед штурмом. Забрасываю винтовку за плечо, беру в руки Вепрь — при штурме он будет в самый раз…

— Задача — найти любую тяжелую машину, чтобы выдернуть наш броневик. Для зачистки завода — сил у нас нет, тут целая рота нужна. Машина идет на малой скорости, мы прячемся за бортом и гасим огневые точки. Не геройствуем! Semper fi!

— Semper fi! Хоть я и не морпех — но все равно нравится…

Начинаем движение — машина ползет с малой скоростью, мы согнувшись в три погибели стараемся от нее не отставать. Водитель и вовсе управляет машиной, лежа на сидении — благо оно трехместное.[119] Начинаем поворачивать — и тут бандиты не выдерживают. Вместо того, чтобы подпустить нас поближе и попытаться подавить шквальным огнем — они открывают огонь еще тогда, когда машина поворачивает на узкую, обнесенную с обеих сторон рабицей, грунтовую дорогу, ведущую к КПП. Тем хуже для них.

На бегу прицеливаюсь, стараясь не обращать внимания на пули — благо по движущейся мишени попасть сложно. Прицеливаюсь по вспышкам — стрелок прячется за одним из вагончиков и нажимаю спуск.

Тяжелый Вепрь плавно отдает в плечо, выхаркивая пулю за пулей. Кажется мой успевает спрятаться за обшитым сталью вагончиком до того, как пули разрывают рваными дырами блестящий металл. Хрен с ним, самое главное — преодолеть эту мертвую зону, где мы как мишени и вступить в ближний бой. А дальше — кто не спрятался — мы не виноваты.

Пикап слега увеличивает скорость, под ногами хрустит щебень, автомат дергается в руках, выпуская пулю за пулей. Завод приближается, становятся все более различимы детали оборудования, грязные потеки на нем, фургончик, стоящий справа у самого КПП. Мы стреляем одиночными в быстром темпе, не давая противнику высунуться и выстрелить в нас.

— Приготовились! — пикап уже у самого КПП, слова вырываются из пересохшего горла вместе с порцией ругани…

— Пошел!

На последних метрах пикап разгоняется и с ходу таранит шлагбаум. Тот, не выдерживая удара, раскалывается, и машина проскакивает внутрь на территорию завода. Следом бежим мы, каждый уже присмотрел для себя укрытие, откуда он начнет зачистку…

Выкладываясь в рывке, добивая последние патроны в длинном магазине, за рекордный срок добегаю до ближайшего вагончика, с шумом врезаюсь с него спиной, вжимаюсь в накаленный солнцем металл. Руки привычно, на инстинкте делают свое дело — одна держит автомат, другая меняет на нем магазин и передергивает затвор. Готово — сорок пять свинцовых смертей в руках. «Семь раз по десять патронов, в шесть часов на рассвете, семь раз по десять патронов — а в них свинцовые смерти…» Как в мексиканской наркобалладе — только там наверное был стандартный магазин и патронов в нем, естественно тридцать…

Наклоняюсь, нащупываю камешек — и резким движением бросаю вправо от себя. Там по моим расчетам и должен скрываться мой противник, в которого я, возможно, не попал на бегу — и если он непрофессионал — то выдаст себя выстрелом.

Но выстрела не было — целая очередь прогремела где-то слева — и я бросился на гравий, выходя кувырком из-за своего укрытия…

Повезло — в этот раз повезло мне, хотя могло повезти — и ему. Просто повезло — выпустив длинную очередь в то место, где послышался шум, он потерял секунду — за это время успел взять его на мушку, лежа на спине. Выхода у меня не было, попадать нужно было первым выстрелом — и я попал, опередив моего противника на ту самую секунду, даже на доли секунды. Его пуля прошла выше, с противным визгом ударившись о стену обшитого сайдингом вагончика — мои же пули попали в цель — в пах, в живот, в грудь, в шею, едва не распилив противника пополам. Еще раз перекатившись, я вскочил на ноги и прижался спиной ко второму вагончику — а он упал, растянувшись на гравии в полный рост и выронив из рук карабин…

Держа автомат на изготовку, начал продвигаться вперед, шаг за шагом. Солнце уже не грело — палило, день обещал быть жарким и душным. Вязкий запах болотных испарений вперемешку с нефтяной вонью лез в нос, щипал глаза…

За вагончиками никого не было. Только длинная стальная нитка рельсов, идущая прямо рядом с ректификационными колонами — где-то там, дальше вагоны заправляли нефтепродуктами. Хитросплетение стали, в каждом закоулке которого мог прятаться враг…

А проверять надо. За спиной нельзя оставлять ничего непроверенного. Броском перебегаю к нефтеперегонной установке, занимаю позицию, до боли в глазах вглядываюсь, пытаясь понять — нет ли там кого. Куча лестниц, площадок — нефтеперегонные агрегаты требуют постоянного обслуживания. Сейчас там может прятаться снайпер…

Надо подняться. С земли не видно ничего — но и подняться с автоматом в руках невозможно. Забрасываю автомат за спину, снимаю с предохранителя пистолет. Узкая железная лестница с неудобными перилами ведет наверх, на самый верх на крытую площадку для осмотра оборудования. Прижимаясь к лестнице и оглядываясь после каждого шага, ползу наверх…

Снайпер — а он и в самом деле был — видимо не выдержал. Попытался высунуться и выстрелить — но вся установка была уже под прицелом с земли. Высунулся, попытался выстрелить по лестнице — и подставился. Застучал М4, я инстинктивно прижался к лестнице, обернулся — кто-то из морпехов, занимавших позицию на земле и прикрывавших меня помахал мне рукой…

Добрался — все оказалось лучше, чем я думал. Наверху была выстроена целая стальная галерея — прием крытая и с перилами, длиной метров четыреста — чтобы можно было пройти к любому аппарату, входящему в установку. Туда же, наверх были выведены все точки обслуживания, какие можно было бы вывести…

Засовываю пистолет в кобуру, снова беру в руки Вепрь. Осторожно крадусь по галерее, она противно покачивается при каждом шаге — будто готова упасть. Стараюсь шагать как можно тише — но все равно шаги по металлу скрыть невозможно…

Есть! Добравшись до самого конца, смотрю вниз. Там — небольшая железнодорожная станция. Пара маневровых локомотивов, когда бы бывших ярко-желтыми, а сейчас заросших черной масляной грязью. Длинные ряды цистерн на путях, одна пробита пулей примерно в середине — какой урод стрелял?! Совсем что ли крышу сорвало — по вагонам с нефтепродуктами стрелять? Но не взорвалось — черная маслянистая жижа вытекла на насыпь у рельсов, залила все вокруг. Похоже, топлива тут — надолго хватит…

Но самое главное — у небольшого здания — тот же самый, обитый сайдингом вагончик, только раза в четыре побольше, с антеннами и громкоговорителем на крыше — стоял маневровый автомобиль.[120] И не какой-нибудь, а тяжелый трехосный Ошкош,[121] да еще с краном!

Обратно я бежал уже не скрываясь — теперь важно было время. Кто бы хотел стрелять — уже выстрелил бы…

Не знаю, как внизу восприняли мою энергичную жестикуляцию — наверняка вообще приняли за полного придурка. Тем не менее — с грехом пополам объясниться удалось…

Продвигаемся вперед — я по галерее, прикрывая сверху, остальные понизу — двумя парами, прикрывая друг друга. Шаг за шагом — как в Ираке, во время зачисток городов. Пули можно ждать отовсюду. Мельком посматриваю и за пределы завода — дорога просматривается метров на семьсот, если по ней пойдет подкрепление бандитам — я его увижу, хотя и времени для того, чтобы что-то предпринять будет совсем немного.

Выползаем к самой станции — округлые тела цистерн, наполненные животворной черной влагой — настоящей кровью экономики — стоят неподвижно и весомо, как памятники былому миру. Миру, где это все стоило денег, власти, где от этого зависела жизнь. Не буквально, конечно — но зависела. Сейчас жизнь зависит совсем от другого — сколько у тебя оружия, боеприпасов и есть ли поблизости одержимые. Вот так — ни больше, ни меньше. Тем не менее, завод бы желательно удержать вместе с терминалами — жизнь не кончается, за летом придет осень, за осенью зима — и придется чем-то обогреваться…

Морпехи перебегают от вагона к вагону, Я прикрываю сверху насколько могу. Десять минут времени — вот и все что нам надо. Десять минут — и живые аккумуляторы на Ошкоше… После этого — можем сваливать…

Ошкош удалось вскрыть почти сразу — в основе своей он имел армейский трехосный грузовик, а тот вообще заводится без ключа. Сверху я видел, как Питер копается в кабине, затем — в двигателе, затем снова в кабине. Хотелось ругаться последними словами — время уходило, словно вода просачивается сквозь песок — с каждой лишней минутой повышался шанс влезть в неприятности и остаться на этом заводе навсегда…

Взревел двигатель — глухо и прерывисто, скорее не взревел, а закашлялся. Но самое главное — машину удалось завести! А это значит — максимум через полчаса мы уже отсюда отвалим…

В последний раз глянул вдаль, туда где рельсовые пути сливаются один с другим, уходя вдаль — и обмер. Подпрыгивая на ухабах проселочной дороги, ведущей параллельно железнодорожным путям, к станции приближались три машины. Длинный развозной грузовик Шевроле, в кузове которого виднелись люди, еле державшие равновесие, пока грузовик подпрыгивал на ухабах. Пикап Додж с лифтованной подвеской и большими, нестандартными колесами, почти что «биг-фут» — этот преодолевал неровности дороги вальяжно и плавно. Третьим шел армейский Хаммер в темно-зеленом камуфляже — хорошо хоть без пулемета на турели. Похоже вариант для эвакуации раненых, с высоким коробчатым кузовом. Но от этого было не легче — в машинах было человек тридцать…

Глянул вниз — Ошкош уже выруливал на узкую дорожку между вагонами — единственный путь, чтобы выехать с завода…

Вот мы и попали… Теперь нам надо держать оборону — вчетвером против тридцати рыл — пока остальные не подцепят тягачом нашу черепаху и не вытащат ее на дорогу. А потом сваливать — под огнем, причем укрытий на пути отхода почти нет. По опыту Ирака могу сказать — чаще всего потери бывали именно после такого вот драпа, когда противнику удавалось навязать свою игру, и надо было отходить, отрываться, чтобы не попасть под удар своей же артиллерии или авиации. Как ни прикрывай друг друга на отходе — обязательно насуют огурцов полную ж…

Еще хреново — уж очень местность для наступления хорошая. Куча вагонов, за которыми можно, прячась то за одним, то за другим, продвигаться веред и подойти вплотную. А нам и стрелять по ним нельзя — попадешь в вагон, в котором пары бензина скопились — полыхнет так, что и в Батон-Руж видно и слышно будет. Ситуация, в общем…

Пока между нами было расстояние — не меньше семисот метров. Расстояние, которое я должен был превратить во время — достаточное для того, чтобы бронемашина встала на дорогу. Потом можно будет сваливать — заехать прямо на завод, поставить ее прямо рядом со станцией и прикрывать наш отход. Сколько бы ни было бандитов — а РПГ у них не должно было быть — значит, и сделать нам они ничего не смогут. Но это время — минут двадцать-тридцать — отыграть надо было обязательно…

К винтовке у меня было сорок патронов — четыре снаряженных магазина плюс пятый в винтовке. Должно хватить…

Винтовку я положил на стальные перила — располагались они где то на метр от площадки, для того, чтобы так целиться приходилось встать на колено. Приличная мишень для пуль — впрочем, пока расстояние идо противника позволяло стрелять именно так. С одной оговоркой — если с той стороны нет хорошего снайпера…

Первый выстрел — по лобовому стеклу Шевроле, примерно по тому месту, где должен был быть водитель. В прицеле машина на ухабах словно плясала пляску святого Витта, попасть по водителю я и не старался — мне надо было остановить машины как можно дальше, от того места, где стояли вагоны, заставить бандитов залечь на месте, не высовываться и сидеть там как можно дольше. И предупредить остальных внизу — они еще не знали, что сейчас придется идти в бой — четверым против тридцати…

Ветровое стекло пошло трещинами — пуля ушла левее и ниже, — и грузовик тотчас повело влево. На какое то время водитель потерял контроль над машиной и теперь судорожно пытался остановиться и не свалиться в придорожную канаву. Проехав еще несколько метров Шевроле все-таки сунулся носом в канаву и так и застыл — носом вниз…

Слегка скорректировав точку попадания — выше и правее — я снова выстрелил — как только машина замерла — теперь по двери водителя. На сей раз точно куда хотел — пуля пришлась по центру двери, проделав аккуратное, еле видимое в прицел отверстие. Убил или ранил водителя — не знаю, но дверь со стороны водителя так и не открылась…

Реакция тех, кто был в кузове, была самая разная. Двое присели, стараясь прикрыться бортом грузовика, еще несколько вцепились в борта, пока машина пыталась остановиться. Трое начали стрелять непонятно куда — мою позицию пока никто не определил. Да и невозможно было это сразу сделать — вот представьте, едете вы в кузове, мотает вас из стороны в сторону — и тут выстрелы, машина чуть не переворачивается. Естественно, сначала вы попытаетесь не выпасть под колеса, удержаться на ногах, потом спрятаться от пуль за чем-нибудь и только потом будете выяснять, откуда же в вас стреляют. Так что, какое то время — небольшое — у меня было…

Через секунду после остановки Шевроле сотряс еще один удар — водитель шедшего сразу следом за ним Доджа не успел вовремя среагировать и нажать на тормоз. Вместо этого он вывернул руль, Додж по касательной боднул Шевроле в зад — причем так, что один стрелок не удержался и выпал из кузова на дорогу, и выскочил на железнодорожное полотно. Инерции Доджу хватило, чтобы буквально вспрыгнуть на рельсы, переднюю часть машины подбросило так, что будь у него стандартная подвеска — она бы полетела к чертям собачьим. Хаммер успел остановиться…

Третьим выстрелом я срезал одного из стрелков — того самого, которого выбросило из кузова, который, судя по всему, при падении вывихнул, а то и сломал руку, и который пытался подняться. Стрелял я в корпус и попал с первого выстрела — он стоял на коленях, пытаясь опереться рукой о грузовик и подняться — так и завалился на бок около колеса…

Перевел прицел выше — там все еще пытались вылезти из кабины грузовика. Один из бандитов, здоровенный латиноамериканец, не сменивший оранжевую тюремную робу на что-нибудь приличное, стоя во весь рост в кузове, палил по ближайшим кустам из УЗИ. Значит, он и будет следующим. Выстрел — и незадачливый стрелок упал в кузов…

Теперь просекли уже все, залегли за машинами, открыли огонь по сторонам — но откуда стреляют, они все еще не просекли. Но и на открытое пространство уже никто не высовывался…

Внизу по дороге, совсем рядом с моей позицией пророкотал Ошкош — Питер выводил его из-под огня, спешил к застрявшей на дороге бронемашине. Если вторая группа бандитов в этот момент идет со стороны дороги, то нам всем крышка — нападение с двух сторон мы отразить не сумеем.

На секунду оторвался от прицела, глянул вниз — морские пехотинцы продвигались вперед, навстречу бандитам, прячась за вагоны. Это было умно — максимально продвинуться вперед, пока бандиты не очухались, прикрываясь вагонами — чтобы потом было куда отступать. Тянуть время.

Если стрелять не по кому — можно выстрелить по чему-нибудь. Очень удобно стоял Додж — правое переднее колесо замерло как раз на отполированном до блеска рельсе, и машина буквально подставляла под пули бензобак, который на этой модели был расположен так же, как и на тяжелых грузовиках — на раме, между передним и задним мостами.

Загорелся со второй пули. Не так как это показывают в кинофильмах — сильный взрыв, столб пламени… Просто хлопок — и борт машины начало лизать желтое, с черными проплешинами дыма пламя, разгораясь все сильнее и сильнее… Еще немного — и пламя должно перекинуться и на вторую машину…

Бандиты наконец то въехали в ситуацию, поняли что стреляют откуда то спереди — непонятно откуда точно, но спереди. Шедший третьим Хаммер, газанув, проскочил канаву, смял росший рядом с дорогой кустарник и попер вперед. Все, что оставалось в магазине, я высадил по Хаммеру, но остановить его не смог, хотя уверен, что попал — и по двигателю и по кабине. Водитель видимо вел машину, пригнувшись к рулю, а движок не остановился, несмотря на пробитый радиатор. Впрочем, это уже было и неважно — морпехи добрались до самых первых вагонов и заняли позиции для отражения атаки…

Когда менял магазин в винтовке, глянул назад — остальные цепляли Ошкош к грузовику, чтобы тянуть его из придорожной канавы. Черт, чего они так возятся…

Сменил магазин, передернул затвор, прицелился — ситуация вперед уже изменилась. Хаммер уже горел — он дымился буквально в нескольких метрах от первых вагонов, бандиты, беспорядочно паля шли в атаку. Господи, они совсем идиоты — палить по цистернам, что ли. Большая часть бандитов меня не видела совсем и палила по занявшим позиции за вагонами морпехам. Слава богу, ничего не горело. Пока…

Со второго выстрела — все-таки на такой дистанции точности уже не хватало — я срезал того, который показался мне главарем — здоровенного рокера в кожаной косухе, что активно размахивал руками, не забывая палить из М14. Опасная штука — цистерну пробивает только так. Когда стрелял первый раз, целился в голову, и пуля прошла выше. Среагировать он не успел — вторая пуля попала по корпусу, в грудь…

Тщательно прицеливаясь после каждого выстрела, опустошил магазин — семерых то ли убил, то ли ранил. В любом случае, ранение в грудь или в живот при отсутствии медицинского ухода смерть, только не сразу. А какая сейчас медицинская помощь, тем более у бандитов — в лучшем случае добьют, чтобы не мучался. Начал менять магазин — и тут буквально обмер…

С шоссе доносился рев двигателей — причем нескольких. Обернулся — увидел идущий на скорости бронетранспортер морской пехоты LAV-25, за ним крытый армейский грузовик. Понимая, что сейчас меня могут прибить из Бушмастера как охотник утку на взлете, упал на стальной пол галереи — и только тут понял, что это не бандиты.

Это наше подкрепление — которое мы не звали, но оно все-таки подошло. Настало время и нашего везения… Оставалось продержаться совсем недолго. Совсем чуть-чуть…

Когда я начал стрелять — уже особо не прячась, бронетранспортер свернул с дороги, на скорости проскочил те самые метры, которые мы преодолевали бегом, прячась за пикапом. Тяжелым ударом отбросил в сторону расстрелянный пикап и попер вперед, мимо стальных колонн завода, мимо домиков — вперед. Туда, где шел бой. Грузовик следовал за ним…

Пророкотав мимо меня, БТР повернулся и попер по свободному пути — единственному из четырнадцати, не занятому составом с нефтепродуктами. Из под колес летел щебень, машина упорно перла вперед, на ходу наводя пушку — и не было сейчас с силы, способной ее остановить…

Грузовик остановился как раз подо мной, с него начали высаживаться морпехи. Я отложил винтовку в сторону, поднялся во весь рост. Двое солдат взяли меня на прицел…

— Свой я, свой! Надеюсь, поверят…

Прокатившись мимо длинной цепи вагонов, бронетранспортер остановился, повел башней. Бандиты отступали, лихорадочно отстреливаясь, часть спряталась за машинами…

Грохот «Бушмастера» — двадцатипятимиллиметровой пушки, которой был вооружен бронетранспортер — хорошо было слышно даже отсюда, за несколько сотен метров. Больше всего это походило на то, как между брошенными машинами и пушкой бронетранспортера вдруг запульсировала мощная электрическая дуга, полосуя желтыми трассами сталь, пронизывая прячущихся за этой сталью людей — тех у кого не хватило ума быстрее сматываться… Сначала уже горевший Додж, а потом и стоящий боком Шевроле взорвались, с громким хлопком окутались пламенем. БТР снова повел башней, заработал пулемет, кося длинными очередями убегающих бандитов…

— Б…, да свой я!

Вышел кто-то из офицеров, на секунду глянул на меня в бинокль, хлопнул по плечу одного из бойцов, держащих меня под прицелом. Сначала один, потом и другой опустили свои автоматы…

Собрав оружие, спустился вниз, подошел к грузовику. Морские пехотинцы занимали позиции вокруг, обеспечивая периметр…

— Алекс Маршалл… — первым представился я, протянул руку.

— Грегори Пуласки… — невысокий, кажущийся почти квадратным — не из-за жира! — здоровяк протянул руку в ответ, стиснул ее так, что мне стоило больших трудов сдержаться. Чем этот бычара занимается — штангу, что ли тягает целыми днями?

— Как вы здесь оказались?

— Полковнику Куперу надоело ждать, пока вы здесь со всем разберетесь, и он отдал приказ двигаться… — ухмыльнулся здоровяк — вот мы и решили проехаться по дороге, да и проверить, где вы пропали. Вам повезло, что я вас запомнил, сэр — мои люди очень нервничают при виде снайперов. Что здесь происходит?

— Завод полностью под нашим контролем. Сами мы застряли, пока искали тягач — заодно и завод зачистили. Надо наступать!

— Куда? — удивился здоровяк.

— Сейчас есть возможность — у меня в голове уже сложился план — сюда появились явно те же бандиты, что захватили нефтеналивной терминал. Сейчас они пока послали сюда тревожную группу и не знают, что с ней произошло. Значит — они ослабили оборону! Мы и должны ударить — как раз сейчас, пока они не ждут удара! Время еще есть — мы можем проскочить и на двух бронемашинах с ходу занять терминал и мост. Иначе придется выбивать их оттуда с боем…

— Послушайте, сэр… — скривился Пуласки — полковник ничего не говорил о том, что я вам подчиняюсь — и он не отдавал приказа наступать. Он приказал только найти вас. Ясно?

— Ясно. Тогда свяжись с полковником.

— Не могу, сэр… Он еще далеко, связь не достанет…

Господи. Неужели все кожаные затылки[122] еще и такие дубинноголовые…

— Давайте, договоримся так. Я сейчас вытаскиваю свою машину, беру группу — и иду вперед. Делать то, о чем сейчас сказал. Идти за мной или нет — дело ваше. На подходе к цели свяжемся со второй группой чтобы ударить одновременно. Ну же, Пуласки! Проявите немного здоровой инициативы — так и зарабатывают внеочередные звания!

На лице морпеха поочередно отразилось раздражение, растерянность и, наконец — решимость. Именно то, что мне было нужно в данный момент.

— Черт возьми, сэр… Если вляпаемся — полковник не обрадуется…

— Если вляпаемся — то вряд ли нам придется объяснять с кем-нибудь иным, кроме апостола Петра — оптимистично заверил его я — и то если нас сочтут достойными восхождения на небеса. А скорее всего — нет. Поэтому — давайте в темпе! Грузовик нужно оставить здесь, двинемся только двумя машинами — бронетранспортером и моим броневиком. Завод тоже нужно удержать — эти козлы могут в любой момент послать сюда еще одну группу…

— Сэр, вы предлагаете атаковать такими силами мост и терминал?

— А почему бы нет. У меня в машине, по меньшей мере три снайпера и шесть стрелков. Считая меня. Есть бронетранспортер, с автоматической пушкой. У противника не должно быть даже РПГ. Поэтому на скорости — прорвемся. Тем более, что подойдет вторая группа — а там тоже немало народа, два Хамви с крупнокалиберными. Должно сработать — против нас же бандиты!

Вообще, мой расчет строился на том, что у бандитов нет ни одного РПГ, да, положа руку на сердце и на том, что, увидев бронетранспортер, они просто решат свалить. Если у них были РПГ, даже один — это было чистой воды самоубийство…

Дорога на Порт-Аллен Луизиана

28 июня 2010 года

Собирались быстро — дорога была каждая секунда. Нужно было ударить так, чтобы застать противника врасплох. Вообще, вся эта акция больше походила на налет на город в стиле вестернов, чем на боевую операцию. Но в Дельте учили — чем более диким и безрассудным кажется то, что ты делаешь — тем больше шансов, что противник не сможет ничего этому противопоставить…

Броневик вытащили быстро — тем более что кран на Ошкоше был мощным, рассчитанным на эвакуацию машин до сорока тонн весом. Просто подцепили нашу каракатицу и с родного рывка вытащили ее из канавы, поставили на твердую землю. Кран передали морпехам, тем что занимали позиции на заводе. По идее сил для того, чтобы удержать завод, не дать прорваться бандитам, у них должно было хватить — их было больше двадцати человек. Сами же выехали к Порт Алену…

Неприятности начались почти сразу — решили двигаться не по прибрежной Сент Ривер, а по более широкому и удобному первому шоссе. Но раз оно более широкое и удобное — то и проблем там было не в пример больше…

Первый раз нас обстреляли у Фоу — там железнодорожная ветка выходила прямо к дороге, и имелся погрузочный терминал. Естественно, мимо такого пройти невозможно было — около терминала жизнь просто кипела. Стояли несколько машин — причем не обычных пикапов, а вполне даже грузоподъемных машин, самым маленьким там был Интер 7000. Из поставленного к терминалу состава что-то усиленно разгружали, причем даже использовали козловой кран. На крыше стояли то ли мародеры, то ли бандиты — но с винтовками и автоматами…

Наш броневик шел первым. БТР отставал метров на сто. Договорились двигаться именно в таком порядке, потому что я лучше знал эту местность, и у меня в машине была свежая карта этой местности. Да и просто потому, что именно я являлся инициатором всей этой глупости…

Дорога в этом направлении делала резкий поворот и вперед не просматривалась. Мы выскочили из поворота всего метрах в ста от мародеров — и те открыли по нам огонь.

На сей раз на место стрелка, за пулемет решил встать я — потому что хотел увидеть и запомнить дорогу — не исключено что ей придется пользоваться еще не раз. Когда по машине градом ударили пули — стреляли по нам одновременно не меньше десятка стволов, я вначале инстинктивно залег за щитки, думая не отвечать огнем — опасное мест можно было проскочить на скорости. Но почти сразу понял — что если не подавим огневые точки, находящиеся на крыше железнодорожной станции, на уровне примерно третьего этажа — то меня они, стреляя из положения стоя и сверху вниз, все-таки зацепят…

Перекинув пулемет — неудобный, сволочь — я выпустил длинную очередь по крыше. Один из бандитов, здоровенный мулат, покатился по крыше, выронил оружие, пытался за что-то уцепиться чтобы остановить падение. Но не смог — и с диким воплем грохнулся на землю с третьего этажа. Остальные, хоть и не перестали стрелять — но вынуждены были залечь, спрятаться за короба вентиляционной установки здания и ответили огнем. Такой огонь был мне не страшен.

Скорректировав прицел, я открыл огонь, целясь по блестящим на солнце коробам системы вентиляции, надеясь хоть кого — нибудь зацепить — и тут отказал проклятый пулемет. «Свинья»,[123] бодро выпустив около двадцати патронов, лязгнула и заглохла…

Черт бы побрал того ублюдочного урода, кто всучил мне этот пулемет! Лучше бы вообще его не было — теперь вы понимаете, за что я, да и не только я один уважаю русскую систему Калашникова? За отсутствие таких вот подлянок в самый неподходящий момент.

Пока я, выражаясь последними словами, приводил в боевую готовность запасное оружие — все тот же Вепрь с длинным магазином — бандиты сразу въехали в то, что произошло. И не сносить бы не головы, если бы не шедший сзади бронетранспортер. Услышав перестрелку, его механик-водитель поддал газу и оказался на месте как раз вовремя…

Град пуль закрыл крышу как раз в тот самый момент, когда бандиты поднялись из своих укрытий, и смел их подобно метле. Кого-то отбросило назад, кто-то, кто успел подбежать к самому парапету, упал вперед, роняя оружие. Как бы то ни было — всех стрелков на крыше смело ливнем огня буквально за пять-шесть секунд…

Бронетранспортер развернул башню и, не снижая скорости выпустил две очереди из пушки по грабящим поезд мародерам. Одна пришлась по кабине портального крана, где сидел крановщик — рваные куски металла и мяса брызнули в разные стороны. Один из снарядов видимо перебил какой-то трос и висевший над одним из грузовиков контейнер с треском и грохотом рухнул прямо на прицеп грузовика, метров с четырех высоты. Вторая очередь угодила прямо в кабину и моторный отсек стоящего первым в ряду, уже загруженного грузовика, снаряды, рассчитанные на поражение бронированных машин, разнесли на куски и кабину и двигатель. Больше по нам никто не стрелял.

Второй раз мы влипли чуть дальше по дороге, около Вест Майн Стрит. Сельская местность, роскошная многополосная автострада, в обеих сторон — магазинчики, стоянки новых и подержанных машин, склады — благо железная дорога рядом. И с той и с другой стороны иногда были видны мародеры, что-то грузящие — но по нам никто не стрелял. Не стреляли и мы — смысла не было, мародерства так не прекратишь.

И только в одном месте мародерам пришла в голову мысль пострелять. Было это на перекрестке, слева, метрах в пятидесяти от дороги стоял какой-то склад, больше похожий на молочную ферму, в которой фермеры держат скот. Около склада стояла фура, с тягачом Кенворт, на нее с помощью вилочного погрузчика что-то грузили — юркая желтая машина выезжала со склада и наезжала по пандусу в кузов фуры. Еще одна фура стояла сбоку от склада, то ли ждали очереди на погрузку, то ли уже была загружена…

Охраняли это все дело, по меньшей мере, трое — причем от кое-как одетых и вооруженных самым разным оружием бандитов, они отличались очень сильно. Все трое были одеты в армейскую униформу, армейские же тактические разгрузки, шлемы (ни один из бандитов шлем не носил, если даже он у него и был). Из оружия — две М16, причем одна — с подствольником и пулемет М249.

На наше появление они среагировали резко — тот, что стоял ближе всех от дороги вскинул винтовку с подствольником и выстрелил. И выстрелил точно — сорокамиллиметровая граната разорвалась прямо по центру бронированного кузова, пробить броню не смогла — но заставила понервничать. Старая модель, фугасная без кумулятивного эффекта — новая, скорее всего, пробила бы.

Выстрелить второй раз он не успел — я успел прицелиться и срезал длинной, на полмагазина очередью — прицелиться нормально с движущейся машины было сложно. Остальные двое, в том числе пулеметчик, залегли за машиной, отстреливаясь. По броне застучали пули. Что за чертовщина происходит…

— Стоп!

С этим надо разбираться — явно не бандиты. Если эти орлы ударят нам в спину — мало не покажется. И какого хрена они начали стрелять — мы же просто мимо ехали?

Броневик остановился прямо посредине дороги, БТР — чуть дальше. И тут появился еще один «мародер» — он выскочил из-за грузовика, вскинул на плечо длинную трубу…

Ситуацию спас Том, один из наших снайперов. Как только броневик остановился — он без команды открыл боковую дверь, взял склад на прицел — и как только появился гранатометчик, среагировал первым — точным выстрелом из М40 отправил гранатометчика к праотцам…

Тем временем, я добил первый магазин — просто стреляя на подавление и не давая противнику высунуться, отложил в сторону пустую винтовку, схватил рацию…

— Папа![124] Папа, твою мать!

— На связи.

— Давай, двигай напрямик, зайди с другой стороны! Нам фура мешает стрелять! У тебя машина полноприводная, ты полем проедешь. Осторожнее! Мы прикроем!

— Принял!

Бронетранспортер соскочил с дороги, прошел, почти не заметив придорожную канаву — примерно такую же в которой мы застряли. И рванул вперед, к складу, сминая все на своем пути…

Я схватился за М21 — ее я поднял наверх вместо пулемета М60, от которого все равно толку было мало. Том выстрелил еще раз, попал — не попал — непонятно. Навстречу бронетранспортеру тоже стреляли, но откуда — я так и не понял. Ни один стрелок в прицел виден не был…

— Том, что видишь?

— Ни хрена, сэр… И я ни хрена. Что здесь вообще творится?

Бронетранспортер уже был недалеко от склада, когда оттуда опять выстрелили из гранатомета. Неточно — заряд прошел мимо, перелетел через шоссе и разорвался где-то сзади. В ответ, с БТР раскатисто застучала длинная, пулеметная очередь…

— Папа?! Грег, что за хрень?!

— Там трое, не меньше! У них гранатометы.

Еще один гранатометный выстрел — Грег успел увести машину, укрыть ее за углом соседнего склада — заряд гранатомета пришелся в угол склада, разворотив его…

— Спешиваемся! Трое в машине, остальные за мной!

Наверх с места стрелка выбраться проще, чем лезть вниз — так я и делаю. Успеваю повесить за спину Вепрь, схватить М21 и спрыгнуть с крыши фургона — до того, как прилетает новая длинная очередь. Точная — пули бьют по броне, с противным визгом рикошетируют. Валимся в придорожную канаву — все шестеро, один за другим…

— Папа! Папа, на связь, чтоб тебя!

— На связи!

— Высаживай десант! Будем штурмовать!

— Ты охренел?! Я сейчас эту халабуду из пушки на атомы разнесу!

— Не смей!!! Там, скорее всего взрывчатка! Рванет — мало не покажется! Высаживай десант!

— Понял…

— Пит! — Питер сидел за рулем в нашем броневике.

— Слушаю…

— Отводи машину, отводи ее нахрен отсюда! Того и гляди, из гранатомета прижучат!

У складов снова вспыхивает перестрелка, стреляет непонятно кто и непонятно в кого — но стреляют по-взрослому, головы не поднять. Гулко бухает М40…

— Сэр, один ушел. Кажется, снайпер… — Том. Хорошо учат в морской пехоте, ох хорошо — если бы он этого снайпера не снял, сейчас бы он кого — нибудь из нас прижмурил…

За спиной рокочет двигатель нашего Интера — Питер уводит машину дальше по дороге, подальше от возможного гранатометного выстрела…

— Оставайся здесь! И Марк тоже! Мою винтовку тоже возьмите! Мы сейчас продвигаемся вперед, вы нас прикрываете! Стреляйте по всему, что движется! Semper fi!

— Semper fi…

Давненько я такого дерьма не хавал — еще со службы, да и на службе такого почти не было. Спецназ в лобовую атаку не ходит.

А тут мы шли — именно в лобовую! До склада, где засели держащие оборону от дороги было сто с небольшим метров — вот их то мы и преодолевали. Бегом и в максимально быстром темпе. В голове только одна мысль — что сейчас нас могут снять только так — и даже два снайпера за спиной, держащие на прицеле возможные огневые точки, не помогут.

Сзади раскатисто хлопнул выстрел — до складов метров тридцать. Со звоном разбилось стекло — успели. Добегаем, прижимаемся спиной к рифленому, блестящему алюминию, из которого сделаны стены склада. Сердце, кажется, стучит не в груди, а где-то в желудке…

— Папа, мы у склада, не подстрели нас. Мы по левую руку от тебя, продвигаемся в твоем направлении…

— Понял…

Шаг за шагом продвигаемся вперед — тут ничего опасного нет. Весь фасад здания и погрузочная площадка под прицелом морпехов. А вот если через окно второго этажа нам под ноги гранату выбросят — вот это будет неприятно…

Погрузочная площадка. Исклеванная пулями первая машина, та что грузилась, совершенно целая вторая. На бетоне площадки, у самых колес, сломанной куклой лежит гранатометчик, на пандусе — автоматчик, тот самый, что саданул в нас из подствольника. Еще один, кажется, лежит за машиной, больше никого не видно. Площадка чиста. Морские пехотинцы занимают позицию у стены соседнего склада, винтовки нацелены на площадку. Чуть дальше за ними к стене прижался БТР. Ворота склада — высотой в три человеческих роста и шириной достаточной для того, чтобы проехал грузовик — по новой моде завешены полосами полиэтилена — для того, чтобы климатическая система склада поддерживала нужную температуру. И что там внутри, сколько стволов нацелены на эту дверь с той стороны — известно одному дьяволу…

— Пошли!

Перебежками преодолеваем открытое пространство, морпехи держат под прицелом выход со склада. Соединяемся с основной группой…

— Что здесь за чертовщина творится… — Пуласки был рассержен и раздосадован, такого он явно не ожидал. Расслабились — бандиты с ружьями и винтовками, одержимые — а тут — на тебе! Гранатомет!

— Хрен его знает! Но за спиной это оставлять нельзя, согласен? Давай — мы на броннике подкатим прямо под окна и выйдем на второй этаж. Дальше там — по обстановке… «Папа» потряс головой, поправил каску. Похоже, контузило слегка…

— Давай! Мы здесь остаемся… Вам никто и не предлагает…

Бронник пофыркивал двигателем, прикрытый стеной ангара. На броню я не забрался — буквально взлетел. Постучал прикладом автомата по люку…

— Что за…

Сначала высунулся ствол пистолета, потом и рожа механика — водителя. И правильно — тут что угодно может быть…

— Сейчас сдвинешься вперед, тут метров пятьдесят! Я тебе по люку стукну, когда стоп…

— Охренел? Пока двигаемся, нам из РПГ[125] засадят!

— Какой РПГ, на дверь два десятка стволов смотрит! Давай, заводи свою шарманку!

Из РПГ то не засадят — а вот если из окон пару гранат вывалят — самое то будет, всех осколками покромсает…

Рукой описываю круг над головой — общий сбор. Действовать надо быстро — с каждой секундой возрастает вероятность того, что в складе очухаются и придумают какую-нибудь новую пакость….

— Штурмуем через окна второго этажа. У кого — нибудь зеркальце есть или что-то в этом роде?

— У меня, сэр… — один из морпехов Пуласки, услышав разговор, протягивает хромированное зеркало заднего вида на ручке — явно оторванное с одной из машин старых моделей, у новых такие зеркала обтекаемые…

— Тогда грузимся — и вперед. Двигаемся!

Усаживаемся на броню — вчетвером, больше и смысла нет. Если не сможем вчетвером — не сможем и вшестером, и вдесятером. Интересно, что все-таки в этом складе, что его так обороняют жестоко?

— Поехал, поехал!

LAV-25 начинает двигаться — медленно, словно нехотя, вальяжно преодолевая кочки и неровности. Когда едешь вот так вот на броне, да на приличной скорости — кажется, что попал на родео и под тобой дикий бык. А вот когда двигаемся так вот медленно — вполне даже нормальное, комфортное передвижение…

— Стой!

Слегка качнувшись вперед, бронетранспортер останавливается точно под окном. Вытянув руку с зеркальцем вверх, я пытаюсь разглядеть что-то в темноте склада. Ни хрена не видно — внутри склад не освещен, только какие-то черно-серые, расплывчатые пятна. Не зная, что там внутри штурмовать нельзя — а надо…

Снимаю снайперскую винтовку, кладу ее на броню — она мне там не нужна, только в окне помешается. Автомат вешаю за спину — с одним пистолетом идти нельзя, у тех, кто внутри может быть все что угодно, включая пулемет. Дальше — как на учениях. Два окна — два штурмовика. Остальные двое — пока служат в качестве импровизированной лестницы…

— Приготовились…

Руки сцепить перед собой в замок, прижаться спиной к стене, замереть. Сам не раз служил такой вот «подставкой» — хорошего мало, но делать это кто-то должен…

— Пошли!

Пистолет в руках, первый шаг на сцепленные замком у пояса руки, второй на плечо, толчок — и я уже внутри. Почти бесшумно — стекло разбито пулями. Рядом, в соседнее окно влетает Ли — тощий, но жилистый и крепкий японец, специалист по рукопашному бою, лучший едва ли не на всю дивизию морской пехоты. Из нас он самый маленький и тощий — поэтому и идет первым. А я… и я иду первым, потому что у меня именно штурмовая подготовка и потому что я так привык…

Приземляюсь — на что-то мягкое, скатываюсь с этого, больно и шумно ударившись об перила. Труп! Твою мать! Если кто-нибудь сейчас целится — изрешетить нас ему будет проще простого… Но никто не стреляет…

Глаза постепенно привыкают к полутьме склада — и тут я с ужасом понимаю, где я нахожусь. Склад построен по обычной методе — здоровенное помещение ангарного типа, с наливным полом, по обе стороны на уровне второго этажа — своего рода балконы. Причем сваренные из арматуры и не дающие никакой защиты! Даже пол этих балконов из арматуры — простреливается насквозь! К стене, противоположной от дверей, на уровне второго этажа, прилеплены — как гнезда ос — контейнеры с окнами — помещения для грузчиков и менеджеров. А внизу — сплошные ряды каких-то ящиков, поставленных на поддоны армейского стандарта, стоящие штабелями и приспособленные для быстрой погрузки — выгрузки автопогрузчиками. Максимальный объем помещения как и в любом уважающем себя складе отдан под товары…

— Сэр… — Ли уже рядом, в темноте он двигается быстро и бесшумно, намного бесшумнее меня…

— Передай вниз — немедленный штурм!

Неужели на самом деле больше никого нет? Неужели повезло — перебили всех?

Через минуту в склад с шумом вваливаются морпехи, растекаются по складу, между штабелями. Лучи фонариков жадно шарят по штабелям, выискивая цели… Снизу гремит очередь, я падаю, стараясь прикрыться трупом…

— Свои! Свои, не стрелять!!! Вот придурки — сначала стреляют, потом разбираются…

— Чисто! Помещение зачищено…

— Ли! Посвети-ка!

Тонкий, направленный лучик света фонарика-карандаша разрезает тьму, высвечивая лежащее на спине у самого окна тело — на которое я приземлился… Здоровый — под два метра мужик — и снова то же самое черное полицейское снаряжение, которое я уже видел не раз за последнее время. И в Аризоне, на блокпосту, и в аэропорту и теперь здесь — звенья одной цепи…

Рядом с убитым снайпером лежит и его оружие — в темноте оно кажется длинным, черным пятном, лежащим на сером полу. Поднимаю, подношу к свету — вот это ни хрена себе! Это кто же их так снабжает?!

Немецкая полуавтоматическая снайперская винтовка PSG-1, причем самой последней модификации, на вид совершенно новая. Очень редко встречающаяся — по причине очень высокой цены. Некоторые модификации этой винтовки стоят как небольшой автомобиль. Прицел на ней — тоже соответствующий, не стандартный от Schmidt &amp; Bender, а Zeiss Diarange со встроенным лазерным дальномером, и установлен на кронштейн немецкого армейского стандарта. Только прицел такой пять тысяч долларов стоит.

— Иди вниз… Фонарик одолжи… Я сейчас подойду…

Не отдам ведь, даже под дулом пистолета… Такую винтовку найти трофеем — это уже не удача, это — фортуна! Точность у нее — как у винтовки с затвором Маузера, питается из пяти и двадцатиместных магазинов. В общем и целом — оружие профессионального снайпера…

Зажав зубами фонарик, продолжаю обыск. Упакован дядя — по высшему разряду. Несколько двадцатиместных магазинов к винтовке — сам Бог велел забрать — миниатюрная рация с ларингофоном у горла, GPS-навигатор, три британские гранаты-вспышки, две дымовые. Осколочных не видно. Разгрузочный жилет со встроенной привязной системой — для «городского альпинизма». Несколько пачек с патронами к винтовке. Пистолет — Глок-17, причем кажется доработанный и с глушителем в отдельном кармашке кобуры. Уровень экипировки — не ниже чем у бойца отряда по борьбе с терроризмом. Кто же это такие? Кто их так снарядил?

Забрав все, что можно, иду шмонать второй труп… Он лежит чуть дальше, у второго окна — попадание снайперской пули отбросило его назад и сейчас он свешивался с балкона, едва не падая вниз. Оттащил от края, положил на балкон — снаряжение то же самое, только оружие другое. Опять Heckler-Koch, только на сей раз пулемет. Новенький немецкий ручной пулемет MG-36 с барабанным магазином. Тоже хорошая вещь — магазин на сто патронов, два штатных прицела. Получается, снайперская пара — стрелок и боец прикрытия. Если бы они нас ждали, если бы мы не смогли на все сто воспользоваться фактором неожиданности — сейчас бы кровью захлебнулись. Снайпер — это страшно…

Винтовку забираю с собой — а то ей вмиг ноги приделают. Пулемет оставляю на месте — возможно, еще вернусь за ним. Автомат на спину, пистолет в кобуру, винтовка в руках. Спускаюсь вниз — лестница противно подрагивает и поскрипывает под ногами, как будто вот-вот грохнется…

Внизу морские пехотинцы уже зачистили весь склад, у самого входа стоит Пуласки, о чем-то разговаривает с одним из морпехов. Заметив меня, бросает жадный взгляд на немецкую винтовку — а вот хрен тебе! В принципе, обоих этих гавриков наши снайперы завалили с дороги, из нашей команды — значит, и трофеи наши по праву. Тут, внизу еще много всего — вон пулемет М249 бесхозный валяется у машины…

— Посмотрим, что в ящиках?

— Сейчас приду…

Выхожу на воздух, солнечный свет режет уже привыкшие к темноте склада глаза. Питер подогнал нашу бронемашину к самому складу и сейчас сидит в кабине, открыв дверь. Микки с озадаченным видом стоит у грузовика, у того, которому досталось и у которого моторный отсек напоминает швейцарский сыр…

— Мик… — наклоняюсь к самому уху, чтобы особо никто не слышал — наверху, на балконе по левую руку пулемет лежит. Пойди, забери — пока другие не забрали. И все остальное, что я не собрал — тоже забери…

Рано или поздно нам все равно придется опять действовать вдвоем. Оружия у нас уже перебор, вся машина заставлена, но это ничего — лишнее отдадим «на общак»…

— Глянь-ка…

— Что?

— Тебе ничего странным не кажется. Глянь внимательней на эту машину…

— Иди, забери, пока ноги не приделали…

Мик направляется к складу — а я озадаченно смотрю на расстрелянную машину. Что-то и в самом деле мне не нравится — но что понять не могу…

Понял только тогда, когда открыл дверь. Это был не просто тягач, найденный, арендованный или украденный — это была специальная машина. Кто-то усилил — незаметно, но серьезно — кевларовыми матами и моторный отсек, и кабину, похоже, что и весь полуприцеп. В итоге получилась машина, способная перевозить грузы под огнем — на вид защита была такова, что способна была выдержать попадание пули русского 7,62x39 — автоматами Калашникова вооружена большая часть бандитов. Такая работа стоит очень дорого — сам кевлар стоит намного дороже стали — и делается в считанном количестве мест. Есть фирмы, изготавливающие грузовики для работы в Ираке и Афганистане — но они ставят открытую броневую защиту, тупо сваривают бронированную кабину, бронированную защиту моторного отсека и ставят вместо штатных. А вот грузовики со скрытым кевларовым бронированием я видел впервые…

Захлопнул дверь машины, подошел к нашему броневику. Питер вопросительно посмотрел на меня…

— Спрячь… — я протянул ему автомат, винтовку я решил из рук уже не выпускать.

— Не вопрос… — автомат отправился на соседнее сидение, откуда он уж точно никуда не денется…

— Вон там, за машиной, пулемет бесхозный лежит… Я сейчас на склад пойду — а ты ноги ему приделай…

— Понял…

Пулемет нам нужен — с М60 связались — так он, сука, отказал в самый неподходящий момент. М249 в этом смысле получше, да и вообще для боя в городе лучше подходит…

Снова захожу на склад — там уже нашли внизу документацию. Мик стоит у самого входа, в руках держит за рукоятку для переноски немецкий ручной пулемет — успел, не свинтили. Оно и хорошо…

— Что нового?

— Есть предложение вскрыть пару ящиков и посмотреть, что там…

— Полностью поддерживаю…

Вытаскиваем наугад один из ящиков на проход, начинаем вскрывать. Народ штыками вспарывает бумагу — все грузы обернуты плотной серой крафт-бумагой, к тому же и деревянная обшивка имеется — все по армейским нормативам. Я свечу фонарем, а Грег с парой своих бойцов добирается до сути. В принципе, мне уже понятно — в таких вот ящиках, перевозимых при такой охране, и в таких машинах может быть только одно… Оружие…

Мне было только интересно, какое. Если наше, штатное, армейское — это одно. Значит, скорее всего, в заговоре была изначально замешана часть армии, они и пустили налево со складов большие партии оружия. А если иностранное — это совсем другое…

Расправившись с деревянной обшивкой, штыками поддели крышку, откинули. В ящике, завернутые в пленку — специальную, в какую компьютерное оборудование заворачивают, с маленькими, наполненными воздухом полостями — лежали винтовки…

Не американские. Те же германские HK G-36 в карабинном, укороченном варианте, по длине примерно соответствующие М4. Само по себе это оружие говорило о многом — значит тот, кто его сюда завез, имеет достаточно денег, чтобы не закупать дешевое оружие Восточного блока, но в то же время не имеет доступа к армейским складам. По одной этой винтовке многое становилось понятным…

— Черт… Здесь ЗИП, запасные магазины… — Грег выпрямился — так это что, во всех ящиках — такое вот…

— Скорее всего, нет. Видишь, ящики разные по форме. Думаю, вон в тех больших — патроны. Здесь наверняка есть и пулеметы, и снайперские винтовки и гранатометы…

— Здесь же на батальон…

— Вот именно… На батальон…

— И что теперь с этим…

— Этот ящик — разобрать надо, он все равно распатроненный. Тут на вид винтовок двадцать, раз мы первые нашли … А так — охрану надо оставлять, если сюда бандиты вломятся…

— У нас людей нет…

— Предлагаешь все это за спиной у себя оставить? Тут хватит, чтобы создать гражданскую милицию штата из тех, кто остался в живых, и навести порядок. Свяжись с теми, кого мы на заводе оставили, пусть сюда подтягиваются…

— И это недавно сюда завезли… — сказал один из стоявших рядом морехов.

— Что?

— Это недавно сюда завезли, сэр… Там, у самого входа — ящик с документами. Я до армии на складе работал, сэр — знаю кто к чему…

— Показывай!

Для того, чтобы посмотреть документы, мы вышли из душной темноты склада на свет, на погрузочную площадку. Документы как документы, безмолвные артефакты того, унесенного вирусом мира, в котором товар со складов получали по документам, а не забирали под дулом автомата. Сами по себе документы ничего не говорили — я не знал ни отправителя, ни получателя, ни транспортную компанию. Да и какой дурак будет указывать подлинные данные в накладной на такой вот груз. Многозначительной была только дата поступления товара на склад — второе июня две тысячи десятого года…

День катастрофы…

Интересно, сколько еще таких вот складов разбросано по стране…

Один за другим раскатисто хлопнули два выстрела. Мы обернулись, готовясь стрелять…

— Ложная тревога… Одержимые….

Чем дольше мы тут торчим как стадо — тем больше шансов, что хапнем проблем…

За стеной зафыркал, зарычал двигателем БТР, описав круг по полю, развернулся и въехал на площадку перед складом…

— Сэр! — из машины высунулся водитель — на связь! Срочно!

На связь, конечно же, требовали Папу, то есть Грега Пуласки. Он тут у нас был своего рода представителем власти — власти незаконной, держащейся на штыках, но другой не было в этом штате вообще…

— Мик! Собирай всех наших! Готовимся… Через пару минут вернулся и «Папа» — мрачный как туча…

— Наших прижали около моста. Серьезно прижали. У них есть, по меньшей мере, один гранатомет. Я только присвистнул…

— Основные силы?

— Им идти еще несколько часов. Остаемся только мы.

— А если эти архаровцы на склад ворвутся? Ты представляешь, что тут будет?

— Может взорвать?

— Ты что, идиот?!

— А что тогда?!

Я немного подумал, стараясь связать все в какую то единую систему в голове…

— Выходи на связь с заводом, пусть группа, там оставшаяся выдвигается к складу. И срочно! Если завод потеряем — потом отобьем, если вот это потеряем — кровью умоемся. Пусть на полной скорости шпарят, мы коридор, считай, пробили…

Огляделся по сторонам — новая винтовка мне нравилась, но надо пристрелять. С найденной и непристрелянной винтовкой ни один дурак воевать не будет. Отсоединил магазин — длинный на двадцать патронов, придавил пальцем — из двадцати в наличии шестнадцать или семнадцать. Кстати, предыдущий владелец был большим педантом — на прикладе оставил на эластичной ленте записку с указанием превышения средней точки попадания на разных дальностях. Предусмотрительный товарищ, был бы жив — спасибо бы сказал…

Опираясь на капот расстрелянной машины приложился, выискивая цель. Винтовка, судя по записи, была пристреляна «в ноль» на четыреста метров. Прицелился через дорогу, выискивая цель на такой или примерно такой дистанции.

Нашел. За складом на противоположной стороне дороги был какой-то, замощенный щебнем проулок, а в конце проулка — плохо видные с такого расстояния ворота с навешенным на них большим замком. Внизу прицела красным высветилось «397» — как под заказ. Интересно — попаду или нет…

Грянул выстрел, винтовка дернулась — но намного слабее, чем М21 и СВД. Скорее это походило на отдачу винтовки «варминт-калибра» — слабо и растянуто. Замок снесло первой же пулей, пуля разнесла его на куски и даже пробила стальную дверь — только дужка замка осталась держаться в ушках. Дальше можно не проверять… Умеют немцы оружие делать — что есть, то есть…

Оторвался от прицела — и тут заметил в той же стороне через дорогу, много правее какое-то шевеление на заправке. Приложился к прицелу — а вот и живая цель для проверки меткости новообретенного оружия… Одержимые!

Странно — но если они и услышали выстрелы — то не поняли откуда. Туповатые какие-то одержимые, право слово — обычно на выстрелы они реагируют очень даже резво. Трое, как в какой-то жуткой карикатуре — похожи на семью — мать, отец и сын. Может они и были семьей — до того, как взбесились. Сейчас же папаша что-то делал в кабине стоящего на заправке грузовика — даже не хочу знать, что именно. Мамаша с комфортом расположилась отдохнуть — прямо на капоте. Блузка, джинсы — все аж бурое от крови и грязи, смотреть противно. А вот сын — подросток лет пятнадцати. Голый по пояс и тоже в джинсах — вот он стоял чуть левее и настороженно смотрел по сторонам. Странно — но меня он не видел.

Странные одержимые, странные… Вообще, за последнее время я столько навидался самых разных одержимых — что хоть дневник садись писать. Лет через сто, если удастся выжить — уйдет на каком нибудь аукционе за многие миллионы…

Первым решил стрелять подростка — он настороже и в случае чего бросится первым. Те остальные — за машину спрятаться не догадаются. А решат смотаться — так и черт с ними…

Выстрел — и снова винтовка как влитая, отдачи почти нет — а вот пацана аж отбросило на асфальт заправки — упал и даже не шевелится…

Мамаша встревожилась — вскочила прямо на капоте, встав по-собачьи, опираясь и на ноги и на руки, осматриваясь по сторонам — и полетела вниз, на асфальт. И тоже — не дернулась даже. Папашка оторвался от того, чем он занимался в кабине, полез почему-то через капот вместо того, чтобы просто обогнуть его — и присоединился к мамаше…

Блеск, а не винтовка. Хоть и тяжелая зараза — но это именно та ноша, которая не тянет. И прицел удобный…

— Тронулись… минут через сорок будут… — сообщил подошедший ко мне Пуласки — что там?

— Одержимые — трое. Были. Вот что. Закрываем склад и двигаем отсюда. Если кто и придет до нас — вывезти все равно не успеет. Пока поймет — что здесь… А дальше — как повезет…

Мост, нефтяной терминал Порт-Аллен, Луизиана

28 июня 2010 года

— Передай — колонне стоп!

Броневик, а за ним и бронетранспортер, остановились на мосту, проехав Н Лайн Роад. Впереди шел бой…

Я слез с крыши броневика — ехать было удобнее именно там, высоко сижу, далеко гляжу — и направился к БТР. В отличие от меня «папа» предпочитал ездить под защитой брони…

— Предлагаю, пока не влезли в дерьмо — спокойно подумать, как будем действовать…

— Нормально будем действовать… — Пуласки пока явно не понимал сути поставленной перед нами задачи, морпех есть морпех — у нас бронетранспортер, на нем пушка. Кто окажет сопротивление — подавим огнем и все…

— Подавим огнем… — передразнил я его — а ты соображаешь, что по правую руку от нас — большой нефтяной терминал. Там возможно и емкости со сжиженным газом есть. Хоть одна пуля левая попадет — взрыв в Техасе слышно будет. Насчет моста я согласен — а терминал брать так нельзя…

— И что ты предлагаешь — с таким же скептицизмом поинтересовался Пуласки — в штыковую идти?

— Какую штыковую? Смотри, у меня — только моих снайперских винтовок — пять штук, самых разных видов. Плюс еще ваши М40. Есть и штурмовые винтовки с хорошей оптикой, у меня одна такая точно найдется. Вот и предлагаю — мы спешиваемся и идем вперед. Техника идет за нами. Возможно, стоит вообще рассредоточиться. Дальше — массированным снайперским огнем подавляем все огневые точки, пушкой работаем только по мосту или по дороге — но ни в коем случае по терминалу, по емкостям с горючкой. На позиции выходим скрытно…

— А если на позициях одержимые?

— Вряд ли. В порту концентрируются бандиты, они, скорее всего их уже расстреляли. Если и нет — работаем стандартными снайперскими парами по два человека. Один на прикрытии — он и будет наблюдать за обстановкой и отстреливать одержимых, коли такие появятся.

— Потеряем время на выводе снайперов на позиции. Там у наших уже двухсотые есть.

— Лучше нормально сделать, чем обосрать все!

Пуласки немного призадумался — к таким действиям он не привык — но моя правота была очевидна. Нам нужен бы город и терминал целыми — а не обгорелые головешки…

— А что бронетранспортер?

— Выдвигается только по сигналу, когда мы уберем цели на терминале. Ты не забыл, что там РПГ?

— … делаем…

Снайперских винтовок оказалось даже больше чем нужно, если делить личный состав на пары: снайпер — боец прикрытия. Дело было в том, что очень много разных снайперских винтовок было на руках у гражданских, они продавались в оружейных магазинах как «охотничьи» — поэтому любой солдат при появлении возможности разживался снайперской винтовкой в дополнение к штатному оружию. На пары мы разбились быстро, разобрали оружие — вот только Мик сам стал первым номером…

В пару ко мне пошел Ли — тот самый японец (или китаец, но по моему японец), с которым мы первыми заходили на склад. Несмотря на несерьезный вид — опасный субъект, достаточно было посмотреть, как он двигается. В морской пехоте он был разведчиком, поэтому в качестве штатного вооружения у него был МР5 с ПБС и четырехкратной оптикой. В качестве второго оружия у нас обоих были пистолеты. Винтовка весила без малого восемь килограммов, и навьючить на себя еще и автомат — это было бы уже слишком. А Ли уверил меня, что пистолета-пулемета ему хватит вполне, тем более что он с собой носил аж шестнадцать снаряженных магазинов к нему…

Снайперских позиций у моста было хоть отбавляй. Дело в том, что там была самая настоящая двухуровневая транспортная развязка. У моста дорога шла уже не по земле, а над землей, на сваях, причем каждое направление шло по своему дорожному полотну, а между ними было расстояние не меньше десяти метров. Под дорогой, как и везде в США валялись кузова старых автомобилей, разрисованные граффити, какие-то коробки — здесь, судя по всему, квартировали бомжи. Если встать лицом к мосту, то нефтяной терминал с небольшим причалом и хитросплетением железнодорожных путей был по правую руку от дороги, а по левую — вездесущие легковозводимые склады и какие-то офисные здания. Вот туда то мы и направлялись…

Параллельно шоссе шла железнодорожная ветка — один ее конец упирался в нефтеперерабатывающий завод, где мы только что были, второй — разветвлялся у нефтяного терминала и сливался с веткой, идущей параллельно сто шестьдесят пятой дороге и вливающейся в нескольких километрах от города в основную амтраковскую магистраль. Что возили по этой ветке — понять было несложно. И щебень, на котором она стояла, и сами пути по обе стороны были изгажены черным, жирным мазутом. Увидев это, эколог бы забился в истерике — но сейчас всем было не до экологов. Хватало дел и поважнее.

Цепочкой, отогнав с шоссе технику и оставив минимальное прикрытие — все равно с броней ничего сделать не смогут — мы спустились на железнодорожные пути. Я машинально принюхался — пахло солярой. По реке, которую пересекал мост, уже плыли жирные, переливающиеся всеми цветами радуги пятна — значит, эти придурки хоть одну емкость с нефтепродуктами, но успели повредить… Ублюдки…

Вытянулись редкой цепочкой, ощетинившейся стволами в обе стороны. Впереди шел Ли — с бесшумным оружием он должен был тихо уничтожить одержимых или мелкую группу бандитов, если те появятся на нашем пути. Отставая на пять шагов, держа наперевес тяжелую винтовку топал я — в случае перестрелки я должен был занять позицию и помочь Ли, если у него возникнут проблемы, которые он не сможет решить. Отставая от нас метров на сто, топали все остальные…

Ковыляя и спотыкаясь на шпалах, пересекли реку. Дальше пошло проще мост был самым уязвимым отрезком пути — потому что с него некуда деться, только что в воду прыгнуть. Сейчас же мы были всего в паре сотен метров от терминала.

Ли оглянулся на меня, словно спрашивая — куда идти дальше. Я показал на стоящее в паре сотен метров от нас промышленное здание — что мне понравилось — так это то, что сектор обстрела с него был градусов семьдесят, не меньше. Можно было перемещаться по всему второму этажу и стрелять. Под обстрел не попадал мост — но мы договорились, что часть стрелков займет позиции на самом шоссе — они могли обстреливать и мост…

Кивнув, Ли пошел вперед. Скорее даже не пошел, это неправильное слово. Так двигаются змеи — плавно, и так что отдельных движений их вообще не видно. Шли мы через заросший бурьяном пустырь — на котором в некоторых местах валялись вездесущие ржавые кузова от старых автомобилей — и Ли было почти не видно в бурьяне. Получается, подставлялся, с моим ростом и неумением так двигаться, только я. Путь нам пересекало полотно дороги — она шла перпендикулярно первому шоссе и использовалась, видимо для подвоза сырья и вывоза готовой продукции с фабричных зданий. Сейчас это были, конечно, не фабрики — в лучшем случае, склады. Теперь наша страна мало что производила — производил Китай…

Внезапно, Ли исчез — так быстр, что я едва это заметил и едва сам успел увалиться за изгрызенный ржавчиной корпус большого старого пикапа. Что произошло — я не знал, но хорошо помнил — в таком случае сначала прячешься и только потом начинаешь думать и задавать вопросы…

Бандиты появились через минуту — удивительно, но Ли услышал работу двигателя с такого расстояния и при том, что впереди то стихала, то начинала грохотать с новой силой перестрелка. Это был большой, старый, темно-зеленый Форд Ф-350, а в нем было человек шесть. Куда они спешили — мне было неведомо, вполне возможно, что просто сматывались с поля боя. Бандиты есть бандиты. Винтовку я держал наготове — но стрелять не хотел. Пусть просто проедут…

Когда Ли начал стрелять — я даже не понял, что происходит. Кузов пикапа и заросли надежно скрывали меня от обнаружения с дороги, я занял позицию, оперев цевье винтовки на полуоткрытую дверь пикапа, сам скрывшись в кабине. Пикап был все ближе и ближе — и вдруг ровное урчание мотора сменилось каким-то кашлем, а потом и вовсе заглохло. Слышны были и другие звуки — какой-то хруст, непонятный шум — но на стрельбу это не походило никак…

О том, что за хруст я принял стрельбу с глушителем, до меня дошло не сразу. Когда дошло — в сердцах выругался — еще не хватало влипнуть в историю и потерять время. И так его достаточно уже потеряли. Поднялся из засады, направив ствол на дорогу, в ту сторону, откуда приехал пикап — но дорога была пуста…

Пикап стоял у обочины дороги — он не перевернулся, не загорелся, ни во что не врезался — он просто съехал на обочину и остановился. Стекол в кабине не было — а во всем остальном машина как машина, как будто ничего и не произошло. Высший класс! Ли был уже у машины, вытаскивал с водительского сидения застреленного водителя…

— Нахрена?

— Машина лишней не будет… — ответил морпех — с ветерком доедем… Я оглянулся… кузов…

В кузове пикапа, на полу лежали друг на друге трупы … трое. Смерть настигла их внезапно — ни один не только не успел выстрелить — они даже не успели понять, что происходит, как очередь из бесшумного автомата скосила всех троих. Двое явно были уголовниками, бежавшими из «Анголы» или из заведения ей подобного — татуировки на мускулистых руках (правильно, делать в зоне нечего вот они и качают железо с утра до вечера), у одного башка бритая, у другого волосы заплетены в длинную косичку. Сверху лежал белый, с косичкой — на его руке я заметил татуировку со свастикой — понятно, «Арийское братство». Вторым был негр — здоровенный бритоголовый амбал. Трогательно — белый и негр, забывшие все обиды и воюющие в одной банде. Там же, в кузове лежало их оружие — южноафриканское револьверное ружье «Протекта» с барабаном на двенадцать патронов и старая М16А1, наверное, еще вьетнамских времен — но с трехкратным оптическим прицелом, установленным поверх ручки для переноски.

Привлек мое внимание третий, лежавший под двумя другими — мне была видна только его рука. И рукав защитного цвета …

Времени не было совсем — но разобраться было нужно. Положив винтовку на борт кузова, я перевалил через борт сначала белого — его выбросить из кузова было относительно легко. А потом взялся за черного — вот его тушу, весом килограммов сто сорок — сто пятьдесят, не меньше тащить было тяжело. Но надо — примерившись, я взял его за руку, потащил и…

Третий ожил! Мне уже почти удалось перетащить здоровенную, воняющую потом и дерьмом тушу черного через борт, как вдруг — как в дурном сне, блин! — я увидел черное дуло пистолета, смотрящее на меня…

Выпустив труп негра, я рухнул на землю — просто рухнул как будто поскользнулся на банановой кожуре — в таких случаях нас учили падать именно так. Не знаю, то ли труп негра толкнул под руку стрелка, свалившись обратно в кузов, то ли просто стрелок, долгое время лежавший под двумя трупами не смог точно прицелиться — но пуля прошла мимо, причем прошла так близко, что я ощутил, как шевельнулись волосы…

Грохнулся спиной об дорогу, да так что на мгновение в глазах потемнело. Придя в себя, и не поднимаясь, я хватанул пистолет из кобуры и едва целясь, открыл огонь по кузову. Промахнуться с такого расстояния было невозможно — тем не менее, две-три пули ушли выше. Остальные продырявили борта кузова — и того, кто прятался за ними, оставив рваные дыры на металле. От кабины из пистолета-пулемета добавил Ли…

— Цел? — японец схватил меня за руку, помогая подняться — и я удивился, насколько он силен — пальцы и ладонь казались каменными…

— Жив… — я, прежде всего, был жутко зол на себя. В такую ловушку мог попасть идиот-полицейский, мог попасть морской пехотинец — но никак не мог попасть я. Нас учили — буквально вбивали в голову — что враг считается безопасным, только если лично ты выстрелил ему в голову. Нас учили — если проводишь досмотр транспорта — тебя обязательно кто-то должен страховать! Всему этому нас учил Ирак — там я помнил эти уроки и только поэтому остался в живых. А здесь — так глупо подставиться — без страховки, занять обе руки, да еще винтовку чуть ли не в руки противнику положил…

Сменил магазин в пистолете — немного подтряхивало, но именно немного — приблизился к кузову. Хоть немного повезло — ни одна из пуль не задела лежащую на краю кузова винтовку. Если бы я сейчас свою винтовку пулей разбил — вообще полный … был бы.

— Что это за…

Я смотрел на изрешеченного пулями человека в защитного цвета гимнастерке, лежавшего на полу кузова, не в силах поверить в то, что вижу. Хотя на гимнастерке не было ни погон, ни знаков различия — такую форму в своей жизни я уже видел. Приходилось… Это был кубинец…

Плохо ехать всегда лучше, чем идти. Пусть даже ты едешь по скверной дороге, в открытом кузове пикапа, рискуешь схлопотать в любой момент пулю, а рядом с тобой лежит труп и все залито кровью. Все равно — лучше ехать, чем идти…

Ли сел за руль, я — в кузов. Просто в кабине с длинной снайперской винтовкой даже разместиться было сложно — не говоря уж о том, что среагировать на внезапное нападение. А металл кузова от пуль не спасет — это не броневик. Поэтому, Ли сел за руль — из-за руля его почти и не видно, тем более что он согнулся в три погибели, чтобы не маячить в стеклах. А я забрался в кузов, вместе с винтовкой. Труп, по моему настоянию, пока оставили. Надо было разобраться с этим. И сейчас я крутил в руках трофейный ПМ русского производства — его я решил взять себе на память, тем более что в кармане кубинца, которые я наскоро обшмонал в поисках документов, документов не было, зато нашлись три запасные обоймы. Крутил в руках пистолет, поглядывал по сторонам и думал тяжкую думу.

Кубинцы. Становилось понятно, откуда у бандитов взялись РПГ, почему на мосту и на терминале такое упорное и жестокое сопротивление. Вот кого не хватало во всем этом дерьме — так это долбанных кубинцев…

В последнее время, воюя в Ираке, в Афганистане, в других задницах по всей территории Ближнего Востока мы совсем забыли о том, что творится рядом, у нас под боком. А под боком у нас была заноза в заднице, которая не давала нам покоя несколько десятков лет. Треклятая Куба.

По сути, единственная страна в Латинской Америке, у которой нормальная армия и которая реально, без дураков умеет воевать. Единственная страна, которая десятилетиями выживала в жестоком противостоянии с нами, которая не рухнула даже после того, как рухнул ее спонсор — Советский союз.

Воевать их учили русские, а это — учителя еще те. И госбезопасность им тоже ставили русские — в этом она ничем не отличается от приснопамятного КГБ, которым детей пугают. Воевать они учились в Африке — в семидесятых-восьмидесятых годах не было такого конфликта в Африке, наверное, где бы не вмешались в свалку кубинцы. Поэтому и оружия, и боевого опыта и людских ресурсов у них хватает.

Убили бы этого ублюдка, что вирус выпустил. Все больше и больше я приходил к выводу, что все что произошло — произошло только потому, что кто-то элементарно обосрался. Сделал сдачу в штаны. Такое происходит часто — но на этот раз в руках у ублюдка с перепачканными штанами оказалось нечто такое, что может уничтожить все человечество. И он не нашел другого выхода, как выпустить вирус на свободу…

Глобализация, говорите? Есть такое дело. Поэтому вирус и распространился так быстро и страшно. Ведь весь мир сейчас — одна большая деревня, а если одновременно выпустить эту заразу в сотнях мест. Вот только небольшая ошибка вкралась в планы новоявленного гребаного Наполеона. Есть такие страны как Куба, КНДР — которые на глобализацию … большой и толстый положили. Вот они сейчас и на коне.

Единственный путь доставить туда заразу — организовать срочную гуманитарную помощь лекарствами. Так ведь и не факт, что примут. Если заболели люди — выявят и перестреляют, в тоталитарной стране, где полиция и армия обучены по людям стрелять, где каждый следит за каждым, и где для смертного приговора подчас не нужно даже решения суда — все это быстро делается.

А потом — потом они пойдут на нас. У них сохранилась армия, сохранились спецслужбы, сохранились люди — вполне возможно, что на Кубе сейчас больше народа — нормального, живого и вменяемого, а не того, который на людей бросается — чем у нас, в США. Организовать переправу — от Кубы до Майами девяносто миль — проблем и вовсе не составляет. Высадятся, зачистят сначала вместе с бандитами — штат от одержимых. Потом и самих бандитов зачистят. Выставят границу, завезут народ — и будут жить-поживать, на всем готовеньком, что нами, американцами создано. Как будто так и было все с незапамятных времен… Полная задница… Черт!

За своими мыслями, едва не пропустил одержимого. Пикап повернул к складу, ворота — сделанные из сетки-рабицы на стальном каркасе — были снесены с петель и лежали на проезде. Машину едва заметно тряхнуло, когда она наехала на них — и тут я заметил движение. Справа, у самого здания….

Со снайперской винтовкой против одержимого на такой дистанции не справиться, с пистолетом — тоже не всегда. Когда садился в кузов, я машинально проверил лежащую там Протекту — барабан был полон патронами — их было двенадцать — и ружье было работоспособным. Поэтому, когда одержимый бросился на нас — я поднял ружье одной рукой, как револьвер и саданул в уже приготовившегося к прыжку одержимого почти в упор…

Отдача долбанула так, что онемела рука. Ружье двенадцатого калибра — это тебе не револьвер, чтобы с одной руки «по ковбойски» стрелять. Промахнуться на таком расстоянии было невозможно — заряд картечи раскрошил голову уже приготовившегося к стрельбе одержимого, брызнуло во все стороны, в том числе и в меня. Рукоятка ружья, заляпанная кровью, противно липла к руке, по щеке медленно ползла горячая капля какой-то гадости. Обезглавленное — а иначе и не скажешь — тело одержимого рухнуло у самых колес…

Ли крутанул налево и почти сразу же нажал на тормоз, ювелирно остановив машину у транспортных ворот. Выскочил из кабины, держа наготове автомат — на выстрелы могли сбежаться и другие одержимые. Где стреляют — там и обед, это уже инстинкт выработавшийся…

Я вытер рукавом лицо, наскоро обтер руку о штаны. Мельком посмотрел на рукав — бурый мазок, кровь подстреленного одержимого таки долетела до меня. Зараза…

— Слушай! — я остановил Ли, когда тот уже собирался открывать дверь — на кой черт мы в помещение лезем…

— А как? Я указал на пожарную лестницу, приваренную снаружи к зданию.

— Вон по ней — и потом на крышу. Нормально?

— Нормально…

— Винтовку возьми тогда…

Может пригодиться — там трехкратный прицел как-никак. И помощнее, чем МР-5, пусть и надежность никакая. Не понадобится — там, на крыше и бросим — нам такое добро времен Вьетнама и даром не надо…

Ли навьючил на себя М16, я взял в руки Протекту. Одиннадцать патронов в барабане осталось, больше нету, а так — приличная штука. Мало ли что на крыше будет — пригодится. Потом отдам кому-нибудь — сейчас у любого уважающего себя бойца кроме автоматической винтовки должно быть ружье или обрез — для боя в городе, стрельбы по одержимым полезное дополнение…

Лестница противно раскачивалась и скрипела — даже тот факт, что падать в случае чего максимум восемь метров не успокаивал. Первым полез Ли — я его страховал у лестницы, держа ружье наготове. Но ему то еще что — он раза в полтора, а то и два легче меня. А вот когда полез я — вот тут я и в самом деле подумал, что лестница, вся проржавевшая кстати, сейчас оторвется и я упаду вместе с ней. Но — не оторвалась, залез кое-как…

Крыша — собственно как крыша, благо что плоская. Глянул на часы — времени в обрез, до оговоренного срока еще шесть минут. Осторожно снял винтовку со спины, подполз к самому краю крыши. Обычно, если нет мешочка с песком[126] люди пользуются сошками — но я с сошками работать не люблю — кучность не та. Поэтому отстегнул «дей-пак»,[127] положил перед собой и на него уже умостил винтовку. Поставил прицел на среднее увеличение, глянул…

Вот это номера… Теперь понятно, почему нашим не удалось пробиться через мост…

Сам мост был исклеван пулями, да так что в одном месте вниз упал здоровый кусок бетона. Неподалеку, у края моста догорал Хаммер — наш. На него даже смотреть было страшно — настоящее решето, это не только гранатомет поработал — такое я видел только на стрельбищах. Там выставляют кузова старых машин в качестве мишени — так вот, Хаммер выглядел не лучше.

Оборону держали бандиты — но не только. По крайней мере, бандиты не смогли бы погасить горящую емкость с нефтью — а тут кто-то смог. Хорошо, что емкости стояли окруженные противопожарными щитами, иначе тут полыхало бы так, что столб дыма в Техасе был бы виден, не меньше…

Сам терминал занимал площадь в два-три квадратных километра. Окрашенные в белый цвет с фирменной символикой Unocal огромные емкости с нефтепродуктами — больше двадцати. Хитросплетение труб, идущих к каждой из них. Стальные нитки железнодорожных путей — тут дорога ветвилась на множество ниток так, чтобы можно было заливать нефтепродукты в цистерны сразу нескольких составов. Причал — получать нефтепродукты и отгружать их, можно было и морем, баржами. Трава, которую раньше регулярно косили и которая за почти месяц, прошедший с начала катастрофы, успела подрасти так, что вполне могла скрыть лежащего человека.

Бронепоезд! Эти ублюдки успели сделать бронепоезд! И бронепоезд то так себе — небольшой, носатый маневровый тепловоз ярко-зеленого цвета и платформа, на которую было поставлено сразу несколько автомобильных кузовов — для защиты — но все равно это был бронепоезд. А рельсовых путей было здесь много, они змеились стальными лентами в траве, сходились и расходились — так что этот импровизированный бронепоезд был существенным подспорьем в обороне…

Бронепоезд явно пострадал в бою — кабина была в нескольких местах пробита пулями — таким которые оставляют не дырки, а настоящие рваные раны в металле. Крупнокалиберным пулеметом постарались — а вот в двигатель почему то не попали — сейчас тепловоз мерно фыркал сизым выхлопом на холостом…

Боевиков было… — сорок насчитал и сбился. Сотня, не меньше. В основном бандиты, конечно, но. Вот в этом то и было дело — но.

Один кубинец — явно кубинец, к гадалке не ходи — стоял на одном из нефтяных терминалов — этакая человеческая букашка на могучем стальном теле. И все бы ничего — да у него в руках был противотанковый гранатомет РПГ-7, за спиной — подсумок с тремя остроносыми, выглядывающими из-за спины реактивными гранатами, а рядом, на стальном боку резервуара лежал автомат. Второй кубинец стоял около расхлестанного тепловоза и на повышенных тонах — если судить по энергичной жестикуляции — втолковывал что-то нескольким вооруженным бандитам — среди них были и белые и негры. И среди бандитов кубинец был главным…

— Одна минута… — Ли прошептал мне в самое ухо…

Кого убирать первым? Проблема была в том, что у нас не было нормальной связи между собой. Если бы она была, если бы был штаб, координирующих работу всех снайперов — массированная снайперская атака была бы вдвое эффективнее. А так сейчас — просто примерно разбили сектора и согласовали время открытия огня, время первого залпа. Дальше — свободная охота, сначала по своему сектору, потом везде куда дотянешься. Вот и все…

Времени было совсем мало, оставалось только на то, чтобы пробить расстояние до ориентиров лазерным дальномером и бросить взгляд на записи на прикладе винтовки. Четыреста сорок три до главного, семьсот девять до гранатометчика. До гранатометчика уже солидно. Да и винтовка у меня полуавтоматическая, пусть и лучшая из полуавтоматов, но все же…

А ведь главный в моем секторе. Значит, ты первым и будешь, друг милый — как и те, кто рядом с тобой…

— Отсчет от пяти… Я навел винтовку на главного, замер… Пять-четыре-три-два-один-зеро…

На слове «зеро» я плавно дожал спуск. Винтовка дернулась — и кубинец прервав свою пламенную речь на полуслове, начал медленно оседать на землю…

У любого снайпера есть пара секунд — для снайпера с полуавтоматической винтовкой они особенно важны. Пара секунд — это то время, пока до ушей доходит звук, и пока потенциальные цели, находящиеся от тебя на расстоянии несколько сотен метров начинают понимать, что происходит. Скорость распространения звука — триста тридцать метров в секунду, значит — у меня было почти две секунды, пока они поймут, что происходит…

Все боевики смотрели на кубинца — но никто не понял, что произошло. Когда тот стал оседать — только один оглянулся, остальные продолжали тупо стоять. Отдача почти не сбила прицел — я перевел перекрестье на спину одного из бандитов — здорового жирного белого громилу с длинными волосами, самого здорового из них. Целил в спину, в позвоночник — в голову сложно попасть, есть шанс промахнуться, а с таким ранением он все равно жить не будет. Выстрел — и на изрисованной татуировкой спине появилась красная точка, мгновенно заплывающая красным.

Третьему я попал снова со спины, в левую часть груди — возможно даже в сердце. Тот упал на колени, как оглушенный кувалдой перед забоем бык, потом медленно повалился на землю…

Остальные — в том числе и те, по кому вели огонь с других точек, уже просекли что происходит — начали падать на землю, беспорядочно паля по все стороны…

Срезал и четвертого — он залег неудачно — надо было укрытие искать, бежать к нему — на такой дистанции по бегущей мишени я и патроны тратить не стал бы. А он, идиот — залег в траве, выставил перед собой автомат и палит. Сам не знает куда палит — лишь бы палить. Выстрелил — он и ткнулся рылом в автомат, заглох…

Все. Фора кончилась. Теперь за каждой целью будет самая настоящая охота…

На мгновение оторвался от прицела, глянул невооруженным глазом. Первым залпом удалось снять больше двадцати человек. Самое главное — похоже каюк пришел гранатометчику. Остальные — кто тупо сматывался в сторону моста, кто отступал к реке, кто прятался за емкости с нефтепродуктами, справедливо полагая что по ним ни один дурак стрелять не будет, а если и будет — пуля такую дуру не пробьет…

Снял еще двоих. Первый очень удачно бежал — как раз от меня, так что и горизонтальную поправку брать не пришлось. С первого выстрела попал — и закувыркался бандюга как заяц подстреленный, аж через голову его перекувыркнуло. На второго две пули потратил, первая пристрелочная, внес поправки и — на поражение. Тот поперек рельсов лег, пытался куда-то ползти но — вскоре замер…

А ответного огня не было. Похоже, они даже не поняли, что происходит и откуда ведется огонь — просто, оставшись без командования, решили сваливать, кто как может. Хотя мы и на расстояниях таких были, что только опытный стрелок со штурмовой винтовкой подавить нас сможет… И в этот момент откуда то застучал пулемет…

В первый момент я даже не понял — просто увидел на самом краю прицела бегущую по бетону дороги этакую цепочку микровзрывов — ну, как на карьерах бывает, видели? Вот, примерно то же самое…

Повернулся на бок, прицелился … Так и есть — три машины на мосту, что самое хреновое, одна из них — банковский броневик. Не такой, как у нас, поменьше — на базе «Форд Эконолайн», ярко-желтый — но все же броневик. Используя его как подвижную баррикаду можно к нам вплотную подобраться — а у нас шансов мало его подстрелить. Нужен Барретт, а у нас его как на грех нет — не взяли. Решили, что и без него подавим. Вот теперь и будем подавлять…

Две другие машины — темно-зеленый, здоровенный Форд-Икскешн, сделанный на базе пикапа, да еще с лифтингом, и тяжелый пикап Шевроле, выпуска девяностых годов, да еще с двойной кабиной. Бандиты наверху, на мосту буквально кишели — в трех машинах едва ли не двадцать человек разместилось, еще и с пулеметом. Со стороны города подошли — а ведь там еще одна группировка быть должна — та, что наших ушла преследовать…

Менять позицию времени не было — пока пулемет лупил по шоссе, но, разобравшись, могут начать палить и по нам. Самое хреновое — мост много выше крыши, на которой я лежал, расстреливать можно — как в тире… Семьсот одиннадцать метров. Много…

Три секунды ушло на то, чтоб сменить магазин — потом времени не будет — еще секунда на то, чтобы прицелиться. Пулеметчик был хорошо виден в прицеле — не кубинец, белый, на вид уголовник но опытный, сволочь. У каждого пулеметчика есть своя «манера стрельбы», так вот этот выпускал очереди патронов по десять каждая с рассеиванием, потом переносил огонь на другие цели…

В кино обычно показывают, как отрицательный герой, схлопотавший пулю, летит несколько метров, еще и витрину какую-нибудь по дороге спиной снесет. Здесь все было проще. Прицеливание, выстрел, красное облачко рядом с головой — и пулеметчик падает. Да как удачно — он навалился всем телом на пулемет и теперь, если кто еще захочет из пулемета пострелять — тому придется сперва труп стащить с пулемета.

Упали еще двое — стрелять по мосту начал не я один. Остальные открыли огонь, прячась за ограждением моста — причем некоторые точно по тому месту, где я и лежал…

Потом, после боя, я ради интереса посчитал, сколько пуль попало в крышу недалеко от меня. Оказалось — четырнадцать. Хватило бы и одного удачного попадания — но видимо, этот день был моим. Не обращая внимания на хлесткие, похожие на удары молотка, удары пуль о крышу, я выцеливал стрелков одного за другим. Прицеливание — выстрел — оценка результата — поиск цели. Как автомат. Главное не думать ни о чем — ни о целях, ни об ответном огне, ни о том, что хочется в туалет — только о том, чтобы выстрелить как можно быстрее и точнее. Стреляешь не думая ни о чем — наводишь и стреляешь, как в компьютерной игре…

Броня подоспела, когда основное пиршество было уже позади. Буквально выскочив на трассу из-за взгорка, бронетранспортер двумя короткими пушечными очередями превратил стоящий на мосту банковский броневик бандитов, за которыми прятались уцелевшие, в груду разорванного металла. Те, кто остался еще жив, драпанули под мост — там, по обе стороны моста и под ним находился причал для погрузки и разгрузки нефтеналивных барж. Емкостей с нефтепродуктами же там не было — поэтому можно было использовать и пулемет и пушку. Пара коротких очередей из пушки — и оставшиеся в живых после налета рассыпались, ушли в сторону Ривалт Мемориал Парк. Часть рассредоточилась в застройке Порт-Аллена — там обычная, деревенская застройка, одно и двухэтажная. Спрятаться можно — если бы не одержимые, которые там однозначно были. Но это пока не наши проблемы — с одержимыми. Кое-кто даже попытался переплыть реку и уйти в Даунтаун — их мы сняли с берега, устроили своего рода состязание на меткость. Еще какие-то снайперы попытались обстрелять нас со стороны Даунтауна, с Кэпитал-билдинг, там здание высокое, этажей двадцать и наверху террасы — идеальное место для снайперского гнезда. Но очередь из пушки и несколько ответных снайперских выстрелов убедила их, что шутить с нами не следует. В общем — и терминал, и завод, и порт, и мост были нашими. И почти сразу мы узнали, что запасы оружия на складе тоже достались морским пехотинцам, подошедшим через полчаса после нас. Это была победа…

Миссисипи Порт-Аллен, Луизиана

28 июня 2010 года

Время было уже позднее, солнце клонилось к закату. На юге закаты особенно хороши — когда раскаленный оранжевый шар солнца падает в зеленые заросли и на реке — этакая золотистая дорожка. Если не считать порой проплывающие по реке трупы, да редкие одиночные выстрелы со стороны города и Порт-Аллена, да сгоревший круизный теплоходик, притонувший у самого берега на той стороне, у Даунтауна — так хоть пикник устраивай. Но мне было не до пикника — надо было двигаться дальше…

Я подошел к Мику, когда он в задумчивости стоял около того «оратора» — которого я подстрелил первым. Погода была душная, влажная, уже начало ощутимо вонять — но мне было на это все равно…

— Кубинцы?

— Они, а кто же… — Мик мрачно смотрел на меня, а я — на Мика. И мы оба думали об одном и том же — Кастро высадился в Майами или еще нет…

— Что дальше?

Ни говоря ни слова, я молча указал рукой на мирно стоящий у причальной стенки, совсем не пострадавший в ходе перестрелки буксир — толкач барж…

— А дойдем?

— А что предлагаешь?

Броневик наш банковский, попадавший в самые разные переделки, совсем не предусмотренные его создателями — это не бронетранспортер, рассчитанный на выживание под обстрелом, в конце концов — дышал уже на ладан и долгой дороги мог не выдержать. Все шины уже были изорваны в хлам и держались чудом только благодаря специальным металлическим конструкциям, вставленным внутрь. Они были рассчитаны только на то, чтобы добраться до ближайшей мастерской — но никак не на то, чтобы ехать на ободах через четыре штата. Кузов тоже — хотя ни одна пуля его не пробила, но сколько вообще машина так продержится — черт его знает. А если впереди кубинцы с РПГ — сгорим свечкой. Лучше уж этот броневик не спеша отремонтировать и в обороне города использовать, тут дел еще — по гланды. Один Даунтаун чистить — работа на несколько дней…

Оставалось только одно — идти морем. Хоть что из меня, что из Мика моряк — хреновый, если не сказать круче — но и выхода другого нет…

Тихим ходом, далеко не удаляясь от берега, но и не подходя к нему близко, нигде не останавливаясь — авось и доберемся. В двигателях что он что я — разберемся как-нибудь, а управлять — по инструкции научимся. В конце концов тут что — штурвал крути, да вместо газа какая-то ручка, наверное или что-то в этом роде. Противоугонной системы нет — ну какой дурак будет буксир угонять? Главное, чтобы в открытое море не унесло, чтобы в тайфун или шторм не попасть. Если попадем — конец нам придет, однозначно, этот буксир вообще ни на какое волнение не рассчитан, не то, что на шторм…

Буксир как буксир, кургузый такой, длиной метров двенадцать, выкрашен в белый цвет, совсем недавно. Чистенький — ни следов перестрелок, ни следов крови, ни вони — сейчас это редкость. Вонь везде такая стоит, что аж в кожу уже въелась, не замечаешь. Пара моторов большой мощности и большие баки с топливом — вот и все, что есть в машинном отделении. Никакого трюма нет, он вообще не приспособлен для того, чтобы что-то перевозить. Высокая надстройка — капитанский мостик находился на уровне где-то второго этажа дома — потому что буксир толкает перед собой баржи и капитан должен хорошо видеть и сами баржи и то, что находится перед их носом. Под капитанским мостиком с пультом управления — примитивно обставленная каюта с двумя койками. Камбуза не было — в углу стояла плитка, чтобы разогреть обед. Хорошо было то, что управление буксиром было полностью автоматизировано — все делалось с мостика, и сидеть в машинном отделении было совсем не нужно. Буксир был рассчитан на управление всего одним человеком — как раз для нас — один управляет, второй — отдыхает…

Пока Мик пошел наверх разбираться с инструкцией, я обыскал корабль. В машинном отделении и делать было нечего — там и места почти не было, все было скомпоновано очень плотно. В каюте, предназначенной для отдыхающей смены все было по-спартански. Облезлая краска, пара постеров с голыми девицами из Плейбоя, приклеенных намертво к стенам, с разными телефонами на них, написанными явно разными руками и в разное время. Заправленные кровати с тонкими одеялами и старыми матрацами, небольшой, встроенный в стену шкафчик с ношеной одеждой — я машинально отметил что по росту мне подойдет. Ничего интересного, ничего опасного — пора приниматься за погрузку…

Знаете, неприятное такое ощущение — жаба душит. Набрали мы всего — море просто. А вот взять с собой все — нет сил, да и смысла нету…

— Питер! — позвал я морпеха, с которым немало прошел за последние дни — сейчас он что-то искал на причале…

— Что?

— Короче. Мы пойдем морем. Машина, и все трофеи что в ней — ваши, сами распределите что кому. Единственное — я здесь кое-что оставлю из того, что вез с собой их Техаса — это на мне числится. Кто с Техаса придет — передай им, ладно. И пусть дальше, на Форт Худ передадут, от меня — там разберутся, что делать…

— Добро…

— И перетаскать поможешь?

— Не вопрос…

Все-таки умный я, что ни говори. Потерять оружие, числящееся за тобой — последнее дело, это любой военный понимает. А у меня там винтовка SACO TRG лично пристрелянная — терять неохота. Еще кое-что. А так — вполне понятная ситуация — придут из Техаса люди, он им передаст. А дальше разыщу, все-таки армия.

Оружия действительно был полный кузов — а нас всего двое. Но что впереди — черт его знает, поэтому экипироваться надо солидно…

Снайперское оружие. РПГ-7 мне здесь не разжиться, не дадут, поэтому Барретт по любому надо брать, это единственное противотранспортное оружие, какое у нас есть. И патроны все, какие к нему есть — тоже. М72 есть, конечно, но это — на самый крайний случай…

Две снайперские винтовки — по одной на каждого. Поскольку воевать, скорее всего, придется не в чистом поле, а в урбанизированной зоне — это накладывает отпечаток на требуемое оружие — оно должно быть полуавтоматическое. PSG по любому брать надо, второй раз такая удача не придет, а к ней… Remington, наверное… В самый раз будет…

Штурмовые винтовки. Robarm под два калибра и со сменными стволами, которой можно пользоваться и как штурмовой и как легкой снайперской — тоже берем, тем более что патронов 5,56 под короткий ствол достаточно, а 6,8 — немного, но я эти пачки, которые взял в собой — так и не почал. Мой AK-SOPMOD — единственное оружие, какое у меня есть с тактическим глушителем — незаменимая вещь при отстреле одержимых. И калибр — русский 7,62 — может, патроны под него попадутся. Может и в байю воевать придется, там только АК и нужен, любая винтовка на базе М4 откажет. У Мика — своя М4 с подствольником, тоже кстати за ним числящаяся и легкий пулемет MG-36 — новый, с магазинами на сто патронов и со штатной оптикой. Тоже грех такое не взять — а остальное придется оставить.

Два штурмовых ружья — из всего я взял Benelli и Сайгу, заодно и все патроны 12 калибра, которые у нас были. Протекту брать не стал, несмотря на ее емкий магазин. Почему? Скорее всего, оружие придется носить так: штурмовая винтовка в руках и ружье за спиной. А круглый, выпирающий в обе стороны магазин Протекты — для такого ношения совсем не подходит. Да и рука не привыкла к такому оружию — в отличие от Сайги — считай АК-47 под двенадцатый калибр — и обычной Benelli. Вообще, в таких случаях идеален обрез помповика с магазином на три патрона — на постоянное ношение. Но такого обреза у меня не было…

Вот и все. Пистолеты пулеметы хотелось бы взять — да места нет. Был бы глушитель хоть на один из них — взял бы, а так… Ну и по два пистолета каждому, девятимиллиметровый и сорок пятый калибр — какие патроны по дороге попадутся тоже никто не знает. Макаров в кармане — память о том, как чуть пулю в башку не получил — пусть лежит. Ну и мой восьмизарядный Смит — он вечно на ремне прописался…

Все сложили в каюте, места там осталось немного — но ничего. Сейчас такое время, что нужно не спать, а бдить. Пару часов поспал, и ладно, а остальное время — ушки на макушке, а все что шевелится — на мушку. Винтовку повесил за спину, автомат — MG — в руки. Разложил все так, чтобы получился своего рода арсенал, и до всего дотянуться можно было. Настало время проведать Мика…

Мик находился наверху, в рубке, куда вела узкая, но с солидными, высокими перилами лестница. Сидя у штурвала — кстати, явно яхтенного, заказного из красного дерева, он листал инструкцию и сверялся с пультом управления перед собой…

— На, держи… — я протянул ему пулемет — что скажешь? Мик положил пулемет рядом с креслом, покачал головой…

— Нам топлива не хватит…

— Уверен? А если сейчас полный бак зальем?

— Как ни заливай — не хватит. Этот буксир не приспособлен к переходу через весь Мексиканский залив.

Хреново. А я то перетаскал все — сейчас ведь обратно таскать придется. И как мы доберемся до Майами, на чем — если учесть что бронемашина на ладан дышит, БТР никто не даст, а любую другую машину изрешетят в засаде по дороге — в общем, черт его знает…

— Карты есть? Мик показал пальцем на застекленный шкафчик слева, на стене…

Так… Значит, мы проходим системой байю — только бы не заблудиться — и выходим к Мексиканский залив. Дальше — Новый Орлеан, Галфпорт, Паскагула, Мобайл, Пенсакола, Панама-Сити. И дальше уже, считай Майами. Приехали. Или приплыли — как кому больше по душе…

Улавливаете мысль? Все это — портовые города, там есть марины.[128] Там по дороге военные базы есть — Тиндал и Эглин, где совершенно секретная техника испытывается, там охраны — будь здоров вообще. И если идти недалеко от берега — неужели не найдем чем заправится или яхту ничейную…

Вот эти соображения я и высказал Мику — одобрения при этом не встретив…

— Ты соображаешь — мы отправляемся в путь, не имея запаса хода по топливу. То ли найдем чем заправиться, то ли нет — неизвестно. И вот мы останавливаемся в каком — нибудь порту — а там либо одержимые, либо бандиты. И что?

— А предложи другое…

— Баржу с топливом подцепить…

— Какую? Баржи рядом нет. А переливать топливо как будешь — в море самотеком? Выхода и в самом деле не было…

— Давай, тогда хоть баки — под завязку нальем.

— Давай…

Катастрофа, день двадцать седьмой

Дельта Миссисипи Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

Баки мы заполнили, с самого утра, еще потемну. Словно почувствовав, что мы уходим, к причалу собрались все. Все те, с кем мы шли от Александрии, с кем попадали в переделки, с кем брали завод, с кем бились здесь, у мота и на терминале. Споро перетащили здоровенную кишку шланга, нашли горловину баков, разобрались, какое нужно топливо и откуда качать. Никто ничего не говорил — хотя все всё понимали. Закончив с заправкой, выстроились на причале…

— Сэр… — начал Питер.

— Да бросьте… — отрезал я — не прощаюсь. Свидимся еще… Если повезет…

— В дерьмо не лезьте… — сказал напоследок я — нас и так слишком мало уже осталось…

— Удачи, сэр…

Все выстроились, словно на парадном плацу, четко отдали честь. Прямо по нервам, блин — сентиментальность какая-то накатила…

Чтобы нервы не дергать, прыгнул на буксир, Мик уже завел дизели. Причал поплыл от меня, полоска воды между берегом и буксиром становилась все шире и шире, а я все стоял на корме и смотрел на короткий строй морпехов, стоящий на причале. И искренне надеялся, что когда-нибудь еще мы увидимся…

На самом деле, идти по реке, либо вдоль берега — даже сложнее чем в море. Гораздо больше шансов напороться на мель и капитально застрять. А река была извилистой, да и шли мы по ней в первый раз…

Самое лучшее в этом случае — четко придерживаться середины реки. Так меньше всего шансов нарваться на отмель. Судоходный фарватер — обычно посередине, тут самое главное — не прозевать резкий поворот русла реки. Но для того, чтобы прозевать, надо было очень сильно постараться — все-таки шли без барж, и буксир бежал очень бодро…

Управление буксиром тоже было простым, проще даже чем в машине. Крутишь штурвал — задаешь направление. Рядом, под правой рукой — селектор хода, от «полный назад» до «полный вперед». Сидишь на высоком капитанском кресле, все тебе видно. Единственное что — двигатель не запороть, поэтому поставили «малый вперед» — и достаточно. И так по течению идем, а опыта никакого, поэтому тише едешь…

В первый день пути обстреляли нас дважды. Первый раз — когда мы прошли всего нескольком километров вниз по течению. Там была излучина реки, в районе Сент Габриэль, а с противоположного берега — контейнерный терминал, естественно уже кем-то занятый. Вот оттуда и открыли огонь…

С этим контейнерным терминалом мы уже имели дело — по дороге к мосту, тогда перестреливались через реку. Сейчас же мы были куда ближе — Миссисипи хоть и широка, но…

С берега по нам открыли огонь из двух стволов как минимум. Первая очередь вздыбила строчку фонтанчиков на воде, вторая — пробила боковое стекло в рубке, оставив в нем несколько аккуратных дырочек. Мик пригнулся, но штурвал из рук не выпустил — на буксирах используется толстое железо, намного толще, чем на других кораблях — но не броня…

После того, как с берега застучал автомат, я схватил лежащий в рубке немецкий пулемет, с ним выскочил из рубки — при этом, едва не свалившись в реку. Буксир — он вообще маленький, лестница в рубку неудобная, узкая, почти без перил — удержался чудом.

Занял позицию внизу, на палубе — от пуль меня защищали обе стенки рубки, неплохая защита. Прицелился — МG36 удобен тем, что там два штатных прицела, оптический и коллиматорный. Вспышки выстрелов на берегу были хорошо видны, бандиты прятались за машины, и достать их с движущегося буксира было сложно — но мне нужно было всего лишь их отпугнуть.

Пулемет застучал короткими очередями, нащупывая уязвимые места машин. Жаль, что не было трассеров, можно было бы поджечь бензобак. Но и так нормально — после второй очереди, пришедшейся по стеклам и кузову, огонь прекратился, видимо решили, что пошутили и хватит…

Латать дыры от пуль смысла не было — и мы неспешно продолжали двигаться вниз по широкой, извилистой, загадочной Миссисипи. А река изменилась. Беда пришла и сюда…

Миссисипи — это одна из легенд Америки, один из множества камней, на которых она стоит. Дельта реки Миссисипи — одна из колыбелей американской цивилизации. Здесь жили фермеры, торговцы, военные. Это — можно сказать и колыбель американского Юга. Пароходы с огромными гребными колесами, причудливые деревянные «водные станции» на берегу. Дорога, идущая параллельно реке — с реки в некоторых местах она была видна…

А теперь… Не знаю, что произошло — но один из пароходов затонул недалеко от берега, из воды уныло торчала только черная дымовая труба и самая верхняя часть надстроек. Остальные пароходы были брошены — часть на водных станциях, часть просто у берега. Чуть дальше по течению, в районе Байю Гула к острову, который раскалывает здесь реку надвое, течением к берегу прибило несколько барж…

Поселки и городки — их было много на обеих берегах реки. Миссисипи кормила многих — а вот теперь жизнь замерла. Где-то виднелись сгоревшие дома, где-то — пустые улицы, а где-то — и одержимые. Хорошо что не бандиты — оружия у одержимых не было, а доплыть до буксира они не могли. Одержимые не умели плавать — сразу захлебывались и тонули, либо просто держались на воде (если при жизни у них была положительная плавучесть) — но не гребли, а просто плыли по течению…

Вторая проблема у нас приключилась уже под вечер. Мы уже прошли и Вайт Кастл, и Хохен Сомс и Модесту и Смок Бэнд дошли до Лагана и начали задумываться — а где же нам приткнуться на ночлег. Проблема ночлега, кстати, не такая простая как кажется. Опыта у нас никакого — поэтому ночью по незнакомой реке, на незнакомом судне идти не стоит. Напоремся на мель и с нее уже не слезем. Или врежемся во что-то. Причалить к берегу — а где? Ночью дежурство установить — это понятно. Вот только буксир у берега — это не банковский броневик. Могут с любой стороны на борт залезть, буксир — штука хорошая. А могут и одержимые счастья попытать…

Решили так. Найти место, где к берегу что-нибудь пришвартовано, типа баржи. Зацепиться и поставить несколько растяжек. А там — как повезет…

— Слева! На семь часов!

Блин, задумался — и чуть не пропустил. Хорошо, что Мик посмотрел назад. Две лодки догоняли нас — и на обеих были вооруженные люди. Быстро, однако, пиратствовать начали…

С ними разобрались и вовсе просто — одной длинной пулеметной очереди хватило. Постреляв для очистки совести из дробовиков (на таком расстоянии картечь борт просто не пробивала) пираты отвалили в сторону — причем на головной лодке, по меньшей мере, двое были убиты, а лодка ощутимо оседала в воду…

Ошвартовались чуть ниже Уоллеса — там был большой мост через Миссисипи, в этих же краях проходила железная дорога и у берега, в километре от моста были ошвартованы несколько барж. Удивительно — но по результатам наблюдения поняли, что здесь никто из бандитов не обосновался. Бросили конец, зацепили за крайнюю баржу — течение подтащило наш буксир к борту, трос натянулся как струна — но выдержал. Проверили топливо — как ни странно, баки почти полные. Я думал, расход будет раза в два больше, чем был на самом деле. Пошли ставить растяжки, а заодно и ориентироваться на местности…

Место здесь было… Великая река, с одной стороны, прямо по берегу проходит хайвей Джефферсона, а с другой… Поля, перелески, узкие, но заасфальтированные дороги. Горбатый силуэт моста вдали. Америка, какой она была и какой мы ее потеряли…

Идти пришлось вдвоем — опасно оставлять буксир вообще без присмотра, но еще опаснее идти одному по незнакомой территории. Поэтому пошли вдвоем…

Мик перепрыгнул на баржу, за которую мы зацепили конец, бросил мне пулемет — он взял с собой несколько гранат и моток рыболовной лески а я, с пулеметом и запасным автоматом за спиной должен был его прикрывать. Странно, но несмотря на то, что пулемет вроде как брали для Мика, прикипел он к моим рукам — Мик не расставался со своей М4, которую он знал досконально и любил несмотря на всю ее капризность и ненадежность…

Минировать баржу было сложно — просто не к чему прицепить гранату и не за что зацепиться вообще. Баржа стояла третьей в ряду себе подобных, и на каждую были перекинуты сходни — то есть их не просто прибило течением к берегу — их пришвартовали еще до того, как началось. А потом — людям было уже не до них…

Первую растяжку, скорее даже не растяжку, а картошку[129] примостили между крышками от резервуаров — таких крышек было три, и мы подумали, что если кто-то пойдет к буксиру — то пойдет не по крышкам, а по проходам между ними. Также заминировали и все остальные проходы. Сходни, ведущие с баржи на баржу, решили минировать на обратном пути, благо Мик знал какой-то особенный способ их минировать, фирменный…

Перебежками перебрались на вторую баржу, потом и на первую. Один бежит — второй прикрывает. Дальше шел небольшой причал с кранами и большой площадкой для техники. Никого. Но что-то мне не нравилось…

— Мик, что за? — тихо спросил я, когда мы оказались рядом — ты что-нибудь видишь?

— Ни хрена…

В следующий момент мы оба бросились вниз — громыхнул дробовик, картечь противно визгнула по стальной палубе баржи. Самое хреновое — нормально укрыться здесь было негде, разве что…

Не сговариваясь, мы оба прыгнули в воду — сейчас это было самое безопасное место. Корпус баржи, да еще чем-то наполненной, мог защитить и от снаряда от мелкокалиберной пушки. Воды было примерно по шею…

— Иди к буксиру, заводи. Я тебя прикрою.

— Добро! Я пошел… Если бандитам достанется наш арсенал — самое то будет…

Для того, чтобы добраться вплавь до буксира нужна максимум минута, а вот для того чтобы забраться на палубу… Ведь она высоко над водой сидит. Ну да ладно, придумает что-нибудь, мне тут куда хуже сейчас придется…

Вода пахла какой-то затхлостью, болотом — несмотря на то, что была проточной. Стараясь не намочить пулемет я осторожно двинулся к носу баржи, выглянул — и отпрянул. Картечь ударила по ржавой стали как раз там, где я высунулся — уйти то я успел — но отбитая выстрелом ржавчина стеганула по глаз. От боли чуть не заорал, попытался протереть — легче не стало. Черт, ну и как теперь стрелять? На берегу послышались какие-то крики — а вот и подкрепление прибыло…

Нащупал на снаряжении гранату — и метнул ее через корпус баржи так, чтобы она летела как можно дальше. Через пару секунд граната гулко бахнула на пирсе, снова послышались крики — такого не ожидали, а если повезло — то и зацепил кого-нибудь…

Пока нападающие не оправились от шока, я выпустил длинную пулеметную очередь — и удачно! Тот самый стрелок — мне он показался совсем не военным, молодой пацан в джинсовой куртке, неосторожно оказался на открытом месте — и теперь с криком свалился на бетон. Добить его я не смог — откуда-то заработал автомат и я был снова вынужден спрятаться за баржу.

Вытащил новую гранату — и тут громыхнуло — этот звук нельзя спутать ни с чем. Одиночный раскатистый выстрел — с буксира Мик выстрелил из Барретта, от которого вообще нигде не спрячешься, только за броней…

— Эй!! Я замер с гранатой в руке. Кричали с пирса…

— Поговорить бы надо … — голос был хриплым, прокуренным и принадлежал явно пожилому человеку…

А вот теперь я чуть не выронил гранату в воду, себе под ноги — от удивления. Это ни хрена ж себе!! Сначала палят из дробовика так, что мне чуть глаз не вышибли, а теперь вот им надо — поговорить…

Интересно, может тоже пытается понять по голосу, где я, чтобы гранату кинуть? Почему до сих пор не кинул, ведь граната в воде — намного опаснее?

— Что надо?! — заорал я и сразу сместился метра на два в сторону.

— Поговорить бы надо!

— На кой черт!? — в душе кипятком поднималась злость, до этого был адреналин, и было не до злости, а вот теперь — поднималась именно злость, удушливой такой волной. Поговорить им надо, видите ли…

— Вы кто?!

— А вот сейчас вам гостинец прилетит, калибра пятьдесят, тогда, б…ь и узнаете, кто!

— Вы из полиции?

— Нет, мы из Техаса, мать вашу!

— Не стреляйте! Мы думали, что вы бандиты! Поговорить надо бы!

— Какого же черта вы стреляли?!

— Мы не знали! У нас раненые! Ну и что делать???

— Оружие, б…ь, все положили! Кого увижу с оружием — завалю! Я выхожу!

Примерно прикинул, сколько патронов в барабане пулемета, получалось, что выпустил я около тридцати, значит — осталось где-то семьдесят. Должно хватить — плюс Мик прикрывает с лодки. Барретт на таком расстоянии — может поджечь бронетранспортер, да и как снайперская винтовка сработает…

Не поленился — чуть не хватая ртом воду, прошел на другой конец баржи, держа наизготовку пулемет начал выбираться. Дно было илистым, берег — скользким и я больше думал о том, как не упасть…

На пирсе — поразительная картина. За каким-то укрытием — хотя какое это нахрен укрытие, картон и ничего более, лежит пацан, пытаясь зажать рану в ноге и лицо тоже все в крови, видимо осколками посекло. Но молчит, молодец, другой бы на его месте орал в голос. Рядом — самозарядный Ремингтон — утятница десятого (!!!) калибра, кем то переделанный в боевое ружье — к стандартному трубчатому магазину на три патрона добавлено еще три. Как он нас не достал из этой гаубицы картечью — туда же больше пятидесяти граммов помещается — ума не приложу.

Рядом — пожилой, седой, но крепкий мужик в … сутане! Очки в железной оправе — ну настоящий священник. Рядом с ним на бетоне — старенький Рюгер Мини-14 с длинным магазином от М16. На оружие даже не смотрит, боится наверное. Еще чуть дальше — еще один раненый — мужик лет сорока в охотничьем камуфляже, ему пытается помочь бритоголовый пацан лет двадцати. У обоих — тоже автоматическое оружие, старенький Калашников и еще один Рюгер. И тоже в сторону отложено. Еще чуть дальше две машины, у одной боковая дверь пробита и смята пулей пятидесятого калибра, видимо — пробила машину насквозь…

— За нами снайпер наблюдает, одно лишнее движение — и от вас мокрого места не останется. У него пятидесятый калибр.

— Сэр, у нас в машине аптечка. Можно я принесу? Ага, голос знакомый — как раз священник со мной и разговаривал…

— Только побыстрее… падре… и помните, что я за вами слежу и снайпер — тоже. Не торопитесь, не делайте резких движений. Руки на вид держите и все будет нормально… Я показал Мику условный знак «все нормально» — иначе может выстрелить…

— Идите, падре…

Святой отец медленно, подчеркнуто медленно встал и пошел к машине. Я присел на колено, сопровождая его стволом пулемета…

— Тебя как зовут? — спросил я пацана, который был от меня метрах в семи.

— Джо… — прошипел он, кривясь от боли…

— Какого же хрена стрелял?

— Не знал…

— Не знал, что у нас тоже стволы могут быть?

— Думал, пираты…

— Пираты? Пираты думаю долго тут еще не появятся — мы с ними чуть выше по течению встретились…

— А…

Задать вопрос пацан мне не успел — вернулся священник с аптечкой, причем не автомобильной, а армейской, выполненной в виде сумки — набор армейского фельдшера…

— Вы знаете, что делать?

— Знаю… — святой отец раскрыл сумку, я на мгновение напрягся — но оттуда появился только одноразовый шприц-тюбик…

— Сильно его?

— Нет… Пуля навылет и осколками посекло немного. Кость не задета, артерии — тоже…

— Сами справитесь?

— Да… Глядя на умелые движения святого отца я и впрямь понял — справится…

— Нормально… Все будет нормально… — приговаривал он.

— Служили в армии? — пришла мне в голову догадка… Священник вздрогнул как от удара.

— А что…

— Да ничего… Просто интересно…

— Служил… Капелланом … — и по тону я кое-что понял.

— Афганистан?

— Ирак… Восемьдесят вторая… С первого по шестой…

— Дельта. С пятого по восьмой. Лагерь «Рентген», севернее Багдада. Зона ответственности «Центр» — отрекомендовался и я.

— Понятно… — проговорил священник (верней, капеллан), заканчивая перевязку — у вас кто командиром был?

— В нашей зоне спецподразделениями командовал бригадный генерал Кейт Котлер. Трайпл-Кей. Непосредственно — майор Николас Новак.

— Согласен… — священник улыбнулся, признавая во мне своего — я перевяжу и Ника, если вы не возражаете …

— Да какие возражения… — я снова сделал Мику знак «Нормально, отбой тревоги».

Священник направился ко второму раненому, я закинул пулемет за спину, протянул руку пацану…

— Вставай, стрелок… Идти то сможешь?

— Смогу! — в голосе пацана слышался вызов …

— Да ты не переживай… — успокоил я его — то что промахнулся — бывает. Ты мне чуть глаз не выбил, а это мало кому удавалось. Пошли…

Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

Наблюдатель на мосту, выставленный «на всякий случай», оказался как нельзя кстати. Команды зачистки уже вовсю работали в Даунтауне, отстреливая бандитов и одержимых, продвигаясь вперед и зачищая дом за домом, квартал за кварталом. А его поставили на мосту — на всякий случай, чему старший сержант Марра был совсем не рад. Но приказ есть приказ — куда приказали встать — там и стой. Его задачей было занять самую верхнюю точку моста и наблюдать за обстановкой. В помощь ему дали самый мощный бинокль, какой только смогли найти, ручной пулемет М249 «Миними Пара», рацию и мотоцикл Харлей-Дэвидсон, который нашли в городе, и который оказался неповрежденным — мирно себе стоял на стоянке около одного из отелей. Со стороны выглядело это смешно — этакий адский байкер на «лоурайдере», в камуфляже и с пулеметом. Но ничего смешного тут не было — последний месяц вообще отбил у людей — тех, кто до сих пор был жив — всяческую охоту смеяться и шутить.

Пока что ничего интересного не происходило — нефтяной терминал, прекрасно просматриваемый с моста, был взят вчера и полностью зачищен, к этому часу боевые группы контролировали уже все побережье Батон-Ружа — оба берега и чистили деловой квартал города — самый засоренный. На остальное пока сил не хватало, но их и не надо было. Нужно было только держать позиции и продержаться до прибытия сил из Техаса.

Вертолеты он сначала увидел и только потом услышал. В отличие от многих других солдат, которые бы тупо смотрели в одну точку или на то, что их больше всего интересует, сержант Марра добросовестно осматривал окрестности. Причем осматривал не так как это делают новички — нет, он постоянно перебрасывал взгляд с одного предмета на другой, отлично зная что боковым зрением движение засекается лучше всего. И движение он засек…

Сначала сержант подумал даже, что это птицы — две черные точки далеко над рекой, с севера. Но черные точки неумолимо приближались, рокот двигателей и вой лопастей вертолетов уже нельзя было ни с чем спутать…

— Внимание! Вертолеты справа, два клика!

Своих вертолетов быть здесь не могло — оставалась слабая надежда что это техасцы выслали воздушный патруль. Но когда с пилонов сорвались две маленькие яркие точки и, оставляя за собой дымные следы понеслись к мосту, стало ясно, что это и не техасцы…

— Я Глаз-пять, обстрелян неизвестными вертолетами! — проорал сержант в рацию…

Смысла оставаться на мосту не было — можно было только геройски погибнуть, пулемет Миними — не то оружие, с которым можно противостоять вооруженным ракетами вертолетам. Сержант находился на самой середине моста, поэтому он, одним движением закинул за спину пулемет, не желая терять свое личное оружие, в два гигантских прыжка добежал до парапета и одним движением перепрыгнул через него, ища спасение в неспешно текущей в двадцати метрах под ним Миссисипи. Прыгнул он вовремя — через доли секунды обе ракеты достигли своих целей, лопнули желто-красными сгустками пламени на проезжей части моста…

Питер Конрой, несмотря на то, что был полицейским, а не армейским офицером, показал в бою себя так, что ему доверили отделение морских пехотинцев. Сейчас он, вместе со своим отделением находился как раз напротив Капитал Билдинг, здания, где располагалась вся власть штата, еще не зачищенного. Его отделение в качестве транспортного средства использовало оставшийся от техасцев и подремонтированный броневик. В чем-то он был намного удобнее бронетранспортера, а в его кузове лежал целый арсенал…

Когда раздалось сообщение о вертолетах, обстреливающих мост, он недоуменно покачал головой, сначала подумав, что у кого-то поехала крыша. Но донесшийся от моста сдвоенный взрыв убедил его, что это все не шутки…

— К зданию! Вперед!

Если вертолеты начнут чистить город — то больше шансов остаться в живых под прикрытием толстых каменных стен Кэпитол Билдинга, чем в бронетранспортере — цели для ракет…

Основная, парадная дверь в здание была распахнута настежь, у самых ступенек стояла машина, все четыре колеса которой были спущены. Часть стекол в здании была разбита, но пожара не было…

Цепочкой, как это было принято в полицейских группах быстрого реагирования, группа перебежала к зданию, подгоняемая стрекотом пулемета где то на реке. Группа была разбита по парам — первый номер с автоматическим дробовиком, второй — с автоматом или пулеметом. Оружия благодаря находке склада было — хоть отбавляй…

— Прорываемся на верхний этаж! Пошли!

Вертолеты были непростые. Это были вертолеты дальнего действия AS565 Пантера, используемые в небольших количествах в специальных силах США. В отличие от Блэкхоков и более тяжелых Чинуков эти вертолеты даже внешне походили на гражданские — обтекаемый, зализанный силуэт, хвостовой винт-фенестрон вместо обычного открытого винта. Такой вертолет мог нести группу десантников из десяти человек на расстояние почти девятьсот километров — и это со стандартными топливными баками.

Эти же вертолеты были сильно доработаны. Вместо десяти бойцов они могли нести всего пять — стандартная группа спецназа плюс канонир — пулеметчик. Зато дополнительные баки увеличивали радиус действия вертолета в полтора раза, а на консолях было подвешено вооружение — блок неуправляемых снарядов с одной стороны и авиационный пулемет М3 в обтекаемой гондоле с другой. Помимо этого, на каждом вертолете был установлен пулемет М240 в проеме двери — для целей, на которые не стоило тратить крупнокалиберные пули — а таких сейчас было большинство…

Обстреляв мост, вертолеты разделились. Один из них, приняв немного влево, снизился и пошел дальше, следуя по течению реки к зданию склада — ему нужно было выяснить — что произошло с группой эвакуации, которая не выходила на связь и не давала о себе знать целые сутки. Второй2 заложил лихой вираж и поднялся выше, уходя от огня с земли — ему надо было понять, что происходит в городе и кто его контролирует…

Одержимые рвались толпой — стоило только попасть в холл, как они вырвались из всех дверей, будто ждали — пока кто-то войдет в здание. Их было много — на полу лежало уже несколько десятков, нашпигованные пулями, изорванные картечными зарядами с расстояния нескольких метров — но остальные напирали с неменьшей силой и яростью. Весь холл здания, довольно просторный, был затянут сизой пеленой порохового дыма, непрерывный грохот сразу нескольких стволов оглушал, выбивал из головы остатки мыслей. Только одно — хватило бы патронов. Не отказала бы винтовка. Иначе — конец…

— Слева!

Двое одержимых, перепрыгнул черед перегородку, отделяющую холл от гардероба рванулись вперед — один упал сразу срезанный зарядом картечи, второй, несмотря на два попадания в грудь почти добежал до стрелка — и только выстрел из дробовика в упор остановил его — с диким воем, перекрывшим даже грохот стрельбы, он рухнул на залитый кровью пол.

— По ногам! По ногам бейте!

Град пуль саданул по ногам, валя одержимых на пол, уже и так заваленный трупами и залитый кровью. Автоматные пули одержимых не убивали, верней убивали но далеко не сразу — а вот очередь по ногам лишала возможности нормально передвигаться, что было намного эффективнее.

— Лестница! Лестница!!!

Черт бы побрал нынешних строителей — если раньше в каждом уважающем себя офисном здании была широкая и просторная лестница, то сейчас в каждом уважающем себя офисном здании есть несколько высокоскоростных лифтов. Лестница же бывает только пожарная — узкая и неудобная, где-нибудь в самом углу, за неприметной дверью. О том — а что делать если электричества не будет вообще, как жить — никто и не думал…

— Там! Слева!

Неприметная дверь в самом углу — на ней значок пожарного выхода — слава богу, что его догадались разместить и на двери первого этажа, хотя тут то пожарный выход — улица. И кто-то его разглядел — за пеленой дыма…

— Двигаемся!

Передвижение в такой обстановке — целое искусство. Сейчас они стояли плечом к плечу, выстроившись полукругом — словно древнеримская фаланга, щедро сеющая смерть. Сейчас же им надо было пройти до пожарного выхода — а до него было тридцать метров. Тридцать метров по скользкому полу, на котором еще корчились и выли одержимые.

Они прошли уже половину пути, когда случилось несчастье — один из одержимых, в котором только очень подозрительный человек мог бы признать живого, вдруг резко повернулся. Его рука, на которой не хватало двух пальцев, вцепилась в ногу одному из морских пехотинцев, а следом в ногу впились испачканные кровью зубы…

— Черт!!! — раскатисто бахнул выстрел — и голова одержимого взорвалась месивом крови и костей. Но было уже поздно…

— Пошли, пошли!!!

Дверь на пожарную лестницу не была закрыта — и они один за другим ввалились в темный проход, отстреливаясь и не веря, что прошли этот чертов холл…

— Закрывай дверь!

Клин под дверь подбить было невозможно, дверь была из новых, современных, плотно прилегающих к косяку. Никаких запоров на ней тоже не было — ведущая к пожарной лестнице дверь не должна была запираться. Пришлось наскоро прихватывать ее стальным тросиком, за рукоятку и за висевший рядом пожарный щит. Сколько продержится такая импровизированная конструкция — никто не знал, но ничего другого сделать было нельзя…

Тот, кто шел последним, выпустил в оставшихся в холле одержимых и захлопнул дверь, навалившись на нее всем своим весом. С той стороны в дверь что-то ударило — но он устоял…

— Сэр… — голос укушенного пехотинца дрожал, он знал, что это все значит. Русская рулетка, один шанс из пяти, что он станет таким же, как и те, которые сейчас бесновались в холле. И хотя укусившего его одержимого застрелили почти сразу — укусить он все-таки успел и зубы впились в плоть довольно глубоко и основательно. А потом еще в рану могли попасть кровь и мозг одержимого, забрызгавшие всю штанину…

— Держите его. Свет дайте! Как господь рассудит — но уменьшить шансы у безумия еще было можно…

— Дик, все будет в порядке. Все будет в порядке, ты с нами. Ты понимаешь меня?

— Да, сэр, а-а-а-а!!!

На дикий крик раненого морского пехотинца откликнулись оставшиеся в холле одержимые — их дикий, заунывный, похожий на волчий вой заставил бы содрогнуться и стального…

Спирт, затем зажигалка. Жестко, но ничего не поделаешь. Кто-то говорил, что таким образом — если облить рану от укуса одержимого спиртом или поджечь или просто поджечь горелкой — можно сократить шансы на заражение вдвое. Лучше лечить ожог, чем стать одержимым и получить пулю в голову от товарищей. Никто, конечно, не проверял, исследований не проводил — но хоть что-то. Каждому укушенному хотелось верить, что это случится не с ним. Все знали, что большая часть укушенных, особенно легко укушенных, одержимыми не становятся — вот только какая часть и как Сатана разделяет — кого в ад, а кого пока оставить на грешной земле — того не знал никто…

— Идти можешь?

— Постараюсь… черт…

— Гас! Следи за ним! Пошли!

— А это что еще за…

Командир группы морской пехоты, охранявшей склад с оружием, оттуда было вывезено далеко не все, пожилой и опытный майор О,Нил— недоуменно поднял голову, прислушиваясь к шуму лопастей. Он помнил наугад шум каждого армейского вертолета — налетался на них вдоволь — но это было похоже на гражданскую модель…

— Внимание! Угроза с воздуха!

Хороший командир лучше переоценит угрозу, нежели недооценит. Охранявшие склад бойцы только начали оглядываться, пытаясь понять, что произошло — как неуправляемая ракета «Гидра-70», разорвалась прямо в центре погрузочной площадки, разбросав стоявших на ней бойцов как куклы…

— Воздух!

Сам майор прыгнул, укрываясь от осколков и пуль за зданием склада. Что происходило — он не понимал — но был ко всему готов…

Вертолет заходил на цель сбоку, длинный, черный, с вытянутым носом, обтекаемый, похожий на акулу, он неспешно облетал склад — а пулеметчик в открытой грузовой кабине молотил длинными очередями по всему, что казалось ему более-менее подозрительным…

Переждав, пока вертолет пролет чуть дальше, майор высунулся из-за угла и дал длинную, злую очередь, целясь по хвосту вертолета. Он не знал, кто из его людей, охранявших склад еще остался в живых — но знал, что хвостовой винт и длинный его привод — самое уязвимое место вертолета. Выпустив очередь — пули искрами отрикошетили от хвоста, он моментально спрятался за угол, упал на землю, не дожидаясь пока пулеметчик развернет свой пулемет и накроет угол склада градом раскаленного свинца…

И тут свое слово сказал бронетранспортер. Верней, надо было сказать, что это был опыт майора О,Нила. Он не стал подгонять бронетранспортер к самому складу, оставлять его на открытой бетонированной площадке. Он поступил хитрее — замаскировал его на другой стороне дороги, за складом — и не просто поставил его там, а замаскировал. И если пули армейских автоматов почти не могли причинить вертолету вреда — то двадцатипятимиллиметровая пушка «Бушмастер» могла разнести его на части при удачном попадании. Что собственно и случилось…

Вертолет в этот момент висел над складом, пулеметчик продолжал строчить — и все на его борту, в том числе и пилот наблюдали за этой увлекательной игрой — грохот пулемета, выбивающего свинцом ровные строчки на бетоне и рифленых истенах гаража, лай автоматов снизу — и грохот пулеметов. Это была чертовски увлекательная игра — и поэтому никто не заметил, как метрах в двухстах из-за небольшого склада выкатился бронетранспортер. Длинный тонкий ствол пушки шевельнулся, наводясь на цель — летчик как раз завис на месте, чтобы бортовому пулеметчику ничего не мешало, и его огонь был точнее…

Этаж за этажом, бойцы Конроя продвигались к своей цели. На седьмом им, буквально под ноги вывалились несколько одержимых — но схема действий при внезапном появлении противника в узком помещении была отработана. Первый боец упал на колени, вскидывая ружье, второй остался стоять. И ружье с автоматом оглушительно заговорили, перебивая друг друга и собирая свою жатву. Одержимых, которые в тесноте лестницы могли наступать тоже только строем скосили в два ствола за несколько секунд. Одержимые наступали сверху — поэтому кровью забрызгало всех, так что бойцы стали похожи на обезумевших, ощетинившихся оружием вампиров. Болела от постоянного оглушительного грохота голова, кисло пахло порохом, лучи фонарей разрезали лестничный полумрак. Тошнило…

— Двигаемся!

И снова — этаж за этажом — здание было высоким, а они не дошли и до половины…

Сначала показалось, что вертолет продолжал лететь как летел. Когда в воздухе полыхнули алые трассеры автоматической пушки, очередь врезалась в вертолет — какую то секунду он продолжал висеть в воздухе, словно ничего и не случилось. Но секунда отпущенной ему жизни истекла стремительно и необратимо — ровный гул турбины сорвался на визг, лопатки из закаленной стали мгновенно сорвало с разрушенного снарядом вала турбины, вертолет клюнул вниз и вправо. Летчик, который не пострадал, попытался выровнять машину — но тут остановились одновременно оба двигателя — и вертолет рухнул прямо на шоссе, с жутким скрежетом смяв какую-то брошенную микролитражку…

— Чистим!

На последнем этаже одержимых не было, видимо все они сконцентрировались на первом, ближе к возможной еде. Обычное для Америки офисное помещение — легкие пластиковые перегородки — не спасающие от пули, но закрывающие линию огня. Компьютеры и куча офисной техники. И, как признак нагрянувшей внезапно беды — разбросанные по всему полу бумаги, перевернутый компьютерный стол и, как завершающий аккорд — след от пули на одной из перегородок и багровый мазок на другой — след окровавленной руки…

— Прикройте!

Вертолет кружил над городом, подобно разъяренному шмелю. Работал лишь бортовой пулемет, иногда вступал в дело и крупнокалиберный. Ракеты неизвестный вертолет пока не применял, хотя они у него были…

— Удар — и отход. Поняли все?

У группы Конроя был РПГ и три выстрела к нему — из трофеев. На складе, помимо прочего, по слухам нашли несколько ящиков с новейшими российскими гранатометами — но это пока были только слухи и до чистильщиков пока они не дошли…

На последнем этаже есть очень удобная позиция для стрельбы — балкон, окружающий этаж с четырех сторон и каменные перила примерно по грудь — чтобы кто-нибудь не вывалился.

— Готов? Я скажу когда. Подпустим поближе. А пока — не высовывайся!

Стафф-сержант Тим Феррис, один из морских пехотинцев, служивший в Ираке и хорошо знавший РПГ замер, скрючившись на полу балкона в неудобной позе и крепко сжимая длинный, неуклюжий гранатомет. Конрой примостился десятью метрами дальше, на самом углу — его задачей было следить за вертолетом и дать сигнал, когда он будет в зоне поражения. И при этом — остаться в живых…

Уоллес, Луизиана Вечер

29 июня 2010 года

Америка — страна переселенцев. Совсем немного времени прошло, сто лет — по историческим меркам совсем ничего — когда шла золотая лихорадка, когда заселялась Аляска, когда осваивались бескрайние прерии. Телеги, лошади, винчестеры, кольты, дорожная пыль на губах. Теперь мы осели на местах, мы уже больше не нация первопроходцев. Мы нация должников — консолидированный долг по долгосрочной ипотеке привязывает к месту лучше, чем цепи. Но сейчас, глядя на открывающуюся передо мной панораму, я как наяву видел перед собой выставленные в круг повозки и черные зрачки винчестеров, готовые изрыгнуть огонь. Снова пришло время первопроходцев…

Община расположилась грамотно, сразу было видно, что среди ее жителей есть те, кто прошел войну и знает, как организовывать оборону. Транспорт и дом у общинников был в едином лице — так называемые RV, recreational vehicles. Самые разные — в основном были двух и трехосные полуприцепы с тяжелыми пикапами — тягачами, но были и обычные RV на базе автобусов и микроавтобусов, и даже пара — на базе грузовиков повышенной проходимости, способные забраться в самое бездорожье. Все эти RV стояли кругом, прикрывая стоянку со всех сторон и с каждой стороны — было по меньшей мере полмили голого как степь, покрытого только травой, простреливаемого пространства…

Ночевать все равно где-то было нужно — а кроме этого надо было и выполнять задание по налаживанию связей с местными группами сопротивления, по привлечению их на сторону Техаса. Со дня на день в Луизиану должны были прибыть первые техасские военные, и работы у них намечалось много — отстрел одержимых, зачистка территории от бандитов. Не хватало еще перестреляться с местными…

Поэтому решили так. Мик остался на буксире — арсенал оставлять без присмотра было нельзя, на реке пиратствовали, да и по берегам спокойнее не было. Вместе с ним оставались — но на берегу — четверо из общины. Священник — он представился мне как отец Джошуа — вызвал по рации еще троих жителей общины, для охраны водной пристани. Мы же с «падре» загрузили в фургон раненых и направились по проселочной дороге в сторону «стоянки» — так он выразился. Что-то я сильно сомневался в том, что он священник, хотя всякое бывает. Мне после Ирака так было погано на душе, что хоть в монастырь иди…

Конечно, распылять силы, когда нас было только двое, было опасно, слов нет. Но и задание выполнять было нужно, да и Мик на буксире ночью клювом щелкать не будет. Голову даю на отсечение, что он заминирует все подходы к буксиру, да и если спать ляжет (в чем я сомневался) — то с оружием под рукой…

— А вы кто, падре? — начал расспрашивать я, когда фургон набрал скорость и затрясся по дороге.

— Я? Просто человек. Ищущий бога…

— Бога не найти, по крайней мере на Земле…

— Ошибаешься… — проговорил священник — может, ты не сможешь найти его на Земле, но в своей душе ты всегда сможешь его найти.

— Вообще то я спрашивал про вашу общину.

Падре повернул руль — и наша машина вывернула на дорогу, ведущую в город…

— Община… Это те, кто остался в живых, когда Господь тяжко покарал нас всех за грехи наши. Настал час страшного суда, отверзлись врата ада, плотину цивилизации прорвал мутный поток безумия. Бесы пошли по земле, чтобы карать тех, кто еще жив. А мы — просто пытаемся выжить. И остаться людьми…

— Много вас?

— Около ста человек…

Солидно, для этих мест. Конечно, тут сыграет свою роль, что среди них явно есть женщины и дети, это тебе не банда вырвавшихся на свободу заключенных, но все равно — солидно.

— А почему вы не спрашиваете, кто я?

— Ты сам расскажешь, если сочтешь нужным. Пока ты — просто человек, которого Господь наш оставил в живых в день страшного суда…

Странно — но почему то я не испытывал страха перед этим человеком — несмотря на то, что между нами в самодельном держателе был закреплен полуавтоматический Рюгер…

— Меня зовут Алекс Маршал. Сейчас я офицер вооруженных сил Техаса. У нас в штате порядок, отец — и мы хотим предложить вам присоединиться к нам.

— Вооруженных сил Техаса?

— Именно. Мы взяли власть в свои руки. Вашингтон ни черта не сделал для того, чтобы спасти людей. Возможно, мы единственный штат, где удалось сохранить порядок. Святой отец ничего не ответил…

— Так что вы ответите на мое предложение?

— Я ничего не могу ответить. Ответит община…

Тут падре резко крутанул руль — так что меня прижало к двери. Что-то мелькнуло перед капотом — но удара не последовало. Одержимые были и здесь…

— Вы знаете, что дальше по дороге?

— Дальше — страшно. Мы идем из Бутта и не все знаем, что происходит в городе. Но там — действительно страшно…

Машина снова соскочила с дороги, уже темнело, но святой отец вел машину уверенно…

— Долго еще?

— Почти приехали…

Микроавтобус, подпрыгивая на неровностях, приближался к выставленным в круг караванам…

Наверное, я одичал. За все время, пока я был в дороге, я не видел столько людей вместе — просто нормальных, вменяемых людей — не бывших зеков, не бандитов, не подозрительных боевиков в черном камуфляже — просто людей. Община — это были простые, обычные, ничем не примечательные люди, которых нагрянувшая беда сорвала с насиженных мест. Мужчины, женщины, дети — самые разные — и белые и черные, и богатые и бедные. Беда объединила всех — сейчас от таящейся в темноте беды их отделяли только алюминиевые и стальные стены караванов…

У всех было оружие — у многих не боевое, конечно. Обычный набор гражданского стрелка — «утиные» Ремингтоны и Моссберги, «оленьи» Винчестеры, Ремингтоны, Сако. У многих на поясе короткоствол — причем револьверов больше чем пистолетов. Пара АК-47, штук пять Рюгеров Мини-14, столь любимых гражданскими стрелками, столько же разных вариантов AR-15. Для того чтобы отбиваться от одержимых — хватит вполне, для того, чтобы встретить нападение крупной, вооруженной автоматическим оружием банды — не хватит однозначно. Но одеты почти все были в относительно новый камуфляж, да и транспортные средства — явно только что с дилерских стоянок. Да и у меня буксир — не купленный…

Встретили меня без враждебности, скорее с удивлением. Падре Джошуа просто сказал, что я иду на юг, к заливу — и вопросов никто не задавал. Насчет раненых — ни у одного из них не было ничего угрожающего жизни, мне тоже не сказали ни слова…

— Идем сюда… — отец Джошуа повел меня к своему фургону, старому двадцатифутовому автобусу. Как и все остальные, он стоял в круге, чтобы защищать созданный общиной маленький мирок, где могли играть даже дети…

— Сейчас придут все остальные. Располагайся…

Уютно, даже слишком уютно и чисто — но сразу видно, что падре путешествует один. Женская рука была бы видна сразу…

Я сел на откидное сидение, рядом с дверью, поставил между ног пулемет со сложенными сошками. Хоть падре и показался мне настоящим священником, а не переодетым бандитом, хоть рядом с автобусом и бегали с веселыми криками пацаны — а все же бдительность нельзя было терять ни на минуту…

— Поешь? — падре Джошуа указал на небольшой столик, на котором черствел толстый кусок хлеба, и стояла открытая банка каких-то консервов…

— Спасибо. Я не голоден.

— Сейчас придут остальные, будем решать. Я не имею права говорить от лица всей общины…

— У вас что… Крест.

В салоне моторхоума было достаточно светло, я перевел взгляд на падре — и мельком мазнул глазами по месту водителя, по приборной панели — в этой модели она не отделялась от кузова никакими перегородками. И там, на панели приборов, прямо по центру был талисман — изображающие небольшую книгу в красном переплете, а на ней — христианский крест, только перевернутый и черный…

Истории об этом ходили давно, их передавали из уст в уста, их высмеивали — но они продолжали ходить. Никто не знал, сколько было правды в этих историях — да никто и не хотел знать…

Помимо христианства существовало и антихристианство. Никто не знает, откуда оно произошло — но начало в Европе было положено процессом над Орденом рыцарей-тамплиеров. Орден Тамплиеров — христианский орден, накопивший за время крестовых походов немало сокровищ и уничтоженный французским королем Филиппом IV Красивым. На процессе выяснилось, что орден впал в ересь, и среди его ритуалов было оплевывание креста и отречение от Христа. Последний гроссмейстер ордена тамплиеров, Жак де Моле, взошедший на костер проклял короля Филиппа IV Красивого, его советника Гийома де Ногаре и римского папу Климента V. «Папа Климент! Король Филипп! Гийом де Ногарэ! Не пройдет и года, как я призову вас на Суд Божий! Проклинаю вас! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!» Таковы были последние слова последнего магистра ордена Тамплиеров — и ни один из названных им не прожил и года после казни де Моле…

В Европе служители дьявольских культов подвергались гонениям, за поклонение антихристу вполне можно было взойти на костер — инквизиция жгла людей много и охотно, для смерти на котре достаточно было простого доноса соседей. Поэтому, когда за океаном открыли землю обетованную — многие почитатели сатаны перебрались через океан…

Тайну над дьявольскими культами приоткрыл некий Антон Шандор ЛаВей, который нахватался по верхам — и понес слово дьявольское в народ. Даже сатанинскую Библию написал. Если брат твой ударит тебя в одну щеку — сокруши его в другую щеку. Все это не считалось серьезным — так, способ пощекотать себе нервы и подвергнуть опасности свою бессмертную душу.

Но ходили слухи, что на территории США есть несколько городков — небольших, провинциальных, в которых сатанистами являются ВСЕ — все жители, все представители властей — мэр, шериф, помощники шерифа. И стоило ничего не подозревающему туристу попасть в такой городок — он пропадал без следа, а расследование неизменно заходило в тупик. Одним из главных символов сатанизма был черный, перевернутый крест…

Такое не повесит на приборную доску ни один настоящий священник. А значит все, что говорил «святой отец» — ФУФЛО!

Наши глаза встретились — словно скрестились стальные клинки — и мы поняли друг друга. Поняли сразу и без слов…

Я был уже в ловушке — но крышка еще не была захлопнута. Один он ничего не мог сделать, он дожидался друзей. Но я расколол его — и перехватил инициативу…

Достать пистолет он уже не успевал, катастрофически не успевал — поэтому он просто бросился на меня. Бросился, вытянув перед собой руки со скрюченными, словно сведенными судорогой пальцами, исторгая из себя истошный, выворачивающий наружу вой…

Может, и правильно Господь покарал нас всех…

Я рванул из кобуры револьвер — мой последний аргумент, надежный, мощный и безотказный. Время тянулось замедленно, искаженное яростью, распяленное в истошном вопле лицо «служителя церкви» надвигалось на меня, моя рука медленно дожимала спуск револьвера — и когда его руки коснулись меня — я выстрелил. Трижды, раз за разом, не поднимая руку, от бедра…

Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

Хотя они и были не в помещении — все равно выхлоп РПГ хлестанул так, что стафф-сержанта Тима Ферриса чуть не вышвырнуло с балкона. Дым и пламя на какой-то момент скрыли фигуру стрелка, стремительной кометой ракета рванулась к вертолету, и когда она только стартовала, Конрой понял — промах! Иное вряд ли можно было ожидать, вертолет можно сбить только массированным огнем сразу нескольких гранатометов, то что они сделали — расчет на удачу и не более…

— Отход!!!

Феррисом командовать было не нужно — прижав к себе пустую трубу гранатомета, судорожно хватая ртом раскаленный воздух, он ввалился обратно в просторное офисное помещение, где жар от реактивной струи все еще опалял лицо и остро пахло пороховой гарью. Следом, в дверь, вкдущую на галерею, юркнул Конрой, рухнул на пол, перекатился, пополз к двери — и тут разразился ад…

Когда попадаешь под огонь крупнокалиберного пулемета — это страшно. Но еще страшнее — когда крупнокалиберный пулемет лупит по тебе с расстояния двести метров — а ты лежишь на полу и не можешь ничего предпринять, кроме как смотаться…

Вертолетчик счел нужным немного отлететь от здания — метров на двести, чтобы дать себе возможность маневра, на случай если какой-то идиот вновь придумает садануть из РПГ. РПГ-7 — штука серьезная и при попадании может завалить даже более крупный, армейский вертолет, что боевики генерала Айдида с блеском продемонстрировали в Сомали. Пилот этого вертолета в Сомали не был — но про произошедшее там знал из первых рук и предпочел поостеречься. Этих нескольких секунд, необходимых для того, чтобы вертолет отошел от здания на двести метров и развернулся для стрельбы из пулемета, хватило для того, чтобы ползком преодолеть большую часть расстояния до лестничной клетки. А потом ударил крупнокалиберный пулемет…

В комнату как будто ворвался ураган, безжалостно срывающий с места, расшвыривающий, разрушающий. Или какой-то великан вдруг принялся все крушить кувалдой. Грохот стоял просто оглушительный, он подавлял, он заставлял вжаться в пол и застыть, надеясь что град пуль не перережет тебя пополам. Вертолетчик не видел, откуда именно по нему выстрелили из гранатомета — поэтому, поворачивая вертолет, накрывал огнем весь этаж. Идущие по верху смотровой галереи толстые перила из напряженного бетона (они помимо прочего выполняли роль силового элемента для венчающего крышу заостренного купола) частично принимали на себя энергию изрыгаемых сплошным потоком пуль — но полностью погасить ее были не в состоянии. Пули летели дальше, пробивали перегородки, пробивали насквозь мониторы, в клочья разносили копировальные аппараты и другую офисную технику. Маленький офисный мирок вдруг наполнился сталью, грохотом, пылью, летящими осколками. Часть пуль долетала даже до двери, которая только что захлопнулась…

— Все целы?

На Ферриса было страшно смотреть — белое как мел лицо, одна щека рассечена каким-то осколком и кровь капает на пол, изгвазданный камуфляж, дикие, безумные глаза. Остальные выглядели немногим лучше…

— Твою мать, твою мать, твою мать! — к Феррису вернулся дар речи…

— Этот парень что сегодня, встал не с той ноги? — скептически поинтересовался кто-то.

— Давайте вниз! — Конрой вспомнил, что за ним командование — быть готовым к встрече с одержимыми! Не светиться!

— Мы что, не всех сегодня перестреляли? Конрой резко повернулся — и шутник пристыжено умолк.

— Эй, а ведь тот парень больше не стреляет…

Конрой прислушался — в голове словно бухал огромный паровой молот, тяжело отдуваясь и обрушивая всю мощь громадного молота на раскаленную докрасна железяку…

— Черт, а ведь точно…

— Может у него топливо кончилось? — предположил Феррис — не может же он часами висеть в воздухе?

— Или он ждет, пока кто-нибудь из нас высунет свою долбанную задницу чтобы трахнуть ее пятидесятым калибром — рявкнул Конрой — пошли! Живо вниз!

Вот и дверь, закрепленная тросом. А что за ней — непонятно…

— Давай! — Конрой встал с одной стороны двери, держа наготове автоматическое ружье, еще один пехотинец со штурмовой винтовкой — с другой стороны. Стафф-сержант Феррис, который смог отлепить руки от гранатомета только на седьмом этаже начал ослаблять трос…

Уоллес, Луизиана Вечер

29 июня 2010 года

Руки «святого отца», целившиеся мне в горло, скользнули по подбородку — и ушли вниз, судорожно цепляясь за разгрузку. На таком расстоянии промахнуться было невозможно — все три пули попали в цель, «святой отец» с хрипом повалился на пол моторхоума в шаге от меня, сшибая стол. Показалось, что я даже услышал, как пули входят в живую плоть…

Времени нет. Совсем нет. Для того, чтобы «общине» прийти в себя, потребуется три-пять секунд, потом они начнут штурм трейлера. Оружие у всех под рукой…

Решение пришло мгновенно — я вскинул пистолет и высадил все оставшиеся в барабане патроны — их было пять — по лобовому стеклу моторхоума. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве трейлера больно ударил по ушам, стекло моментально покрылось густой, белесой сетью трещин, разбегающихся от пулевых отверстий. «Святой отец» ещзе попытался схватиться ослабевшими руками мне за ногу — но остановить меня он не мог. Подхватив пулемет — мою единственную надежду в предстоящей схватке, я как бык рванул вперед. Бежать пришлось пригнув голову — потолок в моторхоуме был не такой уж высокий. Две секунды мне потребовалось на то, чтобы разрядить в стекло все, что оставалось в револьвере и подхватить пулемет, еще секунда — на то, чтобы перепрыгнуть через поваленный сто, еще какие-то вещи. На четвертой секунде я перевалился на переднее пассажирское кресло — спинка его была сложена. На пятой секунде дверь в трейлер начала открываться — а я изо всех сил саданул обеими ногами по искалеченному лобовому стеклу моторхоума — и оно вывалилось наружу, трескаясь и разваливаясь, впуская в фургончик тьму. На шестой — вслед за стеклом в темноту вывалился и я, моля бога, чтобы около моторхоума не притаился привлеченный светом и выстрелами одержимый. Если он там есть — ему удастся серьезно покалечить тли убить меня, у него будет несколько секунд форы, а одержимому этого вполне достаточно. На седьмой я больно ударился спиной о землю, ушел в перекат. На территории стоянки послышался первый выстрел — куда стреляли, было непонятно, по мне стрелять еще не могли. На восьмой секунде, я перекатился по земле и сунулся в карман — за гранатой. На девятой — зубами выдернул кольцо и на десятой — упреждая выстрелы из ворвавшихся в вагончик сектанта резким движением метнул стальной шарик гранаты назад, целясь по выбитому окну моторхоума…

Взрыв — плескучий, приглушенный стенами моторхоума громыхнул, когда я уже со всех ног бежал. Моторхоум не взорвался, как это показывают в голливудском кино, с клубами пламени и дыма — но тех, кто ворвался в моторхоум посекло осколками сколько бы их там не было. Это на какое то время внесет панику и подарит мне еще немного времени. Ну а пока я бежал прочь, спасаясь от света, от криков, от выстрелов, от людей, чьим символом является перевернутый черный крест. По памяти впереди должна быть дорога и до нее — ярдов восемьсот. Чем дальше я уйду от стоянки сектантов — тем больше у них возникнет проблем с преследованием. Темнота уже сгустилась, а разворачивать поисковую операцию в местности, кишащей бандитами и вышедшими на ночную охоту одержимыми — смерти подобно. Можно не только не найти кого ищешь — но и потерять несколько человек. Если только ярость за гибель главаря не затмит сектантам рассудок…

Вот суки… Интересно — скольких они уже вот так заманили. И «святой отец», гнида поганая… Еще в Ираке был… Стоп! А с какой это стати я решил, что он был в Ираке? Вот ведь придурок… Дурак, лох, идиот!

Ведь святой отец не сказал мне ничего конкретного. Он просто сказал, что был в Ираке с такого то по такой то год. И все! Это я ему сказал не только годы, но и назвал фамилии Новака и Котлера! А он просто сказал «верно». Получается, он развел меня как…

Хорош что местность была ровная — типичный для Юга луг, жирная, богатая, хорошо увлажненная почва, отвоеванная у байю. Меньше шансов, что попадешь куда-нибудь ногой и сломаешь, или вывихнешь ее. Если повредишь ногу и не сможешь идти — тогда конец…

Расстояние. Примерное направление движения я запомнил, нас этому тоже учили — как определить свое местоположение, если тебя захватили, надели черный мешок на голову и куда-то повезли. До дороги еще ярдов четыреста, дальше — вправо и пару миль по дороге. Хреново, что дорога идет через городок, а там — одержимые. Но лучше одержимые, чем вот эти вот… Интересно, что они со мной сделать собирались — в жертву принести?

Оружие… Пулемет MG-36, к нему диск на сто, в котором еще патронов семьдесят и еще один диск на сто. Негусто. Надо было больше взять, хотя бы еще один диск — но какой теперь смысл об этом? Нащупал переводчик огня, перещелкнул на одиночный огонь…

Револьвер, пустой и запасных патронов нет — запасные на буксире. Сегодня этот револьвер вполне оправдал свое название «оружие последнего шанса» — он меня спас, ни с одним другим оружием я не смог бы отразить нападение так быстро и эффективно. Хвала дядюшке Смиту и дядюшке Вессону, в общем. Пистолет типа 1911, в нем обойма на восемь и еще четыре полные обоймы. Нож скелетный, титановый — может пригодиться для бесшумного снятия одержимых или бандита. Одна граната в кармане. Мое преимущество в том, что я искусственно несовместим, провакцинирован — и никакой укус одержимого меня заразить уже не может. Проверить это невозможно, придется полагаться на слова брата, но если не верить брату, то кому вообще верить в этом гребаном мире. Вот и все что есть. Нет, еще гибкая пила есть, всегда в кармане держу, ее все спецназовцы носят — используют если не по прямому назначению, то как удавку…

Со стороны стоянки, от которой я отбежал ярдов на четыреста, начались какие-то осмысленные действия. Сначала открыли огонь — неприцельный, просто в темноту перед собой, попасть так могла только случайная пуля, а на дистанции за четыреста ярдов вероятность такого исхода — меньше процента. Потом кто-то навел порядок — включили фонари, за это время я пробежал еще ярдов сто — но фонари слабые. Они светили ярдов на сто, дальше луч просто расплывался во мраке… Я начал забирать вправо…

И тут со стороны стоянки включили прожектор — скорее даже не прожектор, а мощную охотничью фару-искатель. Выгнали на открытое пространство один из джипов, на них часто ставят фары-искатели. Белый луч световым мечом разрезал тьму в опасной близости от меня — и я рухнул на землю, задыхаясь. Луч двинулся в мою сторону, я замер, приходя в себя от произошедшего. Дышал я как загнанная лошадь, перед глазами какие-то красные круги…

Спокойно… На таком расстоянии ты — земля, небольшая куча мусора, возвышение — не более. Эта фара-искатель тебя не найдет, нужен тепловизор или хороший ночной прицел, а у них нет ни того, ни другого… Или есть?

Луч света, даже на таком расстоянии кажущийся ослепительно ярким замер надо мной — и я замер тоже, стараясь не дышать, вглядываясь в пляшущую в луче света болотную мошкару… Они меня не заметят…

Луч света двинулся дальше, подсвечивая мрачный ночной пейзаж — и я пополз. Пополз, держа направление на дорогу, отсчитывая метр за метром. Каждый метр, отдаляющий меня от шумного табора, от зарева света, от суеты, от беспощадного глаза прожектора — метр к свободе. Метры я считал вслух, полушепотом — с такого расстояния точно не услышат, а как «считалочка» — просто великолепно, сам не заметишь, как проползешь дистанцию…

Луч погас — и в навалившейся тьме, вдалеке за спиной едва слышно взревели моторы…

Вот суки… Это ведь они к буксиру поехали — правильно рассудили, что пойду я именно туда. А в одиночку против двадцати человек вряд ли кто-то выстоит. В принципе, можно отцепить буксир и уходить — но тогда на берегу останусь я… Только бы опередить…

Вскочив, я бросился вперед, к дороге. Я опережал противника, едущего на машинах — а ночью и по плохой дороге на скорости не поездишь! — по моим прикидкам ярдов на пятьсот пятьдесят. А сколько ярдов еще до дороги? Двести пятьдесят? Триста? Четыреста? Надо успеть…

На дорогу я выскочил своеобразно — свалился в неглубокую придорожную канаву, хорошо хоть не поломался, но грохнулся с разбегу, пропахал лицом… Поднялся — и с какой-то дикой радостью услышал, что моторы хоть и стали намного ближе — но они все еще у меня за спиной, автомобили с сектантами едут к дороге, они еще не выехали на нее. Теперь самое главное — где именно они выедут на дорогу. Если передо мной — значит остается только примерно три мили ускоренного марш-броска через ночную местность с одержимыми в надежде успеть, пока эти боевики не разгромят буксир. И бежать по дороге не получится — в этом случае они захватят меня врасплох… А почему они едут без фар?!

Не успел я додумать — как за спиной вспыхнуло зарево — все машины разом включили фары, так что я снова плюхнулся на землю, замер у обочины. Повернулся, оценивая обстановку…

Машин было три — и всем трем до дороги оставалось ярдов сто. Так вот почему не включали фары — гладкое поле, езжай как хочешь, а вот с дороги ночью и без фар — можно и сбиться…

Сильнее зарычали моторы — машины одна за одной преодолевали канаву и выезжали на дорогу, свет их фар на какой-то мгновение упирался куда-то вдаль, в небо — а потом опять возвращался на грешную землю. Я залег на обочине, переключил пулемет в режим автоматического огня, сжался — чтобы в нужный момент вскочить. Ночного прицела не было — но у этого пулемета очень удобный стандартный прицел с подсвечиваемой прицельной меткой. А тут и его не надо — фары в режиме дальнего света указывали на цели как нельзя лучше. Кстати, дальний свет фар мне поможет — ночью если ехать на машине с дальним светом фар, вглядываясь в то, что впереди на дороге — ночное зрение запарывается напрочь, в темноте ты не сможешь не то, что стрелять — несколько минут ходить не сможешь. Сетчатка глаза перестраивается с яркого света на тьму несколько минут, в ситуации скоротечного огневого контакта — вечность…

Надо было подпустить поближе — чтобы машины набрали достаточную скорость… Пошел!

Головная машина была уже метрах в десяти от меня, когда я, вскочив с обочины, нажал на спусковой крючок пулемета, целясь чуть повыше фар, в едва освещенный пассажирский салон с почти неразличимыми силуэтами внутри. Пулемет, тяжелый и прикладистый для такого патрона, изрыгнул поток пуль, который словно водой из шланга прошелся по металлу, по стеклу, по живой плоти тех кто сидел в машине. Какую-то долю секунды машина продолжала ровно идти по дороге, потом мотор на мгновение запнулся, кашлянул — и тяжелый фургон начало разворачивать в мою сторону, ослепляя меня фарами… Черт…

Вместо того, чтобы бежать назад, я рванулся вперед и влево, стараясь разминуться с расстрелянной машиной и держа наготове оружие. Если водитель не погиб, если он сейчас крутанет руль — тогда хана, раздавит как клопа. Удалось разминуться буквально на считанные сантиметры — стальной борт фургона пронесся мимо меня в шаге, даже испугаться не успел…

Водитель второй машины мгновенно поняв, что произошло, повернул руль влево, вместо тормоза нажал на газ, стараясь разминуться с потерявшим управлением фургоном, выйти из зоны обстрела прикрываясь потерявшей управление первой машиной — и невольно подставил мне бок. Столкновения он все-таки не избежал — джип, с характерным глухим хлопком-ударом металла об металл, боднул правым передним крылом уже идущий юзом первым в колоне фургон, его повело еще левее — а я в этот момент успел выпустить пару десятков пуль по салону. Треск стекол известил, что, по крайней мере, по салону я попал…

Фургон, неуправляемый и получивший сильный удар в левое заднее крыло, когда его подвеска слева и так была разгружена, встал на два колеса и окончательно потерял управляемость…

Водитель третьей машины нажал на тормоз, АБС не дала сойти с траектории — я, стреляя навскидку, погасил огнем обе фары, одну за другой, остаток патронов в магазине высадил по салону, надеясь зацепить хоть кого то — и нырнул в темноту. Большего сделать было просто невозможно, а оставаться на освещенном фарами месте — гарантированно получить пулю, достаточно того, что один из преследователей останется жив. Скатился в канаву, упал, но снова вскочил и рванул вперед, забирая левее и стараясь держаться почти параллельно дороге. Совсем рядом фургон с грохотом обратно приземлился на четыре колеса, а через секунду раздался еще один удар, гораздо более сильный — искалеченный фургон с грохотом рухнул в канаву…

За спиной загремел АК — его размеренный, глухой стук не спутаешь ни с чем — ни с истерической скороговоркой М16, ни с грохотом ФАЛа. Я снова упал за землю, перекатился…

Интересно, сколько их осталось? Те, кто в передней машине, в фургоне из строя выведены — либо убиты, либо ранены. Во второй машине — наверняка хоть один убитый и пара раненых. В третьей — могли оказаться уцелевшие, кто-то же открыл огонь, пусть и неприцельно. Пока преимущество вновь у меня — они освещены, а я — в темноте. Но стоит мне выстрелить хоть раз — преимущество пропадет, по вспышке и по звуку они определят мою позицию. А дальше — если среди их будет хоть один опытный человек — окружат и перекрестным огнем уничтожат. Или один отвлечет внимание, вызовет огонь на себя, а второй сделает точный, прицельный выстрел…

АК заткнулся, раскатисто бухнул дробовик, дробь просвистела в опасной близости, хлестнула об землю… Суки…

Еще раз перекатился, занял позицию для стрельбы лежа. В канаве темнел прямоугольный силуэт свалившегося туда фургона, около него — ни малейшего, насколько можно было видеть в неверном свете фар, движения. Эти из строя вышли. Чуть дальше, почти боком стоял внедорожник — большой, массивный, его фары светили в сторону реки, но рассеянного их света хватало, чтобы что-то увидеть. Третий внедорожник стоял чуть дальше — его фары не светили, разбитые моей очередью — только тускло горели подфарники. Даже сюда с дороги доносился чуть заметный, острый, неприятный запах бензина…

На ощупь, стараясь не нашуметь и не выдать себя резкими движениями, достал из снаряжения полный магазин к пулемету, отсоединил пустой, заправил полный до щелчка. Пустой убрал на то место, где был полный — такие магазины сейчас не найти и бросать, когда можно сохранить — огромная глупость. Последний магазин — но сто патронов, это само по себе немало… И тут у второго джипа погасли фары…

Интересно — есть ли у них еще люди и транспорт на стоянке, могут ли они быстро отправить подкрепление? И пойдет ли это подкрепление, рискуя получить пулю? Ведь главарь, того кого они признавали главарем, мертв. Да, конечно, кто-то взял командование на себя — но у него недостаточно авторитета, чтобы отправлять людей под пули, он просто не заработал этот авторитет. Потом может и заработает, в сейчас его просто пошлют на четыре буквы, вот и все.[130] Если хоть одна машина из трех на ходу, если не поврежден мотор — то моя задача добраться до буксира и отвалить восвояси упрощается кардинально. Рисковать или не рисковать? Принимать бой или отходить?

Решение пришло само собой — один из стрелков ошибся, встал в полный рост — его едва было видно, но на фоне неба его силуэт был все же заметен — и я снял его одиночным выстрелом, перекатился. Тень осела — не упала за укрытие, а именно медленно осела как оседает получивший тяжелое ранение человек — а в темноте снова заговорило оружие. Кажется четверо. Один, еще один — два дробовика, какая-то мощная полуавтоматическая винтовка и штурмовая — похоже на М16. Палили сосредоточенно по тому сектору где укрывался я — но палили опять неприцельно. Оно и понятно — увидеть ночью цель на фоне неба гораздо проще, чем ту же цель на фоне земли.

Решил рискнуть — стараясь соблюдать тишину, пополз вперед, сильно забирая вправо — чтобы попытаться пересечь дорогу и зайти стрелкам в тыл. Напоследок выстрелил еще один раз, пуля громко ударила по машине — и новый взрыв стрельбы. Одна из пуль прошла совсем рядом, у самой руки вздыбилась земля, но — повезло…

Канава. Осторожно — там гравий, а по гравию ползать бесшумно очень сложно, каждый камешек так и норовит сдвинуться с места с легким стуком, который тренированное ухо прекрасно услышит. Вот и асфальт — шершавая, нагретая за день поверхность…

Повернулся — и застыл на месте. Они двигались! Аж трое сразу, держа наизготовку оружие, осторожно переходили шоссе — причем крайний шел от меня в десяти шагах. Шел осторожно, ставя ногу на асфальт практически бесшумно, держа в руках что-то длинной и направив его на ту сторону дороги, где только что был я. Сейчас он шел настороженный, напружиненный, готовый в любую секунду броситься за землю, огрызнуться свинцом — но все это не имело никакого значения. Потому что враг был совсем рядом, в десяти шагах — а все внимание стрелка было сосредоточено на том, что делается за дорогой. Он искал опасность совсем не там где было нужно, это так называемый «тоннельный эффект». Сосредоточившись на цели, он не видел, что у него творится буквально под ногами…

Пулемет был в режиме одиночного огня, но этого было вполне достаточно. Я прицелился — ближний ко мне сбился с шага, начал что-то понимать — но было уже поздно. Шесть быстрых, один за другим выстрелов по едва различимым силуэтам — и все трое повалились на асфальт подобно марионеткам, у которых одновременно обрезали все веревочки…

И тут автоматная очередь распорола асфальт буквально передо мной, что-то больно хлестнуло по руке…

Перекатился, оттолкнулся этой же рукой, морщась от боли. Трижды выстрелил на звук, в то место, откуда бил автомат, перекатился, выстрелил еще несколько раз, целясь ниже, под днище машины. Противник прятался за вторым джипом, за моторным отсеком — моторный отсек укрывал от пуль, но его можно было зацепить на рикошетах или попасть в ногу. Болевой шок и выведение из строя на пару минут при этом — гарантированы…

На несколько мгновений замер, прислушиваясь, готовясь снова уходить от огня, стрелять в ответ, стараясь вычислить из окружающих меня звуков — какого-то потрескивания в лежащем на боку в придорожной канаве пикапа, мерного капанья чего-то на асфальт тот самый, который известит меня о надвигающейся опасности… Но ничего такого не было.

И фонаря у меня тоже не было. А подойти ближе — значит рискнуть получить пулю.

А не подойти ближе — значит, топать несколько миль пешком, в том числе — через ночной город с одержимыми. И времени на то, чтобы принять решение очень и очень немного Надо решаться.

Стараясь не шуметь, поднялся с асфальта, начал обходить обездвиженные машины с другой стороны, с той стороны, за которой прятались стрелявшие в меня люди. Эта сторона — самая безопасная, если они ранены, то не смогут перебраться на другую сторону, а если не ранены и поджидают меня — то я замечу движение. Надеюсь, что замечу…

Луны не было, светили только звезды, и весь мир представлял собой мешанину оттенков черного и серого. Черным выделялись силуэты машин на дороге, видимые благодаря далекому отсвету из походного лагеря общины. Антрацитно-черным был асфальт и на его фоне чуть светлее были силуэты лежащих на нем людей. Ни один не двигался…

Держа наизготовку пистолет — для ближнего боя он разворотистее и удобнее длинного пулемета, а это очень важно, я осторожно пошел вперед — по правую руку была придорожная канава, в которую я готов был скатиться при любой опасности.

Силуэты людей, в темноте выглядевшие как бесформенные кучи чего-то серого на фоне черного асфальта не двигались.

Машина — старый Форд Экспедишн, с заглушенным двигателем, погасшими фарами и разбитыми пулями стеклами. То что нужно, но при одном условии — если не поврежден двигатель. Если поврежден, то …печально.

У моторного отсека труп. Или тяжелораненый — настолько тяжело, что когда я коснулся его ногой, он никак не отреагировал. Наверняка, тот самый, последний, что в меня стрелял, больше некому. Остальные трое лежат посреди дороги. Выстрелить бы в него — но патронов и так мало, а выстрел меня демаскирует и можно в ту же секунду получить пулю в ответ. Разбираться с ним у меня не было ни времени, ни желания — угрозы не представляет и ладно…

Перебросил пистолет в левую руку, правой потянул ручку водительской двери, замок открылся с едва слышным щелчком. Потянул дверь на себя, уже видя, что в салоне кто-то есть. Палец на спусковом крючке почти выбрал весь свободный ход…

Еще один — куда попала пуля не видно из-за темноты. Держа одной рукой пистолет, проверил пульс на сонной артерии — мертвее некуда. Кровью в салоне пахнет, как на бойне. Второй на заднем сидении, признаков жизни не подает…

Преодолевая отвращение, выпихнул из машины сначала один труп, потом другой. Провел рукой сначала по сидению, потом по рулю — и то и другое были мокрыми и противно липкими. Выбирать не приходится — нам лишь бы доехать, потом и постираемся и помоемся в реке, если живы останемся. Сунулся под ступицу руля, наощупь проверил положение рычага коробки передач — Drive, все нормально. Пошарил рукой чуть ниже — пальцы нащупали ключ, торчащий в замке зажигания. Кто-то заглушил мотор и погасил фары, когда водитель был уже мертв — видимо тот самый «общинник», что лежит сейчас у переднего крыла внедорожника.

Черт… Вот ведь свинство. Вокруг одержимые — а мы, оставшиеся в живых люди, друг друга уничтожаем… Только бы завелась, зараза…

Дверь оставил открытой — если (маловероятно, но все же) топливопровод перебит, то в ответ на поворот ключа в замке зажигания машина может и вспыхнуть. Тогда — успею выскочить. Затаив дыхание, повернул ключ в замке зажигания и — о чудо! — мотор сначала чихнул, будто пробуждаясь ото сна, а потом ровно заурчал на низких оборотах… Выскочил… Теперь бы — только быстрее добраться…

Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

— Стоп! Свои! Свои!!! — Конрой едва сдержал палец на спусковом крючке.

— Какого хрена?

— Мы за вами шли!

— Опознаться нельзя было нормально?! Сейчас бы друг друга…

Как получилось… — ганнери-сержант Виктор Морелли опустил винтовку, сделал тем, что стоял за ним в вестибюле знак «чисто» — лучше скажи, это вы сейчас из РПГ стреляли?

— Там вертолет. Нас только что обстреляли.

— Ушел вертолет. Запас топлива у него тоже — не вечный. Только что по связи передали — около склада подстрелили еще один такой же вертолет. Приказано — организовать наблюдательные посты на самых высоких зданиях, готовиться к обороне.

— К обороне от кого?

— А черт его знает. Но тот склад со стволами — их же сюда не марсиане завезли, верно? Давай обратно наверх, мы это здание занимаем, покажешь нам все…

Когда вертолет с жутким грохотом «приземлился», если это можно было так назвать, на шоссе, майору О,Нилу только и хватило реакции, что броситься на землю, опасаясь разлетающейся во все стороны стали, обломков лопастей и тому подобного дерьма. Вертолет грохнулся брюхом на брошенную на шоссе машину, на секунду замер, но потом начал неумолимо заваливаться вправо. С жутким грохотом лопасти винта врезались в бетон, хлестнули по нему, выбивая крошку. Первый удар, пришедшийся по касательной, лопасти выдержали, но вертолет заваливался набок все сильнее и сильнее, и после второго удара лопастей о бетон во все стороны со скоростью пуль полетели обломки. Вертолет тяжело завалился на бок, обломки несущего винта сделали еще несколько оборотов и остановились…

— Йес!!! — кто, то не сдержался, не сдержал своих эмоций, выкрикнул совершенно по-детски.

О.Нил огляделся. Солдаты, те кто остался в живых после воздушного налета вскакивали, бежали к вертолету, держа оружие наперевес. Майор только успел подумать, что не стоит бежать к нему всем, не страхуясь — но отдать команду не успел…

Со стороны вертолета закашлялся автомат — и морские пехотинцы накрыли его шквальным огнем. Казалось, что к искалеченному вертолету со всех сторон протянулись алые силовые линии — каждый пятый патрон был трассирующим, для корректировки огня. Морпехи стреляли длинными очередями, ими словно овладело коллективное безумие, желание отомстить и покарать тех, кто еще несколько минут назад сидел в этом вертолете и хладнокровно расстреливал всех, кого видит, словно на какой-то жуткой охоте…

— Прекратить! Прекратить огонь, вы что охренели?! Прекратить! — майор О,Нил ударил сначала по одному автомату, потом по другому — но только когда магазины опустели, морпехи услышали своего командира…

— Прекратить! — О,Нил выскочил на линию огня, закрыл собой вертолет — ё. вашу мать! Прекратить, сказано! Морпехи подавленно молчали…

— Занять оборону у склада! Бегом! Двое — со мной! Не стрелять без команды!

С пистолетом в руках, майор подошел к черной стальной птице, бессильно распластавшейся поперек шоссе. Все стекла в вертолете были выбиты, сам вертолет лежал на боку и напоминал швейцарский сыр. О том, что там мог остаться кто-то живой, не могло быть и речи… Пахло керосином, одна искра и …

— На складе я видел несколько огнетушителей. Принесите один! — скомандовал майор и один из морпехов отправился выполнять поручение. Майор остался стоять метрах в десяти от вертолета…

— Сэр, этот вертолет… Короче… — начал морпех, что оставался с майором.

— Помолчи. И так дел наделали — оборвал майор.

В вертолете точно оставался кто-то живой, даже после такой посадки. Этот вертолет был военным, а военные вертолеты проектируют, в том числе и с расчетом на подобные экстренные посадки. Этого оставшегося в живых и надо было брать живьем, он не мог не знать крайне интересную информацию. Например, откуда прилетают эти вертолеты, что им здесь надо, откуда взялось оружие в таком количестве на складе, и нет ли поблизости еще таких складов. Если на эти вопросы узнать правдивые ответы — можно сделать так, чтобы эти вертолеты больше не прилетали. Теперь задавать вопросы было некому…

Принесли огнетушитель — большой красный баллон с раструбом на шланге. Майор спрятал в кобуру пистолет. Зажал под мышкой баллон, осторожно подошел к вертолету. Пахло не только керосином, пахло чем-то горелым, тяжелый дух горелой изоляции и металла. Вертолет мог вспыхнуть и взорваться в любой момент….

Майор О,Нил направил раструб огнетушителя на двигатели, повернул ручку — и белая струя огнегасящей смеси полилась на черный металл, шипя и пенясь. Обильно залив пеной двигатель, остаток майор слил в кабину — там могла «коротнуть» проводка. При утечке топлива мало бы не показалось…

Обезопасившись от взрыва настолько, насколько это возможно, стали разбираться с вертолетом, и с теми, кто в нем сидел. Троих удалось вытащить, одного зажало так, что без специальной техники это сделать было невозможно. Преодолевая рвотные позывы, майор обыскал всех. Никаких документов, денег тоже нет. Все — европейцы, среднего роста, без особых примет. Обычные летные костюмы, какие используются во всех армиях НАТО, оружие — опять немецкое. У пилотов — пистолеты-пулеметы HK UMP45, у стрелков штурмовые винтовки G36, один пистолет-пулемет и одна винтовка были целыми, остальные — повреждены при катастрофе. В самом вертолете тоже не было ничего особенного — вертолет как вертолет, со стандартной НАТОвской подвеской вооружения. Вертолеты этой модели ограниченно используют специальные силы США, когда нужен скоростной вертолет дальнего действия, размером меньше чем Blackhawk. Но установить, был ли это армейский вертолет, или изначально частный, переделанный под установку вооружения, не представлялось возможным. Окраска черным — явно не армейская. Можно было бы попытаться «пробить» оружие по номерам, выяснить, где и кому оно было продано — но это было возможно, в той, другой, докатастрофной жизни. Сейчас же этот вертолет так и оставался вопросом, на который ни у кого не было ответов…

Катастрофа, день двадцать восьмой

Уоллес, Луизиана

Ночь на 30 июня 2010 года

Нет, ну это просто б…ство какое то…

Машина заглохла. Как-то сразу, неожиданно. Только что мотор работал, фары светили, освещая дорогу, я уже проехал Уоллес и искал место для съезда с дороги. И тут — сначала чихание, будто движку не хватает воздуха, а потом, почти сразу, ровный гул мотора бесповоротно оборвался, сменившись тишиной. Машина еще прокатилась вперед немного, по инерции и застыла на обочине дороги… Свинство полное…

Похоже, пуля таки попала в бензобак и большая часть бензина вытекла через пробитую пулей дыру. Кстати, после любого попадания в бензобак, машины вспыхивают только в кино. На самом деле, поджечь бензобак можно либо бронебойно-зажигательной, либо трассирующей пулей. Либо — если из бака утечка и рядом «коротнет» перебитая пулей проводка. А так — пуля просто пробивает бензобак и все…

Но как бы то ни было — дальше придется топать пешком. Хорошо, что через город проехал, если бы шел пешком — однозначно наткнулся бы на одержимых. А так — с ветерком, можно сказать проехался — пора теперь и ножками поработать…

Пощупал лежащий в кобуре пистолет, чтобы убедиться, что он на месте, в руки взял пулемет — во время езды он лежал у меня на тоннеле между сидениями, чтобы можно было быстро схватить. Приоткрыл дверь, прислушался, присмотрелся — даже принюхался. Темная ночь, почти не видно ничего. И не слышно — самое главное, что не слышно перестрелки (либо это хорошо, либо наоборот — очень плохо). И моторов машин тоже не слышно — значит, нет и погони. Только сверчки в траве сверчат, да ветерок еле подувает. Ничего, до берега Миссисипи — прохладное дыхание реки чувствуется даже здесь — меньше мили насколько я помню. Пойду прямо, минут через тридцать выйду на берег, а там — сориентируюсь.

Вышел из машины, еще раз огляделся и прислушался, дверь закрывать не стал — чтобы не хлопать, не привлекать внимание. Теперь только — Бог ноги дай…

Путь мой должен был пролегать по полю, отделенному от дороги канавой, а от реки — перелеском. Таких перелесков много посадили в тридцатые годы, во время Великой Депрессии — корни деревьев хорошо укрепляли расплывающиеся берега. Тогда это были всего лишь тонкие прутики в земле — сейчас на их месте стояли ряды настоящих зеленых великанов с роскошной кроной…

Осторожно, держа наизготовку оружие, пошел вперед, перепрыгнул канаву. Первые сто метров шел осторожно, после каждых двух-трех шагов на мгновение останавливаясь и прислушиваясь. Но опасности не было, на меня никто не бросался, только подувал ветерок, да противно ныли комары. Успокоившись, пошел быстрее…

И чуть не пропустил нападение. Даже пропустил, если быть честным. Как все-таки быстро, поразительно быстро мы превратились в кровожадных хищников, пусть даже и с помощью искусственно созданного вируса. Или это было в нас всегда, а вирус просто пробудил то темное, что дремало в нас, подавляемое мозгом. Не знаю. Но факт остается фактом — в считанные дни одним из самых опасных хищников на земле стал тот, кто когда-то был человеком…

Одержимый поджидал меня, когда до перелеска оставалось метров двадцать не больше. Стена деревьев отбрасывала на землю густую черную тень, настоящий мрак. Сплошная стена черного без малейших оттенков, в которой невозможно ничего было увидеть. И этот одержимый был опытен, видимо не раз охотился на людей. Он не стал бросаться на меня спереди, он залег на земле, затаился, пропустил меня мимо и только потом бросился.

Нападение я чуть было не пропустил. Почти весь путь до лесополосы я прошел, еще немного и впереди блеснет вода Миссисипи, поэтому я — совсем немного — но расслабился. Реакции хватило только на то, чтобы услышать шорох травы за спиной — совсем близко и — начать падать!

Больше ничего сделать было нельзя. Ни в одном варианте я не успевал уйти с линии атаки. Развернуться и вскинуть оружие однозначно не успевал, прыгнуть вперед тоже. Поэтому, оставалось единственно возможное в этой ситуации — падать.

Одержимый нападал молча. Эволюция этих существ, когда-то бывших людьми шла удивительно быстро, просто молниеносно по эволюционным меркам. Если в самом начале они с криком и воем тупо бросались вперед, на человека с оружием, на автомобили, то теперь — те, кто остался в живых — поумнели и сильно. Атаковали они в одиночку или мелкими стаями, могли оценивать степень опасности человека, есть у него оружие или нет. Могли отказаться от нападения и уйти — если объект нападения выглядел опасным. И если раньше нападающего одержимого можно было услышать по истошному вою-крику, издаваемому им при нападении — то сейчас они часто нападали молча…

Уже падая на спину, я выпустил из рук пулемет — слишком длинный и неразворотистый, в ближнем бою мало на что годный — и бросил руку вниз к кобуре. Даже падая, я не успел уклониться чисто — передние руки и туловище одержимого пролетели мимо, а вот ноги (или лапы, уж черт знает) зацепились за меня, останавливая бросок. Инерция от броска одержимого перевернула меня так, что я упал боком — а сверху на меня упал — и только тогда злобно взревел одержимый. Получилось так, что свободы маневра у меня не было никакой …

Сгруппироваться и перекатиться тоже не получилось — грохнулся на землю спиной так, что на мгновение потемнело в глазах. Одержимый дернулся, взревел, начал подниматься — я на инстинктах прижал подбородок к груди, чтобы прикрыть шею и выставил вперед руку, чтобы одержимый не мог навалиться на меня и добраться до горла. Стрелять было нельзя, в таком месиве, да ночью, да на земле можно было запросто попасть в самого себя. Одержимый бросился — удивительно, насколько быстро они двигаются и как быстро приходят в себя — правая рука нащупала на поясе ножны с ножом. Когда одержимый всей тушей нарвался на мой кулак, взревел от ярости, от того что нарвался на неожиданное препятствие — я рванул нож из ножен и со всего размаху начал бить в здоровенную черную тушу, навалившуюся на меня сверху. Что-то обожгло мне лицо, запах гнили и крови бил в нос — а я что-то орал и все бил и бил, сам не видя, куда бью….

Только после седьмого или восьмого удара одержимый обмяк. Черная, дурнопахнущая жидкость текла на меня, левая рука которой я удерживал одержимого дрожала от напряжения, лицо жгло как будто в него плеснули кислотой. Мелькнула мысль — то, что вокруг все черное — это от того, что на улице ночь, или от того, что я ничего не вижу? Рука начала сгибаться — я повернулся на бок, истекающее кровью тело одержимого грохнулось рядом…

Не знаю, сколько я так пролежал. Минут пять, может десять, может еще больше. Если бы одержимых было несколько — то меня бы уже сейчас рвали на куски. Но этот одержимый был одиночкой, он охотился один и ни с кем не хотел делить добычу… Надо вставать…

Начал подниматься — медленно, в несколько приемов, как старик или тяжело контуженный человек. Поднялся, пихнул ногой лежащее рядом тело, оно безвольно дернулось. Дохлый…

Времени заниматься собой, совсем не было. Пошарив по земле, нашел пулемет. Обтер об штанину лезвие ножа — хоть и титановое, а все же требует ухода — засунул обратно в ножны. Провел пальцами по глазам — вроде на месте, но лицо жгло зверски. Нащупал в кармане носовой платок, вытер руки, затем как смог — лицо. И пошел дальше, к реке…

Баржи

Ночь на 30 июня 2010 года

Пожар в ночи был хорошо виден — но горел не буксир. Горела машина, на которой приехали «общинники», та, вторая. Горел дом — полуразрушенный прямым попаданием из гранатомета. А буксир стоял на месте…

Радоваться не было ни сил ни времени. После нападения одержимого чувствовал я себя препаршиво, а сейчас передо мной стояла еще одна задача. Похоже, Мик все-таки был настороже и разобрался с сатанистами, или опередил их или успешно отбил нападение. Сделать это он вполне мог — на буксире были и Барретт и гранатометы. С таким арсеналом отбиться вполне можно, если не застали тебя врасплох. Но теперь Мик явно сидит на взводе, с оружием в руках и пальцем на спусковом крючке, и если я попытаюсь приблизиться к буксиру — то и сам рискую получить пулю или гранату. А идти надо — не дожидаться же рассвета…

— Мик! — заорал я как мог — Мик, я на шесть часов! На всякий случай, упал на землю, чтобы не получить случайную пулю…

Нет ответа. Безмолвный буксир, едва покачивающиеся на воде баржи. Чадящая машина им догорающий домик, освежающий весь этот пейзаж слабым, мерцающим, красноватым светом…

— Это я, Алекс Маршалл!!! Я здесь! Я иду, не стреляй!!!

Шаг за шагом — каждый из которых может стать последним. Медленно, держа оружие в руках над головой — пулемет как будто весит целую тонну. Чем ближе, чем виднее — на ближайшей к буксиру барже распласталась неподвижная человеческая фигура, еще один — лежит на берегу. Что здесь произошло?

— Мик, не стреляй, это я, Алекс. Я опущу оружие, не могу его так больше держать!

Медленно опустил, перехватил за рукоятку для переноски. Глянул на труп — почти ничего не было видно, но понял — один из тех, из сатанистов. Рядом лежало что-то длинное, темное…

— Мик! Я оружие подниму! Не стреляй.

Поднял оружие — тот самый, Ремингтон — «десятка», в штурмовом исполнении. На длинном ремне патронташ, патронов на тридцать. Бросать жалко, настоящая вещь — одним выстрелом целую стаю одержимых сметет. Кто интересно придумал такое — штурмовое ружье десятого калибра…

— Мик! Я на палубу поднимусь, можно?!

Шагнул — и только тогда вспомнил, что все переходы с баржу на баржу заминированы…

Черт — а как же тогда тот урод, что на последней барже лежит — он как туда попал? Не по воздуху же… А идти надо…

Как же мы минировали? По моему, все сходни с баржи на баржу, плюс на последней — две «картошки» посадили. Эх, была не была…

Перепрыгнул на первую баржу, замер — размеры ее были таковы, что она даже не покачнулась, да и сидела она видимо на мели. С нее — на вторую, на третью и последнюю. Замер, вглядываясь в баркас. Одно стекло в помещении под рубкой явно разбито пулей, но больше — ничего. Если бы здесь была перестрелка — следов от пуль было бы куда больше. Буксир вообще выглядел так, будто на нем никого не было. Не могли же Мика похитить? Или все-таки как-то смогли? Черт его знает, может у этих сатанистов и впрямь какая-то черная магия есть…

Замер — как перед прыжком в ледяную воду и — одним махом перепрыгнул на буксир. Палуба едва уловимо качнулась под ногами.

— Стой! Стреляю! — луч мощного фонаря пригвоздил меня к месту, я замер, опасаясь неловким движением заработать пулю.

— Мик, это я Алекс. Не надо, это я.

— Повернись! Медленно!

Увидев типа с такой рожей как у меня, да еще ночью и с оружием — я бы выстрелил…

— Мик, это я. Я, не стреляй!

— Где мы познакомились?

— На службе, Мик, на службе. На военной службе. Потом ты в ВВС ушел, а я остался. Не стреляй, это я.

— Черт…

Только сейчас, я получил возможность глянуть на свое лицо в зеркало. Зеркало висело внизу, с тесной каюте под капитанским мостиком. Взглянул — ужаснулся. Одержимый хлестанул рукой, ногтями по лицу, чудом в глаза не попал. А руки у него — естественно грязные. В итоге, лицо мое представляло собой дикую картину — разводы из крови и грязи как маска какого-нибудь людоеда, и посреди — блестящие как у сумасшедшего глаза. Я бы точно в такого выстрелил…

— Что случилось?

— С одержимым не уступили друг другу дорогу…

— А…

— Нет. По крайней мере, я думаю, что нет. Мой брат ввел мне вакцину. Но вот что. Если заметишь, что со мной неладно — пристрели меня. Дай мне слово.

— Но вакцина…

— Это слова моего брата. Я ему верю, все же он ученый, но бывает разное. Заражается примерно один укушенный из пяти, а я еще и провакцинирован. Так что — все нормально будет. Но если заметишь… Дай мне слово…

— Хорошо. Так и в самом деле будет лучше…

— Вот именно. Антибиотики у нас есть?

Пока Мик доставал аптечку — она хранилась наверху, в каюте, я уже кое-что сделал. Ножом отрезал кусок чистой ткани, полил на него из бутылки, начал осторожно, глядя на себя в зеркало, смывать с лица корку из крови и грязи. Больно было… в общем, лучше на себе это не испытывать… Вернулся Мик, бросил аптечку…

— Слушай, тебе морду зашивать надо…

— Еще посмотрим. Антибиотики есть?

— Есть, в шприц-тюбиках…

Снял куртку — она буквально стояла колтуном от засохшей крови. Сделал себе укол, шприц-тюбики как раз предназначены для «самообслуживания». Удобная штука. Надеюсь, что антибиотик поможет, ведь от заражения крови можно сдохнуть точно так же, как и от пули или от вируса…

— Ты то что здесь? А если сейчас эти сектанты нагрянут?

— Один справишься?

— Справлюсь, иди дежурь. Если надо будет — позову…

Минут через десять, удалось, наконец, отмыть лицо. На самом деле все выглядело не так плохо — одержимый, а может и одержимая, просто располосовал мне лицо ногтями, а большая часть крови — это кровь самого одержимого. Правда, попала мне эта кровь прямо в оставленные одержимым раны — но кому верить в этом мире, если не родному брату…

Зашивать ничего не было нужно — просто приложил вату с каким-то дезинфицирующим препаратом, и приклеил эту вату пластырем. Посмотрел в зеркало — еще страшнее, чем было…

Осмотрел оружие — достал коробку с патронами, дозарядил револьвер. Сменил магазин на пулемете — в комплекте к нему шли четыре и все четыре мы держали заряженным. Стираться времени не было, поэтому, поморщившись, накинул на плечи старую, заскорузлую от крови камуфляжную куртку. И вышел на палубу…

Мик занимал позицию у самого носа буксира, там же валялась стреляная труба от М72. Там же, на сошках стоял Барретт.

— Короче, полный… — начал я — глупость я большую сделал. Все это гребаное задание. «Налаживать контакты с местными группами сопротивления». Наладил, б…ь.

— Кто это был?

— Сатанисты.

— Кто-о-о? — Мик даже оторвался от винтовки, обернулся ко мне. Чувствую я — он уже начинает подозревать, не едет ли у меня крыша…

— Сатанисты. Самые настоящие.

— Откуда ты это взял. По моему — обычные наркоторговцы и бандиты.

— Да нет… Я символ видел — у них табор, мили три отсюда. Талисман — книга и черный, перевернутый крест на ней, как пародия на христианский. Я кое-что в этом понимаю. Это символ сатанизма…

— Черти…

— Нет, но нечто на них весьма похожее. Чертям они поклоняются. Только чудом ушел. Святой отец этот… помнишь его?

— Тот, что здесь был?

— Он самый. С тремя пулями в брюхе. Остальным тоже несладко пришлось. А тут как?

— Как… мне эти рыла сразу почему-то не понравились. Поэтому, я сделал вид, что спать иду, а сам залег внизу. Они выждали час — и вперед пошли. Тот, что сейчас на барже дохлый валяется — он в одиночку пошел. Грамотный сволочь, ни на одну растяжку не попался. Его первого, потом остальные — ну я выждал, пока они в здании укроются, и врезал из гранатомета. Еще один с ружьем с этим, с гаубицей…

— Извини, за мной косяк…

— Бывает… Что дальше? Снимаемся?

— Снимаемся… Так мы на мель сядем, мы же реку не знаем. До утра подождем, если эти сатанисты появятся с претензиями, есть чем встретить. Давай, я подежурю…

Новый Орлеан

30 июня 2010 года

Новый Орлеан прошли на удивление легко. Город только восстановился после потопа, народа там было относительно немного. По крайней мере, намного меньше, чем до того памятного прорыва дамб. Возвращаться в город, который могло в любой момент затопить снова, никто не хотел, кроме тех, кому ехать было некуда. Новый Орлеан издревле был одним из центров преступности, она была здесь везде. Во времена «сухого закона» здесь лилось рекой виски, несмотря на запрет здесь были подпольные казино, торговали наркотой — поэтому то я опасался за Новый Орлеан. Через Миссисипи в черте города идут несколько мостов, с них обстреливать проходящие суда — проще простого. Но видимо, кто — то там наверху решил, что на сегодня с нас хватит…

Город умер, остался разлагающийся труп. Тот самый Новый Орлеан, с очаровательными креолками, с французским языком который здесь был всегда, с самодельным виски, с пышными, почти не уступающими бразильским карнавалами — этот город умер. Сейчас у пристаней стояли грузные, с водяными колесами, многопалубные прогулочные корабли, по берегам сновали одержимые. Где-то в Сити-Парке стреляли, кто в кого — непонятно…

Сначала прошли мимо аэропорта Луи Армстронга, он был от нас менее, чем в километре. Удивительно — но аэропорт работал! За то время, пока мы шли мимо, с него поднялись два вертолета — один небольшой, гражданский Bell-407, второй — русский Ми-8 в камуфляжной раскраске. Ми-8 заложил на взлете вираж, прошел низко над рекой, заставив нас сильно понервничать — но ничего не предпринял, ушел в сторону Мексиканского залива. Оно и верно — не стрелять же по любой посудине, плывущей по Миссисипи…

— Кубинцы? — настороженно спросил Мик, когда гул вертолетных турбин затих вдали.

— А кто еще? Ты заметил — нет никаких опознавательных знаков?

— Заметил…

Дело простое — замазал, закрасил и все. Никто разбираться не будет, да и вообще — а кому это надо сейчас, разбираться? Да… Кастро наверное и в самых радужных мечтах не мог предположить такого, что его вертолеты будут летать над Миссисипи…

Меня беспокоила дорога. Прямо рядом с Миссисипи, через весь город и пригороды шла Ривер-Роад, если нам повиснут на хвост преследователи — стряхнуть их будет непросто. Едут параллельно реке и стреляют, если надо — уходят от огня. А у нас — река и судоходный фарватер, нет никакой возможности для маневра, только скоростью. Но нас никто по этой дороге не преследовал, казалось, никому в мертвом городе не было до нас никакого дела.

Первый раз по нам выстрелили около Авондейла, где вплотную к реке подходит железная дорога. Конечно же, там где товары — там и бандиты, а там где бандиты — там стреляют. Выстрелили и в нас — кто-то дал пару очередей по нам, по звуку — из М16. Первая очередь вообще легла с недолетом, оставив лишь несколько фонтанчиков на воде, вторая — молотком ударила по борту со стороны кормы. Я прицелился — но отвечать не стал. Устроишь перестрелку — будет намного хуже, могут устроить погоню. А так — постреляли для острастки и все…

Прошли Бридж Сити — этот район так называется потому, что в нем находится один из двух основных городских мостов через реку. Мост как мост — обычный, стальной, однопролетный, для автомобилей, по три ряда в каждую сторону. До катастрофы на этом месте частенько случались пробки — а теперь пробка встала намертво. Плотно стоящие автомобили были видны даже с реки, в одном месте автомобиль, пробивший заградительный барьер, висел над рекой передними колесами — но не падал. Можно только предположить, что здесь случилось. Скорее всего, сначала взбесился один, начал бросаться на людей, те, кто стоял в пробке вызвали скорую и полицию. А потом появились и другие одержимые…

Дальше, за Бридж-Сиити, река снова резко поворачивала, дальше шел район Туро по левому борту и пригород под названием Вествего — по правому. С обеих сторон реки шли железнодорожные пути, в районе Вествего был еще и погрузочный терминал. Со стороны города на путях стоял пассажирский поезд — длинная, серебристая двухэтажная змея, влекомая двумя огромными локомотивами. Раньше, поездка в этом районе была вообще настоящим аттракционом. Это место — район байю и озер, поезд идет по бесконечным мостам и насыпям, а по обе стороны от него — вода. Особенно интересно было ехать по ветке, идущей по самому берегу огромного озера Поншатрейн — там вообще многие километры кажется, что поезд идет по воде. А сейчас — поезд бессильно стоял на рельсах, двери вагонов были открыты, около поезда в беспорядке валялись чемоданы пассажиров, несколько окон были и вовсе выбиты. Видимо, сначала думали, что одержимых немного, и от них можно спастись, но потом поняли — спастись невозможно. У самого локомотива несколько одержимых — которые возможно были пассажирами этого поезда, а сейчас что-то увлеченно жрали…

Справа, на Вествего грузовой терминал был заполнен вагонами, прямо на козловом кране, в кабине крановщика с выбитыми стеклами сидел бандит, у которого была винтовка с оптическим прицелом. Это я увидел через оптику своей винтовки. Он прицелился — но почти сразу же опустил винтовку. Видимо увидел Барретт, сравнил со своей и решил, связываться не стоит…

Чуть дальше, но до мостов, впервые увидели кубинцев. Два джипа, белый и темно-синий, оба модели Форд-Эксплорер, на вид совсем новые. Сейчас вообще многие ездили на новых машинах — в стране с прошлого года был кризис сбыта, дилерские площадки затоварены — а тут правила игры резко изменились. Нужна машина — иди и бери, если сможешь. Третьей машиной, припаркованной у самых путей была полицейская «Шевроле-Импала»…

— Кубинцы! — Мик заметил первым — на десять часов!

— Вижу. Идем тихо!

Связываться с неизвестным количеством кубинцев в городе, у которых есть вертолеты, в наши планы совсем не входило, нам надо было только тихо проскочить город, выйти в дельту Миссисипи. Винтовку я поставил рядом, так чтобы ее не было видно из-за высокого борта буксира. Сам принял, насколько это возможно, вид скучающего джентльмена на отдыхе. Идиотизм — а что еще делать? Ну, идут себе куда-то люди на буксире и идут. Не станут же кубинцы, пусть они и есть в городе, отстреливать каждого кто идет по реке? Или станут?

Кубинцы о чем-то спорили. Их было четверо — среди остальных (вообще там было девять человек) они выделялись своей темно-зеленой однотонной формой. Остальные были одеты кое-как — один негр и вовсе щеголял в малиновом пиджаке, еще один был голый по пояс. Судя по всему, кубинцы проводили нечто вроде ликбеза с главарями мелких бандгрупп, состоявших из местной нищеты и вырвавшихся из тюрем отморозков. Один из кубинцев говорил, нервно и азартно, размахивая руками, еще один стоял рядом с ним. Еще двое кубинцев стояли за спинами «благодарных слушателей». Длинноствольного оружия не было видно ни у кого — ни у кубинцев, ни у бандитов. Видимо, стороны этой встречи не очень то доверяли друг другу и оставили оружие в машинах. Ну а короткоствол есть сейчас у всех — одержимые не дремлют.

Первым заметил нас тот самый негр в малиновом пиджаке. Аж подпрыгнул на месте, и заорал что-то тыкая пальцем в наш буксир… Вот сука же…

Все участники диспута на неизвестную тему мгновенно диспут прервали, повернулись к нам. Скверно это — девять рыл на тебя пялятся. Я бросил взгляд вниз, на винтовку, просто чтобы убедиться что она рядом и в нужный момент… Буксир несло течением, чуть покачивая на волнах, мерно бухтел двигатель, с берега на нас пялились эти самые ублюдки. Наконец, один кубинец, наверное, старший здесь, что-то крикнул, махнул рукой — и все повернулись к нему, потеряв к нам всяческий интерес… Ф-ф-ф-у-у-у-у…

Дальше был мост — отрезок, за который я больше всего опасался. Мост — это вообще великолепное место для морских пиратов. Тьфу ты, речных…

В общем — на мосту ставишь пару пулеметов, несколько снайперов, крепишь тросы. Как только появляется судно — снайперы валят команду, при необходимости подключаются пулеметы, а потом на оставшееся без экипажа судно по тросам спускается абордажная команда и ведет его к берегу там или куда еще, на разгрузку. Здравствуйте, приехали…

Уже на подходе к мосту заметили неладное — справа на дороге стоял пикап. Интересный такой пикап, на Юге иногда делают такие. Старый, еще выпуска семидесятых годов кузов с короткой кабиной и грузовой платформой. Крыша кабины и все стойки срезаны — получается этакий родстер. В кузове ставят дополнительный ряд сидений, а между сидениями — мощную дугу безопасности с прожекторами. И получается этакий «джип-кабриолет», где можно перевозить пять-семь человек в зависимости от длины кузова и каждый, в том числе водитель могут стрелять. Удобная такая машинка, слов нет…

Так вот — мы заметили пикап — а с пикапа заметили нас. И резво так тронулись вперед по дороге, аж пыль столбом поднялась. В пикапе человек пять, насчет оружия даже говорить бессмысленно. Было у всех…

— Видал?

— Есть дело… — Мик подтянул к себе поближе пулемет…

— Давай, крепи штурвал…

— А если на мель выскочим?

Я глянул на карту — сразу за мостом, километра два — и река делает резкий поворот, градусов на сто. А до поворота — русло ровное и прямое. Нормально…

— Проскочим…

Оставалась надежда, что с нами просто не будут связываться. Ведь им нужно что-то, какое то имущество, на то они и пираты чтобы грабить — а что можно взять с нас, скажите на милость? На буксире ничего нет — и это сразу видно…

Схему отражения нападения на этот случай мы оговорили заранее. Мик, с пулеметом занимает позицию в рубке — металл, из которого она сделана довольно толстый, а иллюминаторы открываются. Ему стрелять придется снизу вверх, причем по мере того, как мы будем подходить к мосту — цель будет все выше и выше. Поэтому, как только из рубки целиться будет невозможно — Мик выйдет на лестницу, ведущую к рубке, и будет стрелять оттуда. Я же, с двумя стволами — обычной и крупнокалиберной снайперскими винтовками — прячусь на палубе за рубкой. Там был такой выступ — очень удобно примостить на него цевье винтовки и стрелять. Меня от огня противника прикрывала вся масса надстроек буксира. О том, что будет, если сверху, с моста на палубу тупо бросят пару гранат, не хотелось даже и думать…

Красные цифры внизу, в поле зрения прицела неудержимо стремились к нулю — мост приближался. Мост — и люди на нем. И наши старые знакомые на пикапе без крыши, и еще один пикап — новенький Форд Ф-350, угнанный с дилерской стоянки и пара легких фермерских грузовиков. Наверху я заметил шесть стрелков, скорее всего их было и больше, просто пока прячутся за машинами. Стрелки прятались за стальными конструкциями моста, целились в нас. Заметил я и тросы — они были свернуты в бухты, но места, где они были привязаны, заметны были хорошо…

— Не стрелять! В ответ только! У нас нечего брать… У нас ничего нет…

В прицел были хорошо видны все стрелки, одного — двух можно было снять не напрягаясь, дальше — как повезет. Перекрестье прицела замерло на лбу одного из них, лежащего прямо по ходу нашего движения — пожилого, коренастого, усатого. В руках у него была винтовка для охоты на оленей — не боевое оружие, но и с ним дел наделать — запросто. На бандита этот мужик совсем не был похож, скорее на фермера. Да и прочие были похожи скорее на «гражданских стрелков», на людей, которых нужда заставила взять в руки оружие — но не на бандитов…

Через минуту, показавшуюся мне, по крайней мере, часом, нас внесло под мост. Никто так и не выстрелил — ни мы, ни они…

Беллвью, дельта Миссисипи

30 июня 2010 года

Город остался позади. Остаток пути по Новому Орлеану мы прошли относительно спокойно. Бандитов больше не было — зато почему-то резко выросло количество одержимых. По обе стороны реки в районе Олд Аврора и дальше их было не просто много — их было очень много. На повороте реки, слева мы видели стаю, в которой было больше ста особей. Через месяц после начала катастрофы они уже больше походили на обезьян, нежели на людей. Спустя несколько дней после катастрофы обычного человека от одержимого можно было отличить лишь повадками и грязной, испачканной в крови одеждой. А сейчас — одежды на одержимых уже не было, кожа скрылась под коркой грязи и крови, густо росли волосы по всему телу. Передвигались на четвереньках они едва ли не чаще, чем на двух ногах. Уже появились вожаки стай, у каждой стаи появились ареалы обитания. Мы все стремительнее проваливались в каменный век…

Сейчас мы шли по Дельте — именно так, с большой буквы «Д» этот район назывался. После Нового Орлеана начинался район байю. Байю — это нечто среднее между озером и болотом. Зеленая, стоячая, вонючая вода, влажность такая что рубашку выжимать можно. Земли в обычном понимании этого слова здесь нет — провалиться и утонуть можно в любом, даже самом безопасном на вид месте.

Вся жизнь здесь была сконцентрирована около реки. Если посмотреть на карту — то все поселения на этой огромной «территории болот» располагались по оба берега реки, в болотах жизни не было. Больших, как в Техасе полей, на которых садили пшеницу здесь не было — только небольшие, отвоеванные у болота куски, перемежающиеся большими и малыми байю. По берегам шли дороги — двадцать третья и тридцать девятая, а по правому берегу — еще и железная дорога. Каждый город одновременно был и маленьким портом, рыбачьим или даже грузовым. Старые, деревянные лодки, рыбацкие катера и яхты мерно покачивались на воде, все строения были в основном деревянными — как и пятьдесят лет назад. Время здесь, как и во многих других местах Юга текло иначе — спокойно, неторопливо, с достоинством…

Где то жизнь вымерла, где-то — в маленьких, на несколько сотен жителей, городках хозяйничали одержимые. В одном месте жителям удалось организовать оборону — и ниже и выше города были построены баррикады, в самом городе виднелись вооруженные всадники и просто люди с оружием. Нас пропускали не стреляя…

Когда прошли примерно треть устья Миссисипи, в голову закралась мысль: не может быть, чтобы проскочили это место спокойно, без стрельбы. Здесь и до катастрофы лихих людей хватало — браконьеры, беглые зэки, перевозчики наркотиков. Дальше из относительно крупного был только Порт Сульфур и все. И только я это подумал — началось…

Первым появился звук. Странный, совсем нетипичный для болот звук — как будто звенит огромный комар на высокой ноте. Или работает бензопила, на такой звенящей, выворачивающей душу ноте. Местность хорошо скрадывала источник звука, сразу определить, откуда он доносится, было невозможно. Я полез наверх, оглядеться — и тут метрах в трехстах впереди нас, на дорогу выскочило это…

Большая, широкая платформа с плоским дном, на ней стоят кресла. Сзади — мотор от легкого самолета с большим, почти вертолетным винтом и высоко поднятое сидение водителя. Получается — прогулочный аэроглиссер, лучшее средство для передвижения по болотам. Неважно, что впереди — болото, твердая земля или вода — аэроглиссер пройдет везде, даже не снижая скорости. Эта сволочь обладает преимуществом в скорости и в маневренности перед всем, что только можно представить в этих местах…

— На два часа! — первым ее заметил Мик, я отвлекся, обозревая другой сектор. Мне почему то показалось, что он и позади нас…

На аэроглиссере было человек пять, хотя рассчитан он было человек на шестнадцать, большая, туристическая модель. Он не выехал — он выскочил на берег, проломившись через кустарник, и плюхнулся в воду, поднимая тучи брызг. Пересек водную гладь перед нами — и начал закладывать вираж, явно заходя для атаки…

— Блокируй управление!

Одному мне точно не справиться, эта сволочь слишком быстра и маневренна…

Выскочил из рубки, не спустился — а спрыгнул вниз, рискуя свернуть себе шею или вывалиться за борт. Снайперская винтовка, которая была у меня в руках, здесь не была нужна — здесь нужна была штурмовая винтовка с оптикой небольшой кратности. И — немного везения…

АК лежал на кровати, рядом — магазинов несколько снаряженных к нему. Пока лихорадочно добивал разгрузку — патронов на эту каракатицу много потребуется — с глиссера открыли огонь. Очередь словно отбойным молотком простучала по борту, сверху ответил пулемет двумя короткими очередями, потом еще одной подлиннее — и снова короткой. Вой двигателя глиссера становился все громче — зараза шла на нас, с нее снова начали стрелять из автомата, да еще пара дробовиков подключилась. Сухие, которокие очереди М16, перемежающиеся раскатистым гулким буханьем двенадцатого калибра. Когда засовывал на место последний магазин — дробь с противным хлестким звуком ударила по открытой двери в каюту — но не пробила ее. От неожиданности я грузно грохнулся на пол…

Похоже, охотники на уток, со своими длинноствольными помповиками с дробью. Экологически чистой, так ее, стальной. Но все равно опасно — они привыкли попадать по малоразмерной цели, размером с летящую утку, на большой дистанции. А прилетит, скажем, в лицо заряд дроби — мало не покажется…

Я выполз из каюты, прикрываясь толстой сталью борта буксира в тот самый момент, когда он проскочил мимо на скорости, обдав нас брызгами и потоками воздуха от мотора… Сейчас пойдет на разворот…

Вскочил — пока эта тварь разворачивается, их стрелки стрелять не смогут — нас защищал огромный винт глиссера, попадешь по нему — машинка накроется. Не сразу но накроется. Фора по времени небольшая — секунд десять — но за это время вполне можно найти себе более-менее подходящее укрытие и приготовиться к новому заходу…

— Цел? — заорал я.

— Есть немного… — послышалось сверху… Мать твою…

— Стрелять сможешь?

В ответ раздалась нещадная брань, из которой я ронял, что мой старый друг Мик готов отстрелить яйца всем тем придуркам, что катаются сейчас на этих каракатицах, оттрахать их и всех их предков до седьмого колена, а потом зажарить их на медленном огне. Уже радует…

— Идут! — Мик сидел выше меня, и ему было лучше видно…

Глиссер развернулся — одной из проблем таких машин была инерционность, связи с поверхностью у него почти не было, и развернуться на пятачке он не мог. Но сейчас он развернулся — и снова шел на нас…

Встав на колено, я прицелился — глиссер догонял нас, его скорость была раза в четыре выше нашей. Поймав тот момент, когда один из стрелков — белый, в охотничьих камуфляжных брюках, голый по пояс (как мошкара только не зажрет…), с ружьем на мгновение оказался в прицеле я нажал спуск. Автомат стукнул двумя быстрыми выстрелами — и, по крайней мере, одна из пуль попала точно в цель. Грудь «охотника» залило красным, тот начал заваливаться вниз и назад, выпустил ружье — оно ударилось об ограждение винта и улетело в реку… Достаточно…

Упал на палубу, перекатился, чтобы уйти от ответного огня — и вовремя. По тому месту, откуда я стрелял, ударили ружье и автомат. Если дробь сталь борта не пробивала — то автоматные пули дырявили только так…

Визг двигателя нарастал, глиссер приближался. Надо было что-то делать — они в принципе могли уравнять скорость глиссера и буксира и идти впритык к нам, стреляя на любое движение. Высунувшись из-за борта — до глиссера было метров тридцать, не больше — я прицелился не по стрелкам, а по мотору. Наш единственный шанс отделаться от них — это ничем не защищенный от пуль мотор. Короткая очередь — и снова вниз, опережая реакцию стрелков на глиссере, явно не ожидавших что я решусь стрелять. Сверху снова застучал пулемет… Есть!

Звенящий визг мотора сорвался на высокой ноте и заглох. С глиссера стреляли, пули били по металлу, одна из них проделала аккуратную дырку в борту в нескольких сантиметрах от меня — но это было уже неважно. Течение и двигатель уносили нас все дальше — а вот глиссер потерял ход и все больше оседал в воду, от замолчавшего мотора тянулся шлейф гари. Стреляли в нас уже «по инерции», вымещая бессильную злобу…

Когда нас отнесло от глиссера метров на двести, только тогда я глянул вперед — и холодный пот прошиб. Мы шли уже по самому краю огражденного бакенами фарватера. Сам буксир управляться не мог, он шел строго прямо — еще немного и мы врезались бы в берег. Бросив на палубу автомат, рванулся вверх — но Мик, уже сидевший в рубке, меня опередил. Крутанул штурвал так, что буксир начал закладывать вираж по реке, накреняясь влево. Пришлось схватиться за настройки — иначе можно было и в воду упасть…

— Цел? Что?

Отставив в сторону пулемет, Мик снимал пластырь, которым он наспех залепил рану во время боя. Повезло ему в этот день несказанно — шальная пуля чиркнула по скуле, проделав длинную кровоточащую борозду и чудом не задев ухо. Еще чуть влево — и было бы попадание в голову. А так… кровь была и на форме, и на полу рубки, и на штурвале. Вид у Микки был такой, что и за одержимого принять можно…

ИПП тут не наложишь, надо было зашивать. Зашили с грехом пополам — с виски в качестве анестезии, и в качестве обеззараживающего средства тоже. Сверху наложили повязку, пропитанную бактерицидным гелем и еще выше — пластырь из гидроизолирующей ленты. Удивляюсь — почему эту гидроизолирующую ленту в аптечки не кладут — предмет первой необходимости при лечении огнестрельных ранений в полевых условиях…

В чем повезло — так это в том, что целыми остались приборы. Хотя мы и вели свою посудину «на глазок» — но это сейчас, по реке. А в залив выйдем, там как? В реке хоть русло есть, никуда не унесет, смотри на карту и плыви. А в заливе? Разбило, скажем, пулей компас — и привет. Можно до Кубы или до Мексики без компаса доплыть, вместо нужной нам Флориды.

А вот саму рубку пулями поклевало изрядно. Целым остался всего один иллюминатор, все остальные выбило. Пулевых пробоин в железе — двадцать насчитал и бросил это дело. Основной огонь как раз на рубку пришелся. Как обошлось без более серьезных последствий — не знаю…

Остаток пути по Дельте мы прошли без особых проблем — и уже к пятнадцати часам по местному времени вышли в Мексиканский залив…

Мексиканский залив Вечер

30 июня 2010 года

Вечерело. Буксир мерно покачивало на волнах, солнце из ослепительно-желтого превратилось в оранжевое и сейчас пылающий шар падал куда-то за горизонт, в темную воду. Быстро темнело…

За день вымотался — это сказать сложно как. Больше всего утомляет необходимость постоянно находиться в «желтом режиме»,[131] постоянно оценивать и отслеживать опасность. С Ирака такого не было — там тоже после патрулирования приходишь, заваливаешься на кушетку, и целый час тупо лежишь, пяля глаза в потолок и приходя в себя. Устаешь не столько из-за жары и из-за веса снаряжения — а из-за постоянного напряжения, постоянного ожидания взрыва фугаса или автоматной очереди из-за угла…

Решил немного вздремнуть — иначе ночную вахту я просто бы не выдержал. Ночью мы решили не идти — пристать к берегу и бросить якорь. Пока я буду спать — Мик, немного отдохнувший за время моей вахты и пришедший в себя после ранения, как раз подыщет подходящую якорную стоянку. Оставалась опасность сесть около берега на мель из-за нашей неопытности — но тут ничего не поделаешь. Движок мощный, сам буксир очень легкий для такого мощного двигателя — соскочим… И только заснул — на тебе…

Еще перед началом плавания мы с Миком договорились: если что — он со всей силы три раза бьет ногой или прикладом в пол рубки. Каюта расположена как раз под рубкой, поэтому там все это прекрасно будет слышно. И сейчас — только отрубился — на тебе… Сверху загрохотало так, что чуть краска с потолка не посыпалась…

Самое хреновое и мучительное — когда мозг говорит «вставай» — а тело всячески против этого протестует. Ужасные ощущения, врагу не посоветую…

Поднялся. Чтобы прийти в себя — хлебнул воды из бутылки. Одеваться было не нужно — спали мы в одежде и в обуви — что произойдет через минуту не мог знать никто. Закинул за плечо автомат, открыл люк каюты и пошел наверх…

Микки, вместо того, чтобы вести буксир, напряженно вглядывался во что-то через бинокль…

— Там что, Лохнесское чудище? Или русские идут? — мрачно пошутил я, отчаянно стараясь не зевнуть.

— Сам глянь — Мик передал мне бинокль — на что это все похоже. На самом горизонте…

Сначала даже не понял что это — просто темная, тонкая, едва видимая полоска на горизонте. НО прикинул в голове расстояние до нее, перевел на размеры … ого!

— Что это за хрень там такая?

— В том и вопрос. Посмотрим?

— Посмотрим…

Мик переложил штурвал, и буксир накренился вправо, меняя курс. Мореходность у него была, конечно — так себе. Не для того это судно вообще строилось…

Повесив себе бинокль на шею, я вышел на узкую площадку на лестнице, перед дверью в рубку — там толстое стекло рубки не искажало объекты в бинокле. Приложился — до объекта было еще далеко, но … даже с такого расстояния я понял, что это такое. Силуэт, несмотря на дальность, был уже виден и такой силуэт мог принадлежать только одному типу кораблей… Я вернулся в рубку.

— Там танкер. Большой.

— И что будем делать? Может, ну его…

— А если он на мель наскочит и разломится? Он, скорее всего нефтью доверху загружен. Ты представляешь, во что все здесь превратится?

Да уж… В восемьдесят шестом, если память не изменяет, танкер разломился у берегов Аляски и море нефти попало в воду. В некоторых местах, последствия этой катастрофы не устранены и до сих пор. А сейчас — и устранять будет некому, просто все побережье будет обосрано раз и навсегда…

— Может, подойдем поближе и посмотрим?

— Хорошая идея. Ты видел признаки того, что корабль кем-то управляется?

— Нет.

— И я не видел. Может, по связи их вызовем?

— А какая у них частота?

— А черт их знает…

Мда-а-а… Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу — вот как это называется. Даже частот связи не знаем…

— Ночь ведь на носу…

Надо место искать для якорной стоянки — а мы наоборот уходим в открытое море….

— Прорвемся. В крайнем случае — кинем конец на этот самый танкер, так и прицепимся…

А вообще — какого хрена? Проблем не хватает? Да я не говорю про проблемы — как, например, забраться на борт танкера, ведь у нас нет никаких специальных приспособлений, а борт там — ого го!

С другой стороны — танкер, наполненный нефтью — это же сейчас целое состояние по любому. На любом танкере есть радиорубка с мощнейшей радиостанцией, позволяющей связаться с владельцем, с портом приписки из любой точки земного шара. Танкер везет груз на десятки миллионов долларов, черную кровь экономики, поэтому на танкерах все оборудование — по высшему разряду… А если с танкера откроют огонь?

Спустился вниз в рубку, достал из укладки М-72, немного подумав — еще один, положил рядом, чтобы случись что — схватить и стрелять. Барретт был всегда либо со мной, либо как сейчас — с Миком, наверху в рубке. Что еще? Ага — не помешает штурмовой дробовик. Сайга и будет — в самый раз…

Нормально…

Только когда до танкера оставалось не больше мили, я понял — насколько он огромен. Длина — метров триста, не меньше. Ходовая рубка — на уровне пятого этажа, надстройки — просто огромные. Но самое главное — несмотря на сгущающиеся с каждой минутой сумерки, на корабле не было ни единого огня — ни ходовых, ни огней в надстройках — вообще никаких. Танкер не шел в свой порт, он дрейфовал, медленно и величаво. Корабль-призрак…

Мы с Миком мрачно переглянулись — дело приобретало все более и более дурной оборот. Вместо того, чтобы сейчас искать место для якорной стоянки, мы с ровного места создали себе проблему длиной триста метров — и теперь должны были ее как-то решать…

— Что думаешь?

— Похоже, там ни хрена нет… — я пытался разглядеть через оптический прицел винтовки хоть какие-то признаки жизни — но ничего не находил…

— Боюсь, что там как раз кто-то есть. И немало их есть… Одержимые!

Страшно даже представить, что случилось, если на танкере в открытом море взбесился экипаж. Вполне возможно, взбесились сразу несколько человек — ведь в любом порту моряки ходят в злачные заведения, а там вирус разносится мгновенно. Потом, скорее всего тони даже не успели послать сигнал бедствия. Или — уже некому было его принять…

— Предлагаешь бросить? — Мик испытующе посмотрел на меня.

— Я когда-нибудь что-нибудь бросал вообще? То-то и оно…

— Приборов ночного видения у нас нет. Вдвоем, ночью, без приборов ночного видения, такой огромный корабль мы не зачистим. Но и бросать его на произвол судьбы — нельзя. Предлагаю: сегодня наша задача — закрепиться за этот корабль и спокойно провести ночь. Утром — поднимаемся и начинаем чистить. Самое главное — дойти до радиорубки. Если там оборудование исправное — думаю, что одержимые не догадались его уничтожить — из рубки мы сможем выйти на связь с Техасом и попросить помощи. Танкер с топливом — добыча знатная, учитывая, что народа стало намного меньше, того, что привез танкер, хватит надолго…

— Давай, обойдем эту дуру со всех сторон, посмотрим и решим, где нам цепляться…

Мик направил буксир по широкой дуге, обходя судно. Точно, груженое — вон, как в воде глубоко сидит. Новенькое с виду…

Буксир заходил за корму, откуда хорошо были видны надстройки. Все, что заметил — два разбитых иллюминатора. Ни малейшего движения…

— Давай дальше. С той стороны заходи… Оп-па…

Спущены спасательные средства! Большая шлюпка спущена на воду — но ей никто не воспользовался! Так и висит на тросах, качается около борта танкера! Значит, кто-то решил сваливать пока не поздно — но не успел…

— Подходим ближе! Интересно, есть кто-то в этой шлюпке или нет?

В шлюпке никого не было — не было даже следов того, что в ней кто-то когда-то был. Насколько можно было видеть с борта нашей посудины — а мы подошли настолько вплотную, что прямо терлись о борт этой самой шлюпки, прижимая ее к борту танкера — даже НЗ не тронут. Значит — спустить спустили, но не воспользовались. Может, кто-то наоборот ее спустил, чтобы отрезать пути отступления…

— Опасность сверху!

Реакция на это у меня мгновенная — отшатнулся от борта буксира, выхватывая пистолет — винтовка в таких случаях слишком длинна и неповоротлива…

— Что?

— Я что-то видел… — Мик держал оружие наготове, бросив управление. Голос его был не таким как обычно… хриплым каким-то…

— Что?

— Не знаю… Что-то мелькнуло наверху!

— Человек?

— Нет. Что-то другое…

Твою мать. И что нам теперь делать? Как швартоваться? Если вплотную — а если эта тварь ночью к нам на буксир соскочит?

— Топлива сколько? Мик пошел в рубку…

— Меньше половины осталось… — через несколько секунд донесся его голос И заправиться бы не помешало…

— Предлагаю: к танкеру не цепляемся, просто бросаем якорь рядом. Ночью дежурим по очереди. Все равно — далеко нас не разнесет за ночь, если шторм конечно не намечается… Небо было чистым…

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

30 июня 2010 года

— Итак, внимание всем! — Томас Дьюи оглядел всех собравшихся — у нас чрезвычайное происшествие. Потерян один из вертолетов. Прошу сюда, мистер Бувье…

Бывший капитан армии США, Александр Бувье, вертолетчик-наемник из Blackwaters, которому удалось остаться в живых и привести вертолет назад, после того, как он попал под огонь РПГ в Новом Орлеане встал из-за стола, прошел к карте, встал рядом с Дьюи…

— Вчера, согласно приказу, Бувье и Маккарти вылетели на разведку в район Батон-Ружа. Цель — обнаружить следы группы два-семь, в чью задачу входила эвакуация склада с принадлежащим нам имуществом — оружием, боеприпасами и снаряжением, которых там было более тридцати тонн. Последний сеанс связи с группой два-семь был двадцать восьмого, группа доложилась, что успешно достигла склада и начинает погрузку. После чего на очередной сеанс связи группа не вышла, попытки вызвать их на связь успехом не увенчались. Продолжайте, мистер Бувье…

Вертолетчик глухо откашлялся, после проверки на детекторе лжи чувствовал он себя хреново. Проверка на детекторе лжи была стандартной процедурой у его новых нанимателей, и от этого было никуда не деться. По крайней мере — он был до сих пор жив, и это само по себе было великой ценностью. Для того, чтобы это понять, нужно было просто побывать в крупных городах и посмотреть что там происходит…

— К городу вышли в намеченное время… Обнаружили, что в городе есть организованные вооруженные силы. В соответствии с приказом, начали атаку. Потом Маккарти полетел к складу, я остался чтобы разведать обстановку в самом городе. Маккарти последний раз вышел на связь в тринадцать тридцать две, доложил, что около склада занимают оборону морские пехотинцы. После чего связь с ним прервалась. В тринадцать сорок восемь был обстрелян из РПГ с высотного здания, открыл ответный огонь. Топливо было на критическом уровне, проверить, что с Маккарти я не мог. Поэтому, я принял решение уходить на базу. Все…

— Организованные силы… — повторил Дьюи — все слышали? Организованные силы. Собравшиеся молчали…

— Какого хрена?! — взорвался Дьюи — какого хрена передислокация и зачистка территорий отстает от графика? У нас две-три недели, не больше! При этом, график работ сорван в тридцати одном штате! Кому-то надо, чтобы эти организованные силы добрались и до нас?! Дьюи оглядел собравшихся…

— Сегодня вечером новый график работ мне на стол. За выполнение отвечают все! Кто сорвет — автомат в зубы и вперед, на зачистку. Либо мы опередим южан — либо ляжем, все до одного. Следующее — по Техасу. Мистер Блэйд.

Темнокожий офицер, принесенный в жертву общественному мнению за пытки в Ираке — серый от усталости, в камуфляже без знаков различия — поднялся на ноги…

— На сегодняшний день отмечены попытки техасцев отправить мобильные разведгруппы севернее границы штата, с целью разведать обстановку. Мы отслеживаем такие попытки, пять разведгрупп уничтожены — но скорее всего их было больше. Граница между Техасом и другими штатами не оборудована в инженерном отношении, надежно контролировать ее имеющимися силами невозможно. Пока ведем патрулирование с воздуха, границу не пересекаем. В целом, формирование армии и гражданской милиции у них завершено. Основу армии у них составляет четвертая пехотная из форта Худ, там многие побывали в Ираке. Сейчас сержантский и офицерский состав дивизии используется как командный состав в частях гражданской милиции, проводится первичное обучение и боевое слаживание. Это у них займет еще от двух недель до месяца, после чего у них будет Национальная гвардия тоже отмобилизована полностью, используется в основном как части территориальной обороны. «Рональд Рейган» стоит на рейде Галвестона, проводятся полеты — но не интенсивно, берегут ресурс. В крупных городах проводится зачистка, на это у них уйдет, по моим оценкам еще неделя. Вчера начали формирование частей гражданской милиции из числа беженцев. Так, беженцев пока пускают на территорию штата достаточно осторожно — но на границах их охраняют и помогают обустроиться. Пока все.

— Что с «Рональдом Рейганом»?

— Бросил якорь на рейде Галвестона, с него идут полеты — но не интенсивные. Берегут ресурс самолетов. Тем не менее, это очень важный, возможно даже ключевой системы ПВО территории…

— Зачистка?

— Крупные города интенсивно зачищаются. В целом они действуют эффективно — управление войсками они сохранили даже с допотопными системами связи, сейчас они лихорадочно интегрируют части гражданской милиции в армию, чтобы получить на выходе армию военного времени. Да, у них мало бронетехники и авиации, если брать армейские нормы — но с личным составом сейчас проблем нет, а бронетехникой воевать негде и не с кем. В портах уже идет процесс восстановления, они готовятся к принятию грузов. Похоже, они активно слушают эфир на всех частотах, пытаются понять, что происходит вокруг. Налаживают систему ПВО, охрану границы, пытаются создавать запасы. В целом, на полную зачистку им потребуется еще недели две, максимум — три. После этого — они будут готовы к более масштабным задачам, нежели контроль одного штата…

— Хорошо. Получается, техасцы, которые не знали о том, что произойдет, показывают пока большую эффективность, чем мы! Господа, напоминаю — новый график работ сегодня, к двадцати ноль-ноль должен лежать у меня на столе. Берите пример с техасцев. На этом — все.

Томас Дьюи понимал, что навести порядок в пределах одного штата, пусть и очень большого намного легче, в четырех десятках. У каждого своя миссия, и его люди были не так уж плохи. Но своих людей он расслаблять не хотел…

Катастрофа, день двадцать девятый

Мексиканский залив

Ночь на 01 июля 2010 года

Порядок вахт мы разыгрывали по жребию — чтобы было не обидно. А в азартные игры мне никогда не везло, я знал об этом и даже от казино держался подальше. Здесь же было не казино, уклониться от ночной вахты было невозможно — и любой математик сильно удивился бы узнав, что в среднем стоять самую скверную, «собачью» вахту, когда голова просто пухнет, а веки закрываются сами собой, мне выпадало примерно раза в два чаще, чем Мику. Да, это противоречило всем законам вероятностного анализа — но это было так…

Мик спустился в каюту с ходового мостика, весьма бесцеремонно толкнул меня в плечо — и я проснулся. Проклиная про себя все на свете и, в частности то, что не остался в Техасе строить свое хозяйство…

— Собачья вахта… — в голосе Мика слышались некоторые нотки злорадства. Еще бы — ему сейчас дрыхнуть, а мне — дежурить…

— Что там?

— Тихо пока. Только на палубе кто-то шебуршится…

— На палубе?! — вязкий хмель сна потихоньку покидал меня.

— Да, на палубе. Да ты не боись — если до сих пор не спрыгнули — то и сейчас не спрыгнут…

— Твои бы слова…

Поднялся, перехватил пулемет — с ним на вахте стоять было удобнее всего — протер тыльной стороной ладони глаза, один за другим, изгоняя остатки сна. Как ни оттягивай — а идти придется…

— Спокойной ночи…

Мик пробормотал что-то невнятное — он уже накрылся спальным мешком (залезать в него было опасно, в случае чего не успеешь вылезти) и засыпал. Везет человеку…

Поднялся наверх, стараясь не шуметь. Огляделся. Черная громада танкера высилась справа, заслоняя собой полнеба. Иногда борт нашего буксира, едва покачивающегося на волнах, терся о борт танкера с противным скребущим звуком, заставляющим нервно вздрагивать. Мерно, почти неслышно дышал океан, с неба на погибающий мир, также как и много тысяч лет назад смотрели сотни звезд…

Все в этой вселенной было как обычно. Все — если не считать того, что происходило в обезумевшем мире людей на маленькой голубой планете, вращающейся около Солнца…

Как же мы дожили до такого? Как среди нас родился монстр, способный ради каких то своих интересов уничтожить все человечество? И как нам теперь существовать — после того, что произошло?

Дало сбой всё. Все государственные системы, предохранявшие нас от любой напасти, от любой беды, от любого злодея — по крайней мере, так говорили те, кто разрабатывал эти системы, ограничивал наши гражданские права и клал в карман немаленькие гонорары — все эти системы ничем не помогли, когда началась катастрофа и когда мертвые восстали, чтобы карать живых. Скорее помешали — люди, надеявшиеся на полицию и на власть, оказались абсолютно не готовы к тому, чтобы защищать себя самим…

А ведь если так разобраться — ситуация еще страшнее чем кажется. Основной удар эпидемии пришелся на крупные города, в провинции количество зараженных не так уж и значительно. Для заражения первого этапа вируса, пригодного для разноса по воздуху как раз и хватило на крупные города — в провинции заразились в основном те, кому не повезло оказаться больным и принять зараженное лекарство, кто побывал в городе или кого укусил другой одержимый. И тем не менее — вместо того, чтобы сплотиться перед лицом беды, большое количество людей сбилось в банды, разгромило тюрьмы и начало грабить и убивать. Таковы оказались американцы…

Ну и где эта нация? Нация отважных и чистых душой, нация первопроходцев? Когда мы ее потеряли?

Легкий шум сверху — почти теряющийся на фоне шепота волн — привлек мое внимание. Я поднял голову — и обомлел…

На палубе кто-то был! Однозначно кто-то был и сейчас этот кто-то, перегнувшись через борт смотрел на меня. Нет, у него не горели красным глаза, он не рычал и не выл как обычные одержимые — но безмолвная черная, похожая на человеческую фигура, едва выделяющаяся на фоне звездного неба, нервировала еще больше…

Вскинуть оружие не успею — он бросится еще быстрее. Остаются два выхода из этой ситуации — либо падать назад, благо дверь в рубку открыта и уже потом, хоть как-то прикрытому крышей рубки, отстреливаться — либо прыгать вперед, в воду. Одержимые не умеют плавать, у них не хватает ума чтобы освоить плавание. Если у них отрицательная плавучесть они просто тонут, если положительная — качаются на воде как поплавки… А что будет с Миком?

Я моргнул, прогоняя наваждение — и фигура исчезла. Вот только что она нависала сверху — и тут ее не стало… Чертовщина какая-то… Сна уже не было ни в одном глазу…

Утро 01 июля 2010 года

Мир просыпался — и я был тому свидетелем. На Земле мало столь же красивых зрелищ — как рассвет посреди океана…

Сначала все становится серым, непрозрачно серым — прямые солнечные лучи еще не освещают морскую гладь. Но отраженные солнечные лучи уже разбавляют мрак, превращая его в серый сумрак…

Потом появляется само Солнце. Сначала на водной глади появляется переливающаяся желто-оранжевым светом дорожка, а на горизонте с Востока встает ширящееся с каждой минутой яркое зарево. Еще через какое-то время из воды выныривает и Солнце — сначала маленький, переливающийся кусочек — а потом и весь пылающий, исходящий светом шар… Новый день начинается…

Мик проснулся как раз с восходом солнца, я кратко рассказал ему то, что произошло ночью — и сейчас мы стояли на палубе, мрачно взирая на высящийся перед нами обшарпанный борт танкера. Берег за ночное время стал ближе, и с этим что-то надо было делать…

— Ты что-нибудь о таких танкерах знаешь?

— Не больше чем ты… мрачно ответил Мик Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу. Крысы сухопутные…

— Тогда давай прикинем. В любом корабле есть машинное отделение, где расположен двигатель, верно?

— Наверное…

— А как он иначе поплывет. Идем дальше. Танкер — это громадный резервуар с двигателем. Если двигатель расположен впереди — значит, до гребных винтов придется вести через весь корпус, теряя в емкости резервуаров, громадный и сбалансированный вал. Он будет передавать вырабатываемую энергию двигателя на винты — а большая ее часть будет теряться при передаче. Поэтому, если инженеры не дураки — значит, двигатель расположен в корме танкера, там же где и гребной винт и все надстройки. Согласен?

— Наверное, так.

— Итак: наша задача в этом случае двоякая. Первая — захватить радиорубку, она находится в надстройках, настроить аппаратуру, выйти в эфир и попытаться пробиться до Техаса. Как бы там ни были заняты — наверняка хоть один порт уже зачищен, а супертанкер с полными нефти танками — превосходная добыча. Пусть вышлют спасательный корабль или там вертолет. Если на связь выйти не удастся — тогда задача меняется. Нужно будет отбить машинный зал и запустить двигатели.

— А если они повреждены?

— С чего? Скорее всего, автоматика их просто отключила, сработала система безопасности. Это же не террористы и не пираты захватили корабль. Те, кто там есть — одержимые, у них просто не хватит ума вывести из строя аппаратуру, тем более двигатель. Процентов девяносто, что танкер исправен и на ходу, остается только повернуть ключ в замке зажигания. И остается вопрос — как мы проникнем на палубу…

— Только один вариант… — рассуждая вслух, проговорил Мик — один лезет по якорной цепи, второй прикрывает со снайперской винтовкой. Затем первый прикрывает второго. Если на корабле есть одержимые — в одиночку его не зачистить. Никак…

— А если одержимые как раз и соберутся — чтобы устроить торжественную встречу?

— Бросить пару гранат.

На переполненном нефтью танкере — смело. В принципе, граната такому гиганту вряд ли чего сделает. А вот если по палубе разлита нефть или того хуже — бензин — тогда туши свет… верней, горящий костер на месте супертанкера…

— Давай, вот что. На палубу вытаскиваем огнетушитель, длинная веревка — я привязываю конец к поясу и лезу. После того, как кину пару гранат — если потребуется, то срочно поднимаю наверх огнетушитель и ликвидирую возгорание. Как?

— А есть другой выход? Пошли собираться…

Для штурма корабля — а особенно корабля таких размеров как этот танкер — оружие требуется подбирать очень тщательно. Любая ошибка может обернуться гибелью.

Для боя в закрытых помещениях нет ничего лучше полуавтоматического дробовика двенадцатого калибра. Если при бое в городе дробовик — это запасное, большую часть времени висящее за спиной оружие — то здесь, в тесных, перегороженных переборками помещениях дробовик основное оружие. Помимо сокрушительной энергии выстрела — в надстройках бой идет на расстоянии нескольких метров, а на таких расстояниях дробовик свалит слона — дробовик хорош и тем, что картечью в тесном помещении можно сразить сразу несколько целей. Можно стрелять при недостаточной видимости, например при задымлении — картечь все равно найдет свою цель. Картечь не пробьет несколько перегородок и не поразит твоего товарища или гражданского в отличие от высокоскоростной автоматной пули. Поэтому нам потребуются оба дробовика — и Сайга –12 и Бенелли. Сайга даже удобнее — короче, чем Бенелли, при штурме это немаловажно.

Но есть вероятность того, что потребуется и штурмовая винтовка. Прежде всего — мы поднимаемся с носа судна и прежде чем достигнем надстроек — нам придется преодолеть чуть ли не триста метров палубы танкера. А это — самый настоящий полигон, где мест, для того чтобы спрятаться и нанести неожиданный удар — полно. Какие то люки, трубы, шланги, лестницы. Хуже того — ни один из нас раньше на палубе танкера не был, что к чему не знает и провалиться, к примеру, в люк какой-нибудь запросто можно. Поэтому, нужны и штурмовые винтовки — для продвижения по палубе, а возможно — и для тех же закрытых помещений. Мало ли что там будет. Поэтому — АК, с которым и расставаться не хочется и пулемет MG-36 для поддержки…

И вот тут я просек, какую я совершил ошибку, когда подбирал, какое оружие взять с собой, а какое — оставить в банковском фургоне в Порт Алене. Речь о дробовиках. Если Бенелли еще вполне — то Сайга это ошибка, она может быть только первым оружием и мало годна в качестве запасного. Дело тут вот в чем. Зачастую, помимо основного оружия — штурмовой винтовки нужно еще и дополнительное — короткий дробовик двенадцатого калибра для того, чтобы повесить за спину. Такие делают — к примеру Ремингтон выпускает 870 MCS, которое в одном из вариантов идет с рукояткой, похожей на револьверную и коротким магазином на три патрона, Моссберг делает то же самое, только подлиннее и магазин пятизарядный, еще в такой ситуации хорошо подходит обрез вертикалки двенадцатого калибра. Одно из основных требований к такому ружью — чтобы оно нормально могло висеть за спиной, не мешая стрелку и ни за что не цепляясь, если к примеру придется проходить в какую-нибудь узкую дверь. А к Сайге — она хоть и плоская, но у меня к ней были только длинные, восьмиместные магазины. И вот когда вешаешь ее за спину с примкнутым магазином на восемь патронов — тут то и проблемы начинаются. Повесите за спину — поймете. Магазин мешается, рогом торчит. У Бенелли тоже пистолетная рукоятка выдается — но немного и не мешает, а эта длинная дура… Всем хороша Сайга-12, слов нет — но как основное оружие, а не как запасное. Положение можно исправить если подцепить к ней магазин покороче — но таких у меня не было, только длинные…

А делать нечего — дробовик нужен и другого у меня нет. Пришлось пойти на компромисс — дослать первый патрон в патронник, отсоединить магазин и привесить ружье без магазина с одним патроном отдельно, а магазин (и запасной) — отдельно. Будем надеяться, что ничего скверного из-за этого не случится.

Ну и пистолет. Если действуешь в одиночку или в паре, без поддержки больших сил — одним длинноствольным оружием никак не обойтись, нужен еще хороший пистолет, а лучше — два. У меня аж три — Макаров в кармане, Глок на поясе и с другой стороны пояса — восьмизарядный револьвер «Смит-Вессон», моя последняя надежда в случае чего. Да и Макаров роль сыграет, если надо — а пока пусть в кармане лежит…

Буксир подогнали вплотную к борту танкера, к тому месту, где висела якорная цепь. Якорная цепь здоровенная, толстая, все равно что лестница, только звенья сделаны из стали в две руки толщиной. Лезь — не хочу, такая лестница не оборвется даже если десять человек по ней полезут…

А самое главное — наверху, в борту есть такой проем — не знаю, как он называется — через него в случае необходимости цепь эту стравливают, короче. Он как раз на уровне палубы — и если на палубе есть кто-нибудь, одержимый к примеру — тут мы его и …

Вытащили на палубу буксира огнетушитель — здоровенный, красный баллон, на буксирах со средствами пожаротушения всегда полный порядок — мало ли что на барже загорится, которую они тащат. Длинную веревку привязал к поясу, второй конец — к ручке огнетушителя. Конечно, вряд ли понадобится — но как-то меня нервирует идея вести боевые действия, считай на нефтяном терминале. Сгореть можно, однако…

Перепрыгнуть на якорную цепь оказалось проще простого — а вот лезть по ней… Прикидываете: разгрузка, автомат, за спиной ружье и рюкзак-однодневка — в общем, если не черепашка-нинздя из японского мультфильма, то нечто весьма на него похожее. Как через борт буду переваливаться со всем с этим — не знаю. А еще — одной рукой пользоваться нельзя, в ней — пистолет. Вот еще, кстати для чего пистолет нужен — бывают ситуации когда нужно оружие, с которым можно справляться одной рукой.

Прыгнул — зацепился, замер. Цепь даже не пошатнулась — здоровая, зараза… Несколько тонн, наверняка весит. Не ржавая — покрашенная, ухоженная — и гладкая, один раз некрепко схватишься — и в воду полетел. Все равно подниматься надо…

Звено за звеном поднялся наверх, замер. Пытаюсь прислушаться — что на палубе делается. Судя по звукам — ничего не делается, только под ногами море тяжело дышит. А на палубе — ни одного постороннего звука. Оно и хорошо…

Звено, еще одно — я поднялся выше, осторожно высунулся, чтобы посмотреть что на палубе — и нос к носу столкнулся с одержимым… Вот ведь твари…

Тварь прижалась к палубе, готовая к прыжку. Впервые мне удалось посмотреть одержимому прямо в глаза — до этого сразу начиналась стрельба и было не до того. В глазах твари не было ничего человеческого — они были пронзительны и пусты словно пластмассовые глаза дешевой китайской куклы…

Выскочить через тот проем, в который стравливали цепь, тварь не могла — просто не пролезла бы. Если бы не было цепи — пролезла бы, а так — нет. И я подняться на палубу через нее не мог — но вот просунуть руку (лапу?) и открутить мне голову пространства вполне хватало…

Она не видит мою руку, только голову. Она не видит ни мою руку, ни то что в ней…

Как раз в тот момент, когда я начал поднимать руку с зажатым в ней пистолетом — тварь бросилась…

Все-таки глупые эти твари… Не бросаться ей надо было очертя голову на борт — чтобы удариться об него — а просто подбежать и просунуть руку в отверстие, чтобы схватить то, что удастся схватить. Вот тогда … тогда был бы мне полный…

А так я еще раз убедился — твари намного глупее людей и справиться с ними можно…

Но бросилась она быстро — самый настоящий вихрь, такая скорость броска бывает у крупных хищников — кошачьих, а не у людей. Только что лежала, прижавшись к палубе — а в следующую секунду уже с воем врезалась в борт…

Когда тварь бросилась, я начал отклоняться назад, рискуя упасть в воду, по пути ударившись о борт буксира и сломав себе шею — и поднимать руку с пистолетом так быстро, как только мог. В скорости твари я конечно же проиграл — еще не прицелился, а тварь уже врезалась с размаху в проем. Но именно это — удар о борт — дало мне примерно секунду пока тварь очухается от удара и сообразит что делать дальше. Пальцы левой руки, когда я отклонился назад, едва не отпустили цепь от резкого движения. На какой-то момент промелькнула мысль, что сейчас упаду — но думать было некогда — тварь уже вскочила на ноги. И когда она вскочила — я поднял пистолет и стал жать на спуск, даже не целясь…

В себя пришел только когда пистолет лязгнул затворной задержкой — патроны кончились. Восемнадцать патронов высадил — неслабо совсем. Давно кстати так не пугался… С той стороны борта что-то мокро хрипело…

— Что там!

Я обернулся — Мик уже присел на колено, направляя ствол пулемета прямо на меня…

— Одержимый!

— Сдох?

— Черт знает! Не целься в меня!

— А если выскочит?!

— Ни хрена не выскочит…

Твою мать! Все патроны израсходованы, для того, чтобы сменить магазин, нужны две руки. А я и так одной еле держусь, полечу вниз сейчас…

Снял пистолет с затворной задержки, убрал в кобуру. Смит не достанешь, он сзади за поясом, если попытаюсь — однозначно сорвусь. Оставался только Макаров — хоть и восемь патронов, причем не самых мощных всего — а все же лучше, чем ничего…

Пистолет в зубы, обеими руками схватился за звено цепи, немного отдышался. Перехватился другой рукой, пистолет на сей раз взял левой. Осторожно, с большой опаской выглянул…

Правильно говорят — в природе ничего не пропадает даром. Вот и тут — не пропало…

Подстреленную мной тварь уже тащили от борта, чтобы оприходовать. Еще двое тварей — одежда на них превратилась в грязные лохмотья, лица перемазаны чем-то черным (возможно, что и нефтью). Передвигались они то на двух ногах, то на четырех — в основном на двух, но как крупные обезьяны, помогая при необходимости себе руками. Пищу — скорее всего, другой на корабле не было очень давно, и одержимые сильно проголодались — они тащили не руками — а схватив зубами как собаки, издавая при этом что-то типа поскуливания. Меня, такого любопытного они заметили — но пищу ради меня такого любопытного не бросили — так и продолжали тащить мясо по палубе, при этом глядя на меня. Стало страшно — реально, без шуток и понтов — страшно…

— Что там?

— Одержимые! Много! Буксир нормально пришвартован?

В одиночку я не справлюсь. Скорее всего — взбесилась целая команда. Того одержимого, что я подстрелил, надолго не хватит. А если и хватит — надо же создать запасы пищи, когда еще на борт сунутся два конченых придурка. А если за то время, пока мы на борту, буксир оторвется и отправится в дрейф — вот это будет крайне хреново…

— Нормально! Я для страховки еще один трос кинул!

— Тогда отвяжи эту красную дуру с веревки, привяжи рюкзак со снаряжением и жратвой и поднимайся сам!

Просто так уходить с обжитого нами, пусть маленького но своего корабля нельзя, предусматривать надо любые варианты. В том числе и те, что больше нам на него не придется вернуться…

— Винтовку снайперскую заодно прихвати! Хоть одна, а нужна…

Мик поднялся наверх намного быстрее меня. Оно, кстати объяснимо — в «парашютистах — спасателях» тренируются в лазании по канатам до потемнения в глазах. Это их работа, изх специализация — спуститься по сброшенному с вертолета тросу на землю — скорее всего под огнем, на враждебную территорию, далеко за линией фронта — подхватить сбитого летчика, поднять его в вертолет и делать ноги. Варианты этого есть самые разные — у них есть даже специальная подвеска, в которой спасатель спускается с борта спасательного вертолета и летит в метре над землей — да еще и стрелять может при этом. А пилота в этом случае он подхватывает с ходу и держит — пока его товарищи втаскивают его на борт. Серьезная служба, в общем…

По уму бы — бросить все это к чертовой матери и плыть дальше, да такой у меня характер — мимо пройти не могу. Кстати, а вот будет смешно — если танкер в обратный рейс шел и в трюмах — балласт.[132] Обхохочешься просто…

— Готов! — приглушенно донеслось снизу.

— Сразу за мной. Команды не жди!

Любая команда, любой лишний шум может вызвать атаку одержимых. Лучше не рисковать, тем более если на палубе начнется — все будет понятно и без команд… Все — теперь или вперед или… вперед. Назад пути все равно нет уже.

Поднялся выше — насколько это позволяла цепь, перехватился — теперь я уже держался не за цепь, а за борт танкера, невысокий, мне примерно по грудь. Если там, с той стороны одержимый — остаться без пальцев можно запросто. Теперь правую руку еще выше, насколько это возможно, пистолет в левую и …

Одним рывком — все-таки не потерял еще сноровки — перемахнул через борт, упал на палубу, прижался спиной борту. ПМ в левой руке, правой — как только она освободилась — сунулся за спину, выхватил Смит. По восемь патронов там и там — уже шестнадцать из них восемь — мощные, триста пятьдесят седьмые. Двоих уродов завалить можно запросто, а может — и троих, но это уже как повезет.

На палубе — а я был сейчас как раз над передним коффердамом[133] — никого не было. Только в нескольких метрах от меня начинался кровавый след — следы волочения и в паре мест маленькие такие кусочки мяса валяются. Жрали, не могли дотерпеть. Твари они и есть твари…

Отодвинулся в сторону — и через мгновение на мое место перевалился Мик с пистолетом в руке. Вот теперь нас уже двое и чтобы не случилось — три-четыре секунды у меня будет. Этизх трех-четырех секунд мне хватило, чтобы рассовать по карманам пистолет и револьвер и вооружиться снятым с груди АК. Негромко щелкнул предохранитель — это, кстати единственная проблема АК, что в нем предохранитель щелкает — а лезть со снятым предохранителем тоже как то… неправильно.

— Готов — негромко сказал я.

Теперь прикрывал уже я — тех же трех-четырех секунд Мику хватило, чтобы спрятать в кобуру пистолет и вооружиться ручным пулеметом….

— Готов — подтвердил и Мик.

— Снаряжение.

Для того, чтобы поднять мешок со снаряжением и притороченным к нему снайперской винтовкой потребовалось чуть больше минуты. Я тащил — поскольку веревка была к моему поясу прицеплена — Мик прикрывал меня с пулеметом. Наконец, громоздкий баул подплыл к самому борту — и я обеими руками подхватил его и перекинул на палубу. Осторожно и бережно — не хватало еще снайперской винтовкой обо что-то ударить… Все. Мы на борту…

— Давай сначала осмотримся… — прошептал я. Возражений не было — какие тут возражения…

Только сейчас, оказавшись на палубе, я понял, насколько этот корабль огромен. Около трехсот метров отделяло нас от надстроек, где было управление, где было радио, где была пища (на таких кораблях большой запас продуктов питания, причем консервированных и выдерживающих любые условия хранения), где — чем черт не шутит — в какой-нибудь каюте мог спрятаться выживший. Триста метров — намного больше футбольного поля…

И все эти триста метров представляли собой не гладкое и ровное место, где легко пройти и где негде спрятаться, нет. Все эти триста метров — представляли собой сплошное переплетение каких-то конструкций — огромных, на этом корабле все было огромное, подавляющее своими размерами — труб, люков, проводов. Чего только на палубе танкера не ставят — установки для орошения, мойки палубы, вентиляции и пропаривания танков, средства пожаротушения, ведущие в танки люки, громадные задвижки на них. Смерть в этом стальном лабиринте могла подстерегать на каждом шагу…

Мешок оставил на месте, автомат снова повесил на шею. Отцепил от рюкзака винтовку — сейчас она понадобится, скорее даже не она, а ее прицел. Запасные обоймы брать не стал, тех двадцати что есть в магазине хватит по любому. Не ближний же бой вести…

Ни слова не говоря, отошли к самому носу — чтобы не опасаться нападения сзади. На носу всегда есть такая кабинка — там впередсмотрящий располагается. Это обязательное правило, без впередсмотрящего во многих местах идти — вообще преступление. Да и попробуй без впередсмотрящего вести такую махину, пусть и со сверхсовременным радаром…

Здесь, будка для впередсмотрящего располагалась на уровне примерно второго этажа, к ней вела лестница. То, что дверь оставлена открытой — уже само по себе хреново…

— Страхуй! — прошептал Мик.

Я замер на колене внизу, у лестницы, Мик осторожно пошел вверх. Если там одержимый притаился — может и пулемет не помочь, слишком мало расстояние…

— Чисто! Блин, такими криками как раз и одержимых привлечем Спиной вперед начал подниматься…

— Потише ори!

Рубка для впередсмотрящего представляла собой достаточно комфортное помещение — по размерам квадратов пятнадцать, настоящая каюта. Мощные приборы наблюдения — дублирующий экран радара, мощная система наблюдения — установленный на штативе огромный бинокль с увеличением, регулируемым до стократного, ночным каналом. Рация для связи с мостиком с гарнитурой и еще одна — портативная! Правильно — на такой машине портативная и удобная связь должна быть у каждого, иначе — не докричишься. Вот это — мы удачно зашли. Два удобных, похожих на самолетные кресла, небольшой холодильник — а вот ни телевизора, ни магнитофона ни кушетки нет. И правильно — на этом посту отвлекаться не стоит. Знаете, сколько тормозной путь у такой махины? Несколько километров — снесет и даже не заметит. Нет, отвлекаться впередсмотрящему тут точно не стоит…

Разгрома не было — а вот на одной из стен, покрытой каким-то мягким серым, напоминающим пластик материалом — четкий кровавый отпечаток руки, как в дурацком голливудском триллере. То здесь могло произойти — даже думать не хочется…

— Связь работает! — внезапно прошептал, будто чего то опасаясь Мик.

И точно. На корпусе прибора мигал зеленый огонек, я даже не заметил. Впрочем иного ожидать было глупо, на системе связи есть как минимум один дублирующий источник питания, связь не должна выходить из строя ни при каких обстоятельствах…

— Закрой дверь!

Пока Мик закрывал дверь, я взял в руки микрофон, надел на ухо наушник. Судя по прибору, связь на этой системе была только внутренняя.

— Внимание на мостике! На корабле военнослужащие США! Если есть, кто живой — выйдите на связь!

Переключил на прием — ответом было только шуршание — белый шум. Снова поставил на передачу.

— На корабле военнослужащие США! Если никто не выйдет на связь — всех будем считать противниками!

И снова — нет ответа. Если на мостике и есть кто-то, то разговаривать он с нами не хочет. Наверное, хочет сожрать…

— Прикрывай, я проверю пока все…

Снайперская винтовка — если она у тебя есть — хороша еще и тем, что используя ее прицел можно, заняв господствующую высоту, тщательно и внимательно просмотреть весь путь, который тебе предстоит, все опасные и подозрительные места. Хороший прицел — а на «Хеклере» плохого просто не могло быть, не те люди немцы, чтобы плохой ставить — позволяет даже видеть, что творится в помещениях через стекла. В плохом прицеле в этом случае не разберешь — как в мутной воде видно…

Подтащил к проему двери одно из кресел, поставил задом наперед — оно еще будет дополнительным препятствием на случай, если мы кого проглядим на палубе, и оно захочет ворваться сюда, чтобы нами закусить. На спинку кресла опер цевье винтовки — дальномер выключил дабы батарейку не тратить — и начал просматривать, метр за метром, путь по которому нам предстояло идти. Начал с самых ближних подступов — если там одержимый затаился — то это нам может очень даже здорово боком выйти…

Ага! На любом корабле существуют оборудованные проходы для ремонтного и прочего персонала. Причем оборудованные именно так, чтобы персонал этот самый не получил производственную травму — иначе потом по судам затаскают. Были они и здесь. Вон, по обеим сторонами от люка — как я понял, через эти люки танк и заполняют нефтью — идет своего рода лестница и сваренный из арматуры переход. И все в зеленый цвет покрашено — мол ходить только здесь, это безопасно. Хорошо. И удобно…

Та-а-а-к. Вон за системой пожаротушения — здоровенный шланг, который централизованно подведен к пеногенератору и из которого может хлынуть пена, заливая малейший источник огня — вот там и может скрываться одержимый. Удобное место — и можно рукой схватить за ноги идущего по проходу — и перила не защитят, на уровне ног там защиты нет. Но сейчас там, насколько мне видно — а видно хорошо, расстояние меньше пятидесяти метров — никто не прячется. А жаль. Вычистить всех со снайперской винтовки — наилучший выход был бы. Для нас…

Идем дальше. Второй люк — то же самое. И тоже одержимых не видно. Кстати — а если не хочется идти там, где положено — можно проскочить между ограждение танка и бортом — с двух сторон проскочить. Правда там если прижмут огнем — там и останешься, очень узкое место, все пули — в тебя даже рикошетом уйдут. Идем дальше… — одержимый!

Одержимый прятался между третьим и четвертым танками, как раз рассчитывая на то, чтобы схватить идущих по переходу людей. Видна была только его голова, шея и обе руки — но ээто было вполне достаточно…

— Одержимый. Примерно на один час, дистанция — примерно восемьдесят. Работаю я, ты прикрываешь.

— Вижу…

Прикрытие все равно было необходимо — когда снайпер ведет огонь, он сосредотачивается на цели, а если я пропустил одержимого, находящегося ближе, чем тот, в которого я сейчас целюсь — по выстрелу он может броситься на меня. Перекрестье прицела замерло на голове одержимого — выстрел был простой, даже слишком простой но мне было интересно — можно ли остановить одержимого единственной снайперской пулей…

Палец привычно дожал спуск, винтовка толкнула в плечо — и словно красно-бурая жижа залила часть объектива прицела. Из головы одержимого, выбитое пулей, вырвалось красно-бурое облако, он просто замер на месте и уже не шевелился. Голова его лежала на люке и вокруг очень медленно — сердце уже не работало и не перегоняло кровь — начало расплываться темно-красное пятно…

Медленно досчитал до пяти, держа уже мертвого одержимого в перекрестье прицела. Тот не шевелился…

— Цель поражена.

— Подтверждаю, цель не двигается — откликнулся Мик.

Это хорошо. Значит, снайпер все-таки может застрелить одержимого так, что он сделать ничего не сможет. Полезное знание, пригодится для зачистки городов — впрочем, те кто этим занимаются, наверное уже сами провели эксперименты и знают об этом не хуже меня. Хочешь жить, как говорится…

— Движение! Примерно сто пятьдесят метров, шестой танк!

Перевел прицел туда — благо, он сейчас на минимальном увеличении стоит, искать цель легко. Нашел почти сразу, сначала даже не понял — что-то мелькает, но не человек, а нечто напоминающее гориллу. Потом понял — одержимый, сматывается, на бегу помогает себе руками…

Выстрел — и сразу, уже когда нажимал спуск понял — промах. Черт, движущая цель, мельтешение одно, да эти трубопроводы гребаные. В один из них как раз и попал. Осторожнее надо осторожнее.

— Цель не поражена! — констатировал Мик Да знаю…

Снова прицелился, мгновенно прикинул поправку — тут поправка прежде всего была не на дальность, а на быстро и хаотично перемещающуюся цель. Ничуть не проще, чем на дальность. Выстрел — и пуля выбила искры из какого-то крана, размером с мою ногу…

— Промах. Давай из пулемета.

— Не стоит…

Еще из пулемета не хватало, там, в магазине есть трассирующие, попадет куда-нибудь не туда — охнуть не успеем…

Снова прицелился — одержимому осталось преодолеть всего один танк — и он добегал до надстроек. Но тут то я его и подловил — открытое пространство! Выстрел — и у одержимого на полном скаку подломилась нога, он неловко упал боком на палубу, заскользил по ней, размахивая руками и беспорядочно кувыркаясь. За это время я успел снова навести винтовку. Выстрел — и снова то, уже знакомое багровое облако из головы…

— Цель поражена.

— Что наблюдаешь? — Мику наблюдать невооруженным глазом на такой дистанции было проще чем мне — в прицел, он видел все палубу, мог среагировать на любое движение, а я — нет.

— Ничего, на палубе чисто.

Раз на палубе чисто — примемся за надстройки. Там, за стеклами, которые слава богу нормальные, не покрыты светоотражающей пленкой, много чего может быть интересного… оппа!

Самый верх. Похоже мостик. Широкий, непрерывный ряд стекол и к ним буквально приклеились двое. На этом расстоянии не особо разберешь, но если бы это были люди — они бы вышли на связь, ведь верно? Одержимые, любопытные причем…

— Верхний уровень. Двое в рубке у самого стекла!

— Вижу…

Очень бы желательно сразу двоих подстрелить или хотя бы ранить — свои же разорвут раненого, если там есть еще кроме этих. А если и нет — кровью истекут и подохнут.

— Давай вдвоем. Я попробую снять обоих и ты садани. Лишним не будет…

— А приборы?

— Черт с ними…

На танкерах все системы многократно дублированы. Вряд ли все это можно вывести из строя одной пулеметной очередью. И опасности пожара нет — не по танкам же стреляем…

— Подожди… — Мик вышел из помещения, чтобы целиться, оперев цевье пулемета на что-нибудь, а не с рук. Перила лестницы, ведущей к каюте впередсмотрящего. подходили как нельзя лучше — готов!

— Я первый, ты за мной.

— Понял.

Приготовился — даже несколько раз прорепетировал перенос прицела с одной цели на другую, чтобы движение запомнить. Кажется, готов…

Выстрел — снова толчок в плечо, изображение на долю секунды расплывается в прицеле, на стекле появляется аккуратная дырочка как раз в том месте, где только что был одержимый. Лязгает затвор, выбрасывая гильзу — вот за что я люблю полуавтоматические снайперские винтовки — с болтовой две цели одновременно не подстрелишь. Еще один выстрел — и одновременно со мной начинает работать пулемет. Стекло в капитанской рубке мгновенно покрывается белыми нитями трещин с черными точками пулевых пробоин…

Тишина — особенно громкая тишина после винтовочных выстрелов. Перекрестье прицела шарится по покрытому трещинами окну, высматривая малейшие признаки движения за ним…

— Движения не наблюдаю!

— Подтверждаю, нет движения. Интересно — все или нет? Как будто бы все…

— Наблюдаем…

И снова в прицеле — трубы, шланга, взятые в изолирующие оплетки пучки проводов, палуба. Одно сменяет другое, но главного — безумных глаз, грязной плоти, обрывков одежды — не было…

— Чисто, противника не наблюдаю.

— У меня чисто… — отозвался Мик. Ему, с его прицелом постоянной малой кратности на такой дистанции даже удобнее «сечь поляну»… Надо идти…

Самое оптимальное построение в такой ситуации следующее. Я иду первым с Сайгой, девять патронов двенадцатого калибра из которой можно высадить за четыре секунды. В каждом по девять картечин — итого восемьдесят один кусок свинца за секунды. Если это не поможет решить проблему — то я не знаю, что поможет. Дополнительный бонус — штурмовое ружье двенадцатого калибра не требует особо точного прицеливания, можно бить навскидку и попадешь…

Если и восемьдесят один кусок свинца за четыре секунды не поможет — тогда на первый план выдвигается Мик. У него пулемет с барабаном на сто патронов. Мощное и надежное оружие, немного неудобное в стесненных условиях — но тут уже ничего не поделаешь. Если и это не поможет — за это время, пока работает пулемет я во-первых, успею бросить ружье и схватиться за автомат или за гранату, а во-вторых мы сможем понять, что пора драпать — если действительно будет пора. Вот так и пройдем до надстроек на корме, а дальше — работа парой, стандартная зачистка помещений, которой в последнее время и в армии плотно учат…

А вот винтовку придется оставить здесь — тащить ее через весь корабль у нас просто нет возможности. Риска в том, что мы ее без присмотра оставим, практически нет — одержимый воспользоваться винтовкой не сможет, ума у него не хватит стрелять начать. Они все больше руками, руками — и в рот. Твари…

Как идти? Проще и лучше всего не мудрствовать — через все танки идет огражденный перилами переход для обслуживающего персонала — вот по нему мы и пойдем. Если бы на корабле были террористы с огнестрельным оружием — идти так в открытую подставляясь под пули, было бы верхом глупости. Но одержимые — они ведь смогут только попытаться где-то затаиться и схватить за ноги, стрелять они не будут и в лобовую, навстречу по переходу — под пули тоже не пойдут. Лучшего пути и придумать ничего нельзя — только иди осторожно и под ноги себе смотри…

— Предлагаю — вперед, в лоб по переходу. Только под ноги смотреть. Дойдем до надстроек, дальше чистим — сверху до низу…

Особой опасности от перехода я не жду — вот в помещениях такое может быть… Скорость реакции одержимого раза в два превышает скорость реакции среднего человека, а теснота и плохая освещенность корабельных помещений сделает первую же ошибку — последней.

— Согласен…

Хорошо все-таки то, что если я и попал в это все дерьмо — так я попал в него с человеком, с которым раньше служил, который учился у тех же инструкторов что и я и поэтому понимает меня с полуслова. В одиночку было бы намного хреновее…

Винтовку оставил здесь — все-таки не рискнул просто так ее оставить на виду и положил в угол, на пол, а перед ней поставил кресло, чтобы хоть с порога видно не было. В другой угол комнаты положил баул с вещами — нам его тоже не дотащить. Снял со спины Сайгу, примкнул магазин. Первый патрон уже был в патроннике. Чем еще хороша Сайга — тому, кто привык к автомату Калашникова, переучиваться почти не придется — то же самое …

— Двигаемся…

Шаг за шагом, у возможных укрытий — а их на палубе полно — особое внимание. Палец, в нарушение техники безопасности постоянно лежит нам спусковом крючке. Людей по нашим прикидкам здесь быть не может, только одержимые — а с одержимым секунда, даже миллисекунда промедления с выстрелом может оказаться роковой. Опасные, быстрые твари, что ни говори. Может, тут проще будет — эти еще не видели вооруженных людей и им негде было учится в отличие от городских. Но городские часто сытые — а эти голодные. Очень…

— Слева, за корпусом!

Корпус — здоровенная катушка с тросом, трос этот используется в небольшом кране, что на палубе, зачем точно этот кран нужен — не знаю. Но самое главное — что за этим выкрашенным в ярко-желтый цвет корпусом что-то лежит, похожее на кучу грязного тряпья…

Прижался спиной к ограждению, осторожно тронулся вперед. Палец на спусковом крючке, ствол направлен в сторону угрозы. Если одержимый виден — он уже не так опасен, опасно неожиданное нападение. А этот и не шевелится — дохлый, что ли…

Сначала я даже не понял, что я вижу, не осознал. Какая-то куча, мерзко воняющая, не похожая по очертаниям ни на человека, ни на любое другое живое существо. Еще и мухи над ней — хотя откуда здесь, за километры от берега — мухи, скажите на милость?

Пригляделся — и аж тряхануло в душе, какой-то комок неприятный к горлу подкатил. Эта куча, лежащая сейчас на палубе — когда-то была человеком. А сейчас человеческого осталось в ней очень немного — кто-то ее неслабо объел, оставив только голову и часть туловища. Те же ошметки, тряпье — это обрывки формы, почерневшие от крови…

Бр-р-р… Аж поплохело, хотя в Ираке такого понавидался… Например — пацана, убитого и превращенного в мину кто-нибудь видел? Нет? А я — видел…

— Идем дальше… — сказал и сам удивился своему голосу…

И снова — шаг за шагом, сначала смотришь, куда ставишь ногу, потом осторожно ставишь ее, переносишь на нее свой вес, смотришь — влево, вправо в поисках опасности. Прошел несколько шагов — замираешь на месте, прикрываешь движение тех, кто идет за тобой, пусть это всего один человек. Мик преодолевает ту же дорогу, которой минуту назад прошел ты, хлопает по спине, мол — я здесь. Потом идешь снова ты — а он тебя прикрывает со спины. Медленный, в чем-то даже с виду смешной способ передвижения — но только так можно обезопасить себя от внезапного нападения. Попади вы в такую ситуацию — посмотрю я на вас…

Дошли. Надстройки — внешне почти целые — высились перед нами и, глядя на них снизу, с палубы, было даже страшновато. Стальной, окрашенный в белое остров высотой с пятиэтажный дом — как и все на этом танкере надстройки подавляли своими размерами. Сколько там всяких помещений, где можно укрыться — не сосчитать. На всего двое, на минимальную зачистку всего этого хозяйства может время до конца дня уйти. А ведь еще есть машинное, там вообще — ж..а. Теснота, темнота, настоящий стальной лабиринт, смертельный для неопытного человека…

Глянул на небо — никаких признаков надвигающегося волнения на море, по крайней мере на мой, совершенно сухопутный взгляд. Хорошо, что так, если начнется волнение — одному из нас придется спускаться на буксир и отводить его от борта танкера — если он будет биться о борт — ничего хорошего из этого не выйдет…

Наскоро вспомнил правила зачистки помещений, которые в «Дельте» не просто учили — вдалбливали в подкорку. Хреново было то, что штурму кораблей нас не учили — для этого был SEAL, FAST[134] и в морской пехоте — MEU SOC.[135] В общем — с проблемами на воде разбирался флот, с проблемами на земле — мы. Это только кажется что зачистка помещений судна и здания на земле одинакова — на самом деле они разные. Взять хотя бы двери — а ведь от них зависит скорость входа в помещение, проход двери это едва ли не самый опасный момент при зачистке. Хорошо, что это не военный корабль, а гражданский — ведь военные корабли проектируют, в том числе и с учетом противостояния абордажу. Но все равно — опасно…

Вообще — тема зачистки и штурма помещений разрабатывается и теоретиками и практиками антитеррора очень давно — вариантов действий и тактических заготовок существует масса. Один из вопросов, по которым мнения профессионалов разделились давно и бесповоротно — так это с чем идти на штурм помещения: с длинноствольным оружием или с короткоствольным…

Теорию «короткоствола» больше всего отрабатывают в США и Западной Европе. Оно и понятно. Стандартное снаряжение американского полицейского включает в себя пистолет Глок и дробовик двенадцатого калибра, чаще всего Ремингтон-870 с подвижным цевьем. Иногда есть карабины калибра.223 — те же М4 без автоматического режима огня — но не у всех и не везде. В сельской местности чаще всего есть — а вот в городах такое оружие считается «небезопасным». Дробовик, емкость магазина которого чаще всего равна пяти, а то и трем патронам, после каждого выстрела из которого надо передергивать цевье — совершенно не то оружие, с которым стоило бы вести бой в помещении — поэтому полицейские в этом случае тренируются использовать пистолет. И всем хорош пистолет — легкий, удобный, разворотистый — вот только для штурма помещений, если подозреваемых несколько, да у них еще и автоматическое оружие имеется, огневой мощи пистолета может оказаться недостаточно.

«Длинноствольщики» в свою очередь делятся на «антитеррористов» и «военных». У антитеррористов главное требование к оружию — повышенная точность огня, отсутствие рикошетов и ограниченная мощность — чтобы пуля не могла, пробив тело террориста прикончить еще и заложника. Для этой категории по всему миру стандартное оружие — МР-5. У «антитеррористов» есть еще фора перед военными в том, что полиции разрешено использовать боеприпасы с повышенной поражающей способностью — с полой головкой, раскрывающиеся в теле. Армии такие боеприпасы использовать запрещено. Но — МР5 идеальное оружие для штурма и зачисток помещений только в «цивилизованных» районах и при действиях против преступников. Если же речь идет о профессиональных террористах или того хуже — боевиках с автоматами АК-47 и в бронежилетах — тут попытка использовать МР5 может привести к гибели всей группы. С одержимыми проблема другая — их чрезвычайная живучесть и отсутствие болевого шока. Даже очереди из МР5 может оказаться недостаточно…

В теории и практике «военного длинноствола» ведущая роль — у Израиля и России. И та и другая страна сталкивается прежде всего не с преступниками — а с настоящими боевиками, на вооружении у которых есть автоматы, снайперские винтовки, пулеметы, гранатометы. Что Израиль в секторе Газа, что Россия в Грозном — картина схожая. Когда спецгруппа входит в помещение, она не уверена в том, что не столкнется с противником, превосходящим ее по огневой мощи. К примеру — поднимается группа на второй этаж — а он перекрыт баррикадой — а из-за баррикады лупит из ПКМ обширявшийся наркотой и находящийся на полпути к гуриям боевик. В этом случае и пистолет и МР5 бесполезны — нужно самое мощное оружие, какое только есть. Поэтому там стандарт для штурмовых групп — М4, Галил МАР, АКС-74У, АКМС и тому подобное оружие под армейский боеприпас. Повышенный риск для заложников в тех краях отходит на второй план.

Отдельно можно выделить полуавтоматические дробовики, они стали намного популярнее после появления гениальной Сайги-12. Их можно использовать только в том случае — если уверен, что в помещении никого кроме противника нет, а на самих противниках нет бронежилетов. Как и в нашем случае — одержимые бронежилета не носили — а вот чудовищное разрушительное действие заряда картечи с нескольких шагов не идет ни в какое сравнение с пулями из любого другого оружия…

Поэтому, я так и пойду — с Сайгой-12, а вот Мик повесил пулемет за спину, сменив его на короткую М4. С пулеметом не протиснешься быстро в стандартный дверной проем, он неразворотливый — в общем, для штурма помещений не годится…

Дверь находилась сбоку — приличная дверь, не дверь а настоящий люк с кремальерой.[136] Снаружи не открыть вообще, если дверь заперта — значит, придется другой путь искать. Дверь с кремальерой можно вскрыть только рамочным подрывным зарядом типа «Блейд» — и то, легче в стене рядом с дверью дыру пробить…

Встал слева от двери, Мик за мной, у стены — но не вплотную ко мне, чтобы у меня было место для маневра. Распространенное первоначальное положение штурмующих — когда они располагаются по обе стороны двери, тут не годится — эту дверь не выбить. А если она откроется — то перекроет линию огня тому, кто стоит справа. Держа наготове Сайгу, я потянул на себя ручку двери…

И она поддалась! Дверь была открыта. Ни на одном судне моряк, выходящий на палубу, тем более когда судно находится в открытом море, не оставит люк незадраенным (то есть дверь открытой, если на нормальный язык переводить). Черт возьми — просто правила безопасности запрещают так делать! Если люк на палубу открыт — значит, тут произошло что-то страшное…

Открыл — дверь поддалась с трудом, со скрипом, явно было видно, что ее не открывали уже давно — и отскочил в сторону, моментально перехватив Сайгу за цевье, направляя ствол на темный проем двери. Если там кто-то и есть — то сейчас он получит несколько десятков граммов свинца…

Но из проема никто не выскочил, внутри никто не заревел. Чисто. Хотел на всякий случай крикнуть, предупредить, что мы идем — но передумал. Живые вряд ли есть — а одержимых на голос приманивать не стоит…

Шаг внутрь — словно шаг на незнакомую, опасную планету. Еще шаг. На Сайге нет фонаря — поэтому фонарь держу той же рукой, что и цевье ружья, подсвечиваю. Неудобно — но делать нечего. Желтый круг скользит по переборкам, по дверям, по покрытому каким-то нескользящим материалом полу. Ничего — ни крови, ни следов борьбы, ни следов от пуль. И людей нет — такое ощущение что мы попали в мир, где все люди вдруг исчезли. Но впечатление обманчивое, шестое чувство говорило о том, что впереди опасность…

Хотя опыта зачистки кораблей не было ни у меня, ни у Мика — мы все же сообразили как действовать, чтобы относительно быстро пройти корабль и найти то, что нам нужно. Идти мы будем — по коридорам, в коридорах — полно дверей в помещения. Так вот — если дверь заперта — помещение мы не проверяем. У одержимого просто не хватит ума запереть дверь и поэтому если дверь заперта — с той стороны безопасно. Если нет — тогда делать нечего, придется входить и проверять. Самое главное — дойти до лестницы, ведущей с этажа на этаж — их может быть одна или две — и взять лестницу под контроль. Дальше — подняться по ней до последнего этажа на мостик — проверить что там, в каком состоянии оборудование. Выбросить оттуда дохлых одержимых — можно пока прямо на палубу. Если возможно — найти схему помещений танкера и понять — где находится радиорубка. И уже после этого — идти туда и пытаться выйти на связь с берегом, желательно с Техасом, пока эта лоханка не села на мель и не раскололась…

Если ведущий на палубу люк открывался наружу — то все двери в коридоре открывались внутрь кают. Я где-то читал, что это — обязательное требование к судовой архитектуре, чтобы в случае экстренной эвакуации распахнутые двери не преграждали путь людям, эвакуирующимся через коридор. А мне оно и лучше — для того, чтобы проверить дверь, нужно просто толкнуть ее — даже не рукой, а стволом. Если не поддается — заперто. Можно идти дальше… Я проверяю двери слева, Микки — справа… Первая дверь — заперта. Вторая …

— Есть!

Первым незапертую дверь нашел Мик. Дверь как дверь, только номер на ней и все… Я навел ствол на дверь, Мик приготовился.

— Пошел!

Толчок стволом — дверь открывается, световые пятна фонарей мечутся по темным стенам. Что за помещение — непонятно. Какое-то техническое — стеллажи, ящики лежат…

— Закрывай…

Скорее всего, если бы там внутри был одержимый, он бы на нас уже бросился — голод — не тетка. Предположим, что там никого нет. Теперь помещение надо запереть, чтобы «обезопасить свою задницу». Делает это Мик — а я держу наготове ружье. Опасный момент — совать руки в темное помещение, чтобы разобраться с замком — внутри схватят, попытаются втащить — не факт что и дробовик поможет. Мик справляется на удивление быстро — едва слышно хлопает дверь, щелкает замок. Еще раз проверка — не поддается, заперто…

— Готово. Идем дальше…

Следующая тварь бросилась на нас уже в самом конце коридора — она залегла у лестницы и не вытерпела, бросилась. Надо было или поближе, почти вплотную подпустить, или бросаться тогда когда мы с дверями разбирались — на этаже еще две незапертых было. Но видно, этот одержимый проголодался — подпустил на расстояние атаки и бросился с ревом с низкого старта. Среагировал я нормально, даже с запасом. Как только что-то темное метнулось впереди в темноте — я опустил ствол ружья и нажал на спуск раз, потом еще раз и еще…

Громыхнуло — не просто громыхнуло, а до боли в ушах громыхнуло, вспышка от выстрела ослепила словно перед глазами взорвался фейерверк. Отдача же для двенадцатого калибра была на удивление терпимая — полуавтоматика как-никак, часть импульса отдачи из-за этого уходит. Ну а одержимого — одержимого первым же снопом картечи просто срезало — он пришелся по шее и едва не отделил голову от тела. Два последующих выстрела были уже лишними — просто для подстраховки, в такой темноте ни черта не видно — попал, не попал…

Мик замер, прижавшись к противоположной стене и светя своим фонарем — у него он был на винтовке установлен, удобно — не на пол где лежал одержимый, а дальше, в конец коридора и на вход на лестницу. Одержимый может, был и не один, еще может быть, что одержимые сбегутся на выстрелы…

Наверху кто-то пробежал — услышал топот буквально над головой, хотел скинуть ружье и вовремя одумался — а смысл? Не в потолок же стрелять? Вот когда пойдем по лестнице — тогда и будем эту проблему решать, а пока — тут закончить надо…

Одержимый лежал на животе, руки и ноги поджаты к туловищу как у животного, срезанного в прыжке. Сделан чисто, даже не шевелится…

— Эй! — едва слышно сказал Мик.

— Что?

— Посвети! На поясе у него что-то…

Я и вправду посветил — одержимый как одержимый. Грязный, уже начинающий зарастать космами. А на поясе у него…

— Ты как углядел… — я потянулся к связке ключей и рации…

— Ложись!!!

На эту команду в армии тоже вырабатывается безусловный рефлекс — крикнул командир ложись — ложись и ни питюкай. Может мина летит, может граната — командиру виднее…

Приземлился на руки — тут же толкнулся — и перекатился на спину, так удобнее. Мик уже стрелял, пули летели в конец коридора. Ружье, которое я, наклоняясь впустил из рук, попало так, что я на него приземлился, больно ударился грудью. Схватить ружье я уже не успевал — поэтому выхватил пистолет…

— Что?!

Луч света от установленного на цевье фонаря смотрел в самый конце коридора — мы находились недалеко от ведущей на верхние этажи лестницы, а выход к ней был посередине коридора…

— Еще одна, хорошо заметил… Вставай, она не двигается…

Упрашивать меня не пришлось — лежать сейчас на полу — это рисковать жизнью. У Мика сейчас почти разряженный магазин в штурмовой винтовке, но сменить он его не может, пока я его не прикрою. Если пока он меняет магазин, на нас бросится еще одна тварь — ни один из нас не сможет ответить…

Встал, про себя выругался — грудь ощутимо болела. Ружье висело на груди на ремне — перехватил, направил в темноту коридора. Фонарик я при падении выронил…

— Держу. Подсвечивай только…

Девять минус три — в Сайге шесть патронов. Хватит — если толпой не ринутся…

За спиной Мик дослал в горловину винтовки свежий, наполненный патронами магазин. Едва слышно лязгнул сорвавшийся с задержки затвор, дославший новый патрон в патронник…

— Перезарядил, держу …

Первым делом подобрал фонарик — он отлетел на добрых три шага и сейчас лежал у стены. Затем — осторожно отцепил с пояса одержимого ключ. Ключ — это дело хорошее, на кораблях обычно существует два типа ключей. Универсальный — для обычных дверей у всего личного состава и еще один, особый — у капитана и радиста. Даже если это всего лишь универсальный ключ для матросов — все равно хорошо. Большая часть дверей открывается именно им…

Посветил фонарем — одержимый лежит совсем недалеко от лестницы. Еще бы немного — и добежал бы до меня…

— Прикрой!

Мик остается на месте, я отсоединяю магазин от ружья. Запасные патроны с картечью у меня в подсумке, если есть возможность спокойно пополнить боезапас — надо это сделать. Единственная проблема Сайги в том, что «тактическую подзарядку» по одному патрону как в ружье с подствольным магазином тут не сделаешь, надо менять магазин целиком. А у меня их — всего два и патроны россыпью. Достал три патрона, один за другим утопил магазин. Присоединил магазин обратно…

— Готов!

Теперь вперед — тварь, что подстрелил Мик кажется, еще жива, но двигаться не может, лишь рукой слабо дергает как лягушка, к которой ток подключили. Добивать не стоит, если так дергается — значит сдохнет…

Только мы подошли к лестнице — а здесь она была довольно широкой и совершенно не просматриваемой — как сверху послышались быстрые шаги — кто-то спускался вниз практически бегом. Ни слова ни говоря я сделал два шага вправо, чтобы можно было стрелять одновременно…

По появившемуся одержимому ударили одновременно — увидев нас она на долю секунды замерла, раздумывая на кого из нас броситься — и эта задержка стала для нее рпоковой. Ударили оба одновременно — я по ногам, чтобы обездвижить, Мик — по голове. Совершенно по-человечески взвыв, одержимый мешком покатился по лестнице…

Мелькнула мысль — человека подстрелили. Не разобрались — и подстрелили…

Но мысль эта быстро исчезла — оказавшись у моих ног, одержимый, ноги которого уже были перебиты, и который уже схлопотал не меньше двух пуль по корпусу, попытался схватить меня за ноги…

— Твою мать!

Повел я себя в этот момент совершенно по-дурацки — что и спасло меня. Почувствовав, что на моей правой лодыжке сомкнулись пальцы одержимого я совершенно инстинктивно с размаха опустил левую ногу на схватившую меня руку одержимого, неудачно дернулся пытаясь высвободить правую — и растянулся во весь рост в коридоре. Если бы одержимый был не один — второй мог брать меня в этот момент голыми руками. Но упав, я освободил Мику линию стрельбы — и он не подкачал. Поняв, что автоматная пуля может рикошетом задеть и меня, он выхватил пистолет и начал стрелять по одержимому, почти себе под ноги. Вспышки и грохот выстрелов сорок пятого калибра, один за другим будто рвется большой фейерверк. Я сжался, ожидая удара пули по ноге — и вдруг почувствовал, что пальцы одержимого разжались…

Проклятье… Сколько видел одержимых, даже врукопашную один раз пришлось — но все никак не привыкну. Нападение одержимого на близком расстоянии, на расстоянии удара вызывает дикий страх — и, наверное, не у меня одного…

Дрыгнул ногой, стремясь отбросить руку одержимого как можно дальше от себя…

— Как ты? Цел?

— Нормально… — я завозился, начал подниматься на ноги — живой…

— Кажется, тот самый, что на втором этаже нас пас…

— А может, и нет…

Черт его знает. Если хочешь выжить при штурме помещения, да и вообще на войне — становись параноиком, тогда выживешь…

Подняв Сайгу и включив фонарь, двинулся вперед. Ступенька за ступенькой, метр за метров. У одержимых есть дурная привычка — они как кошачьи, при атаке припадают к земле — а потом резко поднимаются и бросаются. Это скверно, особенно на такой лестнице. Лестничные перила снизу сплошные, она как эскалатор — что на ступеньках следующего полета не видно ни черта. Да еще и света нет, единственные источники света — фонари у меня и у Мика. Если бы пришлось противостоять людям — вообще бы не взялся вдвоем такую громаду зачищать. Расчет на то, что здесь одержимые тупые, без сформированных городом охотничьих навыков — а больше и рассчитывать не на что… Пролет. Следующий…

У выхода на второй этаж остановились. Не видно ни черта, фонарик только мешает — освещает только то, что попало в его луч, весьма небольшой, остальное тонет во мраке. Ночника нет, тепловизора не и даже ночного зрения нет — запороли светом двух фонарей. Великолепно просто… И дальше так — плотным строем — идти нельзя…

Я пошел вперед, Мик чуть задержался — чтобы прикрыть мне спину, если одержимый, которого мы слышали все-таки остался на этаже и готовится пропустить нас и броситься в спину… Преодолел еще один пролет, встал на колено, прислушался. Похоже чисто…

— Давай!

Мик поднимается довольно быстро, даже неаккуратно — но проходя мимо меня резко замедляется — и вторую половину пути идет уже медленно, вымеряя каждый шаг. Первую часть пути зачистил я — вторая уже «дикая территория» на нашем слэнге…

Пятый этаж. Пост управления танкером… Длинное, больше пятидесяти квадратов помещение, панорамное остекление по фронту, стекла разбиты пулями и забрызганы красным — равно как и стена. И рядом с пробитыми пулями стеклами — нечто, напоминающее две человеческие фигуры. На одном сохранилось, кажется даже некоторое подобие морской формы. Лучше даже не смотреть…

— Виду двоих танго. Оба мертвы… — я продвинулся вперед — и сразу ушел влево, освобождая дорогу и Мику. Как только я освободил дверной проем — его прошел Мик, ушел вправо, прижимаясь к стене чтобы прикрыть свою спину и держа наизготовку оружие.

— Подтверждаю, двое дохлых танго, больше нет…

Остальное, на первый взгляд выглядит неповрежденным — только не работает. Современный танкер такого класса — это тебе не парусная шхуна, где штурвал соединен с пером руля. Здесь все компьютеризировано и на электричестве, но если его нет… Вообще страшновато все выглядит — погасшие приборы, штурвал, который никто не держит в руках, разбитое остекление и гуляющий по рубке ветер…

Закрываем двери. На мостик ведут две двери, обе по краям помещения. Почему так сделано — не знаю, может для того, чтобы иметь два выхода. Сейчас все танкеры, да и вообще все суда, которые ходят в ближневосточном или в южноазиатском регионе, спешно оборудуются прочными засовами на все двери — на случай нападения пиратов. Не был исключением и этот корабль — все его двери можно было надежно запереть изнутри…

Оживить приборы не подавая на них напряжение — задача, за которую даже браться не стоит. По моим представлениям, помимо главного двигателя, который либо заглох сам либо его заглушила автоматика, должен был существовать еще какой-то резервный источник питания, типа генератора. ведь корабль заходит в порт, становится под погрузку — в этом случае жечь топливо и расходовать ресурс главного двигателя бессмысленно. Но должны же системы корабля в этом случае от чего то питаться! Где именно это искать — не знали ни я ни Мик — но предполагали, что где-то на мостике должна быть рабочая схема корабля. На этой схеме и можно определить, где этот генератор и как к нему пройти…

Найти искомое оказалось сложнее, чем это казалось на первый взгляд. Дело в том, что как я узнал потом — на современных кораблях существует их трехмерная модель — но она забита в компьютерную память. Чертежи и схемы на бумаге считаются анахроничным дополнением, и если бы не требования безопасности — их бы не хранили вообще…

— Нашел! — Мик с торжествующим видом повернулся от полки, держа в руках какую то груду бумаг…

Честно — слова застряли в горле, когда на это глянул. Я думал — это будут какие-то простые и понятные инструкции, форматом ну максимум А3. А тут — какие-то здоровые «портянки» на тонкой, почти прозрачной бумаге причем начерчено так, что для того, чтобы все это понять — надо быть по меньшей мере инженером…

Мысль о том, как ускорить наши поиски, пришла мне в голову после того, как мы, расстелив на полу карты, страдая от вони, исходящей от лежавших тут же трупов одержимых, дадцать минут пытались понять — какой же чертеж к чему относится…

— Пожарная безопасность… — пробормотал я.

— Что? — Мик поднял глаза от очередного листа чертежей и уставился на меня.

— Пожарная безопасность. В любом здании по правилам пожарной безопасности должен быть развешан четкий и понятный план с указанием помещений и направлением, куда бежать в случае чего. Почему такого не может быть на корабле — ведь здесь пожар еще опаснее. Тем более на нефтеналивном…

И тут в одну из дверей что-то стукнулось — мягко стукнулось, будто ударили мешком. Мы переглянулись…

— Да сколько же их тут…

Этого одержимого завалить оказалось проще всех предыдущих. Просто привязали к ручке двери пятиметровую веревку и дернули, держа оружие наизготовку. Рванувшегося вперед одержимого встретили градом пуль — в отличие от того, что был на лестнице, это сдох почти сразу, даже не зарычал…

Интересно, сколько человек здесь экипаж. Не может же быть одержимых здесь больше, чем членов экипажа, это же не круизный лайнер…

— Двигаемся!

На сейчас раз сложнее — выходим через другую дверь и идем по этажу — нужно осветить стены, план эвакуации должен быть на них… Пролет. Еще пролет. Четвертый этаж…

Входим одновременно, благо ширина выхода с лестницы на этаж позволяет, отработанно я влево, Мик — вправо…

— Чисто!

— Один танго, мертвый! Вижу оружие! А это что еще за номера…

На сей раз потенциальная опасность на стороне Мика — поэтому я иду замыкающим, прикрывая с тыла, Мик — лидером команды. Видно очень плохо, но того что я успел увидеть было достаточно. Опять что-то вроде кучи на полу, а рядом — открытая дверь. Мик проходит в дверь, я остаюсь в коридоре. Световое пятно фонаря мечется по стенам, чтобы не прозевать возможную угрозу…

— Здесь связь! Это радиопередающий центр! Вот это мы удачно зашли…

Оружие — прямые линии, матовый стальной блеск на бесформенной куче — висит на шее, на ремне. На само тело, как и на то, что мы нашли на палубе смотреть страшно — все что могли объесть — объели. А что не смогли… не смогли из-за того, что на нем был бронежилет и разгрузка…

— Рация на автономном питании!

Боже, неужели нам хоть раз в жизни повезло. Хотя, оно понятно — связь на корабле должна работать в любых условиях, даже при отказе всех источников питания. Вполне объяснимо, что …

Преодолевая брезгливость, схватил то, что осталось от человека за петлю на разгрузке — на любой НАТОвской разгрузке есть стандартная петля для того, чтобы эвакуировать раненого, придерживая второй рукой ружье затащил в каюту. Подсвечивая фонариком закрыл дверь — здесь оказался такой же запор, что и на мостике… Мик уже сидел на рации, давал «всем кто меня слышит»…

Укрепил фонарик так, чтобы он светил на то, что осталось от человека. Аккуратно снял с него висевшее на ремне оружие, поднес к лучу света… Невероятно…

Когда мы служили — этого не было, и даже сейчас это было редкостью. Такое оружие только начало поступать в войска — у меня, например, никакого опыта с ним не было…

Винтовка типа Colt М4, но явно не оригинальная кольтовская, с нестандартным амортизирующим пластиковым прикладом и прицелом «красная точка». Но самое главное — под стволом смонтирован новейший MASS от C-more, система для вскрывания дверей двенадцатого калибра. Антипиратская группа…

В последнее время на танкерах — а они почти все идут через Аденский залив — узкое бутылочное горлышко совсем рядом с Сомали — часто присутствовали такие вот антипиратские группы — три или семь человек. Стандартно — снайпер, пулеметчик, автоматчик. Их задачей в случае нападения было держать пиратов на расстоянии до тех пор, пока не подойдет подмога — в Аденском заливе было больше тридцати боевых кораблей со всех стран мира. Услуга эта была не совсем законной — по современным правилам в пиратов стрелять было нельзя, чтобы избежать ответной стрельбы. Но судовладельцы вели себя по-разному — кто-то предпочитал страховать корабль и передавать решение проблем страховым компаниям — а кто-то заключал договоры с охранными компаниями и нанимал таких вот парней.

Как же он не смог отразить нападение одержимых? И где остальные, должно быть еще двое как минимум…

— Есть связь! Новость потеряла меня настолько, что я едва не выронил из рук ружье…

— С кем?

— С авианосцем! «Гарри Трумэн» на связи! До него меньше ста морских миль!

— Вертолет?

— Обещают через полчаса…

Вертолет и вправду появился через полчаса, даже чуть меньше. Серо-стальной, двухдвигательный «Морской конь» появился на предельно низкой высоте, почти на самой водой. У самого бортатанкера он начал подниматься, заложил один вираж вокруг судна, затем второй. Дуло пулемета калибра 12,7 настороженно смотрело на палубу. Во избежание неприятностей мы скрытно заняли позиции в надстройке — не исключено, что на вертолете неизвестно кто. Хотя бы те самые парни, в черной униформе…

Наконец, пилот вертолета решил, что все безопасно и аккуратно подвел вертолет к носу танкера, там где не было ничего такого, за что можно было бы зацепить винтами. Сначала на палубу один за другим посыпались морские пехотинцы, занимая позиции. А потом… А потом на палубу спрыгнул еще один человек. Один из немногих людей в армии, кому я доверял безоговорочно. Если уж генерал Кейт К. Котлер, «Трайпл-К», командующий специальными операциями на ближневосточном ТВД по две тысячи восьмой год, связался с теми, кто выпустил на волю заразу — значит и сопротивляться больше не имело смысла…

Конец второй части…

Александр В. Маркьянов

Ген человечности - 3

Название: Ген Человечности. Тома 1, 2, 3

Автор: Александр Афанасьев (Маркьянов)

Издательство: Самиздат

Жанр: Фантастика, Альтернативная история, Боевик, Постапокалипсис

Год: 2009 - 2011

Страниц: 1800

АННОТАЦИЯ

Третья и заключительная часть трилогии. Обновлено 01.08.11. Завершено.

Александр В. Маркьянов

Ген человечности — 3

Катастрофа, день двадцать девятый

Мексиканский залив

Ночь на 01 июля 2010 года

— Это свои…

— Уверен? — Мик настороженно посмотрел на меня.

— Я знаю их командира…

— Почему он не мог переметнуться?

— Если он переметнулся, значит — все. Точно все. Мы вдвоем все равно мир не перевернем. Я пошел. Ты прикрываешь, пока не высовывайся.

Трофей я оставил здесь же, держа наизготовку оружие, спустился вниз. Если бы сейчас мне попался на дороге одержимый — пришлось бы стрелять и черт знает что началось бы. У тех морпехов, что прибыли вместе с генералом нервы явно на взводе — вообще они сейчас у всех на взводе. И услышать стрельбу в надстройках — им бы явно не понравилось…

Перед выходом на палубу я повесил оружие на грудь, чтобы показать свою миролюбивость и нежелание стрелять — и правильно сделал. Стоило мне только выйти из двери — как несколько человек взяли меня на прицел…

— Не двигаться! Бросить оружие, поднять руки!

Я медленно поднял руки…

— Свои! Армия США!

— На колени!

Ведь и в самом деле выстрелят, придурки — всегда знал, что в морскую пехоту идут те, кому в армии делать нечего…

Медленно опустился на колени, стараясь не сделать ничего такого, отчего бы у кого-нибудь сдали нервы или зачесался палец…

Поднявшись из-за укрытий на палубе, ко мне стали приближаться двое, держа меня на прицелах своих М4. Пацаны совсем еще — оба как на подбор здоровые, белобрысые с простыми бесхитростными лицами сыновей фермеров. Последний призыв, после финансового кризиса, лишившего многих работы и после потерь в Ираке и Афганистане. Цифровой камуфляж смотрелся на них… как-то не так…

— Стоять!

Морпехи замерли на месте, недоуменно оглянулись…

— Отставить! Я его опознал…

Генерал почти не изменился. Тощий как палка, жесткий как камень, загорелый до черноты. Камуфляж без знаков различия, два пистолета — он всегда носил с собой два пистолета, этакий шик еще со времен «дурной земли». Зеленый берет — тоже с тех времен заткнутый за погон. Почти не изменился, не постарел даже… Интересно, как он ко мне отнесется? Того, что я уйду из армии, он не ожидал никак — но я ведь не в частную военную компанию, на большие бабки ушел. Просто надоело все до озверения…

— Воюешь, капитан…

— Так точно, сэр… И вы не сидите на месте…

— Есть такое… Ты снайперу то своему отбой дай, а то беда какая случится…

Генерал Котлер был родом из самых низов — хлебнул и Вьетнам и Гренаду и Панаму и оба Ирака. Во Вьетнам он прибыл совсем зеленым лейтенантом — и выжил потому, что имел глаза и умел ими пользоваться. Хорошо пользоваться. Мика он, конечно же, увидел…

Я обернулся, сделал знак Мику, что безопасно…

— На судне чисто?

— Не знаю, сэр…

— То есть как это — не знаешь? — нахмурился генерал.

— Я не смог зачистить даже все надстройки теми силами, какие у меня есть, сэр… Одержимых, скорее всего нет по крайней мере в надстройках. А что в машинном творится — не знаю, я туда не спускался…

— Одержимых?

— Ну этих… психов, что на людей бросаются.

— Мы их так и зовем — психи…

— Вы знаете, что происходит, сэр?

Генерал потер лоб.

— Здесь не самое лучшее место для долгого разговора. Безопасное место на этом корабле есть?

— Пятый этаж. Рубка. Там выбиты стекла — но там безопасно, сэр.

— Пятый, так пятый… Сержант, ко мне!

Пока командир отряда морской пехоты выслушивал указания генерала, я огляделся. Те тучи, что собирались на горизонте — пока совсем небольшие — мне не понравились. Еще и шторма нам не хватало для полного счастья. Вроде для штормов не сезон, они обычно под осень разыгрываются — но черт его знает…

Вертолет тем временем отправился в обратный путь — долго висеть над палубой он не мог, топливные баки не резиновые…

— Сэр…

— Да?

— Здесь могут быть еще два члена антипиратской команды, два, а может и больше. Я нашел одного в надстройках. У них может быть оружие…

— Если бы они были живы и решили бы стрелять, уже стреляли бы — отрезал генерал — показывай дорогу…

Рубка, тот же день…

В рубке по-прежнему было прохладно, гулял ветерок. Чтобы не дышать вонью — тела одержимых мы сбросили вниз, на палубу. Генерал крикнул через окно морпехам, чтобы прибрались — то бишь сбросили все лишнее и воняющее за борт. Мик пошел вместе с ними чистить — он уже примерно знал, где что находится. А мы с генералом остались одни…

Генерала Котлера я знал еще с Ирака, так получилось… Был двух тысяч четвертый год, самое начало войны. Саддамовская гвардия разбежалась, поджав хвост, и все решили, что все закончилось. На самом деле — все только начиналось…

В апреле две тысячи пятого года по дороге в Самарру — в районе Тикрита штабная колонна попала в засаду. Тикрит был одним из самых страшных мест на той войне — отсюда родом был Саддам Хусейн, его сородичи при нем купались в благах, притесняя всех остальных жителей Ирака — а когда мы пришли все это прекратилось. Поэтому, у жителей Тикрита всегда были к нам серьезные счеты…

Место и время для засады было выбрано грамотно — дул сильный ветер, поднимал песок, видно было метров на пятьдесят, не больше. Вертолеты по такой погоде поднять не смогли, артиллерию применять побоялись, вышедшая нам на помощь колонна нарвалась на мощный фугас и тоже попала под обстрел. В итоге нам два часа пришлось отстреливаться лежа в кювете. Тогда то генерал меня и запомнил — лежал рядом со мной. После этого боя наша рота разведки фактически стала штабной, и нас посылали на самые опасные мероприятия. Например — охотиться на переправляющихся через ирано-иракскую границу опытных иранских диверсантов-фанатиков из «Бригад аль-Кодс». Много было плохого на той земле — и не меньше хорошего…

— Ты начнешь, как младший по званию? — спросил генерал, оседлав предназначенное для капитана кресло, оно не пострадало ни от пуль, ни от одержимых…

— Сэр, сначала бы я хотел послушать вас. Я не знаю, что вообще происходит в стране, где власть и что все это, черт возьми значит…

Насчет последнего я конечно приврал…

— В стране происходит государственный переворот. Самый настоящий.

Подобных слов я ожидал — но все равно пробрало. Мы же Соединенные штаты Америки, мы не какая то там Доминиканская республика…

— Кто командует, сэр?

— Сейчас никто не командует — с мрачным видом заявил генерал — вот я например командую теми силами, что есть на авианосце и все. Больше я ничем не командую. Бриггс командует там у вас, в Техасе. Наверное, еще кто-то где-то командует, все-таки у нас нормальная армия, а не сброд, черт побери. Но, в общем — никто не командует.

— Где президент?

— Президент убит.

Еще лучше…

— Когда?

— Второго июня, утром. В Белом Доме, во время заседания Совета национальной безопасности сработало мощное взрывное устройство. Из тех, кто там присутствовал — а там присутствовали почти все, кто должен нами командовать — не выжил никто. Взрыв был такой силы, что часть Белого Дома обрушилась…

Новости одна за одной — и одна другой краше…

— А как же Секретная служба? Они вообще, куда смотрят?

Генерал улыбнулся. Горько так…

— Секретная служба… Знаешь, может если бы у нас и было побольше времени — мы бы и разобрались, что там произошло. Сам понимаешь — в Белый дом не пронести взрывчатку без помощи изнутри, там целый комплекс антитеррористических заграждений, особенно после 9/11. Почти сразу после взрыва, не прошло и нескольких часов, начались перестрелки по всему городу. Тебе известен оперативный план «Чужой вождь»?

— Нет.

— И не должен быть известен. Он был разработан после того, как Томас Клэнси написал свой «Долг Чести» — там, где самолет падает на здание Конгресса. Эту книгу прочитали. Внимательно. И сделали вывод, что описываемый сценарий может быть воплощен кем-то в жизнь. Одновременно, наши умники из РЭНД (прим автора — РЭНД корпорейшн, аналитическая структура, очень мощная. Так называемый «мозговой танк») разработали теорию декапитации — мгновенной победы в войне за счет ликвидации всех высших должностных лиц противника в самом начале и дезорганизации его государственного механизма за счет этого. Этот план разрабатывался на случай войны с Россией — но мог быть применен и к нам самим. Тогда был разработан и план контрдействий — его назвали «Чужой вождь» и он содержал план действий армии на случай гибели руководства страны. Сначала он был секретным, в 2007 году его узаконили президентской директивой NSPD-51. Я вообще в этот момент в Вашингтоне оказался случайно. Так или иначе — председатель Объединенного комитета начальников штабов, остававшийся на тот момент в живых, отдал приказ начать реализацию NSPD-51. Но сделать то, что мы должны были сделать по этому плану мы так и не смогли…

— Что произошло? — я уже предвидел ответ.

— В Пентагон заявился некий Мартин Форсайт, руководитель Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. Заявился он с законом, из которого следовало, что в случае кризисной ситуации вся власть в стране переходит к FEMA. Наши мудрейшие законодатели издали два одинаковой силы акта и в том и в другом совершенно одинаково указали понятие «чрезвычайная ситуация», при каких эти акты вступают в действие. Вместе с этим самым Форсайтом были люди из частного охранного агентства — он их успел привлечь к обеспечению безопасности и правопорядка по контракту — вместо нас, полиции и ФБР. Адмирал Коллон сказал, что этот закон рассчитан на случаи катастроф природного и техногенного характера, а не на случай гибели Президента США в результате террористического акта — в общем, предложил этим законом подтереться. После этого не прошло и двенадцати часов — как адмирал Коллон был убит.

В происходившее было сложно поверить, сложно даже осознать…

— Как убит?

— Способом, говорящим о многом. Его автомобиль был уничтожен противотанковой ракетой «Джавеллин», прямо на выезде из Пентагона. Я в этот момент как раз был в ситуационной комнате, когда доложили. Тогда то я и просек, что дело плохо, и хорошо, если есть хотя бы несколько часов. Террористы не пользуются самонаводящимися ракетами «Джавелин», не правда ли, кэп? Уже через пару часов нас отрезали от всех видов связи и начался штурм Пентагона.

Штурм Пентагона… Звучит, а…

— Какие там были силы?

— На удивление большие. Нас штурмовали силами не менее двух батальонов, при поддержке тяжелых пулеметов и гранатометов. Помимо этого, в город вошли силы наемников, численностью не менее двух полков, заняли основные точки. Все — те же самые, что были наняты Форсайтом. Мы переместились на подземный ПКП, наладили связь с частями и соединениями национальной гвардии, с частями, находящимися за пределами страны и уже сосредоточили достаточные силы, чтобы подавить мятеж. Но шестого начались первые случаи бешенства — тогда то я и понял, что в городе делать уже больше нечего. Ты что-то знаешь об этом бешенстве?

Сказать, конечно, нужно — но не все…

— Знаю, сэр, столкнулся. Хотя знаю мало. Это на самом деле что-то типа бешенства, но намного опаснее. Основные способы заражения — как у СПИДа, но было и что-то еще. Каким то образом, вирус был распространен с предельной скоростью по всему миру, это как эпидемия. Если человека укусил этот самый одержимый — то он может заразиться, а может и нет, в зависимости от того, сколько вируса попало в кровь со слюной. Мой брат работал в Форт Детрике, помните, сэр… Они изучали этот вирус, пока могли. Потом эти самые, в черной форме пришли и туда…

— Твоего брата зовут Питер Маршалл? — сморщил лоб, будто что-то вспомнил генерал.

— Да, сэр…

— Он был в Вашингтоне когда это все началось. По крайней мере, когда это все началось. Его искали эти самые. Ничего не хочешь мне сказать?

— Сэр, обо всем происходившем мне известно только со слов брата. Он вирусолог, работал в Форт Детрике. Нашел меня, рассказал про вирус — особо я его не расспрашивал, не до того было…

— А где он сейчас?

Это можно и сказать…

— В Техасе, сэр. Пытается работать над вакциной…

Генерал немного подумал.

— Хорошо. Пусть будет так, если ты так говоришь. Что планируешь делать дальше?

— Сначала добраться до Майами. Там есть люди, они занимают оборону в Мак Дилле. Генерал Бриггс поручил мне установить контакт с ними, сэр.

— То есть, сейчас ты работаешь на Бриггса?

— Получается так, сэр. Потом я планировал добраться до Форт Брэгга. В сети есть сигнал.

— Я этот сигнал и разместил — устало сказал генерал — и не только это. Вся система ядерного сдерживания выведена из строя.

Первая хорошая новость за все время разговора. Даже думать не хочется, что сделает Блэнчард, попади ему в руки ядерный арсенал…

— Это сделали вы, сэр? А как же…

— Никак! — отрезал генерал — чтобы не происходило, но не допустить попадание ключей на пуск в чужие руки в такой ситуации — основная задача. Все что я успел сделать — уничтожить все оборудование в Пентагоне, позвонить в «Хрустальный дворец» (прим автора — так называется основной командный центр НОРАД, расположенный под горой Шайенн) и приказать, чтобы они сделали то же самое. Кроме того, я связался с командирами некоторых баз и сообщил о происходящем. После этого мы начали эвакуацию — тянуть уже было нельзя.

— Вы уверены, что «Хрустальный дворец» уничтожил аппаратуру, сэр? — недоверчиво спросил я — по идее вы не имели права отдавать им такой приказ.

— Сейчас ни в чем нельзя быть уверенным. Должны были вырубить. И если они все же выполнили приказ — то единственным способом запустить ракету сейчас является ручной пуск с ручным же вводом координат цели. Вряд ли на это кто-то пойдет…

Хотелось бы надеяться…

— Сэр…

— Да?

— Я должен связаться с генералом Бриггсом. Получить дальнейшие инструкции.

И заодно проверить — что он знает про вас…

— Не вопрос — уверенно сказал генерал — можно вернуться на авианосец и связаться оттуда.

— Лучше это сделать отсюда, сэр. Корабль нельзя бросать.

— Не доверяешь? — просек «Трайпл-Кей».

— Я должен получить инструкции от офицера, отдавшего мне приказ, сэр… — уклонился от прямого ответа я.

— Связывайся… — согласился и в этот раз генерал — если сможешь отсюда связаться.

О процедуре связи мы договорились с Техасом заранее. Равно и о кодовых словах, означавших ложь или правду. Внешне невинные, они должны были сказать собеседнику на той стороне больше, чем все остальные слова, сказанные в эфир. Если передана дезинформация, пусть и под давлением — но твой штаб знает, что это дезинформация — значит она превращается в информацию для штаба и дезинформацию для противника. Азы разведывательной работы.

Техас ответил не сразу — но удалось попасть сразу на полковника Мейнарда. Того, кто и должен был быть на другом конце…

— Дельта-два, я Отель-Эхо. Запрашиваю подтверждение. Прием.

— Актуально. Дельта-два на связи, принимаю четко и громко. Прием.

— Нахожусь на борту корабля оставленного экипажем, примерно в десяти морских милях от побережья, южнее Луизианы. Здесь «Трайпл-Кей», Кило-Оскар-Танго-Лима-Эхо-Ромео. Запрашиваю полномочия подключиться к его операции, прием…

— Ждите, Отель-Эхо…

— Это Мейнард, что ли? — переспросил стоящий рядом генерал — он вообще то в отставке должен быть.

— И я тоже, сэр.

Мейнард появился в эфире минут через пять.

— Отель-Эхо, полномочия Кило-Оскар-Танго-Лима-Эхо-Ромео установлены, зеленый свет, повторяю — зеленый свет. Продолжайте операцию, прием.

— Вас понял, конец связи.

Сообщение было передано. «Зеленый свет» в радиопереговорах — синоним слова «положительно». Полковник Мейнард должен был в любом случае ответить «зеленый свет», правда в этом случае если бы не было повтора — значит сообщение «зеленый свет» означало бы прямо противоположное…

— Сообщение получил? — генерал испытующе смотрел на сменяя.

— Получил, сэр… — улыбнулся я — все в норме.

Зачистку закончили быстро. Ни одного одержимого больше не нашли — успели перебить всех. Зато нашли две единицы оружия — пулемет M249SPW и снайперскую винтовку SASS на базе М14 — снаряжение антипиратской группы. Три человека — обычное малое антипиратское подразделение, сейчас его присутствия на судах требуют страховые компании, отказываясь в противном случае страховать груз. Автоматчик, пулеметчик и снайпер. По меньшей мере, двое из антипиратской группы взбесились сами — и именно поэтому не смогли применить оружие и защитить экипаж. Они были готовы к нападению извне — враг же поселился внутри их.

Теперь мы собрались в рубке в расширенном составе — с моей стороны добавился Мик, со стороны генерала — ганнери-сержант КМП США Марк Ройсевич, среднего роста накачанный здоровяк. Нужно было согласовать наши дальнейшие планы.

Начал Мик.

— План у нас был примерно такой — высадка недалеко от МакДилла примерно в районе Санкт Петербурга. Затем — заходим на базу и по обстановке — либо укрепление обороны либо эвакуация в Техас. Что там происходит, мы пока не знаем, вполне возможно там кубинцы, сэр.

— Все нормально — кивнул генерал — вот только цель вы выбрали немного неправильно. Есть куда более привлекательная цель, которую вы пропустили.

— Какая, сэр? — спросил Мик.

— Назовите мне ее сами — насмешливо ответил генерал — вы же знаете местоположение объектов, принадлежащих силам специальных операций. Что такого серьезного есть в Майами, чего нет нигде больше?

На сей раз первому гениальная идея в голову, пришла мне.

— Эй-Си сто тридцать.

— Точно — обрадовался генерал — единственное в мире гнездо этих пташек. Тяжелые штурмовики АС-130, основное место базирования — Хэрлбирд-филд, база ВВС командования специальных операций. По моим данным сейчас там их должно быть шесть штук, остальные либо в Ираке, либо в Афганистане. Причем три из них — переоборудованы в варианты с новейшим вооружением — с новыми «Бушмастер-3». Да и старые дадут жару. Так что если мы возьмем это гнездо силами экспедиционной роты морской пехоты и поднимем в воздух хотя бы одну такую птичку — Майами будет наш. Никто ничего сделать не сможет. Это плюс авианосец — все, что нужно чтобы зачистить штат.

Ну я бы не был столь оптимистичен — видимо генерал давно не был на земле и не знает, что творится.

— Сэр, там нужны специалисты… — протянул я — это сложная система, я например не смогу поднять ее в воздух. Там большой и специально обученный экипаж. Не менее десяти человек, сэр, если я не ошибаюсь. А скорее всего — специалисты либо убиты, либо кушают кого-нибудь сейчас. Без специалистов этот самолет — никуда не годный транспортник, набитый оружием.

— Есть такое. Полный экипаж этих пташек — тринадцать человек считая пилотов. Чертова дюжина. Самое главное — это оператор управления огнем, на нем основная ответственность, он идентифицирует цели и наводит оружие. Все остальное — можно научиться быстро. Самолет этот управляется как обычный С130, а этим самолетом умею управлять даже я. Заряжающие к орудиям — их можно научить за пару дней. Обслуживающий персонал — тоже найдется, С130 не требует сложного обслуживания, все его оружие — тоже стандартное и под стандартный боеприпас. Самое главное — это оператор управления огнем. По штатному расписанию в экипаже их должно быть двое- но нужен хотя бы один.

— И у вас он есть, сэр?

Генерал в этот момент напоминал человека, выигравшего в лотерею.

— Есть! Такой человек у меня есть. Помнишь Гаса Холака?

— «Лихача» Гаса? Еще бы… — удивился я — вы хотите сказать…

— Вот именно. Он ушел на авианосец именно с этой базы, и он является специалистом по управлению огнем АС-130. И он ждет на авианосце. В принципе Гас и предложил этот план, он знает базу как свои пять пальцев. Вот так вот.

— Гас никогда не говорил про то, что летал на «Волшебном драконе».

— Были причины. И не спрашивай его.

— Когда планируется выступление?

— Завтра, на рассвете…

— Допустим. А что с этим со всем делать?

— Ты о чем? — не понял генерал.

— У меня на буксире много вещей. Этот корабль — надо чтобы кто-то остался на нем, запустил двигатели и привел в порт — в такой порт, который находится под нашим контролем. Бросать у побережья танкер с нефтью нельзя, сэр…

Катастрофа, день тридцатый

Авианосец «Гарри С. Трумэн»

Штаб операции

02 июля 2010 года

Авианосец «Гарри С Трумэн» сверху, с высоты полета на вертолете казался зримым и непотопляемым напоминанием об американской военной мощи. Длинная палуба с двумя дорожками для взлета, короткий ряд «Суперхорнетов» в ее конце. Можно забыть то, что я видел все три недели до этого и попытаться представить, что все как всегда, что США самая сильная страна в мире, что авианосец через день войдет в порт приписки и матросы получат увольнительную на берег — как раз к Дню Независимости. Кстати, ведь послезавтра — день независимости. И как отмечать будем? Охотой на своих бывших сограждан, которым не повезло стать одержимыми? Или сразимся с кубинцами, которые крутятся около Майами. Предложения есть?

Авианосец возвращался из района Персидского залива — опытный человек это сразу увидит, с первого взгляда. Помимо самолетов на палубе — четыре «Суперкобры» морской пехоты, которых на авианосцах вообще не должен базироваться и пять «Морских рыцарей» — вертолетов КМП США. На шестом сейчас летели мы. То, что авианосец был подготовлен к ведению операций в «прибрежной зоне» было большой удачей, те же Суперкобры сейчас просто бесценны. Да и расположившиеся об обе стороны от авианосца боевые корабли Девятой ударной авианосной группы — эсминцы УРО «Рассел», «Шуп» и «Момсен», крейсер УРО «Мобил Бэй», фрегат «Кертис», три фрегата УРО «Родни М. Дэвис», «Инграхам» и «Форд» внушали уверенность в том, что все будет нормально.

Странные дела… Единственной силой в такой ситуации остался флот, причем только та его часть, которая находилась в море. Армия либо заразилась, либо разбежалась, либо сидит в обороне на базах, ВВС вообще оказались ни к чему не годны. А вот такая вот ударная группа — это уже серьезная сила, способная и зачистить штат, а то и не один без посторонней помощи, и указать кубинцам на их место в этом мире. На многое способная, в общем.

Танкер, буксир и большую часть оружия мы оставили на попечение ганнери-сержанта Ройсевича и его людей. Как я и предполагал — танкер поврежден не был, просто автоматика отключила двигатели как только поняла, что огромным кораблем никто не управляет. Зачистили корабль, в машинном отделении привалили двух последних одержимых, наскоро разобрались с приборами — и отправились в сторону Техаса. На сегодняшний день там был единственный порт — Галвестон — который был способен принимать нефтеналивные суда такого класса и о котором было точно известно, что он зачищен. Туда же уплыл буксир, а на нем — почти все мое оружие и снаряжение. Впрочем, если воюешь в составе крупного подразделения — арсенал за собой таскать не нужно. Тут все решает плотность огня и калибр орудий.

Приземлились без сучка без задоринки — самолеты не летали и как мне показалось — даже в воздухе их не было. И правильно — незачем тратить ни ресурс ни горючее на пустые полеты. Теперь не то время — и то и другое надо беречь.

Наскоро перекусили — пока кормили еще нормально, не сухими пайками. После этого адъютант капитана попросил нас пройти в штабную каюту — там сейчас собиралось совещание по поводу наших дальнейших действий.

Черт, как приятно почувствовать себя вновь в армии.

В штабной каюте людей оказалось на удивление немного. Из собравшихся я знал только генерала и «Лихача Гаса» — отличие от генерала тот заметно осунулся. Последнее, что я о нем знал — так это то, что он остался служить в Ираке, а Ирак здоровья не прибавляет никому, это точно.

Распоряжался всем человек в форме — если я правильно понимаю флотские нашивки — контр-адмирала, явно командующий всей эскадрой. Его я не знал лично, но лицо было неуловимо знакомым. То ли по телевизору видел, то ли еще где.

Когда мы вошли, взгляды всех присутствующих скрестились на нас — причем все присутствующие были старше по званию. Неприятное чувство.

— Господа, капитан Алекс Маршалл, батальон спецназначения «Дельта» и капитан Микки Коэн, двадцать третья группа ВВС США. Представители сил Техаса, долгое время пробыли на враждебной территории и знают все повадки ее нынешних хм… обитателей.

Насчет меня я заметил, что обязательной приставки «в отставке» генерал не произнес. Пусть так оно и будет.

— Господа, я контр-адмирал Скотт Эверетт (прим автора — на самом деле, в настоящее время девятой ударной группой командует контр-адмирал Скотт Ван Баскирк) — представился человек, которого я сразу определил как старшего по званию в этой комнате — командир девятой ударной авиагруппы. С генералом Котлером вы знакомы, с остальными познакомитесь по ходу дела, на представления времени нет. Присаживайтесь вон там.

Свободные стулья нашлись лишь у самой двери — ну и то нормально. На таких совещаниях как всегда не хватает места.

— Итак, господа… — контр-адмирал прошел к большому дисплею, на котором высвечивалась карта оперативной зоны, где нам предстояло действовать. На таких мероприятиях я бывал — но впервые на таком дисплее высвечивалась карта юга США — на сегодняшний день мы вплотную подошли к району, который мы для себя обозначили как приоритетный. Теперь перед нами стоит задача — захватить плацдарм для действий на берегу. Для этих целей идеально подходит база ВВС Эглин, расположенная в западной части штата Флорида, почти на берегу Мексиканского залива. И вот почему. Как вы уже знаете — на юге полуострова высадились кубинцы. Пока они не смогли перетащить достаточное количество тяжелой техники — но все еще впереди. Для того, чтобы начать операции по зачистке Флориды нам нужна наземная база, расположенная в месте, защищенном прежде всего от атак с моря. Эглин в этом случае подходит идеально- от атаки с моря ее защищает цепь островов Санта-Роза, а потом — и Мирамар-бич. Со стороны континента ее прикрывает восьмое федеральное шоссе, со стороны моря также идет девяносто восьмая дорога. Обе эти дороги можно превратить в рубежи обороны, плюс выставить дозоры на островах Санта-Роза. У кубинцев нет достаточных сил и средств для того, чтобы организовать десант при противодействии с земли. Кроме того — база Энглин построена в соответствии с федеральным и спецификациями, ее просто подготовить к обороне, на ней находится большое количество ценных летательных аппаратов, в том числе тяжелые штурмовики АС-130 и летательные аппараты типа CV-22 «Оспри». Единственной проблемой остается текущее состояние базы. Сегодня над базой пролетел самолет с разведывательной аппаратурой. Результаты нам доложит первый лейтенант Дельгадо. Прошу.

Адмирал отодвинулся в сторону, вместо него к импровизированной трибуне прошел невысокий, худощавый мексиканец в повседневной, достаточно мятой форме. В нормальное время за такую форму ему изрядно попало бы. Место адмирала за трибуной он занимать не стал — вместо этого он уселся за стоящий в стороне компьютер, с которого изображение шло на проектор, застучал клавишами. Кто-то глухо откашлялся…

— Самолет с установленной на нем разведывательной аппаратурой прошел над базой сегодня, в девять ноль-ноль по местному времени, сделал шесть заходов. Никакого противодействия ему оказано не было, снимки получились качественными — как базы, так и окрестностей. На этих снимках хорошо видно…

По экрану, подобно слайд-шоу с задержкой десять секунд поползли четкие, черно-белые снимки — действительно качественные, обычно получается намного хуже.

— На этих снимках видно, что база почти не повреждена. На стоянках стоят летательные аппараты, я насчитал пятьдесят три штуки, при этом только один поврежден или сгорел. В то же время, не видно никаких признаков активности служащих базы или каких-либо других подразделений армии, ВВС или флота. Зато видно вот что…

Первый лейтенант остановил изображение на снимке, изображающем часть самолетной стоянки. То тут то там, в странных позах были видны люди — в центре например как будто несколько человек наклонились над чем-то на рулежной дорожке. Причем некоторые стояли на четвереньках, это было отчетливо видно…

— И такое — практически на всех кадрах Объяснений этому у меня нет, сэр…

— Это одержимые — спокойно сказал я.

— Что, простите? — все повернулись ко мне. Когда собираются старшие офицеры — высказывание младшего по званию без разрешения всегда воспринимается плохо. В разведке правила другие — там не до церемоний.

— Одержимые. Психи. Кто-нибудь знает о них?

Молчание…

— Просветите нас, капитан Маршалл — попросил адмирал.

Я вышел к трибуне, взял лазерную указку, направил красное пятнышко на группу одержимых в центре…

— То что вы видите — это ни что иное как обедающие одержимые. Они кого то убили и теперь закусывают им. Пока вы находились в море — началась эпидемия, ее спровоцировал вырвавшийся на свободу из научной лаборатории вирус. Результатом явилось вот это!

Лазерный луч остановился на той же самой композиции в центре снимка.

— Одержимый — это человек переставший быть человеком. Он необычайно агрессивный, в результате поражения мозга, верней его части отвечающей в том числе и за агрессивность — гипоталамуса — человек становится опасным хищником, одержимым лишь одной мыслью — убивать. В результате такого развития гипоталамуса все остальные части мозга угнетаются и поэтому человек становится по уровню интеллекта похожим на обезьяну. Он не может общаться, читать, писать, водить машину, пользоваться оружием. В то же время он становится более сильным и — что самое опасное — нечувствительным к болевому шоку. Если в него выстрелить — то он этого не почувствует, он будет нападать до тех пор, пока сможет это делать. Если у него например вытечет вся кровь или ему сломать пулей кости таза — он нападать, конечно не сможет. Но это надо иметь в виду — очень желательно стрелять в голову. Иначе, даже смертельно раненый он успеет убить вас и даже успеет вами как следует закусить.

Судя по выражениям лиц проболтавшихся все время в море моряков, рассказ производил на них должное впечатление.

— Но самое главное. Этот вирус передается как СПИД, при контакте с зараженной кровью. Или другими человеческими выделениями. При контакте с зараженной кровью — стопроцентная вероятность заражения, если одержимый вас укусит — вероятность того, что вы заразитесь двадцать — двадцать пять процентов. В зависимости от того, достаточно ли у него в слюне вируса, чтобы при контакте с кровью заразить вас. Поэтому господа — если эта тварь захотела с вами поближе познакомиться — рекомендую выстрелить ей в голову. Именно в голову — одержимые, судя по всему, не чувствуют боли. Ни карабин М4 ни пистолет М9 не являются подходящим оружием для борьбы с одержимыми. Поэтому проверяйте свои загашники. Подходят Кольты 1911, любые револьверы.357 и особенно.44, штурмовые и охотничьи ружья двенадцатого калибра. Если кто найдет двустволку или помповик — неплохо будет сделать обрез. Чем больше пуля наносит физических повреждений, тем лучше. Поэтому очень важно на берегу раздобыть патроны полицейского образца, если есть «Глейзеры» — то с ними и М9 хорош. АК-47 подходит против одержимых куда лучше чем М4, если кто припрятал заначку с Ирака — достать самое время. Если есть М14 или М21 — тоже хорошо. Всегда помните — одержимые хоть и тупее — но быстрее и сильнее нас. Поэтому если вам на дороге попался одержимый — стреляйте, пока он не упадет, а потом на всякий случай выстрелите в него еще раз. Также, помимо одержимых на берегу полно бандитов, тюрьмы разгромлены, все заключенные разбежались, граница с Мексикой прорвана и все их дерьмо хлынуло к нам. Против бандитов думаю вас учить действовать не нужно. Вопросы.

— Что делать, если кого-то из наших покусают?

— Хороший вопрос. Если укусили несильно, то шансы что человек останется, здоров велики. Все-таки в слюне не так много заразы. Но нужно поместить его в карантин — минимум на две недели. Имейте в виду — укушенный обращается внезапно и для себя самого и для окружающих его людей, проверено на своем опыте. Поэтому, если кого-то укусили — это потенциальная смерть для всех окружающих его людей. Шутки с этим — плохи. Если кто-то кого-то пожалеет и скроет факт укуса — тот рискует потом оказаться обедом для обратившегося одержимого.

— А что, если укусили — шансов нет?

— Шансы есть — я еще раз повторю, примерно четыре шанса из пяти, что не обратишься. Но лучше, чтобы не кусали, реально.

— Хорошо — подвел итог контр-адмирал — с психами все, господа. Надеюсь, все поняли — если видите кого-то, кто желает вами закусить — стреляйте, пока он не упадет, а потом на всякий случай выстрелите в него еще раз. Теперь насчет самой операции. Подполковник Холак, прошу.

Один из немногих людей на флоте, которых я лично знал, подполковник Холак, держа в руках что-то типа старомодной деревянной указки, занял место, на котором только что был я.

— Авиабаза ВВС Эглин является крупнейшей базой ВВС в регионе, на ней базируется большинство состоящих на вооружении типов летательных аппаратов. В составе базы есть так называемое «Летное поле Херлберт», на котором базируются самолеты поддержки сил специальных операций АС-130 и МС-130, а так же тяжелые вертолеты МН-53 и конвертопланы СV-22 «Оспри». Сама база занимает площадь в несколько сотен гектаров, с моря прикрыта цепочкой островов, на которых располагается курортная недвижимость и отели. Кроме того, с обеих сторон база прикрыта естественными рубежами обороны — дорогами и лесными массивами. Насколько я помню, массивы эти — не центральный парк Нью-Йорка, там даже соревнования по джип-триалу проводились.

Мы предлагаем построить операцию на использовании двух волн десанта с предварительной зачисткой территории с боевых вертолетов «Си Кобра». Первая волна десанта — восемь вертолетов типа «Морской Конь» заходят на «Херлберт Филд» непосредственно после зачистки его «Кобрами», высаживают десант. Цель десанта — окончательно зачистить район, занять круговую оборону. Далее, двумя рейсами «Морских Коней» высаживается вторая волна десанта. Задачи второй волны — зачистка всей территории Эглин и налаживание функционирования базы на минимальном уровне. «Си Кобры» и «Морские Кони» остаются на базе Эглин для оказания поддержки десанту, здесь они нам не нужны. У меня все.

— Мнения? — спросил адмирал.

— Разрешите сэр? — поднялся я и не дожидаясь разрешения продолжил — план хорош если бы мы действовали против людей, против армии врага. Против одержимых этот план не годится никуда. Прежде всего — смысл использования «Си Кобр» для зачистки территории? Для того, чтобы зачистить территорию от одержимых максимум что нужно — это обычный пехотный пулемет. А «Кобры» со своими скорострельными пушками и ракетами, скорее всего, повредят находящуюся на базе технику, повредят здания и распугают одержимых. Одержимые просто побегут в лес, а потом выйдут оттуда. Использование боевых вертолетов считаю ошибкой.

— Предложите свой вариант — пожал плечами Холак, по виду он совсем не обиделся.

— Предлагаю. Собрать всех снайперов и все снайперские винтовки, какие у нас есть. Команды по два человека. Один — снайпер, с любой снайперской винтовкой, лучше полуавтоматической. И один второй номер, боец прикрытия. На авианосце должна быть группа безопасности, она ведь вооружена Мк18?

— Есть такая.

— Лучшего и придумать нельзя. В комплект Мк. 18 входит тактический глушитель. Одержимый не понимает, что происходит, когда в него стреляют из оружия с глушителем, он реагирует только на громкие звуки. Так что — высаживаемся с вертолетов безо всякой предварительной зачистки на крыши зданий, занимаем оборону. Как только вертолеты улетят — одержимые направятся к нам, можно сбросить вниз мяса для приманки. Снайпер работает на дальних дистанциях, второй номер глушит с ближней. Таким образом, за несколько часов можно с минимальным риском выбить всех одержимых и зачистить поле. После чего — уже может приземляться десант. Точно так же зачищается и вся остальная база — сначала идут снайперские группы, потом десант.

— А что вы будете делать, если после высадки столкнетесь не только с одержимыми? — поинтересовался контр-адмирал.

— Данные авиаразведки не подтверждают наличие на территории кого бы то ни было кроме одержимых. Если бы там были выжившие люди — значит, у них должна быть боевая техника, иначе выжить в местах скопления одержимых невозможно. Одержимые нападают на людей, они не могут отказаться от нападения, если видят человека, у них предельно высокий уровень агрессивности. Должны были бы быть следы серьезных перестрелок, поврежденная техника, трупы одержимых в большом количестве — но ничего этого нет. Самое опасное из того, с чем мы можем столкнуться — это банда бежавших из тюрьмы уголовников. Возможно, крупная банда. Но в этом случае мы прижмем ее с крыш снайперским огнем, а одержимые нам помогут. При наличии возможности подкрепиться одержимый выбирает самый доступный вариант, он не будет атаковать сидящих на крыше, пытаться туда забраться, если есть возможность убить и съесть кого-то, кто находится на земле. Да и кроме того — на «Морских конях» насколько я помню установлен пулемет калибра 12,7 для поддержки десанта, а «Кобрам» до нас лететь в случае чего не больше часа. Этот час мы продержимся в любом случае.

— Насколько психи разумны? — спросил один из офицеров.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, например, могут ли психи устаивать засады атаковать группой. Может ли псих пропустить тебя и ударить в спину?

— Одержимые охотятся стаей, как дикие звери, при этом какой-то уровень координации действий в стае все равно присутствует. Но не более того, не забывайте — у одержимого все части мозга угнетены кроме той, которая отвечает за агрессию и за простейшие движения — ходить, хватать, жрать. Одержимый не может затаиться в засаде, одержимый не может ударить в спину — но учитывайте, что одержимые способны к обучению. То есть, каких-то сюрпризов от них все равно ждать стоит и быть к ним готовыми — тоже. Еще вопросы?

В каюте повисло молчание. Народ переваривал услышанное, не всем оно понравилось, судя по выражению лиц. Впрочем — сейчас не время, чтобы кому-то что-то нравилось. Конец света сейчас — ни больше, ни меньше.

— Подводя итог — сказал адмирал — учитывая то, что никто из нас не знает о психах больше, чем капитан Маршалл, за основу принимаем его план. Общее командование операцией принимает на себя генерал Коттлер, ему привычнее действовать на берегу, чем мне или кому-либо из нашего офицерского состава. Командирам приказываю провести работу с личным составом, кратко довести до них, кто такие психи и как с ними бороться. Также — поиск добровольцев для первой и второй волны десанта, для высадки на берег. Начало операции — завтра, восемь ноль-ноль по-местному. На этом — все, господа…

Подполковник Холак поймал мой взгляд, показал глазами на дверь. Я медленно кивнул…

Подполковник ВВС США Гас «Лихач» Холак был весьма известной фигурой в темном мире специальных сил США. Ходили слухи, что начинал он еще в семьдесят девятом и именно он был одним из пилотов, пилотировавших «Си Стэллионы» во время провалившейся операции «Коготь Орла» в Иране, в восьмидесятом. Эти слухи подполковник не подтверждал и не опровергал, он вообще мало рассказывал о себе и о том, в каких операциях он участвовал. По слухам — летал в Ливии, в Сомали, в Колумбии, в Косово. Что я могу сказать точно — та это то, что он точно вылетал в Сирию, в Ирак еще до второй иракской и в Пакистан. Точно я могу это сказать, потому что в этих полетах он возил меня в те самые времена, когда я служил в «Дельте». Что «Дельта» делала в Сирии и в Пакистане? Спросите что-нибудь полегче и не такое засекреченное, ладно…

Так вот. Лихач был в чем-то уникальным человеком. Лихачом его прозвали, кстати за то, что он как-то раз на спор прошел метрах в пяти над крышей штаба, за что впоследствии получил серьезное взыскание и скандальную известность во всех ВВС. Все-таки на такой трюк решился бы не каждый. Он летал на МС-130 — это то же самый С-130, но предназначенный для высадки спецназа, с оборудованием для полета на предельно малых, с системами РЭБ, с радарами как у истребителя, с оборудованием для полета в ночных условиях и при плохой погоде. И при всем при этом он был заядлым вертолетчиком — купил списанный MD-500, восстановил его и каждые выходные летал, выделывая фигуры высшего пилотажа над Флоридой. Про то, что он служил в Эглине, я знал, но про то, что у него есть навыки оператора управления огнем на АС-130 — вот это для меня было новостью. Я вообще не знал, что он до сих пор служит. Все таки там, где он служил, срок службы в ускоренном порядке считается, год за два а то и год за три.

Подполковник Холак подошел ко мне, когда я вышел на палубу и стоял у самого края, вглядываясь в горизонт…

— Все воюешь, капитан…

— Тот же самый вопрос задал мне генерал Котлер, когда мы с ним встретились. Тенденция, тебе не кажется?

— Кажется… — кивнул Холак — ты сейчас не в армии, насколько я знаю.

— Не в армии? Так получилось, что как раз в армии. Техасская гражданская милиция. А так я из армии ушел после Ирака, помощником шерифа устроился в Техасе.

— И как там в Техасе?

— Лучше, чем везде, сам понимаешь — ствол у каждого, навыки владения им — тоже присутствуют. Да и бывших военных в штате — пруд пруди, любят они этот штат. Отмобилизовались, стреляем одержимых, перекрыли границы. Ничего хорошего, конечно в новом мире нет — но штат одинокой звезды — наверное лучшее место в новом мире. Ты слышал, что везде началось — и в Европе, и у русских — везде?

— Слышал… — подполковник помолчал, будто взвешивая, что можно мне сказать, а что не говорить — а ты не слышал про человека по имени Лерой Николс?

— Нет — ответил я и сказал правду, я и в действительности про человека с таким именем никогда не слышал.

— А Томас Дьюи?

Я немного подумал — имя было знакомое…

— Знакомое что-то… По моему он в середине двадцатого века политиком был. Или судьей, что-то в этом роде.

— Нет, не тот Дьюи. Не прокурор. По службе не встречался никогда?

Я повспоминал.

— Нет.

— Точно нет? Ты ведь по Латинской Америке работал до тех пор, пока на Ирак не перекинули.

— Ну, Дельта по всем регионам мира работала, не тебе объяснять, сам помнишь. Нет, Томаса Дьюи я точно не помню и этого… Николса — тоже. А что?

— Да ничего…

Подполковник замолчал, снова о чем-то размышляя. Я молча ждал, пока он продолжит.

— В общем так. Лерой Николс и Томас Дьюи — это одно и то же лицо. Верней, это два псевдонима, настоящего имени я не знаю и думаю никто не знает. Я с ним несколько раз пересекался, он входил в состав спецгруппы, работавшей по делам наркомафии и наркотранзита. Во многом благодаря им в Колумбии стало поспокойнее. Но эта группа подчинялась не DEA, а армии, и даже не штабу SOCOM (прим автора — командование специальных операций США), а кому-то напрямую в Пентагоне, в ОКНШ (прим автора — объединенный комитет начальников штабов). В общем, несколько раз возил я их, а пару раз даже вывозил из большой задницы с дерьмом. Ты точно не встречался с этим человеком?

— По крайней мере, по этому псевдониму — я его не знаю. Как он выглядел?

— Так, что встретишь на улице — и забудешь, как он выглядит через десять секунд максимум. Среднего роста, среднего телосложения, серые волосы, никаких особых примет — в общем, по внешности ты его точно не запомнил бы.

— И что с ним?

— А то. На меня вышли примерно полгода назад, от его имени. Предложили работу, сказали по специальности. В частной структуре. Я поинтересовался какой — они от ответа ушли. Сказали — какая-то фармацевтическая компания, ничего незаконного.

Фармацевтическая компания!

— Не помните, как называется, сэр? Случайно не «Блэнчард Фармасьютикалс»? — как бы вскользь, не заостряя внимание, поинтересовался я.

— Говорю же — не сказали, ушли от ответа. У меня слова «фармацевтическая компания» в сочетании с Томасом Дьюи и бывшим местом его службы, навело на мысль о неких незаконных действиях. Сам понимаешь — если например ты везешь через границу несколько тонн какого-либо препарата, а в документах написано, что это лекарство — пробовать его на вкус никто не станет, согласен?

— Думаю, не станет.

— Вот о том и речь. Я вежливо сказал нет. А чуть больше месяца назад, Николс или Дьюи или как там его теперь — позвонил мне лично. Хотя телефон, на который он мне позвонил, в общедоступных справочниках не числится. Предложил работу и жалование в полтора раза больше, чем во время первого предложения. И как-то вскользь намекнул, что лучше бы мне согласиться, потому что скоро многое изменится — это когда я ему ответил, что служба в армии меня вполне устаивает. В общем — и в этот, во второй раз — тоже не договорились. А потом — сам видишь, что началось.

— Вижу. А как вы здесь оказались, сэр?

— Случайно. Я вывозил генерала из Вашингтона, когда началось. Пришлось вылетать на частном вертолете, что там творилось — страшное дело. Еле дотянули до авианосца.

— Генерал Котлер знает?

— Знает. Только не знает пока, что с этим делать. А ты, похоже, чуть больше знаешь.

Лучше бы не знать…

— Сейчас все равно спокойно не обсудим. Мне надо кое-что обдумать. На «Херлберт Филд» продолжим эту тему, хорошо, сэр?

— Хорошо…

Катастрофа, день тридцать первый

Херлберт-филд, USAF Eglin

03 июля 2010 года

Готовясь к десантной операции мы разбились на снайперские группы, наскоро проверили навыки спуска по канатам — с вертолета придется десантироваться именно так. Для этого, несмотря на протесты техников, привязали к какой-то удобно расположенной антенне на острове (прим автора — так называется рубка на авианосце) канат, тот же самый что будет на вертолетах и полвечера посвятили лазанью по нему вверх и вниз. Надеюсь, что вверх лезть не придется, если придется — значит, мы в полном дерьме.

Оставшиеся полвечера посвятили боевому слаживанию команд и подбору оружия. Вообще, на авианосцах стрелкового оружия немного, у команды безопасности — короткие М4 commando или более новые Мк18, у летного состава пистолеты, в последнее время начали появляться пистолеты-пулеметы НК МР7 как оружие выживания. Есть также дробовики двенадцатого калибра, немного обычного штатного пехотного оружия и все. Спасло только то, что корабли шли из Персидского залива и на них были морские пехотинцы. А у морских пехотинцев снайперы всегда были в чести, даже когда в армии верили в силу «огневого вала».

Сформировали десять команд. И я и Мик естественно пошли снайперами, подготовка и у него и у меня позволяла. Снайперская винтовка у нас на двоих была одна — моя, немецкая НК. Хорошо, что проявили предусмотрительность и забрали с собой с танкера найденное там снаряжение взбесившейся и погибшей антипиратской команды. Там был ручной пулемет, М4 с подствольным ружьем двенадцатого калибра и самое главное — полуавтоматическая снайперская винтовка М14 SASS, похожая на Мк14 mod1, которой пользуется SEAL. Против одержимых — лучшего и не придумаешь, там нужна не столько точность, сколько скорострельность и возможность быстро повторить выстрел, если промахнулся. Пристреляли тут же, на палубе — сначала выставили несколько мишеней в самом дальнем конце палубы, у самого конца катапульты, потом сбросили несколько баллонов из под питьевой воды на воду и Мик расстрелял их с борта. Пристреляли, в общем. А мою НК и пристреливать не нужно было — она всегда у меня перед глазами была.

В напарники мне достался специалист из группы безопасности авианосца, лейтенант Роберт Калган. Как мне отрекомендовали — только с виду бесшабашный — выходец из Калифорнии, бывший пляжный спасатель, дает о себе знать. А так — неслабо отметился в Ираке в составе флотского спецподразделения, «ходил на войну» и неплохо себя зарекомендовал. В группу безопасности авианосца попал уже после серьезного ранения во время спецоперации против «хаджей». Название части или группы, где он служил в Ираке, мне не сказали, что само по себе говорило о многом. Ну, да ничего страшного, по ходу разберемся.

Несмотря на то, что действия в тактическом плане нам предстояли простые — снайпер охотится, причем на безоружные цели, второй номер прикрывает — взаимодействие мы отработали серьезно, не на шутку. И передвижение с прикрытием, и отражение внезапного нападения с фронта, с флангов, с тыла. Во время отработки этих действий я внимательно присматривался к новому напарнику — и доволен остался. Явно видна была школа, причем — иракская школа, школа засад и городских боев, когда пули могут полететь в любой момент и с любой стороны. Промедлишь секунду — и ты покойник. Чего ценного дает Ирак — так это то, что там нельзя расслабляться и любого прохожего ты воспринимаешь как потенциального шахида или террориста. Полезные, очень полезные навыки для выживания в новом мире.

Остальные снайперы были вооружены или М40А3 — стандартным оружием морской пехоты США или SAM-R, взводной снайперской винтовкой «марксмана», меткого стрелка. Последняя питалась стандартными патронами 5,56NATO из обычных магазинов для М4, сильно смахивала на кастомизированные винтовки гражданских стрелков и была даже полезнее, чем М40. Все равно на Херлберт-филд дистанций для М40 не так уж и много, учитывая то, как мы решили расположиться — чтобы не только отстреливать одержимых, но и иметь возможность прикрыть друг друга огнем. Места для снайперских позиций мы выбирали по аэрофотоснимкам, сделанным разведывательным самолетом, все — с таким расчетом, чтобы на крышах зданий и так, чтобы одержимые не могли туда забраться, тут было не до комфорта.

Взлетали на рассвете. Идти решили всего на одном «Морском коне», набившись в вертолет почти до предельной его грузоподъемности. В другое время запрягли бы два или даже четыре, группу прикрытия с собой взяли бы — но сейчас решили по-другому. Нечего зря авиационное топливо жечь и моторесурс тратить, топливо непонятно где еще возьмем и запчасти к вертолетам тоже. Вообще, с вылетами «полетаем просто для практики» следовало заканчивать, сейчас любой исправный боевой самолет или вертолет — на вес золота…

Катастрофа, день тридцать первый

Над побережьем Флориды

03 июля 2010 года

Вертолет шел на малой высоте — видимо по привычке, радарами сейчас уже никто не сечет. В салоне было тесно, темно шумно. Кто-то спал — хороший солдат всегда спит как только представляется малейшая возможность. Кто-то в последний раз проверял свое оружие и снаряжение. Кто-то трепался — тема для разговора у двух морпехов всегда найдется. Ну а я, пристроившись рядом с пулеметчиком — крупнокалиберный пулемет был установлен у пилотской кабины по левому борту — просто смотрел на проносящуюся под нами серо-зеленую водную гладь…

— Вальпараисо прямо по курсу!

— Командир, можно чуть выше и помедленнее?!

— Не вопрос!

Вертолет ощутимо замедлился, забрал немного выше, чтобы удобнее было обозревать панораму. Морпехи прильнули к иллюминаторам по обеим бортам — на это я и рассчитывал, тем кто ни разу не видел одержимых надо было на них посмотреть, чтобы запомнить это зрелище. Иначе зрелище одержимых вполне может выбить неподготовленного человека из колеи.

Вальпараисо, Винхаффен Бич, Санта Роза Айлэнд — все это были места курортные, с отелями, с дорогой курортной недвижимостью из тех, которые покупают пенсионеры или как вторую — брокеры с Уолл-Стрит. Шикарные виллы, высотные жилые комплексы, белые «свечки» дорогих отелей, роскошный песок пляжей, дорогие джипы и кабриолеты на улицах. Теперь это были владения одержимых — даже я видел такое впервые. Одержимые были везде — на улицах, посреди брошенных в беспорядке на проезжей части машин, на пляже, у домов. Заслышав вертолет, они поднимали головы, бежали за ним — в общем страшное зрелище…

И предсказуемое. А что вы еще хотели? Здесь не Техас, где каждый уважающий себя мужчина ствол под рукой держит, а в пограничной зоне и там, где мексиканцев много — и не один. Здесь — пляж, место отдыха, тут оружие не нужно совершенно, здесь же есть полиция, которая защитит от любых невзгод, не правда ли? Вот и получилось — что то один взбесится, то другой — а остановить это некому и нечем. Оружие только у полицейских, а самих полицейских — раз два и обчелся, да и не привыкли они людям в голову стрелять. Тут даже наркомафии не было, ни один дурак не станет выгружать наркотики рядом с крупнейшей базой ВВС страны, найдет другое место. Вот и перебесились все. А сколько в леса ушло, которые базу Эглин окружают? Теперь это нашей проблемой стало — придется их отстреливать. Глядя на это, у меня возникла мрачная мысль — а хватит ли нам патронов?

— Ну, как?! — крикнул я явно сбледнувшим с лица морпехам. Несмотря на то, что шум вертолетных двигателей перекрывал любые звуки, меня услышали и поняли.

— Лучше еще раз в Багдад, сэр… — выразил общее мнение лейтенант Калган, сидевший как и подобает напарнику на соседнем сидении.

— Не вопрос! Тридцать миль на запад и ты там, можно доставить. Карту помните еще?[137]

Шутку мою оценили, но осадок все равно остался. Все-таки страшно, на самом деле страшно — видеть этакий рукотворный рай на земле, белейший пляжный песок, стеклянно-каменные громады отелей и одержимые, заполонившие все это. Страшный контраст.

Вальпараисо остался позади, под брюхом вертолета потянулся изумрудно-зеленый ковер лесных зарослей, окружавших базу Эглин. С этой стороны даже дорог не было — только тропинки, скрытые кронами деревьев.

— Пять минут до высадки, всем внимание!

В десантном отсеке замигала лампочка, впереди показались взлетные полосы — серые прогалы на фоне зеленой стены деревьев. Поле Херлберт-Филд на самом краю базы, ближе к заливу, до него лететь — всего ничего.

— Рок-н-ролл, господа! — крикнул кто-то. Морпехи заулыбались — все как всегда, как и во время любой боевой высадки, только с земли не ведется пулеметный огонь, да и враг совсем необычный, невиданный ранее.

Дрогнула, поползла вниз аппарель люка, пристегнувшийся у люка выпускающий взялся за толстый канат, по которому мы должны были спускаться на землю. Верней не на землю — на господствующие над местностью высоты. Вертолет шел уже над ВПП, приближаясь к цели…

— Е-мое… — протянул пулеметчик.

Я посмотрел вниз — точнее и не скажешь. Слов нет — взбесившихся полна коробочка. Прямо на ВПП выскочили, непуганые видимо — из леса выскочили и бегут за вертолетом. Если честно — не завидую я тем, кто высаживаться первым будет. Вертолет еще снизил скорость, почти до минимума. Под брюхом медленно проплыла уродливая серо-стальная туша четырехдвигательного транспортника, потом еще одна…

— Не стрелять, технику повредишь. Мы сами со всем разберемся — сказал я.

Пулеметчик кивнул.

— Минута до высадки, первой группе приготовиться!

Летное поле Херлберт Филд представляло собой большое, залитое бетоном пространство с разметкой, две короткие ВПП — как раз для самолетов типа МС-130 и АС-130 и строения. Строения двух типов — большие быстровозводимые ангары для техники, высотой метров семь каждый, окрашенные в серый цвет и штабные строения — двух и трехэтажные здания, бетонные, окрашенные в светло-коричневый, с желтоватым оттенком цвет. Штабные и жилые строения с ангарами и стоянками для техники разделяла ВПП. С этих зданий, особенно с трехэтажного здания штаба отлично простреливалось все поле по фронту, на километр, не меньше. Ангары были расположены в стороне и имели одну неприятную особенность — крыша не плоская. Сорвался — и поминай как звали. Но закрепиться можно было, просто надо было быть осторожнее.

Поскольку подлетали мы со стороны стоянок для техники, первыми решили высадить снайперов на ангары, шесть групп. Две снайперские группы с М40 и четыре — с SAM-R в качестве основного оружия, тут по дальности возможности скромнее. А вот самозарядное оружие для стрельбы на средних, до семисот метров дистанциях — самое то. И еще одно — техника рядом, так что если в нее попадет случайная пуля — то пусть это будет пуля 5,56 нежели 7,62, меньше дел наделает такая пуля и потом отремонтировать проще будет. Остальные четыре снайперские группы, в том числе моя планировалась к высадке на штабных зданиях.

Вертолет застыл на месте, выпускающий выглянул вниз, затем сбросил вниз канат.

— На точке высадке чисто! Первая группа пошла!

Чисто — это конечно большое преувеличение. Одержимые, следовавшие за вертолетом как привязанные, когда мы застыли на месте как взбесились. Хорошо, что канат упал концом прямо на крышу ангара, а вот если сорвется человек при высадке…

Отвлечь надо.

— Пулеметчик, короткую очередь. Только ангар не повреди — скомандовал я.

Одержимые видимо оголодали, это не город, где всегда есть что пожрать, а армейские сухпайки хранятся так, что не будучи человеком до них не доберешься. А может, добрались, но жрать не стали. И я их в этом понимаю. И любой, кто служил в армии и этим питался — тоже бы понял. MRE — meals ready to eat, вот как это называется. Блюда, готовые к употреблению. А те кто это вот ел, называют их по-другому — meals rejected by Ethiopians — блюда, которые не станут есть и эфиопы. Видимо и одержимые тоже их есть не стали.

У самого уха (скверное, кстати, ощущение) коротко прорычал крупнокалиберный пулемет, снизу взвыли — на несколько голосов, протяжно и жутко. Кстати, из тех одержимых, что я успел увидеть внизу в летной, да и вообще в армейской форме — один два, не больше. Остальные — обычно в чем-то, напоминающем пляжно-курортные одеяния. С берега пришли, не иначе.

Морпехи, первая снайперская группа не спускалась — замерли у каната, спускаться боялись. И я их в этом понимал, но спускаться надо. Встав с места, я протолкался вперед к открытому люку.

— Сэр… — начал снайпер.

— Черт, ты первый раз, что ли на территории противника, капрал? У них же нет оружия.

— Но это…

Я подошел к самому краю люка, достал пистолет, выстрелил — один из одержимых, высокий, почти голый негр рухнул с пробитой головой и остальные одержимые сразу же накинулись на него, с рыком и воем разрывая его, отрывая куски мяса. Такое же пиршество было и там, куда попали пулеметные пули. Выстрелил еще несколько раз.

— Смотри внимательно! Им не нужен ты, они голодны и хотят жрать! Они не полезут к тебе наверх, пока не насытятся. А если и полезут — не залезут, на этот ангар не залезть с земли! Понял? Тебе всего то надо — высадиться и подстрелить еще нескольких из них. У тебя патронов достаточно?

— Двести пятьдесят штук к винтовке, сэр и…

— Достаточно! Еще сколько то патронов есть у твоего напарника! Стреляй — и все будет нормально. Дальше высадятся остальные, они поддержат огнем. У нас у всех достаточно патронов, чтобы выбить половину штата! Из пистолета, из винтовки, главное — стреляй точно в голову и не промахивайся. А если и не в голову — раненого одержимого разорвут другие! Вот и все. А если не управимся до темноты — вертолет прилетит за нами. Все в норме?

— Все в норме, сэр. Semper fi.

— Semper fi, братан! Покажи им.

Хоть я и не служил в морской пехоте — морпехи доверяют только своим — но чувство уверенности я вселить в него смог. Уцепившись за канат он шагнул в пустоту — и уже через две секунды распластался на крыше. Одержимые взревели, некоторые, которым не досталось обеда, начали бросаться на покатые стенки ангара. Я выстрелил еще три раза — чтобы где пообедать было у всех. Еще через несколько секунд, на крышу ангара спустился и второй морпех, тот вел себя увереннее и даже выстрелил несколько раз в одержимых из пистолета, пока спускался по тросу. Рискованно — но молодец. Я же про себя подумал, что если даже снайпер морской пехоты США чувствует страх и неуверенность — значит, это действительно страшно…

— Смещаемся на точку два. Иди к пилотской кабине, я за тебя поработаю.

Выпускающий кивнул, я слегка подтянул канат, чтобы не зацепился за что. Серый бетон снова поплыл под ногами.

Заминка произошла только на третьем ангаре. Первые две группы ушли нормально, с той стороны уже раздавалась интенсивная стрельба. А вот при высадке третьей группы случилась неприятность.

Получилась она из-за того, что я потерял бдительность. При передвижении от второй точки высадки к третьей, я не подтянул канат, по которому высаживались группы — просто поленился это сделать. Все равно его конец от земли был метра на три, не меньше — и как так получилось, что за него сумел уцепиться одержимый — я так и не понял. А потом произошла еще одна ошибка — перед тем, как высаживаться ни я, ни пехотинец, который собирался высаживаться, не посмотрели вниз, на канат — и не заметили висящего на нем одержимого. Поняли только тогда, когда это тварь атаковала…

Как бы то ни было — твари тоже надо было держаться за трос, одержимые летать не умеют. Только поэтому она не смогла укусить сразу — просто вцепилась одной рукой в ногу спускавшемуся снайперу, рванула изо всей силы — рассчитывая на то, что спускающийся по тросу человек не удержится и полетит вниз. Туда, где его уже ждала целая стая одержимых, голодная и рассчитывающая перекусить.

Решение пришло мгновенно. Покатая крыша авиационного ангара была от меня всего в нескольких метрах, матово поблескивая на солнце. Это был выход — смертельно опасный, но все же выход. Оттолкнувшись, я прыгнул из вертолета — по штурмовому, без троса — нацеливаясь на то место, где должен был приземлиться снайпер третьей группы, тот самый, что сейчас изо всех сил старался не сорваться с троса. И — через секунду грохнулся плашмя об крышу, распластался на ней, вцепился пальцами в металл, ощупывая его и ища любую зацепку. Мне нужно было все что угодно — шов, плохо сваренный лист, выбоина — все, что позволило бы мне задержаться на крыше и не скатиться вниз…

Зараза…

Зацепился! Недалеко от края — но зацепился, затормозил падение, распластался на крыше, вцепившись в руками в гладкий профилированный металл. За спиной, ниже — но как будто совсем рядом бесновались одержимые, металл едва слышно гудел от ударов. Цепляясь за металл, они пытались взобраться наверх, чтобы получить долгожданный завтрак…

Поняв, что свалиться мне уже не грозит, я достал из кобуры пистолет — руки с трудом удалось оторвать от металла, так вцепился, приподнялся на локтях, повернулся — и выстрелил. Выстрелил дважды — и как раз вовремя, тварь уже подобралась к висящему на тросе человеку вплотную, еще бы немного — и укусила бы. Странно — как она вообще взобралась по тросу, ведь бесновавшиеся внизу одержимые дергали, рвали трос — но подняться по нему не могли — не хватало ума. А эта… вундеркинды среди одержимых начали появляться — теория естественного отбора Дарвина работает в полный рост, не иначе. С каждым днем таких вот «продвинутых» одержимых будет становиться все больше, и они будут получать больше пищи, чем остальные. Опасная тенденция однако.

С такого расстояния — камнем можно попасть, не то что пулей — промахнуться было бы стыдно. Я и не промахнулся, несмотря на то, что стрелял из очень неудобной позиции. Первая же пуля попала одержимому в голову — серо-красные ошметки брызнули в сторону, в том числе и на раскачивающегося на тросе морпеха. Второй уже мимо — потому что руки одержимого, обхватившего трос, разжались — и он камнем рухнул вниз, под злобный вой остальных. Хотя они ожидали сожрать человека, а не своего мертвого собрата — мясо есть мясо, хоть и… несвежее, в общем.

Одно дело сделано… Теперь надо спастись самому.

Пока я, обрывая в кровь ногти и цепляясь за стыки листов полз вверх, вертолет подался назад, чтобы высадить, наконец-то злополучную снайперскую группу. Я схватился за трос в тот самый момент, когда на рифленую крышу ангара опустился первый пехотинец…

Посмотрели друг другу в глаза — а что тут говорить, говорить смысла нет. Нас слишком мало, их слишком много — и любой нормальный, не заразившийся человек должен сделать все, чтобы вытащить другого человека, брата по разуму — кстати, какое звучание эти слова приобрели сейчас, после катастрофы, «брат по разуму» — из любой ямы, из любого дерьма. Есть, конечно, люди, которые и сейчас грабят, мародерят, убивают — но они и тогда, до катастрофы людьми не были. Разберемся худо — бедно с одержимыми — а потом спросим и с них. За все спросим…

Перехватываясь руками, по тросу поднялся в вертолет, там, наступая на ноги, прошел обратно на свое место — увольте, пусть любой другой пока выпускающим побудет. Мне — хватило…

Моя точка стрельбы представляло собой трехэтажное здание — по-видимому какое-то штабное или что-то в этом роде, единственное там, остальные были ангарами. Больше всего беспокоило — нет ли там каких выходов на крышу, у ангаров то точно нет, а здесь… Пришлось облететь — нету. Уже радует…

Первым спрыгнул лейтенант Калган — вертолет подошел настолько близко к крыше, что он именно спрыгнул, не спустился на тросе на нее, а спрыгнул. Прыгнув, он на какой то момент — мне так показалось сверху — оступился — но нет, нормально. Упал он на руки, припал на какой-то момент к крыше, зафиксировал, чтобы не началось скольжение — и только потом осторожно отполз в сторону, давая спуститься и мне.

Дальше спустился я — и только потом из вертолета мне на отдельном тросике спустили винтовку — дабы не повредить при падении. Винты вертолета рубили воздух с таким остервенением, что едва с крыши не срывал вместе со снаряжением.

— Есть! — я замахал рукой, показывая что все в норме — норма.

Выпускающий махнул рукой в ответ — и массивная туша вертолета, нависающая над крышей дрогнула, пошла правее и вверх. Мы замерли, прижимаясь к рифленому железу крыши, дожидаясь пока улетит вертолет.

Вертолет улетел — и тут мне стала понятна основная ошибка, которую мы допустили при планировании операции. Ошибка была прежде всего моя и если для остальных офицеров она была простительна, ведь они ни разу не сталкивались с большим количеством одержимых — мне она не была простительна никак.

Ошибка была в следующем. Операция планировалась как будто против людей — мы занимаем господствующие высоты над местностью, разворачиваем снайперские позиции и начинаем отстрел. Но мы не рассчитали одного. Если начать отстреливать людей — они, естественно побегут как можно дальше, стремясь уйти от того места где стреляют, потому что у них есть инстинкт самосохранения. А вот одержимые как раз пойдут прямо на выстрелы, потому что их инстинкт подсказывает: где стреляют, там и еда. Вертолет, зависающий то тут, то там их нисколько не отпугнул, наоборот — приманил. И сейчас эти твари подошли вплотную, к самым стенам тех зданий и ангаров, на которые мы высадились, в расчете подкормиться. И как прикажете их отстреливать? Ну нам-то ладно, можно привязать веревку вон туда, к основанию антенны, подползти к самому краю крыши и стрелять из чего угодно — из снайперской винтовки тут нет смысла стрелять, тут и камнем из рогатки докинешь. А как прикажете действовать тем, кого высадили на ангары, ведь там чем ближе к краю — тем крыша круче, края крыши вообще нет как такового?

— Один-один, всем — проверка готовности! Доложить первым, по порядку номеров! Доложить сектора обстрела, наличие противника.

Выбирая позывные стрелковых команд для этой операции, мы… скажем так не мудрствовали лукаво и взяли кодировку, используемую обычно Дельтой. Твой позывной — две цифры, первая — номер отряда, в данном случае стрелковой команды, второй — твой личный номер в группе. В данном случае номер один — это снайпер, номер два — боец прикрытия. Один-один это я, один-два — соответственно Калган и так далее. Просто и понятно.

Пока народ докладывался — выход я уже нашел. Пусть ты не видишь тех одержимых, которые подошли к твоей точке высадки, в надежде полакомиться тобой — зато ты видишь одержимых, которые подошли к чужим точкам высадки. Вот их и надо отстреливать — ты отстреливаешь моих одержимых, я отстреливаю твоих. Опять-таки все просто. Единственная проблема — вести огонь в направлении друг друга вообще-то запрещалось категорически — но тут не учения…

Когда все доложились, я уже прикинул. Единственный, кто неудачно высадился — это номер седьмой, до его одержимых не мог достать никто. Остальные — все могли держать ангары друг друга под перекрестным огнем. Седьмого придется либо эвакуировать вертолетом, либо выманивать одержимых с земли, и там общими усилиями зачищать. Посмотрим…

— Один-один всем! Работаем по точкам высадки друг друга! Правила безопасности — выше двух метров над землей не стрелять, окна там где они есть — не повреждать. Стрелять одиночными в голову, вести огонь очередями и использовать гранаты запрещаю за исключением критических ситуаций. Использовать снайперские винтовки только по удаленным целям, по возможности отстреливать из карабинов. В сторону авиатехники стрелять с предельной осторожностью, если кто-то наблюдает склады или бочки с горючкой — по ним не стрелять. Спускаться на землю запрещаю до команды. Начали!

Каплан — он расположился на крыше выше меня — прицелился и начал спокойно, одиночными стрелять в сторону ангара, где высадилась третья группа. Короткий карабин дергался, выпуская пулю за пулей, глушитель гасил звук до негромких хлопков. Я немного сдвинулся назад, чтобы дать возможность гильзам свободно катиться по крыше вниз и падать на землю. Отстреляв магазин, лейтенант не вставая, достал из разгрузки другой, выругался…

— Черт, как по мишеням стреляешь…

Мне пока делать было нечего — хотя я и мог отстреливать со своей винтовкой одержимых аж у пяти ангаров — решил пока не вмешиваться, поберечь дефицитные снайперские патроны. Вместо этого, решил осмотреться и понять — что есть на летном поле и в каком все это состоянии. А если там у самолетов одержимые прячутся, не желающие принимать участие в общем веселье — вот их то я и пристрелю, аккуратно, чтобы самолет не повредить. В общем — осмотреться надо…

Пока время есть, лейтенант патроны переводит, а я просто лежу, немного расскажу о том, куда именно мы заглянули, чтобы понятнее было. Авиабаза Херлберт-Филд — в мире специальных операций так же известна, как Форт Брэгг. Кратко перечислю что там находится: штаб Авиационного командования специальных операций (AFSOC), первое авиакрыло специальных операций, в которое входят, соответственно, первый, четвертый, шестой, восьмой, девятый, пятнадцатый и триста девятнадцатый эскадроны, Объединенный университет специальных операций (SSOU). Здесь же, на базе — полный состав авиатехники для спецопераций — спасательные «Черные ястребы» НН-60, огромные МН-53, самолеты-вертолеты MV-22 «Оспри», специальные модификации С-130 — транспортные, для заброски спецназа МС-130 и тяжелые штурмовики АС-130, «летающие вагоны» — тоже переделанные для спецопераций МН-47. Было здесь особое авиакрыло — шестой эскадрон, по-моему, на русских Ми-8 и Ан-26. Все здесь было. Личный состав базы до Катастрофы был восемь тысяч человек и почти все имели отношение к специальным операциям. А сейчас…

А где, кстати все эти люди сейчас…

— Лейтенант.

Каплан как раз дострелял третий магазин и менял его на четвертый.

— Да, сэр?

— Много там еще?

— На пару магазинов точно еще, сэр.

— Скажи, кто там? Военные, гражданские?

— В основном гражданские. Военные есть, но их мало. В основном — в форме технического персонала, сэр.

— Достреливай. Достреляешь — доложи.

— Есть, сэр…

Лейтенант снова начал стрелять, а я серьезно задумался. Херлберт-Филд был одним из тех самых мест, которое очень хорошо подготовлено к разного рода неприятностям. Объединенный университет специальных операций — у него должно быть море самого разного оружия, в дополнение к штатному арсеналу авиабазы. Сюда же привозили трофеи с Ирака и Афганистана на изучение, их тоже должно было скопиться немало. На любой авиабазе есть военная полиция и служба безопасности. Здесь, учитывая особый статус авиабазы они ничуть не уступают тем, которые есть на авиабазах стратегического авиационного командования, где базируются самолеты с ядерным оружием на борту.

И где все они?

Устроился поудобнее, начал в оптический прицел винтовки рассматривать самолетные стоянки.

Одержимый!

Вот тварь… Какие то умнее становятся. Эти здесь глупые, толкутся около ангаров и зданий, пока по ним стреляют, а этот видишь — самолетом прикрылся.

Палец привычно выжимает спуск, винтовка толкает в плечо — одержимый падает а бетон, прямо у самолетного шасси. Мужчина, одет в нечто, напоминающее форму летного техника — может быть, по старой памяти к самолету пришел?

Каплан тем временем продолжал стрелять — пару магазинов на слух он уже выстрелял, но стрельба не прекращалась. Стреляли и в нашу сторону.

— Лейтенант, там долго еще?

— Из леса подтягиваются, сэр. И из жилого городка. Не знаю…

Что-то мне не нравилось — я не мог понять пока — что?

— Патронов то хватит?

— Должно хватить.

Я посмотрел через оптику винтовки — и впрямь, трупов было уже столько, что у ангаров буквально лежали грудами — но и живых одержимых было не меньше. Все и вправду — в основном гражданские. Гражданские…

Гражданские!

Мысль как то моментом оформилась у меня в голове — гражданские. Откуда они взялись здесь, эти гражданские, на военном то объекте. Нет, не так ставлю вопрос, откуда взялись я знаю — рядом курортная зона, дорогая недвижимость — поэтому все так легко одеты. Вопрос в другом — какого черта им здесь понадобилось, на военной базе? Ведь что нужно любому одержимому? Ему нужна еда — любая еда, но желательно мясная. Если где-то есть еда — одержимый далеко оттуда не уйдет, пока все не сожрет. Так какого же хрена они не остались в городе, какого хрена поперлись сюда на базу? Здесь ведь только техника и самолеты. Или в лесу есть что-то такое, чего мы пока не видим?

От этой мысли словно ветерок холодный по коже. Не время, не время, из дерьма еще не выбрались. Не время.

Пока Каплан стрелял — а стрелять пока было в кого, я начал осматривать самолетные стоянки. И тут мне в голову пришла еще одна дурная мысль…

А почему так мало самолетов?

Начал пересматривать в оптику каждый, внимательно, считая при этом. Если брать с самого края, то там стояли два новеньких серо-стальных C-130, причем в последней версии J. Дальше — два темно-зеленых, с более коротким фюзеляжем МC-130 — самолеты для доставки сил специального назначения за линию фронта. Дальше — еще один С-130, уже более старой версии D, но судя по виду, вполне даже рабочий. И еще два МС-130. Дальше стоит совершенно не списывающийся в картину С-21, небольшой, сделанный специально для высшего командного состава реактивный самолет повышенной комфортности — и снова два С-130J, оба — с опознавательными знаками Королевских военно-воздушных сил Великобритании. Великобритания такие самолеты действительно закупала, но как они здесь оказались было совершенно непонятно. Перегоняли что ли? Так этот аэродром перевалочным на трансатлантическом маршруте и не был никогда. Ладно, с этим потом разберемся.

Что дальше. Дальше — один за другим в рядок три МН-47, «летающие вагоны» от Boeing для спецопераций и четыре НН-60, Блэкхока для тех же целей. На другом краю — в рядок четыре MV-22, верто-самолета, только-только начавшего поступать в войска. Отзывы о нем были не самые лучшие — сложный, капризный, вооружения никакого…

И — все…

Не было самого главного — ни одного тяжелого штурмовика АС-130 на поле не было — хотя они должны были быть. Ни одного. Ни одного тяжелого штурмовика АС-130, мать их так. Должно было быть как минимум четыре самолета. Конечно, как минимум один сейчас на базе в Баграме, еще один — в международном аэропорту Багдада, в закрытом секторе. Пусть по два. Пусть даже четыре находятся в ангарах, мы их сейчас не видим. Но еще как минимум четыре должны быть на бетонке, на открытом хранении — это очень востребованные самолеты, на них постоянно летают, тренируются. Были даже разговоры о том, чтобы возобновить их производство — некоторые из тех, что были в эксплуатации, летали еще со времен Вьетнама. Четыре самолета должны были сейчас стоять здесь на бетонке — а не было ни одного.

Значило это многое. Самолеты просто так пропасть не могут.

— Один-один всем. Доложить количеств одержимых в секторах обстрела!

Выслушал доклад, прикинул — оставалось еще немного. В этот момент у Каплана отказала винтовка — собственно говоря, я удивился, почему она раньше не отказала. Глушитель — аж дымится покрытие. Пусть и одиночными — а он десяток магазинов отстрелял. М4 такого не терпит варварства, отказывает — а Мк18 тем более не потерпит. Пороховые газы ведь непосредственно в ствольную коробку отводятся. Как бы то ни было — лейтенант выругался, отсоединил магазин, передернул затвор — в общем начал процедуру, которой вас первым делом обучат в любом американском военном училище — устранение задержек в «лучшем в мире» оружии.

— Много еще?

— С десяток, сэр…

— Устраняй, я сам достреляю.

Надо же и самому пострелять, у второго номера винтовка уже дымится. Прицелился — навалено то, навалено… Как в фильмах про зверства в бывшей Югославии — трупы просто грудами лежат, еще кто придумает с разбегу на эту кучу, да с нее на крышу. А одержимые здесь глупые совсем — те кто еще жив, тупо жрет тех, кто уже не жив. Видимо, не приходилось ни за выживание бороться, ни встречаться с огнестрельным оружием.

Дострелял — как раз добил почти магазин, осталось не больше пяти патронов. Пока менял магазин — полупустой обратно в разгрузку, запомнил где — магазины нестандартные, пригодятся еще — отстрелялись похоже и все остальные. По крайней мере, тишина установилась. И не скребутся внизу, никто не скребется…

— Первый всем. Доклад по ситуации.

— Второй. В секторе чисто.

— Третий… В нашем секторе никого…

Выслушал все доклады, прикинул. По идее, кто хотел сюда притащиться — тот уже притащился и пулю свою схлопотал. Вопрос только в том — не ли кого в зданиях? Могло так получиться, что в здании остались люди, стал одержимыми, выйти не смогли. Как бы то ни было — нарваться можно.

— Первый всем! Доложить, у кого в поле зрения есть исправный автомобильный транспорт и где? Нужен транспорт, припаркованный рядом с точками высадки.

— Третий, наблюдаю Хаммер, у ангара где находится Пятый, припаркован с левой стороны.

— Седьмой, заправщик у ангара, на котором занимает позицию пятый. Заправщик большой.

Большой — это значит четырехосный Ошкош, дело хорошее. Но Хаммер в данном случае — нужнее.

— Пятый, доложите, можете ли вы спуститься с крыши на машину?

— Нет, сэр, не можем. Мы ее не видим, спускаться будем вслепую.

Прикинул еще раз. Все одержимые, которые в поле зрения уничтожены. Если и остались — то немного. Если мы будем спускаться, рискуя дальше — можем влипнуть в весьма нехорошую историю. Когда боец спускается на тросе — он уязвим.

Так ничего путного и не придумав, решил играть в открытую. То есть — не париться и тупо вызвать поддержку. Одна из старых армейских, спасших многие жизни мудростей — если не знаешь что делать — вызывай поддержку. С этой светлой мыслью я взялся за рацию…

— Внимание, сообщение для Отель-Квебек Танго от команды Дельта, прием…

Авианосец был совсем рядом, эфир слушали — да и кому сейчас болтать в эфир после катастрофы, кроме нас. Ответили сразу…

— Отель Квебек Танго принимает команду Дельта, слышу вас громко и отчетливо, прием.

— Команда Дельта докладывает — Отель-Папа установлены по плану, первичная зачистка произведена. Считаем возможным приступить к фазе два, прием…

И тут в радиообмен кто-то вклинился — причем настолько неожиданно, что я едва не выронил наушники.

— Станция Дельта, опознайте себя!

Твою мать!!!

— Неизвестная станция, вызывающая команду Дельта, уйдите с частоты! — отреагировали на авианосце.

— Станция Дельта, вы на нашей территории. Четыре пары из вашей группы под прицелом. Опознайте себя, иначе мы вынуждены будем открыть огонь!

— Отель Квебек Танго, высылаем птички — на авианосце сходу просекли ситуацию, что нас надо отсюда вытаскивать. Птички — это значит, вертолеты Кобра и скорее всего тот же самый Морской Конь для эвакуации. Для снайпера вертолет — опаснейший противник, если у них есть хоть немного мозгов — они свалят отсюда, так что пятки засверкают…

— Станция Дельта, опознайте себя! Последний раз повторяю запрос!

Черт бы их всех побрал — что им от нас надо? Если это противник — почему они просто не начали стрелять?

— Неизвестная станция, это армия США. Алекс Маршалл, капитан в отставке. Оперативная группа Дельта.

Вызывавшая нас станция на какое то время замолкла. Затем проявилась вновь.

— Бывал?

— Ирак.

— Кто командовал вами там?

По всем правилам отвечать было нельзя. Но я ответил — что-то почувствовал…

— Бригадный генерал Кейт К. Котлер. Трайпл-Кей.

На той стороне послышалось что-то напоминающее возню.

— Военно-воздушные силы. Пятьдесят пятый эскадрон, дальше силы безопасности. Мы справа от тебя, на два часа. Это ты на здании штаба занимаешь позицию?

— Я.

— Не стреляй! Мы выходим. Дай своим команду. Обознались…

— Сам то веришь? — перешел с радиослэнга на обычное выяснение отношений я — выходи, если есть оружие, держи его за спиной. Иначе откроем огонь.

— Могут быть психи.

— Мы вас прикроем. Проходите линию самолетов, выходите на середину поля и стоп. Понятно?

— Так точно.

Психи… Скорее всего они не знают — кто это такие и что вообще происходит.

— Один-один внимание всем! Взять на прицел, но не стрелять! По одержимым — огонь без команды! Не подтверждать!

Нехрен этому знать — сколько у нас вообще постов и людей на них. Пусть думает. А у страха — всегда глаза велики.

На удивление — неизвестный появился не один — их было четверо. Они шли со стороны леса, с дальней стороны поля, на троих были камуфляжные костюмы Гилли, которые используются снайперами, четвертый был в обычном камуфляже. В руках у каждого было оружие, у одного — Барретт, у остальных — не пойми что, но явно снайперское. Шли они осторожно и медленно, явно понимая что к чему — что в них сейчас целится снайпер и причем не один. Хорошо что не было одержимых — видать и вправду всех перебили.

— Лейтенант… — я принял решение.

— Да, сэр…

— Меняемся оружием. Дай пару обойм. Если что — держаться до подхода вертолетов, они будут минут через десять, не больше.

— Сэр…

— Выполнять.

Лейтенант снял с себя сбрую ремня, передал мне винтовку, присовокупил к ней еще один запасной магазин. Я передал свое оружие, начал выкладывать перед ним магазины на крышу — они шлепались о металл с увесистым, едва слышным стуком.

— Лейт?

— Сэр?

— На кого они, по-твоему, похожи?

— На снайперов, сэр.

Вот и я думаю — что на снайперов. На американских снайперов. Неужели, сумели спастись? Здесь не дети сидели — постоянно работали в Колумбии, в Панаме в зоне Канала, в последнее время отсюда отправлялись в Ирак и Афганистан. Есть рация, нашли нашу частоту. Вполне могли выжить, увидели людей и решились. Не вечно же сидеть…

— Первому — молния!

— На приеме! — отозвался я, опознав голос Мика.

— Кажется, я знаю одного, по меньшей мере. Не стреляй.

— Принял.

Это легко сказать — не стреляй. А вот кто с гарантией скажет — на чьей стороне эти? Может, в лесу еще с десяток снайперов?

Привязал веревку, подергал — держится. Все равно кто-то должен рискнуть — а у меня подготовка лучше всего, в части одержимых — на порядок лучше. Поэтому я и должен идти — один. Остиальные прикроют как смогут.

Внизу… Черт, лучше я не буду описывать то, что творилось внизу. И хотя я прополз по краю крыши ища местечко почище — все равно едва не вывернуло наизнанку от того, что внизу творилось. Ужас просто. Трупы вповалку, вонь просто дикая, насекомых — рои буквально — чего удивляться — болота рядом. Это еще только что их убили — а как день пройдет? В противогазе воевать придется, иначе никак.

Приземлился, принял винтовку наизготовку, осмотрелся. Одержимых в поле зрения не видно — зато было кое-что другое, что не было видно. Небольшой М151, старый джип еще времен вьетнамской войны. Видимо, на базе разгонной машиной был…

Машину в сторону — не факт что заведется, может быть заминирована, да и заводить времени нет — идем пешком, хотя база и громадная, лес на той стороне бетонки еле виден. Пока шел, подумал — как можно существовать в таком климате — тут же водой дышишь в буквальном смысле слова. И какой придурок разместил здесь базу ВВС — двигатели от такой влажности ресурс сокращают раза в два, точно если меры не принимать.

На первый взгляд люди из леса мне понравились. Небритые, настороженные, с жестким, оценивающим взглядом… они напоминали пехотинцев из взвода, который вошел в джунгли и так и не вышел из него… верней вышел двадцать лет спустя, когда война давно кончилась. Оружие у всех снайперское — Барретт, две снайперские винтовки М110 и одна морпеховская М40 последней модели с тяжелым стволом. У каждого пистолеты, стоят так, чтобы не прозевать нападение, прикрываются фюзеляжем ближайшего МС-130 от нападения. Серьезные люди — такое чувствуешь сразу, «мы с тобой одной крови» в общем…

— Алекс Маршалл. Оперативный отряд Дельта. — еще раз представился я.

— Раф Озказьян. Майор ВВС США — старший среди них, по голосу тот же самый, с которым был обмен по рации, выступил вперед.

— Остальные?

— Сержант-техник Тернер, второй лейтенант Гримшоу, первый сержант Тассо.

Имя одного из них показалось мне сильно знакомым…

— Первый сержант Тассо? Операция «Меч», двух тысяч пятый.

— Кербела, сэр, верно… — расплылся в улыбке один из снайперов — а вы…

— Позывной был Кобра. Тогда — заместитель командира оперативной группы Лезвие, припоминаете?

— Верно, сэр… Интересно получается…

Озказьян повернулся к своему подчиненному, тот едва заметно кивнул головой.

— Кого мы представляете? — теперь настороженность из голоса майора почти исчезла — что к чертям собачьим происходит, капитан?

— Долго объяснять — устало сказал я — сейчас здесь будут птички с авианосца, тогда и поговорим. А пока лучше нам сменить позицию на что-нибудь более безопасное, вам так не кажется?

— Возможно…

Я показал условным знаком тем, кто держал нас под прицелом с крыш — «безопасно», надеюсь что поняли. Вот почему скверно воевать с командой, которую ты плохо знаешь — они не знают тебя, ты мне знаешь их, условный жестовый язык в подразделениях может быть совсем разный…

— Как вы смогли выжить, майор? Ведь это дерьмо…

— Знаю, долго длится. Я уже и счет дням почти потерял. Какое сегодня число, капитан?

Я сказал.

— Вы продержались месяц. В полностью враждебном окружении. Не знаю — смог бы я сделать такое, сэр…

— Месяц… — майор усмехнулся — бывало и похуже. Как-то раз мне пришлось пробыть в полностью враждебном окружении, без какой либо поддержки более трех месяцев. На меня уже написали похоронку. Но к своим я все же вышел. После чего меня комиссовали. Хотя на мне не было ни царапины, решили, что я могу в любой момент тронуться умом — но я уговорил оставить меня здесь. А месяц это так, ерунда…

— Где это было, сэр…

— Кое-где, где нас не было и не должно было быть.

— Что здесь произошло?

Озказьян усмехнулся.

— Не знаю… Подоспел когда все было кончено. Оно и к лучшему, вон, Тим и то не все видел — а хватило. Я же, можно сказать в самоволке был, вернулся, когда на базе половины техники уже не было, и личного состава тоже не было. Я глазам своим не поверил. Потом Луис и Кен подтянулись, эти то в настоящей самоволке были. Были и еще… неважно, в общем, сэр… А Тим тут сумел замаскироваться, кое-что увидеть…

С юга, со стороны моря донесся едва слышный шипящий свист лопастей вертолетов…

Кобры выскочили как раз вовремя — шли на предельно малой, прямо над зарослями. Две Кобры — и в центре построения один за другим два «Морских рыцаря» с десантом. Построение выглядит как ромб, Кобры как бы прикрывают десантные вертолеты с боков, находясь между ними.

— Руки опусти.

Майор опустил руки, остальные с небольшой заминкой последовали его примеру. Я замахал руками, показывая что все нормально — мало ли кто там на Кобрах, врежут — фамилии не спросят.

— Слушай, майор. Ты местность знаешь? — разговаривал со старшим по званию я хамски, признаю, но сейчас все к чертям летит, не до служебной субординации.

— Есть немного, кэп. Помощь нужна?

— Она самая. Признаться — пока я вам не сильно доверяю — но по моему и в ваших и в наших интересах быстро закончить зачистку базы, обеспечить периметр и создать тут что-то типа укрепленного района. А для этого я собираюсь поделить подчиненные мне силы на четыре группы и в каждую дать проводника. Вот вы четверо — на мой взгляд, в качестве проводников были бы в самый раз. Что скажете?

— Скажу, что так и сделаем…

Морские Рыцари приземлились на свободных самолетных стояночных местах, благо их было немало. Каждый привез мне по двадцать моряков — уже сила. Сорок морских пехотинцев со штатным вооружением — включая пулеметы, десять снайперских пар — уже сила. Если у нас есть еще и четыре снайпера, знающих местность так вообще великолепно…

Как только вертолеты приземлились — со стороны леса в их сторону бросились несколько одержимых — видимо сидели в засаде и теперь решили попытать счастья. Разобрались с ними быстро — свалили сосредоточенным огнем из всего штатного оружия, до места посадки не добежал ни один.

Десять минут ушло на то, чтобы скомплектовать группы. Морпехов я разбил на четыре тактические команды по десять человек в каждой, выбрав в каждой по опытному сержанту для командования. Для радиосвязи обозвал их просто — Джархед[138] один, два, три и четыре. В каждой группе — по проводнику. Снайперским парам я приказал оставаться на месте, там где они и были, прикрывать мероприятия по зачистке. У снайперов боезапас был почти неизрасходован, у вторых номеров, на долю которых в основном и выпало сегодня пострелять, ни у кого не был израсходован больше чем на две трети. Брали с запасом, в расчете на то, что нас тут могут заблокировать. Я же решил «увидеть все своими глазами» — поэтому выбрал самые сложные объекты для зачистки, здание штаба и ангары и пошел вместе с командой Джархед-один, под командованием ганнери-сержанта Пибоди, старого и опытного специалиста, отметившегося во всем дерьме, в котором только участвовал корпус морской пехоты США, начиная еще с Гренады. В качестве проводника у нас был майор Озказьян.

Первым решили зачистить штаб — самое сложное для зачистки здание. Трехэтажное, песочного цвета с красной крышей. Там я надеялся поживиться штабными документами и понять что на нахрен здесь происходило в последнее время. Могли быть там и одержимые и оружие и даже выжившие.

— Стоп!

Майор, шедший впереди с пистолетом наизготовку, поднял сжатую в кулак руку — и все остановились как вкопанные.

Про себя я выругался. Морпехи видели в нем старшего по званию — и не предполагали, что я например пока ему ни хрена не доверяю. С другой стороны — а что делать? Не погоны же срывать…

Шедший вторым рядовой с коротким М249, которого Пибоди назначил в охранение, а заодно и приглядывать за майором моментально сместился вперед и вправо, присел на колено со своим пулеметом. Остальные сразу заняли позицию для отражения нападения, ощетинившись стволами на все стороны. Четко — хотя Ирак такому быстро учит.

Майор двинулся к стоящему неподалеку «матту», М151, старому легкому джипу, предшественнику Хаммера, стоящему у штаба. Я пошел следом, чуть быстрее чтобы догнать…

— Что? Одержимый.

— Нет. Не двигайся, капитан — и не мешай мне.

Майор положил на капот пистолет, осторожно полез в машину, куда-то под сидения — и через минуту выпрямился, крепко сжимая в руках осколочную гранату без чеки.

— Помоги.

Что делать я знал — веревка, нож — и через несколько секунд спусковой рычаг примотан к телу гранаты. Майор осторожно положил гранату на землю.

Этот фокус я хорошо знал. Граната крепится под сидение машины, осторожно выдергивается чека. Если, не зная этого сесть в машину и поехать — на первой же кочке спусковой рычаг высвободиться и граната рванет прямо под твоей драгоценной задницей.

Само по себе то, что стоящая у штаба машина (в которую я вполне даже мог сесть, спускаясь с крыши) заминирована, говорил о многом. Здесь был кто-то, кто обладает достаточной квалификацией чтобы заминировать машину — и он это сделал потому что не хотел, чтобы кто-то здесь был после него, чтобы этот кто-то ушел отсюда живым.

Значит впереди — в штабе, в ангарах — все тоже может быть заминировано.

Мы переглянулись — понятно все было и без слов.

— Идете впереди, сэр — прошептал я — я прикрываю. Остальные идут только после разминирования.

Плохо было только одно — если в здании есть одержимые и если они бросятся в нашу сторону и напорются при этом на растяжки. От взрыва пострадаем и мы не меньше чем они.

Пибоди подошел ближе, въехал мгновенно в ситуацию, едва глянув на гранату.

— Сержант, дальше идем мы одни. Удаление не меньше десяти метров. Разминируем — дадим сигнал.

— Подулски пойдет с вами — ответил сержант — вдвоем у вас слишком мала огневая мощь на случай атаки.

Подулски — это видимо тот парень с пулеметом. С виду — по крайней мере, как он реагирует на опасность и держит пулемет — парень обстрелянный. А пулемет нам и впрямь не помешает, учитывая, сколько у меня патронов к моему карабину.

— Построение «Обратным клином». Подулски, ты на острие — скомандовал я, как только парень с пулеметом переместился к нам — нормально все?

— Все как на стобаксовой банкноте! — бодро отрапортовал парень.

Хотел бы и я так быть в этом уверен…

Двинулись вперед, зашли за угол здания. Я сместился вправо, чтобы в случае чего держать под обстрелом полосу. Хотя вся она простреливается снайперами — но мало ли…

Дверь… Озказьян проверил ее одними пальцами — не заперта.

Я поднял сжатый кулак — всем стоп. Подулски прошел дальше и прикрыл нас пулеметом от атаки по фронту. С тыла была целая тактическая группа морских пехотинцев.

Майор достал из кармана длинный моток веревки, тонкой, почти лески, прикрепил ее на рукоятку двери, размотал.

— Назад всем! Уйти от двери!

— Дверь на прицел! — напомнил я как человек хорошо знакомый с повадками одержимых.

Черт его знает, что там внутри. Может, одержимый, жаждущий пообедать. Нельзя быть уверенным в обратном пока не проверишь. А может, там граната на растяжке.

Озказьян дернул веревку — внутри, в глубине здания что-то треснуло, вспышка и грохот подобный фейерверку. Осколки хлестанули понизу, выбив едва ли не половину полотна двери, превратив его в изорванные лохмотья.

Вот суки…

Поставили Клеймор — прямо в здании и зацепили на дверь. С расчетом на то, что волна осколков ударит по ногам и желающие войти в здание будут вынуждены заниматься тяжело ранеными. Это кто же такой умный то тут…

— Майор…

Озказьян поднимался на ноги — он чисто на инстинкте бросился на землю, когда услышал взрыв.

— Не стоит…

Майор, уже собиравшийся идти в здание остановился.

— Почему?

— Там никого нет. Если бы там были одержимые — они бы уже посрывали все растяжки, эту — в том числе. Там нет ни людей, ни одержимых, здание надо просто разминировать. Этим можно заняться и потом. Где здесь выдавали оружие? Здесь же была школа специальных операций.

Проверить — на месте ли оно — будет интересно. Если на месте, значит… все так как я и думаю.

— Основная оружейка была вон там — майор показал на длинное, похожее на склад здание с минимумом окон — но была еще парочка, поменьше. Основной арсенал хранится там, включая даже автоматические гранатометы.

— Двигаем к тому складу! — я показал рукой направление — Подулски, пошел!

Сотню метров до склада прошли относительно нормально — если не считать, что нам пришлось обходить кучу дохлых одержимых, и кое-кто распрощался с недавно съеденным завтраком. В принципе это можно понять — в городах то они не бывали, шли себе на корабле из Персидского залива и шли. А в городах тут такое творилось, что «треугольник» раем земным покажется…

— Не надо открывать! — предупредил я — есть другой ход?

— На крышу?

— Ну, хотя бы…

Майор задумался.

— Есть что-то вроде пожарной лестницы. Но там дальше придется идти через крышу — то есть разбирать крышу и проникать внутрь.

— Там есть сигнализация?

— Конечно. Это же здание оружейного склада, оно построено по армейским требованиям. Конечно же, там есть сигнализация.

На месте тех уродов, которые все это сделали, я бы не мудрствуя лукаво просто присоединил мощный заряд к штатной системе сигнализации. И все. Проникновение — взрыв.

Как же она работает? Что там в случае перебоя питания? Дизель-генератор? Топливо должно уже должно было кончиться. Блок бесперебойного питания? Скорее всего, вряд ли система рассчитана на длительные, по целому месяцу перебои с электроэнергией — а вот на краткосрочные — должна обязательно. Побережье Флориды место опасное в смысле ураганов, нет ни лета, чтобы их не было, а любой ураган вызывает перебои в энергоснабжении. Блок бесперебойного питания должен быть ну максимум на неделю рассчитан. Я не специалист в области электронных систем безопасности, не могу знать, сколько такая вот система пожирает электроэнергии — но могу предположить, что много. Максимум неделя, даже меньше — ведь на случай перебоев в питании на базе должны быть автономные дизель-генераторы, а оружейку к такому блоку должны подключить в первую очередь.

Короче — надо рисковать.

— Сержант, отводи людей. Пятьдесят метров как минимум — и всем залечь, обеспечить периметр…

Лестница и в самом деле была — крепкая, основательная такая. Перед тем как ступить на нее, я достал пистолет, двумя выстрелами сбил ведущие к зданию провода — на всякий случай. Хоть и нет там энергии — на тридцатый день то, но все равно, так спокойнее будет.

Поднялся наверх, распластался на крыше, благо она была плоской, не такой как на штабных зданиях. Достал нож, поковырял — нет, не пройти. Через крышу не пройти…

Подполз к самому краю, посмотрел вниз. Окна — как бойницы, узкие — но пролезть одному человеку можно, если привязать веревку и… Уже начал привязывать, когда меня осенила куда лучшая мысль.

Спустился с крыши, отошел к основной группе. Прицелился из автомата по окну — так и есть, датчик, хоть видно плохо, но датчик. Причем устаревшей модели, новые выглядят как прозрачная, клеящаяся на стекло пленка. А тут — что-то типа коробочки. Пан — или пропал.

Выстрелил — трижды раз за разом, разбив окно и повредив датчик — одной из пуль его просто срезало. При нормальной работе система не могла не среагировать. Значит — безопасно.

Оставалось только предположение, что туда могли затолкать одержимого или даже нескольких одержимых, но это предположение показалось мне еще менее вероятным, чем все остальное. Если включить систему безопасности и запереть в помещении одержимого — система сразу среагирует. А вот если не включили…

— Сержант… Вы ведь только из Ирака, как я понимаю…

Ни говоря ни слова сержант протянул то что мне было нужно в данный момент — зеркальце. Зеркальце носит каждый второй в Ираке, его привязывают к длинной палке и осматривают днище машины на предмет наличия там взрывного устройства. Засунул в пробитое пулей отверстие примостился так, чтобы было что-то видно…

Похоже чисто…

— Открываем. Только с троса.

Тоже из Ирака — если позволяет ситуация, открывать дверь надо привязав к ней трос или веревку. И залечь — чтобы не контузило в случае чего…

Майор с пехотинцем на прикрытии — на случай если кто-то все-таки ждет за дверью и рванет вперед, как только откроется замок, поколдовал над дверью. Тут была двойная система — вообще доступ по карточке, но есть и простейшая механическая система с ключом, на случай если выйдет из строя кардридер…

— Готово.

Майор осторожно отходит от двери, разматывая веревку…

— Всем отойти, залечь!

Рывок веревки — и взрыв! Гулкий хлопок, осколки, белесый дым из дверного проема. Мы лежим, накрыв головы руками и ждем…

Опять Клеймор. Без фантазии минировали, торопились видно…

— Похоже все… — Озказьян, отряхиваясь, поднялся. Я его оптимизма не разделял…

— Трое — за мной, остальные — на месте. Майор, вы тоже со мной…

Командовать старшим по званию — напряжено как то, но сейчас звания во многом утратили свой смысл. Есть те кто понимает что происходит и готовы бороться с новыми угрозами — и те кто не понимает. Те, которые всего лишь мясо…

Медленно, нацелив винтовки на распахнутую и почти снесенную взрывом дверь, идем к зданию арсенала. Насчет одержимых я не боюсь — если бы они там были, они бы уже как-то проявили себя. Больше всего напрягает сверлящая виски мысль что не может такого быть — не забрали с собой арсенал и даже не заминировали его. Оружие в новом мире — это главная валюта, это эквивалент любой ценности. Не может быть, чтобы не было подлянки…

— Майор…

— Да?

По голосу я понял, что и тот волновался. Снайперы — тоже люди и нервы — не железные.

— Опишите, что за дверью.

— Короткий коридор. Кормушка, стол для разряжения оружия, у каптерки защита — толстое стекло пуленепробиваемое, и еще решетка.

— Дверь в каптерку?

— Стальная.

— По бокам?

— Нету…

Хоть что-то…

— На счет три. Раз-два…

На счет «три» мы ворвались внутрь, я упал на колени, давая стрелять и другим — «по верхнему ярусу». Стволы целятся по углам, по фронту, любой одержимый сейчас выскочи — не добежит до нас…

Стены. Открытая «кормушка», через которую выдают оружие. Приоткрытая дверь каптерки. Едва заметный след волочения — кровь уже запеклась, стала почти черной…

— Работаем дверь. Я цепляю, остальные прикрывают. Подхожу справа.

Приоткрытая дверь — это плохо, там мог спрятаться одержимый. Медленно подхожу к двери, одной рукой держу пистолет, цепляю заранее заготовленный крючок — и сразу назад. Медленно стравливая веревку, отходим…

Рывок и… ничего. Дверь просто открывается. Точно также, медленно идем вперед, прикрывая друг друга. С пистолетом в руках вхожу внутрь…

Это что, всерьез?

Пирамиды с оружием. Ящики с боеприпасами. Зеленые оружейные кейсы, разложенные по стенам — снайперские винтовки. Спецоружие. Видно плохо, приходится подсвечивать подствольным фонарем, но и так понятно, что всего тут — на батальон как минимум.

— Чисто…

В длинное, вытянутое помещение оружейки зашли остальные, один из морпехов присвистнул…

— Сэр, да здесь — на полк…

Я молча прошел к ближайшему стеллажу, спрятал пистолет, достал нож с выкидным лезвием. Осторожно, стараясь понять, не заминирован ли сам кейс, открыл ближайший. Вытащил из плена серого поролона длинную, внушительно выглядящую винтовку. Барретт-82, новая почти. А может и новая.

— Патроны к ней найдите…

Осталось проверить последнее.

Принесли патроны, я распотрошил коробку, достал один поблескивающий, золотистый патрон наугад. Внимательно осмотрел его под лучом фонаря. При помощи ножа, пальцев, зубов и доброго слова размонтировал его, вытряхнул содержимое на ладонь, продемонстрировал остальным. Озказьян недобро выругался…

— Сержант, предупредите остальных. Никакими трофейными боеприпасами пользоваться нельзя….

— Есть сэр.

Осталось последнее — я достал из кармана зажигалку, провел язычком пламени по ствольной коробке. Ничего. Ну, правильно на эту подлянку много времени надо. А тут быстро сделали. И как красиво — на гильзе ни царапинки.

Это кто же такой умный то тут…

Прием этот родился в лабораториях ЦРУ в период Вьетнамской войны. Большой проблемой были партизаны с их неуловимостью, они надевали личины мирных крестьян, как только американцы приходили в поселок и сбрасывали их, стоило только отвернуться. Вот тогда и придумали эти два приема. Первый — оружие опыляли каким то составом, при выстреле оружие буквально вспыхивало в руках и причиняло серьезные ожоги. Такое оружие подбрасывали Вьетконгу. Второй прием — в гильзу вместо пороха подсыпали взрывчатку и тоже делали так, что такое оружие и такие патроны попадали к партизанам. В гильзе, которую я размонтировал, взрывчатки было столько, чтобы убить весь расчет…

— Они ошиблись… — злорадно сказал я.

— В чем?

— На кораблях есть пулеметы калибра 12,7. И большой запас патронов к ним. Их мы доставим на берег сюда и будет пользоваться при стрельбе. Не снайперские, но хоть что-то. Закройте здесь. Сержант, оставайтесь здесь до дальнейших распоряжений. Оружие надо сохранить. Закройтесь здесь, одержимые тут не страшны, Если что — стреляйте.

— Понял, сэр…

— Проверяем следующие ангары…

В одном из ангаров оказался полуразобранный МН-53 — меняли турбину. Там же в глубине ангара нашелся MV-22, в морском варианте, со сложенными лопастями несущих винтов. Ни следов перестрелки ни одержимых — такое ощущение, что все или почти все одержимые сконцентрировались на летном поле.

— Кто-нибудь в этом что-то понимает? — громко спросил я.

Один из морпехов шагнул вперед.

— Я, сэр! Рядовой первого класса Винтерс. Я механик, раньше имел дело с вертолетами.

— Проверьте все только осторожно. Мне нужно знать — не выведено ли это из строя и может ли летать. Осторожнее — могут быть мины-ловушки. Остальные — прикрываем.

Винтерсу потребовалось минут десять.

— Сэр, пятьдесят третьему привезли новую турбину. Ее поставить — работы на день при не слишком квалифицированном персонале. Остальные две турбины, насколько я могу судить — в норме. «Отбойный молоток»[139] полностью работоспособен.

— Хорошо — решил я, не веря что тут нет никакой подлянки — закрываем ангар, пусть потом проверят корабельные техники еще раз. Есть чем опечатать?

— Нет, сэр.

Тогда черт с ним. Идем дальше.

Второй ангар. Осторожно входим, снова — ни одержимых, ни крови ничего. Даже пыль не успела скопиться.

Три русских вертолета со снятыми лопастями, на консервации. Один старый, даже по виду старый, еще два — совсем новые, полубронированные и с оборудованием для полета в любых погодных условиях. На старом вертолете из вооружения один курсовой пулемет, только не русский, заменен на штатный М240, танковый. И еще три пулемета в десантном отсеке. Тоже М240, но обычные, пехотные: один на поворотном вертлюге в люке, еще два — стволы торчат из иллюминаторов. У новых вертолетов курсового пулемета нет, один М240 в десантном отсеке, зато по бокам кто-то присобачил по четырехствольной пусковой ТОУ, снятой с Хью-Кобры. Вертолеты и в самом деле новые, видно сразу хотя бы по консервационной смазке.

У стен лежат какие-то ящики, много.

— Винтерс, что это? В ящиках.

— Ремкомплекты для вертолетов сэр… — приглядевшись, сообщил рядовой — похоже, тут даже есть запасные турбины, сэр.

Все правильно. Так и должно быть. Здесь базировалась шестая спецэскадрилья ВВС, которая летала на русских машинах, умела пользоваться русским оружием и говорить по-русски. Значит — это их техника…

— Закрываем.

Третий ангар — еще два вертолета, тоже русские, новые и с запчастями, тут запчастей гораздо больше. Видимо, рассчитано все на то, чтобы в случае если по каким то причинам больше запчастей к этим вертолетам достать не удастся, их еще можно было бы эксплуатировать и довольно долго.

Только вооружение на этих вертолетах — полностью русское. Значит — наверное, среди громоздящихся до верха ангара ящиках найдутся и русские НУРС и патроны к пулеметам.

Закрываем. Дальше.

У следующего ангара был такой завал одержимых — буквально куча, мерзкая и отвратительно пахнущая. Обходить ее пришлось стороной и стараясь не дышать. Как раз на этом ангаре была расположена одна из стрелковых пар до них, как и до всех остальных пытались добраться одержимые. Стреляли — в итоге повредили пулями и стену ангара, но не сильно.

— Внимание при открытии двери! — предупредил я, — могут быть одержимые!

Открыли — двое, остальные страхуют. Темно, только через пулевые отверстия свет пробивается. А так…

Сначала я не понял, что перед нами — подумал, что обычный тактический транспортник С27, легкий, двухдвигательный. Потом дошло — а что это торчит такое с бока, справа?

— Внимание, идем вперед! Не стрелять по самолету!

Шаг за шагом, прикрывая друг друга. Одержимые безумны, они бросаются не обращая внимания на опасность. Подствольные фонари мечутся по стенам ангара…

— Сэр, чисто.

— Чисто! — подтвердила и другая группа.

— Всем — охранять ангар по периметру. Озказьян!

Майор Озказьян подошел, вместе мы уставились на самолет, который до этого никто не видел.

— Его же на вооружение не принимали — задумчиво проговорил Озказьян.

— Видимо, сделали в одном экземпляре, передали на испытания. Интересно движки у него не запороты? А если и запороты — можно переставить с обычного транспортника.

— Это так.

Перед нами был АС-27, самолет для Командования специальных операций. Mini-Spooky, как его называли, половинка от всемирно известного АС-130. Гаубицы калибра 105 нету, это слишком много для такого небольшого самолета — но есть сорокамиллиметровка Бофорс, есть скорострельный крупнокалиберный GAU-8, трехствольный пулемет калибра 12,7 и есть старый добрый Миниган калибра 7,62. И, кажется, еще под крыльями держатели установлены — для кассетных или управляемых бомб. Как бы то ни было — один Spooky у нас уже есть — и то хлеб. Того что здесь есть — против одержимых и неорганизованных комбатантов более чем достаточно. Будь моя воля — я бы вообще предпочел старые, еще времен Вьетнамской войны Spooky, вооруженные четырьмя Миниганами и четырьмя пушками калибра 20 миллиметров. Миниган против одержимого — самое оно, даже лишку.

А чего это я. Берешь старый DS-3, который еще выпускают, да с современными моторами, монтируешь туда два-три пулемета — вот тебе и АС-47, прародитель всех Spooky. И не только ДС-3, можно взять любой подобный самолет и дооборудовать. Ну а то, что систем лазерного наведения нет — так отцы как то без них справлялись. Справимся и мы.

Оторвались от разглядывания доставшегося нам сокровища, вышли из ангара.

— Закрываем.

Подумал выставить постоянный пост, но решил этого не делать. Ослабляется группа — раз, солдаты на посту могут стать жертвой одержимых, которых в окрестностях может быть очень много — два. Они ж с авианосца, что такое одержимые и видеть не видели. Почти все уже как минимум один раз вернули съеденный утром завтрак, глядя на навалы искромсанных пулями тел у ангаров. Попадись им на пути одержимый — и стрелять ведь не будут, пока не стает слишком поздно.

— Еще два ангара, сэр!

В одном мы ничего не нашли, кроме поставленного на ремонт МС-130, а вот в последнем — в последнем нас ожидало то, за чем мы и летели сюда. Поставленный на переборку моторов АС-130 гордо стоял, занимая собой почти весь ангар, и ждал нас. Оба двигателя по левому борту были сняты — поэтому то его и не сумели забрать с собой.

Хоть один оставили — спасибо и на том. Боеприпасов то — на все. Хотя какие тут боеприпасы — что, от сто пятой гаубицы снарядов не найдется?

— Сэр, проверяем дальше?

Я прикинул — такими силами чистить городок летного состава — не с руки.

— Отставить. Марш в штаб, и наблюдать по всем сторонам света.

Катастрофа, день тридцать первый

США, штат Флорида

База ВВС США Херлберт-филд, Лес

03 июля 2010 года

На самом деле, чего нам всем не хватало — так это систем охраны периметра. Знаете — каких угодно. Любых датчиков, которые сообщали бы, что идет одержимый. Можно было бы выстроить хоть какую-то цепь защиты, основанную на джипах с пулеметами и на датчиках между ними. Плохо — но хоть что-то.

У нас же были сигнальные мины — и только. Ночь, две — если пронюхав о наличии пищи сюда ринутся одержимые, надолго не хватит.

Нужны ружья. Старый добрый двенадцатый калибр. Против одержимого нет ничего лучше двенадцатого калибра. Патрон с крупной картечью — одержимый не чувствует боли, а такой патрон просто отрывает головы и конечности, выпускает кишки. На худой конец сгодятся двуствольные обрезы, но так лучше всего — простой помповик. Кто знает — какие попадутся патроны.

Ружья у нас были но немного. На вооружении группы безопасности судна состояли короткие Ремингтон-870 с пистолетной рукояткой, у морских пехотинцев почему то были не Бенелли М4, а Моссберги-590, зато с приливом для крепления штыка М9. Кстати про штык — с учетом наступивших новых времен лучше, если он постоянно будет примкнут на винтовке каждого. Одержимого лучше встречать с примкнутым штыком.

Это все по том. Сейчас нужно обустроиться хотя бы на минимальном уровне.

Разбили людей на пары, меньше чем по двое ходить нельзя. Даже приказывать не пришлось — догадались сами. Даже если одному приспичит в сортир — второй должен быть рядом.

Поставили четыре постоянных поста — два в штабном здании, на первом этаже у входа и на крыше и два на ангарах, со снайперскими винтовками. Это — для общей безопасности. Проморгать какого-нибудь одержимого и потерять бойца нам не надо, нас и так мало.

Реквизировали все машины, какие были и до каких дотянулись. Стоянку с гражданскими машинами не трогали, не до того пока.

Проблемой стали самолеты. И вертолеты. Как ни крути — досталось их нам немало, стрелять по ним, особенно сейчас, когда с ремонтом будут проблемы и каждая машина на вес золота. Самолеты и вертолеты вообще мешали крайне и расположить их так, чтобы не было никаких проблем вообще было невозможно. Если подогнать ближе, расставить на самые ближние стоянки — тогда мы не сможем стрелять из окон зданий, техника перекроет нам сектора обстрела.

Нашли три трактора-тягача, один типа В1200 и два полегче типа В600. Не долго думая, завели В-шестисотый, второй почему то не завелся, разберемся с ним потом — и начали растаскивать технику по полю…

Растащили… Поставили максимально далеко от здания штаба, от ангаров, растащили по сторонам, расставили на взлетно-посадочной полосе, чтобы у нас был сектор свободного огня по фронту. Тогда то и обратили внимание на птиц. Большое количество птиц было в лесу, окружающем базу, они вились над лесом, громко орали. Я уже догадался, что там ждет нас, в лесу, птицы не будут находиться над одним и тем же местом если там не будет пищи. Но в лес ходить запретил категорически и ганнери-сержант подтвердил мой приказ.

Все оставшееся время оборудовали для себя «позиции на ночь». Решили держать только два здания — штаб и оружейный склад, причем без внешних постов. Для ганнери-сержанта Пибоди, отдавшего морской пехоте не один десяток лет это звучало как кощунство — но я объяснил что такое одержимые и что может случиться ночью. Груды тел были веским подтверждением моих слов…

Провинившихся среди нас не было, поэтому в наряд по сжиганию тел одержимых пришлось выбирать по жребию. Прямо у складов сжигать было нельзя, огонь мог перекинуться на склады и на технику. Нашли тросы, сделали что-то типа удавок, прикрепили к джипам. Порядок такой — один страхует, второй цепляет петли на одержимых, на руки, ноги или шею, третий за рулем, оттаскивает подальше. Потом из аэродромного топливозаправщика все это добро поливается бензином и сжигается. Солдаты на нарядах меняются, ибо долго это все выдержать невозможно. Всех кроме меня и Мика, уже к зрелищу одержимых, что мертвых что живых привыкших, вывернуло наизнанку и не по разу. По крайней мере — привыкнут, теперь мир таков и делать это придется не раз и не два. Нечего заразу плодить и одержимых кормежкой приманивать.

Как раз в то время, когда дышать от черного, омерзительно воняющего дыма стало совсем нечем, снова появились вертушки. На сей раз среди прибывших был и бригадный генерал Котлер, Трайпл-Кей собственной персоной. И подполковник Холак тоже был среди прибывших.

— Здесь воняет… духом военного преступления… — глубокомысленно заявил он, зажав платком нос, когда увидел, что именно мы жжем.

— Сэр, если увидите поблизости военного полицейского — пристрелите его — в тон генералу сказал я.

— Черт, ты прав… сейчас не до военной полиции. Что здесь.

— Куча оружия. Я так подозреваю — патроны с сюрпризами. Но те же М107 — их можно использовать с патронами от старого доброго Браунинга. Есть куча самолетов и вертолетов, даже русские. Но самого главного нет.

— Спуки? — спросил Холак.

— Они самые. Ушли — все. Один оставили — на переборке двигателей, почему-то не заминировали и не взорвали. Один АС-27.

— АС-27?

— То же самое только с двумя моторами, сэр.

Подполковник Холак с душой выругался.

— Тот кто это сделал может выставлять свою кандидатуру на президентских выборах — и я не рискну проголосовать против.

— Сколько их могло быть? — спросил генерал у Холака.

— От шести до восьми, сэр…

— Два у нас, это…

— АС-27 можно не считать, это экспериментальный экземпляр. Но дело и впрямь плохо. Рано или поздно реактивные истребители исчерпают ресурс. После этого АС-130 станет королем неба. Движок вышел из строя — снял с любого сто тридцатого и поменял. Даже Стингером его не собьешь, а ведь у Стингера тоже есть срок годности. Все боеприпасы — стандартные, пехотные или морские. Нормальных полевых зенитных установок у нас нет, прикрыться нечем.

— Не будем о плохом — подвел черту под невеселым генерал — вы, сэр?

Озказьян отдал честь, вышло это у него не очень. У меня бы тоже бы не вышло если б я месяц жил как зверь в окружении одержимых.

— Рафаэль Озказьян, сэр, майор ВВС. Группа поиска и спасения, эскадрон пятьдесят пять.

Генерал вопросительно посмотрел на меня.

— Сэр, здесь выжили четверо, все во враждебном окружении. Мы их проверили как смогли, они чисты. Потом доложим подробнее.

— Добро пожаловать на борт, господа. Мне нужны люди.

— Спасибо, сэр… — сказал Озказьян, но генерал его уже не слушал.

— Что у нас тут еще?

— Следов штурма нет, значит, их захватили врасплох. Полно одержимых, едва перебили. Нужно перебазироваться сюда, сэр, на авианосце находиться смысла нет. Нужно обустраивать передовую базу. Нужно найти экскаватор и сделать ров или что-то в этом роде чтобы обезопасить территорию. И мне не нравятся вон те птицы, сэр…

Генерал посмотрел туда, куда я показывал, покачал головой…

— Ганнери-сержант…

— Я, сэр! — Пибоди конечно же был рядом с начальством.

— Выделите нам четверых человек… Посмотрим что там…

Трескучая очередь прогремела так неожиданно, что я дернулся…

— Кто стрелял? Черт, кто стрелял?!

— Сэр, в кустах что-то было! На одиннадцать — крикнул морпех с замыкающей строй машины…

— Колонна, стоп! — скомандовал я.

Несмотря на то что в колонне был офицер много старший по званию — командовал я и вопросов это ни у кого не вызывало. Просто потому что я единственный, не считая Мика, знал что такое одержимые.

— Из машин! Построиться в колонну! Все команды подаю рукой! Наблюдать по сторонам! На любое движение — огонь!

Построились, генерал в центре колонны, с М4 как и все. На всех — один пулемет, у Подулски. Надеюсь, хватит. Черт, как только заходишь в лес, так начинаешь понимать, что прочесывать его — не слишком хорошая идея…

— Сэр…

— Огонь на поражение! — крикнул я, уже понимая, до мозга костей понимая — вляпались…

Лес вокруг будто ожил, треск со всех сторон, шум, подлесок густой и этих проклятых тварей не видно до тех пор, пока она не вывалится в двух шагах от тебя. А еще этот проклятый Мк.18 одолженный мною, чтобы его так и разэдак, со всеми его задержками. Когда в Дельте появились первые НК416 был праздник, многие и вовсе ходили с Калашниковыми. Сейчас, когда есть приличный шанс что тебя тупо сожрут, оказаться в лесу с таким вот ненадежным оружием — последнее дело.

Первой, на меня из зарослей с шумом вывалилась баба… черная, то ли голая, то ли купальник такой… разглядывать некогда было. Три пули — в шею, в голову и мимо, в самый последний момент остановили тварь, падала она прямо на меня, уклоняясь чуть не упал и я.

— К машинам!

Еще один одержимый выскочил не прямо напротив меня — метрах в пяти дальше по дороге, повернулся, теряя время. Первая пуля пришлась ему в бок, он зашипел, приготовился к броску. Вторая прошла мимо, третья и четвертая свалила его — догадался взять ниже, кажется, перебил кости таза. Но он все равно, шипя и подтягиваясь руками, полз вперед. Он видел перед собой цель. И он хотел жрать…

— Слева…

— Левее три!

— Черт!

— Держись!!!

Забухтела «свинья» — старый М60, установленный на одном из джипов, единственное средство огневой поддержки, которое у нас было. Я повалился на землю, продолжая стрелять — пулемет мог запросто врезать и по нам.

Свалил еще двоих, мужчину и ребенка. Верней тех, кто когда то был мужчиной и ребенком. Опаснее всего был ребенок — он выскочил из кустов прямо напротив меня и я высадил в него все что оставалось в магазине. На какой-то момент показалось, что он все-таки добежит…

Пулемет продолжал стрелять, пахло гарью, летели ветки — словно обезумевшие люди поливали огнем кусты, в любую секунду ожидая нападения…

— Стоп! Прекратить огонь! Стоп! Не стрелять!

Генерал первым пришел в себя, он уже стоял у машины, держа наготове винтовку.

— Осмотреться по секторам, доложить!

Я начал подниматься, стараясь ни на секунду не остаться безоружным.

— По фронту чисто!

— Слева чисто!

— Сэр!

Я повернулся, в сердце аж захолодело.

Господи…

Один из морпехов — тот самый Подулски, пулеметчик, стоял позади всех нас, и пулемет его был направлен точно на нас. Бурое пятно на камуфляжной куртке расцветки «пустыня», небольшое но…

— Спокойно! Спокойно!!!

— Сэр, я ее не заметил. Я ее не заметил!

Вот именно это и должно было случиться рано или поздно. Кого то из нас рано или поздно должен был покусать одержимый. Скажу больше — я удивляюсь, как это не случилось с нами раньше. Столько всякого дерьма было по дороге… спасало только то, что значительное количество времени мы ехали на бронированной машине. Но все равно — взять хотя бы ту бабу на дороге от моего летнего домика — ведь чудом не покусала. Или потом в здании банка, где мы нашли бронемашину.

Но все равно такого не было. По двум причинам. Первая — много оружия, много людей с оружием и те кто спасся одержимых отстреливал. А потом — в большинстве случаев нас защищала техника, действительно опасных ситуаций было не так уж и много. Вторая — все одержимые были людьми, которых мы не знали. В них просто стреляешь, потому что они взбесились и представляют для тебя смертельную опасность. Если ты их не убьешь — они убьют тебя. Или сожрут. И если не хочешь свихнуться — ты перестаешь их воспринимать как людей, просто стреляешь по ним как по неодушевленным предметам. Не знаю, как бы я себя вел, если бы мне пришлось застрелить покусанного брата. Или сослуживца.

Кстати — а почему застрелить?

— Спокойно. Опусти пулемет, солдат. Все нормально.

— Я ее не заметил! Она выскочила, я…

— Спокойно, морпех! Семпер Фи, помнишь!? Опусти пулемет не целься в нас!

— Сэр, я не знаю!

Ведь полоснет сейчас!

— Как тебя зовут солдат?! Как тебя зовут?!

— Стэнли, сэр… Стэнли…

Майор Озказьян, пользуясь тем что все внимание пулеметчика сосредоточено на мне, сделал осторожный шаг вперед. Потом еще один…

— Стоять! Замерли все! Стоять!

Одному богу известно, как быстро подействует укус и подействует ли он вообще. Кинуться сейчас вязать Подулски — он укусит еще кого то. И что тогда делать?

— Опусти пулемет. Ты же не хочешь нас убить?!

— Сэр, я не хочу умирать! Я не хочу.

— И я не хочу чтобы ты умирал, Стэн. Понял?! Четыре шанса из пяти что ты не заболеешь. Скажи, тебя сильно укусили?

— Не знаю, сэр. Не знаю!

— Сними куртку!

Я опустил автомат, он повис на ремне на груди, как знак доверия.

— Стэн, сними чертову куртку. Слюна одержимого осталась на месте укуса. Сними куртку, чем меньше ты с ней будешь контактировать, тем лучше. Сними куртку, остальным не двигаться!

Стэн смотрел на меня. Он и в самом деле не хотел умирать. И я не хотел чтобы он умирал.

— Стэн, делай что я тебе говорю. Иначе ты и в самом деле можешь умереть.

— Четыре из пяти, сэр?

— Четыре из пяти, Стэн. Снимай куртку, может этим ты добавишь хоть еще один шанс.

Если сейчас появятся еще одержимые — будет хреново…

— Всем наблюдать по секторам! Что уставились!?

Наблюдать по секторам, когда тебе по спине вот-вот полоснут из пулемета — дело нелегкое. Но и другого выхода — нет.

Медленно, очень медленно, Подулски отложил пулемет, начал стаскивать с себя куртку. Я выдохнул — хреново было так что…

— Я подойду? Надо посмотреть укус.

Подулски не ответил.

Укусили кстати несильно — только один клык таки пропорол колу до крови. Можно на что-то надеяться…

— Ты счастливый человек?

— Что, сэр?

— Ты счастливый человек?

— Не знаю, сэр… В Ираке не убили.

— Значит счастливый — я достал нож, зажигалку — будет больно, терпи. Кто-нибудь, дайте мне вики, или спирт, что там у нас?!

Прокалил лезвие ножа над племенем зажигалки, затем плеснул на рану спиртом.

— М-м-м…

— Терпи. Иначе можно и в самом деле заразиться.

— Я не умру? Сэр, я не умру.

— Терпи… — я не хотел говорить ничего потому что не знал сам.

Лезвием вскрыл рану, спустил немного крови. Сам не знаю — правильно сделал или нет, укус одержимого — не то, что привычно к лечению. Подождав, пока стечет побольше крови, еще раз плеснул виски и наложил поверх индивидуальный перевязочный пакет. Остаток виски плеснул на руки себе, тщательно вытер.

— Что теперь будет?

Врать не хотелось.

— Стэн, ты знаешь правила. На две недели тебя придется поместить в карантин, этим же вечером. Это нужно для безопасности всех. Шансы у тебя — четыре из пяти, даже больше, потому что одержимый укусил тебя не так уж и сильно. Ты можешь пойти с нами дальше и можешь взять пулемет. Если хочешь.

Подулски недоверчиво посмотрел на меня, потом осторожно взял пулемет.

— Спасибо, сэр.

— Не за что.

Ф-фу-у-у-у…

Отвлекся — все смотрели за секторами, как и было приказано.

— Генерал, сэр!

Котлер отвлекся от своей винтовки, которую он держал встав в джипе во весь рост.

— Почему они не атакуют?

— Сэр, мы выбили их всех. Одержимые не способны устраивать засады. Если они услышали и или увидели что-то — они атакуют все и сразу, не задумываясь об опасности. Как только они услышали выстрелы — они атаковали, все кто эти выстрелы услышал.

— То есть впереди никого нет?

— Не стал бы на это ставить деньги, сэр.

— Почему?

— Если одержимый жрет — ему все равно что происходит. Поблизости — нет никого. Что дальше — не знаю.

— Твое решение?

— Надо идти вперед, сэр. Не зря же мы сюда забрались? Впереди что-то есть, вы заметили что по этой колее кто-то проезжал?

— Заметил.

— Раф, эта дорога использовалась для чего-либо? Впереди есть что-то такое, ради чего туда нужно ездить?

Рафаэль Озказьян, майор спасательной службы ВВС США, пошедший с нами потому что хорошо знал местность, пожал плечами.

— Сэр, только служба безопасности могла здесь ездить. Впереди лес — и больше ничего.

— Но эта дорога — она же куда то ведет?

— Она ведет к ограждению Только и всего. Разве что джипперы могли здесь ездить. Еще плейн-споттеры.[140]

— Плейн-споттеры?

— Ну, да. Вроде как у нас всякой техники много, вот они и…

— Понятно. Осторожно — вперед.

Чем дальше мы продвигались — тем больше становилось понятно что нас ждет впереди. Запах. Этот запах, запах смерти, запах гниения и тлена стал уже привычен за дни катастрофы — но тут он был настолько силен, что это обращало на себя внимание. И чем дальше — тем он становился сильнее.

— Стоп! Дальше — колонной вперед!

Они свалили их у самой ограды, да еще и обрушили, кажется взрывом, целую секцию — чтобы приманить одержимых. И приманили — пятеро одержимых, то ли не слышавших перестрелки, то ли не пожелавших отвлекаться от занятия, ставший основой их существования — жрали. Даже не жрали — пировали, при таком то количестве пищи…

Поднял руку со сжатым кулаком, достал из кобуры Марк 23 с уже накрученным глушителем. Осторожно пошел вперед, сзади послышались звуки, как будто кто-то мычит. Это морпехи пытались удержать в желудках то, что они съели на обед.

Первым я застрелил какую-то пожилую женщину, увлеченно обгладывающую — чью то руку. Никто даже не заметил, пистолет с глушителем, выстрел в голову и одним трупом стало больше. С той же позиции застрелил женщину и ребенка — которые тоже подкреплялись. Сместился влево и застрелил бородатого толстяка, похожего на мексиканца. Последней я застрелил еще одну женщину — этот выстрел я смазал, пришлось стрелять дважды. Сменил магазин, пока это возможно, наполовину опустошенный сунул в карман.

Все…

— Осторожно вперед. Занять позиции у ограды.

Господи, мух то, мух… Словно какое-то мушиное царство установилось на земле, черные, отвратные, нахально лезущие в глаза, в нос, в рот. Затошнило и меня…

На морпехов было страшно смотреть — кто-то уже проблевался, кто-то еще нет — но все белые как мел, многое лихорадочно зажимают нос платком. Напади на нас кто сейчас…

— В пары по двое — к ограде. Держать периметр, мать вашу! Захотели на обед?! Бегом, бегом, бегом!

Дрилла[141] из меня не получается, признаю. Да и не было в Дельте такого, в Дельте вообще особый мир, туда берут только тех, кто не постесняется прямо перед всем строем как следует приложить дрилла по роже, а потом еще и ноги вытереть об него. Другие в Дельте не нужны, нам нужны анархисты и оппозиционеры.

Майор Озказьян держался, но был белый как мел. Стоящий рядом с ним генерал Коттлер со своим обедом уже распрощался….

— Во имя всего святого, что здесь произошло? — сдавленным голосом спросил генерал.

Сложно было понять сколько их было с самого начала — но не меньше сотни, а наверное даже и больше. Всех кто лежал поверху — обгрызли и растащили кости, будто здесь обедала стая голодных собак. Это даже не была куча трупов — это было что-то единое.

Инфернальное — иначе и казать нельзя. Какая-то мерзость… побуревшее мясо, кое-где проглядывающие кости. Кости были везде, в том числе и под ногами. Кто-то здесь обедал и обежал регулярно.

От ограды стукнули три выстрела, один за другим.

— Доклад!

— Сэр… псих… мы его пристрелили.

Времени мало. Надо сваливать…

Удерживаясь от того, чтобы не вырыгнуть зловонной струей все что съедено утром и днем, подошел чуть ближе. Внимание мое привлек череп, верней то что от него осталось. Повернул его ногой, наклонился — мухи с недовольным жужжанием набросились на меня. Вгляделся — и увидел то что хотел увидеть…

— Сэр, здесь была бойня. Эти люди погибли не в бою, их расстреляли. Пуля в голову и все. Потом вывезли сюда на большом грузовике и бросили. Обрушили забор, чтобы их здесь съели и чтобы приманить на базу одержимых. Вот почему их на базе было так много — они собрались со всей округи, потому что здесь был источник пищи.

— Но зачем?

— Чтобы забрать технику. Им нужна была техника, находящаяся на этой базе. Кто-то думал о будущем. Когда выйдет ресурс реактивных самолетов — АС 130 будет королем неба. И теперь они все — в одних руках.

— Кого то из наших?

— Точно, сэр! В самое яблочко!

Катастрофа, день тридцать первый

США, штат Флорида

База ВВС США Херлберт-филд, оперативный штаб

03 июля 2010 года

— Томас Дьюи…

Первым начал Лихач…

— Я мало про него знаю, сэр… Этот парень появился здесь в начале восьмидесятых. Фамилия у него была Николс, Лерой Николс. Если судить по его документам — он был из восемьдесят второй дивизии, служил там на ниве контрразведки, потом решил заняться серьезными мужскими играми. Звание у него было — когда я первый раз его увидел — первый лейтенант. Наград у него не было, совсем и держался он очень скромно. Тогда после Вьетнама у многих орденских планок было иконостас настоящий. Вот парни ходили по барам, за кружкой пива вспоминали Дурную землю, били морды гражданским. А Николс ни в чем таком не участвовал. Было в нем что-то такое… всегда старался не выделяться, сэр…

— Как он выглядел?

— Выглядел… Да никак он не выглядел. Среднего роста, не особо выделяющийся… лицо тоже такое, пройдешь мимо не взглянешь. Я вообще сейчас бы встретил на улице — не узнал бы…

— «Феникс»?[142] — предположил Мик.

— Возраст не тот… — не согласился я.

— Возраст… — скептически усмехнулся Котлер — я видел парней, которым было всего по восемнадцать с небольшим лет, и они неделями пропадали в ДМЗ.[143] А тот, кто сходил в ДМЗ, обратно целым не возвращался, даже если на нем не было ни единой царапины. Я уж не говорю про тех, кого ЦРУ затащило в Феникс…

Генерал Коттлер начинал военную карьеру с «Большой красной первой», где он прослужил первые свои годы и в составе которой поучаствовал в немалом количестве заварушек. Ходили слухи, что тогда за что-то с генерала сорвали погоны и он снова начал восхождение по карьерной лестнице со звания рядового. Кое-кто утверждал, хотя никто не знал точно — что так отомстили ЦРУшники за отказ Котлера участвовать в программе Феникс. Как бы то ни было — генералу пришлось начинать свою карьеру дважды.

— Возможно и участвовал — согласился Лихач — во Вьетнаме народ намного моложе был. Тогда армия по призыву набиралась, во Вьетнам совсем пацанов посылали…

— Гас, не отвлекайся — попросил генерал — возвращаемся к восьмидесятым.

— Так вот, восьмидесятые. Тогда в центральной Америке творились очень серьезные дела. Кубинцы, русские… Сначала полыхнуло на Гренаде. Потом Никарагуа. Вот в делах «контрас» этот самый Дьюи был замешан очень сильно. Очень. Он же имел отношение к тому, что творилось в Колумбии и Гватемале.

Центральная Америка восьмидесятых… Настоящий котел — что там только не творилось тогда. Ошибкой США был то, что в Латинской Америке мы действовали просто и бесхитростно, исходя из принципа: «пусть он сукин сын — но это наш сукин сын». Дебильность «политики сукиных сынов» уже дала о себе знать, когда мы потеряли Кубу — исключительно из-за жадности и предельной жестокости режима Батисты, откровенного уголовника, которого мы поставили на президентский пост. Потом это дало знать и в Никарагуа — когда народ устал терпеть продажный и жестокий режим негодяя Сомосы. В итоге — пришлось иметь дело с коммунистическим режимом совсем недалеко со стратегически важным Панамским каналом. Денег ЦРУ тогда не давали, прошла целая серия скандалов — и тогда ЦРУ начало зарабатывать деньги себе само. А когда разведка начинает «самофинансироваться» — она становится смертельно опасной. Тогда в соседние с красной Никарагуа страны на поддержку отрядов «контрас» шли грязные деньги, оружие с черного рынка, из Колумбии потоком шла наркота, огромные суммы наличными переходили из рук в руки. Рядом же была Колумбия, где прокоммунистические повстанческие боевики нашли общий язык с наркокартелями, став на порядок более опасными. И в это во все дерьмо были вовлечены американские разведчики и военные — не десятки, сотни и даже тысячи человек. Постоянно ходили «левые», никем и никак не учтенные рейсы военно-транспортной авиации. Самолеты С130 взлетали отсюда и из Аризоны и доставляли груз контрас, находящимся преимущественно в Сальвадоре. В Сальвадоре были свои проблемы. Президентом страны был некий Наполеон Дуарте, коррумпированный до предела — но проблема была не нем. Проблема была в Роберто Д'Обюссоне, достойном ученике «школы Америк»,[144] который одновременно был командиром местных «эскадронов смерти». Не то чтобы это было хорошо, просто… сложно объяснить такое, в общем. В Центральной Америке и с той и с другой стороны очень популярен мачизм, идеология мачо — этакого крутого бойца, которому все по плечу и на все на…ть. Льется кровь и людям от этого весело. Если старушке Европе хватило второй мировой, там все стали белыми и пушистыми, японцам хватило кампании на Тихом океане и после этого они тоже сточили свои зубы, нам за глаза хватило Вьетнама и мы не хотели повторения подобного то там народ был совершенно отмороженным. Рядом с Сальвадором была Никарагуа, там были коммунисты всех видов и мастей — русские, кубинцы, сами никарагунцы, поляки, чехи, румыны. Были там и специалисты, натренированные долгими годами войны с палачом Сомосой. Они «проводили опыление» — поставляли в соседние страны оружие, военных советников, сами напрямую участвовали в операциях. И единственным способом борьбы с этим была жестокость и неразборчивость в средствах — такая какую проявлял Роберто Д'Обюссон когда приказывал вырезать поселки и лично жег людям лицо паяльной лампой. Вот только американским сенаторам и конгрессменам из комитетов по разведки общаться с… палачом, а тем более давать деньги на все эти палачества не нравилось. Они сидели в своих кондиционированных кабинетах на Капитолийском холме, в окружении своих помощников, принимали мудрые законы и выслушивали умных людей в своих парламентских комитетах. ПО выходным они играли в гольф — недаром говорят, что вашингтонская политика делается на зеленых газонах в Анакостии. И запах поджаренного горелкой мяса или сгнившего в сельве трупа оскорблял их до глубины их нежной и чувствительной натуры.

Но все таки, кто-то должен был делать дело. И делали. Заранее ставя свою карьеру на кон — и все же делали. Колумбия, Гватемала, Сальвадор, Панама. Лучше и не вспоминать, ибо не было там героизма. А все что было — было заляпано грязью, жидкой и жирной как почва с сельве.

— В чем именно он участвовал?

— Сложно сказать, сэр. Тогда в Майами и здесь много темного люда обреталось. Президент Форд принял директиву, запрещающую лицам, работающим за дядю Сэма убивать или участвовать в заговорах, имеющих своей целью убийство. Но каждого за руку не поймаешь, не правда ли? Самым опасным был сбор и переправка оружия. Деньги давали богатые правые риз Техаса и из многих других мест. На эти деньги закупалось оружие, складировалось, переправлялось. Но все это делалось с гражданских площадок и под контролем гражданских ведомств. Дьюи же базировался здесь, то появлялся, то исчезал… думаю кто-то вел большую игру сэр. Кто-то — кто может позволить себе наплевать на запретительную директиву Президента.

— Все понятно, что ничего не понятно — подытожил Котлер — Дьюи занимался грязными делами тогда, похоже что он занимается ими и сейчас. Больше некому.

— Похоже так, сэр — сказал я — какие распоряжения?

Генерал покачал головой.

— Какие тут распоряжения… Ночь бы пережить. Последний раз у меня было такое дерьмо, когда был первым лейтенантом, меня довезли на вертушке до передового поста в районе Ан Лок и пнули под зад. Разбирайся сам и делай что хочешь.

— Тем не менее, сэр, обустраиваться нужно. Лучшего места для постоянной базы в окрестностях не найти.

— Хорошо… — генерал с силой провел руками по лицу — этим вы и займетесь завтра. Все хождения за пределы территории базы в ночное время запрещаю. Забаррикадироваться в зданиях, на улицу без необходимости — ни шагу. Маршалл — на тебе создание периметра обороны и взаимодействия. Я понимаю, что ты устал, кэп — но я предпочитаю, чтобы завтра утром у меня было бы столько же личного состава под началом, сколько и сегодня вечером. А никто лучше тебя с этим не справится. Возьми в помощь кого нибудь из местных, кто знает базу, кого…

— Я помогу, сэр… — кивнул Озказьян — если кто-то и знает это место, так это я, потому что все окрестности на собственном брюхе исползал….

Катастрофа, день тридцать второй

Херлберт-филд,

Ночь на 04 июля 2010 года

Кто-то спал, уставший в более-менее безопасном штабе базы — мне же поспать нормально не довелось. Как всегда…

Мне же пришлось обеспечивать периметр. Хоть как — на незнакомой базе и с минимумом персонала.

Поскольку воевать теперь было не с кем — подъем сыграли в девять по местному времени. Смысла раньше подниматься нет, нужно чтобы солнце поднялось и как следует все осветило. Чем больше света — тем меньше вероятность, что на тебя из какого-нибудь темного угла кинется незамеченный вовремя одержимый.

Хоть и чувствовал я себя до конца не отдохнувшим — привык к гражданской жизни — поднялся вместе со всеми невзирая на то, что полночи провел на дежурстве на крыше. Спали мы прямо на столах, на полу — кто где примостился в общем. Кости, естественно, по такому случаю болели.

Электричества ни хрена не было, а раз нет электричества — нет и кофе. Без пары чашек крепкого армейского кофе половина бойцов недееспособна — проверено на практике. Верней, кофе пока нет. Сварганить костер и сварить кофе в котелке, по походному — дело нескольких минут. Но все это можно будет сделать лишь после того, как мы окончательно зачистим базу и создадим какой-никакой безопасный периметр. До этого — придется потерпеть и без кофе.

Наскоро перекусив отвратительным обезвоженным мясом из пайка (по опыту могу сказать, что не особо отвратительным оно начинает казаться после первого года службы, а некоторые извращенцы год на пятый начинают находить его даже вкусным) собрались на лестнице — там, где висел герб эскадрильи, когда то базировавшейся здесь. Привидение, мечущее молнии, герб Spooky…

Наскоро собрали несколько групп на обеспечение периметра, численность — от двух до четырех бойцов. Слишком мало нас было, а если взять во внимание то, какой противник нам противостоял — катастрофически мало. И тем не менее — нам надо было выжить.

Выставили людей на посты, после чего завалились спать. Не раздеваясь, с оружием под рукой, заперев все двери и завалив окна там, где они были.

Катастрофа, день тридцать третий

Вальпараисо

05 июля 2010 года

Ночь пережили и день простояли.

Для многих это была первая ночь, проведенная не в море, в относительной безопасности, на борту стального острова — а на земле, в окружении психов, плоть людскую ядущих. И выжили — ни одного покусанного или погибшего за ночь при том что пришлось четыре раза открывать огонь. Трижды обошлись снайперами, использующими приборы ночного видения, од ин раз пришлось поднимать по тревоге резервную группу. Заодно стало понятно — одержимые в темноте практически слепы, точно так же слепы как и человек, если еще не хуже. Это большой плюс на будущее — часть операций, может быть большую часть следует перенести на ночное время. Утром видели стаю одичавших собак, открыли огонь на поражение. Потеряв пятерых сородичей стая обратилась в бегство. Наскоро добили и осмотрели собак — обычные собаки, только дикие и уже отведавшие человечины. Страшно подумать, что творится в городах, в которых полно таких вот беспородных шавок. Либо они сожрут одержимых — либо одержимые их. Скорее второе…

С утра стали готовиться к выходу.

Задача была простая — зачистить городок при авиабазе и выбить всех одержимых, которых мы там найдем. Дальше — заблокировать девяносто восьмую дорогу с обеих сторон, поставить временные заграждения и остановить подход одержимых из курортных Харриса и Вальпараисо Бич. Дальше — на такое пока не замахивались — ставилась задача хотя бы с воздуха примерно зачистить курортные города, снизить уровень одержимых до приемлемого уровня — чтобы ночью не приходилось поднимать тревожную группу каждый час. Соваться в города сил было мало — но пострелять по одержимым с вертолетов вполне можно было.

Следующей задачей ставилось пробиться к базе Эглин, расчистить взлетные полосы и самолетные стоянки на базе ВВС Эглин и обеспечить ее готовность к приему самолетов с Техаса. Как я понял, из Техаса нам выделяли какую-то авиатехнику, какую — я так и не понял. Нужно было разобраться и с той техникой, которая там была — там, например базировалось тридцать третье истребительное авиакрыло, единственное в стране перевооружившееся на истребители F35. Там же должно было быть немало авиационных боеприпасов последнего поколения и техника, достаточная для организации смешанного авиаполка. В основном там были пятнадцатые,[145] тяжелые, мощные и скоростные истребители завоевания превосходства в воздухе — но были там и шестнадцатые и, что особенно ценно — А10 Тандерболты в самой продвинутой версии. Там сороковой экспериментальный эскадрон отрабатывал применение высокоточного вооружения с Тандерболтов.

Сформировали две группы — под командованием моим и Мика соответственно. Опять было принято во внимание, что мы оба прошли специальную подготовку и самое главное — умеем выживать в «населенных» одержимыми районах. Каждому из нас придали смешанную группу по двадцать бойцов с опытным сержантом во главе.

Выезжать решили с самого утра. На каждую команду — грузовик и внедорожник с пулеметом на турели. Кое в чем кстати подонки просчитались — на базе осталось огромное количество патронов 7,62 к ротным пулеметам — дело было в том, что в Херлберт-филд базировалось большое число вертолетов, у которых на вооружении были М134. Темп стрельбы М134 напомнить? Вот-вот, шесть тысяч в минуту, а тут таких машинок — под сотню. Поэтому и боеприпасов мы таких обнаружили — учитывая реалии нынешнего времени, за год не расстреляешь, даже если весь этот год из боев не выходить. А в арсенале нашлось немало пулеметов, в основном М60Е4, но были и М240 причем в основном в варианте Е6, облегченные, для Афгана. Вот мы и отстреляли на пробу боеприпас из нескольких упаковок (крепя пулемет на турель и дергая за веревку, привязанную к спусковому крючку), снарядили ленты и усилили обе наши группы нештатными пулеметами.

Еще нашли немалое количество проволоки. В мире после катастрофы — вещь настолько востребованная, что дал себе зарок: как только разберусь со всем с этим — налажу производство. Сейчас нельзя быть уверенным ни в чем — кроме того, что там где эта проволока перекрывает дорогу, одержимые не пройдут. Особенно нужна проволока с спиралях Бруно, тем более с режущими лезвиями. Любой объект, окруженный по периметру колючей проволокой, может считаться относительно безопасным — более того, одержимый бросается на такую проволоку, режется и может даже умереть от потери крови, он же не соображает. Решено — вот мой бизнес, на котором я сделаю первый свой миллион долларов.

Не хватало только Подулски — он сидел в карантине и за ним наблюдали. Пока он ничего не чувствовал — но как я подозревал, никто ничего и не чувствует в течение инкубационного периода. Не дай конечно Бог — но Подулски мог стать первым на этой земле одержимым, процесс превращения которого мы сможем наблюдать и контролировать. Несмотря на запрет Котлера, многие навестили его в изоляторе, даже бутылку виски передали — чтобы поддержать. Настроение у всех после этого было… аховое.

Действовать решили просто. Военный городок — это прямые улицы и одинаковые домики, ничего хитрого. Автомобиль с пулеметом проезжает в конец улицы, блокирует ее и прикрывается проволокой. При появлении одержимых во время «форсирования» улицы — они либо уничтожаются, либо маневренная группа отходит к основной. С другой стороны улицы останавливается грузовик, блокирует улицу с другой стороны и тоже перекрывает ход проволокой. После этого группы начинают продвижение по улице, зачищая все дома по очереди. В каждой группе двадцать один человек — значит маневренная группа на внедорожнике с дополнительным пулеметом, так называемый «молот», группа на грузовике — «наковальня» и группы зачистки, пять групп. Вот так и будет работать — медленно, спокойно и тщательно. Эти слова я повторил дважды — медленно, спокойно и тщательно. Здесь нет штаба, подгоняющего приказами — зато есть пример Подулски под глазами. Все поняли? Так точно сэр!

Тогда выдвигаемся.

Двинулись колонной, джип, грузовик, грузовик и джип замыкающий. От здания штаба поля Херлберт-Филд до домиков, если считать по прямой, было чуть больше мили.

Пока доехали — работать пришлось лишь пулемету на головной машине, и то всего один раз. Какой-то одержимый, полуголый, показался из-за домиков — и пулеметчик снял его длинной очередью. Остальные огня не открывали — дисциплина есть дисциплина, и патроны в наше время тоже стоит беречь. Одержимый рухнул почти сразу же, я не заметил даже, мужчина это был или женщина. Хотя какая сейчас разница — одержимый есть одержимый. В голову ему точно не попали — но обездвижили, кровью и так истечет.

Улица выглядела покинутой. Здесь не было такого песка и пыли как в Техасе, но все выглядело… зловеще. Как будто в результате, какого то безумного катаклизма вдруг разом пропали все люди, был какой-то фильм на эту тему. И мы — единственные, кто остался на пустой, вымершей, до ужаса тихой планете.

— Сэр, здесь не было перестрелки.

То-то и оно, сынок. То-то и оно.

— Я Майк-один. Начинаю движение!

— Принял!

По договоренности, грузовик разворачивался и перекрывал улицу только после того, как мы пройдем всю улицу и закрепимся в ее конце.

— Пошел. Медленно.

— Есть, сэр.

Сам встал в полный рост с пулеметом, как раз с трофейным из запасников базы Херлберт-Филд.

Одержимые появились почти сразу — что-то метнулось за стоящий у одного из домов, старый пикап и я взял пулемет на изготовку.

— Внимание, справа!

Стрелять через машину не хотелось — каждый пятый патрон трассирующий, по старой привычке — можно и поджечь этот пикап. Начнется пожар, тушить который у нас нет ни сил, ни средств ни желания. Поэтому лучше…

— Медленнее.

Сидевший за рулем рядовой сделал все наоборот и возможно оказался прав. Одержимый бросился на нас из-за машины, не удержался — но я был начеку и свалил его короткой очередью. Одержимый опасен только в случае, если ты не знаешь где он, если знаешь — против армейского оружия он беззащитен. Так и остался лежать у дороги, еще дергающийся — но уже не опасный.

Остановились, развернув джип так, чтобы в случае чего максимально быстро смотаться. Несколько секунд постояли, оценивая обстановку.

— Мендес остается в машине. Донован — на тебе проволока. Кригс и я — прикрываем, Кригс идет с тобой, я — с машины.

— Есть, сэр.

Можно было бы дать задание сразу двум солдатам перекрыть улицу проволокой — но эту уже чревато. Когда работаешь с колючей проволокой — мало того, что ты занимаешь обе руки, они у тебя должны быть в грубых рукавицах, чтобы не изрезаться самому. Поэтому, если кто-то не может защищаться — рядом должен быть кто-то, кто прикроет. Тем более — придется походить к домикам вплотную. А я одновременно две стороны с пулеметом не удержу. Поэтому, лучше медленнее — но надежнее.

— Как в Ираке сэр? — сострил Кригс, надевая рукавицы.

— Ты о чем солдат?

— Да эти домики. Когда мы базировались в Кэмп-Балад, там такие же построили, для офицерского состава.

— Хуже, Кригс. Иракец мог просто тебя убить — а тут тебя могут сожрать. Если ты увидишь, что травинка не так шевельнулась — немедленно бросай проволоку и сообщай мне и Кригсу. Понял?

— Да, сэр…

— Кригс, сними оружие с предохранителя. Держи его все время на изготовку. Здесь красная зона.

— Да, сэр…

Не все еще осознали, что их Родина — теперь сплошная красная зона, во много раз более худшая чем Ирак. И чем скорее они это осознают — тем лучше.

Кригс пошел первым, за ним чуть отставая, потащил спираль проволоки Донован. Следить за ними смысла не было, надо было следить за тем, что происходит впереди…

А впереди появился одержимый: какой-то странный, передвигающийся на четвереньках, видно его из-за этого было очень плохо. Прицелился, свалил короткой очередью.

— Чисто!

Всегда нужно предупреждать остальных — иначе когда рядом идет стрельба по целям, которые ты не видишь- ты начинаешь нервничать, хочешь посмотреть что происходит, не грозит ли тебе опасность — и отвлекаешься от своего сектора. А тут и до беды недалеко…

Еще один одержимый — этот уже шустрее, но недостаточно, чтобы уклоняться от пуль.

— Чисто.

— Сэм, мы закончили.

— Возвращайтесь в машину.

Теперь наша задача — перекрывать путь одержимым на улицу. Не только проволокой — но и пулями.

— Наковальня, мы закончили. Что там у вас?

Со стороны грузовика раздавалась частая стрельба.

— Улица перекрыта, сэр. Психи подходят со стороны города.

— Понял. Оставьте одну группу для поддержки. Остальным — приступить к зачистке.

— Есть, сэр.

Зачистка — дело муторное и утомительное, но как мы ее провели — можно вписывать в пособие по выживанию в зараженной одержимыми местности. Самих одержимых в домах было немного, там нечего жрать — но одержимый на коротких дистанциях при внезапном нападении — предельно опасная тварь. Восемь одержимых было в городке в домах и всех мы завалили чисто не потеряв укушенным или убитым ни одного своего. Заодно нашли три помповых ружья — Моссберг 590, Ремингтон и дешевый, но надежный Спартан — в оригинале русский МР. Все оставили себе.

Что же касается грузовика и джипа прикрытия, то я выбил две ленты, а с грузовиков еще больше. Сколько конкретно выбили одержимых — непонятно, но не менее полутора сотен, и все шли со стороны Вальпараисо. Большинство — легко одетые, а то и вовсе голые — понятно откуда, с курортов. Искали, чем поживиться. Это хорошо, что грохнули их здесь — на базе надо будет соблюдать осторожность, еще не хватало из-за одержимого повредить пулями самолет, который стоит несколько десятков миллионов баксов. С ремонтом и восстановлением сейчас будут проблемы…

Задачу выполнили примерно к полудню, вышли на дорогу, остановились. Я вызвал штаб, доложил что задача выполнена, без потерь. В ответ получил приказ возвращаться на базу, что и сделал…

Генерал Котлер, вооружившись вдобавок к своему пистолету трофейным Мк 46 сидел у здания штаба, греясь на солнышке и рассматривая что-то, что находилось у него на коленях. Когда остановились, я понял, что это карта.

— Сэр, задание выполнено, потерь нет.

Генерал кивнул головой.

— Это хорошо. Потому что у меня есть новое задание для вас. Нужно обезопасить эту базу, джентльмены, причем надежно обезопасить. Спать вполглаза каждую ночь я не собираюсь.

— Сэр.

— Задача такая. Сейчас берете вертолет, на всякий случай — группу — и вылетаете в район Вальпараисо Бич. Задача такова: облететь город, провести первичную разведку. Выявить количество и место дислокации психов, наличие и проходимость путей для движения колонн, наличие анклавов с живыми людьми. Дополнительная задача — выявить места скопления дорожной и строительной техники, а также тяжелых грузовиков и наметить пути их доставки сюда, на базу. Нам нужен хотя бы один экскаватор, джентльмены, чтобы как следует окопать базу рвом и создать опорный пункт на ее базе. Также нам нужна любая исправная тяжелая техника — на будущее. Задача ясна?

— Так точно, сэр. Как насчет Эглина?

— На ваше усмотрение. Только осторожно. И — если хватит топлива. Эта задача пока не приоритетна. Мы не можем пока выделить силы на захват Эглина, потому что вынуждены тратить силы на оборону этого места.

— Так точно, сэр.

— Тогда час на прием пищи и на все остальное — и за дело господа.

— Сэр…

— Да — генерал оторвался от карты

— Сэр, возможно будет лучше, если вертолетов будет не один а два. Это безопаснее, если что-то случится с первым — прикроет второй. И наоборот.

Генерал немного подумал.

— Вы правы, капитан — изрек, наконец, он — я прикажу готовить второй вертолет.

На самом деле, попросил второй вертолет я от наглости и не думал, что дадут. Но если дают — значит надо брать. И пользоваться, пока есть еще ресурс. Кроме того — лучше будет, если как можно больше людей познакомятся с городом сверху. Чует моя задница, что мы еще намучаемся с этим городом, как раз расположившимся между Херлберт-Филд и Эглин. Пока мы его не зачистим — о спокойной жизни не может идти и речи…

Поскольку вылет был чисто разведывательным, встал вопрос о том, на чем лететь. Все вертолеты, здесь базирующиеся, относились к классу тяжелых. А знаете, сколько горючки жрет Pawe Low или Chinook? Не говоря уж об Оспри, разрекламированном дорогущем конвертоплане. Кстати, в Ираке я не раз слышал от людей, что чем закупать дорогущие Оспри — лучше бы сделали, или купили у русских что-то, напоминающее Ми-24. В Ираке Ми-24 были у польского контингента, и показали они себя великолепно.

Но адмирал эту проблему уже решил. Пока мы чистили городок — на базе появились четыре вертолета «Морской Ястреб», НН-60 и пропали несколько Чинуков и Пейв Лоу. Я догадался, что предусмотрительный генерал снял «Морских королей» с эскортных кораблей авианосной группы — все равно угрозы со стороны подводных лодок в ближайшие несколько лет не намечалось, а взаимен перегнал на авианосец несколько тяжелых вертолетов спецназа, чтобы обеспечить возможность действия спецгрупп с авианосца, если мы потеряем Херлберт-Филд. Умно, очень умно. Если взять Эглин — то можно будет перегнать туда часть летного крыла авианосца — а взамен перегнать на авианосец еще несколько вертолетов, создав на нем смешанную авиационную группу для ведения специальных операций. И здесь тоже будут — истребители прикрытия и вертолеты.

Теперь нужны еще люди. Отчаянно нужны люди, нужно перегнать из Техаса хотя бы пару сотен бойцов, хоть на коленях — но вымолить. Иначе мы здесь не закрепимся, а если и закрепимся — то сможем только держать и оборонять анклавы.

Наладили кое-какую столовку, питались армейскими пайками — но и то дело. Пока хватит их — а потом при зачистке города возьмем супермаркеты и вывезем сюда все что там найдем. Пока этого хватит.

Поглощая безвкусное обезвоженное мясо, я размышлял на отвлеченную тему — могли ли в городе сохраниться людские анклавы. По моим прикидкам — нет не могли. Современный город — страшная ловушка, в нем нет ресурсов для выживания. К тому же архитектура — ныне у нас в моде «перетекающие пространства» и внутренние, а иногда и внешние стены, которые можно пробить кулаком. Если хорошо размахнуться. Даже если допустить что какие-то полицейские засели в своем участке и забаррикадировались — они должны были элементарно умереть от голода к этому времени. И к тому же эта проклятая зараза, превращающая людей в ходячие биологические бомбы. Самое страшное — так и не понятен толком механизм первичного распространения. Вторичный то как раз хорошо понятен — а вот первичный — тайна по сию пору.

— О чем думаешь?

Я оторвался от еды, посмотрел на Мика.

— О том как все дерьмово. О том, что мы катастрофически проигрываем по времени.

— Почему?

— Ты не задумывался, зачем здесь все оставили не тронутым? Что им мешало все это подорвать к чертовой матери? Или сжечь? Да, они много чего забрали — но много чего и оставили.

— Намеревались сюда вернуться?

— Вот именно! Намеревались сюда вернуться! А ПВО у нас до сих пор нет никакого, кроме самолетов с авианосца. И я бы не хотел оказаться здесь одной поганой ночью под огнем парочки Спуки, вот так вот.

— И что предлагаешь?

— Окапываться и как можно скорее. И готовить запасной аэродром. И технику бы отсюда перегнать в Техас.

— Сэр, насчет этого уже решили… — сказал один из тех, кто обедал с нами, рыжий, веснушчатый морпех, на груди у которого была табличка «Гордон».

— Откуда знаешь, Гордон? Поделись разведданными.

— Ну, сэр…

— Смелее. Военная полиция пусть катится ко всем чертям. Ее здесь нет, увидишь военного копа — пристрели и дело с концом.

— Ну, я слышал переговоры по рации. Техас взял под контроль базу Дэвис Монтан в Аризоне и перегнал оттуда все что могло взлететь на свои аэродромы, благо их в Техасе полно. Часть они заберут — а взамен пришлют своего добра. Говорили что-то про старые добрые Хью.

Да… Вот про это-то я и забыл.

Авиабаза Дэвис-Монтан служила военно-воздушным силам США кладбищем старой техники, самым большим в мире. Черт, я ведь почти рядом был — и не подумал про это. А ведь там есть все, включая старые добрые Хью и Хью-Кобры, Б пятьдесят вторые, законсервированные со времен договоров с советским союзом. Тандерболты, черт, там же есть Тандерболты! Причем их там полно — в свое время они базировались в Европе чтобы сдерживать натиск советских танковых полчищ, потом их все вывели оттуда, кое-что успели порезать на металлолом и почти все сняли с вооружения. А сейчас ведь хорошему штурмовику цены не будет. Равно как и хорошему бомбардировщику — а там есть Ф-111, лучшие тактические бомбардировщики, которые когда либо состояли на вооружении в американских ВВС. Самое главное — все эти машины просты в эксплуатации и неприхотливы, не то что новомодные. И дешевы. Если удалось перегнать к нам в Техас хотя бы двадцать Б-52 — это может уравновесить чаши весов и позволить создать эффективные ВВС побережья. И что бы там ни было в глубине страны, какие бы подонки там не прятались — Б52 под прикрытием самолетов с авианосцев могут дать им хорошую трепку. Даже наверняка дадут — потому что сплошной системы ПВО страны и в хорошие годы не существовало, а сейчас и подавно. Шансы на внезапный удар хороши, только надо узнать — куда бить.

Узнать куда бить…

Проглотив в два глотка оставшееся мясо, я оставил поднос на столе, вышел из столовой…

— Где генерал? — спросил я первого попавшегося мне навстречу.

— Был на поле, сэр, несколько минут назад…

Генерал по-прежнему был на поле, о чем то беседовал с пилотами вертолетов Морской Ястреб, которые зачем то приземлили у самого здания штаба. Я бы передвинул их подальше, потому что при нападении мы будем вынуждены вести огонь прямо по ним.

— Сэр… На пару слов.

Мельком заметил, что на всех вертолетах — вообще то на противолодочных вертолетах эсминцев это нехарактерно — установлены откидные турели с пулеметами в дверях. Видимо, помимо своих обычных функций, они занимались борьбой с пиратством у Сомали и полетами над Ираком. Новая мода — опасность с земли теперь довлеет над всеми, превосходя возможную опасность с глубины, и все вертолеты поэтому вооружают пулеметами, даже противолодочные.

— Сэр, в Техасе распотрошили базу Дэвис-Монтан?

Генерал остро взглянул на меня.

— Уже знаешь?

— Да, сэр…

— Распотрошили. И что?

— Нам надо организовать прикрытие ПВО. И как можно быстрее. По нам в любой момент могут нанести удар, Хокая и Хорнетов с авианосца мало. Если в глубине континента сохранились нормальные авиабазы под контроле противника, а они сохранились — нас тут под орех разделают.

— То же самое я сказал вашим… в Техасе. И знаешь, что они ответили?

Вопрос был риторическим.

— Что они работают над этим! Представляешь? Они, твою мать работают. Лично я нисколько не сомневаюсь что они поставили нас здесь как приманку и хотят посмотреть, откуда последует удар по нам. Чтобы потом нанести свой.

Хм… разумно. Техас, хоть я там и живу, всегда жил чуть обособленно. Они кстати всех остальных американцев называют «янки» как бы подчеркивая что они никакие не янки.

— Тогда, сэр, надо справляться самим. И захватывать базу Эглин с ходу.

— С ходу? При незачищенном Вальпараисо?

— Иного выхода нет. Возможно, это стоит сделать даже вечером, ночью одержимые слепнут. У нас ведь найдутся ночные прицелы?

— Это уж ты хватил, капитан.

— Сэр, мне не хочется оставаться здесь ни единой лишней секунды. Надо максимально выбрать людей с кораблей, всех кого только возможно. Если мы не поставим оборону сегодня — завтра будет уже поздно…

Взлетали двумя бортами — позывные Морской Конь шесть-один и шесть-два. Почему такие позывные — не знаю, видимо унифицированные в авианосной эскадре. Собственно говоря, мне все равно, как это все будет называться — лишь бы довезло без проблем…

Вертолеты были забиты аппаратурой для поиска подводных лодок, с рабочим местом оператора поиска и кучей оборудования, назначения которого я не знал. Все что смогли, в том числе торпеды — сняли, но корежить и выламывать оборудование рука не поднялась. В итоге — в каждом вертолете (дабы еще и запаса топлива хватило побольше, подвесных баков не было) было всего по четыре бойца. Еще на всякий случай в каждый вертолет взяли по тросу, присобачили его там, где крепился опускаемый гидролокатор.

В крутых боевиках не раз видел, как солдаты сидят на краю десантного отсека, свесив ноги в воздух. На самом деле — при первой же попытке так полетать, солдата ждет серьезное взыскание. Крены при полете такие, что полететь вниз — запросто.

Поэтому, расположились так: капрал Тиммонс с пулеметом уселся на место оператора ГАС,[146] рядовой первого класса Мартинес (господи, сколько же мексиканцев теперь в армии) — за пулемет, который был прикреплен по правому борту на откидной турели и представлял собой М240, плохо что в авиационной версии, а не в пехотной, которую можно и снять, если припрет. Ну, а на откидных креслах (их как раз и было только два, в противолодочном вертолете не так модного места и он не рассчитан на перевозки личного состава) разместились капрал Хименес (еще один мексиканец)и я с трофейным пулеметом, так хорошо мне послужившим и с невеселыми думками. Сел так, чтобы видеть то, что происходит на земле, хоть немного…

Взлетели. Дрогнув, пошла вниз земля, летчик управлял вертолетом виртуозно, почти без кренов. Видимо, так нужно, чтобы обеспечивать нормальную работу ГАС в погруженном состоянии. Летчики сто шестидесятого полка, с которым мне приходилось летать, никогда не упускали возможность заложить вираж покруче, так, что еще немного — и лопасти несущего винта хвостовую балку обрубят. По идее делалось это чтобы избежать обстрела с земли, но на самом деле — и я это точно знал — чтобы покрасоваться друг перед другом и перед нами, операторами Дельты.

Когда взлетели — прикинул, как я буду выполнять задачу по разведке, с того места где сидел, видно было очень немногое. Самое скверное — пулеметчик больше чем наполовину перекрывал собой десантный люк. В армейских «Ястребах» пулеметчики располагались не в десантных люках, а на специально отведенных местах сразу позади пилотской кабины, там же было их оружие и боезапас. А тут все это место занимала аппарата, и иного выхода как разместить пулеметчика в дверном проеме просто не было. Плюсом было то, что турель с пулеметом полностью перекрывала поперек десантный отсек, и образовывалась перекладина, за которую можно было держаться. Но вот для пулемета в руках места уже не было.

Отстегнулся от кресла, осторожно переместился к двери десантного отсека и уселся, держась одной рукой за перекладину. Второй пристегнул себя веревкой — для страховки — к той же самой перекладине. И уселся, свесив ноги вниз — всегда мечтал так полетать. Теперь, если только пилот не начнет выделывать противозенитные маневры — мне ничего не угрожает…

По сути, Вальпараисо начинался сразу там, где кончалась база Херлберт-Филд — сразу за КП начиналась прибрежная Миракл-Стрит. По левую руку — город, про правую — двести ярдов и залив. Здесь вообще удивительное место — рифы прикрывают залив от океана, на самих рифах — цепочка дорогих отелей и жилых комплексом. А сам Вальпараисо — считай прибрежное захолустье, типичная одноэтажная Америка.

Я толкнул Мартинеса в бок, тот повернул голову.

— Не стреляй! — проорал я, потому что ветер врывался в распахнутый десантный отсек и уносил половину слов — без команды!

Тот согласно кивнул.

А пострелять было в кого. Или во что — это зависело от того, кем можно считать одержимых — людьми или нет. Мы шли над Миракл на высоте примерно футов двести, и видно все было — как на ладони. Улица, в нескольких местах видно что пытались перекрыть баррикадами, но безуспешно. Трупы людей, в основном наполовину раздетые, припаркованные непонятно как, а то и столкнувшиеся автомобили. И одержимые — кто-то жрал, хотя непонятно, как можно было жрать то, что оставалось от человеческих тел на тридцать шестой день катастрофы, кто-то поднимал морды, бежал за вертолетом. Жуткий смрад не могли разогнать даже вертолетные лопасти. Становилось дурно…

Оп-па…

Не сразу заметил, пролетели мимо — но и того, что увидел — оказалось достаточно. Группа одержимых повалила на землю что-то, еще живое, и терзала это.

Одержимые охотятся на одержимых!

Это я видел первый раз и значение этого сложно было переоценить. Это не мог быть человек — не в таком состоянии, было видно что одежда его превратилась в полуистлевшие лохмотья. Начинается нехватка пищи — все кто мог погибнуть — погибли. Интересно, сколько одержимым требуется пищи? Если так же как и человеку — значит, к этому времени должен был уже начаться каннибализм. Одержимые, не способные найти что-то другое будут жрать других одержимых! И тем самым — сокращать свое адское поголовье!

Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем поголовье сократится до приемлемых величин? Да, одержимый в состоянии жрать практически все съедобное, как животное — но ведь запасы рано или поздно должны закончиться! Большой город — по сути ловушка, там нет пищи. Значит, они будут мигрировать. Но при этом — они останутся по сути теми же самыми людьми, и выживание их в условиях дикой природы будет поставлено под большой вопрос. Сможет ли одержимый, к примеру, убить гризли и съесть его мясо? Вряд ли. А вот гризли и крокодилы, которые после резкого сокращения популяции будут плодиться и размножаться, убить и съесть одержимого — могут!

Значит, нам осталось немного. Продержаться еще пару месяцев — и все. Дальше можно будет полностью зачищать города и налаживать какое-то подобие жизни. Если не одно но — если те, кто это придумали, не попытаются заразить уцелевших.

И все равно — той жизни, какой было раньше — уже не будет.

Сколько осталось людей на планете? Миллиард? Меньше. Скорее всего — меньше. Самые густонаселенные районы земли оказались самыми беззащитными перед одержимыми. Спасти от поголовного озверения может либо экстремальный климат, либо предельно низкое число населения на территории, либо поголовное вооружение населения. Ни в Индии ни в Китае, ни в подавляющем большинстве мусульманских стран, ни у нас — этого нет.

Думая свои думки — едва не пропустил. У одного из съездов с Миракл Парквей на какую-то площадку стоял грузовик, большой, то ли восьмого, то ли девятого класса грузоподъемности. И еще два — у складов. На несколько секунд отпустив перекладину, за которую держался, я пометил это место на карте, которую дам мне генерал. По самой Миракл сейчас не проехать — но если взять какую-то тяжелую технику, то расчистить дорогу вполне будет можно…

Кто выживет? Выжили мы — целый штат, часть штатов погибла, но часть — уцелеет. Выжившие будут и в Канаде, за исключением крупных городов — холод и большие пространства выгонят одержимых на юг в первую же зиму. Это плюс.

Выживет часть России — ее спасут большие пространства. Насколько мне известно — у них не разрешают носить боевое и короткоствольное оружие — но гладкоствольное разрешают, в том числе полуавтоматическое, и русские его покупают. Гладкоствольное ружье с картечью — лучшее оружие против одержимого. Крупные города погибнут — но те, кто живут в небольших городах должны выжить. И вооружиться — Советский союз усиленно готовился к третьей мировой, запас море оружия, кроме того в России большая часть мужчин прошла через армейскую службу, у них армия призывная. С автоматом Калашникова они справиться сумеют.

Выживут все повстанцы. Страшно подумать, что будет с тем же Йеменом — горы, агрессивные племена и в среднем по два с половиной ствола на человека, включая грудных детей, женщин и стариков. Вот эти — не только выживут, но и захватят территорию. Страшно подумать что будет с Ираном, с Пакистаном, с Афганистаном, с Ираком, с Сомали. Оружие у каждого, плюс готовность и способность его применять против кого угодно. Эти не только выживут — эти организуются в огромные банды и пойдут грабить и убивать своих более высокоразвитых соседей. Тот же Йемен — рядом богатейшая Саудовская Аравия, в которой у населения нет оружия — ее просто сомнут, перебьют и одержимых и тех кто выжил. Тем более население сконцентрировано в крупных городах — рассадниках заразы. Что будет с нашими контингентами — тоже не хочется даже и думать. В Ираке нас ненавидят все, даже те кто формально за нас. Просто навалятся все и сразу и сомнут. Тот же Садр Сити — страшный гадюшник, рассадник терроризма в котором обретается два миллиона душ. Если там заразятся — станет ненамного легче. Даже если вымрет Багдад — туда придут боевики племен.

В общем и целом — нас ждет нечто среднее между родоплеменным строем и рыцарством, только вместо коня- примитивный автомобиль, способный питаться самым дерьмовым топливом, а вместо копью — автомат и гранаты. Производство и ремонт примитивного оружия можно будет наладить, переделку техники в соответствии с новыми реалиями — тоже. Оружия запасено столько, что хватит надолго.

Страшно подумать, что будет на месте Северной Кореи. Нищета, поголовная милитаризация, восьмидесятитысячный спецназ — им по силам контролировать территорию в десять раз большую, чем есть у них сейчас. Тот же самый Китай, который скорее всего вымрет полностью. Слишком много народа…

По правую руку на берегу потянулись дорогие марины с яхтами, почти все были на месте. Это до первого урагана или шторма, без человеческого пригляда он выбросит их на берег.

Каково место нас, американцев в этом новом мире? Как ни странно — хоть удар и пришелся в основном по нам самим — стартовые позиции более чем неплохие. Америка — это большой, омываемый океанами остров, нам не нужно бояться набегов радикальных исламистов как тем же русским. Вот русским придется худо — у них слишком большая территория, слишком мало народа и слишком поганые соседи по всему югу. И по западу — на восток с Европы хлынут массы одержимых, Европа с ее отношением к оружию, скорее всего погибла. Выживут худшие — те же албанцы, у которых вооружены даже дети, и в каждой стране — наркомафиозное сообщество. Выживут итальянцы — горные, те у кого тоже немало оружия. И — пожалуй все. Так что русским придется непрерывно воевать, и всю территорию они не удержат. А нам — у нас проблема будет только с Мексикой, вооруженной до зубов, И с Кубой.

Мы спаслись — спасся целый штат, за исключением крупных городов, есть спасенные по всему югу. Рано или поздно мы перебьем как одержимых, так и бандитов. У нас есть запасы оружия и есть люди. Люди сейчас — главное достояние, Америка богоизбранная страна и американцы богоизбранный народ кто бы что про нас не говорил. Это в последнее время все оскотинились предельно с либерализмом, с неподъемным государственным аппаратом, с безумными войнами, с коррупцией. Сейчас ничего это не будет — а так как умеют работать американцы, вряд ли умеет работать кто-то еще…

— Сэр! Слева!

Ага! Экскаватор! Вот он, родимый, желтый, хороший такой стоит! И самосвалы… господи, да тут целая строительная площадка.

Вертолетчика задерживать здесь не стоило, лихорадочно нанес на карту несколько выдуманных мною значков, изображающих строительную технику. Не сгорела — значит цела и готова к работе. После гребаного кризиса обанкротилось немало строительных фирм, значит неплохо было бы поискать площадку, с которой продают изъятую по решению суда по банкротствам технику. Ее должно быть немало.

— Сэр, уходим левее!

Это я уже и сам вижу. Надо проверить не только базу Эглин, но и площадки, расположенные за городом. В нескольких милях от города расположены площадки и взлетные полосы, относящиеся к базе Эглин. Надо проверить, прежде всего, их — там нет народа и нет жратвы, они законсервированы. Значит, туда надо как можно быстрее перегнать часть техники, рассредоточить ее и укрыть. Потом можно будет пользоваться как дополнительными площадками, не слишком подверженными набегам одержимых.

— Иди по Ферри-Роад! — заорал я в ответ.

Не знаю — знает ли пилот, что такое Ферри-роад. По идее нельзя летать без карты — но вообще, много чего нельзя из того, что мы сейчас делаем.

Отметил еще два грузовика, один из них — эвакуатор. В одном месте стоял грузовик с небольшим экскаватором на полуприцепе. Тоже надо забрать.

И везде — одержимые, одержимые, полно одержимых. Город погиб…

— Залив!

Ферри Роад оборвалась, мы проскочили над какими-то домами — и мрачные картины апокалипсиса сменились водной гладью зеленого цвета. Ни лодок, ни водных мотоциклов — ничего. Ширина залива в этом месте была таков, что переплыть его мог и ребенок.

— Ориентируйся по Эглин Парквей!

Что-то было не так. Но что — я так и не мог пока понять.

Второй вертолет давно ушел левее, его задачей было обследовать северную часть города. Мы же должны были посмотреть, что творится на основном поле базы Эглин и направлялись туда.

Мост был намного левее, ориентируясь по нему мы вышли на Эглин Парвей…

— Медленнее!!

Колонна! Два грузовика и три Хаммера, следы перестрелки. Все двери распахнуты, машины стоят так, будто их заблокировали и начали обстреливать. Кто? Явно не одержимые, у одержимых нет оружия. Значит, в городе есть кто-то еще, возможно кто-то, кто не хочет показываться, когда в городе вертолеты.

За чертой города Эглин Бельведер переходила в триста девяносто седьмую дорогу, причем слева был центр вооружений, справа — военный госпиталь. До базы было не меньше двух миль.

— Ракета!!!

Пресвятой господь!

Пилот заложил такой маневр, что на какой-то момент мне показалось, что не удержусь. Вертолет с разворотом нырнул к земле, я знал что на всех модернизированных Ястребах предприняты меры по снижению теплового излучения от двигателей — но модернизирован ли этот? И какая к дьявольской матери ракета!?

Ракета прошла выше, видимо поймать и надежно захватить цель зенитчику так и не удалось. Краем глаза я заметил, как в ослепительно синем флоридском небе полыхнул самоликвидатор.

Вертолет выровнялся меньше чем в тридцать футах над землей и несся с чудовищной скоростью, с несмотря на всю свою подготовку с трудом забросил ноги в десантный отсек.

— Видел, оттуда били?! — Мартинес заорал так, что перекрыл шум от винтов, видно было, что он тоже на взводе.

Сунулся к пилотам, сделать это было непросто, все из-за этой проклятой аппаратуры. Второй пилот монотонно бубнил в микрофон.

— Я Морской Конь шесть-один, обстрелян с земли в районе музея ВВС, у танго есть ракетный комплекс, как понял, прием!

Я толкнул его в плечо.

— Вы видели кто бил? Откуда били?!

— Со стороны, госпиталя, сэр! Мы не видели.

— Это была ракета или РПГ?!

Вопрос был важным в свете оценки угрозы, потому что и ракета и граната РПГ оставляют в воздухе похожие следы и совершено одинаково их подрывает самоликвидатор.

— Ракета, сэр! Она маневрировала!

Если бы Стингер — не спаслись бы. Скорее всего — советская, старая. Такие сохранились в Ираке и в Афганистане, хотя и в небольшом количестве. Но откуда она здесь?!

— Сообщите на базу!

Уже сообщают, слышал же сам…

— Сэр, внимание! Угроза с воздуха!

Из пилотской кабины не было видно ни хрена, поэтому я, реально рискуя вывалиться из вертолета, пошел назад, выглянул из десантного отсека — и застал финал разыгравшейся над Вальпараисо трагедии.

Видимость была близкой к стопроцентной, поэтому я все увидел сразу. И инверсионные следы реактивных самолетов, и один из самолетов, падающий и оставляющий за собой дымный след. И самое главное — висящий над городом купол, оранжевый парашютный купол.

Где бы не приземлился летчик — жить ему останется пара минут, даже если он не ранен. Одержимые, которых полон город, просто разорвут его.

Что ко всем чертям происходит?

Летчики уже сообщали на базу о трагедии.

— Я Морской Конь шесть-один, наблюдаю воздушный бой, один из самолетов сбит и падает. Наблюдаю парашютный купол, повторяю — наблюдаю парашютный купол!

— Поле — всем Морским Коням — приказываю, принять участие в спасательной операции!

Кто и кого сбил?!

По моим прикидкам, пилот сбитого самолета должен был приземлиться где-то в районе Гарнье. Если повезет — попадет на воду. Это будет значить, что парень вытащил счастливый билет в этой жизни. Одержимые не могут плавать и не суются в воду — в то время, как в наборе обязательно есть одно местная лодка. Плохо то, что парашютом править, находясь в катапультном кресле совершенно невозможно.

Краем глаза заметил заходящего на цель второго Морского коня — Мик и в самом деле должен был находиться ближе к месту падения, и опыта спасательных операций у него побольше, ем у меня, он на этом специализируется. Значит — нам надо подняться повыше и прикрыть его.

— Выше, выше поднимись!

— Сэр, я не могу! Ракетная угроза.

С одной стороны пилот, конечно же прав. А с другой — самый настоящий трус. Пилотов в наших ВВС учат боятся — тех же ПЗРК. Не противостоять им — а именно бояться.

— Хорошо, тогда держись как можно ровнее. Мы будет стрелять.

— Так точно, сэр.

Ситуация была хреновой — это еще мягко сказано. Без поддержки без наведения на цель, безо всякой предварительной подготовке мы должны были провести спасательную операцию в городе, где есть полно одержимых и где есть какие-то типы с ракетами SAM. Из нас всех только Мик специализируется на операциях поиска и спасения, остальные об этом либо «что-то слышали», либо прошли краткий курс. И техника у нас — не приспособлена для спасательных операций, да и топлива хватит только на одну попытку. Не больше.

В плюсе… В плюсе то, что все-таки мы — из армии США, все прошли реальные боевые действия и хорошо вооружены. В плюс нам и то, что вертолеты у нас — противолодочные, корабельного базирования. В отличие от обычных «Ястребов» на этих есть внутренние переговорные устройства, к которым подключается каждый член экипажа. Более того — каждый член экипажа может согласовывать свои действия и о вторым вертолетом, ведущим поиск. Охота на подводные лодки — работа командная и каждый член команды вертолета, что в десантном отсеке, что в пилотской кабине, его знания и умения — исключительно важны для успеха дела. Поэтому — координацию действий при спасательной операции можно будет организовать на самом высоком уровне.

— Второй, я Первый, как принимаешь?

— Принимаю четко! — на приеме сидел не пилот, а Мик собственной персоной.

— Ты ведущий, я ведомый. Командуй.

— Принял. Прикрой меня со стороны города.

— Есть. Я уйду выше.

— Принято.

— Как собираешься спускаться?

— По лебедке.

— Она выдержит?

— А черт его знает.

По крайней мере честно.

— Удачи.

— И тебе, кэп…

Наш «Ястреб» все-таки взял выше, пошел правее, заходя со стороны города. Летчик падал прямо в катапультном кресле и непонятно было куда он упадет, на землю или все-таки на воду. В этом районе у самой кромки вводы были выстроены виллы, у каждой были мостки, и был эллинг для катеров. И все засажено проклятой зеленью, из-за которой что делается на земле — не видно ни черта.

И я и Мартинес открыли огонь одновременно, короткими очередями, просто чтобы прикрыть и привлечь к себе внимание. Вертолет медленно плыл над домами, крыши, самые разные — черепичные, железные — рукой дотянешься. Тут был только один одержимый, по крайней мере мы видели только одного одержимого — и буквально перерезали его пулеметными очередями. Но не приходилось сомневаться, что минут через пять их тут будут десятки, даже сотни…

— Падает на крышу, держись!

Все таки не на воду! Но на крышу — и то хорошо. Только бы он удержался на этой крыше, только бы не свалился вниз.

— Я пошел!

— По фронту противник!

Рискуя вывалиться из десантного люка, я открыл огонь по одержимым — уже из пистолета, пулемет так не удержишь.

— Держись!

Кто-то схватил меня за снаряжение сзади, не давая выпасть.

— Есть касание! Цель на земле.

Только бы успел…

Одержимых было трое — тех, которых я свалил — но подходили еще и еще, они шли на шум со стороны города, рассчитывая чем-то поживиться. Сдержать их пистолетом было невозможно…

— Разворачивай!

Вертолет пошел боком, в опасной близости от земли летчик владел машиной виртуозно, потому что только морским летчиками приходится совершать посадки на корабельную палубу, по размерам меньшую чем вертолет, да еще при качке. Едва закончился магазин в пистолете — по одержимым заработал пулемет…

— Есть захват!

— Принял, фаза два!

Кажется, сделали…

— Прекратить огонь! Уходим!

— Принято!

Вертолет пошел вверх, разворачиваясь — и тут я увидел. Увидел второго «Морского ястреба» — на лебедке которого было прицеплено кресло целиком, вместо с ошалевшим от страха летчиком, пристегнутым подвесной системой. Вертолет поднимался выше, трос лебедки медленно втягивался внутрь вертолета.

— Морской конь — Полю. Операция завершена. Украденная собственность[147] возвращена, как поняли, прием!?

— Поле — Морским коням! Принято! Немедленно возвращайтесь на базу. Отбой.

Катастрофа, день тридцать третий

Херлберт-филд,

05 июля 2010 года

— Ваше имя и воинское звание, солдат?

Привязанный к стулу в одном из штабных помещений белобрысый лейтенант поморщился…

— Зачем все это. Парни, мы на одной стороне.

Генерал Котлер шагнул вперед, чтобы его было видно. Мы специально выбрали помещение без окон и направили свет лампы в лицо лейтенанту, сами при этом оставались в тени… Старая добрая техника допросов, так называемого «экстренного потрошения в полевых условиях» — все это в Ираке не по разу устраивали. Затемненная комната, непонятно какого размера, непонятно сколько в ней человек, кто они и вооружены ли, что собираются сделать. Слепящий свеет лампы, от которой устают глаза и болит голова. В общем — и не хочешь — расколешься, тем более что Мик этого ублюдка уже в вертолете хорошенько тряханул до сотрясения головного мозга. Генерал Котлер сделал ему внушение, сказав что в нормальных условиях отправил бы на «губу», а так после того, как обстроимся — пять дней дежурства по туалетам.

Сейчас же генерал и сам не прочь был поразмяться…

— Слушай, парень. Не знаю кто ты есть — но ты явно не наш. Иначе бы тебя не послали разведывать авианосную группу и обстановку на побережье. На твоем месте я бы все рассказал, и как можно подробнее. Здесь собрались люди, у которых к вашей команде личные счеты. Да и я потерял людей. Так что отвечать на вопросы четко и внятно, окей? И имей в виду вот что — те провода, что мы к тебе подцепили — это детектор лжи. За каждое слово лжи, которое мы услышим, ты получишь наказание, понял?

Детектор лжи мы сварганили сами, на скорую руку. Взяли со склада какой-то электронный блок от самолета с небольшим экраном, отрезали два куска провода, одним концом подцепили к блоку, на другом из ремней сделали что-то типа застежек. Поставили все это на стол, посадили за стол Озказьяна, играть роль оператора детектора, провода прицепили к запястьям пленника. Вот такой детектор — дешево и сердито.

— Итак, имя и звание?

— Лейтенант Грэхем Биггс, Национальная гвардия.

Генерал отошел назад, допрос должен был вести подполковник Холак, при необходимости привлекая и нас, то есть меня и одного сержанта из морской пехоты. Каждый из нас знал свою роль в этой пьесе и готов был отыграть ее на все сто.

— Воинская часть, к которой вы принадлежите?

— Сто четырнадцатое авиакрыло, знаете?

Генерал взглянул на сержанта морской пехоты, сидевшего в темноте за одним из столов

— Не задавать вопросов, твою мать! — рявкнул сержант во всю свою сержантскую глотку и для большей убедительности со всех сил саданул по столешнице резиновой дубинкой. Получилось убедительно — даже я вздрогнул.

— Место дислокации?

— Джо Фосс Филд, Южная Дакота?

— Задание, которое вы получили?

— Провести разведку побережья, определить наличие и тип человеческой активности.

— Задание относительно Херлберт-Филд?

— Не было сэр…

— Врешь! — заорал сержант и сделал попытку встать, стоявший рядом сослуживец удержал его от этого.

— Сэр, он лжет — громко и бесстрастно сказало Озказьян.

Наступила тишина, прерванная голосом лейтенанта.

— Ладно, ладно. Херлберт-Филд был одной из точек, которую я должен был разведать.

— Авианосная группа?

— Нет, сэр. Мы не знали что она здесь есть, клянусь.

Это вполне могло быть и правдой.

— Кому принадлежал самолет, на котором тебя сбили?

— Сто четырнадцатое крыло нацгвардии, сэр, я же сказал!

— Это был твой самолет?

— Да, сэр.

— Как он был снаряжен?

— Сэр, два Сандвинера, контейнер с разведывательной аппаратурой и дополнительные баки с топливом. Я даже не заметил этих парней, это были парни с авианосца?

— Молчать!!! — Это была уже моя реплика, лейтенант дернулся в кресле — игра шла по полной программе.

— Где вы базируетесь?

Лейтенант назвал место. Мне оно ни о чем не говорило, хотя в свое время я участвовал в специальной программе Министерства обороны по обеспечению устойчивости военных баз в условиях нарастания террористической активности, и в этом качестве побывал на сотне, если не больше военных объектов. Да и просто — названия и месторасположение военных баз особым секретом не было, сейчас и спутниковые фотографии доступны, открыл Google и ищи что тебе нужно. Но про это место я не слыхал ничего.

— Кто там базируется кроме вас?

— Сэр, там много подразделений.

— Конкретнее, лейтенант, конкретнее!

— Сэр, там бронетехники… единиц сто, не меньше это только то что наверху, говорят что есть еще подземные хранилища техники, но я их никогда не видел, сэр. Там около двадцати С-сто тридцатых, два полных авиакрыла, одно на шестнадцатых, другое на пятнадцатых. Есть вертолеты, в основном шестидесятые и шестьдесят четвертые.[148]

— Какова численность личного состава на базе.

— Я не знаю точно, сэр!

— Врешь!

Генерал хлопнул в ладоши.

— Легче, Гас. Хватит. Развяжите его и отведите в столовую. И пусть лейтенанта потом осмотрит врач. Майор, присмотрите за ним.

— Есть, сэр! — ответил Озказьян.

Когда майор, оба сержанта морской пехоты вышли с пленным, генерал прошел к стене, щелкнул выключателем. Лицо у него было невеселое — но и у меня оно было не лучше.

— Вы ему верите, сэр? — спросил я

— Конечно же нет. Это пустышка. Нас заманивают куда-то.

— Но ведь откуда то же он прилетел, ведь так? — вступил в разговор подполковник Холак — и самолет с разведывательной аппаратурой ему тоже кто-то предоставил. И задание сюда лететь — ему тоже кто-то дал.

— Напичкали дезой и бросили сюда. Ты ему веришь?

Подполковник Холак покачал головой.

— Да, сэр, верю. Я слишком много в этой жизни повидал всякого дерьма и научился немного различать- где правда, а где ложь. Если бы этот малый врал- он врал бы по-другому. Если бы его научили врать- он врал бы по-другому.

— А это место? Как него там…

Подполковник Холак повторил.

— Вот-вот. Это где вообще? Я про него никогда не слышал, все это вообще глупо выглядит — как там могла оказаться целая база такого размера?

— В том то и дело что могла, сэр.

— Почему я о ней не слышал?

— О ней вообще мало кто слышал, сэр. Собственно говоря, как только он назвал эту базу — потому то я ему и поверил. Если бы его готовили чтобы соврать — могли бы придумать что-то получше, благо сейчас мест, где можно устроить засаду — таких мест полно.

— Говори — сказал генерал Котлер

— Эта база и в самом деле существует, хотя официально ее нет. Во всем документам она всегда проходила как отдельное летное поле базы Форт Брегг, хотя находилась довольно далеко от Форта Брэгг, даже в другом штате. Просто ее все равно как то надо было называть, сэр и…

— Гас… Говори, пока я не достал пистолет.

— Да, сэр. Эта база использовалась в двух основных целях — и для того и для другого нужна была секретность. Первая цель — это хранилище техники, идущей на продажу и срочную помощь нашим друзьям в разных странах. Помните ситуацию с Шестидневной войной, сэр? Тогда базу выбрали почти под ноль. Эти придурки в Конгрессе получили деньги от евреев и завопили, что Израиль надо спать любой ценой. Из ФРГ танки евреям перебрасывали самолетами, все бесплатно. И это несмотря на то, что ЦРУ предупредило о непонятной активизации противника по ту сторону железного занавеса. Мы оголили прикрывавшую Германию группировку и русские в тот момент могли нас брать голыми руками, но почему то не сделали этого. Как раз отсюда и перебрасывали танки в Германию на замену отправленным в Израиль.

— А второе?

— Второе, сэр — это хранилище техники на случай большой заварухи и мобилизации. Там и в самом деле есть подземные склады, насколько мне известно. Я бывал там ару раз, когда объявляли аврал и сажали на сто тридцатые всех, кто умел их пилотировать. Как вы понимаете, обе эти цели не только не противоречат — но дополняют друг друга.

— И много там техники?

— Думаю, более чем достаточно, сэр. Когда Советский Союз разлетелся ко всем чертям — у нас на руках осталась чертова тьма железа. Причем нового, современного железа. То что похуже уничтожили. Что получше — складировали там. Русские складируют ненужную технику на базах хранения в Сибири, ну а мы — там.

— И что там есть? — спросил я.

— Все. Все там есть. Абрамсы, Брэдли, ракетные системы, Паладины. Все, что мы готовили против русского танкового кулака в Европе — там.

— А зачем же тогда мы сейчас производим танки для Ирака?[149] — удивленно спросил я — можно же взять их оттуда и…

Холак усмехнулся.

— А что будут делать работяги на танковых заводах, а, капитан? Кушать всем хочется…

— Хорошо — подвел итог генерал — предлагаю следующее. Перерыв — и работаем с лейтенантом, но уже по-доброму. Это раз. Гас, возражения?

— Нет, сэр.

— Великолепно. Второе. Нужно найти место падения самолета. Возможно, там что-то осталось от разведывательного контейнера. Нужно забрать его и доставить на авианосец. Капитан?

— Нет возражений, сэр — уныло сказал я.

— И нужно зачистить хотя бы одно поле. Первое подкрепление из Техаса прибудет вечером. Этим займутся морские пехотинцы, под командование ганнери-сержанта Ройсевича.

— Есть, сэр!

Я даже не заметил, как сержант подошел…

— Вопросы?

— Порядок выдвижения групп, сэр? — спросил я.

— Ваша первая, капитан. Остальные — плюс два.

То есть плюс два часа. Это для того, что если напоремся — то напоремся мы, а не основные силы. Вот так вот, получается мы — скорее разведывательный отряд, призванный вскрыть группировку противника в городе и определить силы одержимых — за свой счет, за счет своих задниц. Послать бы… но приказ есть приказ.

Катастрофа, день тридцать третий

Вальпараисо

Вечер 05 июля 2010 года

Если сказать, что все вокруг — дерьмо и все вокруг — тоже дерьмо — даже это не полностью выразит мое отвращение ко всему происходящему.

Задача — выдвинуться в город, где полно одержимых, и где возможно есть противник — то есть разведывательно-диверсионная группа у которой есть ракеты SAM, наверное и РПГ есть, прочесать его на предмет поиска иголки в стогу сена — сиречь разведывательного контейнера, и вернуться назад. На подготовку — меньше двенадцати чесов, да какое там двенадцать — шесть часов и то хорошо. При этом есть еще одна проблема — на все рискованные ситуации с одержимыми в первую очередь придется идти мне. Потому что я единственный из всех вакцинирован от этой заразы. И если меня покусают — то придется в соответствии с мной же введенными правилами отсиживаться в карантине дней десять.

В общем и целом — засада. Как всегда.

Когда немного улеглось, сел и начал думать. Смысла соваться большими силами в город нет — да никто и не даст нам больших сил-то. Нет их у нас. Три операции враз — мы просто ослабляем оборону самой базы до предела. Шесть человек — максимум что мне могут дать.

Из плюсов — место падения будет знать точно. На него нас наведут, но с воздуха прикрытие — возможно будет, а возможно и нет. Вертолет, который должен будет нас прикрывать, если и взлетит — то с авианосца. Плюс — висеть над нами он сможет не постоянно — возможно, придется дозаправляться на базе. И кроме того — те же проклятые SAM.

Вспомнив про SAM, от вертолета решил отказаться сам. Почему? Падение черного ястреба — помните такой фильм? Крупная операция пошла насмарку из-за двух сбитых вертолетов — инициатива была потеряна сразу и с момента падения первого вертолета мы только и делали что отбивались. А любой летеха с Вест-пойнта помнит правило: если ты не выигрываешь — значит, ты проигрываешь.

Итак — нам нужно просто знать куда идти. И все. С этим справится и самолет с того же авианосца.

Световой день заканчивается. Оставить до завтра?

Нет. Вот как раз ночь и будет союзницей. Одержимые плохо видят ночью, не надо забывать, что это обычные люди, только взбесившиеся и не чувствующие боли. Одержимый не понимает, когда стреляют с глушителем, это тот же человек, только сильнее и тупее. Если мы войдем в город ночью и особо не будем шуметь, пользуясь глушителями и оптическими прицелами — у нас будет преимущество…

— Сэр.

Я повернулся.

— Ганни…

— Прибыл в ваше распоряжение.

Значит, команда ганнери-сержанта Пибоди пойдет со мной. Это хорошо, потому что они хоть что-то — но уже знают одержимых и об их повадках. Кроме того — мя видел их в деле, а они видели в деле меня. Это наше преимущество — наличие опытных отпахавших Ирак морских пехотинцев в команде. И целых два ганнери-сержанта.

— Это хорошо, ганни. Как Подулски?

— Пока неплохо, сэр. Когда…

— Когда это проявляется? Я и сам не знаю. Но видимо — не так быстро. Я не видел, когда это все началось, я на свое счастье уехал в лес. У меня дом в лесу.

— Это хорошо, сэр. А я — как раз грузился в эту проклятую стальную коробку. Что стало с моим сменщиком там, с ребятами — не знаю…

— Не все так плохо — подбодрил я сержанта — я наблюдал как это все начиналось. Почему то под удар в первую очередь попали самые развитые страны, сам не знаю почему. Когда Интернет еще работал — Ирак не был в числе самых пораженных стран, верней был, но только в самых крупных городах. Почему — не знаю. А вот соседние страны, тот же Кувейт и Саудовская Аравия — страшно смотреть было. С ними связь пропала почти сразу.

— Странно, сэр — согласился сержант — нормальные эпидемии так не развиваются. Я хочу сказать, что они развиваются больше в странах третьего мира, в тех дырах, которые нас посылают усмирять. Ну, там ведь меньше лекарств и нет нормальной медицины, сэр. Черт, когда я был в Ираке, такого насмотрелся, да, сэр. Живут как в древние века. Стены бетонные, а пол земляной.

Что-то промелькнуло такое в словах, что засело в мозгу как заноза. Но было пока не до того.

— Сколько с тобой человек, ганни?

— Шестеро считая меня, сэр. Но я отбирал лучших, Марка даже к Ордену Почета представляли — но не дали, сволочи. Мне тоже не улыбается идти в город с психами, сэр.

— За что представляли? — спросил я, просто чтобы спросить. Надо было кое0-что додумать.

— Да так, случилось дерьмо. Их подбили, когда они патрулировали отдаленный участок дороги, как назло была нелетная погода. Им пришлось отбиваться семь часов, заняв какое-то недостроенное здание. Там были какие-то козлы из этих, новых — их чекпойнт был рядом, там и броня и все было — но они носа не высунули.

Я кивнул. Ситуация была знакомой донельзя. В девяностые в НАТО напринимали кого не попадя, в двухтысячные стали принимать откровенную шваль. Любая военная организация подчиняется правилу, согласно которому крепость цепи является равной крепости самого слабого ее звена. А каким нахрен звеном являются бывшие советские сателлиты. Их ставили охранять склады — а потом удивлялись куда все пропадает. Их ставили на чекпойнты — а потом говорили, что федаины ездят куда им заблагорассудится и с чем им заблагорассудится. Из всех новых членов НАТО нормально показывали себя поляки и чехи, все остальные — просто вооруженный сброд, который поганой метлой гнать надо.

— Что скажешь насчет выдвижения в район, ганни?

— Я присмотрел пару Хамви, сэр. На обоих есть пулеметы.

— Оставить Пойдем тихо. Сможете раздобыть глушители?

— Сколько угодно, сэр. Здесь есть наборы SOPMOD в оружейке. Уж от них то не стоит ждать подвоха, не так ли, сэр.

— Два пулемета, четыре винтовки с подствольниками. На винтовки — глушители и ночные прицелы. Отстрелять оружие, проверить машины. На все — полчаса. Ближе к две сто[150] получим данные разведки и выдвинемся.

— Есть, сэр!

На плече ожила рация.

— Я в штаб. Собраться у первого ангара по исполнении.

— Есть, сэр.

В штабе был только подполковник Холак, генерал отсутствовал. Возможно, решил немного поспать, пока все спокойно. Этой ночью поспать не удастся никому, а так как штабных работников не было, нагрузка на пункт боевого управления ложилась немалая.

— Сэр.

— Тише.

Я согласно кивнул головой — мол, понял.

— Что, сэр?

— Птица прошла.

— Результат?

— Место катастрофы обнаружено в районе озера Андерсон Понд. Примерно вот здесь, пожара, судя по всему не было.

Это более чем хорошо. Если бы самолет упал на город — проблем было бы больше в пару тысяч раз.

Я склонился над картой. Если дело обстоит именно так — то лучше держаться подальше от города. Наименее опасный маршрут — это выйти на Мартин Лютер Кинг Бельведер, потом с нее — на Херлберт Роад, на перекрестке поворот на Бил Парквей, затем на пригородную Льюис Тернер Бельведер. И оттуда — по возможности уйти с главной дороги, пробираться полями и лесами. Там в лесу есть хреновы дороги, на которых нас не встретит ни один одержимый, потому что в лесу нечем питаться. И слава Богу что пока работает GPS[151] — не заблудимся.

— План операции готов?

— Да, сэр.

Я кратко изложил маршрут движения. Отход — как пойдет, либо по той же самой дороге, либо по Льюис Тернер. Все проще простого.

— Справитесь?

— Да, сэр. Сколько весит контейнер?

— Около тысячи фунтов. Придется попотеть.

— Затащим лебедкой, сэр.

Про себя я прикинул, что если нас семеро, то туда пойдем — четверо в первой машине трое во второй. Там на месте развернем машину, зацепим контейнер и затащим контейнер тросом лебедки в один из Хаммеров. На обратном пути — пятеро в первой машине включая одного за пулеметом и двое во второй. Интересно, не увязнет ли машина в грязи, я имею в виду втора, с грузом. По грузоподъемности нормально даже с запасом — но может завязть. Эх, знали бы — где-нибудь раздобыли бы небольшой трак с длинным кузовом, фермерский такой. И нормально.

— Сопротивление?

— А какое там сопротивление, сэр? Нас семеро, подавим.

— Я не сказал кое-что. Над городом самолет был обстрелян.

— Сэр?!

— Две ракеты SAM, видимо старая модель, советская. Разведчик остался цел, но теперь следует считать, что в городе есть враждебные силы.

Я подумал, чем это может обернуться для меня.

— Эглин, сэр?

— Вот именно. Пойдете большой группой — к тебе присоединятся еще две машины. Вертолеты отменяются, слишком опасно. Эглин придется зачищать наземными силами. У них будет свое задание, но часть пути вы пройдете вместе.

Не сказать, чтобы мне это понравилось. По мне — чем меньше народа, тем лучше.

Внезапно мне пришло в голову, что звук, который я слышу уже пару минут и не могу понять, что это — есть ни что иное как звук работы реактивных двигателей. Оставив полковника, я подошел к окну — как раз для того, чтобы увидеть, как на посадку заходит А10.

— Сэр?

— Твои друзья из Техаса. Через час сядет сто тридцатый с личным составом. Как только будет понятно, что на базе Эглин — этих парней перебросят туда.

— Сэр, я бы не стал летать над городом на сто тридцатом. И вообще не стал бы летать здесь на сто тридцатом. Может быть, как только удастся перекинуть движки на Спуки — поднять его в воздух и поработать с предельной высоты?

— Их прикроют а-десятые. Кроме того — я предупрежу пилота, чтобы взял южнее.

— Кто сказал, что ракет нет и южнее?

— Черт, может сам что-нибудь предложишь?! — вышел из себя Холак.

— Предложу. Наземный конвой. По крайней мере не придется падать.

— Зато придется отбиваться всю дорогу — проворчал Холак, истинный авиатор — разберемся…

Вместе с подполковником мы вышли встречать пилотов А-10. Все-таки дельная штука этот А-10. Семь с лишним тонн боевой нагрузки, двигатели в непоражаемой с земли зоне. Плюс пушка — самая мощная пушка из всех, которые когда-либо устанавливались на самолеты. И по моим прикидкам ракеты кончатся гораздо быстрее, чем снаряды к этой пушке и обычные, свободнопадающие бомбы.

Самолетов было четыре — все заслуженного вида, в темно-зеленой раскраске, один даже с нарисованной на носу пастью хищной рыбы. Когда мы с подполковником подошли к самолетам — пилоты уже выбрались из кабин…

— Сэр, майор Адриан Ван Мерве. Командирован Техасской милицией для оказания вам содействия.

— Майор простите, какого крыла? — недоверчиво переспросил Холак.

— Национальной гвардии, сэр. Но я эту пташку хорошо знаю, летал на ней в девяносто первом, когда мы первый раз надрали Саддаму задницу…

— А машины откуда?

— С Дэвис-Монтан, сэр.

— Восстановленные?

— Никак нет, сэр. Там авиакрыло базируется, как раз на А10 летают. Там самолетов оказалось больше чем пилотов — вот я и решил тряхнуть стариной.

— Подполковник Гас Холак, с авианосца Гарри С. Трумэн. Приветствую вас на свободной флоридской базе «Херлберт Филд».

— Спасибо, сэр.

— Пройдемте в здание штаба, майор, извините, подвезти некому.

— У нас то же в самое, сэр. Пройдемся… И… капитан Маршалл, вы знаете такого парня?

— Это я, майор — сказал я.

— Для вас сообщение. От родственника понимаете?

— Да, сэр.

— Он просил передать, что мяч вне игры. Понимаете.

Понимаю. Если бы он сказал, что мяч в игре — дело дрянь. Хоть это — от сердца отлегло перед долгой ночной поездкой.

— Понимаю, спасибо, майор. Как он?

— Ездит на Хамви и к нему четыре типа из десанта приставлены, охраняют вроде как. С автоматом Калашникова не расстается, трофейный видимо.

Как долго я не слышал родного техасского выговора. Удивительно — но он и впрямь мне родным стал…

— Нет, не трофейный. Спасибо.

— Не за что, парень. Хорошо, когда родные целы, так ведь?

— Вы правы, майор…

Летом вечера длинные — поэтому тронулись мы еще засветло. Солнце почти закатилось, диск уже не был виден — но было еще светло. Такое время суток, когда не понятно, то ли день, то ли ночь. Опасное время — видно уже плохо, но для ПНВ еще не время…

Я не стал лезть «на передовую» — сел рядом с водителем первого Хамви, держа наготове автомат. Пулеметы были на обоих Хамви, но вставать за них я пока запретил. Не было смысла — одержимый в машине не достанет, если на дороге засада — то отобьемся без пулемета, целей для крупнокалиберного просто нету. А вот если старый добрый мадеус[152] заговорит — тогда слышно будет всему городу.

Проблемы начались уже на Херлберт-Роад. Одержимые — их было столько, что становилось страшно. Даже с учетом того, что мы сидели в машине и были отделены от них сталью и стеклом. Они просто бросались на машину, один запрыгнул на капот, и сбросить его удалось только резким торможением.

Послышались выстрелы — не одиночные, очереди.

— Ганни, передай по колонне — экономить боеприпасы.

— Да, сэр.

В Хамви ни один одержимый не смог бы забраться никак. А на двух грузовиках, которые шли в хвосте колонны мы нарастили борта и сделали бойницы для стрельбы. Откуда-то на складе нашлось что-то типа полицейских щитов, вот ими и нарастили. Только бы не запрыгнула в кузов тварь, а так — проедем.

— Сэр, я ничего не вижу! — в голосе водителя была паника, и я его понимал.

— Спокойно. Он до тебя не доберется. Продолжай движение.

Какая то тварь, иначе и не назовешь — вспрыгнула на капот, уцепившись за намотанную колючую проволоку, бросилась на стекло. На какой-то момент рожа этой твари прижалась к стеклу — в ней не было ничего человеческого, как демон какой-то.

— Сэр!

— Спокойно! — я схватился за руль, придержал — она ничего не сможет сделать с бронированным стеклом. Жми на газ!

Тварь перескочила на крышу… вот если с крыши да на грузовик прыгнет… не есть хорошо.

— Поворот — спокойно сказал ганни Пибоди с заднего сидения, он включил лампу-переноску и читал карту — налево девяносто градусов.

Проще было сказать, чем сделать — дорога была перекрыта. Кто-то либо оставил либо поставил поперек нее восемнадцатиколесный трейлер и перегородил всю дорогу.

— Ганни, что там впереди?

— Больница, сэр. Медицинский центр.

Вот теперь — все понятно. Понятно, откуда здесь столько одержимых. И покусанных и взбесившихся свозили в больницу, создав тем самым очаг заражения. А потом твари вырвались из больницы и напали на город. Остановить их было уже невозможно.

— Другой путь есть?

— Есть, сэр — но это дальше в город.

Нет, спасибо…

Рядовой, фары на дальний свет, включай искатель. Ищи объезд.

Фары полоснули дальним светом, высвечивая картину, от которой волосы вставали дыбом. Одержимые — ими пространство недалеко от больницы буквально кишело…

— На пониженную — и влево, на тротуар! Вперед!

В таких ситуациях очень важно, чтобы кто-то командовал. Кровь стынет в жилах — и если позволить себе опустить руки — все. Достанут даже в бронемашине.

Машина поперла вперед, с треском ломая кусты. Кто-то выл, кто-то рычал, множество рук вцеплялись в безудержном стремлении добраться до живой плоти. В больнице жратвы видимо уже не осталось и эти были очень голодны.

— Руль влево! Влево, или мы сейчас в дом въедем!

Ломая недешевую, уже разросшуюся без стрижки зеленую изгородь, Хаммер неуклюже повернулся и попер по стоянке ресторана Шугар Миллс, сметая все на своем пути — стоянка была сквозная и можно было проломиться. Словно мечта маньяка — автомобиль едет по тротуару, сбивая прохожих. Вот только прохожие эти — если их не сбить, не перемолоть колесами — с радостью закусят тобой.

Проломились, сделав круг по стоянке и пробив коридор вышли на дорогу. Проехали мимо больницы, ее почти не было видно из-за деревьев — брошенные машины, стоящая поперек дороги карета скорой с распахнутыми настежь дверьми — ее мы просто сдвинули в сторону таранным бампером, чтобы не мешалась.

— Сержант, выясни по связи, что по потерям.

На выяснение ушло несколько минут, потом ганни доложил.

— Потерь нет сэр. Израсходована примерно пятая часть боезапаса, пулеметы пока не работали.

Вот что значит — нарощенные заранее борта. Если бы не нарастили — нас бы просто сожрали.

— Продолжаем движение. Увеличить скорость насколько возможно.

Больше всего нервировали SAM и люди, их запускающие. Это скорее всего — какая-то специальная группа, только непонятно чья. Непонятно кто ее послал, где они взяли SAM и насколько эти SAM опасны. Дело в том что у SAM есть срок годности, если он вышел — то можно хлопать в ладоши. Но если есть SAM — то есть и РПГ. А вот эта дрянь — еще та дрянь…

На дороге одержимых стало меньше, видимо понимают что за дорогой в смысле жратвы ничего нет, ловить им нечего. Но это — пока. Несколько дней — и они оголодают всерьез и начнут мигрировать в поисках пищи.

— Лезвие, это Красноногий! Лезвие, это Красноногий!

— Красноногий это Лезвие, принимаю отчетливо.

— Лезвие, прошу доклад по местоположению и обстановке в городе.

— Красноногий, дорога перекрыта на перекрестке Херлберт и Бил Парквей, объезд — по стоянке ресторана слева. В городе значительное количество психов, организованного сопротивления нет. Вышел на Льюис, готовлюсь сворачивать.

— Лезвие, вас понял. Отбой.

Дорога пробита…

— Готовься сворачивать. Налево, у кромки леса.

— Понял, сэр…

Свернули на Робертс Бельведер, едва не промахнувшись с поворотом. Дорога вполне приличная, даже не перегороженная брошенным транспортом, позволяет даже с ПНВ поддерживать миль сорок в час, а это просто прекрасно. По левую руку — дома и участки, по правую — лесной массив. Одержимых все меньше и меньше, уже и не обращаешь внимания, если они бросаются на машину.

Два грузовика что ехали за нами пошли своим маршрутом, дальше по дороге. У них — другая, своя задача. Мы остались одни — две машины в наполовину мертвом мире.

— Правый поворот, девяносто. Смотри не свались, здесь пруд.

Что нза пруд — не знаю и знать не хочу. По-прежнгему — никого из выживших, но по моим прикидкам, если они и есть — то давно ушли из города, перебрались либо в лес, либо туда где сохранились людские анклавы. Выжить в городе на тридцать пятый день катастрофы просто невозможно.

— Налево, девяносто.

Потянулись поля, фермерские. Это хорошо — просматривается все и во все стороны. Место Солнца над головами заняла луна, хорошая луна, полная…

Свернули налево — потом сошли с дороги, ушли снова направо, на грунтовку. Просто колея — но ехать можно.

— Колонне стоп. Из машин не выходить, контролировать обстановку.

После успокаивающего рокота двигателя, тишина была нервирующей.

— Есть план. Вся ночь впереди, так ведь? Дальше по дороге я вижу очень симпатичную свалку, устроенную прямо на летном поле. Бывшем летном поле. Есть предложение туда заглянуть. А возможно — потом и перебазироваться туда. Очень мне не нравится торчать на известной базе и рядом с полным одержимых городом. Как предложение?

— Поддерживаю целиком и полностью, сэр — морские пехотинцы вообще любят ввязаться в заварушку — прокладывайте новый курс.

Курс был простым — это если ты едешь днем, на каком-нибудь внедорожнике просто отдохнуть. Красота — солнышко светит, птички поют, спутник над тобой висит, показывает куда ехать. Не то что сейчас — едем в полной темноте, с приборами ночного видения, боимся фары включить, боимся из машин выйти…

— Сэр, разрешите обратиться?

— Ганни, мое звание ничего не значит, ибо я всего лишь старый и усталый помощник шерифа из Техаса. Может обращаться когда считаешь нужно, и при этом не спрашивать разрешения. Тебя что-то беспокоит?

— Да, сэр. Меня беспокоит, что мы идем без разведки. В Ираке я бы отказался так вести конвой, без разведки, без авиаподдержки, без всего.

— Но тут нет партизан.

— Вы уверены, сэр? Я — нет.

А ведь в чем то он прав. Мы приближаемся к опасному месту, там может быть кто угодно. А гашетка сейчас у людей легкая, все на нервах. И ждать, пока окликнут «стой кто идет» — я бы не стал…

— Колонна, стоп.

Рядовой снова тормознуло так, что нас бросило вперед.

— Ганни, у тебя есть толковый парень?

Сержант улыбнулся.

— В каком смысле толковый, сэр?

— Не топающий как слон, когда время идти в наступление. Способный держаться за спиной и не потерять первый номер из виду при операции. Не стреляющий каждый раз, когда рачешется левая пятка.

Ганнери-сержант издевательски нахмурился.

— Сэр, таких наверное нет. Вы описали самого типичного морского пехотинца черт побери, других нет.

— Тогда найдите мне такого, который бы больше других соответствовал этому описанию.

— Один момент, сэр.

Когда я вылез из Хаммера — передо мной уже стояли ганни и невысокий, но крепкий на вид паренек с надвинутым на глаза монокуляром ночного видения.

— Это он? — спросил я сержанта.

— Сэр, рядовой первого класса Вудс.

Парнишка это не прокричал — а сказал шепотом, что мне очень понравилось. Всегда надо думать головой — и понимать где вся армейская субординация и привычки — крики, отдача чести — неуместны.

— Сколько в Ираке прослужил, рядовой?

— Год и пять месяцев, сэр.

— Где?

— Разведрота, сэр.

— Откуда родом?

— Цинцинатти, сэр.

Понятно… Кризис, работы нет и… Кстати — вот из таких как раз предпочитают набирать людей в Дельту. Все громилы, черные, с перекачанными мышцами — это для дурных фильмов. А вот такие… один парень в Афгане принял командование взводом после того, как погиб командир и шесть часов отбивался от талибов, пока их не сняли вертолетами. Этому парню было двадцать восемь лет и в Афгане он пробыл двадцать три дня. Первая ходка.

— Не имеешь ничего против ночной прогулки по лесу, рядовой?

— Никак нет, сэр.

— Тогда идешь за мной. Пользуешься глушителем. Не стреляешь, если не стреляют в тебя или на нас не наступает одержимый. Все понял?

— Так точно, сэр.

— Ганни, отгоните машины с дороги. Организовать дежурство у пулеметов. Контрольное время — три часа. Одна красная — нужна помощь. Одна зеленая — сматывайтесь отсюда к е… матери и не оглядываетесь. Как поняли?

— Понял, сэр.

Идти было легко — хоть и страшно. Лето, влажный климат — даже если ступишь куда то не туда — не хрустит трава, не сыплются камни.

В руках — пистолет с глушителем, этого должно хватить. Сорок пятый калибр на близком расстоянии — валит похлеще пулемета. А сам пулемет — за спиной, на всякий случай. Жаль, нет костюма Гилли — но тут уже ничего не поделаешь. Идем медленно, несколько шагов — остановка, присмотреться, прислушаться. Картой лучше не пользоваться, чтобы не включать фонарик. Примерно держим путь по компасу — и нормально.

Тихо. Ни животных, ни птиц. Точно все — как вымерло. Съели? Или просто зверье и птицы откочевали подальше от обезумевшего человечества, чтобы переждать катастрофу? А куда откочуешь то, земля — она одна…

Остановка. Осмотреться. Рукой показать «вперед» — значит чисто. Еще несколько шагов. И снова остановка.

— Сэр… — эти слова рядовой прошипел мне почти в ухо.

— Что?

— Дымом пахнет.

Я принюхался. Ничего.

— Уверен?

— Да, сэр. Слабо — но пахнет. Где-то что-то жгли.

— Пошли. Тихо.

Еще переход. Еще. Видно уже, что деревья впереди расступаются — поле. Когда то здесь базировались бомбардировщики, потом по-моему тут чуть ли не в бомбометании тренировались. Но как бы то ни было — посадить и замаскировать вертушки здесь можно — а большего нам и не надо.

Еще переход…

Кромку леса от полосы отделяла пара десятков метров — и скопище бронетранспортеров. Старых «коробочек» М113, уже ржавых, какие то без гусениц, какие-то все в дырах — стояли рядком у самого края бетонной полосы. Видимо, и в самом деле тут тренировались и скорее всего тренировались штурмовики — видно, что работали кассетными и боеприпасами и бомбам по двести пятьдесят и пятьсот фунтов. В некоторых местах земля изрыта, в некоторых — цела и рытвины небольшие. А старые добрые М113, от которых бы я сейчас не отказался — служили мишенями.

Осмотрелись. И увидели — свет. Приглушенный и довольно далеко отсюда — но свет. Одинокий огонек в черно-серо-серебристом подлунном царстве. Это поле представляло собой равнобедренный треугольник — и вот в одном из углов стояло что-то, что давало свет.

Какое-то время мы осматривались. Потом я осмелился — пробежал те пару десятков метров, что отделяли нас от линейки бронетранспортеров, упал на землю, замер. Сердце бухало, казалось, в ушах, не давая прислушаться к тому что происходит вокруг.

Правив микрофон, я проверил связь. Щелчок и шипящая согласная как того требуют армейские правила. Мгновенно ответил рядовой тем-же. Готов.

Рискнуть? Если те слушают эфир?

— Вуд, как принимаешь?

— Отлично, сэр.

— Что наблюдаешь?

У Вуда была М4 с глушителем и большим прицелом Barska с максимальным увеличением до девяти. Не знаю, где он это взял — обычно так вооружаются в Афганистане, чтобы воевать в горах. Но если поставить на минимальную краткость — три — получается вполне нормально.

— Сэр, там три или четыре моторхоума. Кажется еще машины… пикап, большой.

Это кто, интересно? Спасшиеся?

— Опиши пикап?

— Сэр, большой пикап с лифтованной подвеской… Форд, старый, года девяностого. С кенгурятниками и… обвесом. С прожекторами.

Кто-то, у кого соображает голова. Была бы необходимость — обзавелся бы точно таким же. Все дело в том, что Форд Ф начала девяностых — самое подходящее транспортное средство в таких обстоятельствах. Большой, массивный, простой как мычание, с кузовом чтобы что-то перевозить. В двигателе никакой почти электроники, запчасти легко раздобыть. Еще лучше — Шевроле тех же годов с двигателем Биг Блок.

— Сэр, наблюдаю одного… двоих противников. В кузове. Вооружены, сэр.

— Не стрелять. Опиши их.

— Сэр… плохо видно. У одного СКС или что-то в этом роде. У второго — не вижу, но что-то есть в руках.

— Принял. Не стрелять.

Скорее всего — выживальщики. Может, беглые заключенные — но это менее вероятно. Кстати про заключенных — по тюрьмам сидит немало достойных людей, и сейчас нельзя всех валить под одну гребенку. Большая часть, конечно, вырвавшись, начнет грабить и убивать — этих валить без суда и без следствия. Но меньшая часть захочет присоединиться к армии, к тем, кто наводит порядок — и это хорошо, этому надо способствовать. Потому что людей мало и каждый человек на счету. Сейчас у каждого будет второй шанс — и только от него зависит, как он его использует.

— Взять на прицел. Не стрелять.

— Есть.

Что делать? Атаковать? Смысл? Уходить? Зачем тогда вообще сюда пришли? Оставалось одно.

— Они смотрят в мою сторону?

— Нет, сэр.

Я перебежал обратно, укрылся за деревьями. Достал рацию- она должна была добивать.

— Лезвие один вызывает Лезвие два.

— Лезвие два на приеме.

— Лезвие два, объект занят, повторяю, объект занят.

— Принято, объект занят.

— Несколько мобильных единиц, как минимум двое гражданских. С оружием. Статус не установлен.

— Принято. Предложения?

— Проверка. Мы прикроем.

Ганни немного помолчал, размышляя.

— Принято. Двадцать минут.

— Отбой.

Я отключил связь.

— Доклад — что там?

— Все спокойно, сэр.

Значит, эфир они не слушают. Это хорошо, значит — точно гражданские. Я бы слушал — это чертовски помогает выжить.

— Идем кромкой леса. Медленно и тихо. Задача — прикрыть группу два, как только они прибудут на место. Огонь по команде. Пошли.

Двинулись вперед — уже без перебежек, довольно быстро, нигде не останавливаясь. Если здесь люди — значит, скорее всего в округе нет одержимых. Были бы — напали бы.

Лай собаки я скорее почувствовал, чем осознал — и моментально встал как вкопанный, укрывшись за стволом дерева. Вляпались! Теперь по уму они либо спустят собаку, либо пойдут с ней на поводке на прочесывание. Вряд ли оставят лай пса без внимания — предыдущая жизнь должна была научить, что когда лает собака — это очень плохо…

Послышались голоса — что-то вроде окриков, которые я не смог разобрать. Снова лай собаки.

— Приготовиться…

Пулемет доставать из-за спины было поздно, я сжал обоими руками пистолет. И услышал нарастающий рык моторов, до боли знакомый звук. Хаммеры.

Досчитал до десяти, потащил из за спины пулемет разложил сошки. Мельком глянул на рядового — он уже целился, встав на колено и прикрывшись стволом дерева. Сделал то же самое… черт…

Пибоди включил фары. Проклятые фары, чуть ли не нам в лицо. Это ошибка, так мы теряем преимущество — приборы ночного видения, которых нет у противника. Теперь эффективность наших действий падает вполовину — это в лучшем случае.

Было видно, как Пибоди вышел из Хаммера, как навстречу ему пошел здоровяк… ружье. Кажется ружье. И приличное ружье, Сайга-двенадцать с длинным, очень длинным магазином. На охоте такие запрещены, значит — самооборонщик. Здоровый как лось, с пивным животом. Агрессивности он впрочем не проявлял.

— Еще двое, сэр. Занимают позиции за крайним к лесу моторхоумом.

— Принято. Держи их. Я беру здорового.

Секунда за секундой, здоровяк что-то доказывал, Пибоди слушал, ничего не говоря в ответ. Потом что-то сказал, причем что-то такое, что здоровяку не понравилось. Он взмахнул руками — а я чуть не нажал на спуск. Только в последний момент сдержался. Кстати второй Хаммер тоже встал неудачно — часть сектора обстрела перекрыта вторым Хаммером. Хотя встать по-другому — означало проехать пару сотен метров и развернуться, явно с недобрыми намерениями.

Разговор продолжался минут десять, все это время я чувствовал себя предельно хреново. Лето во Флориде — время сырое, душное, воздух аж к коже липнет. А про то, что будет, если к нам подберется с тыла одержимый — не хотелось даже и думать.

Наконец, сержант достал фонарик, отсигналил условным сигналом, понятным каждому кто прошел Ирак — чисто.

Хотелось бы…

— Рядовой, оставайся на месте, контролируй свой тыл. Сидишь еще десять минут, или пока я не отсигналю.

— Есть.

Не опуская пулемет, я вышел на свет, пошел к пикапу и припакованному чуть поодаль Хаммеру. Эти, что в кузове пикапа вскинули оружие, но почти сразу же опустили. Боятся одержимых.

— Что?

— Байкеры, сэр. Вон этот, Баз у них старший. Служил.

— Трое за крайним фургоном. Контролируй. Я пошел.

Баз был не совсем типичным байкером — бородатым, но без пивного пуза, мускулистым, заросшим бородой. Протянул руку, я подал свою и… попал в тиски. Типичная армейская проверка. А если вот так…

Баз скривился первом.

— Достаточно, мужик. Вам чего здесь надо?

— Ты бы представился. Старшему по званию.

— Старшему? — с сомнением протянул Баз.

— Да уж явно не младшему.

Рокер немного подумал потом выдал.

— Баз Микс. Семьдесят пятый полк, первый лейтенант. В отставке с девяносто седьмого.

Неплохо…

— Алекс Маршал, техасская милиция. До этого — оперативный отряд Дельта, капитан.

Рокер кивнул. Черт, почему люди не стригутся, неудобно же…

— Линду знаешь?

Сначала я не понял, о чем идет речь. Потом дошло — с кем он меня спутал.

— Лейтенант, ты ошибся. К Техасской народной милиции Яне имею никакого отношения. Техасская милиция — это вооруженные силы Техаса, создавшиеся на базе того, что у нас было расквартировано, полицейских, нацгвардейцев и добровольцев. У вас я вижу ничего такого не создано, бардак…

— Это не мои проблемы, мужик — попробовал свести к шутке рокер.

— Не мужик, а капитан, сэр — понял?! Думаешь, отсидишься тут? Что за козлы по окрестностям шастают — нас вера чуть не сбили в твоей зоне ответственности!

— Да пошел ты! — рокер сплюнул на землю — бабушку свою жить учи, окей?!

— Как знаешь! Только местность освободи. Эта земля принадлежит дяде Сэму и права здесь тусоваться вместе с твоей кодлой никто не давал. Завтра здесь приземлятся вертолеты и бомбардировщики. И если они увидят тебя тут — то вертолеты сделают пару заходов, понял?! Бывай здоров!

Повернулся и пошел к Хаммеру. Игра на грани фола — знаю я эту публику, с мотобандами сталкивался когда работал помощником шерифа. Мутная публика, буйная и невоспитанная. Запросто могут открыть стрельбу, причем просто так, без особого повода. Не понравилось что-то — и вперед. Но тут я был уверен — стрелять не будут. Если бы этот рейнджер стал байкером — он бы себя в форме не держал, а брюхо пивное отрастил как и все остальные. Да и дисциплина в банде… есть дисциплина, не базлают, не лезут. Видимо не раз по фейсу получали.

— Кэп!

Я повернулся.

— Что?

— Какого хрена тебе от нас надо?

— Чтобы ты здесь не просто сидел и припухал — а держал сектор. Это твоя земля, мать твою, ты в своей стране, не в чужой.

— И как я его должен держать?! В городе — видел что делается?

— Видел. Оттуда. И? Ты эти моторхоумы откуда то притащил? Пикапы притащил? Притащил. Пора и за дело приниматься.

— Сейчас?

— Нет, с утра, лейтенант — я немного сбавил темп — можешь даже не торопиться. Завтра здесь и впрямь будут вертолеты, надо закрепиться на территории. Много вас?

— Восемнадцать…

— Так мало?

— Это баб не считая…

Бабы тут и впрямь были. Аж две. Одна — судя по внешнему виду, до катастрофы стриптизершей работала, но тоже с оружием. Вторая — татуированная, с короткой стрижкой и автоматом в руках. Вылезла сразу вперед, на свет. Жует жвачку, выглядит крайне агрессивно — хоть в кино снимай. Только два пистолета, да патронташ с патронами двенадцатого калибра через плечо (при том, что ружья нет) чего стоят…

— Парень, ты хочешь заставить нас работать на дядю Сэма? — с ходу и в лоб спросила она.

Как это они там выражаются…

— Чувиха, дядя Сэм мертв уже несколько дней. Я его замочил, потому что он собирался меня сожрать, въезжаешь?

В офисе шерифа с арестованными пообщаетесь — еще и не так говорить научитесь…

— Супер! — оценила татуированная.

Автомат меня заинтересовал.

— Дай, взгляну. Где взяли?

— На базу махнули — охотно ответила она — там этого добра завались.

— На базу — ту, что неподалеку?

— На нее самую…

GAU-5AA. Самостоятельно собранные ВВС карабины типа М4 с режимом автоматического огня. Часто собираются либо из ремкомплектов, либо из трофеев, либо из нескольких делают один. Такое оружие на гражданском рынке достать невозможно.

— И что на базе?

— Бардак полный. Мертвяков полно, самолеты там стоят.

— А мотоциклы где? — сменил тему я.

— А загнали в эти коробки… там броня, место есть. Сохраннее будут. На Харлеях сейчас опасно кататься, чувак.

Особо никто ничего не опасался. Все стало намного проще, чем было до этого.

Я взглянул на часы — пора было двигаться. И так потеряли времени намного больше, чем рассчитывали.

— Мы уходим. Я подошлю кого того с утра для координации, либо сам подъеду.

Удивительно — за все время, пока мы тут торчали — ни одного одержимого. А ведь город совсем рядом. Видимо, пока голод не погонит.

— Пока, чувак! — дружески помахала татуированная.

Расселись по машинам, тронулись на север — там была дорога, скверная, конечно — но все-таки дорога. Лучше пробираться по ней, чем по основной трассе.

— Лезвие, это Красноногий! Лезвие, это Красноногий, выйдите на связь!

Рация как всегда требует внимания не вовремя.

— Красноногий это Лезвие, принимаю хорошо, что там у вас?

— Лезвие, группа два попала под обстрел в районе гражданского аэропорта. Приказываю направляться туда и оказать поддержку.

— Красноногий, принято. Запрос — прошу информацию по силам противника.

— Лезвие, информации нет. Не менее десяти Виктор-чарли.

А потом Красноногий выдал такое, что аж заледенело все.

— Лезвие, у нас сбит Черный Ястреб, прямо на поле аэропорта…

— Есть предложение поработать на дядю Сэма прямо сейчас, лейтенант. Несколько парней попали в дерьмо парой километров южнее, их обстреливают с летном поле, сбили вертолет. Могадишо помнишь? Есть шанс отыграться — сейчас или никогда. Мне нужно человека четыре, которые умеют стрелять и будут держаться тебя.

Первый лейтенант семьдесят пятого полка рейнджеров в задумчивости почесал бороду.

— Сейчас или никогда. Решай с кем ты. Здесь — не отсидеться, кто-нибудь да придет. Если не мы — придут те, кто сбил вертолет.

И Баз решился.

— Том — за старшего. Кликни Короля и Аллигатора. Где Худой?!

— Командуй. Где лучше ехать!?

— Мы обычно сворачивали налево. Потом снова налево, там будет поле. Оттуда хорошо видно, что происходит на поле. Если что — можно смотаться.

Выскочили на дорогу — кривую проселочную. Нас бросало на ухабах из стороны в сторону, водитель едва держал машину Ни о какой стрельбе не могло быть и речи.

— Ганни, мы не сбились с пути?

— Судя по карте — нет, сэр.

Еще раз тряхануло, перед глазами — непонятно что того и гляди вмажемся в дерево.

— Рядовой, включай фары.

Все равно прем как носороги, за километр слышно. Фары включили — но лучше не стало. Почему-то вспомнился Твин Пикс, там была пара сцен с ездой по ночному лесу.

— Поворот. Где-то должен быть поворот.

Рядовой повернул без команды — и тут на головой застучал ма-деус, треклятый Браунинг. Две короткие очереди, одна за другой.

— Отставить! Что за стрельба?!

— Сэр, там противник! Какая то машина!

— Откуда ты знаешь, что не свои!? Прекратить!

Противно звякнуло, сначала мне подумалось, что по машине попало камнем. Бросил взгляд — увидел огромную, больше чем с кулак дыру в бронированном лобовом стекле машины. От размера этой дыры становилось дурно. Обернулся и…

Господи…

— Лейтенант, помоги ему! Рядовой, гони, слышишь!

Стрелять было невозможно, да и не по кому — вокруг только ночь и летящие из нее пули. Хаммер, надрывая мотор, скакал по бездорожью, рвался к аэропорту — а я впервые за долгое, очень долгое время молился…

Вырвались — через Эглин Парквей, по дороге снеся какую-то оставленную на трасе легковушку. Словно два обезумевших бизона, обе наших машины снесли жидкое ограждение и вылетели на полосу отчуждения взлетки аэропорта.

Застучало — словно молоток забарабанил по машине, по броне, по стеклам моментально покрывшимся белыми трещинами — разводами. Мен буквально затрясло — огонь велся как раз со стороны Флориды НортВест. Все что мне было нужно в данный момент — это танк и снарядов к нему побольше.

— Группа два это Лезвие! Ты бьешь по своим, ты стреляешь по нам, долбанный козел! Отставить огонь.

— Лезвие, повторите!

— Группа два, мы приближаемся со стороны города! Ты стреляешь по нам!

— РПГ!!!

Даже не заметил, о чем речь — но этот крик вплеснул в мои жилы еще больше адреналина.

— Группа два, прекратить огонь вы бьете по своим!

— Мы вас прикрываем! Продолжайте движение, мы в основном здании гражданского аэропорта, на север от вас!

— Какого черта вы там делаете?!

База ВВС Эглин, а верней ее часть была превращена в гражданский аэропорт, полосы были общими, просто было разделение кому и какие полосы принадлежат в данное время — но это могло быть изменено в любое время. Вот, по-видимому группа два и засела в здании гражданского аэропорта.

Проскочили горлышко — оно вело к аэровокзалу, две рулежные дорожки, через которые гражданские самолеты выруливали на полосы авиабазы. Одна получается на въезд и одна — на выезд. И прикрыты деревьями.

— Левее! Опасайтесь снайперов!

От здания аэропорта снова заработал пулемет, по нам — не по нам — неизвестно.

— Левее — продублировал я для рядового-водителя. Все — как в Ираке и даже хуже, потому что в Ираке мы по ночам такие гонки не устраивали. Левее что-то горело и неслабо горело. Похоже, что горел гражданский самолет, топлива было столько, что оно лилось горящей рекой в сторону зарослей, которые тоже уже занялись.

Хаммер затормозил как вкопанный, впереди что-то треснуло — с чем-то столкнулись.

— Не выходить из машин! Не поднимать голов! Группа два, вы нас видите?!

— Мы над вами, на посадочном терминале. Мы прикроем вас, идти в здание аэропорта.

— У нас раненый! Ганнери-сержант Пибоди ранен.

Рокер хлопнул по моему плечу своей лапой.

— Сэр, он погиб. Сразу…

— Черт с ним! Все равно потащим!

Вторая машина развернулась и встала так, чтобы прикрыть первую от огня по фронту. Все кто был в машинах, заняли позиции, я — у капота.

И снова выстрел! Едва слышный, не такой, как тогда — но выстрел, словно искра — от брони. Откуда-то продолжал работать снайпер, сверху, с высоко расположенного терминала, с которого грузили и разгружали самолеты, раздалось несколько очередей. Проследив по трассерам, куда бьют — я тоже начал обстреливать этот сектор.

Кто-то хлопнул по плечу — отходим. Отходить, отстреливаясь смысла не было — откуда ведется огонь я не видел, а пулю схлопотать — запросто. Я просто побежал к настежь открытой двери, ведущей в аэропорт, петляя, как заяц и каждый момент ожидая пули в спину.

Добежал — ввалился в здание, едва не упав. Внизу, в технических помещениях — какие-то контейнеры, тележки с почтой, неосвещенный коридор собралось двенадцать человек — все наши и те, кто держал здесь оборону.

— Где Ройсевич?

— Наверху, сэр — ответил один из морпехов, табличку на груди которого я не рассмотрел — пытается организовать оборону.

— Он ранен?

— Да, сэр. У нас потери.

— С Ястреба экипаж вытащили?

— Нет, сэр.

— Что?!

— Мы девятерых потеряли. Один из грузовиков выведен из строя.

Не говоря ни слова, направился наверх, подсвечивая путь фонариком. Остальные — кто остался внизу, кто пошел следом.

Ганни Ройсевича я нашел за перевернутой тележкой, они устроили что-то типа полевого штаба, отгородившись от случайных пуль перевернутой тележкой для багажа и стойкой регистрации. Освещение — только от горящего самолета за окном, везде — следы перестрелки и трупы — буквально навалом по обе стороны коридора. Ужасающая вонь несмотря на то что все стекла разбиты.

— Ложитесь! — ганнери-сержант заметил меня.

В одну перебежку я добрался до полевого штаба, рухнул рядом.

— Снайперы! Не подходить к окнам! Занять позиции по коридору, залечь!

Рядом плюхнулись Баз и еще один рокер, кажется Аллигатор со старым М60, который он раздобыл неизвестно где.

— Какого черта?

— Спокойно, свои.

— Баз Микс, семьдесят пятый полк, в отставке — представился командир нашего пополнения.

— Ганнери-сержант Марк Ройсевич, морская пехота.

— Какого черта происходит? Кто с нами воюет?

— Если бы знать… На нас напали неожиданно, у них РПГ и ракетная установка типа Стингера. У меня двое покусанных и девять погибших. У них какая-то винтовка, пробивает это чертовы стены к5ак картонные. К вертолету не подойти.

— Вы их видели?!

— Ни хрена мы не видели. Сейчас штурмовики подойдут, будет концерт по заявкам. Надо будет навести. Пока сидим — ждем.

— Пибоди погиб — сказал я…

— Черт… — только и смог сказать Ройсевич.

— Как они работают по нам? Они на открытой местности, их же должны сожрать одержимые!

— А черт их знает!

Хлопнула снайперская винтовка — четкий, отрывистый хлопок, от которого у любого мало-мальски опытного человека сердце замирает. Даже у нас — хотя Дельту учили при работе снайперов противника выявлять и подавлять их, а не отходить и вызывать поддержку. Я взглянул на часы, примерно прикинул — часа два до рассвета…

— Я проверю.

Ройсевич вяло махнул рукой.

— Действуйте…

На брюхе, постоянно во что-то вляпываясь, задыхаясь от вони и содрогаясь от омерзения (вот уж не думал) что буду содрогаться от омерзения я пополз вперед. Все, что попадалось на пути и мешало моему продвижению по галерее — я просто отодвигал в сторону.

Снайпер засел там, где я никогда не засел бы — как раз рядом со стыком между галереей второго этажа и рукавом, по которому пассажиры проходили к самолетам. Почему? Да потому что если бы я был контрснайпером, то первое, на что я обратил внимание — это именно эта точка. Да и навести огонь сюда куда легче, чем если бы снайпер просто залег на галерее. Залег на галерее — и попробуй, дай ориентир, куда именно бить?

Снайпер для наблюдения использовал пролом в стене, он был вооружен винтовкой М40 и расположил он ее так, как очевидно привык в Афганистане — положил на бок свой вещмешок и поверх пристроил винтовку. Сейчас он, скорчившись у пролома, внимательно наблюдал в монокуляр за чем-то на поле. Меня он, очевидно, услышал, но ничего не предпринял.

— Свои. Капитан Маршалл — предупредил я.

— Артур Гриндер, сэр. Специалист.

— Что наблюдаешь?

— Они на деревьях, сэр. Я снял как минимум двоих. Мешают одержимые. Один с крупняком, пробивает стены навылет.

— Кто это, специалист?

— Я не знаю, сэр. Но у них бесшумное оружие.

— Наши?

— Не знаю, сэр.

— Смени позицию. Они попробуют тебя достать. Удачи.

— Спасибо, сэр. Вам тоже.

Обратный путь занял намного меньше времени — хотя бы потому что дорога была расчищена, более-менее.

— Все мои — ко мне!

Таких оказалось восемь человек — остальные засели внизу. Нормальной обороны не было, исключать того, что неуловимые и невидимые снайперы подберутся вплотную и отрежут нас от техники, заняв первый этаж — было нельзя. Приходилось распылять силы.

— Есть работа, поганая и опасная. Надо вытащить пилотов из сбитого вертолета. Живых или мертвых — неважно, мы своих не бросали и не будем этого делать никогда. Что происходит — сами видите, поэтому приказывать не буду. Слушаю мнения — сейчас.

Мог бы и в самом деле просто приказать- но не то время и не та ситуация. Да и в Дельте не было обычной практики пехтуры — приказ — выполнение. В разработке и планировании операций участвовали все или почти все бойцы, мнение каждого было важным. Кроме того — играл роль своеобразный кодекс чести «Дельты». Первое правило в нем гласило — если ты из Дельты, ты никогда не говоришь6 «Нет, это опасно». Ты просто идешь и делаешь это.

— Количество противников? — спросил Баз.

— Не знаю. Вряд ли больше десяти. Они просто не дают нам покоя, это профессионалы — но их мало. Более крупная группа уже засветилась бы.

— Кто они?

— Не знаю. Но специалисты. У них бесшумное оружие и еще сами видели что — крупнокалиберная снайперская винтовка. Как минимум — одна, но такая что для нее не преграда и стена. И они умеют ей пользоваться.

Договорить нам не дали — нарастающий звук реактивных двигателей даванул по ушам…

Не говоря ни слова, я вскочил и, не опасаясь уже пуль, нырнул на лестничный пролет, споткнулся, так что врезался в стену и едва не упал — но не упал и побежал дальше, прыгая через ступеньки в почти полной темноте. Времени не было совсем — пока штурмовики отстреляются и уйдут, мы должны были сделать работу.

Выскочил на первый этаж, бросил взгляд — тяжко пыхтя отставной рейнджер топал за мной, следом бежали и остальные.

— По машинам! Дым — и по машинам! Надо успеть!

Командовать, прорабатывать операцию, согласовывать действия с держащими здание морскими пехотинцами — не было ни времени, ни смысла. Потеряв нескольких своих, они были деморализованы и это отчетливо чувствовалось. Афганистан и Ирак отучили нас от потерь, тем более — от таких потерь. Что говорить, если во втором Ираке пара снайперов задержала на несколько часов продвижение целого батальона морпехов.[153]

Перед дверью, от которой уже все отступили, я достал шашку, выдернул чеку и выбросил ее на улицу, потом еще одну. Современные шашки — они не только дают отличный дым — но и слепят инфракрасные приборы наблюдения. Плохо видно через них и в тепловизоры — этакая мутная пелена. Мысленно досчитал до пятнадцати.

— Пошли!

Машины стояли так же, как мы их и оставили, в дыму ни хрена не было видно, кто-то вскрикнул, но непонятно от чего. На машину я наткнулся — точнее налетел — всем телом, едва не выронив пулемет. Нащупал дверь, кто-то шумно врезался в машину рядом, дым ел глаза — и в этот момент штурмовики пошли на первый свой заход, работая своими пушками. Больше полутора тысяч снарядов, выпускаемых из семи стволов — это сила. Звук при этом был такой, как у дрели — но гораздо громче.

Протиснулся в машину, через высокий и широкий короб между сидениями перелез на другое место, сзади, ругаясь в полный голос, лезли остальные. Все это выглядело как пожар в публичном доме, никак не как начинающаяся спасательная операция — но в жизни все так и бывает. Мат, шум, бестолковые команды, рев моторов, иногда и стрельба непонятно куда…

Забухтел мотор, кто-то пролез на место пулеметчика, при этом наступив мне на кисть руки, да так что едва пальцы не сломал. Я сунул кулаком по ноге в ответ — смотри, куда ступаешь, козел — открыл дверь, морщась от боли положил пулемет так что оттолкнуть коленом дверь и открыть огонь — секунда.

— Маяки! Маяки!!!

Еще не хватало, чтобы «бородавочники» сходу врезали по нам. Хотя и так могут врезать, нервы у всех на пределе.

— Нету, сэр!

— Фонарь! Фонарь со светофильтром на крышу! Поехали!

Один выстрел из гранатомета — и нас останется только отпевать. Одна не слишком длинная очередь из самолетной пушки — и не останется вообще ничего, искореженная сталь вперемешку с мясом.

— Топи! Пошел!

Хаммер тронулся с места, вынырнул из дымных клубов — и я с ужасом увидел, что мы едем прямиком на догорающий остов самолета. Успел только схватиться за стойку машины — чтобы не вылететь из машины на резком вираже.

Где то впереди взорвалась бомба — фунтов пятьсот не меньше, где именно не виде, но вспышка была и видно ее было всем, даже тем кто в другую сторону смотрел. Непрогретый двигатель Хаммера громко протестовал — но тащил машину вперед, разгоняя ее до все большей и большей скорости. Впереди штурмовики, не обращая на нас внимания, длинными очередями прочесывали лесопосадки, больше это было похоже на фейерверк, только фейерверк летит снизу вверх, а тут он летел — сверху вниз.

Оглянулся — второй Хаммер следовал за нами как привязанный. На едва освещенной взлетке мелькали тени — одержимые!

Огонь открыли все, кто мог — короткими, только чтобы успокоить себя. Дал пару коротких Ия — по проносящимся совсем рядом теням тех, кто был когда то людьми — и как минимум одного свалил, перерезал пополам. Водитель пер напролом, тяжелая машина то и дело подпрыгивала, прокатываясь по сбитым.

Водитель оттормозился у самого вертолета, он сел на брюхо и темной тушей чернел на полосе. Без команды выскочили наружу, я с ходу дал длинную очередь по кругу, отгоняя одержимых. Одержимые здесь были, и их было много.

— В периметр! Огонь!

На Хаммере заработал крупнокалиберный, стреляя куда-то в сторону ангаров базы короткими, кто-то включил фонарик на винтовке, луч света высветил то, что было перед нами — и мы все не сговариваясь, открыли огонь. Одержимые, взбудораженные стрельбой, бомбами, автомобилями — перли сплошной стеной со стороны города и со стороны авиабазы. Только в моем, довольно узком секторе их было не меньше сотни.

— Держать линию! — от непрерывной стрельбы, от работы двух крупнокалиберных, от ужаса того что наступало на нас раскалывалась голова.

Штурмовики, скользнув прямо над нами, оглушили воем турбореактивных двигателей — а через долю секунды перед нами встало сплошной стеной нереально яркое, рвущееся к небесам пламя, в котором какое-то время корчилось что-то черное. Потом не стало уже ничего.

Волной раскаленного воздуха нас едва не сбило с ног, все кто был рядом со мной, с правого борта упавшего вертолета, развернулись все в одном направлении, поливая огнем лес. Видимо штурмовики опознали нас — снова вой двигателей над головой и снова — стена пламени, теперь пожирающая лесополосу. Старым добрым напалмом — безотказным средством от всякой погани еще со времен Вьетнама — штурмовики отсекали нас от города и от толп одержимых…

— Слева! Слева!

Кто-то хлопнул меня по плечу, когда я менял ленту в пулемете. Это был Баз — с черными разводами на лице, больше похожий на дьявола, восставшего из преисподней.

— Что?!

— Снайперы слева! У нас потери!

Мы инстинктивно пригнулись — проклятье! Пуля ударила по корпусу Ястреба так, что вертолет содрогнулся. Никогда такого не видел, проклятье…

— Где пилоты?! Где пилоты, проклятье!

— На борту было четверо! Двое! Мертвы! Двое еще живы!

Вертолет уже окутывало дымом — времени не было совсем. Дымом мы прикроемся от треклятых снайперов — но лишим себя возможности отбиваться от одержимых. Пара минут, даже меньше — и они подойдут вплотную. Тогда хана — не отобьемся…

— Валим! Валим!

— Тела в вертолете!

— Черт с ними!

Еще один выстрел, что-то брызнуло на нас, что-то горячее и мерзкое и замолк один пулемет. Господи…

— Уходим! — кажется, мой крик можно было услышать в штабе в Херлберт-Филдс.

Сам, кого то опередив, ввалился на место водителя головного Хаммера, пригнулся — хотя смысла в этом не было никакого. Не знаю, из чего тут стреляют — но эта тварь похоже пробьет движок насквозь и меня заодно с ним. Делать было нечего — я тронулся с места, пошел с минимальной скоростью, чтобы хоть как-то сбить прицел снайперу. За спиной с шумом, с проклятьями, занимали места остальные.

Еще один выстрел — скорее почувствовал, чем услышал. Снайпер промахнулся!

— Сэр! Вторая машина выведена из строя!

Тормоз. Задний ход. Сейчас мы все тут поляжем к чертовой матери или разменяем — десяток жизней на двоих спасенных. Раньше так и делали — та же Дельта в этом долбанном, без счета проклятом Могадишо, когда спасательной операции погибло полтора десятка человек и из тех, кого они должны были спасти почти никого не спасли. Но так надо, каждый солдат должен достоверно знать, что случись ему попасть в дерьмо при выполнении задания — командование сделает все чтобы его вытащить, не считаясь с затратами и возможным риском. Это в Европе бросают в мясорубку тысячами, у нас же воюют по-другому. Но это раньше воевали так, когда была жива человеческая цивилизация. А как воюют сейчас?

Как должны воевать сейчас?!

Снайпер не стрелял я сообразил, что такая мощная винтовка является однозарядной и требует времени на перезаряду. Кто-то начал бить трассирующими по тому месту, где предположительно сидел снайпер — обернуться и выругаться, чтобы не привлекал к нам внимания не было ни сил не возможности. Не припомню, чтобы когда то мне было так хреново, за все время службы. Всегда за нами, американцами было преимущество в огневой мощи — и никогда нас не расстреливали вот так, профессионально и безжалостно.

Кто-то со всей силы ткнул мне по спине — и я нажал на газ, поворачивая руль, чтобы выехать из дымовой завесы не там, где этого ждет снайпер. Потом резко переложил руль в обратном направлении, чувствуя что машина едва идет. Если накроется движок или снайпер подобьет и вторую машину — ляжем здесь все. Без вариантов.

Но движок выдержал. И снайпер по нам больше не стрелял.

Катастрофа, день тридцать четвертый

Флорида, USAF Eglin

06 июля 2010 года

— Сэр, что мы идем?

Хотел бы я и сам знать, что именно мы ищем. И что — найдем.

— Ищем следы активности противника, ясно? Все что угодно — стреляные гильзы, брошенное оружие, тела, следы крови, следы волочения, элементы обмундирования. Вчера эти твари едва не положили здесь нас всех, я хочу знать с кем мы имеем дело! Ясно?!

— Так точно, сэр.

— Напоминаю еще раз. Работаете группой и только группой. Район предельно опасный. Группы по четыре человека. Группа — это одно целое и действует она тоже совместно. Трое прикрывают, смотрят по всем сторонам света, у каждого сектор прикрытия и обстрела сто двадцать градусов. Удаление групп — на визуальный контакт. Имейте в виду, здесь может быть все что угодно. Мины, снайперы, неразорвавшиеся боеприпасы. Обо всех находках докладывать. Четвертый — тот кого прикрывают остальные трое — наблюдатель. Он смотрит и слушает — вот его обязанности. Особое внимание — на деревья, там должны быть снайперские гнезда. Обнаружите — предельная осторожность, возможно снайпер еще жив. В огонь не суйтесь! Тушить нечем и некому, спасать вас тоже никто не будет. Ясно?

Вдалеке раздалось несколько раскатов, похожих на громовые — авиация работала по городу, принялись всерьез. Не только пулеметы — но и ракеты с бомбами. На Бородавочник можно подвесить самые обыкновенные, примитивные, без самонаведения бомбы — и он будет работать.

Пахло гарью — не все еще прогорело, мы тушили только то что ближе к ангарам, воспользовавшись для этого аэропортовской пожарной техникой. По правилам Федерального авиационного агентства пожарная команда со специальными, особо мощными и дорогими машинами должна быть в каждом коммерческом аэропорту. Теперь это нам все было как нельзя кстати.

— Сэр, все ясно.

— Тогда приступайте.

Отправив группу морских пехотинцев из пришедшей утром колонны — хотя какая колонна, два грузовика всего — я отошел к Хаммеру, сел прямо на подножку. Мутило…

Весь остаток ночи бы просидели в здании аэропорта — те, кто остался в живых. Потом рискнули вылезти. Группа была небоеспособна — выведено из строя две трети техники, до половины — убиты или ранены. Трое оказались покусанными, их придется отправлять в карантин. Снайперы, так досадившие нам ночью, больше активности не проявляли.

Когда вылезли, — увидели, во что превратились наши машины. Два грузовика — один сгорел, другому просто прострелили двигатель из чего-то, что прошило его, считай насквозь. Восстановление… Раньше я бы сказал, что подлежит, сейчас — не знаю. Сейчас наверное проще с улицы новый взять, да не мучаться. В здании аэропорта начали разлагаться тела одержимых, их просто выбросили наружу, хоронить или оттаскивать ближе к лесу не было ни сил ни возможностей — мы и так еле держали занятое здание. Пожар не прекращался, горели лесополосы, но дым, удушливая гарь, накрывающая город была скорее благом. Я заметил, что с той стороны где огонь и дым не атакуют одержимые — видимо, боятся, как и любой зверь.

— Капитан!

Я поднял голову — передо мной был Баз, нарядившийся в нечто, напоминающее пожарное обмундирование. Вот и не подумаешь, что человек совсем недавно рокером был. Армия — она и впрямь навсегда.

— На пару слов.

Я остался сидеть на месте.

— Говори. Видишь, нет никого.

— Я думаю, тебе стоит взглянуть на то что мы увидели на базе. Это очень серьезно.

Голова болела.

— Садись за руль. Я не могу.

Ударный истребитель-бомбардировщик F15E Strike Eagle, способный выполнять как истребительные, так и ударные задачи стоял перед нами — большой, красивый и…

Бесполезный.

— Какая тварь это сделала?! — в груди жарким варевом поднимался гнев.

— Не знаю, сэр — пожал плечами Баз — мы так все это нашли. Черт, не думаешь же, что это мы сделали, нам то на кой черт. Мы сюда один раз смотались, за оружием.

Самолет был выведен из строя. Очень умело выведен из строя — изъяли часть электронных блоков, причем не ломали — знали, что и где находится. Проклятье, раньше такие повреждения устраняла пара техников на авиабазе, сейчас для этого нужно заказывать деталь на складах хранения или на заводе. Без них — ни в воздух не поднять, ни боевую задачу выполнить.

— Что думаешь?

— А что тут думать. Могли из автомата расстрелять, или из этой самой… пушки, что по нам вчера стреляла.

И правда. Могли бы просто подорвать или расстрелять — взрывчатки бы хватило. Но сделали так — причем электронные блоки унесли с собой. Рассчитывали вернуться?

— Все?

— Я еще два самолета посмотрел. То же самое.

— Гниды…

Взрывных устройств не заметил?

— Нет, сэр.

И впрямь — рассчитывали вернуться.

Когда возвращались — над нами, над самыми головами прошли два вертолета, направляясь к аэропорту Нортвест. Прибыло начальство — по наши души…

Вертолеты сели у самого здания аэровокзала — сначала один, потом и второй. Второй какое-то время держался в воздухе, сделал облет местности и только потом сел. В двух местах ганнеры открывали огонь — видимо, заметили одержимых. Вид у меня был совсем не такой, какой должен быть при докладе начальству — но это меня беспокоило меньше всего.

Из первого вертолета показался генерал Котлер. Один. Осмотрев поле боя, покачал головой, потом обратил внимание и на меня. Баз благоразумно остался у машины — и один офицер не пойдет в такой ситуации докладывать командованию, если есть возможность чтобы доложил кто-то другой. Прикрой свою задницу.

— Ранены?

— Никак нет, сэр.

— А кто это с вами, у машины, что за гражданский?

— Никак нет, сэр. Не гражданский. Баз Микс, лейтенант, семьдесят пятая.

— Семьдесят пятая?

— В отставке, сэр. Привлечен мною как офицер из действующего резерва.

— В отставке, значит. Тогда расскажите, капитан, что здесь у вас за «Возвращение надежды»[154] произошло? У вас никогда не было таких потерь.

— Сэр, основные потери понесла группа сержанта Ройсевича еще до прибытия на место моей группы.

— С ним разбираться будем потом. Я говорю про потери в вашей группе.

— Сэр, разрешите доложить?

— Да уж докладывайте. В чем причина всего этого дерьма, при том что каждый, способные воевать, тем более с опытом — бесценен. Как вы потеряли столько людей?

— Сэр, мы понесли потери после того, как штаб приказал нам срочно выдвигаться к авиабазе. Здесь уже шел бой, мы не отработали ни опознание ни взаимодействие. На летном поле нам обстреляли из гранатомета и мощной винтовки, настолько мощной, что она оставляет дыры с кулак и пробивает двигатель навылет, сэр. При движении по полю в направлении аэропорта погиб сержант Пибоди, в него попала та самая пуля из снайперской винтовки. Остальные потери мы понесли при эвакуации летчиков из сбитого вертолета, опять таки из-за снайперского огня. При этом от больших потерь нас спасли штурмовики, сэр.

— Потери противника?

— Неизвестны, сэр.

Генерал некоторое время молча смотрел на меня, потом повернулся и пошел к зданию аэровокзала. Я проводил его взглядом, потом пошел обратно к машине. Из вертолетов уже выгружали ящики — с боеприпасами.

— Что?

Я в ответ молча провел по шее пальцем, затем увел руку вверх — повесят.

В машине ожила рация.

— Лезвие — на приеме.

— Лезвие, это группа поиска. Мы нашли следы активности противника, умаю вам лучше взглянуть лично, сэр.

— Принято, пять минут.

Снайперское гнездо и в самом деле было на дереве, выглядело оно как скопище веток, натасканной туда крупной птицей для того, чтобы сделать гнездо и вывести потомство. Из этого скопища веток торчало что-то большой и железное — я сразу не понял, что это ствол.

— Сэр?

Я посмотрел на перевязочный пакет — американский, устаревший. На снабжении армии таких уже нет.

— Сколько их было?

— Трое, сэр — ответил невысокий, рыжий парнишка — один был тяжело ранен. Эти двое унесли третьего.

— Кто?

— Не знаю, сэр. Ботинки наши, армейские, устаревшие.

— Ты следопыт?

— Да, сэр. Специалист Николас Райан. Мой отец был лесником в штате Вермонт, сэр.

— Вермонт… Достанешь мне лицензию вне очереди?[155]

— Да, сэр, как только смогу… Черт, сэр, как только смогу…

— Потом, потом. Всем тяжело, специалист, приди в себя и веди нас.

— Да, сэр, извините…

Держа наготове оружие, мы прошли несколько десятков метров по едва заметной тропинке. Потом вышли на дорогу…

— Держать периметр!

Я присел на корточки, посмотрел на следы. Там, где обрывались следы — начинались следы какого-то транспортного средства, странного. Что-то легкое, как квадроцикл, только больше.

— Что это было?

— Сэр, это что-то типа багги, я думаю. Небольшая и легкая машина.

И наверняка с пулеметом. Спецгруппа. Такие машины есть только у них — в Ираке они себя показали…

— Возвращаемся, нечего здесь делать.

Вернулись к дереву, я обошел его со всех сторон, прикинул сектор обстрела. Получалось прилично — как раз наверное с этой позиции нас вчера и обстреляли.

— Снимите это. Осторожнее.

Один из морпехов, зажав в зубах Ка-бар полез на дерево, передав свой автомат напарнику.

— Сэр, здесь следы крови. Винтовка привязана к дереву тросом, очень крепко.

— Режь трос! Сними ее нам, только чтобы не упала!

Когда ствол винтовки зашевелился — я успел подхватить ее, удивившись ее тяжести. Вместе с лейтенантом опустили ее на землю и прислонили к стволу.

— Видели что-то подобное?

Винтовка и впрямь была — великолепна, иного слова и не подберешь. Тот, кто ее делал явно брал за основу нашу RAI-500, но калибр этой винтовки был больше. Ствол, длиной метра полтора, на удивление примитивный, в стальном корпусе оптический прицел. По видимому, перезарядка такая же как и в PAI500 — вынимаешь затвор целиком, вставляешь гильзу и досылаешь затвор. Ночью это сделать сложно. Потому то он не положили всех — снайпер просто не мог быстро перезаряжать винтовку.

— Разрешите, сэр?

Один из морских пехотинцев, с табличкой «Адамс» выступил вперед.

— Капрал Адамс, сэр. Я видел подобную, сэр. Почти такую же.

— Где?

— В Йемене, сэр. Она называлась ПТР — противотанковое ружье.

Про то, что морской пехотинец мог делать в Йемене, я спрашивать не стал.

— Русское?

— Да, сэр. Старое — но очень мощное. Нам самим тогда досталось, эта тварь пробивает броню Страйкера, сэр.

Дождался, пока высланный на дерево первым морпех спустится вниз — и поднялся сам. На сей раз, моей добычей стали несколько гильз — калибр был просто чудовищный, больше чем старый добрый мадеус и намного. Сунув гильзы в карман, я спустился вниз, достал из винтовки затвор — гильзы на нем не было.

— Продолжайте прочесывание. Лейтенант, помогите отнести в машину.

На винтовке не было ни клейм, ни года выпуска, ничего. Обработка поверхностей достаточно аккуратная, воронение — как и принято на советском оружии. Все, что не сделано из металла, сделано из дерева, добротно так. И вообще, винтовка сделана очень добротно, облегчить ее не пытались. Ели бы довелось держать пари — сказал бы, что сделано это оружие в СССР.

Хотел подняться на второй этаж — там, как я понял, генерал Котлер организовал временный штаб но не успел — генерал вышел сам. Закурил сигару — я знал, что он пытался бросить, поэтому увидеть курящего генерала Котлера — редкое зрелище. Потом кивком головы подозвал меня.

— Гарри Трумэн торпедирован.

Сначала я не понял, о чем идет речь.

— Простите, сэр?

— Трумэн торпедирован! Крен пять градусов, к вечеру группа борьбы за живучесть обещает довести его до двух, и тогда начнем перегонять самолеты. Сам авианосец с минимальным количеством самолетом — оставим на нем всего две машины — отправим в Техас на ремонт.

— Простите, сэр. То есть как торпедирован? Вы имеете в виду — атакован торпедами!?

— Именно! — разозлился генерал — именно торпедами! Вчера видели одиночный Миг-29, но не обратили внимания. Он уклонился от боя и ушел. А сегодня ночью нас торпедировали. Расслабились, не оставили вахту на палубах, людей не хватает — и вот итог.

— Но что тогда делали эсминцы? Крейсеры? Где, черт возьми, был эскорт?

— Они смогли только уделать тех, кто это сделал. Смертники. У них были какие-то установки, что-то типа небольшой самодвижущейся платформы и на ней — установка с торпедой. Эти установки настолько малы по размерам, что их не засек радар. Потом, уже после залпа их уничтожили пулеметами…

— Аль-каида? — больше ничего в голову не пришло.

— Кубинцы. Офицер военно-морской разведки поискал в своих записях. Такие установки есть у кубинцев.[156]

— Черт…

— Вот именно. Черт. Похоже, и здесь были кубинцы, я так полагаю.

Кубинцы. Все вставало на свои места. Кубинская разведывательно-диверсионная группа. Высадилась на побережье с задачей разведки прибрежной зоны, скорее всего — и определения мест где можно высадить десант, где десантные суда смогут максимально близко подойти к берегу. Видимо, появление у побережья авианосной группировки Гарри Трумэна сорвало десантную операцию — но группа осталась. Непонятно как — но они сумели выжить в полном одержимых городе, видимо где-то создали базу. Потом они убрали Трумэна — теперь его придется отправлять на ремонт. По идее, для защиты побережья от того, что называется «кубинский флот» достаточно пары эсминцев. Но нервы они нам — потреплют. И гораздо хуже будет — если они сумеют переправить сюда плавающие танки — или здесь захватят склады какой-нибудь воинской части. Тогда нам придется воевать не только с одержимыми, которые по моим прикидкам скоро начнут мигрировать из городов в поисках жратвы — но и с кубинцами.

Может, это кубинцы все затеяли?!

— Сэр, я хочу вам кое-что показать.

Генерал осмотрел винтовку без особого интереса.

— Вы, сэр?

— Базз Микс, лейтенант в отставке. Семьдесят пятая.

Выправки не было никакой, но кому сейчас до выправки и устава.

— Почему ушли в отставку?

— Да просто все надоело, сэр. Решил послать все в чертям собачьим.

— Иногда мне тоже хочется послать все к чертям собачьим, лейтенант. Примерно раз в два дня, а в Ираке это было примерно в раз в день. Видели что-то подобное?

— Да, сэр.

— Вот как? И что же это?

— Это русская противотанковая винтовка, сэр. Или что-то, что сделано по ее чертежам но патрон точно русский. Мы изъяли несколько, когда служили в бывшей Югославии. Такие были у четников — старые, но убойные, сэр.

— Вы служили в Сербии?

— Да, сэр. В оперативной группе, охотились за военными преступниками. После этого то я и решил послать все к чертям, сэр.

— Если решите окончательно присоединиться — добро пожаловать на борт, лейтенант.

— Спасибо, сэр, я еще подумаю.

Насчет Микса я особых иллюзий не питал. Байкеры — народ свободолюбивый, а армия — это одна большая несвобода. Но им нужно было оружие и они отлично понимают, что к чему. Мы сейчас — самая большая банда в округе и к нам выгодно присоединиться.

Генерал с трудом — но поднял винтовку, прицелился…

— Сэр, на летном поле и в ангарах самолеты выведены из строя. Электроника.

— Уже доложили. Техники пороются в погребах, возможно, что-то подойдет от Хорнетов, должна же быть какая-то унификация. Если нет — придется искать склады.

Генерал посмотрел на нас обоих.

— Перебазирование техники с авианосца начнется сегодня в шестнадцать — два нуля по восточному времени. Приказываю к этому времени очистить ВПП от того дерьма, что на ней налипло, убрать упавший вертолет, обеспечить безопасность, быть готовыми к приему техники. Неисправную технику оттащите тягачами так, чтобы не мешать исправной. Провести зачистку, установить оборону периметра, выставить посты. Мы покидаем аэропорт, переселяемся на базу Эглин. Кстати, капитан Коэн с группой занял еще одно летное поле, пригодное для приема и рассредоточения летной техники. Без потерь. Приступать к выполнению, время пошло!

Представляете, что это такое — очистить поле от всякого дерьма? Когда проходишь курсы подготовки диверсантов-подводников — SEAL — там тебя заставляют заниматься всяким дерьмом. Вроде бега задом наперед или вычерпывания океана ладонями. Это уж не говоря о чистке сортиров. Я сам в SEAL не стремился — но рассказов про Литтл-Крик слышал много. А в самом начале службы — доводилось и туалеты чистить, биотуалетов тогда не было. Но ничто не могло сравниться с тем дерьмом, которое нам приходилось делать здесь и сейчас.

Мясо от воздействия высокой температуры напалма спеклось в корку и буквально приклеилось к полосе, а потом еще и начало гнить. Для отскребания у нас даже не было хоть мало-мальски подходящего бульдозера — на проклятом юге не бывает снега и тут в аэропортах не держат снегоуборочной техники. Техника нам помогла только затащить остов Ястреба, сбитого вчера на территорию базы — мы его оставили между двумя ангарами, решим что техники потом его либо восстановят либо разберут на запчасти для других вертолетов. Второе более вероятно по нынешним временам.

Ну а потом — замотали тряпками нос, от вони и от мух, надели перчатки кто какие нашел, скребок в руки и — работать, негры, работать…

Закончили ближе к вечеру, в самый раз как только пришла пора сажать самолеты. Верней, первыми то были как раз не самолеты а вертолеты — два «Вагона» MH-47 и два MV-22 конвертоплана для сил специального назначения. Отдохнуть удалось минут десять если не меньше — нас всех бросили на разгрузку вертолетов, перенесших с Трумэна боеприпасы для обеспечения действий «Шершней» с нашей базы. Хреново было то, что боеприпасов типа «воздух земля» не было совсем — в Ираке использовали все что было, подчистую. Только воздух-воздух в полном комплекте, но это неплохо — будет прикрытие с воздуха и прикрытие неплохое. Разгрузились — снова взлетели. А теперь представьте себе каково это — разгружаешь и знаешь, что периметр контролируют всего три человека, остальные все на разгрузке. Что такое три человека при находящемся рядом городе, полном одержимых? По сути — ничто. Вот и вздрагиваешь от каждого выстрела — а то что он почти неслышен из-за глушителя — нервирует еще больше.

Хорошо что нашли топливо — перед самой катастрофой цены на топливо почему то пошли вниз, дошли до шестидесяти пяти за галлон: вот и запасались кто как мог — заполнили топливом все пригодные для этого емкости в стране. Топливо пригодное для реактивных истребителей, боевые самолеты вообще менее привередливы к качеству топлива, чем гражданские машины.

Когда вертолеты доставили вторую партию боеприпасов и улетели за третьей, начали садиться самолеты — нагруженные под завязку, с полными подвесными баками и с вооружением, в полной готовности к взлету. Самолетов было двенадцать, больше нам здесь было и не нужно — остальные рассредоточим и укроем на других летных полях. Все — Хорнеты, последней модификации E/F, по словам механиков ресурса двигателей осталось не меньше чем половина. Если эксплуатировать экономно и не увлекаться форсажами — должно хватить надолго. Потом что-нибудь придумаем.

Летчиков сразу препроводили в тюрьму. Мало кто знает, что на базе Эглин располагалась тюрьма для бывших высокопоставленных чиновников, небольшая но весьма комфортная. Чиновники эти в ожидании освобождения, помогали делать посильные работы на авиабазе и фактически были бесконвойными. Сейчас все двери тюрьмы были нараспашку, и все кто там сидел к моменту нашего прихода — парочка одержимых, которых мы тут же и пристрелили.

В тюрьме бы и начали создавать что-то типа общежития. Тюрьма — прекрасное место жительства по нынешним временам. Это укрепленное сооружение, в котором можно обороняться от целой армии одержимых, проникнуть просто так на территорию тюрьмы, без оружия и без техники, которой например можно таранить ворота — невозможно. Сама тюрьма обладает хорошей системой безопасности, крепкими камерами, множеством решеток, которые задержат одержимых даже если они каким-то чудом прорвут периметр. В Эглине была построена не классическая тюрьма, запретки и пояса безопасности у нее не было — но и в самом здании можно было держать оборону. Пока нет обеспеченного периметра — лучше всего, спокойнее всего ночевать за решеткой.

Вымотавшись за день, расставив посты (те же, кто испортил самолеты, уже базировавшиеся здесь, мог сделать это и с вновь прибывшими) легли спать. Не раздеваясь и с оружием под рукой — но сама по себе возможность поспать на нормальной койке, пусть и тюремной — сейчас это само по себе роскошь.

Проснулся в два часа — от автоматных очередей. Стены частично глушили звуки происходящего на улице — но все, кто побывал спали вполглаза и просыпались от первого же выстрела. А побывали среди нас — все.

Поскольку спал в одежде — одеваться не пришлось — схватил автомат, разблокировал дверь и выскочил в коридор. Освещение не включили, тюремные коридоры специально делают узкими чтобы заключенные не могли большими группами передвигаться в одном направлении — в общем, полный бардак. Прислушался, попытался отфильтровать шум, топот, бряцанье оружием о стальные решетки камер — если и стреляют, то не слышно попадания пуль по зданию. Когда пуля попадает в бетон — она издает характерный чмокающий звук, его трудно с чем то спутать. Тогда по кому же ведется огонь?

Вместе со всеми пробился на первый этаж — нервозность и сумбурность первых минут уже прошли, кто-то включил фонари, освещая ведущие на первый этаж лестницы, кто-то уже уверенно командовал. Кто-то схватил меня за рукав, обернулся — Микки.

— Что за чертовщина?

— Черт знает! Я меньше часа назад обход делал!

— Ночник есть?!

— Есть!

У меня ночника не было. Дешевый ночной монокуляр и все. Ни на трофейной PSG ни на пулемете ни на автомате ночников не было. А на той же PSG ночник просто невозможно поставить — НК почему то не признавала раньше натовские стандартные планки для крепления приспособлений и все ее старые модели рассчитаны под германский стандарт крепления. Если раньше эта проблема решалась просто — заказом необходимого по Интернету или у дилера — то теперь проблема была неразрешима.

— Стой. Нехрен туда идти. Давай сверху. Ты наведешь.

Те, кто служил в одной части, тем более — части специального назначения — обычно понимают друг друга с полуслова. Нечего ломиться на улицу, там и так достаточно — без нас. Гораздо лучше в нашей ситуации — взять снайперскую винтовку, которую я оставил в камере, подняться наверх и попытаться разобраться в том, что же все-таки происходит, используя наши козыри — М4 с ночником у Мика и мою снайперскую винтовку. Как бы то ни было — что-то в темноте можно сделать и без ночного прицела, действовали же как то снайперы до того как он появился…

Снайперская винтовка покоилась в чехле внизу, под кроватью — ее наличие у себя я особо не афишировал и открыто не держал. На такое оружие, желающие найдутся. Патронов к ней было мало — два с половиной магазина, не считая тех, что я набил пулеметными. Пополнить боезапас — не проблема, но той точности с пулеметными уже не будет.

Поднялись наверх — стрельба до сих пор не прекратилась.

Наверху часть этажа занимали камеры, часть — помещения администрации. Совсем небольшой офис администрации тюрьмы, я даже удивился что он находится на верхнем этаже здания. Ведь при бунте он будет блокирован заключенными нижних этажей. Хотя при контингенте, какой здесь сидит — какой к чертям бунт.

— Сделаем так. Я дам целеуказание. Работать буду из камер, перемещаясь. Ты — из офиса, смотри по трассерам.

— Ху! — ответил я боевым кличем рейнджеров, которых и операторы Дельты и операторы из особых команд ВВС тихо ненавидели.

Офис представлял собой большой зал, разгороженный на клетушки легкими перегородками — точно как в обычном американском офисе и уж точно не так как должно было быть в тюрьме. Света не было совсем — и мне пришло в голову, что какой-нибудь придурок, из тех кто зачищал здание, не стал сюда лезть, просто закрыло дверь и доложил что здесь чисто. А здесь совсем не чисто, здесь живет одержимый, который проголодался и только и ждет какого-нибудь придурка, чтобы им закусить. Глупо, смешно — но почему то именно эта мысль засела у меня в голове не давая покоя.

Не желая рисковать, достал пистолет, закинул винтовку за спину, чтобы не мешалась — и так начал сам, с пистолетом заглядывать во все закоулки темного, страшноватого офиса, чтобы проверить не скрывается ли за очередной загородкой тварь.

— Я его сделал!

Фразу, которую до меня донес тактический переговорник настолько хорошо сыграла на моих нервах — что я застыл посреди офиса, в проходе между клетушками с пистолетом в руке.

— Кого ты сделал?

— Снайпер. Я его снял.

Нормально…

— Я не готов работать. Смени позицию.

— Принял.

Так и с пистолетом прошел до противоположной стены — после чего отлегло, если бы в одной из клетушек скрывался одержимый, он бы уже на меня напал.

Снова вооружился винтовкой, начал осторожно подбираться к окну. Окно было цело и как стрелять? Если через окно — то ты демаскируешь позицию и никуда не попадешь.

Стоя на коленях, открыл окно — благо оно по старинке открывалось вбок, а не вниз всем полотном как сейчас. Кое-как умостился со своей винтовкой. Сектор обстрела не самый лучший — но те кто внизу лупят как раз в сторону моего сектора. Верней — почти уже не стреляют. Так что же там произошло?

— Наведи.

— Лесополоса. Правый фланг.

— Есть.

— Левее двадцать.

Видно было плохо, мешал самолет.

— Не вижу.

— На дереве.

Что там на дереве… Не видно — очень скверно, что включили подсветку, в итоге стена деревьев — просто черная стена.

— Не вижу.

— Он на дереве. Привязан к нему.

Примерно прикинул — при таком свете и в отсутствие ночного прицела я здесь — все лишь мишень.

— Работать не могу. Иду к тебе…

Собрались уже внизу. Все, в том числе летчики. С поля втащили двоих, пластиковых мешков у нас не было, поэтому просто — положили в углу и накрыли серыми тюремными простынями, на которых уже проступила бурыми пятнами кровь. Завтра похороним. Поднялся и генерал Котлер, все подавленно смотрели на него, он какое-то время мял в пальцах окурок сигары, потом заорал.

— Что стоим!? Удвоить караулы! Стрелять даже если мышь пернет! Завтра я подниму Спектр[157] и разнесу к чертовой матери весь этот город!

Остаток ночи никто уже нормально не спал. Идти и проверять, кого там подстрелил Мик не решились. Ждали рассвета.

Катастрофа, день тридцать пятый

Флорида, USAF Eglin

07 июля 2010 года

— Ублюдки…

Генерал, подняв руку, погладил нос самолета, словно извиняясь за то что не сумели его сберечь. Хреново было всем, рядом стояли летчики, один, совсем молодой по виду чуть не плакал.

— Гребаные ублюдки…

Со стороны залива розовел рассвет…

Ночью кто-то поработал и поработал неслабо. Возможно, если бы Мик не подстрелил этого подонка — он бы и больше дел наделал. Это мы обнаружили только утром: шесть самолетов выведено из строя. Действовал профессионал — в носовом обтекателе каждого из поврежденных самолетов — по две-три дырки. Снайперская винтовка, с глушителем. Дело он свое не доделал, видимо чем то встревожил охрану — и вынужден был открыть огонь уже на поражение. Завалил двоих, остальные открыли огонь и подняли всех остальных. Почему то не решился уйти, может из-за одержимых может просто думал что не обнаружат — но ошибся.

Умный. И все равно — сука.

— Сэр, надо отсылать самолеты обратно на авианосец. Кто-то целенаправленно ослабляет нашу боеспособность.

Генерал поднял белые от ярости глаза.

— Надо найти этих скотов и поставить их раком! Кубинцы они или нет — мне наплевать! Если надо будет — я подвешу парочку Б61[158] под каждый уцелевший Хорнет и отправлю летунов передать привет Фиделю. Прочесать лесополосу!

Проблема в том, что со времен распада СССР на авианосцах, выходящих на дежурство нет ядерного оружия. Раньше было а сейчас нет. Если бы оно у нас было — я бы тоже с радостью передал привет Фиделю — просто для того, чтобы не думать о нем больше в такой момент. Не занимать голову мыслями о нем. Фидель и его остров коммунизма у нас под боком слишком зажились на этом свете.

— Делимся на две группы — решил я — Мик, ты поведешь вторую. Сержант, ставьте машину вон там, сажайте опытного ганнера. Пусть прикроет нас с дороги.

Кубинец был там. Кубинец или мексиканец, по виду он мог быть и тем и другим — но учитывая то что мы нашли раньше — кубинец. Невысокий, тощий, похожий на подростка, в какой-то однотонной, но очень хорошо маскирующей на фоне здешней растительности форме. Резиновые сапоги на ногах, того же оттенка, лицо вымазано чем-то вроде камуфляжной краски. Уйти он не сумел и подобраться чтобы забрать труп они тоже не смогли. Хотелось бы конечно верить, что это последний — но не верю.

Он был вооружен снайперской винтовкой Драгунова, типичным оружием восточного блока, но эта винтовка была модифицирована. Кто-то оснастил ее глушителем, сделанным довольно грубо, но, судя по качеству финишной обработки поверхности — не самодельным а сделанным на каком-то заводе. Еще на нем был пистолет Макарова — тоже с глушителем.

— Сэр, ищем дальше?

Морские пехотинцы смотрели на меня, я — на них. Понятно, что стрелять кроме как отсюда было неоткуда, а если мы пойдем дальше — ничего кроме неприятностей не найдем. Проблема которая у нас есть — не решается прочесыванием.

— Грузите его. Все что при нем — тоже.

Я включил рацию на передачу.

— Оверлорд,[159] это Лезвие — главный. Обнаружил труп неизвестного, дальнейшие поиски считаю нецелесообразными, прошу разрешения вернуться.

На той стороне отозвались почти сразу.

— Лезвие — это Овердорд. Принято, возврат на базу. Конец связи.

— Почему они напали на нас?

Генерал озвучил мысль, которая не давала покоряя и мне. В мрачном раздумье мы стояли на телом — группа мужчин в камуфляже и со знаками различия несуществующей армии, в здании тюрьмы несуществующего уже государства — и мы стояли над трупом врага, который непонятно как здесь оказался.

— Почему они не напали… вот на него?

Палец генерала указал на стоящего рядом База.

— И какого хрена им от нас вообще нужно, почему им не сидится на этом гребаном острове?!

— Думаю, сэр — они увидели в нас опасность.

— А почему не в нем? Почему они не взорвали здесь все к долбанной матери?

— Сэр, думаю готовится наступление. Им не нужны байкеры, пусть даже у них автоматы — им нужны те, кто может попытаться восстановить государство. Кастро в привилегированном положении — сейчас не время демократий, сэр.

Генерал зачем-то наклонился над трупом — словно хотел получше его рассмотреть и запомнить.

— Думаю, капитан прав. Сейчас не время демократий. У нас ее и не будет.

— Сэр, нужно вывезти контейнер с упавшего самолета. Мы потеряли целый день, даже больше.

Интересно — но Котлер не проявил особого энтузиазма.

— Как предлагаете?

— Берем вертолет и… И так много времени потеряли. Световой день длинный. Лучше взять Чинук, все равно тут недалеко.

— Раз знаешь — бери и делай.

Положительно с генералом что-то не то.

Тот же день

Флорида, USAF Hurlbert-field

Борт ударного самолета АС-27

— Кто-нибудь скажет, что мы съехали с катушек?

— Мы съехали с катушек. Легче?

— Нет.

Несколько мужчин в светло-зеленых комбинезонах ВВС США мрачно смотрели на стоящий в самом начале взлетной полосы АС-27.

— У нас нет нормальных изображений. У нас нет представления о том, что является целью, а что нет. Ни у одного из нас нет нормального опыта работы на этой машине, если не считать тридцатиминутного облета. Черт, у меня на руках нет нормального плана полета, все что у нас есть — это дикая территория перед нами и самолет!

Пилот, капитан Тимоти Вомбл, говорил истинную правду. И все это понимали. Приоритетом боевой работы ВВС является безопасность. Если тебе предстоял боевой вылет — сначала ты изучал изображения — спутниковые снимки данной местности, потом остальные разведданные, потом составлял и утверждал план полета, потом готовил вместе с техниками самолет к вылету — и только потом летел. Ни один опытный боевой комэск не позволил бы своим летчикам просто вылететь куда то наобум, без подготовки. Тем более — вылететь наобум на незнакомом самолете. Летчик, перед тем как летать на каком-то типе самолета проходил переподготовку на него, запись об освоении того или иного типа летательного аппарата вписывалась в личное дело, за каждый новый освоенный тип ЛА полагалась прибавка к жалованию. Здесь же — самолет был новым и необычным, все что был за плечами у Вомбла — тридцать минут полета на нем. Да, он заметил, что самолет нарочно сделан так, чтобы на нем уверенно себя чувствовал любой пилот, подготовленный на С-130 модификаций H и J, итальянцы и Локхид Мартин, оригинальный производитель С130 позаботились об этом. Но для штурмовой операции этого недостаточно. Как например поведет себя самолет при сваливании на крыло — а это типичный маневр для тяжелых штурмовиков — и каков предельный угол в таком случае? Как будет вести себя самолет на предельно малых? Как он будет вести себя, если по нему запустят Стрелу, и как он будет садиться если будет поврежден? Если на С130 четыре двигателя и на трех он сядет без проблем — то как себя поведет двадцать седьмой при поврежденном моторе?

— Все сказал? — подполковник Холак понимал что пилот прав, но все равно надо было лететь.

— Черт, может, дождемся пока Спуки встанет на крыло? Сколько там еще?

— Как минимум два дня — сказал один из бортстрелков, техник-сержант Джим Джошуа — там проблемы с персоналом. Раньше движки на С130 перекидывали за рабочий день, даже меньше. Черт бы все побрал.

— И у нас нет полного экипажа на Спуки — заметил Холак — оператор наводчик у нас один и это я. Если бортстрелков можно подготовить достаточно быстро, всего лишь объяснить куда вставлять обоймы и на какие кнопки нажимать — то оператора надо готовить как минимум год. Черт, мы на Стингер[160] еле наскребли…

— А как мы будем летать? Как мы обнаружим цель.

— Если увидим что в лесу кто-то прячется — это и есть цель.

— Да? А если мы так наткнемся на Джо Сикс-Пака, котором посчастливилось сбежать от кошмара, и который прячется в лесу ожидая пока все это закончится?

— Черт, Тим я знаю что от полетов за скорости превышающей скорость звука портится характер и наступает импотенция — но не капай на мозги сейчас! Если есть сказать что-то дельное — выкладывай. Если нет — будь любезен, заткнись!

— Да я как лучше хотел…

— И как всегда получил. Предлагаю — обследует вот эту местность. Побережье от Семинола и дальше, мне кажется что их надо искать где-то у Лагранж или даже в заповеднике.[161] Лично я бы спрятался там. Есть два пути даже нет — четыре. По дорогам по обе стороны побережья, по заливу Чоктохатчи- и по Мексиканскому заливу. При этом — я уверен, что водным путем они пользуются даже чаще чем сухопутным. Психи в воду не лезут, они не могут плавать. Летаем пока не кончится топливо, потом возвращаемся, заправляемся и снова за взлет.

— Как летаем? — спросил Вомбл.

— Я бы летал восьмерками, над побережьем. Надо захватить обе стороны от города, отсюда и примерно… до сюда. Такой план полета тебя устроит?

— За неимением лучшего…

Самолет и в самом деле был похож на АС-130 — Холак летал на АС-130 и мог об этом рассуждать со знанием дела. Он был небольшим — но и вооружения на нем было значительно меньше, и экипаж был меньше. Техников стрелков было только двое, один работал на Бофорсе, другой отвечал за GAU-8 и GAU-2A Миниган. Из них определенные сложности были только с Бофорсом — устаревшее зенитное орудие, разработанное еще до второй мировой войны, оно заряжалось обоймой на четыре выстрела, вставлявшейся в зарядный механизм пушки сверху. Остальные системы огня — GAU-8, идеально подходящий для борьбы с транспортом противника и с самим противником, засевшим в помещениях, и GAU2A, чьей миссией было уничтожение противника на открытой местности, питались из больших коробов и могли вести без перезарядки достаточно долгий по времени огонь. Холак участвовал в модернизации АС-130 по итогам Вьетнама и высказывался за то, чтобы на АС-130 все же было более легкое оружие. В стандартной версии самой легкой была многоствольная пушка калибра 25 миллиметров, которую прозвали «усмирителем толпы». Но для работы именно по толпе это было слишком мощное оружие и со слишком малым для его скорострельности боезапасом. А вот трехствольный GAU-8 для этой работы был в самый раз.

Как и на обычном Спуки, на Стингер грузились через откинутую заднюю аппарель. В Спуки нормально грузиться на борт и грузить боеприпасы мешало стопятимиллметровое орудие, расположенное у самого носа самолета. Здесь же с этим было проще — самолет по ширине фюзеляжа был ненамного меньше С130, а зарядное устройство Бофорса было куда меньше по размерам. Поэтому, с токи зрения удобства для экипажа самолет был даже лучше своего старого большого и тяжелого предшественника.

Загрузили боезапас с подъехавшего грузовика — на облет отправлялись без него. Перед тем, как грузить боезапас — взяли по несколько снарядов из партии и отстреляли их на примитивной, самолетной стреляющей установке, больше похожей на самопал уголовников. Нужно было убедиться, что некто, обладающий изощренным умом и умелыми руками не оставил большой сюрприз для тех, кто придет сюда — не подложил в снаряды вместо пороха взрывчатку. Сложно даже представить что будет, если во время полета в механизме того же Бофорса взорвется сорокамиллиметровый снаряд. Еще снаряды осмотрели визуально на предмет того, что из кто-то переснаряжал и оставил следы. Ничего такого обнаружено не было.

Пока техники заканчивали погрузку, подполковник Холак прошел на свое рабочее место — оно находилось сразу за пилотской кабиной, и к нему вел длинный и узкий коридор, обшитый мягким, негорючим материалом. Это было сделано потому, что самолет может резко маневрировать и если не будет такой обивки кто-нибудь из членов экипажа запросто получит травму.

В отличие от Спуки, где операторов центра управления боевым применением было два: один заведовал приборами и экраном визуального обнаружения цели, второй — приборного обнаружения — на Стингере один оператор заведовал всем. Перед ним было четыре экрана — но как понял Холак, автоматизация рабочего места здесь была куда выше. Еще перед ним была стандартная клавиатура, только вделанная в приборную панель и несколько датчиков с переключателями. Выше была целая россыпь контрольных ламп.

Холак сел на место оператора управления огнем, на секунду закрыл глаза, вспоминая. Он работал в Панаме, обеспечивал операцию Правое дело против диктатора и наркоторговца Норьеги — и тогда все пошло не совсем так, как хотелось бы командованию и репортерам, еще до высадки передовых подразделений высадившихся в Панаме. По крайней мере они не были тогда на Херлберт-Филд и не видели как плюхнулся за брюхо один из Спуки, с двумя отказавшими двигателями из четырех и с истерзанными зенитными снарядами внутренностями. Их поймали уже на отходе, почти у самой береговой черты — пилот даже не понял в первые секунды, что произошло. Но потом самолет затрясло, р приборная панель вспыхнула разноцветьем красных контрольных ламп — и он едва дотянул машину до полосы. Американцы стали не такими как к примеру во времена второй мировой войны, они не хотели знать, что в хороших парней не только стреляют, но попадают и попадают насмерть — поэтому самолет восстановили, хотя проще было списать и закупить другой. Само происшествие с одним из Спуки засекретили.

— Офицер управления огнем, вы готовы?

Подполковник махом перенесся на тридцать лет во времени, поправил гарнитуру микрофона. Двигатели уже были запущены, едва заметная дрожь пробегала по самолету.

— Управление огнем готовность сто.

— Стрелки, доложить готовность?

— Сэр, готовность сто, мы все погрузили. Установки стабильны.

— Принято, Вышка я Стингер — один. Готов к вылету, прошу разрешить рулежку, полоса один.

— Стингер, рулежку разрешаю, полоса два. Ветер с залива, от трех до пяти. Температура воздуха девяносто семь.[162] Сектор взлета свободен.

— Условия принял, начинаю выруливание.

Самолет стронулся с места — это было понятно даже если не смотреть в иллюминаторы. Они стояли совсем рядом со взлеткой, так что скоро Жало[163] окажется в воздухе.

Самолет повело вправо, потом он остановился.

— Стингер- всем. Самолет на исходной. Доложить готовность к взлету.

— Штурман — сто. Условия приняты, курс рассчитан.

— Управление огнем — готов.

— Бортстрелки — готовность.

Самолет начал разбег. В предстоящей охоте он должен был исполнять роль стрелка.

Примерно в это же самое время с базы ВВС Эглин однялись в воздух два вертолета. Первый — НН-60Н, средний вертолет для специальных операций, с дополнительными баками на подвеске, вооруженный двумя Миниганами и пулеметом калибра 12,7, установленным в бортовом проеме. Этот вертолет предназначался для доставки разведывательных групп и спасению сбитых летчиков за линией фронта и поэтому имел аппаратуру, способную отслеживать и подавлять работу ПЗРК на земле. Если с современными ПЗРК типа «Усовершенствованный Стингер» или «Игла» могли возникнуть проблемы — то от Стрелы он вполне способен был защитить. Помимо стрелков в десантном отсек былро четыре морских пехотинца.

Вторым вертолетов был АН-60 «Альфа-5» или «Атакующий ястреб». История этого вертолета начиналась с малой войны в Колумбии, где колумбийским ВВС потребовался вертолет, способный не только доставить десантную группу к месту боя — но и прикрыть ее огнем. В итоге был разработан «Атакующий ястреб» версий «Альфа-2» и «Альфа-3», которые на выносных пилонах несли по два Минигана и два GAU-8 — это не считая того оружия, которое было в десантном отсеке. Альфа-три отличался более совершенной системой распознания и обнаружения целей, самой совершенной из тех, которые устанавливались на вертолетах Сикорский-60. «Альфа-4» заказал Израиль — он отличался прицельным комплексом, взятым от вертолета АН64 Апач, местом бортстрелка вместо места второго пилота рядом с пилотским, двадцатимиллиметровой пушкой на турели и возможностью нести и применять восемь противотанковых ракет «Спайк». Как раз в это время и армия США, изучив опыт эксплуатации вертолетов МИ-24 польским контингентом в Ираке и чешским — в Афганистане задумалась о приобретении чего то подобного. Фирма Сикорского отреагировала оперативно и представила на испытания Альфу-5, вооруженную тридцатимиллиметровой пушкой от Апача и ракетами Тоу вместо Спайк. Бронирование Альфы-5 сильно уступал тому же Ми-24 — зато по мощности вооружения Альфа-5 была с ним на одном уровне. Как раз два таких проходящих испытания вертолета и были нами найдены в одном из ангаров базы Эглин — даже не выведенные из строя (возможно, кубинцы планировали воспользоваться ими в будущем). Такая находка была для нас просто подарком.

Взлетев, два вертолета — им предстояло в паре играть роль загонщика и опознавать цели — направились на восток, в сторону залива и парка Вашингтон…

Подполковник Холак разобрался с системой управления огнем гораздо быстрее чем рассчитывал — почти сразу же. Все было предельно просто — на основном экране изображение (визуальное или радарное если ночное время) представлялось с уже готовыми решениями для стрельбы и на него же проецировались условные символы от системы разведки и целеуказания. Поиск шел сразу на нескольких уровнях — тепловизором, радаром, инфракрасным сканером — и опознанные как представляющие опасность объекты моментально выделялись особым значком на экране. В память системы были заложены признаки опасности: наличие огнестрельного оружия у человека, особый силуэт и инфракрасная сигнатура у боевой техники. Скорее всего, система могла бы распознавать и замаскированную технику, и даже прошедшую по дороге технику — благодаря остающемуся после прохода тепловому следу.

Подполковник посмотрел на компас, проецируемый на левый верхний экран совместил в голове изображение на большом экране перед ним с картой. Получалось, что они завершили набор высоты и входили в зону.

— Управление огнем, входим в рабочую зону. Бортстрелкам — готовность!

— Принято, орудия два и три заряжены. Все системы стабильны.

— Начинаем поиск! Отсчет по центру Уолмарт, оператор управления огнем, подтвердите что видите Уолмарт.

На экране и впрямь плыла большая автомобильная стоянка, заставленная кое-как поставленными машинами. Подполковник немного отдалил изображение, чтобы было видно перспективу. Внизу творился кошмар.

— Управление огнем, наблюдаю точку отсчета.

По штату в самолете должен был быть оператор связи, связист — но сегодня его не было. Пять человек на экипаж набрали с трудом и обязанности оператора-связиста разделили между собой Уомбл и Холак.

— Боже… вы только посмотрите.

В супермаркете видимо оставалась еда — и этим было сказано все. Сюда собрались все одержимые, какие только были в городе. Самолет был высоко, они не могли опознать его как опасность и не реагировали на него. Стоянка просто кишела тварями.

— Оператор управления огнем, может дать по ним очередь?

Подполковник Холак подумал — все равно придется чистить… заманчиво… — но лучше не надо.

— Отрицательно, не будем демаскировать себя.

— Принято.

— Свяжитесь с Ястребами. Уточните их координаты.

За пулеметом GAU-8, подвешенном на подвесной турели (такой вертолет назывался Ганшип) в НН-60 Н сидел первый сержант КМП США Стивен Родерик. Родерик был старым и опытным — несмотря на свои двадцать девять лет — псом, он прошел три ходки на войну — Ирак, Афган и снова Ирак. Он был из числа тех, кого называю «плохие белые парни» — белая шваль, родом из забытого всеми уголка Аризоны, где работы нет у каждого второго, где подпольно гонят виски и где оружие есть у каждого забулдыги. Его отец работал в автомастерской у дороги, а вечером приходил домой, набравшись пива и принимался бутузить мать. Доставалось и сыну — а рука у отца была тяжелая. Все изменилось в четырнадцать. Тогда у него был день рождения и мать решила устроить ему маленький праздник. Она испекла его любимый пирог с вишневым джемом, воткнула в него четырнадцать свечей, и…

И появился отец. Мутным взором обведя убогую хлупу, где они жили, он прорычал проклятье и опрокинул стол с пирогом. Потом взялся за мать. Досталось бы и Родерику — но Родерик был уже взрослым, черт побери, он был крепким малым, закаленным в боях с чиканос — мексиканцами, которые в Аризоне просто обнаглели. Он бросился на отца и отшвырнул его от матери, которую тот бил ногами. И они сцепились друг с другом. На сей раз отец бился всерьез — но и он бился всерьез, он бил и бил эту ненавистную пьяную харю, от которой всегда исходило зловоние дешевого самогона, он бил не обращая внимание на боль, он бил чтобы отплатить за все — и вдруг отец дрогнул, и начал оседать на пол, жалко прикрывая руками в кровь разбитую голову. А он остался стоить.

Приехавший по вызову соседей шериф только показал головой — но ничего не сделал и уехал. Репутация у Макса Родерика была неважной.

Отец умер через полгода. Только сейчас Стивен понимал, почему он умер: забитый жизнью, он не мог найти отдушины ни в чем и обрушивал всю свою злость на этот мир — на свою семью, на свою жену и своего сына потому что больше было не на кого. Как только стало невозможно покарать даже сына, как только сын стал сильнее его — злость начала копиться в нем, не имея выхода. И она сожрала его изнутри — как кислота.

Отца он не пожалел. Чтобы не видеть никого — ни мать, никого другого он пришел на вербовочный пункт морской пехоты. Как это там… хочешь повидать весь мир бесплатно — записывайся в КМП США.

Пришел он как раз вовремя. Америка все больше и больше увязала в иракской трясине. ТО, что виделось как быстрая операция о свержению ненавистного режима и установлению прогрессивной демократии превратилось в кровавую баню. Разведка не солгала — иракцы и в самом деле ненавидели Хусейна. Но как только Хусейна не стало — новым объектом ненависти стали американцы. А оружия в стране было столько, что им можно было вооружить каждого живущего в ней, от древнего старика и до грудного младенца — и еще осталось бы.

Родерик попал в страну «в самый разгар». Конец пятого года. Кровавые стычки шиитов и суннитов. Бомбы на дорогах. Снайперы в городах. Он сам собирал, своими рукам то что осталось от двух парней, с которыми он завтракал утром. Они потеряли бдительность при патрулировании — и какой-то пацан закатил в Хаммер гранату. Пацана успел и грохнуть- но своих то не вернешь.

Когда его ранило — во время прочесывания Садр-сити, его поймал иракский снайпер — его вывезли на лечение в Германию. Но он снова сбежал — на этот раз в Афганистан. Он был полным психом, так считали и его сослуживцы и его командование. Крепкий малый, в потертом камуфляже, с немигающими синими глазами, способный лежать на голых камнях несколько часов не шевелясь, способный в одиночку уйти в горы, кишащие духами для охоты за снайпером противника. Довольно быстро его зачислили в группу TRAP — группа поиска и спасения КМП США, которая на этой гребаной войне в горах вытаскивала из дерьма не только летчиков — но и всех, кто в это дерьмо умудрялся влипнуть. В Афганистане воевали странно — кто-то воевал, а кто-то и… Они же вытаскивали всех, часто под шквальным огнем с гор.

В седьмом он вернулся в Ирак — просто потому, что дольше служить в горячей точке не позволяли правила. В Ираке с каждым годом становилось все спокойнее и спокойнее, генералу Петреусу удалось договориться с самыми опасными террористами — с шиитами — об относительно мирном сосуществовании. Взрывы если и гремели — то от них теперь страдали преимущественно сами иракцы. Другой вопрос — что теперь появились города и зоны куда американцам лучше не заезжать, но это такая мелочь по сравнению с потоком гробов в страну.

А сейчас его насильно выпихнули в отпуск. Приказали вернуться в штаты — Корпусу морской пехоты нужны были инструкторы. Он не очень любил летать самолетами и отправился на Родину морем, со сменяющимся с боевого дежурства авианосцем. Когда же они подошли к родным берегам — то выяснилось что родины уже нет.

Его не так то пугал новый мир. За долгие годы проведенные на войне он стал фаталистом, и понимал что все равно — не сегодня так завтра. Не хотелось только становиться тварью — у них во взводе все уже договорились, кто и кого будет кончать если что. Это напоминало старинный самурайский ритуал. Когда самурай хотел сделать сеппуку — покончить с собой, он просил своего лучшего друга исполнить роль кайсяку. Это так и переводилось — друг-палач. Друг стоял за спиной с мечом, и если видел что его друг не может выносить боль — он отрубал ему голову. Это считалось высшим проявлением милосердия. А так — это был простой и жестокий мир, где нет места ООН, разным правозащитникам и прочей швали, которая так любила прибывать на место, после того, как все закончилось. В их взводе сержанта отдали под трибунал за пытки — но забыли разъяснить морпехам, а как иначе они должны были получить от пойманного на месте подрывника сведения о том, где он берет бомбы, от кого и кто еще в этом участвует. В этом мире было все просто и понятно — вот ты, вот товарищи, вот оружие. Рано или поздно они все равно очистят страну от тварей и будут как-то выстраивать новую жизнь.

Вертолет, в котором он был «хэвиганнером» или пулеметчиком бортовой установки GAU-8 был маленьким, вертким, довольно тряским. Морпехи в операциях поиска и спасения использовали старого доброго «Морского коня», отметившегося еще во Вьетнаме — а это был НН-60, вертолет ВВС для проникновения за линию фронта. Летчика он знал, еще с Афганистана — опытный, много повидавший вояка сразу ушел на предельно малую, развив скорость даже больше крейсерской. При таком полете ни гранатометчик, ни стрелок ПЗРК просто не успеют как следует прицелиться. Их задача — обследовать территорию — конкретно его — поразить цель, если таковая будет и если будет возможность ее поразить. Сам он, пока вертолет действовал в поисковом режиме, мало что мог видеть — его должен был навести на цель наблюдатель, сидевший в кабине рядом с летчиком…

— Зона поиска один. Вошли в зону.

— Принято, зона поиска один. Установить радиус сканирования, настроить сканирование под углом.

— Приступил к сканированию, радиус зоны поиска три точка четыре клика.

Самолет лег на бок, радар сканировал местность. Засветок было море…

— Тим у меня тут куча ложных целей. Каналы забиты.

— Принято, предложения?

— Сместиться на пару кликов восточнее. Там должно быть чисто.

— Принято, смещаюсь.

Картинка снова поплыла.

— Стрелок, это управление огнем, доложить о готовности.

— Сэр, орудия заряжены, боевой канал. Готовы открыть огонь. Все системы стабильны.

Потом подполковник Холак и сам не мог объяснить, что его привлекло в этой яхте. На самом деле — привлекло то, что она стояла не у сходен — а в стороне, отойдя от берега всего метра на три. Казалось бы — мелочь, но именно из этих мелочей все и складывается, и великие победы и великие поражения. Это расстояние нужно было, чтобы на яхту не перескочили одержимые. Те, кто обустроил здесь одну из передовых баз уже познакомились с ними, израсходовали немало патронов похоронили троих покусанных и взбесившихся товарищей и меры предосторожности против одержимых принимали.

— Тим, заходи на вираж. Цель — яхта, чуть левее от нас. Надо проверить. Свяжись с Ястребами пусть проверят…

— Всем ганнерам внимание. Спуки просит проверить яхты в марине. Огонь без команды.

— Я Ястреб-один, пошел на цель. Захожу левым бортом…

У Родерика никогда не было яхты, и он даже не знал, как это — плавать на море. Родителям было не до отпусков, а в Аризоне с водой было худо. Потом, в Кэмп-Леджун, на курсе подготовке с ним намучались — он единственный из всех не умел плавать совсем.

— Ганнер-один — Ястребу. Вопрос — какая яхта, прием?

Ястреб — ганнеру один. Точной информации нет, проверим все. Спуки не может дать приметы для точного опознания.

— Вас понял, проверяю все.

Белые, с роскошными формами символы былой роскоши стояли дружным рядом у маленьких причалов. Когда то давно и сами эти яхты, и причалы и места в марине, и дома у берега стоили сумасшедших денег. Сейчас вряд ли бы нашелся сумасшедший, который отдал бы за это хорошую винтовку с патронами.

— Ганнер, что там у тебя.

— Ничего нет. Чисто.

Ту самую яхту он все таки опознал — по тому, что она и так была крупной, да еще ее чуть отвели от берега, поэтому ее нос выдавался и очень сильно.

— Ястреб, внимание. Яхта, выдается носом из ряда, прошу разрешения проверить.

— Ганнер, положительно. Контроль разрешаю.

Вертолет завис над водой, снижая скорость…

Если бы проверяли обычные национальные гвардейцы или военнослужащие с одной из местных баз, не бывавшие ни в Ираке ни в Афганистане — на этом бы все и закончилось бы. Но в горячих точках свои правила — и написанные в Пентагоне, в тиши кондиционированных кабинетов правила применения оружия мало кто соблюдает. Лучше потом отписываться, лучше потом пойти под трибунал — чем сгореть в вертушке, сбитой в горах точным выстрелом РПГ. Морские пехотинцы из TRAP находясь на задании — а задания были над вражеской территорией, других им не давали — открывали огонь по всему, что движется.

Вот и Родерик, заметив открытый люк ведущий на палубу, чуть довернул пулемет — и стреляя пуль калибра 12,7 распорола легкие надстройки яхты…

— Ганнер, что ты…

— Ракета! Ястреб, на тебя идет ракета!

— Едва не снеся надстройки, вертолет шарахнулся в сторону, ракета — то ли это был РПГ, то ли Стрела, но не успевшая как следует захватить цель шаровой молнией пронеслась у хвостового ротора снизившегося Ястреба.

— Вверх!

— Ястреб-два, захожу на цель!

— Всем ястребам, отойти на один клик! Отойти на один клик!

— Есть цель! Стрелкам готовность!

Пилоту ударного самолета было видно намного лучше чем оператору управления огнем — он заложил сложный вираж, вставая на крыло и одновременно набирая высоту. Высота в данном случае будет нелишней.

— Оператор управления огнем, цель — яхта, четвертая если считать с севера. Четвертая если считать с севера!

— Спуки, это Ястреб — два! У нас две цели! Позиция ракетчика на другой стороне залива, восточнее.

— Могу поразить цель!

— Всем Ястребам, отойти на безопасное расстояние! Начинаю работать.

Самолет лег на левый порт, стволы пушки и пулеметов уставились на землю.

— Огонь средним калибром, доложить готовность.

— Средний калибр к работе готов.

— Цель захвачена, в зоне безопасно.

— Огонь!

Единственное, что приходило в голову сейчас — это слова «Перст Бога». Словно лазерный луч ударил с неба, кромсая на куски злополучную яхту, моментально скрывшуюся в столбах воды, поднятых летящими почти вертикально с неба пулями.

— Есть наведение.

— Огонь!

Вертолет чуть тряхнуло — противотанковая ракета Тоу-2 с термобарической головной частью вышла из контейнеров, огненным метеором преодолела небольшое расстояние от направляющих вертолета до дома на побережье, откуда велся огонь — и дома не стало, а на том месте, где он только что был поднялись клубы желто-алого, с черными прогалами пламени…

— Есть попадание.

— Цели не наблюдаю. Предлагаю обработать пушкой.

Еще через час, одному из эсминцев удалось заметить на радаре два быстроходных катера, идущие в сторону Майами. Катера передвигались быстро, контакт был неустойчивый. Эсминец лег на курс перехвата, и как только появилась возможность — открыл огонь из носового орудия. Оба катера были уничтожены, проверять их или перехватывать никто инее собирался. Того что произошло с авианосцем, было достаточно, чтобы стал действовать простой приказ: топите все что движется.

Катастрофа, день тридцать седьмой

Флорида, USAF Hurlbert-field

09 июля 2010 года

Данные, которые мы вытащили из контейнера с разведывательной аппаратурой сбитого самолета-разведчика были настолько важными — что из-за них нее задержали букировку авианосца в Техас, на ремонт. Кстати — само изъятие контейнера с данными прошло на удивление гладко, да и снайперы пропали, и больше не объявлялись. Два дня если кто нас и беспокоил — так только одержимые…

Для анализа полученной информации мы собрались на предназначенной для этого комнате на базе Херлберт-Филд. База постоянно находилась в «боевом режиме», здесь готовили спецназ ВВС, экипажи ударных самолетов — поэтому, оборудование для брифингов и анализа данных было здесь самое современное. Ждали только генерала, который должен был прилететь с авианосца очередным и последним рейсом вертолета — с Техаса дошел буксир и сегодня ночью мФ собирались начать буксировку.

За последние два дня мы оборудовали базу для жизни в условиях изменившегося мира. Прежде всего — теперь летное поле окружал сплошной ров, да еще с колючей проволокой. Как мы успели убедиться — одержимые совершено не умеют плавать, они могут держаться на воде если у них положительная плавучесть — но не плавать. В итоге — хоть посты и не снимали, но последнюю ночь провели без стрельбы.

Перетащили пожитки байкеров на базу вместе с их прицепами, оттуда же перетащили ту технику, которая на что-то еще похожа. Сможем восстановить — будут бронетранспортеры, если нет — неподвижные огневые точки и укрытия.

Притащили на базу кое-какую технику. Прежде всего всю строительную, какую нашли, два бульдозера, экскаватор, грейдер. Три эвакуатора. Притащили два больших, тяжелых грузовика девятого класса и несколько поменьше. Еще притащили пару десятков машин — в основном выбирали старые американские внедорожники и пикапы, где-то конца восьмидесятых — начала девяностых годов выпуска. Машины хоть послужившие — но в них нет ничего такого, чего нельзя было бы отремонтировать в самой примитивной мастерской.

Кто-то попытался сунуться этой ночью к побережью — парой выстрелов из носового оружия моряки его утопили. Судя по тому, с какого румба шли неизвестные — гости из Мексики. Значит — и там кто-то уцелел. Кто-то, кто предпочитает являться не днем — а по ночам, тайком. Значит — туда ему и дорога.

Вчера вечером появились первые новости их Майами — на базу Эглин сел транспортник оттуда, причем поврежденный. По их словам на полуострове активно действуют кубинцы, но им мешают одержимые. Одержимых — просто безумное количество, в это время года постоянному населению. Майами присоединяются отдыхающие, и все это теперь — толпа одержимых кровью нелюдей. Часть позиций им пришлось оставить, но часть они уверенно держат, причем защищаются как и мы — системой каналов. Для полноты картины — над Метро-Дейд дважды видели Миг-29. Догадайтесь, откуда он там?

Самое главное — поставили на крыло Спектр. Спектр, плюс чуть ли не эскадрилья А10 из Техаса, плюс Хорнеты с флотского авиакрыла — можно сказать, что с воздуха прикрыты. Из Техаса пришла весть, что там расконсервируют и поднимают Б-52. Вот это я понимаю. Б-52 и Ф111, которых на базах хранения тоже было немало, и лучше которых в ВВС в роли тактического бомбардировщика так ничего и не появилось — сила. А вот с Мини-Спуки или Стингер-2 разочаровались. Все таки вооружения на нем не хватает.

Вертолет с генералом на борту, судя по звукам с летного поля уже приземлился, но генерал почему то не шел — и в ожидании мы сидели и разговаривали между собой, словно пассажиры в ожидании поезда — обо всем и ни о чем.

Рядом со мной сидел подполковник Холак.

— Сэр, что дальше? — тихо задал я сакраментальный вопрос, на который ни у кого сейчас не было точного ответа.

— Дальше? Дальше — это будет свободный штат Флорида. Как немного разгребемся — соберемся и подпишем Декларацию о независимости -2. Как думаешь — про нас будут говорить на уроках истории лет этак через сто…

— Вряд ли, сэр…

— А я думаю — будут. Отцы — основатели новой Америки.

Лично я в этом сильно сомневался. Любое крупное государство создается крупным для того чтобы своей величиной пугать возможных завоевателей и обеспечивать совместную оборону. А сейчас — какие враги? Все проблемы, которые были в США — всегда приходили из-за океана. Об этом, по моему мнению, следовало забыть лет на десять — это самый минимум.

Как будем жить? Наверное, в каменный век не свалимся. Жить все будут на земле небольшими поселениями. Все с оружием — но это традиция Америки, оружие у каждого. Почти все будут заниматься сельским хозяйством, той же техники хватит еще ой как надолго. А вот одежду и особенно обувь — придется научиться шит уже сейчас, на это спрос будет. Спрос будет на переделку машин, на оружие. Что-то надо будет делать с патронами — они закончатся быстро А у кого патроны — тот владеет миром, возможно даже патроны заменят валюту.

Армия? А какая к чертям армия? Чтобы содержать армию — нужно государство, а его то как раз наверное и не будет. Современная армия — удовольствие настолько дорогое, что если бы это не случилось — наверное бы мы обанкротились. Потому что армия США — это бездонная бочка. Будет же — примитивное народное ополчение. Лучшее оружие для него — то что можно унести на себе или увезти на машине. Танки долго не продержатся, там турбина — превратятся в неподвижные огневые точки. Вообще, надо выяснить, где складируется старая, еще времен Вьетнамской войны техника, без всяких новомодных наворотов. Может быть, удастся достать LAV-25 первых серий, морпеховский. Таким машинам сейчас — цены не будет. Авиации — тоже не будет, смысл? Нефть — того что в Техасе учитывая резко сократившуюся численность населения — надолго хватит. Плюс скважины в Мексиканском заливе…

— Сэр!

Задумавшись — успел подняться со всеми, приветствуя генерала. Несмотря на всю очевидную бессмысленность — традиции мы хранили и поддерживали. Традиции — это то немного, что нам осталось чтобы не рехнуться окончательно в рехнувшемся мире, то что связывает этот мир и тот.

Снимки рассыпались по поверхности просмотрового стола — выбирай на вкус.

— Липа — заявил генерал не тратя время на политесы — откровенная липа.

Подполковник Холак, наверное самый опытный среди нас офицер в этих вопросах, человек с хорошим опытом штабной работы, молча просматривал снимки один за другим. Остальные — все мы — ждали.

— Скорее всего, вы правы, сэр — сказал и он — нас заманивают в ловушку.

После того, как изображения просмотрели старшие — дошел черед и до нас. Просмотрев несколько, я сразу понял, почему был сделан такой вывод. Удивительно — но камера на самолете — разведчике почему то начала работать сразу после взлета — и теперь перед нами была полная и точная картина (насколько это было возможно) той самой базы, откуда взлетел сбитый нами разведчик. База, по справочникам числившаяся как законсервированная — буквально кишела жизнью. Техника, персонал, огромное количество вертолетов — их было столько, что они стояли лопасть к лопасти.

— Что будем делать сэр? — спросил Холак — понятно, что если мы не попытаемся атаковать базу, они свернут операцию по дезинформации и нанесут удар по нам всеми своими силами. Без авианосца нам не продержаться.

Мысль здравая. Настолько здравая, что хочется выть на Луну.

— Сэр, а что если мы примем игру? — сказал я.

— То есть.

— Нужно выиграть время, так? Мы должны сделать что-то такое, что поможет его затянуть, поможет им понять, что еет нужды торопиться, мы и так готовимся. Не надо нас бить, мы зайдем в ловушку сами.

— Ты говоришь про воздушную разведку? — догадался Холак.

— Да, сэр.

Генерал покачал головой.

— Если послать туда самолет — с ним сделают то же самое, что мы сделали с их разведчиком. Я ре пойду на такое хотя бы потому, что попавший в плен летчик с авианосца вскроет все наши приготовления, всю нашу дислокацию. Черт, я же не могу посадить в кресло пилота человека, который ничего про нас не знает. У меня просто нет таких!

— Сэр, я предлагаю другой план — сказал Холак — наземное проникновение.

— Цель?

— Разведка. Налаживание контактов с сопротивлением.

— Если таковое имеется…

— Сэр, возожжен еще и третий вариант — сказал я — мы может подобраться к этой базе, разведать ее. А по поступлении приказа — ликвидировать первое лицо. Это сорвет их планы.

— Разведать базу… Да у тебя не больше шансов, чем у того же самолета.

— Э, нет, сэр. Они не смогут заткнуть и десятую часть дыр из тех что у них есть. Сейчас никто не может ничего по-настоящему контролировать. Сэр, скажите — вы знаете, что происходит в десяти километрах отсюда?

— Откуда же мне знать? Но ведь эти парни готовились.

— Сэр, подготовка ничего не даст. Для того, чтобы контролировать какую-то территорию — нужна какая-то численность персонала причем опытного персонала. Мы в таких условиях, в каких не бывали уже давно. У нас почти нет людей и у нас куча одержимых. У нас нет ни нормальных разведывательных самолетов, ни доставки снаряжения, ничего. Технические средства контроля не помогут — полно одержимых. Не помогут и мины — из-за того же самого. Кто-то выпустил уголовников, они разбрелись по всем штатам. В таком бардаке, сэр — я буду удивлен, если не подберусь к ним на расстояние выстрела.

Катастрофа, день тридцать девятый

Группа Альфа

Флорида, двести восемьдесят пятая дорога

11 июля 2010 года

Оптимальный состав группы боевой группы — три человека. Это было проверено еще по Вьетнам, там служил полковник Чарльз Беквит, основатель группы Дельта. Тогда Дельта была всего лишь сборищем тех, от кого рады были избавиться в армии[164] — но дело эти ребята делали. Сам Чарли проходил подготовку в британской САС, там работала всегда боевая четверка. По опыту Вьетнама пришли к выводу, что четверка — это больше для разведывательных действий в тылу, а вот для штурмовых действий идеальная именно тройка. Четверка в условиях ближнего боя плохо управляема.

Вот такой четверкой теперь были мы. Группа Альфа — наше название, присвоенное нам на время проведения операции. Примерно в десяти милях от нас — группа «Браво», у нее точно то же самое задание, но свой маршрут, они идут придерживаясь восемьдесят пятой дороги, в глубине континента, мы же — держимся побережья, используем десятую. Кто-то из нас должен прорваться…

На трассе было удивительно тихо — тридцать девятый день беды, и в живых почти никого нет. Кто выжил — тот усвоил, что дорога опасное место и днем на нее не высовывается. Мы тоже поедем по ночам, днем будем прятаться. Сейчас — просто решили выехать пораньше, до захода солнца примерно полчаса…

— Поворот налево одна миля — скучным голосом прокомментировал Родерик.

Кстати, ничего не сказал про численный состав Альфы. Четыре человека, один снайпер, один разведчик, два человека прикрытия. Обычная снайперско-разведывательная группа. Снайпер — Озказьян, если уж он сумел выжить на полной одержимых базе в течение двух с лишним недель, значит выживет везде. Разведчик — ваш покорный слуга. Прикрытие — первый сержант морской пехоты США Стивен Родерик и байкер, бывший лейтенант семьдесят пятого полка Базз Микс. Когда я спросил его, какого хрена он вызвался идти с нами, он сказал что его все задолбало. А по моему он просто псих.

На четверых у нас три снайперские винтовки — моя немка, Барретт, М24А2 Озказьяна, два пулемета, четыре штурмовые винтовки, два штурмовых ружья и два обреза, восемь или даже больше пистолетов, две машины-пикапа, запас жратвы на несколько дней и много, очень много безумия.

Вот и все.

Задача простая. Первый этап — Форт Брэгг. По тому, что произошло там — можно понять очень многое. Кого представляют те, кто засел на законсервированной базе в центре страны? Власть? Если власть — то насколько они убедительны? Каковы их полномочия? Достаточно ли их, чтобы спецы, расквартированные в Брэгге стали работать на них. А если даже и достаточно — что они скажут, когда увидят фото, которые мы везем с собой, фото груды тел, объеденных одержимыми — служащих базы Херлберт-филд, которых хладнокровно перебили. Вообще — есть ли там кто-то в живых? Не дает покоя мысль, что странным образом, среди тех кто не заразился и почти не заразился, оказались военные и заключенные.

Второй этап — сама база. Можно придумать какие-то громкие слова типа «эпицентр зла» или что-то в этом роде — но не хочется. Просто там сидит урод, который сумел убить весь мир. Мир мертв, люди пожирают друг друга — а он сидит в окружении охраны, пьет выдержанный виски и наслаждается жизнью. По моему — это неправильно, черт…

Микроавтобус стоял прямо поперек шоссе, на спущенных шинах, весь исклеванный пулями. Как только я нажал на тормоз, снижая скорость — из разбитого пулями оконного проема вылез здоровый, обожравшийся канюк. В клюве он держал что-то и что это такое — знать я не хотел…

— Сэр, поворот сто ярдов.

Родерика я взял в свою машину — что-то в нем было непонятное. Что-то, что меня настораживало. Даже Микс не вызывал у меня столько вопросов, сколько этот сержант-морпех. Поэтому — пусть будет рядом со мной, так спокойнее. Всем.

Поворот…

По карте эта дорога называлась дорога Боба Сайкса, а кто такой Боб Сайкс и что он сделал чтобы в его честь назвали дорогу — я не знал и знать не хотел. Для меня было важнее то, что мы тай пойдем параллельно десятому шоссе и вокруг нас будут только деревья и ничего больше. Дорога эта все равно выйдет на шоссе — но мы его пересечем и опять поедем параллельно, но уже с другой стороны. Ехать по шоссе — ищите дураков в другом месте.

У нас был Форд Рейнджер. Старый и довольно примитивный пикап с полуторной кабиной и не слишком мощным двигателем. Но в моих глазах он обладал несколькими серьезными преимуществами перед более тяжелой серией Ф. Первое — малый расход топлива. Второе — мало кто помнит, что на этом пикапе форд отрабатывал новую систему качества, привлекая японцев. И это ощутимо, даже в мелочах — машине не меньше десяти лет, а в салоне ничего не скрипит.

— Сэр, вторая машина свернула, едет за нами.

Может, я все таки зря думаю на Родерика…

Хвост самолета я заметил сразу — даже в темноте, через монокуляр. Знаете, гражданские машины очень сложно водить при помощи армейского монокуляра — нет «ночного режима» на панели приборов. Вот-вот только что стемнело, я надвинул на глаз прибор, оглянулся по сторонам чтобы проверить как видно и…

— Опасность справа.

Машина еще катилась какое-то время — Яне мог решить что делать дальше. Потом все же нажал на тормоз — надо посмотреть.

Автоматы у нас лежали на заднем, «полкуторном» сидении, на этой машине есть «полудверцы», они открываются назад, когда передняя дверь открыта. Очень удобно. Прихватив автомат, высунул его из окна, отсигналил фонарем «общий сбор». По договоренности, рацией мы пользуемся как можно меньше: пеленг и прослушивание частот это самое дешевое и доступное в настоящий момент средство, чтобы контролировать пространство вокруг и понять, что что-то не то.

Машина Микса и Озказьяна (старый, Джип-Команч, на базе квадратного Чероки) подъехала и остановилась рядом, поползло вниз стекло.

— Слева.

Миксу было видно лучше, он взглянул и присвистнул только.

— Какого хрена?

— Вот и я тоже думаю — какого.

По левую руку было летное поле, старое и заброшенное, на две полосы. Грунтовое. В одном месте лесополоса, отделяющая дорогу от летного поля, прерывалась — и было видно, что происходит на поле. А там — стоял С130.

— Делаем. Стрелки — в кузов. Если что — сваливаем сразу.

Маловероятно, что там до сих пор засада — но все же…

Поскольку все равно демаскировались — включаю фары на дальний. Подвывая мотором (почва сырая, вязкая) Форд вылезает на ВПП. Ухожу влево, чтобы подъехать к самолету, Микс уходит вправо, чтобы действовать с двух сторон.

Самолет как самолет. На вид — исправный. Задняя аппарель открыта, на полосе стоит ровно. Вокруг — по виду ни души. Прислушался к себе — та самая красная лампочка, которая не раз выручала меня в жизни и не думает на сей раз мигать.

Погасил фары, достал автомат с заднего сидения. Микс поехал дальше, их задача в таких ситуациях — прикрыть нас. У Озказьяна в кузове пулемет, их машина не будет останавливаться, так и будет медленно описывать круги по посадочной полосе, чтобы не стать мишенью. В Ираке это все отработано.

— Пошли. Прикроешь меня.

Аппарель отозвалась под ногами едва слышным шумом, инфракрасный фонарь освещал пустой десантный отсек самолета. Черт, сколько налетал на таких — как дома себя здесь чувствуешь. Никого.

— Держи позицию.

Даже если сейчас на нас бросится толпа одержимых — сбить с позиции Родерика с его М240 будет ой как непросто. Моя же задача — проверить кабину.

Автомат за спину, пистолет в руку. Шаг за шагом — вперед, черт…

На чем-то поскользнулся, посмотрел — так и есть… Порошок! Белый порошок, самое настоящее проклятье. К гадалке не ходи — кокаин. Кокаин, который перевозили бортом ВВС США. Когда разгружали — один из мешков видимо порвался.

Вонь в кабине была насколько чудовищной, что я отшатнулся. Пилот лежал, откинувшись на спинку сидения, больше в кабине никого не было. На пилоте был костюм ВВС, что еще больше убедило меня в том, что самолет армейский. Если бы это были бандиты, маскирующиеся под военных — они бы замаскировали самолет, нот десять к одному, что не подумали бы маскировать пилота. Быстро осмотрел — пуля в голову, пущена сбоку — скорее всего с места второго пилота. Что-то мне подсказывает, что его застрелили как только он посадил самолет.

Преодолевая отвращение, пошарил лучом по кабине — журнала полетов не нашел. Достал из кобуры пистолет и забрал его — они все записаны за кем то, может по нему удастся установить владельца. С облегчением вернулся из гудящей мухами теснины в десантный отсек. Дождался, пока снова поедет мимо Команч, отсигналил фонарем — сбор.

— Труп пилота — коротко сообщил я — на полу просыпанный кокаин из мешка.

Озказьян покачал головой. Микс цинично усмехнулся.

— Приработок закончился худо.

— Трупу не больше десяти дней.

А вот это — заставило задуматься. Получается что кто-то — таскает наркоту в уже погибшую страну. Кого он собирался ею снабжать — одержимых?! И кстати…

— Давайте, посмотрим, что на земле.

Озказьян мрачно посмотрел на лес, совсем рядом — но ничего не сказал. Через несколько минут следы нашел он — и не следы грузовика как можно было бы предполагать. Это были следы шасси от посадки двух тяжелых транспортных вертолетов типа Чинук. Нашли мы и натоптанные дорожки к ним — кокаин перегружали вручную, человек десять.

Настроил рацию, вышел на связь с Эглин.

— Лезвие вызывает Группу два, прошу связи.

Для того, чтобы снизить риск, я использовал старые позывные, не упоминая ни Альфу ни Браво. Если прослушивают — нас примут за ближний разведывательный патруль.

— Лезвие, принимаю чисто — на связи был пришедший в себя после того дерьма с кубинцами Ройсевич — что там у вас?

— Группа два, обнаружен самолет типа сто тридцать, на заброшенном летном поле. По двести восьмидесятой дороге, южнее десятого шоссе. Прошу разрешения продолжать поиски.

Хотя договоренности об игре с Ройсевичем не было — он все понял сразу.

— Лезвие, вас понял, продолжайте поиск, докладывайте обо всем найденном. Прошу оценки возможностей эвакуации самолета.

— Группа два, самолет на вид исправен, точнее сказать не могу.

— Принято, конец связи…

Интересно — что все-таки за дерьмо здесь произошло? Но что бы не произошло — оставаться здесь, особенно после выхода на связь — было небезопасно.

На восьмое шоссе мы должны были выйти в районе Дефуниак Спрингс — но посмотрели на карту и свернули вправо, уйдя на Плезант Ридж. Там нас атаковали одержимые, двое — но из атаки ничего не получилось. Не стреляя, мы проехали дальше — и только проехав Плезант Ридж вышли на что-то, наподобие правильной дороги. Правильная — эта та, которая ведет тебя в нужное место. Эх, как раньше просто было путешествовать по шоссе…

Катастрофа, день сороковой

Василиса, Флорида

11 июля 2010 года

Окончательно заплутавшись в пересечениях второстепенных и третьестепенных дорог, мы остановились у населенного пункта, именуемого Василиса — название красивое, но что оно означает — никто из нас сказать не мог. По времени восточного побережья на часах было уже полдвенадцатого, мы дважды застревали на дорогах за которыми больше никто не смотрел и не ухаживал, и когда солнце было почти что в зените, а мы были измотаны почти что до предела ночной дорогой — только тогда мы и решили остановиться. Еще и потому, что ехать днем — не дело, кто знает, как у противника поставлена разведка. Вообще, надо было остановиться с восходом солнца — но в то время мы объезжали болота, и выбивались из графика.

Василиса представляла собой небольшой поселок на перекрестке второстепенных дорог, с не слишком богатыми, но просторными домами, с зеленью, прикрывавшей их от палящего солнца и от приходящих с залива ураганов. Самое главное — можно было и укрыть машины, и укрыться самим чтобы с наступлением сумерек двигаться дальше.

Из всех меньше всего устал Озказьян, самый старший по званию — хотя просидел за рулем он столько же сколько любой из нас и на размытых дорогах машины из грязного месива повытаскивал. Но сейчас мы были вымотаны до предела, а он, спокойно и деловито достал свою винтовку и начал разглядывать поселок, осматривая сектор за сектором.

Прокляня про себя всю новую жизнь, я взял автомат, вылез из машины и устроился рядом, сев на откинутый борт и прикрывая снайпера от нападения с тыла.

— Психи — прокомментировал Озказьян через какое-то время.

— Много?

— Я пока видел троих.

— Работай кого можешь.

Хлопок, еще один и еще. На винтовке был штатный глушитель, сейчас он был как нельзя кстати. Никогда не видел такой быстрой стрельбы с передергиванием затвора вручную.

Еще хлопок.

— Они что-то жрали.

Интересно — есть на земле хоть одно место, куда не добралась зараза? Антарктида? Север Канады? Россия?

Подождали — еще десять минут. Потом пошли в поселок — хитро, одну машину здесь и оставили, замаскировали и поставили мину-сигналку. Все четверо сели во вторую — пикап, двое в кабину двое в кузов. Ее мы оставим у самого дома, по возможности загоним в закрытый гараж. Таким образом, если нас накроют — у нас будет две машины в двух местах.

Еще один одержимый бросился на нас от деревьев — его моментально сбили на землю несколькими одиночными. Кажется мексиканец, полуголый, в синем рабочем комбинезоне. Наверное, что-то строил.

Не спрашивая совета, я свернул к крайнему дому у дороги. В нем было два этажа, веранда и закрытый гараж, а не навес для авто, как строят в здешних местах. Переждать день, немного отдохнуть — в самый раз.

Молча, словно до этого отрабатывая эти действия на полигоне сотни раз и именно в этом составе приготовились к штурму, вооружились автоматами. Единственно, чего у нас не было, так это — щита. Но и противник — не обдолбавшийся аллах-акбар в «треугольнике», а всего лишь псих, жаждущий человеческой плоти и крови. Всего лишь — звучит?!

Толкнул стволом автомата дверь, как в Ираке, прячась за стеной, чтобы если растяжка — стена бы меня защитила от осколков. Растяжки не было, вместо нее — куча мух, настоящий рой и вонь, вонь от лежавшего несколько недель на солнце трупа. Понятно…

Мужика того мы нашли на кухне, внизу. Новенький «Ремингтон 870 марин» зловеще поблескивал рядом, часть головы была на месте, часть — на стене за спиной. Если бы не это — можно было бы закрыть глаза и представить, что ты в нормальном американском доме, не богатом и не бедном, что скоро будет ленч и все такое. Тут же представлять не хотелось — хотелось бежать от этого и как можно быстрее.

Не разбиваясь на пары (смысла не было, да и опасно) прошли дальше. Дальше — что-то типа подвала, забитого всяким хламом, если бы кто тут был — он бы уже бросился. Чисто.

Свернули в то, что мы посчитали большим гаражом — к своему удивлению нашли там старый тяжелый Форд-Пикап в кузове которого была десятиметровая лодка «Зодиак» с мотором. Возникла даже мысль пройти морем, по крайней мере у меня. Но морем — только кажется безопасно, торпедировал же кто-то авианосец. В море сейчас те кто выжил — могут много чего учудить. Тут же было место и для второй машины, но самой машины не было. Пол в гараже почему то был земляным и по едва заметным следам мы поняли, что это было что-то не менее крупное, чем Форд. Дверь закрыли, вбили под нее клинышек — их мы выточили в немалом количестве собираясь в путешествием. Вернулись обратно…

Перед лестницей переглянулись — сверху тянуло сильнее…

Шаг за шагом — самое поганое в том, что лестница скрипит под ногами. Тот, кто наверху, если он выдержал житье в такой вони и по соседству с мухами — знает о том, что мы приближаемся. А лестница построена так, что только в затылок поднимающемуся по ней и палить…

Шаг. Еще… Небольшой холл, узкий коридор, окно… выбито. Кто-то проскользнул в дом? Еще шаг, еще…

Пинок — хорошо, что двери открываются внутрь, а не наружу. Комната — небольшая, небогато обставленная. Ни дцуши. Кажется, здесь был маленький ребенок, судя по колыбели, старой, деревянной и кисее над ней. Сейчас его здесь нет — если бы был, здесь бы воняло.

За спиной выломали еще одну дверь, с шумом и треском — и тут же послышалась ругань, и еще звуки, напоминающие работу сливного бачка в туалете. Кого-то рвало…

Через несколько секунд — едва не вырвало и меня…

Работая шерифом — так получилось — я ни разу не сталкивался с маньяками и последствиями их деяний. Просто повезло — иначе не знаю что бы получилось. В соседнем округе раз поймали маньяка, верней не поймали, а расстреляли, загнали во время облавы «в пятый угол» и не обратили внимания на то что он поднял руки. Кто видел, что он сделал с тремя детьми в округе, понял бы и шерифа и местный posse comitatus.[165] Да и пистолет с ножом у него как ни крути, были. А вот тут…

Это была комната, самая обычная комната, для подросших детей. С потолка свешивался подвешенный на нитке самолет — бомбардировщик В26, отличная, мастерски сделанная модель, это я хорошо запомнил. А они лежали под ним — женщина лет сорока и двое детей, двое девочек, одна совсем взрослая, другая — лет двенадцати. Их застрелили из ружья, а потом положили в ряд. Застрелили, когда они сидели на кроватях, в комнате были две кровати, там были и следы крови и дробь в стенах, полный набор. Потом стащили на пол и положили рядком.

Потом этот гребаный тупорылый ублюдок, кончивший свою семью, спустился вниз, сел спиной к электроплите, приставил себе к подбородку ружье двенадцатого калибра и нажал на спуск.

Если бы он не был — мертв — его стоило бы грохнуть, причем трижды, и чтобы каждый раз он мучался. Гребаный, тупой, окончательно сбрендивший ублюдок. Не нашедший иного выхода в разваливающемся на куски мире кроме как кончить семью и вышибить себе мозги самому. Откуда только такие берутся — ведь все было, ружье, машины, лодка, дом.

Просто нет слов…

Родерик стоял в коридоре, бледный как мел, но держался, База вырвало. Лишь Озказьян хоть сбледнул с лица — но сохранял свою обычную невозмутимость…

— Сэр, твою мать… — начал Родерик.

Я поднял руку.

— Не надо. Просто найдем другой дом. Иначе — дойдет до того, что сделаем то же самое.

— Я бы не спешил.

Все повернулись к Озказьяну — он приложил палец к губам, а потом показал — вниз. И мы услышали — топот. И какой-то шорох. Не знаю — то ли вовне дома, то ли уже внутри — но как бы то ни было, дом этот стал для нас ловушкой.

Ни говоря ни слова, я показал на пальцах — вперед. Прикрываясь поим автоматом, дошли до конца коридора, проверили комнату — чисто. Похоже, родительская спальня, большая, с кроватью «Кинг-сайз», какими- то шкафами. Зашли туда, забаррикадировали шкафом сначала окно, затем дверь. Нас четверо и у нас пулемет — нормально. Проблемы будут, когда мы будем выбираться отсюда — одержимый скорее всего не один и мы не будем видеть где он пока он не бросится на нас.

Время пришло. Больше нельзя ехать так — просто по закону больших чисел кого то из нас покусают. А потом еще одного. И мы исчезнем как группа, не успев выполнить задание. А этого допустить нельзя.

Родерик сидит на кровати. Микс взвинчено ходит по комнате — я уже жалею что взял его, именно из-за его резкости и взвинченности. Озказьян стоит, прислонившись спиной к шкафу, прикрывающему дверь — он самый опасный, непоколебимый как скала, невозмутимый, он — снайпер, месяц проживший со своей снайперской винтовкой в окружении одержимых. Та-а-ак, чуть влево, чтобы видеть всех троих и иметь запас маневра хотя бы минимальный… стоп!

— Что будем делать?!

Сакраментальный вопрос. Задал его Микс и на повышенных тонах.

— Для начала, господа — выслушаем меня.

Все повернулись ко мне. Озказьян просек сразу, качнулся влево, наткнулся на мой взгляд и замер. Родерик сидит, он менее опасен.

— Сэр…

— Возможно, после того, как я все расскажу, кто-то захочет меня пристрелить. Ваше право — но не торопитесь, дайте досказать до конца.

Замерший Озказьян, Микс перестал ходить, Родерик чуть повернулся ко мне.

— Насчет всего этого дерьма, что происходит вокруг нас. Это эпидемия, вызвана она вирусом, который искусственно выпустили на свободу, чтобы все вокруг или умерли или превратились в психов, жаждущих перекусить чем угодно и кем угодно. Сразу говорю — это не я, я не имею никакого отношения к людям, которые выпустили вирус, с удовольствием пристрелил бы их. Собственно говоря, мы как раз и едем туда для того, чтобы пристрелить этих ублюдков, пока они не сделали что-нибудь еще не менее мерзкое. Так получилось, что я знаю и что это за вирус и механизм заражения им, и я могу помочь вам. Это понятно?

Молчание — зловещее молчание в полутемной комнате, в душном южном воздухе, четверо до зубов вооруженных мужчин смотрят друг на друга. Я не удивлюсь если межу нами проскочит разряд а потом начнется пальба.

— Мы вас слушаем, сэр… — сказал Озказьян очень спокойно.

— Спасибо, майор. Потом я выслушаю вас, так как вы выслушали меня. У меня есть вакцина. Ее разработал человек, которому я верю как самому себе. Ее тут немного, но на вас троих хватит. Эта вакцина дает шанс, хороший шанс выжить в этом мире: если вас укусит одержимый или псих — вы не заразитесь. Это будет просто укус, вы перевяжете рану, вколете антибиотик и забудете про нее. Вы можете мне верить, а можете не верить — но это так. Теперь я слушаю вас.

Тяжко так стоять. Тяжко контролировать всех троих. В таком режиме я могу быть еще несколько минут — потом все. Их трое — я один.

— Почему мы должны вам верить, сэр? — спросил наконец Родерик.

— Можете не верить. Можете не верить и забыть про этот разговор. Можете пристрелить меня, по крайней мере попытаться это сделать. Там за стеной — одержимые, только стена отделяет нас от них. Хотите поставить на то, скольких из нас они смогут укусить? Одного? Двоих? Можете мне не верить, это ваше право.

— Капитан, вы пробовали это на себе?

Я покачал головой.

— Нет, не пробовал. Я несовместим. Какое-то количество людей, примерно десятая часть по подсчетам, имеет в своей цепочке ДНК какой-то ген, делающий этот вирус безопасным для них. Ген человечности, он позволяет им оставаться людьми. Я прошел тест — и мне сказали, что укус безвреден для меня.

— Что за…

Баз вовремя остановился, заметив движение ствола. Не прямо в него, просто намек, что случись что — не промахнусь.

— Это может казаться бредом. Но то, что происходит вокруг нас — не меньший бред, чем это, так ведь?! Хоть кто-нибудь может понять и осмыслить, что творится вокруг? Мы загнаны в угол своими бывшими соотечественниками, превратившимися в кровожадных тварей и желающих нами перекусить, мы вооружены до зубов и готовимся стрелять в тех, кто когда то был людьми а сейчас перестал ими быть!

Снова молчание…

— Капитан, вы говорите правду?

Простой вопрос — но как нельзя уместный сейчас.

— Да, правду. Доказать не могу — но говорю правду.

— Тогда я вам верю. Хуже уже не будет.

Это могла быть и ловушка. Но думать об этом не хотелось.

— Родерик?

— Сэр?

— Что скажешь? Если кто-то из нас будет непровакцинирован — то он будет угрозой для всех. Для нас всех. Надо принимать решение и прямо сейчас.

— Я не знаю, сэр.

— Решение за тобой. Хуже — не будет, согласен?

— А если мы взбесимся, сэр?

— А что мне мешает прямо сейчас положить вас одной очередью? Не слишком ли сложно — затеваться со шприцем и всей этой ерундой.

Родерик пошевелился на кровати, обдумывая положение.

— Хорошо, сэр. Все равно — что так что так.

— Микс?

— Какого хрена вы не сказали там?

— Прости?

— Там, на базе?

— Потому что у меня нет лишних доз. Мерзко — но это так. Все в Техасе.

— Это все Техас, да?!

— Ты о чем?

— О том! Вы все время хотели отделиться! Это вы выпустили заразу?!

— Остынь! — резко скомандовал Озказьян.

— Нет, а почему? Они решили так отделиться, черт!

— Их так же жрут как и других! Ты охренел, лейтенант!

Момент…

— Трое — против тебя, Микс. Хочешь — уходи.

— Трое? А майор?!

— Майор?

Озказьян посмотрел на Микса.

— Я верю капитану. Если бы он был ублюдком — это проявилось бы много раз. Вы в одиночестве, лейтенант.

— Тогда я ухожу!

— Вперед! Только пробьемся к машинам. Забирай Форд тот что в гараже, и четверть снаряжения, пойдет? Сделаем втроем!

Прижав приклад локтем, я неуклюже пошарился в кармане и выкинул на кровать рядом с Родериком одноразовый шприц и небольшой флакон с крышкой, позволяющей открывать и закрывать его много раз.

— Дозировка ноль одна — больше не надо. Это — не шанс остаться в живых, но шанс остаться человеком даже в смерти. Решайте. Кто не хочет — уходит.

До последнего я думало, что на меня кто-то бросится. Больше всего боялся Озказьяна — он стоял «не с той руки» и я не был уверен, что я смогу его остановить. Но нет — провакцинировались все. Последним, посмотрев на всех остальных и пробормотав что-то вроде ругательства, это сделал бывший лейтенант рейнджеров Базз Микс.

— Когда подействует?

— Брат сказал — пара часов.

— Брат, сэр?

— Да. И вирус, и вакцину от него разработал мой брат. Не спрашивайте больше ни о чем, ответить все равно не смогу.

А все таки я ошибся насчет Родерика. Сильно ошибся…

Различать людей меня учил шериф, это важнейшее качество любого полицейского — по внешнему виду, выражению лица человека понять, что от него можно ожидать. Если в тебе этого нет — схлопочешь пулю брюхом на дороге и даже не поймешь, почему это произошло. Хороший коп чует опасных людей за милю и заранее расстегивает кобуру. Родерик был опасен, его какая-то детская наивность во взгляде означала опасность, точно такой же взгляд по воспоминаниям был у Джонни Д и бэби-фейса.[166] Но в то же время Родерик умел держать себя в руках, и это важнейшее качество для любого солдата. А вот бывший лейтенант Микс держать себя в руках не умел, и за те несколько часов, что мы сидели в вынужденном заточении — из четырех сказанных слов три принадлежали ему. Это не есть хорошо.

Все это время мы тайно наблюдали друг за другом, каждый сидел или стоял так, чтобы видеть остальных. Никто никому не доверял, и каждый ждал, что другой в любой момент взбесится. На сей момент в этом нет ничего страшного, идет притирка — но если это же самое будет и дальше — группа выполнять задачи не сможет. Если каждый будет ждать пули в спину от другого — ничем хорошим не закончится.

Столкнул нас с места эпизод, которому так и не нашлось объяснения — когда мы просидели взаперти больше пяти часов — мы услышали шум двигателей, причем это была не Цессна, а большой винтовой самолет, скорее всего сто тридцатый. Пока разбаррикадировали окно — было уже поздно. Видимо самолет шел над сушей — но придерживаясь линии побережья.

— Гляньте… — пригласил Озказьян, лишь на мгновение выглянув в окно.

Одержимые!

Я увидел по крайней мере двоих, торчать в оконном проеме как мишень на полигоне е очень то хотелось — но и того что увидел, хватило. Один одержимый залег неподалеку от дома, второй что-то жрал, подальше. Тот, что залег казался особенно страшным — негр, баскетбольного роста и почти голый…

Ни говоря ни слова, начал осторожно открывать форточку — здесь окно было разделено в пропорции Ґ и открывалось в стороны. Приоткрыл (мне показалось что я сделал это тихо и незаметно), встав на колено прицелился — но негра там уже не было. Слинял, тварь, видимо они понимают, когда начинается охота и лишний раз не подставляются. А вот тот что жрал — тот и продолжал жрать, белый мужчина в том, что когда то было деловым костюмом.

Подвел прицел, выстрелил — одной пули хватило, одержимый завалился на бок без единого звука рядом с тем что он жрал. Всем хороша М4 — еще бы ей надежность как у Калашникова. Но Калашников пока не нужен, лежит на всякий случай в машине в количестве двух штук, один мой личный, второй — Родерик из Афганистана притащил трофеем. Так пока и М4 достаточно.

— Минус один. Один ушел.

Что-то с силой ударилось в стену, грязные, окровавленные руки появились откуда то снизу и обхватили глушитель винтовки. Рывок был таким стильным и неожиданным, что винтовка вырвалась у меня из рук, меня швырнуло вперед и прижало к стене. Ремень выдержал рывок — а через секунду я сориентировался и схватил винтовку. Снаружи глухо зарычал одержимый, он не знал что делать и у него были заняты обе руки.

Первым сориентировался Родерик — он выхватил пистолет (а может он, уже у него был в руках), сделал несколько шагов к окну и выстрелил. Пули сорок пятого калибра повредили глушитель, разбили обе руки одержимого, капли горячей, отвратительно пахнущей крови брызнули на стекло, немного — мне в лицо. Одержимый сорвался и упал вниз, я не удержался, повалился на спину и только тогда догадался выхватить свой пистолет.

— Черт!

Снаружи донесся новый взрыв рычания злобный вой, снова рычание — похоже, одержимый там был не один и раненым собратом занялись другие.

Озказьян отцепил от снаряжения гранату, выдернул чеку и аккуратно уронил за окно. Родерик отшатнулся от окна, не опуская пистолет. Внизу громыхнуло, раздался новый вой, рев, визг боли — уже на несколько голосов…

Майор снял еще гранату.

— Не надо! — сказал я, приходя в себя — загорится дом!

Если загорится — будет в предел скверно. Руки у меня тряслись, давно не попадал в такую ситуацию, чтобы противник умудрился подобраться так близко, чтобы схватиться за ствол винтовки. На учебных стрельбах мы проигрывали именно такую ситуацию, нас учили штурмовать помещения с абсолютно непригодной для этого М16А2, длиной в метр. Если невидимый тебе противник из-за угла схватил винтовку за ствол — нужно немедленно выстрелить, чтобы испугать его, чтобы возможно его руку обожгло дульным пламенем из пламегасителя, и при удаче так можно даже ранить противника в руку. Ни в коем случае нельзя отпускать винтовку, наоборот после выстрела нужно дернуть ее на себя, по необходимости — еще раз выстрелить, можно ударить руку противника, держащую ствол об угол чтобы он его выпустил. Все это мы отрабатывали на практике в теории — но это там, когда твоим противником были люди, а когда это одержимый…

Глушитель накрылся однозначно, запасного не было и взять его было неоткуда. Хороший глушитель от Knight, большая ценность сейчас. Ствол — а у меня была последняя версия М4 с толстым стволом — выглядел неповрежденным и не погнутым — но это на первый взгляд, а так надо заново пристреливать. Вот в такой глупой ситуации я едва не лишился основного оружия…

— Все целы — констатировал Озказьян.

— Сардж, я твой должник… — сказал я, не поднимаясь с пола.

— Пустое, сэр — Родерик мальчишески улыбнулся — мы все должники друг у друга.

— И тем не менее.

— Надо прорываться отсюда — выразил общую мысль Микс.

Я внимательно оглядел свое оружие. Затем забросил его за спину, достал пистолет. Если есть даже малейшая неуверенность в своем оружии — лучше перейти на запасное.

— Как? — спросил майор.

— Прорываемся с гранатами? — предположил Родерик.

— Можем не успеть.

— Окна?

— Машина — предложил я — большая машина. Если она на ходу — она послужит нам хоть каким-то укрытием, можно будет вести огонь с кузова. Я за рулем.

Кузов хоть немного должен задержать одержимых, если человек стоит в кузове движущейся машины и ведет огонь — это совсем не то же самое, что человек находящийся на земле и ведущий огонь. Пугала именно живучесть одержимых — одержимый фанатичен, не чувствует боли, даже если он получил смертельное по человеческим меркам ранение — он может добраться до тебя чтобы укусить.

— Сэр, нам же теперь не страшны укусы — словно прочитав мои мысли, сказал Микс.

— Ты хочешь проверить это как можно быстрее? А как насчет того, что одержимые жрали гнилое мясо, и оно у них осталось между зубами? Заражение крови — ничуть не лучшая смерть.

— Нам нужно пройти по дому — сказал Озказьян и судя по тому что никто ничего не возразил, основной план прорываться в гараж, к машинам все приняли.

— Родерик первый с пулеметом. Дальше вы и Микс. Я прикрываю тыл.

— С пистолетом?

Черт…

Опять достал винтовку, прицелился, выискивая через прицел цель. Одержимых в поле зрения не было, и даже того, что я сумел подстрелить перед тем, как винтовку схватила тварь — уже успели утащить, видимо кто-то уже им ужинал. Поэтому — прицелился в колонну, поддерживающую потолок крыльца у одного из домиков. Метров сто пятьдесят. Сделал один за другим три быстрых выстрела.

Винтовка низила. Немного — но низила. В ближнем бою это еще не будет заметно — а вот в качестве снайперского оружия ею уже пользоваться нельзя. Немного переставил прицел, чтобы компенсировать возникшее отклонение. Если такое происходило — обычно оружие сдавали оружейнику и он либо ставил новый ствол, либо правил этот. В полевых условиях можно было выпустить несколько магазинов, раскалив ствол — и потом попробовать изогнуть его обратно, но это если оружие нужно срочно, а сдать оружейнику в починку невозможно. Вообще, я не припоминаю случая, чтобы у кого-то человек повис на стволе винтовки.

— Думаю сработает — подытожил я — давайте выбираться отсюда.

Вперед поставили Микса — у него единственного из нас было ружье. Потом, его сменит Родерик на острие — но сейчас, когда надо пройти дверной проем, случись чего — даже пулемет не наделает таких бедствий, каких наделает Бенелли М4 с патронами с крупной картечью. Родерик на всякий случай встал следом, у самой стены, чтобы иметь хоть какой-то сектор обстрела.

Мы с майором вдвоем начали осторожно, очень осторожно отодвигать шкаф, которым была привалена дверь. Это только на первый взгляд кажется смешным, как четверо здоровых мужиков боятся одной двери. На деле это совсем не смешно: при зачистке нужно принимать все меры предосторожности, какие ты только можешь себе представить. Никакая осторожность не бывает лишней.

Пол противно скрипнул, мы замерли — ожидая удара в дверь с той стороны. Нет, ничего. Снова…

Я показал Родерику — отойди, сам с пистолетом в одной руке медленно повернул ручку двери, готовый отскочить в любой момент. Когда щелкнул простенький замок, на мгновение все замерли, потом Базз выглянул в коридор — сначала ствол, потом и он сам. Потом — в один шаг оказался у противоположной стены, направив ствол ружья в коридор.

Чисто.

Вышли — Родерик, потом я, потом майор. Родерик встал первым, потом в том же порядке все остальные — у Озказьяна вместо пистолета был МР5, который он использовал как запасное оружие. Контролируя каждый шаг двинулись вперед. По пути проверили все комнаты — одержимые могли спрятаться в них. Остановились — около поворота на лестницу.

Вонь. Мухи. Разбитое окно. Если бы не эта вонь- понять есть в доме одержимые или нет можно было бы по запаху.

Начали спускаться — слава Богу, лестница тут настоящая, не как в некоторых модерновых домах, где тебя на лестнице можно схватить за ноги и опрокинуть. Родерик присел на колено и…

Громкая, оглушительная очередь, потом еще одна, более длинная. Все мы машинально присели.

— Двое. Убрал.

Взрыв гранаты выбил большое окно — и одержимые проникли в дом. Они закусывали выстрелившим себе в голову придурком и только поэтому не атаковали сразу. Женщина и мужчина, чем-то похожие друг на друга, одинакового роста. Безумие и смерть объединили их — когда эта чертовщина, наконец, закончится…

На выстрелы одержимые отреагировали — шумом там, где была дверь, и где тоже было разбито окно. Этого снял Базз — он лез через окно, видимо закусывал своими собратьями, пострадавшими от разрыва гранаты и решил отвлечься на выстрелы. Напрасно — первым же снопом картечи его разнесло голову, мозги брызнули по стенам…

Прикрывая друг друга, прошли в гараж, осторожно вытащили клинышек, блокирующий дверь. В гараже никого не было — слава Богу. Только машина, лодка и мы…

Освободили кузов — мы так и не загнали нашу вторую машин в гараж, оставил ее на улице, прикрыв от посторонних глаз домом. Наша задача — поднять или протаранить ворота гаража, добраться сначала до одной машины, а потом и до другой. А вот как открыть ворота… стоп!

— Ищите две большие палки. Живо! — скомандовал я.

Только дурак бы не догадался. Всегда одна из самых больших проблем в американских домах — застревающая, не открывающаяся дверь гаража. Сейчас двери делают не распахивающимися, а подн6имающимися вверх — и этот механизм постоянно требует внимания, иногда его приходится приводить в действие грубой силой.

А что если поднять с помощью этих палок дверь гаража, так чтобы образовался проем сантиметров двадцать? Одержимые естественно кинутся к гаражу. Но добраться до меня они не смогут, у них не хватит на это ума, не смогут они и пролезть в двадцать сантиметров пространства между краем ворот и землей. А вот пуля — там пролетит.

Палку нашли только одну — весло, которое находилось в гараже непонятно зачем. Еще нашли биту, но она не годилась. Один пистолет я взял свой, сняв с него глушитель, второй позаимствовал у Родерика — благо этот пистолет избавил меня от больших неприятностей. Залет прямо перед машиной, у самых дверей, Базз навалился на весло, поднимая якобы заклинившую дверь гаража. Только сейчас до меня дошло, что дверь может поднятья очень быстро и к5тогда мне наступят кранты, но было уже поздно.

Ноги в чем-то, напоминавшем ботинки стояли совсем рядом с дверью, я выстрелил одновременно с двух рук — и одержимый, взвыв, повалился на землю. Упал для того, чтобы получить еще две пули, на сей раз в голову. К двери уже бежали другие одержимые, я выстрелил. Промахнулся, снова выстрелил, попал. Двадцать патронов кончились быстро, чтобы не терять времени я бросил пистолеты, открыл огонь из своей покалеченной винтовки. Двадцать семь оставшихся в ней патронов кончились быстро — но кончились и одержимые. Их было пятеро — и ни один не смог ничего сделать…

Именно здесь и сейчас, в эту самую минуту, задыхаясь от вони и от пороховых газов я понял одну простую вещь — что человечество все равно победит. Переболеет этой болезнью — и победит. Пусть даже в живых останется каждый двадцатый — да каждый сотый — иного не будет! Потому что мы — умнее и хитрее их, и как бы опасны не были одержимые, рано или поздно от холода, голода и пуль падет последний из них.

И все закончится. Одновременно все и начнется — надеюсь, что новое человечество не повторит ошибок вымершего.

— Чисто — сказал я, не поднимаясь.

Базз опустил весло — и дверь опустилась вниз.

— Сколько там?

— Пятеро. Пять тварей…

— Выламываем?

— А смысл?

Мы просто вышли из той же двери, в которую вошли — снаружи был только один одержимый и Родерик сбил его из пулемета. Еще пять лежали у двери гаража, распространяя омерзительный запах гниения. Почему то одержимые разлагаются быстрее чем люди, если судить по вони…

Еще один одержимый бросился на нас из-за машины — его снова сбил Родерик короткой очередью, потом его двумя выстрелами добил майор Озказьян. На сегодняшний день видимо одержимых с нас было достаточно, больше не появился ни один. Мы просто сели в машину, доехали до той, которую мы оставили чуть дальше, завели ее и уехали. Наступала вторая ночь нашего путешествия…

А ночью лейтенант Базз Микс взбесился…

Произошло это совершенно неожиданно, уже под утро. Тому, кто едет первым всегда сложнее, ибо он пробивает путь. Прошлой ночью первыми ехали мы, сейчас — выпала очередь ехать Майору и Миксу. Микс был за рулем, майор — нечто вроде штурмана. В тот момент за рулем был я, а Родерик вообще дремал рядом на сидении.

Что произошло — я сразу и не пронял. Просто вспыхнули тревожным красным светом стоп-сигналы, и я едва успел увернуться. Дорога была узкая, в одну полосу, мы пробирались по какому-то лесу, сырому, и по обе стороны дороги были канавы, полные воды. Вот в эту канаву я и съехал, потому что дольше было некуда. На какой-то момент даже показалось что машина начнет тонуть — но нет, мы всего лишь ткнулись в дно канавы бампером, вода поднялась до лобового стекла, салон не захлестнуло потому что стекла были закрыты.

Родерик проснулся мгновенно.

— Лидер[167] остановился!

Осколком стекла по нервам резанули пистолетные выстрелы — один, другой, третий. Там, наверху — мы не видели, что происходит, но слышали что стреляют.

Ни говоря ни слова мы открыли двери — и теплая, мутная, грязная вода хлынула в салон Форда. Дно было склизким, я едва не упал, но удержался, держа винтовку на вытянутых вверх руках. Спотыкаясь, ругаясь про себя, выбрался на обочину, залег. Левее от меня с шумом выбрался из воды Родерик.

Хлопнула дверь машины — и я поднялся, включив фонарь на винтовке, целясь по машине.

— Не стреляйте! Я его убил!

Лучи двух фонарей скрестились на майоре Озказьяне, Родерик целился в него из пистолета. С ужасом я заметил, что майор покусан — его щека была вся в крови.

Оружия в руках у него не было.

— Что произошло? — крикнул я.

— Микс взбесился! Бросился на меня, я его убил.

— Сержант, держи периметр!

Дверь со стороны пассажира была распахнута, со стороны водителя — заперта. Лейтенант Базз Микс, верней то, что от него осталось, был привязан ремнем безопасности к сидению и только поэтому он не упал, а продолжал сидеть на месте водителя, как какой-то жуткий всадник Апокалипсиса. Вся машина с его стороны, боковое и лобовое стекло были забрызганы кровью.

— Здесь чисто. Один готов!

— Чисто, сэр! — отозвался и Родерик — голос его заметно подрагивал.

Опустил винтовку, с ней действовать в тесноте машины неудобно. Стволом пистолета толкнул Микса, он не отреагировал. Приложил два пальца к шее, пытаясь уловить пульс — его не было. Формальность — одна пуля попала точно в голову. Озказьян выстрелил как надо.

Отстегнул ремень безопасности, тело Микса безвольно свалилось вперед. Что произошло, какого хрена, где он умудрился заразиться? Мы же все были на виду друг у друга. Что-то скрыл?

Возможно. Он ведь не так давно с нами, мог заразиться до этого. Инкубационный период позволяет. Черт… Но как же тогда байкеры — неужели и они не заметили, что он покусан? Сейчас никто, у кого еще крыша не съехала, не станет рядом с собой держать человека с покусами, кто бы он ни был. Не знали, что зараза передается через укус? Но потом то — узнали…

Вытащил тело Микса на дорогу. Майор по-прежнему стоял под прицелом.

— Отбой… Сэр, вам нужна помощь?

— Обойдусь… — в голосе Озказьяна было что-то необычное, видимо пробрало и этого железного человека — ты говорил, что вакцина спасет от заразы…

— Да, сэр. Так говорил мне мой брат.

— Что же, вот мы сейчас и узнаем так ли это.

Мне тоже было не по себе. Удивительно — но я впервые увидел как взбесился человек. Именно взбесился — иначе никак не назвать. Теперь я понял, почему так быстро погиб наш мир — никакой предварительной стадии. Человек идет по тротуаре, ведет машину, разговаривает. Раз — и он превратился в дикого зверя, и бросился на того кто ближе всего. Неожиданное нападение сложно отбить даже профессионалу, что говорить о гражданских. Что же это за вирус такой?

— Майор мне надо задать вам несколько вопросов.

— Задавай… — усмехнулся Озканьян, он тяжело привалился к борту машины и пытался справиться с собой — только не уверен, что я смогу дать ответ.

— Это этот укол, да?

Я поднял взгляд на Родерика. Его пулемет был направлен на нас.

— Какого хрена?

— Этот тот самый укол! Рейнджер взбесился от него?!

Я не успел ответить — меня опередил майор.

— Тогда какого хрена не взбесились ни ты ни я? Почему он? Мы получили такие же уколы как он, почему сейчас мы не прыгаем около машин и не думаем, кого бы сожрать?

До Родерика дошло не сразу — и я его понимал. Морских пехотинцев не учат думать — их учат убивать. У них всегда есть враг. Они не готовы к тайной войне. Тем более они не готовы к войне, когда врагом в любой момент может оказаться кто-то из своих. Для морского пехотинца такая война смерти подобна.

— Извините, сэр — Родерик опустил пулемет.

— Сержант, следующий раз я подумаю, что ты взбесился. Доходит?

— Извините, сэр, просто…

— Всем сейчас погано, понял? Успокойся, займи позицию и держи периметр.

— Есть, сэр!

Сержант занял позицию чуть дальше по дороге. Оно и понятно — при атаке первыми целями будем мы, он сможет отступить или нанести контрудар. Все правильно.

— Вспоминайте, майор. Как он вел себя? Если мы не поймем отчего он взбесился — взбесится кто-то еще.

— Например, я.

— Кто угодно. Кто-то кто рядом с нами. Я верю, вакцина защитит нас. НО знать что происходит — мы должны.

Майор потер лоб.

— Вы с ним были в одной машине. Что он говорил? Как себя вел?

— Нормально… Как обычно.

— Всегда нормально? — я уловил нотку сомнения в голосе.

— Ну… как мы вышли, вообще то… я имею в виду когда мы вышли и из дома, где были блокированы психами… сегодня — он сказал, что у него болит голова. Я тогда еще не придал значения… помню — рассмеялся и сказал, что от дежурства за рулем ему все равно не увильнуть и я не раз это слышал.

— А он что?

— Тоже что-то сказал в шутку.

Заболела голова…

Я не большой специалист в вирусологии и медицине, но брат кое-что мне коротко объяснил. Заболевание начинается от того, что у человека увеличивается в размерах и начинает аномально работать какая-то часть мозга, которая выделяет гормоны, отвечающие за агрессивность. Тут же вырабатывается в огромных количествах адреналин — то что делает заболевших бесстрашными и нечувствительными к боли — и эндорфин, природный наркотик, вырабатываемый самим организмом. Видимо, на первом этапе развития болезни он подавляет болевые ощущения, и только когда болезнь приходит в необратимую стадию- человек начинает чувствовать головную боль. Головная боль видимо не проходит у одержимых и делает их такими агрессивными. Черт возьми, кто в нашем современном мире беспокоится о головной боли: поболит голова — перестанет.

— А у вас, сэр голова сейчас не болит?

— Нет.

— И у меня не болит. Видимо головная боль — один из симптомов. Надо похоронить его, по-человечески.

— Надо его обыскать, капитан. Мало ли…

— Тогда вы, сэр. С меня хватило…

То, что у Микса было оружия и немало меня не беспокоило. Одержимые страшны не этим — они страшны тем, что нападают внезапно. А смысла стрелять в меня Озказьяну не было, тем более что в паре десятков ярдов отсюда засел в канаве пулеметчик.

Гора оружия и снаряжения росла у борта машины: обрез, один пистолет, второй, бронежилет с разгрузочным жилетом, дей-пак. Про себя я уже решил, что машину надо взять на буксир, а потом где-то раздобыть новую. Терять половину снаряжения из-за…

— А это что такое?

Луч фонаря высветил какой-то кисет на руке Озказьяна. Похоже, самодельный, небольшой…

— Не знаю.

В кисете был порошок. Проклятый, белый кристаллический порошок. И при одном взгляде на него — я сразу все понял…

Катастрофа, день сорок первый

Сент Джордж Джорджия

12 июля 2010 года

Урок, полученный нами во Флориде, пошел впрок — больше мы не останавливались в каких бы то ни было помещениях. Лучшее место сейчас — это открытое и глухое место. Желательно — с деревьями, потому что одержимые по деревьям лазать не умеют. А нам — только дай…

Кое-что становилось на свои места. Впервые, за все время пути открылась тайна. Возможно не вся, возможно это только маленький кусочек проклятой, убившей все человечество тайны. Возможно, я просто напридумывал многое для себя. Но все же кое-что я теперь понимал…

Наркотики.

Версия с наркотиками идеально ложилась на суть происходящего и многое объясняла. Каким образом, получилось так, что взбесились очень многие и в огромном количестве мест одновременно. До этого я грешил на лекарства, тем более что мы имели дело с фармацевтической компанией. Но не давал покоя вот какой вопрос: ведь больных не так уж и много, а распространение лекарств — дело не быстрое. Выпущенные лекарства по моему разумению должны попасть на склад компании, потом с него отправиться на склад аптечной сети, потом его разведут по отдельным аптекам, потом его раскупят и когда-то примут. Даже если предположить, что одновременно было заражено не одно наименование лекарств, а много — все равно не получалось. Должны были заражаться самые ходовые позиции лекарств, безрецептурные. Все ли, из тех кто купят, обязательно выпьют это лекарство сразу? Не все. А в небольшие города оно и вовсе дойдет нескоро. Так как же тогда заразились люди?

А вот если предположить что в заражении участвовали не только лекарства, но и наркотики — все становится на свои места.

Наркоман, если так подумать — очень уязвимая мишень. Их много. Они неразборчивы, опасаясь ломки, они вколют себе все что угодно. Они не пойдут к врачу, пока не почувствуют себя совсем плохо. Они есть везде — в каждом городе, в каждом штате, в каждой проклятой дыре. В мире полно чертовых наркоманов. Причем — основных точек, откуда распространяются по всему миру наркотики — только две. Это Афганистан, который полностью перехватил сомнительные лавры мирового центра производства героина у «Золотого треугольника». И это центральная и Латинская Америка — Колумбия, Боливия и тому подобные страны. Если мы правильно идентифицировали того, кто стоит за всем за этим — у него должны были остаться преотличнейшие связи в Центральной и Латинской Америке. А в Афганистане связи навести легко, нужны только деньги. В тех мутных от крови и грязи водах ловят рыбку очень многие — стоит ли удивляться еще одному рыбаку. И никто даже не подумает что этот рыбак ни много ни мало — хочет убить весь мир. Такое просто в голову не придет нормальному человек, мы живем в цивилизованном обществе, в цивилизованной стране и наивно полагаем, что не найдется психа, который бы добился всего в жизни — а потом решил бы все это разрушить к чертовой матери. Однако же — такой псих нашелся.

Отдыхать на свежем воздухе лето в этих местах — занятие не из приятных. Все дело в жаре — здесь жара уже не влажная, как во Флориде — а сухая и выпивающая из тебя все соки. Думаешь только о том, как бы заснуть, на такой жаре, с автоматом в руках — и в умершем, разорванном живыми мертвецами на части мире. Потому что ночью надо будет вести машину, до рези в глазах смотреть на дорогу, пытаясь найти опасность, прежде чем она найдет тебя. Если сейчас не поспать — то ночью ты действовать не сможешь…

За то время пока мы путешествовали — мы не видели ни одной живой души. Живых без души — видели и убивали, а вот живые души — стали дефицитом в этом мире. Возможно — их было больше днем, не может быть, чтобы здесь не сохранились живые, вооруженные и отбившиеся от первого натиска одержимых люди. Но если такие и сохранились — они тоже должны были научиться соблюдать осторожность, не светиться и не подставлять себя под пули. Они — как и мы теперь — чужие в оккупированной врагом стране. Только дважды, путешествуя по проселочным, заброшенным дрогам улавливали признаки жизни впереди — и сразу уходили в сторону, один раз даже пришлось проехать собственными жнее следами несколько миль, чтобы уйти на другую дорогу. Старина Базз тогда еще был жив.

Словно кто-то толкнул меня в спину, заставил открыть глаза. Первая мысль — одержимый. Чтобы не упасть во мне, я привязал себя шнуром к стволу дерева, сейчас этот шнур мешал и я развязал его. И понял, что слышу — звук автомобильного двигателя. Автомобиль — явно грузовик — двигался по дороге, явно в нашу сторону. А в нынешние неспокойные времена это могло значить только одно — у нас серьезные неприятности.

Это был М900А2, старый, еще восьмидесятых годов грузовик национальной гвардии, переданный туда когда армия переходила на бескапотники. Потом кстати, в Ираке такие грузовики пришлось расконсервировать- потери от фугасов на бескапотниках оказались выше. Сопровождал грузовик старый Хаммер, самых первых серий, без пулемета и похоже даже без люка для его установки — почти что разъездной автомобиль, тогда мы ничтоже сумняшеся считали, что ни пулемет ни броня, способная выдержать пулеметный обстрел и подрыв фугаса Хаммеру ни к чему. Все готовились к танковым броскам, к эпическим сражениям — реальностью же оказался фугас на дороге и подлый выстрел из-за угла.

Мысленно я похвалил себя и остальных — съезжая с дороги чтобы устроиться на дневку мы не поленились — вернулись обратно и уничтожили следы. А сами машины загнали в лесок так далеко как только было можно, да еще и замаскировали припасенными сетями, взятыми в Херлберт-Филд. Сейчас перед нами была поляна, до грузовика и Хаммера было метров триста — а эти, не знаю уж кто там, явно собирались пробыть здесь какое-то время.

Черт, неужели все таки заметили. Сам съезд с дороги мы как смогли замаскировали — но идти же и не засыпать оставшуюся колею? А она, хоть и еле заметная — почва сухая — все-таки осталась.

Часть оружия была в машинах — замену той, в которой был убит Микс мы так и не нашли пока, приходилось ехать на ней же, кое-как прибравшись — но часть была с нами. Эрма и пистолет у меня, М24 и пистолет-пулемет у майора, винтовка с подствольником и пистолет у сержанта. Этого вполне хватало, что отбиться от одержимых, даже если они придут сюда целой стаей. Но хватит ли этого чтобы отбиться от пехотного отделения?

Двенадцать человек, больше чем пехотное отделение, тот кто формировал группу не был ни военным ни национальным гвардейцем, иначе бы в группе было ровно столько человек, сколько и предписано иметь по уставу. Оружие не «достали» — а получили, может быть разграбили арсенал, но то маловероятно. У всех — винтовки М16А2, ни одного пулемета, ни одной снайперской винтовки, ни одного подствольного гранатомета. Ни одного оптического прицела — хотя после Афганистана в каждое отделение ввели два «назначенных» стрелка, у которых должна быть как минимум SAM-R, а еще лучше — М110 или М25. Но где-то уже успели оружием и подразжиться — у всех по два — три самых разных пистолета, у троих — полицейские пояса со снаряжением. Знают, что такое одержимые и как с ними бороться — у девятерых ружейные обрезы. Дисциплины нет — машины остановили, постов не выставили, наблюдения за местностью не ведут. Несмотря на это — на всех кроме одного камуфляж, старый, еще не цифровой. Возможно, тот кто в джинсах и кожаной куртке командир… видел я одного такого, в такой сраной дыре, что и не высказать. Там тоже — командир от рядовых бойцов отличался темными очками, кожаной курткой и джинсами. Кожаная куртка обязательно, очков и джинсов может не быть- но обязательно куртка. Четверо вышли, о чем-то начали трепаться у грузовика — точно не военные, военный бы отдал приказ. Хорошо, что не смотрят на обочину, не ищут никаких следов. Потом, о черт…

Стараясь двигаться как можно медленнее, я повернулся — с винтовкой — в сторону Озказьяна. Прицелился — тот был к этому готов, объяснил жестами что он собирается делать. Помните фильм «Снайпер» с Томом Беренджером — один из немногих достоверных, почти без ляпов. Как там они общались без радиосвязи — вот и мы будем общаться так же. Эфир могут слушать тут могут быть и другие люди кроме этих раздолбаев. Те, что не забывают следить за эфиром и могут быстро запеленговать «левую» станцию в своей зоне ответственности.

Потом повернулся к Родерику, тот был замаскирован хуже всех — но и его не найти если специально не искать и не иметь опыта в поиске. У него не было нормального оптического прицела — но был ACOG на его винтовке, с его помощью и пообщались. Не стрелять, если начнутся целенаправленные поиски — майор стреляет первым, дальше — свободная охота.

Трое против двенадцати. Если не сумеют сократить дистанцию — выбьем, но могут быть жертвы и среди нас. Конечно, вряд ли они догадаются стрелять, когда по ним откроют огонь из леса, что стрелять надо не на уровень человеческого роста, а выше — но все равно, пуля — она знаете ли дура…

Тем временем — эти отогнали машины с дороги (как будто тут интенсивное движение, я бы на их месте не отгонял чтобы не потерять время если надо будет срочно сматываться) двое начали раскладывать костер. Заставили меня понервничать — могли пойти в лес по дрова — но нет, что-то насобирали. На растопку плеснули бензином…

Похоже бандиты… Длинные хвосты, бороды, кто-то бритый наголо — точно не национальные гвардейцы. Бандиты — но занятые не грабежом, а каким-то делом. Возможно, делом которое им навязали откуда-то сверху, и которое не мешает им устанавливать здесь свои законы, наживаться на ком-то или на чем-то, грабить, разбойничать. Почему я сделал такой вывод? Да очень просто. Какого черта бандитам, деловым преступникам делать в такой глуши, здесь же ничего нет, нечем поживиться. И если они все-таки добрались сюда — то значит, думают совсем не о поживе.

Как по заказу появился одержимый. К моему удивлению — видно было плохо, но все же видно — одержимый выглядел каким-то уставшим, возможно оголодавшим — он плелся, спотыкаясь прямо по дороге. Увидев людей, машины, ускорился — но не сильно, скорее это было похоже на быстрый шаг, чем на бег.

Огонь открыли сразу трое — вставая на привал, командир не назначил дежурное огневое средство, только двое догадались почистить оружие. Уже с первых выстрелов стало понятно, что как с дисциплиной, так и с состоянием материальной части у встреченного нами подразделения большие проблемы — у одного винтовка почти сразу дала осечку и он не смог ее сразу устранить, еще двое израсходовали по такой то цели одиннадцать патронов, прежде чем свалили. Потом один побежал к упавшему одержимому, трижды бахнул револьвер, потом он наклонился над убитым — возможно чтобы проверить карманы. Тому, у кого заклинило винтовку, потребовалось не меньше двух минут, чтобы привести ее в порядок — и то пришлось обращаться за советом к командиру.

Интересно, а их винтовки вообще будут стрелять, если дойдет до этого, они их хоть чистили? М16 — дама капризная…

Точно, уголовники…

Риска особого не было, они собрались около дороги и даже не следили за местностью. До нас им идти пару сотен метров, просто так они этот путь не проделают. Только если что-то заметят. О, как… даже гадят — и то прямо у дороги, не отходя далеко в сторону. Возможно, боятся одержимых…

Вопрос: какого хрена они тут встали решился примерно через час — послышалось завывающее хлопанье вертолетных лопастей. К нам летел вертолет…

Первым делом я взглянул на небо, на крону деревьев, которое меня прикрывало от обнаружения сверху. Хоть и было неуютно, но пришел к выводу, что если не использовать приборы поиска — обнаружить визуально меня будет невозможно. А вот с машинами — ситуация обстоит похуже, потому что их с воздуха прикрывает только масксеть. Если вертолет зависнет — он их обнаружит даже визуально.

Может быть, это вообще ловушка. Эти архаровцы — приманка, а в это время нас уже взяли на прицел? Но откуда? Если только смотреть через дорогу, там лес… вышли линии электропередачи…

Чтобы отвлечь себя от тягостного ожидания вертолета начал сектор за сектором просматривать места, где возможно засели снайперы, ожидающие что мы раскроемся. Лес… деревья… ЛЭП, уже оборваны провода… ничего. Чисто — везде.

Вертолет был старый — не привычный «Ястреб» — а Белл, еще однодвигательный, зеленый, не морской пехоты а тоже — Национальной гвардии, куда их списали долетывать ресурс. Вертолет был невооруженным — если не считать вооружением пулемет М60 в дверном проеме, за которым дежурил пулеметчик. Не описывая круг, вертолет сразу пошел на посадку в центре поляны…

Так вот почему они здесь остановились! Они ждали вертолет! Это — удобная посадочная площадка…

Двигаться было нельзя — даже минимальное шевеление могло привлечь внимание пулеметчика, который показался мне опытным и бдительным, ни на секунду не прерывающим наблюдение за лесом, откуда могла грозить опасность. Опытными мне показались и те двое, что прилетели на вертолете — средних лет, в камуфляже, с М4 и армейскими беретами, у одного был подствольный гранатомет, у обоих — на плечах сохранились знаки отличия, полевые, вышитые черными нитками. Один был сержантом, у второго знаки отличия я не рассмотрел.

Разборка была недолгой — выслушав того, что бы в черной кожаной куртке, сержант сделал обманное движение, а когда бандит на это купился — зарядил ему отличный боковой в челюсть, да так что первым же ударом сбил бандита с копыт. Ни один из остальных бандитов не посмел вступиться за командира.

Второй обернулся, замахал пилоту — улетай. Если эти двое организуют сейчас бандитов на прочесывание да и пилот не успеет далеко улететь — нам придется очень скверно. Двенадцать человек под командованием двоих профессионалов — совсем не то же сааме, что двенадцать придурков без какого-либо командования.

Но прочесывания они даже не подумали организовать. Построив в шеренгу сборное воинство, сержант выступил перед ними с короткой и убедительной речью. Убедительной — потому что в процессе разговора он повернулся и дважды выстрелил в голову тому уроду, который до этого «осуществлял функции командира». Второй стоял чуть поодаль, оружия своего не касался но не приходилось сомневаться в том, что дойди до бунта и он его применит, быстро и умело. Потом, забросив труп в кузов (даже это не забыли, решили не оставлять следов) группа под командованием двоих новых командиров погрузилась в машины и отбыла дальше по дороге.

Еще целый час мы сидели, не смея пошевелиться, опасаясь что перед нами был разыгран спектакль. Потом, посовещавшись при помощи жестов и оптических прицелов, решили не рисковать и сидеть до темноты.

Что это? «Санитары леса» — группа по уничтожению одержимых? Ультраправые — в Джорджии их немало, у них есть и военная форма и оружие, покупаемое на распродажах списанного военного имущества? Сброд уголовников, вовлеченных в операции теми, кто укрепился на заброшенной военной базе в центре страны. За кем они охотятся — не за нами ли?

Только когда стемнело — мы спустились на землю, завели машины. Остановились около того места, где новое командование наглядно продемонстрировало личному составу, как отныне будет караться нарушение приказов. Немного поискав — нашли гильзу. Девять миллиметров — гильза военного арсенала…

Катастрофа, день сорок второй

Джорджия, сто двадцать первая дорога

Национальная зона отдыха Биг Хаммок Стейт

Мост через Саванна-Ривер

13 июля 2010 года

Как и следовало ожидать, не имея достаточных сил и средств, чтобы контролировать крупные территории, ни даже не имея сил на нормальное прочесывание, противник сосредоточил свои усилия на контроле ключевых объектов. Таких как мосты на Саванна-Ривер. Их не обойдешь, не объедешь. Объезд можно было поискать — но что-то мне подсказывало, что посты подобные тому, что мы видели — стоят везде.

— Может быть паромы? — негромко сказал майор, когда мы наблюдали за постом, стоящем на мосту.

— Сами верите, сэр?

Действительно. Если я хочу контролировать реку — я должен контролировать мосты. Часть наверное и вовсе — взорвана. Взорвана, вероятно и часть мостов. Остальные — под контролем.

Два Хаммера, на одном — крупнокалиберный пулемет, еще на одном — М240. Один бронированный, в окраске «пустыня». Перекрыты оба берега реки, но ни один автомобиль не загнан в капониры, ничем не защищен от снайперского огня. По правую сторону реки — большая туристическая палатки и кострище, чем же — передатчик и антенна связи.

— Сколько?

— Пока вижу пятерых. Двое у палатки. Один на пулемете. Один в машине. Еще один в машине, которая по нашу сторону.

— Я проверю противоположный берег.

— Держу пулеметчика.

Лес здесь был густой, разросшийся — почти джунгли. Если снайпер хотел иметь возможность обстреливать мост и реку — ему нужно было найти позицию чуть ли не на самом берегу. Если бы у него было немного воображения, как у нас — он занял бы позицию как минимум в полукилометре от моста, по любую сторону от дороги. Он этого не сделал — и в итоге оказался на прицеле.

— Снайпер. Левее двадцать от моста, на дереве. Гнездо из маскировочной сети. Целится по мосту…

Озказьян чуть повернулся.

— Наблюдаю. Винтовка — полуавтомат.

Лишней не будет. Равно как и два Хаммера, один из которых бронированный.

— Предложения?

— Атакуем. Быстро и жестко. Потом уходим на трофеях.

— Как?

— Вдвоем должны справиться. Родерик — на подстраховке.

Вот в этом то и проблема. Трое — это все таки мало, если на нас — две машины. И машины никуда не бросишь.

— Может, отвлечем?

— А смысл? Так они почти что дрыхнут.

Я подумал — шестерых снять враз — самонадеянно, тем более что на моей винтовке нет глушителя. А одна машина еще и бронированная, ее возможно и Барретт не возьмет. Но и ничего лучшего не придумал.

— Делаем. Я предупрежу сарджа.

— Добро.

Насчет того что Озказьяну не нужен второй номер, не нужно прикрытие — я и не сомневался.

Ярдов сто по лесу я преодолел ползком, потом, пригнувшись, побежал. Машины мы оставили за полторы мили, прежде чем идти на разведку, с ними остался Родерик. Теперь он нам нужен — как запасной стрелок.

Лес был густой, кроны прикрывали землю, в некоторых местах довольно захламленный. Если смотреть с другого берега или с дороги — он просматривается не более чем на тридцать ярдов. Бежать было приятно, я втянулся и теперь только отсчитывал темп, напевая простую песенку-считалочку, вбитую в память еще в армии…

Шум — что-то упало, упало на землю, я едва услышал — но и этого едва было достаточно, сейчас у всех кто выжил, были глаза на затылке и палец на спусковом крючке. Если не стреляют — значит либо это зверь, либо одержимый…

Пистолет был уже в руке, я укрылся за стволом дерева, чтобы поставить между собой и возможной угрозой хоть какое-то препятствие. Одержимый — если это он — слишком туп, чтобы выбрать направление броска, он потеряет время и даст возможность сделать выстрел.

Ничего…

Значит, поиграем — я перебежал за следующее дерево, потом еще, смещаясь вправо и сокращая дистанцию. Там, в деревьях — что-то было.

— Вы обнаружены1 Выйти с поднятыми руками! На счет три открываю огонь, два уже было! Выйти с поднятыми руками!

— Сэр, не стреляйте!

А это что за… явление…

Передо мной был пацан, от двенадцати до четырнадцати лет от роду, в военной форме, самой настоящей, с камуфляжной панамой и даже с маскировочной сеткой, закрывающей когда нужно лицо. Лицо и руки грязные, чем-то перепачканные. На поясе — две фляги, нож.

— Ты кто такой? — я сместился левее, прикрыл спину стволом дерева. На всякий случай.

— Я кадет Гарри Вейн, сэр.

— Кадет?!

— Да, сэр!

Пацан где-то обучался военному делу, так непринужденно и уместно вставлять в каждое предложение «сэр» гражданский не сможет.

— Откуда ты?

— Военная академия Риверсайд, сэр! У нас были уроки по выживанию, сэр!

Черт… Похоже на правду, академия Риверсайд здесь и впрямь неподалеку имеется.

— Вольно. Когда это было.

— Месяц назад, сэр! Прошло сорок дней.

— И ты все сорок дней прожил в лесу, кадет?

— Да, сэр. Я не знаю, что происходит. Над лесом летают вертолеты. Там, на мосту стреляли несколько раз.

— Вольно. Опусти руки. Ты видел нас?

— Да, сэр. Я не осмелился к вам подойти.

А вот мы тебя — не видели парень. И это не просто плохо. Это полная задница.

— А еще кого ты видел? Ты видел… сумасшедших?

— Да, сэр.

— Они к тебе подходили? Подходили к тебе?

— Сэр, я отбился и убежал… у меня был нож и я…

— Пошли. Иди впереди меня. Они кусали тебя?

Пацан помедлил.

— Кадет, отвечай. Это очень важно…

— Да, сэр.

— Когда? Скажи мне, когда это было?

— В самом начале, сэр. Там был Майк… он с ума сошел… я не знал что делать, он застал меня врасплох.

— Майк это кто?

— Кадет Майкл Финнеган. Понимаете, мы были в одном отряде, сэр, я не знаю, что произошло, он с ума сошел…

— Еще раз, кадет — я с трудом мог заставить себя идти рядом с человеком, который вот-вот мог обратиться, сознание того, что я несовместим, душу грело мало — когда это произошло? Отвечай только правду, не бойся. Это важно.

— Я правду говорю, сэр. Это было в самом начале, прошел уже месяц, даже больше.

Вот так вот. Видимо, Господь выбирает тех, кто должен спастись. Если это произошло месяц назад, и он до сих пор не обратился, не сошел с ума — объяснение этому могло быть только одно.

Кадет Гарри Вейн несовместим. Он — из тех, кому назначено спастись и строить новый дом на руинах разрушенного.

— Сэр…

— Капитан Маршал… — я немного подумал и назвался не полицейским, а по своему старому месту службы — оперативный отряд «Дельта». Рад знакомству, кадет.

— Сэр… Сейчас война? На нас напали, да?

Роскошный зеленый ковер из мха скрадывал шаги. Мы уже почти пришли…

— Да, кадет. На нас напали…

Пацан на самом деле доставил нам немало хлопот. Просто связать его я не посчитал возможным — во-первых вывернется и убежит, во-вторых… предательством это будет. Предательством пацана, который выбрал военный кадетский корпус, зная что страна ведет войну и если он хочет быть военным — ему придется воевать. Да и четвертый член группы, пусть на подхвате — но был нужен.

Сейчас мы шли по лесу уже втроем — Родерик прокладывал путь. Оружие кадету я пока давать не рискнул и держал его постоянно в поле зрения.

— Давай договоримся так. Сначала спрашиваю я. Потом ты. Каждый говорит правду.

— Хорошо, сэр.

— Так как я старше по званию — первым вопрос задавать мне. Доложи, что ты увидел за время своих странствий. Что на той стороне реки? Почему ты говорил про летающие вертолеты? Когда это все началось?

— Сэр, это началось примерно три недели назад. Они что-то взрывали там дальше, на реке, я слышал.

Мосты!

— Постой, кадет. Чем ты питался все это время?

— Ну, сэр… я разведчик, и должен уметь выживать в лесу. У меня были удочки, и я ловил рыбу. Потом я ее ел.

— Сырой?

— Нет, сэр, у меня были спички. Я разжег костер, и поджаривал ее. Меня никто не видел, я знаю, как летают вертолеты.

В таких случаях — не доверяют никому. Но неужели подослали двенадцатилетнего пацана? Как и на чем они его купили?

— Ты лжешь, курсант — спокойно сказал я — скажи правду. Это уже не имеет значения.

— Ну… понимаете, сэр… это было запрещено, но я…

— Говори. Что ты сделал? Ограбил кого то?

— Да, сэр. Там есть лавка, я забрался туда и набрал еды. Я знаю, что не должен был этого делать, но мне совсем нечего было есть и я не знал что происходит. А рыбу я на самом деле ловил, сэр.

Для такого пацана — ограбление лавки и в самом деле тягчайшее преступление. Хотя в городах есть его сверстники, которые на это и внимания не обратят — подумаешь, ограбил…

— Как летают вертолеты?

— Четыре облета в день, сэр. Всегда в одно и то же время.

— У тебя есть часы? Сколько до очередного?

— Меньше часа, сэр.

— Что происходит на мосту? Ты что-то видел?

Пацан снова замялся.

— Что ты видел, кадет? Это важно.

— Сэр, они там убивали людей. Я сам видел — там наши солдаты убивали людей. Сэр, они их убили, расстреляли и сбросили в воду…

Господи…

— Успокойся. Это переодетые. Они оделись в нашу форму, но они не наши. Теперь ты можешь задавать свой вопрос, кадет…

И пацан задал мне вопрос, на который вряд ли кто-то сейчас нашел бы точный и полный ответ.

— Сэр, что происходит?

— Происходит… Люди сошли с ума, кадет. Такие как твой друг, который хотел тебя убить — они теперь везде. Но есть и другие — те, кто стоят на мосту…

Несмотря на то, что я знал — что примерно ожидать от Озказьяна — место, где он затаился, я не нашел. Майор был старой и хитрой крысой в лучшем смысле этого слова, как только я ушел — он немедленно сменил позицию, чтобы его не застали врасплох. Поэтому нам осталось только ждать на месте, пока майор не решит, что безопасно и не выйдет к нам. Решал что безопасно он довольно долго. Но все же — вышел.

— Через несколько минут облет — предупредил я — отходим.

Хоть я и сильно сомневаюсь, что облеты производятся со сканированием местности термооптикой — все же лишняя осторожность не помешает.

Вертолет прошел, когда мы уже отошли — на средней скорости, над излучиной реки. По звуку — Белл, старый добрый Белл. Заслышав вертолет, мы повалились на землю, все как один, прикрывая каждый свой сектор. Краем глаза я заметил, как действовал кадет — и мне это понравилось. Он упал сразу, как подрубленный и замер, он не боялся падения. Лучше испачкаться в грязи, лучше удариться обо что-то — чем испачкаться в собственной крови.

— Господа, план действий по мосту. Там два Хамви, один из них бронированный. Это кадет Вейн, он поможет нам в планировании операции. Кадет давно находится в здешних лесах и кое-что о них знает.

— Дальний разведывательный патруль? — усмехнулся по-доброму, без издевки майор.

— Нечто в этом роде. Потом доведу. План действий — три варианта. Первое — снайперский огонь с нескольких позиций. Оружия у нас хватит. Второй — подбираемся как можно ближе. Третий — комбинация первого и второго.

— Сэр, у нас двое снайперов — сказал Родерик — логичнее выбирать первый вариант.

— Логичнее то логичнее — возразил я — но меня беспокоит бронированный Хаммер. Нам нечем его пробить.

— А Барретт? — возразил Озказьян.

— Сэр, вы уверены, что он возьмет броню? У нас нет бронебойных. А тот Хамви — афганский вариант, он тонн шесть весит.

Бронебойных патронов у нас и в самом деле не было, и в этом был виноват флот. То, что мы нашли на базе, все было под подозрением, мы не могли рисковать тем, что винтовка взорвется у нас в руках. А флот в отличие от армии не закупал новых типов патронов калибра полдюйма — а использовал огромные старые запасы, оставшиеся еще со времен Вьетнама. Вот такие патроны нам и достались — будь у нас бронебойные, я бы не переживал.

— Тогда комбинация?

— А чем она поможет? Тогда у нас один стрелок будет рисковать, ему придется действовать в открытую. Сержант, ты сможешь подобраться незаметно к Хаммеру?

— Да, сэр, смогу.

Хотел бы и я в это верить…

— Капитан, по Хамви возможно сработать в два ствола — сказал Озказьян — там один человек. Он может либо вести машину, либо стрелять. У них не хватает людей, они расслабились, так? Если пулеметчик высунется из машины и встанет за пулемет — мы сможем его сделать?

Вопрос более чем интересный. Тем и хороши машины с «афганским» бронированием, что пулеметчик в них не открыт всем ветрам и пулям, а находится в командирской башенке, защищенный броней и толстыми бронестеклами. Для того, чтобы поразить стрелка — нужно попасть в амбразуру.

Интересно — а стекло этой башенки выдержит выстрел из М107? Черт его знает…

— Вопрос — сказал Родерик — ну даже если грохнем мы этот пост — что потом?

— Потом — поедем с комфортом.

— До первого вертолета?

— Вертолет еще должен нас найти.

— А как насчет маяка?

— А работает ли он — сейчас?

Вот уж воистину — думаем старыми категориями. Сейчас многое из того, что раньше казалось само собой разумеющимся — просто исчезло. Исчезла часть среды человеческого обитания — и не самая худшая часть.

— Если действуем по первому варианту — сказал Озказьян — кому то из нас надо будет расположиться так, чтобы снять пулеметчика на Хамви если он все же начнет стрелять. А он начнет стрелять, я не верю что он вылезет из машины как только просечет в чем дело.

— Допустим — три снайпера, у двоих — бесшумное оружие. У меня глушителя нет — но есть винтовка. Получается — я вступаю в игру, только если вы не справитесь.

— Капитан, вам лучше изначально держать Хаммер, пока мы разберемся с теми кто не машины. У вас будет шанс.

Это точно. Шанс у меня будет и неплохой — если тот кто сидит в Хаммере, поняв что стреляют, полезет к пулемету. В этом случае меня есть шанс свалить его с первого выстрела.

— Так и поступим.

— Мы не решили один вопрос — напомнил Родерик — где будет находиться кадет?

— С кем-то из вас — пожал плечами я — сержант, наверное вам придется стать офицером-воспитателем. Иного выхода нет.

На самом деле — все получилось намного проще. Выдвинувшись на позиции — это только сказать легко, на самом деле процесс сей для снайперов муторен и утомителен мы обнаружили, что боец, долженствующий дежурить за пулеметом — отправился принимать пищу! Нормально? Просто ушел из машины, сел костерка так мирно — и начал принимать пищу. Да, они поставили пост перед мостом — но самого главного и самого опасного — пулеметчика в бронированной, неприступной для пуль машине — не было.

Остальное произошло быстро — если описывать кратко, то они расслабились, и мы их поймали врасплох. Даже обидно — ну, хоть бы сигналок каких-никаких поставили или датчиков, подберутся вот так вот и… Трое вкушали какое-то блюдо — как вдруг один выронил тарелку и начал валиться на бок, второй свалился прямо в костер, третий вскочил — и пуля отбросила его назад. Все это происходило в абсолютной тишине. Четвертый умер на посту — вскинул винтовку, но выстрелить не успел, пятый — снайпер — просто упал вниз, выпал из своего гнезда на землю и тоже умер, шестой попытался скрыться за машиной — кажется в него попали сразу две пули. Вот так вот действуют снайперы-разведчики — быстро и тихо…

Там был седьмой. Первым его увидел я — мы не предусмотрели всего, выносной пост был на другой стороне дороги, чуть вглубь — и мы просто не увидели его. Это был единственный опасный момент операции — он бросился к Хаммеру с понятными целями, мелькнул в перекрестье прицела — и я автоматически, особо не размышляя нажал на спуск. Расстояние было небольшим, пуля попала вбок и отбросила его от Хамви. Второй раз я выстрелил уже прицельно — переведя дух. Последнему, седьмому — не хватило пары секунд, чтобы оказаться под прикрытием брони.

Нужно было выждать побольше — но от костра стало вонять. Паленым мясом. А раз я был ближе всего к мосту — то и первым переходить его пришлось мне…

Мост как мост, только в одном месте — следы пуль и кровь. Здесь и раньше то было не слишком оживленное место, за исключением уик-эндов, а сейчас — и подавно. Опасность была только в том, если мы пропустили какой-то скрытый пост — а этот пост, верней человек на этом посту оказался настолько хитрым и умным, что решил просто отсидеться и подождать — кто выйдет из леса проверить плоды трудов своих. Если бы можно было — мы бы ждали до темноты, но до темноты будет как минимум один облет местности, и надо было к этому времени все убрать и отсюда убраться. Первый — тот что только что пытался забраться в машину — мертв. Второй, с поста — мертв. Третий… Четвертый…

Первое, что мы сделали, когда перешли мост — это вытащили столь неудачно упавшего… даже не знаю как назвать то — из костра. Чтобы не вонял. Потом стащили всех в одно место, начали обыскивать. Кадета, конечно, вывернуло — но теперь к этому придется привыкать.

У двоих — вообще никаких документов, у троих — водительские права, еще у двоих — DOD badges. Это такие пропуска, используемые не только в армии — но и в частных компаниях, берущих военные подряды в Ираке, в Афганистане и в других местах. У обоих в бейдже значится одна и та же фирма, я ее помнил по Ираку — зарекомендовала она там себя не с лучшей стороны, постоянные инциденты, подозрение в торговле боеприпасами и взрывчатыми веществами. Один из этих… похоже то ли чех, то ли словак — в общем из Восточной Европы, если судить по имени. Второй мексиканец.

Отправив Родерика с кадетом за нашими машинами, мы с майором разделились. Майор засел в засаду чуть дальше по дороге, я продолжил разбираться с трофеями, коих было немало.

Взяли новенький морпеховский М240, одну М16А3, четыре М4, из них две — с нештатными прицельными приспособлениями, ACOG и какой-то японский прицел «Красная точка». На М16А3 — приличный оптический прицел с кратностью четыре — двенадцать, может использоваться как легкая снайперская винтовка. Все это я складывал в Хаммер, тот который бронированный, потому что его мы точно возьмем с собой. Снял разгрузочные жилеты, у двоих были каски — взял и их тоже. Хотел снять обувь — да передумал, это уж слишком. К куче оружия добавилось девять пистолетов: пять М9 и остальные гражданские, самые разные, два обреза и один короткий Моссберг со складывающимся прикладом, четырнадцать гранат, двое очков ночного видения — к каскам. В палатке — еще одна рация, старого образца, не спутниковая, небольшой запас консервированных продуктов — дння на три если считать на всех этих, нам на неделю. Собрав все, что только можно, я по одному оттащил трупы к перилам моста и перевалил их в воду. Как бы это ни цинично звучало — рыбам тоже чем-то надо питаться, тем более что эти, судя по словам кадета — поступали так же.

Теперь у нас оружия было столько, что можно было вооружить небольшой повстанческий отряд. Вот только отряды — почему-то пока не попадались. Может быть — будут дальше.

Тем временем — на дороге одна за другой появились наши машины. Кадет в очередной раз проявил себя полезным членом общества — сел за руль Рейнджера. Хоть и мал — а молодец. Все таки четвертого нам катастрофически не хватает, а пацана брать четвертым… пацан все же, хоть и кадет.

Машины одна за другой проехали мимо Хаммера, остановились чуть дальше. Теперь они должны прикрыть фронт и переложить все с Команча на Рейнджер. Остатки — если все не войдет — мы переложим в Хаммер, перельем топливо. Второй Хаммер, сняв с него еще один М240, мы оттащим подальше и отгоним с дороги. Минировать или поджигать не будем, чтобы не привлекать внимания. Чуть подальше оставим пару канистр бензина и пару простеньких стволов с БК. Догадываетесь зачем? Вот именно — если придется возвращаться, причем с пустыми руками.

Пока закидывал в машину последнее из найденного — подошел Озказьян.

— Насчет кадета — откуда он?

— Блуждал по лесу — коротко ответил я — мы мимо прошли. Тут неподалеку есть кадетская школа, их послали отрабатывать занятие в лесу.

— Я заметил — он покусан.

— Он несовместим, как и я. Его покусали месяц назад.

— А если он врет?

— А смысл? Он ничего не знает, сколько дней длится инкубационный период. Его просто покусали и он не знает что делать.

— Он ослабит группу.

— Предлагаешь его бросить? — я уставился на майора, тот досадливо покачал головой.

— Ничего я не предлагаю. Но если он поедет с нами — то я предпочел бы чтобы он ехали в вашей машине, сэр. Не в моей.

Катастрофа, день сорок третий

Карлайл, Южная Каролина

Национальный заповедник Самтер

14июля 2010 года

Все было как всегда. Был день — еще один день после бессонной ночи, после монотонной езды без фар, когда от прибора ночного видения болят и слезятся глаза. Но в то же время — все было более чем те так, все было очень хреново. Потому что на нас началась охота.

Поисковый вертолет — здесь это были современные «Ястребы» пролетал уже второй раз за сегодняшний день, он шел он на низкой высоте и в боковом проеме виднелся ствол пулемета. Вряд ли у них есть современные средства поиска — но и визуальное наблюдение за местностью может быть опасно. Сейчас, когда и моторесурс вертолета и топливо на вес золота — просто так никто вертолет гонять не будет.

А еще хуже будет — если у них все же найдутся современные средства разведки, разработанные для Ирака на базе гражданских турбовинтовых самолетов. Такая птичка — экономичная, с большим ресурсом — может просто застать нас врасплох. Еще хуже — если мы попадем в поле зрения Предатора. Хотя какой к чертям сейчас Предатор, если бы они работали — сейчас бы у нас на хвосте был поисковый отряд. Все беспилотные системы разведки выше ротного уровня работают через спутник — и в этом их проблема. Спутниковую связь нужно постоянно поддерживать, для этого нужны специалисты — эксплуатационщики и аппаратура. Так что — стремительное падение в цивилизации в каменный век — в чем то и благо…

Надо убрать одержимого. Если с вертолета заметят его — то заинтересуются, кто это в такой глуши его застрелил. И начнут искать уже целенаправленно.

Одержимых в этой местности было довольно много — для национального парка, где нет ни жилья, ни еды. Возможно — они с площадки, где стоят кемперы — такие есть во всех национальных парках, люди проводят здесь уик-энд. Во время перехода мы убрали троих — всех троих из оружия с глушителем и сделали это прежде, чем они бросятся на нас. Машины мы оставили у дороги, загнав в подходящем месте в лес — а сами, с рюкзаками и оружием прошли больше пяти миль, прежде чем встать лагерем. Мы были на вражеской территории — и я не хотел рисковать даже в мелочах. Мы сложили рюкзаки, накрыли их маскировочной сетью — это будет гнездо. Потом разбрелись по позициям — каждый в свою сторону, сто двадцать градусов сектор наблюдения и огня. Каждый сам оборудует его — теми ловушками и сигналками которые сочтет нужным применить. И если кому сегодня и удастся поспать — так только урывками, просыпаясь каждые пять минут. Такому тоже учат, но жить в таком режиме длительное время просто невозможно, человек начинает делать ошибки. Потом, перед тем как стемнеет — мы соберемся в одном месте — собраться это тоже риск — и каждый урвет по полноценному часу сна. Это все что мы можем себе позволить…

Кого же они ищут. Нас?

Сознание потихоньку уплывало в марево, в неведомые дали…

— Сэр…

Я вздрогнул.

— Долго я спал, кадет?

— Нет, сэр. Минут пять.

— Черт… Лежи не высовывайся. Помни — есть кто впереди или нет, ты этого не знаешь. Поэтому — впереди всегда кто-то есть.

— Да, сэр…

Пацана я теперь держал рядом собой. Двое несовместимых. Оружие давать опасался — но рюкзак на него нагрузил. Не полный, конечно…

— Сэр… А чего они хотят?

— Кто?

— Ну эти… Те которые кусаются.

— Они хотят жрать. Ты что — этого не понял?

— Но почему они нападают на людей. Почему мой лучший друг напал на меня?

— Говори тише. Понимаешь… они всех ненавидят. Потому что заболели. Они не просто хотят есть — они хотят убивать и есть. И делают это.

— И такое везде?

— Везде. Давай, помолчим. Здесь не лучшее место, чтобы болтать. А еще — давай, пожрем. Пока есть время. Открывай, что там у тебя?

Пацан достал две упаковки армейского рациона MRE, одну протянул мне. Вскрыл правильно, почти без шума.

— Говядина с черносливом, сэр…

— Вот черт, а у меня рис с какой-то фигней.

Всего в MRE — больше двадцати видов главного блюда, правда того кто разрабатывал этот рацион следовало бы заставить хотя бы годик пожрать исключительно то что он наготовил. Это — как наказание…

Рис — не рис, а сожрал быстро, спецы привыкают к таким блюдам потому что нам часто приходится действовать в отрыве лот основных сил противника. Представляю, как выворачивает сейчас Родерика — он привык к свежей жрачке, в Ираке с этим проблем нет, готовят какие-то частники, нанимают индусов. Индусы готовят так, что после еды — изо рта вырывается пламя как у дракона. В Индии постоянно жара, все мясо быстро портится и чтобы отбить вкус тухлятины, в него добавляют море специй.

— Сэр…

Но я уже видел их сам. Рукой прижал пацана к земле — он замер, боясь даже дышать. Очень медленно я потянул на себя приклад пулемета…

— Кадет…

— Да, сэр.

— Ползи, предупреди остальных. Ползи, не поднимайся. Тихо, не шуми!

Только бы не нашумел. Во что мы вообще лезем… А кадету надо дать винтовку — все таки не дело с ножом, пусть он и несовместимый. Никак не можем отвыкнуть мыслить категориями того времени — если кадет выжил столько дней в лесу, пусть и в малолюдном районе — значит, он по возможности сражаться не уступает ни одному из нас, это самостоятельная боевая единица. Да, надо дать ему оружие…

Первый, второй, третий… четвертый…

Я насчитал двенадцать человек. Так распорядилась судьба, что они шли почти параллельно нашей позиции. Эти — точно из армии. Камуфляж — причем подобранный под местность, два пулемета, снайперская винтовка. Двое — как я понял — расчет Стингера. Из этого — можно предположить, что они опасаются того, что находится в воздухе и готовы драться с этим. У снайпера — М95, не принятая на вооружение армии — ее закупал только Морфлот для уничтожения мин и специальные силы. Идут аккуратно, с дозорами. Те кого мы ищем? Или еще кто-то?

Полмили.

Почти полмили, они не могут меня увидеть, хотя и смотрят по сторонам, у них выделены наблюдатели, один постоянно крутит головой — наблюдает за воздухом. Идут спокойно, довольно быстро, не пытаются укрываться — возможно, знают график облетов или что-то в этом роде. Видно, что готовы укрываться — поверх формы и рюкзака на каждом — кусок маскировочной сети, сами держатся ближе к лесному массиву, чтобы укрыться там. Но идет почему то не по лесу — возможно, чтобы передвигаться быстрее.

Или — чтобы уточниться где они находятся — GPS возможно уже не работает, а в лесу уточнить собственное местоположение на земном шарике — затруднительно.

Возможно второе. Остановились, обезопасили периметр, двое поработали с картой и компасом — по старинке, сейчас мало кто из пехотных командиров помнит, как это делается, с учебки забывают. Потом колонна изменила направление движения — и втянулась в лес…

Колонна уже втянулась полностью в лес, когда появился сержант, с ним был и кадет. Майора пришлось ждать дольше — как и подобает снайперу, он даже в такой ситуации не пошел прямым путем и скорости предпочел скрытность. Тем более — впереди не стреляли.

— Двенадцать человек — посвятил в суть происходящего я — армия или частники, очень хорошие частники. Два пулемета, М95, расчет Стингера. Ушли на северо-восток примерно пять минут назад. Пользуются картой.

Исходя из того что я видел в Ираке — из частников картой умеет пользоваться хорошо если каждый третий, у них еще больше чем в армии — средства автоматизации проникли в жизнь и электронный планшет с навигатором GPS заменили карту и компас.

— Со Стингером? — сразу просек майор.

— Да. Но это не повод им доверять.

— Проследить за ними?

— Вот и я тоже думаю, сержант. За ними стоит проследить.

— А смысл? — скептически заметил майор — что это нам может дать? Может лучше — идти своей дорогой?

— Куда придем? На вертолеты мы до сих пор нарвались только потому, что нам невероятно везло. Будет везти так и дальше?

— А если арьергард контролирует их хвост?

Вопрос конечно интересный. На месте командира, если никуда не спешить — я бы останавливал арьергард через какие-то промежутки времени, и устраивал бы засаду, чтобы проверить — не увязался ли кто следом. Если мы попадем в такую засаду — будут кисло — в три ствола положат в секунду.

— Родерик… — обратился я к сержанту — ты следы читать можешь? Ты ведь из штата, где любят поохотиться?

— Да, сэр. Смогу.

— Тогда сделаем вот что…

Риск был большим. Не нарваться — а раз и навсегда потерять этот странный отряд, начать блуждать по лесу. Но этот риск — несравним с риском влететь в засаду и полечь всем — как один.

На маршрут мы вышли спустя четыре часа — но было еще светло, и будет светло столько же. Эти четыре часа мы потратили на то, чтобы вернуться к оставленным машинам, замаскировать их получше, снарядиться и вооружиться для долгого пешего похода. Не верю, что у этих, местных аборигенов при желании не нашлось бы транспорта — и если они все же передвигаются пешком — то на то есть какая-то причина, скорее всего причина эта летает по воздуху. Значит — точно так же будем поступать и мы.

Машины мы отогнали так далеко, как только смогли — теперь мы были уверены, что за милю в любую сторону нет ни жилья, ни туристических троп, ни вообще ничего. Может, быть, конечно и найдут — но все что мы смогли сделать — мы сделали. Теперь можно было идти — с отставанием четыре часа, ни один арьергардный дозор столько в засаде сидеть не будет…

Место, где мы шли — Самтер — это лес. Ни в коем случае не джунгли, как в Панаме, где мы часто тренировались — а самый настоящий лес. С кустарником, с большим количеством хвороста, с тропами для туристов но их было мало, заповедник, как — никак. С реками, озерами — через реки во многих местах были перекинуты мостки, представлявшие собой иногда просто положенное поперек русла бревно с перилами — старая добрая Америка, про которую мы давно и успешно позабыли. Кроны деревьев пропускали вниз какое-то количество солнечных лучей, давая развиваться нижнему ярусу леса — но это было для нас проблемой. В любом месте могла быть установлена растяжка.

Мы шли так, как это и полагается делать при таком малом количестве сил — треугольник, острием вперед. Кадета — ему мы торжественно вручили «перед строем» винтовку и заставили сказать клятву — отправили с майором, хоть он и протестовал против этого. Они вдвоем шли на правом фланге, я — на левом, сержант, исполняющий роль recon, разведчика — по центру и выдвинувшись вперед. У всех у нас было оружие с глушителями, дабы не привлекать внимания выстрелами, не сообщать всем о том, что мы в лесу. Особенно одержимым.

Первого одержимого застрелили почти сразу, потом, почти сразу же — еще двоих. Эти были настолько вялыми, что даже пошли в сторону нас — пешком. Возникла мысль — если посмотреть на одежду и остатки снаряжения — что это туристы, которые взбесились, когда находились здесь на уик-энде. Отличие этого места от города в том, что здесь не так много еды — зато есть дикие животные, которых не то, что сложно поймать и употребить в пищу — они и сами не прочь тебя в пищу употребить. Например — ниже по течению реки, которую мы вчера пересекли, водятся крокодилы. Так далеко от воды они не отходят — но все же. Поэтому — одержимые за это время просто отощали, они не смогли найти себе достаточно пищи!!! Одержимый — получается это как верх пищевой цепочки, но их количество столь велико, что экосистема не может их прокормить! И здесь, в глухих местах, те кто обратились — начали просто дохнуть с голода! А это значит — что уже зимой угроза одержимых сойдет на нет. Выживут — единицы, остальные погибнут от голода и холода. В южных штатах с этим будет сложнее, тут зима — не зима, но голод есть голод и от этого — никуда не денешься. И тогда уже в следующем году — надо будет что-то строить. Новую цивилизацию — взамен погибшей. Надеюсь — совершенных ошибок мы не повторим.

Еще один…

Глушитель у меня был только на пистолете — но хватил и его, выстрелил навскидку и свалил с двух выстрелов. Этот догадался залечь — но поднимался опять-таки слишком вяло, как обычный человек, позволяя мне получить преимущество. Не сравнить с городскими одержимыми — те по скорости не уступают дикому животному.

Ради любопытства нагнулся — после того, как осмотрел окрестности, посмотрел на того, кого я убил. И замер от удивления.

Это был полицейский! Остатки формы, вполне различимые! Точно. Коп — даже пояс, на поясе…

Рация вышла из строя, дубинки не было — но я разжился двумя наручниками и Смит-Вессоном, пластиковым, M&amp;P сорокового калибра, с двумя запасными магазинами. Еще два гнезда на поясе под запасные магазины были пусты. Верней, магазины то там были — но пустые. Глянул — так и есть, в пистолете — тоже неполный, только шесть патронов осталось.

Подал рукой знак — безопасно — и тут задумался. Если этого копа покусали — то получается, это произошло не больше чем дней десять назад. А что он делал целый месяц до этого? С кем так воевал? В которого то же он высадил больше чем полпачки патронов.

Или это я придумываю проблемы на ровном месте.

Подал знак рукой — двигаемся дальше…

Господи, какие же тут места…

Южная Каролина — один из тех штатов, которые как нельзя лучше выражают суть самой Америки. Один из штатов, где есть история — а не вычурные новоделы. Один из штатов, который имеет свое лицо — не Техас, не лопающая от денег и медленно угасающая от их отсутствия, не надменный Бостон. Я не был в Европе — если не считать выездов на совместные тренировки — но мне кажется, что в Европе есть нечто подобное. Например — такое, как этот мостик через дорогу, старинный, каменный. Но мы через мостик конечно же пойдем — мы речку перейдем, и ноги замочим — но на мост не пойдем. Потому что мало ли что там есть — на мосту на этом…

А пока мы просто лежим, рассредоточившись на берегу. Прикрываем сержанта, который ищет выходной след — дело это нелегкое, учитывая сгущающиеся сумерки. Сумерки здесь тоже хороши. Господи, мирно то как… как будто и нет вокруг людоедского кошмара, если бы вон не тот трейлер с пикапом дальше моста, брошенный с открытыми дверцами — так можно подумать что ты не в этом мире, а в том. Закат, не оранжевый как обычно — а нежно розовый, четко очерчивает зубчатую стену леса, коим поросли местные невысокие холмы. И если не думать о том, что след мы в этом ручье потеряли — то все вообще прекрасно…

— Как ты, кадет…

Пацан криво усмехнулся.

— Хорошо, сэр.

— Автомат не тяжел? Если тяжел — можешь отдать.

— Никак нет, сэр, все нормально.

И испугался, что оружие — наверное, мечтал о нем — заберут. Черт, когда-то и я мечтал, потом мне русскую винтовку подарили дешевую, двадцать второго калибра. Сносу не было!

— Устал?

— Нет, сэр.

— Врешь. Никогда не ври офицерам. Ноги нормально?

— Нормально, сэр, я еще в учебке кое-что сделал, стельки гражданские постелил и еще кое-то. Нормально…

Так и не решил что с тобой делать, кадет Вейн. С одной стороны, сейчас — детский сад, и идем не слишком быстро — а как бой начнется? Не хотелось бы, группа три человека по любым уставам не должна принимать бой, она должна уклоняться от него. В Афганистане это прочувствовали шкурой, когда во время одного из разведвыходов оказалась заблокирована группа четыре человека и погибли трое, а потом и вертолет со всей спасательной командой свалили. Для боя нужна группа численностью не меньше отделения. И что мы будем делать с пацаном? Он просто затормозит отход, подставит всех нас. И бросить его тоже нельзя, что с оружием, что без, потому что не будет детей… и ни хрена не будет. Так и вымрем — последние оставшиеся на земле.

А если подстрелят? Не простим ведь себе.

Вернулся Родерик. И сказал то, что я и предполагал услышать.

— Сэр, след потерян. Вышли из реки и… все.

Глупость вообще это была — идти непонятно за кем. Может, оно и к лучшему что потеряли…

— Тогда прокладывай новый курс. Идет в Форт Брэгг.

На тварей мы нарвались под утро — прошли от моста примерно восемь миль, решили встать лагерем, отдохнуть. Это и спасло — если бы шли на расстоянии друг от друга — не спаслись бы, сбили бы с ног и сожрали…

Собаки…

Даже не знаю, откуда взялось их столько. Напали молча, услышали мы их поздно. Только дыхание, едва слышное, шорох лап по тропе и яростная, неукротимая злоба — в каждом движении.

— Контакт с тыла!

Они шли по нашему следу — как мы поняли потом. Наверняка сожрали убитых нами одержимых — но то ли мало им этого показалось, то ли просто решили поохотиться. Короче говоря — они бросились в погоню за нами.

В тот момент на мне были очки ночного видения — на единственном из всех. И все что я успел сделать — это вскинуть пистолет и включить прицел — на Мк23 есть специальный режим, невидимое прицеливание, луч виден только в очках. И начать стрелять, не поддавшись оцепенению от того что увидел.

Собак было не меньше двадцати. Первым бежал доберман — машина для убийства, короткая шерсть, почти нет ушей, пасть в оскале зубов. Следом — и вовсе что-то, похожее на волка, мохнатая здоровая тварина. Остальных я не видел, да и некогда было смотреть.

Первая пуля попала доберману в грудь, мне некогда было выцеливать голову, потому что расстояние отделяющее его от меня он мог пробежать за несколько секунд! Но тварь продолжала бежать — инерция несла ее вперед! Вторая пуля досталась «волку» — тут доберман споткнулся, упал под ноги волка — и волк легко перепрыгнул его! Попадание было то ли по касательной, то ли просто адреналин не давал остановиться. Спасло меня то, что я вспомнил совет первого полкового оружейника и инструктора по стрельбе, выучившего этому делу многих, в том числе и меня. Он говорил: когда на тебя бежит кто-то, неважно человек ли зверь, может получиться так, что он успеет добежать до тебя, прежде чем твои пули не только попадут в него, но и собьют с ног. В этом случае бить надо по ногам, или по тазовым костям, если то что к тебе приближается передвигается на двух ногах, а не на четырех. Потому что без ног — идти просто невозможно…

Третья пуля ушла мимо, но попала в кого-то, кто бежал позади, четвертая перебила волкодаву оду из передних лап — и он споткнулся, а остальные наседали, сбивая его с ног. Расстреляв все что было пистолете, я выставил вперед руку, подставляя ее под клыки — и в этот момент рядом веером, неприцельно, открыл огонь пулемет…

Что-то ударило в меня — тяжелое настолько, что я не удержался на ногах, упал на спину. Руку, которую я подстивавил на растерзание пронзила боль, левой я зацепил висящий на поясе с другой стороны второй пистолет — тот что я отнял у копа — и вдруг челюсти разжались, а навалившаяся на меня тварь завизжала — как и полагается визжать собаке, когда ей очень больно, обижено и звонко. И ослабла — так ослабла, что я сбросил ее и вскочил на ноги, выхватывая пистолет. Высадил целый магазин — и только тогда понял, что стрелять больше не в кого…

Зрелище, особенно если смотреть в очки ночного видения, которые не разбились — было поистине страшным. Пулемет остановил стаю — покрошив собак в мясо, в живых не осталось ни одной. От парного, мутного запаха крови и мяса, смешанного с запахом пороха, мутилось в голове, подступало к горлу. Черт, даже твари — так не атакуют, все видел — и все равно — хреново.

Звенело в ушах — пулемет оглушил.

— С тыла чисто!

— Кадет, ты цел?

— Да, сэр… — дрожащим голосом отозвался пацан.

Я обернулся, увидел в его руке нож — и понял, что он сделал. Увидел я и собаку — еще один доберман, если бы кадет не ударил ее ножом, она вполне могла сломать мне руку своими челюстями. А это в такой как сейчас ситуации — почти кранты.

Да и сейчас — не шоколадная конфета.

— Капитан, сильно?

Тварь цапнула от души — в свете инфракрасного фонаря выглядело не так страшно, но болело просто адски. Моей ошибкой было то что я встал на дежурство с одним пистолетом, посчитав что он бесшумный и для пары одержимых его хватит, тем более что одержимые тут не слишком активные. Но того что на нас попрет стая обезумевших псов — этого я не предусмотрел.

— Надо сворачиваться. Нашумели.

— Сначала надо посмотреть вашу руку, сэр. Сержант, кадет — сворачивайте лагерь. Смотрите по сторонам!

Командование принял на себя Озказьян — и получилось это у него на пять баллов. В такой ситуации кто-то должен командовать — иначе начнется паника. А мне сейчас — не до командования, мне бы понять смогу ли я стрелять в ближайшее время.

Антибиотик из аптечки, потом перевязка — черт его знает, как это обернется потом. Руку вряд ли потеряю, тем более что тварь всего лишь укусила, рвануть как следует не успела — кто в теме тот поймет. Но все равно — предельно мерзко.

— Как то раз я попал в такую же ситуацию капитан… — сказал Озказьян, занимаясь моей рукой — это тоже был чертов доберман. Собака-убийца, всем кому нужен убийца, которого нельзя осудить — покупают себе добермана. Чертовы твари. Хлебните, сэр.

— Не надо. Где это произошло?

— В Панаме, верней чуть южнее Панамы. Не спрашивайте, правду все равно сказать не смогу. Этого нет в моем личном деле.

— Да какая сейчас разница…

— Э, нет… — рассудительно сказал майор, заканчивая с перевязкой — разница есть и большая. Все то что тогда творилось — имеет значение и теперь. Если бы было по-другому — мы бы не сидели сейчас в такой заднице. И дальше оно будет иметь значение. Потому что кроме как военным, больше власть брать — некому. А в нашей среде все это имеет большое значение. И без срока давности.

— Военным. Какая нахрен сейчас власть.

— Рано или поздно она все равно будет. Без власти совсем — жить нельзя, а сейчас не до двухпалатного конгресса.

Забыл упомянуть, что все это время я думал — что быстрее сломается — зубы или челюсть. Потому что эта тварь питалась явно не Педигри, она питалась мясом одержимых, и это гнилое мясо застряло у нее в зубах. Если не обработать рану как следует — то можно остаться и без руки. Да, у нас были антибиотики из армейского комплекта — но как показал Ирак, в этом случае нет ничего лучше старого доброго спирта или пороха. Решили ограничиться спиртом, благо он у нас тоже был…

— Кажется, все… Как самочувствие?

— Лучше бы эта тварь отгрызла все нахрен.

— Еще не поздно — сказал Родерик, уже сменивший ленту в пулемете и наблюдавший за обстановкой. Он схватил мой пулемет — в то время как я стрелял из пистолета. Еще един мой прокол…

Мы вскочили — даже не вскочили, буквально взвились в воздух…

— Проверка бдительности.

— Черт, сержант… — сказал Озказьян — за неимением военной полиции я следующий раз просто набью тебе морду.

Вышли на рассвете. Поменяться с сержантом оружием я наотрез отказался и упорно тащил пулемет. Хоть и не такой тяжелый как стандартный М240, специально модифицированный для лазанья по афганским горам — но все же пулемет. Опасаясь, я спрятал пистолет и теперь шел с пулеметом — хрен с ней со скрытностью, если тут бродят стада таких вот тварей…

Откуда они взялись? Да очень просто — сбившиеся в стаю псы, как бездомные так домашние. Слабых постепенно съели, остались сильные. Бездомные научили домашних выживать. Постепенно стая стала вести себя как и полагается — метить охотничью территорию и защищать ее, совершать набеги на соседние. Похоже, что мы прошли по их территории — и собаки атаковали нас, чтобы защитить ее. Людей они уже не боялись, и сколько таких собачьих стай в городах и вообще в мире — известно одному Богу…

— Воздух!

Мы были не на открытой местности, нас более-менее прикрывали деревья — но все равно попадали кто где был, накрылись сетями. Судя по звуку — не вертолет, а легкий самолет. Таких самолетов — полно, и на любой из них за день работы можно присобачить разведывательный контейнер. Так делали во Вьетнаме — судя по всему, так придется делать и теперь. Как только эта тварь улетит — надо увеличить скорость движения, ползем как беременные черепахи, экономим силы. Если нас все же засекут — то начнут прочесывать местность…

Пролежали полчаса — самолет кружил, то улетал, то возвращался. Вполне возможно — кто-то слышал стрельбу и сейчас пытается выяснить, в чем дело. Проклятые твари, израсходовали по ним ленту, два пистолетных магазина — и без толку. Убитые твари — это не в толк, мы были вынуждены стрелять, ничего с них не взяли и обозначили свое присутствие для противника.

Самолет улетел.

Я описал рукой круг над головой — общий сбор.

— Начались поиски. Надо ждать, что начнется прочесывание.

И осмотрелся по сторонам. Все это было дико, понимаете — дико. Мы знали, что и как делать — но мозг не желал мириться с дикостью происходящего. Десятилетиями страна посылала нас сражаться за океан — и мы сражались. Мы сражались в Европе, в Корее, во Вьетнаме, в Ираке, в Афганистане. Мы знали что должны делать — и мы делали это. Патрулирование, засады, обстрелы. Десантные операции, стелящиеся над землей вертолеты под музыку «Валькирий». Жестокие перестрелки в городах, мгновенные — несколько секунд — и несколько трупов — Багдад, Баакуба, Тикрит. Но все время мы возвращались. Иногда страна ждала нас иногда нет. Но в нашей стране, в Соединенных штатах Америки — был мир, эта земля просто не знала что такое десантная операция или зачистка. И мозг просто не желал включаться, когда ты осознавал что все это — не учения, что это всерьез и надо выходить из-под удара. Что вон то небольшое поселение, кондоминиум — там либо мертвецы, либо собаки, либо что еще хуже — засада.

— Предлагаю уходить на север. Пойдем в обход.

— Почему бы не на запад? Этого они еще меньше ждут — они ждут, что мы пойдем на восток или северо-восток.

— На западе — их логово, забыл? Ты помнишь, в какую сторону летели вертолеты? Мы должны проскочить между двумя векторами: на Западе их гнездо, на востоке — Форт Брэгг. Так у нас будет свобода выбора…

Разговор прервало хлопанье вертолетных лопастей. Вертолет и не один.

— Придется побегать. Кадет, ты как?

— Сэр!

— Тогда за мной.

На их месте я бы поступил классически — молот и наковальня. Пулеметные засады — и мобильные группы, загоняющие нас на них. Поэтому, пробежав пару миль — я свернули все-таки на Восток, потом — снова на север и еще раз — на восток. По дороге нам попались две речушки — и мы использовали их для того, чтобы хоть как-то замести следы и уйти от преследования. Открытые участки местности пересекали бегом, потому что иного выхода не было, неслись как кони, в любую минуту ожидая что спереди, от новой лесной опушки ударит пулемет. Иногда Озказьян оставался позади нас — один и прикрывал наш пробег, а мы потом прикрывали его. Один раз вертолет прошел в опасной близости от нас — это тоже был Ястреб — но мы так и не поняли, сумел он нас засечь или нет. На всякий случай — снова резко сменили направление движения, уходя на запад — еще и для того чтобы обойти населенный пункт. В любом случае — за все время, пока мы бежали, выбиваясь из сил — мы ни разу не вошли в непосредственный контакт с силами прочесывания и так и не установили достоверно — какого черта тут делали вертолеты. Отстреляли нескольких одержимых — удалось сделать бесшумно и без риска для себя…

Под конец — мы загнанно остановились на очередной лесной опушке.

— Майор?

— Черт я на занятиях по выживанию так не бегал.

— Велосипед бы…

— Где ты сейчас возьмешь велосипед? Сержант?

— Пока жив.

— Кадет?

— Сэр, еще миля и я сдохну.

Аналогично. Больше — мы не пройдем, резервы исчерпаны. Надо остановиться, поискать, где мы встанем на ночлег. Потому что рука уже не выдерживает, при таких экстремальных нагрузка первыми начинают «сыпаться» самые слабые звенья, что человеческие, что машинные. В данном случае — мя рука которая уже пульсирует. Вряд ли гангрена, все таки новейшие антибиотики и спирт должны дать о себе знать, да и укус небольшой, там нет отмирающих тканей. Но все равно — пот для раны тоже нехорошо…

— Я тоже скоро сдохну. Надо искать, где встанем.

— Оторвались?

— Ночью…. узнаем.

Да уж, непременно узнаем…

— Двигаемся дальше. Надо пройти еще милю, потом устроимся на ночлег.

— Сэр…

Как ни странно — этот приглушенный голос сержанта испугал меня, да и не только меня больше — чем крик. Это значило — что рядом кто-то есть, и если и идти вперед — так очень осторожно…

Сержант бы у самой опушки леса, он молча показал вперед, когда мы подошли ближе. Я посмотрел — и не поверил своим глазам.

Перед нами был луг — даже не луг, а поле, большое и совсем недавно скошенное. От нас оно уходило вниз с небольшим уклоном и так получилось — что мы могли его просматривать на очень дальнее расстояние. До ближайшего лесного массива было миль пять, он едва угадывался на горизонте тонкой зеленой прерывистой линией. И мили четыре было до фермы — большой фермы, с двухэтажным домом, с большой старомодной выгородкой для скота — загон, защищенный забором и большой, несколько квадратных миль, огороженный колючей проволокой выгон — проволока, которой был окружен выгод, повторяла изгибы отвоеванного у леса пространства. Там же стояли: трактор и большой, тяжелый пикап — с такого расстояния невозможно было различить какой именно. Но в загоне — был скот. Живой мясной скот! Самые настоящие коровы, быки — и не видно было, что они истощены и их никто не кормил…

— Снайпер! — доложил Озказьян, устроившийся со своей винтовкой — на крыше одного из зданий снайпер с винтовкой. Винтовка гражданская… охотничий карабин. Одет в камуфляж, отсюда плохо видно.

Еще бы… четыре мили дальность.

— Второй… у трактора. Вооружен, то-то делает с трактором… Вооружен винтовкой. Больше никого не наблюдаю.

— Собаки?

…

— Не наблюдаю.

А вот одержимые были — в дохлом виде, висели на проволоке и лежали рядом. В одном месте было заметно, как скот не подходит к этому месту, боится. Скорее всего — застрелили недавно и не успели убрать.

Из заповедной зоны мы вышли. Получается — перед нами был фермерский анклав, сумевший сохранить нормальную жизнь каким-то чудом. Да, им сейчас некуда продавать мясо — пока некуда — но зато им не надо платить банкам кредит за землю, и вообще они теперь свободны как ветер. Земля в округе теперь — их, причем столько, сколько они смогут обработать и защитить от набегов одержимых. Рано или поздно — закончится эпопея с одержимыми, Тим надо просто перезимовать и на следующий год они, люди на этой ферме станут одной из колыбелей новой жизни. Это — если те кто засел к западу отсюда не придумают нечто новенькое…

Сухой, едва слышный треск автоматной очереди привлек наше внимание. Видно было плохо даже майору, с его оптическим прицелом на винтовке, а нам — и вовсе, лишь едва заметное шевеление каких-то точек.

— Тот, кто копался у трактора теперь целится куда то из М16. Второй… на крыше, тоже целится. Одержимый. Кажется на них вышел одержимый, но я него не вижу. Собака! У них есть собака! Большая собака на поводке!

Собака сейчас, тем более, если это охотничья и выдрессированная собака — великое благо. Собачий нос чувствительнее человеческого в сотню раз, если ее надрессировать на запах одержимого — она предупредит тебя, а может и спасет твою жизнь, остановив атаку. Правда, если у них есть сторожевая собака — к ферме мы подойти не сможем.

Придется сидеть до темноты…

Вечером, оседлав лошадь, один из фермеров выехал в объезд своих владений, причем находился он по ту сторону ограждения. Сначала мы подумали, что он слишком рискует, отправляясь в такое путешествие один — но потом увидели собаку. Большая черная собака бежала рядом с конем на поводке…

Конь шел медленной иноходью, далеко выбрасывая ноги, было видно, что это не рабочая лошадь, а скаковая, пусть и не самой лучшей породы. Вероятно, всадник хотел проверить — не разрушено ли где ограждение через которое на территорию фермы могут проникнуть звери или одержимые. Раньше это ограждение, судя по небольшим изоляторам, было под током, так часто делают фермеры — пускают ток небольшого напряжения по изгороди — но сейчас вряд ли, электричество если и есть — то вырабатывается от дизеля, а дизель надо питать солярой или бензином, а соляра и бензин сейчас большая ценность. Поэтому — вся защита выгородки сейчас — это колючки на проволоке, легкий забор, защищающий островок сохранившейся нормальной жизни от наступающего со всех сторон безумия.

У того места, где на проволоке висел одержимый, конь шарахнулся в сторону, но всаднику удалось справиться с ним. У того места где сидели мы — рванулась с поводка собака.

В этот момент, если бы не требования скрытности — я бы дал по башке сам себе — как следует за тупость и глупость. Что нам мешало засесть напротив мертвого одержимого? Вонь? Ничего, пережили бы. Зато — реакция и коня и собаки получила бы вполне разумное объяснение, да и собака не факт что учуяла бы нас из-за трупной вони. Сейчас же — реакция собаки была вполне очевидной — она зарычала и рванулась к забору. Значит — в лесу что-то есть…

Всадник остановил коня, легко спрыгнул на землю, перехватывая винтовку. Он не крикнул «кто там» потому что знал, что кричать сейчас бесполезно, и не попытался укрыться от возможных пуль, потому что знал, что одержимые не стреляют, одержимые бросаются и жрут. Мы сидели на самой опушке, замаскировавшись, конечно — но все равно в эти моменты нам было очень и очень неуютно. Всадник был молодым — лет двадцать — и хорошо подготовленным к современным реалиям жизни — винтовка М16А2, ружье за спиной — не обрез, а самая настоящая «утятница» длинноствольная и револьвер в кобуре на поясе, не видно какой — но длинноствольный и крупного калибра. Джинсы, какая-то рубашка, похожая на самодельную, из грубой ткани, полусапоги, не ковбойские, какие-то странные. Волосы, довольно длинные, черного цвета, сзади схваченные резинкой в короткий хвост, внимательный, бегающий взгляд — знает, стервец как смотреть, пытается углядеть нас боковым зрением, так гораздо больше шансов что-то углядеть. Глаза узкие и не из-за прищура — возможно, есть в жилах немного индейской крови. Вопреки распространенному мнению не все индейцы сейчас продают сувениры и организовывают казино на племенных территориях.[168] Слышали когда-нибудь про отряд «Волчьи тени»? Нет? А я — не только слышал — но и проходил курс подготовки, где они были инструкторами. И скажу я вам — не хотел бы я встретиться с любым из этих индейцев — их всего двадцать один человек — на узкой тропе. Последний раз, когда я слышал про них — говорили, что они находятся на территории Казахстана, готовят казахский спецназ и еще кое-какие части из того региона. Повышают уровень подготовки местных — и сами учатся действовать в тех местах.

Заметил?

Всадник вдруг вскинул винтовку, треснула короткая очередь — и на меня посыпались выбитые пулями щепки! Черт! Ублюдок, еще бы немного и…

Так и не решившись ни сам перелезть через забор, ни пустить собаку — всадник вскочил на лошадь, рванул поводок хрипящей от злобы собаки — и поехал дальше.

Черт!

— Все целы?

Целы были все — пули пришлись как раз в дерево, под которым занимал позицию я, чуть выдвинувшись вперед с пулеметом. Возьми он чуть ниже прицел — и… Черт бы все побрал — не уйду теперь без свежего мяса, MRE осточертели. С другой стороны — ни один из обитателей этой фермы не сделал ничего противозаконного и ничего враждебного для нас, и более того — они одни из тех, кому бы обязаны служить и кого защищать. Распавшееся ко всем чертям государство этот долг с нас не снимает…

— Общий сбор…

Кадет здорово перетрухал — но опять держался молодцом. Не побежал под обстрелом. Помню, как в такой ситуации поступил я — это было в первом Ираке, я тогда еще совсем зеленым был, наступали на Кувейт. Проклятые саддамовцы подожгли нефтяные скважины, не видно было совсем ни хрена, мы плевались черной слюной, постоянно кашляли, в горле саднило, глаза тоже слезились. Мы перли прямо по пустыне — по пескам, огибая горящие нефтяные скважины, мобильная ударная группа из пятидесяти единиц бронетехники. Кто-то из умников в штабе заметил отходящую в Ирак дивизию республиканской гвардии и послал несколько мобильных ударных групп на перехват. Мы не могли точно знать, какой путь для отступления выберет иракский генерал, поэтому поделили блокирующие силы на несколько частей и отправили их перекрыть все пути отхода. Расчет был на то, что одна из групп, на которую нарвется эта дивизия, свяжет противника боем, снизит скорость его передвижения — и тем временем с разных сторон будут подходить другие группы, атакуя противника с разных сторон. Потом поднимется и авиация, прошерстить иракские танки. Взять бы этого умника — да запихнуть в первую же БМП.

Первым попал головной дозор, всего три Хамви — их просто смели сосредоточенным огнем. Тем продвижения иракской бронетанковой дивизии по сложной местности отказался едва ли не в два раза выше, чем тот, что предполагали наши умники — и мы вынуждены были вступать в бой с ходу, не закрепившись на позициях.

Только помню, как мы вывалились из уже подбитой, потерявшей ход Брэдли, и сделали это чертовски вовремя. Через несколько секунд еще один саддамовский танк всадил в нее снаряд, и наша машина вспыхнула как рождественская елка. Капрал Горовиц единственным имевшимся у нас РПГ подбил танк, но неудачно — угодил в гусеницу и эта тварь осталась на месте. Если бы это была мотострелковая часть, тут бы нам и пришла крышка — но это были танки, без прикрытия пехоты, за счет высокой скорости, прикрываясь дымом с подбитых нефтяных скважин, они отступали обратно в Ирак — а мы как сумасшедшие ползли между этими чудовищами, моля всех богов, в том числе и Аллаха — чтобы нас не заметили. Потом, мы узнали, что эти танк, вырвавшись из кольца атаковали наш фланг, песчаная буря не дала поднять штурмовики — и генерал Шварцкопф приказал занять оборонительные позиции фронтом на север, то есть в сторону Ирака. Саддам отступил из Кувейта, большая часть проклятых республиканских гвардейцев выскользнула из мешка, даже с техникой.

— Варианта два. Обходим или проверяем. Кто что думает?

— Это чертовски непохоже на опорный пункт противника — задумчиво сказал сержант.

А что сейчас похоже на опорный пункт противника? Сейчас вообще ничего ни на что не похоже. Похоже, что все, как и я задаются одним вопросом — на чьей стороне эти? Это ошибка — думать, что сами по себе, самих по себе сейчас не бывает. Когда начинается гражданская война, нужно определяться, за тех ты или за этих, между — быть нельзя. Мы сами принесли войну на нашу землю, и сами теперь тоже должны делать выбор.

— За свою жизнь я видел чертовски много самых разных опорных пунктов — не согласился Озказьян — и многие из них были черт знает на что похожи.

— А ты, кадет? — спросил я — что думаешь об этом.

Пацана вопрос застал врасплох, он до сих пор не числил себя полноправным бойцом группы и не ожидал, что в группе практикуется свободный обмен мнениями. Но группа, действующая в свободном поиске на территории противника, может действовать и выжить только так.

— Ну… мне показалось что это гражданские, сэр.

— Почему, кадет? Ты видел винтовку?

— Не знаю, сэр. Действуют они… как гражданские.

— Почему же… Объезд территории. Оружие.

— Ну… сэр, майор дал мне посмотреть в бинокль. Когда они стреляли — оба они видели только то, во что они стреляют, никто из них не попытался прикрыть тыл. А нас учат, что прорыв небольшими силами на одном направлении может являться отвлекающим и прикрыть прорыв более крупными силами на другом. Те, кто занят на дежурстве, должны обозревать свой сектор даже в случае нападения. Этот парень на крыше должен был убедиться, что тот, кто отражает нападение, справляется — и вернуться к наблюдению, а он не сделал этого. Более того — он принял участие в отражении нападения — хотя не должен был в такой ситуации вести огонь, демаскируя себя.

— Неплохо учат в кадетских корпусах — меланхолично заметил Озказьян.

— Так точно, сэр! — пацану явно пришлось по душе похвала.

— Майор ошибся — сказал я — кое-чему все-таки тебя не научили. Ты не на плацу — а в разведвыходе. Отныне — никакого громкого голоса, и как можно меньше этого «так точно, сэр». В любом месте за нами может наблюдать снайпер.

— Да, сэр…

— Вертолет!

Все залегли — показалось, что вертолет идет прямо на нас. Ночной — сейчас уже почти стемнело, ни один разумный летчик не полетит на дневном. Идет… похоже, быстро идет, не в поисковом режиме. Быстро и низко, над самыми деревьями. И прямо на нас.

Вертолет скользнул прямо над нами — черная, смертельно опасная птица — и ушел дальше. Над фермой — он тоже не задержался.

— Капитан! — позвал меня Озказьян, когда шум лопастей вертолета давно растаял вдали.

Я глянул в том направлении, куда он указывал — и понял, о чем он хотел мне сказать. Ферма казалась вымершей — ни одного огонька, ни одной живой души.

— Выдвигаемся. Майор, прикроешь нас, пойдешь последним. Кадет… делаешь то, что скажет майор. В точности…

Выдвигаться на самом деле было тяжело — выкошенное поле, укрыться совершенно не за чем — а из-за особенностей рельефа местности все оно просматривается с фермы. Решили выдвигаться по кромке леса — чтобы хоть немного сократить расстояние, которое придется преодолеть по голому полю. Хотя — почему немного, раза в три точно сократим. Майор, убедившись что на проволоке нет тока, перебрался через нее и пополз вперед — проволока защищала его от одержимых, камуфляжная накидка Гилли и ночь — от преждевременного обнаружения. Кадет, насколько я понял, остался за оградой, у самой колючей проволоки — передвигаться, как передвигается снайпер, он не мог и его единственной задачей было прикрывать тыл — как только сможет. От внезапного нападения одержимого его могла защитить колючая проволока — одержимому через нее перебраться будет очень даже непросто.

А вот на нас одержимый нарвался. К этому моменту мы экономили батарейки в ПНВ и шли без них — спасло от более серьезных неприятностей только то, что одержимый был полуголый и светлое пятно в лесу я заметил. Выстрелили — одновременно я из пистолета и Родерик — из автомата с глушителем. Одержимый упал на землю, мы несколько минут ждали, пытаясь понять, нет ли тут еще одержимых — потом двинулись дальше.

Колючка была натянута для скота — нижний край больше чем в футе над землей — и поэтому мы просто проползли под ним. Потом двинулись вперед, ползя уже по-пластунски. От такого способа передвижения у меня заныла только что успокоившаяся рука, укушенная одержимым. Черт, надеюсь что брат не ошибся, определяя меня как несовместимого… Кстати — надо было спросить у брата, как действует вакцина на несовместимых — а я этого не сделал.

Собака. Самая большая проблема — это собака. Интересно — они ночью отпускают ее на свободный доступ? Вряд ли — собака может увлечься преследованием, пролезть через заграждение и убежать в лес. Длинный поводок? Почему она не лает?

Черт, как болит рука…

Вот и забор — внутренний, уже не из колючей проволоки, а из длинных слег на столбах. Скот сгрудился в противоположном от нас углу и кажется спит. Интересно — а коровы спят? Они умеют спать? Наверное, умеют, должны же они как то отдыхать. Что если они заметят нас и забеспокоятся?

Пахло аммиаком, навозом — аромат фермы, сельской глубинки.

Начали перемещаться вдоль забора, к строениям фермы — сами не зная для чего. Очень может быть, что если мы попытаемся установит контакт с хозяевами — то они просто устроят пальбу. Сейчас во многих местах стреляют «на всякий случай».

— Машина!

Сдавленный шепот Родерика заставил меня ткнуться носом в землю, покрытую остатками скошенной травы. Машина — вот то, чего мы совсем не ожидали. Машину выйдут встречать и скорее всего — среди встречающих будет и собака. Собака учует чужого и поднимет тревогу — и против нас будут и те кто на ферме, и те кто в машине. Если же в машине — враги, то начнется перестрелка, в которой мы окажемся аккурат меж двух огней.

Рискнул — поднял голову. Как раз для того, чтобы увидеть военный Хамви, движущийся к ферме без огней, по дороге. Про то что это Хамви я понял по ширине машины — а вот есть ли на нем вооружение — не увидел. Похоже, машина была из старых запасов, не бронированная, из иракских серий — и то хлеб. Бронированная — возьмешь только гранатометом — а его то как раз у нас и не было. Мини-танк…

Пополз, не обращая внимания на боль — чтобы укрыться за постройками. В этом случае — надо либо разрывать дистанцию, либо максимально ее сокращать. Я выбрал идти вперед — потому что назад было идти поздно. На короткой дистанции трудно промахнуться, можно использовать гранаты — да и противник будет думать по кому стрелять — опасаясь задеть своих. Постройки на ферме были в основном старые — каркас, обшитый тесом, а не новомодные ангары. Солидно все так — старая добрая Америка…

В последний раз газанув водитель повернул к ферме, тормознул у закрытых ворот. Какое-то время ничего не происходило, потом послышались шаги и собачий рык, не умолкающий.

— Тихо, Оскар! Тихо!

Я, да и Родерик наверное тоже — он занял позицию дальше, с другого конца стены, замерли, обратившись в слух. Отметил, что позиция наша неудобна — если мы сейчас обнаружим себя, часть двора будет закрыта от снайпера тем же самым амбаром. А что-то мне подсказывало, что здесь сидят люди, знающие как обороняться.

Из Хаммера кто-то вышел — но звука открывающихся дверок не было. Сняты двери! Хамви это позволял.

— Все тихо? — негромко прозвучал голос, который мне показался знакомым.

— Тихо. Вертолет прошел с облетом под вечер.

— Построились в лесу?

— Еще нет. Дядя Ник там остался… Да тихо, ты, Оскар.

— Что это с ним?

— Не знаю. Сегодня бросился в лес. Тварь, наверное, какая…

И судя по тому, что неизвестный ничего не ответил — я понял, что он прервал разговор. Он не поверил объяснению.

Спустят собаку? И что? Я бы как раз не стал этого делать — собаку могут убить быстро и бесшумно, после чего ты вообще останешься без этого великолепного охранного устройства, придуманного самой природой. На их месте, я бы отправился на прочесывание, держа собаку при себе. Собака даст знать, где скрывается опасность.

Намордник! Собака перестала рычать — видимо, надели намордник. И сейчас идут, как минимум вдвоем…

Чуть от стены. Чуть от стены и залечь. Почему то когда человек заворачивает за угол — он ищет глазами прямо рядом со стеной. Это справедливо и вообще — поэтому, никогда не занимайте позиции у каких-либо приметных ориентиров, старайтесь располагаться там, где не за что глазу зацепиться. Целее будете…

Человек появился из-за угла так быстро, что я едва не прозевал его. Темная тень, иссиня, черная на фоне более светлого неба. Что-то в руках, я не понял что. Человек двинулся вперед — и тут я понял, где я слышал этот голос. И почему он мне показался знакомым.

Не вставая, я включил прицел на пистолете — человек мгновенно замер, готовый использовать любую возможность чтобы выжить. Рванулась с поводка собака…

— Аллах да пребудет с вами, Кевин — негромко сказал я.

Несколько лет до катастрофы

Ирак, Баакуба

Лето 2007 года

Это лето выдалось особенно знойным. В Ираке летом вообще не бывает холодно, Ближний Восток как-никак, за сорок по Цельсию — нормально, тепловые удары не редкость, отчего непременной принадлежностью солдат Коалиции являются кэмелы — заплечные резиновые мешки с длинной трубкой, сильно смахивающие на, простите… приспособления для промывания желудка старых типов. На самом деле это приспособление сделано для того, чтобы солдат не умер от жажды в время патрулирования — и горе тому, у кого этих кэмелов нет.

Правда, у иракцев их нет — а они все воюют, проклятые.

Сопротивление оккупационным силам в Ираке началось не с первого дня, как это обычно полагают. Вошли мы с Ирак достаточно мирно: просто перед колонной американских войск шла машина, в машине сидели люди из ЦРУ и G2,[169] в багажнике машины лежали мешки с долларами. Наткнувшись на населенный пункт, эти люди, знающие арабский, договаривались с местными, а так же просили вызвать на переговоры командира ближайшего воинского подразделения. Командиру объясняли, что власть в стране меняется и Саддама больше не будет, а ему придется бежать. И как он побежит — с пустыми руками или с выходным пособием от дяди Сэма — зависит исключительно от него. Сами генералы не испытывали никаких иллюзий относительно своего положения, они знали что Саддам проиграл, и рано или поздно — придется за все отвечать. Народ их ненавидел, и многие солдаты тоже их ненавидели — в возглавляемых диктаторами странах обычно так и бывает. Они сами помогали Саддаму творить скорый и неправый суд, когда тот приходил к власти, они знали, как это делается и не хотели на сей раз оказаться в роли подсудимых. Поэтому — они брали выходное пособие и приказывали своим солдатам проследовать на сборные пункты, где сдать оружие и разойтись по домам. Нередко солдаты получали приказ расстрелять приехавших на войну добровольцев, в основном из Арабского легиона,[170] иногда расстреливали тех, кто отказывался сдаваться и говорил, что надо убивать американцев. Иногда бывали сбои — придурки британцы в Басре не договорились с местными, а может просто денег не хватило. Пожадничали. Пришлось воевать. Но вообще то, у наших морпехов был единый приказ — обходить узлы сопротивления и с максимально возможной скоростью продвигаться к Багдаду. Стоит только захватить Багдад — и страна наша. Саддам хорошо знает психологию, он не уйдет из Багдада потому что тем самым автоматически потеряет власть над теми, кто у него еще остался. Режим держался на репрессиях и страхе, и как только не стало их — не стало и ничего другого. Ничего другого и не было — только страх.

Время показало, как мы ошибались…

Почти без боя взяв город, мы оказались хозяевами потрепанной блокадой, но все же довольно развитой страны. Беда была в том, что Ирак был настоящим лоскутным одеялом как в национальном, так и в религиозном плане, и лишь жесткий режим не давал противоречиям и взаимным обидам всплывать наружу. Саддам в свое время казнил много религиозных авторитетов — того же Ас-Садра лидера шиитов, и никто не посмел возразить ему. Время показало, насколько он был прав. Последними своими указами он приказал выпустить из тюрем всех уголовников, которые мгновенно наводнили города. Мы же, распустив БААС[171] и все саддамовские военизированные структуры, утратив значительную часть архивов саддамовских спецслужб[172] окончательно погрузили страну в кровавый хаос войны всех против всех.

Надо было сделать необычный ход. Пригласить саддамовских генералов и дать им навести порядок — только без Саддама. Мы же решили, что один раз купив страну можем делать все что хотим. В первую временную администрацию набрали не арабистов, знающих восток и способных оценивать последствия принимаемых решений — а каких-то умников из Вашингтона, которые даже ложась спать не снимают розовые очки. Они почему то решили, что их теории о возможности построения демократии в любой стране надо проверить именно здесь, на иракской земле и на иракском народе. Сотрудников ЦРУ, обеспечивших оккупацию, от дальнейшего решения судьбы страны вежливо отодвинули. Результат…

Результат был и здесь, на плавящейся под палящим солнцем улице Баакубы. Это были два полицейских пикапа, искореженные взрывом, воронка в асфальте и обгоревший остов машины, идентифицировать марку которой было невозможно при всем желании. Позавчера здесь произошел рядовой, в общем то инцидент по тем временам — иракский полицейский патруль из спешно набранной и ничего толком не умеющей полиции, машина неизвестной марки, несколько танковых снарядов в багажнике — снаряды можно было купить на обычном базаре, в первые месяцы иракцы растащили огромное количество складов — и смертник. Парень, которому нечего терять, и которых в послесаддамовском Ираке развелось чересчур много. Трупы уже убрали — а вот покореженные машины — еще нет, и дорогу тоже не заделали — не успевают. Хорошо тому парню — с семьюдесятью девственницами в раю…

Небольшой — по американским меркам — японский пикап двигался в общем потоке машин к окраинам Баакубы из центра. Дальше должен был быть пост, а сразу после моста — проклятая, унесшая не одну жизнь американских парней зеленка. Зеленка — финики, пальмы, апельсиновые деревья, за которыми никто не ухаживает и которые отлично научились использовать гранатометчики экстремистов. Машина же, ехавшая в сторону зеленки, была гражданской, с виду безобидной — и интереса для гранатометчиков не должна была представлять.

В машине сидели двое. Водитель и пассажир. Оба они одеты были так что было непонятно: за кого они воюют и воюют ли вообще. Просторная рубашка из грубой ткани, джинсы — все местного производства. Американские военные ботинки — здесь такие ботинки очень уважали, местные интенданты готовы были получать их каждую неделю. Оружие — два автомата Калашникова, но они здесь ничего не значили, автоматы были даже у таксистов — чтобы пассажир не вздумал сбежать, не заплатив за проезд. В машине на полную громкость был включен магнитофон — и из него извергалась местная современная музыка — нечто вроде рэпа.

Достигнув городских окраин — пикап свернул в один из самых нищих районов Баакубы, тот который назывался старым городом и был выстроен не при Саддаме. В этом районе, населенном преимущественно шиитами — угнетаемым большинством при Саддаме — спокойно не было даже тогда. Сейчас — здесь было осиное гнездо исламского террора, шиитские банды, возглавляемые общенациональным шиитским лидером Муктадой Ас-Садром были ответственны как минимум за семьдесят процентов террористических атак, произошедших в стране за последний год. Правда в отличие от суннитских «отрядов самообороны», ваххабитских бандформирований «Аль-Каиды» и немногих оставшихся к этому времени «федаинов Саддама», шииты в основном совершали террористические акты против иракских полицейских формирований и суннитов, скорее дестабилизируя обстановку в стране, чем пытаясь ее освободить — оно и было понятно, ведь за шиитами стоял Иран, мечтающий оккупировать Ирак. Американцы понимали, что такая ситуация может измениться в любой момент — и тогда «армия Махди», по самым скромным подсчетам насчитывающая двадцать тысяч человек может обрушиться на них. Делалось все, что перевести иракское сопротивление в межэтническую и межрелигиозную войну — а не войну за освобождение страны. И один из людей, едущих сейчас в джипе, как раз и должен был сделать следующий ход в игре.

Второй же должен был его прикрыть. В одиночку — и любой ценой. Хотя, находящиеся здесь соединения американской армии получили приказ — по получении по рации условного сигнала выдвигаться на помощь, все понимали что это скорее — успокоение. Американский конвой, каким бы он ни был, все равно не сможет прибыть на помощь раньше, чем через двадцать, может даже тридцать минут. Быстрее окажутся вертолетчики — но и им надо десять минут как минимум, а если будет противодействие с использованием РПГ — то и больше. Как минимум десять минут этим двоим придется отбиваться самим. Десять минут — вечность.

Но дело все равно надо было сделать.

Пикап протискивался по узким, грязным, в некоторых местах изуродованных воронками улицам и все кто был в этот момент на улице — смотрели на машину как на летающую тарелку инопланетян. Не было эмблемы ООН — если бы была, то появление здесь машины означало бы гуманитарную помощь. Гуманитарную помощь, которую различные международные организации щедро раздавали здесь для того чтобы жители Ирака не отвлекались на добывание пропитания себе и своей семье от таких безусловно нужных и угодных Аллаху дел, как междоусобная война и международный терроризм. Поэтому, машины международных организаций обстреливали только в трех случаях: случайно, и когда хотели огнем остановить машину, чтобы похитить иностранного гражданина и потребовать за него выкуп. Третье — это фугасы, которым все равно какая машина на них наехала, фугас просто взорвется и отнимет чью то жизнь. Но на этой машине не было никаких эмблем, она была незнакомой, ехала спокойно — и поэтому взрослые отдыхающие от ночных рейдов в зеленку смотрели на нее со спокойной, тяжелой ненавистью, а вездесущие арабские пацаны бежали за машиной, бросали в ее комками сухой земли, что-то кричали. Один попытался на ходу зацепиться за задний борт — но сорвался и остался в пыли.

Дети…

Детей было много. Очень много. Ни один из тех, кто ехали в машине не могли назвать какое-нибудь городское или сельское поселение в Америке, где было бы столько детей Даже у эмишей[173] в их поселениях не было столько детей. А здесь они были. И если они пробудут здесь еще несколько лет — то эти дети вырастут, возьмут в руки оружие, и здесь будет вторая Палестина или второй Афганистан. Родится поколение, которое не знает что такое мирная жизнь вообще, для которой война и терроризм это нормальное состояние, а потом это поколение произведет на свет еще одно поколение, которое будет мстить за отцов. И это — никогда не кончится, Америка будет жить как Израиль — шестьдесят лет непрекращающегося террора. Океан, как думают некоторые — не спасет, не остановит террористов.

Надо уходить отсюда. Пока еще это возможно.

— Слева. На час.

— Спокойно… — отозвался водитель, сразу подобравшись — это свои. Люди шейха.

— Уверен?

— Да это шииты.

Водитель притормозил, несколько раз мигнул фарами. Один из людей, стоящих с автоматом у американского джипа махнул рукой — и пикап продолжил свой путь уже в кильватере «американца».

— Петляют.

— Опасаются.

— Не похитители?

— Нет. Шейх контролирует район. Договоренность о встрече достигнута, он знает что будет, если нарушит договоренность Жесткая зачистка — у шиитов, а суннитов мы не тронем. Что потом сделают сунниты с лишившимися оружия шиитами — сказать?

— Не стоит.

— Вот и я думаю — не стоит.

Джип ехал довольно быстро, видимо машина была угнанной и никому не принадлежала — хозяин поберег бы подвеску. Пикап упрямо держался за ним.

— Едем в зеленку — прокомментировал пассажир.

— Вижу — ответил водитель с напряжением в голосе.

До зеленки не доехали — остановились у самого края, заехали во двор. Очень удобно — и прикрытое высоким забором пространство двора и рядом, если что — зеленка.

За машинами тут же закрыли ворота. Все, кто находился во дворе был вооружены автоматами Калашникова, новенькими, болгарскими, с пластиковым цевьем — их закупили для новой иракской полиции. У самого дома стояли два Лэнд-Ровера, белых, один из них побывал под обстрелом.

— Нормально?

Водитель осмотрелся, не глуша мотор.

— Нормально.

Пассажир чуть отодвинул в сторону короткий mk.46, лежащий у него на коленях, достал сотовый телефон, прощелкал вызов. Американцы из специальных сил частенько, как и их противники пользовались сотовыми телефонами, потому что сотовый телефон в отличие от рации не вызывал подозрений, переговоры по нему сложно было перехватить и в телефоне было много других полезных в жизни функций. Например — фотоаппарат и разговорник с самыми распространенными местными словами и выражениями.

— Сороковой — Центральной. Фаза один — завершена успешно, повторяю, фаза один — успешно.

— Принято, Сороковой, группа два на исходной. Прошу оценку уровня угрозы.

— Пока низкая, как понял?

— Вас понял. Группа два угроз не наблюдает. Даю добро на фазу два.

Вместо ответа — пассажир отключил телефон, кивнул водителю.

— У нас есть добро.

— Я пошел.

Пассажир молча выбрался из машины — вторым, следом за водителем. Он был в одиночестве — а противников только во дворе было восемь штук, еще один сидел с автоматом на крыше. Враждебности они не проявляли — но это пока, что может произойти — ведомо одному Аллаху. Тем более — когда такие деньги на кону. Поэтому пассажир огляделся и занял со своим пулеметом самую удобную в его ситуации позицию — недалеко от двери спиной к стене, чтобы иметь прикрытый тыл. Молча выругался про себя — вся эта операция была разработана дерьмово и сама по себе была дерьмом.

Эта операция изначально была совместной — ЦРУ и специальные силы. Пассажир соответственно был из Дельты, водитель — сотрудником ЦРУ, прикидывающимся инженером, занимающимся поставками и установкой нефтяного оборудования. Халлибертон — одна из крыш ЦРУ. А то что здесь должно было произойти — короче это был банальный подкуп. Точно так же, как ЦРУ в прошлом подкупало саддамовских генералов — теперь надо было подкупить шиитского шейха. Три миллиона долларов — новенькими стодолларовыми банкнотами в пачках — были плотно упакованы в брезентовые мешки, которые лежали на заднем сидении пикапа. Этот ЦРУшник попьет с шейхом чая, как это здесь принято, поговорит о делах, о житье-бытье — а потом обратится с необычной просьбой. НЕ так давно во время зачистки суннитского квартала погибли двое американских военнослужащих — оба подорвались на IED. Сами американцы вынуждены воевать под прицелом телекамер, они не могут не соблюдать нормы и правила «цивилизованной войны». Они не могут просто пойти и расстрелять несколько человек в суннитском квартале за гибель своих сослуживцев — потому что за это попадут под трибунал. А наказать подлых суннитских собак надо, потому что если они почувствуют свою безнаказанность — они и дальше будут убивать американских солдат, зная что им за это ничего не будет. У нас ведь общий враг, господин шейх, не так ли? И если господин шейх согласиться выделить некоторое количество своих людей, дабы отомстить не только за своих погибших от рук суннитов людей, но и за американцев — американцы будут за это очень благодарны. Как конкретно благодарны? Очень, очень благодарны, так благодарны, что для того чтобы унести эту благодарность, одного человека возможно и не хватит, понадобятся двое. И если шейх и дальше будет сдерживать суннитских собак и не давать им нападать на американцев — то благодарность будет еще большей и постоянной.

Это как у Карнеги, помните? Нет? А Карнеги между прочим был американцем? Когда шайка хулиганов повадилась шариться у него в саду — он нанял самого хулиганистого из всех, чтобы тот присматривал за садом. За деньги. И проблема была решена — раз и навсегда.

Но ЦРУ пошло еще дальше. Примерно в это же самое время еще одна группа встречается с лидером местных суннитов. И жалуется ему на шиитов и тоже предлагает ему немалые деньги за то, чтобы он охранял блокпосты и пункты дислокации американцев от нападений банд шиитов. И тоже обещает, что если он будет эта делать- то благодарность американцев будет весомой и вполне конкретной. Вот так.

Всего то шесть миллионов долларов — и в большом городе вместо того, чтобы воевать с американцами, две крупнейшие вооруженные группировки будут остервенело грызться друг с другом, убивать друг друга, ослабляя свою мощь. В этой войне полягут многие, кто взял в руки оружие, чтобы сражаться. А потом это будет уже личное — родственники пойдут мстить за убитых, ведь мусульмане поддерживают обычай кровной мести. Таким образом — американцам останется только считать трупы и не лезть под перекрестный огонь. Таким образом не удастся договориться с местным филиалом Аль-Каиды, там упертые фанатики и на переговоры они не пойдут, деньги тоже не примут. Но это — не такая большая сила в иракском масштабе, все таки Ирак при Саддаме был светским государством, и по-настоящему фанатичных людей здесь немного, смертники в основном пришлые. С этими — придется справляться силой оружия. Можно будет договориться с баасистами-федаинами — признать ошибку, что их выкинули со службы и предложить работу. Они служили Саддаму — теперь пусть послужат Ираку, ведь служивый человек не может не служить, это у него в крови. Вот так, потихоньку, и наступит в Ираке… нет, не мир — но достаточно спокойная ситуация для того, чтобы вывести большую часть американских военнослужащих и предоставить иракцам самим разбираться со своей страной. Basta. Хватит.

А пока… пока надо просто проследить чтобы деньги дошли до адресата, и что бы никому не ударила в голову моча. Потому что священная война — это одно, три миллиона долларов — совсем другое и может найтись тот, кто пожелает получить и то и другое.

К страдающему от жажды пулеметчику у стены подошла женщина. Ни в одной мусульманской стране такое не было бы возможно, чтобы женщина без паранджи подходила к незнакомому мужчине, да еще и кяффиру. Но в Ираке было почти светское государство и увидеть женщину в парандже можно было лишь в самым ортодоксальных кварталах. Молодые иракские девушки охотно знакомились с американцами, доходило и до чего то большего — так, недавно пришлось срочно отправлять в США одного капрала-морпеха, ибо за ним в место расквартирования американской бригады пришла целая делегация с требованием жениться. Офицер, который стоял у стены участвовал в экстренной эвакуации несчастного, а перед этим слышал его разговор с полковником, который пообещал, что в США «банкет будет продолжен».

Девушка, весьма симпатичная, кстати, принесла бутылку холодной колы, пулеметчик поблагодарил — но пить не стал, сунул в карман. Мало ли. Шляющиеся по двору, сидящие под навесом от солнца автоматчики никакой агрессии не проявляли…

Переговоры с шейхом заняли три часа — на Востоке никакое дело не решается быстро, и тот кто торопит события не заслужит уважения местных и ничего не добьется. Наконец, из приличного, сделанного из кирпича дома вышел ЦРУшник, за ним шейх, на пороге они обнялись. Американец сделал условный знак, пулеметчик подошел к машине, приглашающим жестом открыл заднюю дверь. Деньги были упакованы в два чехла от солдатских спальных мешков, двое шиитов, закинув автоматы за спину, направились к машине, чтобы забрать деньги…

Наблюдатель, сидевший наверху предостерегающе крикнул но было уже поздно. С треском слетели с петель массивные ворота, тупой нос ILAV[174] просунулся во двор, взревел дизельный двигатель. Прежде чем стоящие во дворе шииты успели опомниться — стрелок открыт огонь из крупнокалиберного пулемета Браунинг…

Из всех правильно среагировал только американец — пулеметчик из Дельты. Бронированная машина ломится во двор, после того как проломится — высадит десант. Это — полицейские-сунниты, которые решили расправиться со своими конкурентами. Возможно, они охотятся за шейхом, возможно — за деньгами. Как бы то ни было — они убьют всех, кто здесь будет, всех кого они найдут, и иракцев и американцев. Потом заберут деньги. А у них — нет ничего, чтобы остановить до предела бронированный MRAP.

Офицер укрылся за пикапом — как раз в этот момент огромные пули ma-deus задели его, в нескольких местах пробив багажник и оставив на нем рваные дыры, в каждую из которых свободно входил кулак. Сила ударов пуль по машине была такой, что ее чуть развернуло. Решив, что достаточно — пулеметчик перенес огонь — и несколько пуль буквально разорвали двоих шиитов, стреляющих с колена по бронированному монстру. Окровавленная рука одного из них отлетела на два с лишним метра и упала рядом с машиной, за моторным отсеком которой скрывался пулеметчик.

Времени совсем не было.

Пулеметчик на броневике снова перенес огонь, попытавшись накрыть шейха — но офицер Дельты этого не видел. Достав из рюкзака «Дей-пак» за спиной две дымовые шашки, он одну за другой бросил их себе за спину, пытаясь если и не остановить, то ослепить на какое-то время пулеметчика. Это ему удалось — обе шашки давали плотный, белый, густой дым, он извергался и них Ниагарой, не давая точно стрелять.

Прежде чем суннитский пулеметчик опомнился — офицер бросил за спину осколочную гранату и бросился бежать к спасительному дому, где можно было найти хоть какое-то укрытие. Перед ним суетились люди — они судорожно пытались кого-то затолкать внутрь. Перед входов — было все в крови, почва здесь была глинистой, не песчаной и кровь не впитывалась.

Они окончательно проломились в дом как раз в тот самый момент — когда водитель броневика газанул и, снеся остатки ворот ворвался во двор. Таранный бампер броневика ударил по пикапу, поволок его по земле и со страшным скрежетом и грохотом впечатал в стену. Удар был такой силы, что с потолка посыпалась быть.

Шейх был тяжело ранен, оперативник ЦРУ мертв — при взгляде на то, что осталось от его головы становилось дурно. Ее просто не было — снаряд ма-дейс с близкого расстояния обезглавил его. Не было и денег.

— Ложись!

Водитель броневика допустил ошибку — высадив десант ему надо было отъехать назад, чтобы дать свободу своему пулеметчику. Вряд ли бы стены, даже бетонные, устояли бы под калибром 12,7. Но он этого не сделал — вместо этого он тупо уткнул броневик в стену дома, лишив пулеметчика свободы действий.

Но оставались еще и полицейские. Те, кто сидел в десанте бронемашины — и те кто был готов идти до конца.

— Сколько выходов из дома? — проорал дельтовец, понимая что если они не справятся сами — то они трупы, никто не успеет с помощью.

— Три! Три выхода! — крикнул кто-то.

Оглушительный, рвущий барабанные перепонки взрыв, яркая вспышка — перед штурмом полицейские забросили спецгранату, которую им тоже дали американцы. Через секунду взорвалась еще одна, многие шииты, оглушенные и ослепленные, попадали на пол, закрывая головы руками и бросив оружие. На ногах остался только оперативник Дельты — это был знакомый ему прием, инструкторы частенько бросали такие гранаты в тире без предупреждения — а норматив надо было отрабатывать. И они его отрабатывали.

Пинок, вылетающая дверь — и длинная пулеметная очередь навстречу лезущим в окно иракским копам. В ленте — не стандартные М885, а нештатные Мк262 с тяжелыми пулями, выменянные у американских морских котиков две недели назад в Басре. На близком расстоянии они почти не уступают калибру 7,62 благодаря очень тяжелой пуле. Бронежилеты не выдерживают, к тому же один из копов уже проникший в помещение как раз пытался перехватить автомат для стрельбы, второй лез — и обе руки у него были заняты. Досталось и третьему — но тот повалился не внутрь комнаты, а наружу и невозможно было понять, как тяжело он ранен и ранен ли вообще.

Прежде чем противник опомнился — американец бросил в окно еще одну гранату, из трех оставшихся. И — захлопнул дверь, чтобы не получить гранату в ответ.

— Как можно попасть на крышу? Как можно попасть на крышу!?

Кое-кто из шиитов начал молиться Аллаху, другие — с таким грозным видом замерли на одном месте, нацелив автоматы вперед, что если бы внешний вид убивал — все враги свалились бы замертво. Вояки хреновы, в бою остановиться, занять не самую выгодную позицию — верная смерть. Как только получается, что они до сих пор воюют.

Коридор. Комната. Еще один коридор — господи, что же это за вилла, тут разместится целый гараж. Ага, вот и дверь.

Дыма не было, гранат тоже — а если бы и были — не стоило привлекать к себе внимание. Удивительно — но дверь не железная, обычная, выбиваемая не слишком сильным пинком дверь. И за ней — никого, видимо местные полицейские поопасались до начала операции окружить дом. Сразу за домом начиналась зеленка — пальмы, финики, апельсиновые деревья, кустарник — и несмотря на то что эту зеленку несколько раз пытались разминировать подрядчики из специализирующейся на разминировании фирме — там до сих пор было полно опасных сюрпризов, от обычных растяжек из пехотных гранат и до складов фугасов, защищенных поставленными на неизвлекаемость минами. А рисковать подрывом, обнаружением штурмовой группы и срывом операции никто не хотел: вот и решили атаковать привычно, в лоб, прикрываясь броней и имея преимущество в вооружении. Только не учли, что атаковать таких же как они иракцев это одно, а американцев — дело совсем другое…

У самой стены росла пальма. Секунда, две, три — и ты уже на крыше, благо здесь как и во всем Ираке крыши плоские, нет необходимости спасаться от дождей. Дождей здесь почти не бывает, но если бывают — то всю пустыню развозит как болото, не помогает ничто.

Во дворике шумно ревел двигателем, ворочался как носорог ILAV, видимо пытаясь выбрать позицию, чтобы набрать разгон и таранить стену. Первый штурм был отбит — остальные вперед уже не рвались, скопились за бронированной тушей, за которой можно было стоять в полный рост. Второй раз они рискнут, когда бронемашина проломит стену, открывая путь для штурма. Пулеметчик то же не мог стрелять, бесцельно ворочал стволом ма-деус в угловатой, уродливой башенке.

Американцев достал две гранаты, выдернул из них чеки. Американские гранаты обычно делались круглыми, удобными для бросания — потому что в США очень был популярен бейсбол и каждый с детства умел бросать далеко, сильно и точно небольшой мячик. Американец уже не помнил, когда последний раз он сходил на бейсбольный матч, настоящий бейсбольный матч высшей лиг, на большом стадионе, где ряды заполнены толпами орущих, размахивающих флагами болельщиков, Три года? Четыре…

Башня в ILAV давала ганнеру почти стопроцентную защиту, она прикрывала его не только со всех сторон света, но и сверху, оставались только узкие бойницы, потому что она была неповорачиваемой, и чтобы простреливать все направления, ганнеру нужно было шесть бойниц, из трех из которых он вел огонь из личного оружия, а не из пулемета. Привстав на колено, американец метнул первую гранату, заметил, как повернулся в его сторону ганнер — но было уже поздно. Граната, брошенная с расстояния примерно десять метров, ювелирно влетела в одну из бойниц, провалившись в чрево бронетранспортера. Один из прятавшихся за машиной иракских гардов-полицейских успел выстрелить, неточно, американец бросил вторую оставшуюся гранату рядом с машиной — и упал на крышу рядом со своим пулеметом, и пропуская над собой градом летящие пули. Оглянувшись на нарастающий шум, он увидел, как со стороны города на них заходят два «Блэкхока». Чтобы не погибнуть глупо, чтобы не прищучили свои — он перекатился по крыше и замер на спине, скрестив руки крестом.

— Маршал!

— Да, сэр.

— Какого черта ты не вызвал группу прикрытия?

— Сэр у меня не было времени.

— Вести бой время у тебя было.

— Так точно, сэр, было.

— Как думаешь, капитан, для чего в каждой операции предусматривается группа прикрытия?

— Чтобы собрать трупы, сэр.

Подполковник Гай Картрайт, офицер КСО, отвечающий за этот сектор и прилетевший на одном из десантных БлэкХоков устало махнул рукой.

— Доложите, что произошло, майор?

— Сэр, первый этап операции прошел по планку. Я занял позицию во дворе. Через некоторое время вышли шейх и наш мистер икс. Мистер Икс дал знак, что можно забирать деньги. В этот момент бронеавтомобиль протаранил ворота а ганнер с него открыл огонь из крупнокалиберного пулемета. Мне удалось с несколькими иракцами из охраны шейха отступить в дом, прежде чем ганнер сделал из нас отбивную молотком пятидесятого калибра, понимаете, сэр, у меня не было возможности…

— Понимаю, капитан. Дальше.

— Дальше, сэр, группа иракских полицейских попыталась предпринять штурм здания, используя светошумовые гранаты — но мне и ополченцам удалось отразить первый штурм. Потом я выбежал на улицу с той стороны дома, забрался на крышу и бросил две гранаты, одна попала в бронетранспортер, внутрь, через пулеметную амбразуру, вторая — я бросил ее там, где скопились эти полицейские, сэр. Все…

Оба не сговариваясь посмотрели на длинный ряд трупов — их сносили к исклеванной пулями стене, складывали в один ряд — шиитов и суннитов.

— В гробу я видал эти траханные разборки.

Внезапно, офицер Картрайт схватил за грудки проходящего мимо иракского полицейского чина и притянул к себе. Его выражение лица могло напугать даже привыкшего ко многому психиатра.

— Слышал что я сказал, сукин ты сын!? В гробу я видел вас и ваши траханные разборки!

Бросившиеся со всех сторон офицеры предотвратили драку, буквально вырвали иракского полицейского чиновника из рук разъяренного американского офицера. Немного успокоившись, подполковник достал пачку сигарет.

— Будете?

— Нет, сэр.

Подполковник закурил, задышал шумно, как паровоз — и клубы вонючего египетского табака поплыли вверх, оскверняя неизгаженный — никакие производства не работали — горячий пустынный воздух.

— Этим парням, все равно по кому лупить, по чужим, по своим, по нам… Рано или поздно здесь такое начнется, что живые мертвым позавидуют. Надеюсь, что я успею до этого унести отсюда свою задницу.

— Вы правы, сэр — поддакнул кто-то и осекся под взглядом подполковника.

— Разгребать все равно нам, сэр — сказал капитан спецназа Алекс Маршалл.

— Э, нет. Лично я не собираюсь больше ничего разгребать. От меня уже и так воняет изрядно. Пусть эти траханные муджи[175] перебьют друг друга, а я буду стоять и смотреть на это, вот так вот, сэр.

— Сэр… — один из сержантов подошел, держа в руках разорванную, в бурых пятнах сумку, из которой едва не вываливались тоже залитые кровью пачки стодолларовых купюр — мы собрали деньги, что делать?

— Переложите в какую-нибудь целую сумку и опечатайте. Считать здесь не будем, на базе сдадим по акту.

— А ЦРУ не будет иметь к нам претензий? — спросил Маршалл…

— Думаю, не будет.

Капитан резко развернулся.

— Сэр, вы же…

— Завалить меня не так то просто. На Балканах много народа пыталась это сделать, и все они мертвы, а я — жив. Найдется сигаретка?

Подполковник угостил воскресшего пассажира пикапа египетским Кэмелом, одной из самых популярных марок сигарет в Ираке.

— Сэр, а с этим что делать? — Маршалл кивнул на расстрелянный пикап, на длинную череду тел у стены дома.

— С этим? Так даже лучше.

— Сэр?

— Мы хотели заплатить этим траханным ублюдкам пять лимонов для того, чтобы у них появился повод для мести суннитам. Теперь этот повод появился у них бесплатно, гибели шейха они не простят и скоро в суннитских кварталах произойдет масса интересных событий. Вы сэкономили дяде Сэму пять миллионов долларов, мистер Маршалл. Так что сегодня вечером я ставлю вам в баре в Зеленой зоне столько выпивки, сколько в вас влезет.

Катастрофа, день сорок четвертый

Карлайл, Южная Каролина

Ночь на 15июля 2010 года

Специальный агент ЦРУ Кевин Ди Бейкер замер на месте, словно статуя темным выделяясь на фоне более светлого неба.

— Скажи своему — пусть замрет. Он на прицеле, ты тоже.

— Дик, спокойно. Не стрелять — негромко сказал Ди Бейкер.

Собака рванулась с поводка молча, лишь захрипела, когда ремешок перетянул горло — задыхаясь, она рвалась вперед, желая вонзить зубы в горло врага.

— Кто ты?

— Баакуба. Шейх.

— Маршалл?

— Он самый. Два шага назад.

— Ты один?

— Угадай с трех раз. Оружие есть?

— Да.

— Не дергайся. Бросать не требую, но ты знаешь, как я умею стрелять.

— Знаю.

— Здесь можно где-то поговорить?

— Да, в доме.

— Ищи дураков в зеркале. Сейчас я встану, и мы медленно пойдем от дома. Ты делаешь шаг — и я делаю шаг. Второй остается здесь. В ваших интересах — не делать лишних движений, соображаешь?

— Соображаю. Кажется — мы на одной стороне.

— Уверен?

— Ты здесь хозяин?

— Нет.

— И я тоже — нет.

— Ночные облеты здесь не практикуются.

— Не знаю. Но торчать на открытой местности здесь не рекомендуется, что днем что ночью.

— Учту. Пошли.

Это был самый опасный момент. Могу ставить сто долларов против десятки — что на машине он приехал не один. И под прицелом снайпера будет не только он — но и я. А их снайпер — может и сглупить, нервы сейчас у всех не железные.

Я поднялся из травы, подставляясь как мишень — единственный из всей четверки. Про то что рядом еще и сержант — будем надеяться они не знают.

— Я под прицелом?

— А сам как думаешь?

— Скажи, чтобы не делали глупостей.

— Не делай глупости сам. Сейчас ты как раз делаешь одну.

— Во всем мире я доверяю только двум людям. Один из них — это я. Второй — не ты. Пошли. Медленно и спокойно.

Собака рвалась с поводка — но ее хрипение отвлекало внимание и позволяло затаиться сержанту Родерику. Они знают, что у нас есть снайпер — но они не знают о стрелке, который затаился буквально у них под носом.

Шаг. Еще шаг.

— Мы как в танце. На выпускном — сострил Ди Бейкер.

— Остается только решить, кто из нас этим вечером лишится девственности.[176]

— Брось. Мы давно уже не целки.

— Я закурю?

— Не стоит. Береги здоровье — рак легких сейчас лечить некому. Да и сигарет скоро не будет — некому их выпускать. Или у вас — есть?

— Стой. У кого это — у вас.

— Это ты мне скажи.

— Может хватит играть в кошки-мышки капитан? — разозлился Ди Бейкер, но я знал сотрудников ЦРУ, работал с ними и знал, как они могут играть роли и насколько им можно верить — ты сейчас на службе?

— На службе. А ты?

— И я тоже. Вопрос в том кому мы служим. Законной власти нет, ты это понимаешь.

— Понимаю. Так кому ты служишь?

— Тем, кто еще сопротивляется.

— Конкретнее. Кому сопротивляется?

— Узурпаторам. Убийцам.

— Громкие слова.

— От тебя я не услышал ни одного. Кому служишь ты?

Смысл скрывать? Все равно — узнает рано или поздно, если не говорить — то смысл разговора вообще.

— Вооруженная милиция Техаса.

— Ты считаешь это законной властью?

— Другой нет. Помнишь, что сказано в декларации независимости? Если же данная форма правительства становится гибельной для этой цели, то народ имеет право изменить или уничтожить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и с такой организацией власти, какие, по мнению этого народа, всего более могут способствовать его безопасности и счастью. Ты воспользовались этим правом.

— Ты считаешь, что наше правительство было гибельным для вас?

— Оглянись вокруг.

— Кто у вас командующий?

— Не так быстро. Так на кого работаешь ты?

— На тех, кто противостоит безумию. Добро пожаловать в новые Соединенные штаты Америки, капитан Маршалл, страну беззакония и террора. Может быть, пройдем в дом и там я все расскажу? Последние новости.

— Люблю свежий воздух.

— Тогда останемся здесь. Кстати — ваш брат добрался до вас, капитан? Судя по тому, что вы здесь и с оружием, а не бродите в поисках относительно свежего мяска — добрался. Кстати — ты кажется покусан.

Я вздрогнул — пробили меня неожиданно. ЦРУ есть ЦРУ.

— Покусала меня собака, набрел на собак в лесу. Да и к тому же — я несовместим. Знаете что это такое?

— Да. Не всем Господь дал второй шанс — и надо постараться его оправдать, а не целиться друг в друга. Теперь слушайте…

История выходила весьма и весьма интересной. Если верить Ди Бейкеру — он, и еще некоторое количество людей были в Вашингтоне до конца. Видели все что там происходило — а происходило там чертовски много всего. При нем произошло непонятное и вызывающее массу вопросов убийство президента, при нем власть в стране перехватила ФЕМА, при нем в стране попытались ввести диктатуру. При нем же — начались случаи заражения, но они не знали, что происходит и потеряли немало людей от этого. По его словам — люди взбесились совсем неожиданно, набрасывались на других людей и вели себя как безумные.

Как только брат понял, что происходит — они каким-то образом, непонятно каким раздобыли какое-то количество вакцины и провакцинировались — перед этим они потеряли до половины своей группы. Группа эта создавалась в спешке из тех, кто был под рукой и не попал под удар в основных, известных всем зданиях. По словам Ди Бейкера — и Лэнгли и Пентагон и центр Вашингтона с его правительственными зданиями очень быстро отрезали и попытались взять штурмом. Попытались — потому что им это удалось не сразу, а по Пентагону даже наносились удары авиацией, причем — армейской авиацией. Значит — у заговорщиков была какая-то поддержка в армии. Часть армии — на их стороне.

Выйдя из Вашингтона, они разделились на несколько групп — часть ушла на Западное побережье, часть — попыталась прорваться на Юг, к нам. Часть попыталась действовать в центральных штатах, в частности — в хорошо прикрытых от возможных диверсионных вылазок авиабазах,[177] где размещались немногие оставшиеся у нас стратегические ракеты. Последнее что они поняли — зараза расползлась по всему миру, и надо временно вывести из строя систему командования STRATCOM. О том — было ли выполнено это задание — физически уничтожить пусковые комплексы ракет — Ди Бейкер не знал.

— То есть как — физически уничтожить? Вы что, собрались взрывать ракеты в шахтах?

— Зачем? Нужно просто уничтожить блок наведения на цель — он размером с автомобильный телевизор. Если этот блок уничтожен — ракета становится ни на что не годна ее можно только подорвать на месте. Но кому и зачем это надо.

— А если снять боеголовку и использовать ее как фугас? Доставка — автомобилем в нужный район…

— Без кодов?

— Любой грамотный специалист без труда обойдет эти коды — не расколет, а именно обойдет. То есть выстроит временную линию подрыва — напрямую.

— Тогда он выведет из строя боеголовку. Система подрыва — чрезвычайно точная вещь, синхронность подрыва должна быть соблюдена до миллионных болей секунды, иначе цепной реакции не последует и будет не взрыв, а пшик. У них нет ни специалистов, ни оборудования такого уровня, чтобы воспроизвести схему подрыва напрямую.

— Надеюсь, что ты прав…

Опять таки, если верить Ди Бейкеру, из того множества частей, что были расквартированы Форт Брэгге, большая часть находилась в Ираке, Афганистане и Йемене, меньшая часть заразилась, еще меньшая — перешла на сторону тех кто это все устроил, и совсем крошечная — скрывалась сейчас на местности, просо пытаясь выжить. Как и они — связи у них были, но организованного сопротивления никто не оказывает.

— Ты знаешь, где находятся эти, кто все это устроил?

— Нет.

Это могло быть как правдой, так и ложью.

— Поддержка здесь какая-то есть?

— Может да — а может и нет.

Обижаться за такой ответ было бы глупо.

— Что ты делал здесь?

— Здесь живет семья, которая умудрилась выжить в этом мире. Так получилось — что глава семьи бывший полицейский. Я вошел к ним в доверие.

— С целью?

— Мне нужны какие-то опарные пункты.

— Для чего?

ЦРУшник задумался — и это подтолкнуло меня к мысли, что он не врет. Мы все, осколки старого мира, внезапно попавшие в новый, жестокий и страшный, залитый кровью и воняющий тухлятиной, в душе не желаем признавать, что старый мир мертв, и действуем, по сути, по его законам. Куда иду сейчас я? К вымершей военной базе, проведать своих, которых, наверное, уже не осталось в живых. Грохнуть того, кто все это затеял? А зачем? Это что-то изменит? Это вернет тот мир, который умер в одночасье, с Макдональдсом, ипотекой и семейными пикниками? Ради справедливости? Не кажется ли вам, что это слово потеряло свое значение среди мертвых пустошей, населенных озверевшими, сбившимися в стаи собаками-людоедами и в погребенных мертвечиной городах? Тот кто это устроил превратился в еще одного феодального князька, просто он сильнее всех потому что готовился заранее. И только. Ради чего мы идем и ради чего собираемся подставить свои головы за право сделать выстрел и убить убившего мир изувера. Может просто — попытаться выжить в этом мире?

Вот и Ди Бейкер действует так, как привык — создает сеть поддержки, какую-то агентуру. Не понимая, что этим уже ничего не изменишь.

— Твои планы на будущее?

Создать сеть. Опираясь на нее работать. В ответ, капитан — где ваши ближайшие территории?

— Техас наш. Флорида, Майами — опорные пункты. Не более.

— Как думаете дальше?

— По обстановке. А вы?

— Не мой уровень. Тоже — по обстановке.

— Ты понимаешь, что если вы там, а они здесь — надо ждать удара?

— Понимаю. К нему уже готовятся. И к ответному — тоже. Поможешь? — я все таки решил поверить.

— Если ты перестанешь делать глупости.

Собрались на первом этаже дома, он назывался ground floor и был даже не на земле — а под ней. Обычный этаж с котлом, иногда здесь все таки нужным — работал он на топливных гранулах и на кизяках — сушеном коровьем дерьме, о чем мне с гордостью поведал хозяин — и был завален старыми вещами, которых в доме, где в течение нескольких поколений жила среднестатистическая американская семья — накапливается предостаточно. За последнее время здесь разобрались — здесь семья жила, здесь и пряталась.

— Они приходили?

— Было дело… — недовольно проговорил хозяин дома, кряжистый, степенный ирландец, поглаживая приклад Ремингтона.

— И что? Что-то попытались отнять?

— Нет. Просто предупредили что опасно, поснимали все на камеру и уехали. Сказали — что представляют ФЕМА, так их мать. Не верю я всем этим вашингтонским организациям. Хуже здесь другое…

Значит — те, кто это все устроил — действовали от имени законной власти. ФЕМА — достаточно надежное прикрытие.

— Был кто-то еще?

— Из крестников. Макс Гордон — ему судья Нуз двадцатку впарил. А недавно заявился, с дружком и со стволами. Ему ж еще лет десять оставалось как минимум. Похоронили…

— Бандитов много?

— Есть. И эти… выходят.

Кто такие «эти» понятно было и без объяснений.

— Быстрые? Или полудохлые?

— Да всякие. Один в корову вцепился… тварь, забить пришлось.

— А корова?

Экс-полицейский внимательно посмотрел на меня.

— Сэр, вы ее едите.

Черт, а если корову задрал одержимый — ее можно есть? Или нет. Я не про этические, я про медицинские ограничения.

— Сэр, там откуда вы прибыли — там сохранилась власть?

Те, кто собрался в этом подвале — с надеждой смотрели на меня. Семья, двое работников один из которых тоже с семьей. Тяжело жить в обстановке безвластия и беспредела — признаю.

— Кое-какая есть. Называется — «свободная территория Техаса».

Это я выдумал на ходу. Странно — но так потом и а самом деле стал называться Техас.

Катастрофа, день сорок шестой

Форт Брэгг, Северная Каролина

Вечер 17 июля 2010 года

Хуже всего был шелест. Проклятый шелест прибоя, ласкающий слух отдыхающего на берегу. Нам же он лишь мешал — например, мешал прислушиваться к шуршанию выгоревшей под солнцем травы, смоченной прошедшим вчера обильным дождем. Намокнув, она не шуршала, она шелестела при каждом неосторожном движении и могла бы предупредить о появлении одержимого. Но прибой заглушал все.

Вертолет. Нарастающий рокот турбин — не сговариваясь мы упали там где были, превратившись всего лишь в два холмика травы, в нечто совершенно не привлекающее внимания. Он явно заходил не со стороны моря, где-то впереди но все равно, береженого Бог бережет. Если вертолет застанет тебя на открытой местности — это конец.

По крайней мере, ЦРУшник не солгал — здесь действительно что-то было.

Для чего мы пошли сюда, на покинутую солдатами и облюбованную противником как передовой укрепленный пост базу? По нескольким прининам. Главная заключалась вовсе не в базе — надо было проверить Ди Бейкера.

Потому то я засветил двоих, кроме меня — но не третьего! Снайпер и напарник плюс еще приставший к нам по пути мальчишка-кадет. Обычное дело — снайперская пара, снайперско-разведывательнвый патруль из двух человек. Третьему же — им был Родерик — я улучил момент и бросил несколько слов, чтобы он понял свою задачу. С бесшумной винтовкой он должен был наблюдать несколько дней за фермой, пока мы уйдем на базу. Если Ди Бейкер работает совсем не на того на кого он объявил — значит, в гостеприимном фермерском доме появятся гости. И Родерик это увидит — и примет меры, какие посчитает нужным. Он морской пехотинец, у него есть солидный боевой опыт, хорошее оружие и о его присутствии никто и не подозревает — убийственное сочетание. В прямом смысле слова — убийственное. Тут были два сложных момента, первый — кадет, никогда не прощу себе если подставлю его. Второй — мы сами, ведь Ди Бейкеру в любом случае известно, куда мы идем. Да, нас в любом случае не так то просто взять — но если противник заранее знает о том что мы идем — задача многократно упрощается. Для противника.

Нельзя оставлять непонятно кого за спиной. если Ди Бейкер предатель — значит, и все остальные обитатели того дома предатели, причем очень опасные предатели. Несли они предатели — то должны умереть, ведь они видели нас и могут догадаться, куда и зачем мы идем. Если же они не предатели — то они могут нам помочь и сейчас, и после акции, когда надо будет отходить. Об этом мало говорится — но у снайперской пары, выполняющей задание в глубоком тылу противника мало шансов на выживание. Но я все таки надеялся на то, что нам удастся сделать дело и уйти.

Вертолет, судя по звуку турбин, пошел на посадку.

Самая большая проблема — здесь нету такого места, откуда можно было бы охватить взглядом всю территорию базы. Очень плоская местность, вдобавок большей частью покрытая лесом. А мне бы хотелось это сделать, хотя бы для того, чтобы прикинуть, что с этим местом делать в будущем. Место уникальное — там, в одном месте на побережье, расквартированы воздушно-десантная дивизия, единственная в армии.[178] Первая группа командования специальных операций и там же, под боком — авиабаза Поп. И все это — в одном месте, с имуществом, с ангарами, со складами — да еще на побережье, чтобы была возможность взаимодействовать с флотом. Не исключено что в один прекрасный день нам придется подогнать сюда авианосец и все уничтожить — хотя ни один человек не будет этому так расстроен, как буду расстроен я…

Снова вперед — столько я не ползал со времен учебы, проходившей в паре миль отсюда — ни Ирак ни Афганистан не располагали к ползанью. Можно было пробраться еще ближе, воспользовавшись одной из речек — но я не хотел мочить ноги — раз, и знал что в речках установлены датчики — два. Мы сами обустраивали это место и готовили его к обороне в каких — то ситуациях. Потому по речкам — было нельзя. И близко к периметру — тоже не стоило подходить, периметр был защищен. Если думаете, что зря — спешу вас уверить не зря. Несколько раз в Файетсвилле и окрестностях видели арабов, честных, натурализовавшихся и получивших грин-карту арабов, которые просто захот6ели отдохнуть от трудов праведных и решили сделать это не где-нибудь, а именно в Файетсвилле.

Но все таки — кое-где проникнуть можно было.

Ахиллесовой пятой комплекса были дороги! На дороге не поставишь ни сигнализацию, ни датчик — и потому дорога охранялась только контрольно-пропускными пунктами. А личный состав на КП склонен к несению службы спустя рукава, особенно как вон на том КП, ночью, и когда военный на посту только один, а остальные — не пойми кто. А военный не может отслеживать все сектора разом, и отдохнуть ему тоже хочется…

На нашем пути был здоровенный негр, скорее всего — из числа выпущенных на свободу в принудительном порядке. Не сочтите меня за расиста — но такого размера негры встречаются либо в НБА,[179] либо в тюрьме больше негде — даже рэперы обычно не такие здоровые. Типичный нига, он не хотел стоять на посту, и потому он притащил откуда то пляжный шезлонг, поставил около шлагбаума, с комфортом устроился на нем и задремал. Задремал так, что на месте дежурного офицера я пристрелил бы его только за храп.

Где бы вы полезли на охраняемый объект, если есть дорога, есть чек-пойнт, есть прожектор, освещающий дорогу и есть сплошная полоса датчиков, прикрывающая забор? Правильно! Нужно дождаться ночи и переходить прямо по середине дороги, естественно ползя по-пластунски. Понаблюдав за освещающим дорогу прожектором, я быстро нашел его слабое место — ближе, чем в пяти метрах от шлагбаума на полотне дороги лежала тень, а сам шлагбаум, перекрывающий дорогу, был и вовсе в темноте. Отсюда вывод — нужно подобраться к самому зданию чек-пойнта, держась как можно левее от дороги, на обочине потом, там где начинается тень — переползти на середину дороги, и прямо под шлагбаумом проникнуть на базу! Это очень опасно — в том числе, что если кому то придет в голову к примеру выйти на улицу и помочиться, то он наступит прямо на тебя, да и если застигнут тебя прямо на середине дороги, шансов отбиться немного. Но… если к примеру Вы будете стоять на подобном чек-пойнте и вам к примеру приспичит — куда вы пойдете облегчаться? Выйдете вперед — или все же за чек-пойнт? Ставлю десять к одному — что за чек-пойнт. А все потому, что в отличие от территории которая перед шлагбаумом — территория которая за шлагбаумом — воспринимается как своя, и поэтому — безопасная. Чистая психология. И поэтому — надо рискнуть.

Вот тут уже — двигаешься даже не сантиметрами — миллиметрами. Когда то давно у нас на базе преподавал один старшина — южновъетнамец, бежавший от коммунистических орд Въетконга. Он показывал нам черепаший шаг — это когда все смотрят на тебя и думают что ты стоишь — а на самом деле ты двигаешься. Шаг, не отрывая ступней от пола — одна из составляющих вьетнамского боевого искусства вьетводао, рядом с которым не стояло ни одно каратэ. То же самое — двигаться, не отрывая ступней от пола, умеет снайпер такой как Озказьян. Если надо будет — он десять метров будет идти неделю. Но пройдет и никто его не заметит. А вот мне сложнее — потому что я в Форт-Беннинге, в снайперской школе армии США не учился и так двигаться, тем более что в маскировочном костюме Гилли, из-за которого у меня даже сейчас пот глаза заливает — не могу.

Светящийся метеор сигаретного окурка вылетел из приоткрытого окна блок-поста, врезался в землю рядом с моей правой рукой, брызнул в разные стороны мгновенно гаснущими огненными брызгами. Майор и я замерли — обычно человек выбрасывает сигарету, когда хочет что-то сделать. Но человек вышел не с нашей стороны блок-поста, а с другой.

Черт, смена караула…

Негра растолкали — судя по звукам, им издаваемым и ругани он был недоволен этим обстоятельством. На его месте, я был бы доволен тем что ему не придумали какую-нибудь расправу: в учебке на спящего часового обычно накидывали одеяло и били. Ругаясь последними словами негр подошел к самому шлагбауму — видно было плохо, но даже так, по едва заметному силуэту можно было понять насколько он здоровый. Постояв около шлагбаума пару минут, негр развернулся и пошел в сторожку чек-пойнта. Досыпать.

Интересно — а что они будут делать если им туда гранату закинуть? Идиоты. Даже дверь с вертушкой, через которую пропускают пеших посетителей не закрыли — а если одержимый?

Прошло полчаса прежде чем мы осмелились двинуться дальше. Очень могло получиться так, что мы не успеем далеко удалиться отсюда, когда наступит утро — не хотелось бы.

Второй часовой в отличие от первого не спал. Он курил. Точно так же сидел в шезлонге — утруждать себя обходом они, по всей видимости, не собирались — и курил. В бархатной тьме ночи распространялся жуткий запах дешевой доминиканской сигары. Каждый раз, когда человек затягивался — сигара разгоралась сильнее.

А нам надо было пройти. В десяти футах от его ног.

Винтовка стояла рядом с шезлонгом — но это внушало лишь слабое утешение. Ему надо просто посмотреть вперед, оторвавшись от созерцания мутного затянутого тучами неба без единой звезды, увидеть две непонятные черные тени прямо рядом со своими ногами и крикнуть — что за черт. Все что требуется. Остальное доделают другие — поднимутся по тревоге, найдут трупы, сделают выводы и загонят нас как оленей.

Дурак что курит. Я бы — не курил. Курение отвлекает, и в темноте даже крохотный огонек сигареты «засвечивает» глаза, лишает ночного зрения. Впрочем — курение имеет массу других отрицательных последствий, таких как запах табака, который опытный противник уловит за тысячу футов, отличная приманка для снайпера — светящийся в ночи огонек сигареты прямо перед твоей мордой, болтовня и компания, которая обычно сопровождает курение, отвлечение внимания — в общем, в серьезных, по-настоящему серьезных подразделениях никто не курил. Но тут — на внешний периметр конечно же посадили худших, наверняка — из зон, питомцев Департамента коррекции. И хотели бы сбежать- но боятся остаться одни в этом новом, жутковатом мире. А службу несут — спустя рукава.

Двигаться по сантиметру. Вымерять каждое движение. Передвинулся — остановись, послушай, не привлек ли ты чье-то внимание. Перед тем как положить куда-то руку — посмотри, не лежит ли там что-то, из-за чего ты нашумишь. И в то же время — нельзя медлить, мы не знаем периодичности смены караульных, мы не знаем, не приспичит ли кому-то пойти поссать, мы ничего не знаем. Только то, что надо пройти.

Прошли. Этот хмырь встал, когда мы уже свалились в кювет по ту сторону дороги. Заодно во что-то и вляпались. Потом он пошел в нашу сторону, мы залегли, приготовившись открыть огонь — но он всего лишь бросил пустую банку и облегчился по-маленькому. Хорошо, что не нам на головы…

Катастрофа, день сорок седьмой

Форт Брэгг, Южная Каролина

Утро 18 июля 2010 года

То, во что мы вляпались — как назло оказалось дерьмом. Эти козлы не нашли ничего лучшего, как облегчаться в ближайшей канаве. Твари. Надеюсь — судьба еще сведет, на одного из британских САСовцев во время патрулирования помочился партизан, прямо на голову — через пару недель он нашел этих партизан, и мочи у него хватило на всех. Впрочем — это старая и бородатая история и я ее слышал в самых разных вариантах.

Ну а пока — мы расположились на наблюдательной позиции, держа под прицелом поле и казармы восемьдесят второй дивизии, здесь дислоцированной. Наблюдательная позиция здесь такая — голое поле, до первого жиденького леска — ярдов триста, нас маскирует подросшая за лето трава. Майор наблюдает через прицел своей М40, у него, кстати на винтовке не морпеховский Unetl, а почему то армейский Leupold, я же обозреваю окрестности с двадцатипятикратным увеличением прибор наблюдения типа М144 фирмы Bausch&amp;Lomb. Дорогая, ценная и довольно тяжелая вещь — но ранние приборы наблюдения были еще тяжелее. Она позволяет обозревать местность даже с сорокакратным увеличением — но мне это не надо, потому что видно и так, а при максимальном увеличении даже малейший тремор руки, держащей прибор сказывается на картинке. Подставки у меня нет, потому что веса в рюкзаке хватает и без этого.

Несмотря на то, что у нас не было намерения открывать огнь, мы просто наблюдали — по настоянию майора я составил стрелковую карточку и засек ориентиры. До ориентира «Вышка» — две сто одиннадцать, до ориентира «Пост», представляющий собой бронированный МРАП с крупнокалиберным пулеметом — одна тысяча сто. Ближе ориентиров нет, но они нам и не нужны. Зато на поле и без этого есть много чего интересного.

Согнанные на зеленку, сплошной стеной стоят танки, в основном старые типа Шеридан — но попадаются и новые Абрамсы. Судя по всему — их согнали сейчас сюда просто так, потомку что только дурак сейчас будет использовать Абрамс с его прихотливой, требующей частого ухода и ремонта турбиной. Собрали, чтобы не досталось никому другому и на самый крайний случай. Кстати — у нас оба танковых завода расположены на севере страны — в Лиме, Огайо и в Детройт-арсенал, в Уоррен, Мичиган. И если они наладят производство или переоснащение танков — один или два движка от больших грузовиков вместо турбины, простые системы наведения и минимум электроники — у нас будут проблемы.

Чуть дальше, как на самом поле, так и рядом с танками собрана самая разнообразная техника, как военная так и гражданская. Ее настолько много, что в некоторых местах просто не пройти — не проехать, по крайней мере, казармы она заслоняет напрочь. Подбиралась с умом — тяжелые грузовики, но не с полуприцепами, а с платформами, с манипуляторами, с кранами — то что нужно, если стоит задача что — то где-то грузить и вывозить, причем в экстремальных условиях. Самые разные армейские Ошкоши, некоторые уже с кустарными доделками — решетки, причем не от гранатометов, а от одержимых, прикрывающие кузов, пулеметы. Как и на любой крупной американской военной базе, здесь была неплохая механическая мастерская и кто-то наладил здесь нужное и полезное дело, переоборудуя транспорт под новые нужны и новые условия применения. Все гражданские машины — подобраны так, что это автомобили девяностых — начала двухтысячных, когда на американских траках еще не было отвечающей за все и вся электроники, зато было много старого доброго, поддающегося примитивному ремонту железа. Легкая бронетехника — но ее на удивление немного, видимо все в разгоне, используется. Люди есть — но их на удивление немного, никто не шляется все при оружии и все явно при деле. Ни патрулей, ни постов — только МРАП и дополнительный ряд колючей проволоки по периметру поля. Видимо — надеются, что внешний забор защитит от всего.

Потом вдруг понял — нет, не надеются! Скорее всего — они не боятся укусов! Знают, что если даже одержимый и успеет укусить перед тем, как сдохнет изрешеченный пулями — все равно заразы не будет. Значит — у них, у тех кто засел на этой базе есть нечто такое же, что есть и у нас! Значит, брат ошибался и его исследования кто-то продолжил.

Или я ошибаюсь и передо мной просто самоуверенные кретины.

Много было и летной техники — заставлено было все поле. В основном — армейские вертолеты типа Чинук и Ястреб, есть два или три легких самолета. Самолеты то как раз и летают — пока мы наблюдали было уже четыре посадки легких самолетов, причем все — гражданские, не ВВС — и ни одного самолета. Возможно — здесь только база хранения, лишний раз не летают, берегут ресурс, который у вертолетной турбины на порядок меньше, чем у гражданского самолетного двигателя. Молодцы!

Два С130, один АС-130, два С27. Вот теперь окончательно становится ясно — могу поспорить на деньги, что АС-130 перелетел сюда с базы Херлберт-филд, и значит — мы пришли туда, куда надо. Кстати — если этот штурмовик взлетит — то шансов уйти отсюда — у нас не будет. Вообще никаких. А людей около него — нет.

Я осмотрел штурмовик — непохоже, чтобы он был разукомплектован или поставлен на техническое обслуживание. И людей рядом нет, соблазнительная цель. Два двигателя по левому борту… тысяча двести с небольшим ярдов. Дотянется?

— Возможная цель — негромко сказал я — тяжелый штурмовой самолет типа сто тридцать. Дальность тысяча двести пятнадцать, левее триста от ориентира Вышка. Два двигателя, на прямой линии огня.

Майор чуть повел стволом винтовки. Самое хреновое — это глушитель и патрон. Глушитель снизит и без того невысокую скорость пули L118. Если стрелять без глушителя — тревога поднимется сразу. Винтовки пятидесятого калибра, как нельзя лучше подходящей для такой задачи — у нас не было. А эта по такой цели…

— Дотянешься?

Майор какое-то время «ощупывал» цель.

— Отсюда — нет. Надо подобраться поближе.

Что такое подобраться поближе… это целая проблема для снайперской пары. Несмотря на то, что охраны не видно — это не значит, что ее нет. Сейчас самая большая проблема для полевых укреплений — большое количество ложных срабатываний из-за одичавших животных и одержимых. На фоне этого может потеряться сигнал об обнаружении действительно опасной цели. Здесь же, речь идет о внутреннем периметре, периметре летного поля — и я бы, помимо мотков колючей проволоки кинул бы еще что-то. Например, несколько банальных растяжек из гранат и сигнальных мин — могут очень осложнить жизнь тому, кто проникнет на объект.

При перемещении обычно первым идет второй номер снайперской пары — он должен защитить стрелка, «вывести» его на позицию. В нашем случае правило это соблюдается — первым ползу я, выдерживая скорость улитки и тщательно ощупывая все, что находится передо мной. В мирные времена никому бы и в голову не пришло здесь заминировать или положить датчики, придурки десантники шлялись где попало и даже забредали на нашу территорию, территорию SOCOM. А в военное…

Черт, растяжка!

Кто-то постарался — даже не леска, а тонкая, очень тонкая струна. Совершенно случайно понял, что здесь растяжка — по едва заметному сопротивлению подросшей за полтора месяца травы, которую никто за это время ни разу не подстриг (святотатство для воинской части). Повел пальцами — так и есть. И если тот, кто это поставил имел в распоряжении тонкую струну — то следует предположить, что гранат на этой струне не одна, а две, растяжка совмещена с ловушкой, перережешь — взорвется вторая граната.

Ни слова ни говоря тронулся в обход, и убедился, что второй колышек был установлен в двадцати футах (!), и на нем действительно была граната-ловушка. Первый раз вижу, чтобы растяжкой перекрывали столь значительное пространство, видимо поставили не для того, чтобы убить — а для того, чтобы дать сигнал. А вот мы не дадим!

Ощупал — вдруг еще и мину противопехотную положили, всего можно ожидать- нет никой мины нет. Просто трава и все. Сухая, шуршащая трава…

Со стороны казарм раздался гул двигателей — машины, несколько, не одна. Обнаружили? Не может быть. Но в нашу сторону, скорее всего — в сторону стоянки авиации. Собираются куда то лететь? Собираются поднимать вертолет на поиски?

Спасал ветер. Ветер все же шевелит траву, из-за ветра со стороны побережья не видно как шевелится трава от того что ползем мы. Поднажать — ничего не видно, самое худшее — это когда ты не видишь что происходит и можешь только предполагать. Своими глазами видел, как в такой ситуации запаниковал прошедший Колумбию и бывшую Югославию человек — и с того плато в Северном Ираке вернулся в гробу.

Заросли оборвались неожиданно — но еще неожиданней было то, что машины были совсем рядом! Они занимали позиции всего ярдах в семистах от нас, и занимали позиции так, чтобы прикрыть посадочную площадку. Патрульный МРАП не тронулся с места — но к нему присоединился еще и Хаммер с торчащим в нашу сторону пулеметным стволом, а от казарм выехали целых два Страйкера, которых — готов поклясться — в передвижной экспозиции американской конструкторской мысли не было! Следом выехал еще один Хаммер, в иракской тяжелобронированной комплектации — но уже перекрашенный под местную природу в стандартный «Олив Драб». И вот он то, что меня обеспокоило больше всего — встал от нас всего в пятистах ярдах.

Пятьсот ярдов — это много или мало? Пуля крупнокалиберного пулемета, которой вооружена эта штука — преодолеет это расстояние за секунду, даже меньше. Если стартовать с хода, то чтобы развернуться и догнать нас… ну, секунд двадцать потребуется. Примерно столько же нам нужно будет, чтобы добежать до деревьев. Нет, меньше — но это особого значения не имеет. Не будет иметь значение и та колючая проволока, что отделяет бетонированную площадку от земли с подросшей травой, и витка которой я сейчас касаюсь. Хаммер — сомнет ее и не заметит…

— Расстояние… — майор занял позицию.

Что-то надвигалось, я сам не мог понять — что но почему то мне пришло в голову, что сейчас — или пан или пропал. Или мы — или нас. Поднимался ветерок, не ветер — а именно ветерок, противный и все время меняющий направление.

— Тысяча семьсот до вышки, шестьсот восемьдесят до поста. До цели «самолет» — восемьсот. По РЛС кабины.

— Ветер?

— Переменный. Три-пять.

Пан или пропал… Если сейчас заметят — все, покромсают сразу с нескольких пулеметов.

Летели вертолеты. Несколько. Мы замерли, в любой момент ожидая крика и стрельбы. Стрелка проще всего обнаружить с воздуха, даже если на нем костюм Гилли и даже если он очень опытен. Но для этого надо знать что искать и целенаправленно искать это. Судя по комитету, который здесь собрали для встречи — летит какая-то важная шишка…

Вертолеты заходили на посадку левее, притираясь к полосе, ветер от их винтов гнал волны по траве. Мы не могли видеть ни что это за вертолеты, ни сколько их — потому что при первой же попытке что-то рассмотреть нас неминуемо обнаружили бы.

Это был Сикорски-92, Хелибас, мы увидели его только в самый последний момент, когда пилот уже сел и не выключая турбин медленно катился по полосе подобно самолету. Абсолютно белый, белоснежный вертолет, на борту — золотым и синим, эмблема. Эмблема той фармацевтической компании, которая все это устроила.

Блэнчард Фармасьютикалс!

Птичка в клетке…

Интересно — это он или не он? Мы ведь даже не знаем — как выглядит тот, кто все это затеял. Только сейчас я понял всю глубину нашего провала: отправляясь на рискованное, смертельно опасное задание мы не взяли ни одного фото целей! Как выглядит один мы знали, по описанию и фотороботу, более- менее точному. Про второго мы вообще ничего не знали! У нас не было ни фото, ни описания, ничего. Совсем ничего, я даже брата в свое время не расспросил, как выглядит от кто устроил апокалипсис.

Единственный шанс.

— Готовность.

— Есть готовность.

Есть ли у них противоснайперская система? Может и даже должна быть — их кучу в последнее время навыпускали для Ирака и Афганистана, там большая проблема со снайперами и просто со стрелками, которые делают два-три выстрела из СВД с дистанции семьсот — восемьсот ярдов и смываются до того, как их накроет лавина ответного огня. Здесь десантная дивизия квартировала и командование специальных операций, здесь производились испытания новейших видов вооружения, здесь готовили людей перед отправкой туда — не может быть, чтобы не было. Были разговоры о том, чтобы системой пеленгации снайперов к 201 году оснастить все боевые транспортные средства армии США?

Если есть то какая? Противоснайперские системы бывают двух типов. Более дорогая — на базе лазера, он обследует местность и засекает оптические приборы — но это срабатывает не всегда, а на последних моделях армейских оптических прицелом нанесено специальное покрытие, защищающее как от лазерной, так и от обычной засветки. Более дешевая — акустическая, просто определяет пеленг на источник звука после первого же выстрела. Скорее всего — именно эта, она простая и совместимая с новыми Хаммерами, ее отличительная особенность — четыре небольшие антенны на крыше машины, с помощью них как раз и определяется пеленг. Где они?

Их нет. Или все же есть? Собираются все жнее дать нам выстрелить? Зачем?

— Цель — вертолет. Дальность… семьсот пятьдесят. Ветер…

— Черт с ним с ветром — негромко сказал майор, мне показалось, что он понял мои мысли — только наведи.

— Наведу. Постарайся сбить и моторы.

— Постараюсь.

Безумие. Поднимется Спектр — перемелет нас в муку. Ни лес, ничего от него не спасет — сам видел, как это происходило.

Вертолет начал останавливаться. Из машин никто не выходил! Ни единого человека встречающих.

Что-то не то. Что-то не то. Но если бы нас тут ждали — я бы просто подставил кого-то, заставил встречать вертолет. Что, в конце концов, происходит?

Вертолет остановился, как раз подставив нам под выстрел пассажирский салон. Хаммер своей бронированной тушей ничего не прикрывает, МРАП и вовсе стоит позади — стреляй не хочу! Все же это ловушка…

— Наблюдение. Целься по двери.

— Есть наблюдение. Найди мне цель.

Боковая дверь вертолета, широкая и высокая отъехала в сторону, на бетон один за другим начали выпрыгивать телохранители точно такие же «персонал-гарды», которых мы навидались в Ираке. Черная, нечто наподобие полицейской форма, черные очки, проводок, идущий к скрытому в ухе наушнику, бронежилет, карабин Кольт М4, на котором нет почти обязательного для армии гранатомета, но навешано много чего лишнего, пистолет, чаще всего Беретта или Глок, обязательно газовый баллончик, потому что у них теоретически меньше прав чем у нас применять оружие на поражение. Они довольно быстро образовали около вертолета охраняемый периметр — но нас так и не заметили. Из вертолета никто не выходил.

Так прошло меньше минуты, хотя мне показалось — час, не меньше. Наконец, из бронированной глыбы Хаммера вылезли несколько человек, у одного из которых был даже пулемет. Один из них, безоружный, в бронежилете пошел в сторону вертолета — и каким то чутьем — он шел спиной, опознать точно было невозможно — я понял, что перед нами тот, кто избрал себе псевдоним в честь прокурора, прославившегося борьбой с организованной преступностью и в годы войны неудачно бросивший вызов на президентских выборах великому Рузвельту.

— Внимание, движущийся — Томас Дьюи. Цель номер один.

— Уверен, что это он?

— Уверен. Пока не стреляй.

Вот он!

Как то странно — но я сразу понял, что перед нами — тот кто нам нужен. Ростом выше Дьюи, загорелый, даже слишком, в черном шерстяном костюме, совсем к этой погоде не идущем, с какой-то непонятной улыбкой на губах. Снисходительной, что ли… Странным образом — но он притягивал к себе внимание, выделялся — даже если бы не был одет в гражданское.

— Есть цель. Темные очки.

— Уверен что это он?

— Уверен.

— Дальше?

— Отлежаться…

Самое рискованное, что только можно в этой ситуации предпринять — отлежаться. Их — человек двадцать, только на бетонке. Нас — всего двое. У них — бронетехника. У нас — ничего, даже бронежилетов нет. У них — три вертолета, в том числе два — канонерских.[180] У нас — ничего, кроме снайперской винтовки и автомата. Но мы их видим, всех до единого, а они нас — нет. Когда стреляет снайпер — сложно определить откуда он стреляет, почти невозможно. Расскажу как готовят армейских снайперов: выпускной экзамен заключается в том, что надо надеть костюм Гили и выползти по полю на позицию, откуда с расстояния от семисот метров до километра — на твой выбор — поразить предложенные мишени. Посреди поля торчит Хаммер, на нем на крыше с биноклями — инструкторы. Если они что-то замечают — то посылают в ту точку пешехода, который должен найти снайпера. Если снайпера находят — он не сдал экзамен. Более того — один из выстрелов он должен сделать, когда пешеход — находится недалеко от него. И даже тогда — его местоположение не должно быть раскрыто. А тут никаких пешеходов…

И все равно, шансы что останемся в живых — пятьдесят на пятьдесят. Даже меньше. Но и упускать того, кто все это затеял — нельзя. Хотя бы из чувства самосохранения — человек, который такое устроил, просто обязан умереть — иначе он найдет способ как достать оставшихся в живых. Я даже не знаю, кто он такой и как назвать его психическое расстройство. Мания величия? Или что-то еще? Как можно хладнокровно принять решение о том, чтобы убить ВСЕХ людей. Даже не тех, кто лично тебе сделал что-то плохое, неважно вправду или нет. Даже не какой-то народ, который сделал что-то плохое твоему народу — а всех. Без разбора. Уничтожить людей, превратить их в жаждущих мяса и крови тварей.

Да, такого человека надо убить хотя бы из чувства самосохранения. Не должен такой человек жить.

— Принял. Дистанция?

— Семьсот… восемьдесят.

— Ветер.

А хрен его знает…

— Кажется, северный, несильный. Футов десять в секунду.

— Цель темные очки, контроль.

— Подтверждаю, темные очки, цель открыта.

Винтовка негромко фыркнула выхлопом — и стоящего у вертолета человека в темных очках сломало пополам. Второй, тот что пониже, который был опознан нами как Томас Дьюи, с поразительным проворством нырнул за бронемашину.

Те, кто прикрывал очкастого — сделать ничего не смогли, они тупо сгрудились, часть из них прикрывала тело, часть — палила короткими очередями в нашу сторону — но я видел, ячто плят он и по кромке леса, как я и предполагал. Пули бились о проволоку, издавая противный, какой-то цвинькающий звук.

А вот дальше произошло то, чего я совсем не ожидал.

Один из Страйкеров резко сдал назад и стал разворачиваться, на Хаммере Ганнер довернул пулемет — и град пуль калибра 0,50 свинцовой метелью ударил по вертолету и по гардам, пытающимся прикрыть раненого или убитого шефа. Вертолет был небронированный, гражданский — потому пули пробивали его насквозь, проделывая в алюминии огромные рваные дыры. Не лучшей защитой против таких пуль были и бронежилеты гардов — их просто смело, один за другим они падали на бетонку, окропляя ее кровью. Пулеметчик бил короткими очередями, экономя боеприпас и ресурс ствола — и каждая такая очередь подбрасывала одного из мертвых гардов или вообще — разрывала его пополам.

А в следующий момент — остававшиеся в воздухе вертолеты — это были Ястребы, тяжелый вариант с пулеметами и ракетами, уже повернувшие на нас, снова развернулись — и открыли швальный огонь по МРАПу. Когда по машине ведут огонь два Минигана — зрелище эффектное, хотя и короткое. МРАП буквально окутался искрами рикошетов, каким-то дымом — а следом, огонь по вертолетам открыли с земли. Стреляли из больше чем десятка автоматов, трех или четырех пулеметов и двух башенных установок БТР, создавая сплошную зону огня.

— Закончил!

Майор это крикнул почти мне в ухо, потому что грохот стоял просто несусветный, грохот, визг, гул разрывов, до нас просто никому не было никакого дела, те кто был на полосе всеми силами пытались убить тех, кто прилетел на вертолетах, а те кто был в вертолетах — пытались уничтожить тех, кто на земле.

— Вижу. Уходим.

Как раз в этот момент обороняющимся повезло — один вертолет дернулся — и пошел крутиться по кругу все быстрее и быстрее, одновременно снижаясь — как в Падении черного Ястреба, только все это дерьмо происходило в паре сотен ярдов от нас. Те, кто оборонялся знали что делали — били не по кабине, а по хвосту, стараясь зацепить или редуктор или его привод. Что творилось на полосе видно было плохо от дыма и пыли — но как минимум один Страйкер горел, осев на бок, и щедро дымил, по вертолетам стрелял только один крупнокалиберный пулемет.

Мы поползли к лесу…

Уже из лесного массива я увидел, как вдогонку за набирающим высоту и уже дымящим, единственным уцелевшим вертолетом взлетели сразу несколько маленьких светлячков, комет. Потом произошло то, чего и стоило ожидать — светлячки догнали вертолет, и тот прекратил свой полет, ослепительно и ярко развалившись прямо в воздухе грязным, желто-черным облачком.

Засматриваться на это было некогда. Надо было уходить.

Первые вертолеты появились практически сразу — мы бежали лесным массивом, я вел, потому что этот массив был мне знаком как свои пять пальцев. Здесь Дельта проводила занятия, «накрывали поляну»[181] — десантники из восемьдесят второй, они же были нашими противниками. У русских в несколько раз больше десантных частей, несколько полных дивизий, и в случае войны именно они должны были стать нашими противниками. Не знаю как русские, долго с ними служить не приходилось, только в Европе, на миротворческой миссии KFOR — а вот ребята из восемьдесят второй были очень даже достойными противниками. Никогда не забуду как прокололся, и их сержант охаживал меня по почкам ногами пока остальные тащили через лес за ноги. Но это еще полбеды — напарник выплюнул несколько зубов, когда к его привлекательной (до того момента) физиономии приложились прикладом М16. Я тогда еще был молод и глуп, и имел наглость пожаловаться насчет необоснованного применения силы при задержании. Удивительно — но со мной изъявил желание побеседовать сам генерал Питер Шумейкер, тогда командир Дельты и будущий начальник штаба сухопутных сил. Он посмотрел на наши перемазанные кровью физиономии — у Ника, моего напарника был сломан нос и помощь ему никто и не думал тогда оказывать — и сказал: именно это и бывает с проигравшими. Когда придут с жалобами на вас — я тоже не будут это слушать.

Потом нас конечно оказали помощь — но это я запомнил на всю жизнь. Не проигрывай — и не будет повода, чтобы жаловаться. Пусть лучше жалуются на тебя.

— Левее!

Надо было набрать нормальный темп. Нас учили, что нормальный солдат спецназа не должен рассчитывать ни на какое транспортное средство, кроме своих ног. В тылу нет никакой поддержки. Если есть возможность захватить транспортное средство противника — тем лучше, если нет — ты должен проделать путь на своих двоих. Причем марафон — это так, небольшая разминка. Но мне уже было не сколько лет, сколько было когда я тренировался в этом лагере, я ушел из армии и какое-то время проработал помощником шерифа, разъезжая по Техасу на пикапе. И теперь это давало себя знать — я никак не мог «поймать темп», темп бега, когда организм как бы не замечает его, когда втягиваешься в бег и кажется, что можешь так бежать до бесконечности. И уже чувствовал, что дыхание начинает сбиваться…

— Еще левее…

— Легче, кэп… — майор похоже не выдерживал.

— Нам надо валить отсюда.

— Знаю!

Ветка хлестнула мне по лицу, едва не по глазам — очков не было. Это заставило меня все таки сбавить темп, возможно и впрямь взял лишнего.

— Что за хрень там случилась?

— А дьявол его поймет…

Действительно — дьявол поймет. Думать на бегу — не самое приятное занятие но все же из головы не выходит. Такое ощущение — как будто этого подставили нам под выстрел.

Мы что — пристрелили не того?

Но если так — какой смысл был устраивать такую перестрелку, в которой сбили три вертолета и погиб не один десяток человек. Это не могло быть инсценировкой, уж я то точно разберусь и отличу кино от взаправдашнего боя. Все те люди, которые погибли на наших глазах — погибли на самом деле, возможно погиб и тот, кто любил называть себя именем покойного федерального прокурора — Томас Дьюи. Ради чего все это было?

— Еще левее!

Тропинка, почти незаметная, вилась под ногами, ветки хлестали по лицу.

— Собак пустят?

— Не знаю!

Что сейчас происходит на базе? Когда они начнут искать нас. Или — не начнут вовсе? Нет, начнут, Хотя бы потому что мы единственные из посторонних, кто видел все что произошло. Мы свидетели, и нас надо убрать хотя бы поэтому.

— Овраг, футов пятнадцать!

Прыжок — и ноги пружинят, приземляясь. Снова бегом, бегом, только бегом и еще раз бегом. Теперь мы как загнанные олени. Олени, несущие по тридцать с лишним килограммов на себе, из которых ни один нельзя сбросить, чтобы облегчить бег.

— Правее!

До забора еще пара миль, а вот что дальше… Здесь по крайней мере нет одержимых, там же мы уже не сможем нестись как олени, но при этом задача унести свои задницы не теряет своей актуальности.

Накаркал! Вертолет, идет низко, над самым кронами. Не сговариваясь, падаем на землю — лежащим неподвижно, учитывая то, что нас прикрывают кроны деревьев, засечь практически невозможно.

Майор подбирается поближе ко мне, лицо его аж серое — значит, ему еще хуже чем мне. Да, рутинные три мили утром — не шутки, даже месячный перерыв в нормальной боевой учебе дает о себе знать. В таком звании да еще с такой специальностью «снайпер» таких беговых нагрузок не дают, конечно.

— Что мы там сделали? Ты уверен, что грохнули того?

— Ни хрена я не уверен! Но если не его — какого черта такой кипеж? Мне показалось — там ад разверзся…

— Никогда не видел такого… — протянул майор.

— Самолет сделали?

— Обижаешь, капитан. В лучшем виде.

Скоро нам предстоит узнать — так ли это. Пуля 7,62 повреждает двигатель далеко не в ста процентах случаев. Если Спектр сумеет взлететь, пока мы не уберемся на достаточно большое расстояние и по крайней мере не выйдем за охраняемый периметр — нам крышка.

Вертолет прошел почти над нами, струя воздуха от винтов шевельнула кроны.

— Двигаем.

— Куда?

— Предлагаю — влево градусов шестьдесят. Потом снова повернем.

Я вскочил на ноги, вскочил — конечно, сильно сказано…

Вертолет, суд по звуку турбин, какое-то время не меняющему тональность — завис где-то впереди.

— Подожди, капитан.

Майор наскоро «примастырил» гранату, без лески, безо всего — просто положил так, что чуть затронешь ногой и… Глянув на меня подмигнул.

— Афганская наука.

— Зачем? Думаете, сейчас кто-то будет кого то эвакуировать?

Гранаты обычно ставят на отходе для того, чтобы при подрыве даже одного человека — вывести из строя пятерых, включая четверых которые вынуждены будут заниматься эвакуацией и не смогут участвовать в преследовании. Ну двоих — если с носилками и без охранения. Но сейчас я ни в чем не был уверен, пострадавшего могли просто пристрелить.

Напоследок майор достал из кармана носовой платок, промокнул им лицо — и… положил на одну из гранат, а сверху уже сучок.

Собаки!

Ловушка не для людей — для собак. Собака с проводником пойдет во главе группы, собака — первой, дальше на расстоянии поводка проводник. Собака ищут по запаху, почуяв запах пота собака непременно сунется сюда своим носом, а так как она ничего не знает про ловушки — оторвет голову ей и пострадает проводник. Уничтожение СРС с проводником снижает боевые возможности группы на треть, конечно может быть и МРС,[182] она не сунется носом на гранату, обучена садиться рядом. Да и не станет МРС-ка работать по следу, у нее совсем другой профиль.

— Нормально — оценил я.

После чего мы снова побежали — уже другим азимутом.

Примерно минут через пятнадцать мы услышали взрыв — а потом, через пару секунд, длинную на весь магазин автоматную очередь. Возможно — у кого-то сдают нервы.

На месте этих, тех кто гоняется за нами — я бы попытался выставить посты по всей длине внешнего периметра. Но это сделано не было, возможно из-за того, что не хватало людей, возможно еще из-за чего. А нам надо было решать — прорываться через периметр прямо сейчас или уходить по темноте. Решение непростое, если учесть, что к тому вертолету, который высаживал десантную группу, присоединился еще один, и теперь они вились над сектором, подобно разбуженным в гнезде осам. И группа — хоть без собаки, но взрывом она установила начало нашего следа. А заметать следы у нас не было ни времени, ни сил.

Я на секунду остановился, чтобы сориентироваться.

— Сюда! Сорвем след!

Здесь, в этом лесу, где мы тренировались как у нас, так и у десантников были маленькие хитрости, позволяющие как напасть на след, так и сорвать его. Были и норы, чтобы отсидеться — но я не имел права думать, что среди преследователей нет никого, кому не известны все эти укрытия — не может быть, чтобы среди них не было ни одного местного. Здесь было немало речушек и можно было бы пройти ими — но это остановит преследователей ненадолго, над руслом реки нас наверняка засечет вертолет, да и сушить обувь после этого приключения нам будет негде. Но кое-то все же можно было сделать…

С разгона — не потерял сноровки — я подпрыгнул и уцепился за ветку, раскачиваясь как Тарзан. Потом подтянулся, взобравшись на нее.

— Давайте за мной!

Канатная дорога была здесь, зеленая веревка, почти незаметная в кроне деревьев — она была тщательно и надежно зацеплена и замаскирована нами и не использовалась как учебное приспособление. Вот тут можно было предполагать, что никто из десантников восемьдесят второй не знал об этой маленькой уловке. Я подергал — веревка была натянута плотно. Старый добрый флотский канат, веревка с сечением шесть десятых дюйма, со стальной сердцевиной. Должна выдержать нас, даже двоих — но не будем рисковать.

— Я первый, сэр. Просто не отпускайте ее. Сможете? Тут шесть или семь станций.

— Вертолет?

— Думаю, если замереть — он нас не увидит.

И тут до моего слуха донеслось самое страшное, что только могло быть. Это был натужный вой четырех турбовинтовых двигателей, разгоняющих тяжелую машину по полосе. Это был тактический транспортник С130 — или его вооруженный собрат.

АС-13 °Cпектр.

Бежать от этого самолета смысла нет, прятаться — тоже. Он сделан специально для охоты на повстанцев, боевиков иррегулярных военных формирований или на втором этапе войны, когда полностью подавлена система ПВО противника. На нем есть целый комплекс датчиков, способных засечь человека на фоне местности, даже если он прячется под маскировочной сетью, или например как мы — под кронами деревьев. А если эта машина тебя засекла — то шансы выжить равны нулю целым, и скольким то там десятым. Хреновые, в общем шансы.

Оставалось только одно. Не сговариваясь, мы спрыгнули с дерева, на котором начиналась «канатная дорога», не особо торопясь, двинулись вдоль нее, изображая патруль. Если нам повезет — у группы преследования не будет маяков, позволяющих самолету огневой поддержки сходу отличить своих от чужих, и огонь по нам он не откроет, примет за патруль. А может быть и откроет — все может быть…

Только пройдя чуть ли не полмили, мы окончательно убедились, что самолет улетел. Зато теперь, из-за допущенной нами ошибки — нам следовало поднажать, группа преследования, а возможно и не одна, были уже совсем близко…

Прямо у забора были одержимые. Забор был цел, и как мы успели убедиться — не под током. Здесь не было ничего такого, как скажем, на советской границе — контрольно-следовая полоса, вышки и все такое. Но и этого забора, футов десять высотой, с брошенной поверху колючкой хватало, чтобы останавливать желающих проникнуть на территорию одержимых. А одержимые тут были — прямо сейчас я видел двоих, причем один из них был в чем-то, напоминавшем остатки военной формы. Видимо — долгие скитания с минимумом пищи вымотали их, и они просто лежали на земле, не бросались на проволоку и забор.

Проблема была в том, что этот забор надо было пересечь. Причем желательно — не повредив, повреждение сразу укажет, куда мы ушли. А одержимые тихо нам уйти не дадут.

И еще эти проклятые вертолеты… Похоже они не уходят на дозаправку, чуть садится один — сразу взлетает другой. Хотя чего им — они над своей базой…

— Завали одного — подумав, сказал я — второго не трогай.

Майор повернулся ко мне, ожидая объяснений.

— Одержимые очень любят жрать. Если одержимый жрет — он не видит ничего вокруг, я это видел в городах много раз. Надо дать одному из них пищу, тогда он отвлечется и не бросится на нас. За это время — мы успеем уйти.

А те, кто потом найдут объеденный скелет при патрулировании, сделают вывод, что один одержимый просто разорвал другого одержимого и все.

Майор не стал тратить патрон, патронов к снайперской винтовке было немного и они сейчас на вес золота. Выстрелил я, из бесшумного пистолета. Уложил того, что мне показался военным, в остатках военной формы. Потому что мы — тоже служили, и не дело живому существу ходить в таком виде по земле. Все же человек. Надо было бы пристрелить и второго — но тут я уже ничего не мог сделать, второй должен был остаться в живых. Какая же мерзкая жизнь пошла, до сих пор тошнит — при таких ситуациях.

Первая же пуля попала в цель — одержимый странно, по-собачьи взвизгнул и остался лежать. Второй поднялся, недоуменно посмотрел в сторону, откуда раздался звук, потом потрусил туда, не поднимаясь на ноги — на четвереньках. Когда-то это была женщина, может быть у нее были дети — а теперь это просто жаждущая насытиться тварь. Возможно, группа, которая пойдет по нашим следам, окажет услугу и ей — упокоит навсегда…

Что я заметил — так это вялость и истощение и того и другого одержимого. Все таки человечество слишком зависимо от пищи, получаемой не из природы — а искусственным путем. Нас слишком много, чтобы природа сама, без человеческой помощи могла нас прокормить. И сейчас, по сути, происходит регуляция численности человеческой популяции в самом жутком варианте. В городах пищи все таки побольше, да и друг друга можно сожрать, случись что — а вот в сельской местности, да еще при наличии господствующего хищника — нормального, вооруженного и умеющего пользоваться оружием человека — симптомы вымирания лишней популяции «человека одержимого» уже наблюдаются. В зиму вымрут последние — те, кто не успел откочевать на юг, выжить они здесь не смогут. Мелькнула даже мысль, что эти двое пришли сюда, чтобы умереть от пули и не мучаться больше. Пришли зная, что здесь есть практика объезда периметра и объездчики окажут им такую услугу.

А объезд периметра конечно же тут есть. Причем, если здесь кого то убивают — то утилизируют, не оставляют у забора, чтобы не приманивать одержимых халявной пищей. Вон, колея по ширине примерно соответствующая Хаммеру, а вон, кажется место, где кого-то отправили на тот свет, следы остались.

Одержимые вымрут. Мы — останемся. Жалкие людишки, оставшиеся в живых после великой катастрофы и даже сейчас не желающие объединиться…

Почти над самыми головами, ревя турбиной, прошел вертолет. Одержимого они не могли не видеть — но даже не дали очередь по нему…

— Пошли!

Схема простая. Сначала — куртку на колючку, иначе эта колючка изрежет тебя всего. Потом, бросок на волю — пистолет сразу в руки, но одержимый не реагирует, он занят пищей, возможно, это единственная пища, которую он нашел за несколько дней. Потом майор передал мне с той стороны два рюкзака и отдельно — оружие, его и мое. Потом перебрался сам, я снял с колючки куртку — подкладку можно было выбрасывать, да и вся куртка была не в лучшем ее виде — но другую мне никто не выдаст, придется ходить пока так. На глазах у одержимого мы разобрали вещи и трусцой побежали на юго-запад. Места здесь лесистые, лес прикроет. Все почему то идет так гладко, что даже не вериться…

Катастрофа, день сорок восьмой

Лемон Спрингс, Южная Каролина

Пожарная часть

Ночь на 19 июля 2010 года

Местность здесь была лесистой — и в то же время урбанизированной, очень много небольших складов, отдельных домов, поселков — типичная одноэтажная Америка, только вот вместо полей, засеянных пшеницей и тростником под спирт — здесь леса. Это и хорошо и плохо — сложнее идти, но легче укрыться от патрулей.

В Лемон Спрингс были одержимые, но не так много. Тоже вялые, неактивные, многие просто лежали. Мы вышли на населенный пункт со стороны леса — а уже надо было думать где ночевать — и первое, что увидели мы на своем пути, так это здание с тремя большими воротинами. Это не могло быть ничего иное — как пожарная часть округа, довольно интересное место, где можно отдохнуть — для пожарных на дежурстве создаются неплохие условия.

Вот только через Гринвуд-роад — Гринуд элементари, самое большое здание в округе, наверное. Средняя школа округа Гринвуд. А там — как будто бой с саддамовскими феданами произошел, не иначе. Машины, стоявшие у школы искорежены пулями, а стены — даже снарядами, целые провалы в стенах и следы пожара. По одному корпусу такое ощущение, что шарахнули термобарическим из танковой пушки, ничего другое такую картину оставить не могло. Жутковатое зрелище…

— Остаемся?

Майор молча кивнул.

То, что мы делали — противоречило полевым уставам по партизанским и контрпартизанским действиям. После проведения специальной операции за первый день нужно уйти как можно дальше от места проведения акции, чтобы сбросить с хвоста поисковые команды. Если ты этого не сделаешь — тебе сядут на хвост и загонят как оленя. Мы были слишком близко от Форт Брэгга, недопустимо близко чтобы оставаться тут на ночлег. Но жизнь вносит свои коррективы в армейские полевые уставы — сейчас только полный отморозок рискнет осуществлять поисковые мероприятия ночью. Ночь теперь — время бесов в самом прямом смысле слова, а до ночи — меньше часа.

Последняя из заложенных гранат ловушек — не взорвалась. Это могло означать все что угодно — либо за нами уже никто не идет, либо ее просто сняли. Интенсивность вертолетного патрулирования тоже снизилась. Хорошо, что у них здесь нет легких самолетов разведки, наподобие тех, каких полно в Кэмп-Балад в Ираке — от них не скроешься.

От кромки леса до пожарного департамента было футов триста, не больше. Первому выпало бежать мне — я бросился вперед, и краем глаза заметил, как оживились одержимые около здания какого-то прихода, по правую руку от меня. Жратву почуяли, твари! Не дождетесь!

Разрядив магазин, свалил девятерых — тринадцать патронов на девятерых не самый худший результат, но и не лучший, пусть даже на бегу. Одержимых было больше, прижавшись спиной к зданию пожарной части, я перезарядил пистолет и продолжил обстрел, зная что фланги прикроет майор со своей винтовкой. На сей раз лучше — семь из семи. Но надо было торопиться, к гадалке не ходи — почуяли свежее мясо те, кто находились в школе и рядом с ней. Сегодня у одержимых будет пир.

Не дожидаясь, пока я отстреляюсь, ко мне перебежал Озказьян. Достав пистолет, он попробовал пальцами дверь, ведущую в здание, а потом со второго удара выбил ее.

— Быстрее!

Одержимые явно оживились. Некоторые бросились, увидев пищу, но топот был слышен и по левую руку. А вот эти — сначала увидят меня. И нападут.

Первым из-за угла выскочил фермер, я называл его фермером, потому что одет он был в синий, фермерский комбинезон. Выскочил — и получил пулю в голову чуть ли не в упор. Второй пулей я угостил выскочившего следов подростка, а третий не успел меня даже и увидеть — я проскользнув в выбитую дверь, а майор захлопнул ее и привалился спиной.

— Держится?

— Пока…

Надо было срочно заблокировать эту проклятую дверь, пока к нам не пожаловали гости — целая толпа. Но первым делом — надо было проверить, не открыты ли ворота для техники, иначе нас атакуют и зажмут с двух сторон в узком коридоре. Потом надо проверить первый этаж, нет ли где одержимых. И только потом — найти что-то, чтобы блокировать дверь.

Пистолет в кобуру, автомат в руки — накоротке пистолета как ни странно может и не хватить. Осторожно…

Похоже, никого. По крайней мере — все три порта для техники закрыты, сама техника присутствует в двух экземплярах, оба — довольно старые универсальные пожарные машины фирмы Американ Ля Франс. Ну, знаете, такие большие, квадрантные, похожие на автобус.

— Стой, стреляю! — заорал я, прижавшись к стене.

Если бы здесь был одержимый — наверное, бросился бы на голос. Никто не бросился — значит, одержимых скорее всего здесь нет.

Оглядевшись по сторонам и увидев какой-то шкафчик, я и трудом потащил его к двери. Одержимые с той стороны проявляли непонятную активность — но это скоро должно было пройти, ведь совсем неподалеку — еда. Я выстрелил через дверь, потом мы навалили на нее шкафчик. Выстрелил для того, чтобы в тот момент, когда мы будет приваливать дверь шкафчиком, одержимый не слишком нам мешал. И для того, что если кто-то захочет приблизиться к нам с этой стороны и пройти в дверь — он не сможет этого сделать. Потому что там будет лежать мясо, и кто-то это мясо будет кушать. А если потребуется выйти нам — мы просто пристрелим его со второго этажа, через окно. Выживание в мире одержимых тоже имеет свои хитрости.

Еще три выстрела сделал из винтовки майор, поднявшись на второй этаж, открыв окно — чтобы одержимые нашли поживу и там. Теперь мы как бы в кольце, и к зданию некто не сможет пробраться незамеченным. Без стрельбы.

— Я проверю машины…

Майор кивнул, отправился наверх…

Пожарная машина — по сути тот же автобус, размерами сильно походит на небольшой автобус. Делается она крепко, из высококачественных материалов, стоит дорого и рассчитывается на десятилетия службы — знаю городок, где пожарные машины — шестидесятого года выпуска и работают — это у нас, в Техасе, у соседей. Если что — ей можно протаранить двери и уйти на ней. Пожарные в Соединенных штатах Америки — это больше чем пожарные, они умеют принимать даже роды, а потому служба шерифа округа или города тесно взаимодействует с пожарной службой. И на минимальном уровне — но управиться с пожарной машиной я сумею.

Двигатель был в норме, бак полон воды, ключ — как и обычно, в кабине, за противосолнечным козырьком, пожарные никогда не прячут ключи от своих машин, потому что в любой момент может поступить срочный вызов. Осталось только определить, не разряжен ли аккумулятор — а здесь он очень мощный, рассчитанный на сирену и на иллюминацию. Повернул ключ в замке зажигания — и приборная панель приветливо перемигнулась разноцветьем ламп, назначение больше чем половины из них я не знал, но что нужно — понял. Аккумулятор разряжен примерно наполовину и чтобы завестись — хватит. Успокоившись, я вылез из машины, бросил ключ в карман. Бросил взгляд на приваленный к двери шкаф — одержимые уже не ломились, то мясо что находилось снаружи, их вполне устраивало, и пытаться добраться до того, что внутри здания — они даже не пытались…

Наверху была комната отдыха. Черт, комната отдыха, самая настоящая, с кушетками и журналами двухмесячной давности, с огромным баллоном воды, перевернутым и вставленным в раздаточный аппарат и кофейником. Но самое главное — сосуд в кофейнике был полон мутной черной жидкостью. Кофе!

— Его хоть пить можно? Он портится.

— Я не рискнул — ответил майор, он устроился на стуле у окна, что-то высматривая.

— Может, пост на ту сторону вывести?

— А смысл? Там лес, тут — дорога. Если из леса придут — мы услышим.

Темнело… Но света не было, а если бы и был — включать его было бы нельзя. Посидим и так, в темноте….

— У меня пакостное чувство, капитан… — сказал после долгого молчания Озказьян, не отрывая взгляд от дороги.

— Какое?

— Такое что нас поимели в особо циничной форме. Просто попользовались.

— У меня тоже…

— Возьмем это? — майор не шевелился и ни на что не показывал — но было понятно, что он имеет в виду — преследование, погоня — это что, шутки?

— Какие тут шутки…

— Да нет, это шутки. Весь уровень мероприятий — на уровне какой-то страны третьего мира. Это что, десант?

— Может контрактники? — предположил я — в контрактники вербовали кого попало, лишь бы подешевле.

— Но офицерский состав то там нормальный — не согласился майор — из восемьдесят второй, из морпехов перешедшие на жалование вдвое-втрое выше. Или уволенные за дискредитацию и прочее — но офицерами от этого быть не переставшие. Почему они ничего против нас не предприняли.

— Хорошо. Вот ты — что бы предпринял?

— Элементарно. Чем сажать летнабов[183] в вертолеты, которые все равно ни хрена не увидят — организовал бы нормальное патрулирование периметра.

— Психам на закуску?

— Это на броне то? Пусть подходят.

— На броне? А осталась ли у них броня после того, что мы видели, я имею в виду нормальная, готовая к применению броня, ничем не занятая и не на консервации? И остались ли у них люди, ничем не занятые и готовые лезть за периметр.

— Ты хочешь сказать, у них нет людей?

— Думаю что да. У них, вполне возможно — элементарно не хватает людей. Вообще сейчас нигде и ни на что не хватает людей. Это мы — действуем малой группой. А они обеспечивают жизнедеятельность огромной базы, затыкают дыры. Я думаю — у них сильно не хватает людей. Ни на что.

— При нехватке людей не устраивают бои друг с другом, такие как мы видели.

Это да… До сих пор не могу понять сути и смысла разборки по сути между своими же — на аэродроме. Или они друг другу уже не были своими? Тогда почему стрельба началась по нашему выстрелу — выходит именно нашего выстрела ждали, именно он был отмашкой. А если это так =- значит знали что мы придем?

— Внимание!

Я прислушался — и аж холодный пот прошиб. Знаете, такой звук, очень низкой частоты, буквально на грани человечного восприятия — но слитный и мощный. Слышишь — и понимаешь, что к тебе приближается нечто большое и мощное. Это не был звук работы танковой турбины, она свистит и свистит очень тихо. Это был звук работы дизеля танкового транспортера Ошкош или чего-то в этом роде. Огромная, неповоротливая — но очень крепкая и проходимая машина тягач, берущая на полуприцеп танк, а в кабину — весь его экипаж.

Не сговариваясь, вскочили с мест — мысль была только одна, за нами — или нет.

— Я проверю тыл… — сказал майор.

— Добро. Я пока тут.

Если за нами — то придется сваливать очень быстро. Это очень знакомый звук для всех, кто прошел Ирак — так звучит двигатель тяжелого транспортера Ошкош, который тягает танки — в Ираке они ходили в обычных конвоях. Жрет много топлива — но надежный и кабина на семерых и бронирована в стандарте…

Одержимые — которые были на дороге и перед пожарной станцией зашевелились, некоторые начали подниматься на ноги. Я не сразу сообразил, что скопление одержимых около какого-то места — это сейчас демаскирующий признак, значит — там кто-то есть. Но убитый из огнестрельного оружия одержимый — это тоже демаскирующий признак. Вот и думай — что делать.

Но те, кто двигался колонной по темноте — об этом не задумывались…

Первым шел Страйкер — в Иракском варианте, желтый и обвешанный решетками и со стапятимиллиметровой пушкой — машина огневой поддержки. На нем был установлен, видимо вручную прожектор, и этот прожектор освещал дорогу. Следом шел еще один Страйкер- с высокой надстройкой, в варианте КШМ. Дальше же, один за другим шли танковые транспортеры — я насчитал двенадцать штук, но нынешним временам — огромная цифра. И каждый из них делал то, для чего он и закупался армией Соединенных штатов Америки. Каждый транспортировал платформу, танковый трейлер, причем на восьми из них были танки М1 Абрамс, на четырех — по две М2 Бредли. Итого — восемь танков и восемь боевых машин пехоты. Даже в прежние времена — это значительная сила, при умелом использовании — она способна раскатать в блин не самую маленькую базу противника. А сейчас…

Замыкали колонну три грузовика Ошкош, с бронированными кабинами и кузовами, тоже Иракская версия. Я попытался вспомнить откуда эту технику отправляли в Ирак и не смог вспомнить. Видимо, где то они набрели на нехилый склад такой техники.

Удивительно повели себя одержимые. Какие-то припали к земле, будто прячась. Какие-то притворились мертвыми! — не поверил бы, если бы не видел своими глазами. Какие-то бросились бежать. И лишь один в безумии своем бросился на колонну — и погиб под колесами. В него даже никто не стрелял…

В здании пожарки были современные оконные группы — с пластиком вместо стекла, кто-то постарался. Но даже они — дрожали, когда один за другим тягачи с тяжелым грузом на платформе уходили в ночь.

На нас не обратили ни малейшего внимания. Мы были всего лишь букашками, путающимися под ногами слона. Для тех, кто выдвигался сейчас на позиции силами больше чем двадцати единиц бронетехники — два стрелка интереса не представляли…

Прошли…

— Что?

— Броня. Двадцать единиц — ответил я майору — восемь танков, столько же боевых машин пехоты…

— Многовато для нас…

— Я не знаю про парней, которым это было бы маловато…

Майор хмыкнул.

— Вообще то я знаю. Та база, откуда послали разведчик, сбитый нами — вот там такие силы были бы в самый раз.

— Но это их база.

— Ты уверен?

Вообще то нет. Только сейчас в голову пришла мысль — а что если это разборки между своими? Которые вольно-невольно спровоцировал один-единственный выстрел. Может — они даже ждали его — но скорее всего нет. И когда мы пристрелили одного из них — остальные начали брать власть в свои руки…

Ведь те, кто разрушил мир — кое-о-чем позабыли. Современный мир — тот который был до катастрофы — был предназначен для парней с деньгами. Все и вся мерялось на деньги. Если у тебя есть деньги — т король жизни. Ты можешь позволить себе все что угодно — какую угодно жратву, телок, развлечения. Наконец — ты мог позволить себе безопасность: ты нанимал парней с оружием, либо платя налоги, либо платя непосредственно этим парням с оружием. Причем заметьте — парни с оружием, пусть они были сильнее всех — они не пытались отнять у других людей то что им нужно силой оружия, они довольствовались тем, что им давало общество и отдельные его члены. А те, то не желал довольствоваться — те становились преступниками. В сущности, вся хитрая и громоздкая система законов, норм и правил была придумана с одной целю — чтобы заменить право сильного — на писанное право.

Но те, кто это все устроил — не учли один маленький, но очень неприятный для них момент. Когда они сотворили все это — они разрушили и общество, и законы, охраняющие по сути их же. Тот, кто все это сделал — он ненавидел и общество, и людей, и вообще всю планету — иначе бы он не сделал такое, не открыл бы ящик Пандоры, не дал бы смерти волю. Но он не учел, что когда не стало общества — не стало и его защиты. И он сам уже стал не нужен тем людям с оружием, которых он поставил себе на службу. Потому что сейчас — право сильного, право вооруженного, и в этой системе координат — он ноль. Возможно он так этого и не понял…

— Остаемся? Или попробуем уйти?

Майор взглянул на часы.

— Все равно ночью лучше не связываться с одержимыми. Спи, капитан, я первым встану на дежурство.

Катастрофа, день сорок восьмой

Южная Каролина

19 июля 2010 года

Попались…

Собственно говоря — это должно было когда-то случиться, я даже удивлялся нашей везучести. Группы подобные нашей имеют мало шансов, два человека — это ничто. Можно было бы идти тихо — но возникала проблема с собаками, с одержимыми — с озверевшей, и готовой насытиться чем угодно живностью. В них приходилось стрелять, они замедляли темп движения. В общем и целом — от них были проблемы…

Но и с себя я ответственности не снимаю. Ошибку допустил я, причем — непростительную ошибку. Долгие недели войны — а со дня катастрофы заканчивался второй месяц, и больше месяца я жил в постоянно, не прерывающемся ни на минуту напряжении — сделали свое дело. Я устал и допустил ошибку.

Отбившись от одержимых, мы снова ушли в лес, забирая кругом, пошли к ферме, где оставили вторую часть группы. Спешить особо не спешили — но продвигались настолько быстро, насколько это позволяла обстановка. По пути отстреливали собак и одержимых — но это стало уже настолько привычным, что нет смысла даже описывать это. В новом мире убийство — норма. Эти — убивают, чтобы насытиться, потому что больше нечем, запасы продовольствия, доступные их больному мозгу закончились. Еще они убивают потому, что ненавидят нас — адреналин съедает их изнутри, ярость требует выхода. Ты убиваешь для того — чтобы не дать себя съесть, чтобы не стать добычей на этом пиршестве смерти. У тебя есть оружие, патроны — и пока они у тебя есть и ты достаточно осторожен — ты жив. Нет — ты не жив. Вот и вся наука.

Но и нам тоже нужно было что-то поесть. В пожарке мы не нашли ничего подходящего, а MRE порядком осточертели. Вот мы и свернули к небольшому населенному пункту, маленькой деревне на дороге, где жили фермеры, наверное и лесорубы, судя по большому водному колесу, которое должно было приводить в действие механизм на старой лесопилке. Привлекло нас отсутствием одержимых — по крайней мере в пределах видимости, и вид небольшого магазинчика — продуктовой лавки, в котором не было разбито ни одного стекла. Конечно, там сейчас стоит вонь от сгнивших и испортившихся продуктов — но там наверное есть шоколад в батончиках и плитках, есть всякие снеки, есть консервы, есть вода в баллонах — в общем есть много всего такого, что нам не помешает. И третье, что привлекло наше внимание — это совершенно очаровательный пикап Додж Рэм у здания магазина.

Просто — подходи и выбирай что тебе душе угодно. Машину конечно придется оставить, слишком опасно на машине, мы не знаем ни маршрутов облета местности, ни расположения чек-пойнтов на дороге. Но помечтать то можно…

Конечно — ни один дурак не станет сразу выходить из леса на дорогу, таких дураков сейчас не осталось — все вымерли. Больше получаса майор просматривал всю деревню с прицела снайперской винтовки, я прикрывал его сзади. И не зря — появился одержимый, как и все одержимые последнего времени — вялый и усталый. Получив пулю в лоб — свалился.

— Там чисто… оторвался от прицела майор.

— Двигаемся?

— Не торопясь.

Не торопясь — это значит по-пластунски. Способ передвижения, который я всегда ненавидел — и который является основным для солдата сил специального назначения. В последнее время — с начала девяностых — новое поколение позабыло, что такое настоящий противник и что такое настоящая опасность. Сейчас солдата не заставишь не то что по-пластунски ползать — но и пешком то он с неохотой пойдет, все ездят, даже от штаба в казармы. А вот нас учили ползать в свое время — на границе ФРГ и ГДР. Помните еще — что это за страны такие были. Не помните. А в ГДР тогда стоял русский спецназ, и была Штази — секретная полиция. И тянулась граница через всю страну — граница такая, что ни мексиканцы ни палестинцы, лезущие через возведенные многометровые стены даже представить себе такую границу не могут. Русский спецназ стоял в нескольких километрах от границы в местечке со сложным германским названием — вот там то нас и учили ползать немецкие горные егеря. Иногда просто так на границе бывали, иногда — переправляли агентов и принимали диссидентов. Кое-кто — ходил на ту сторону, вытаскивал людей и получал информацию… Ну и в нашу сторону… ходили. Зазевался… не обратил внимания на шорох, на спугнутую кем-то птицу — и лежишь себе с перерезанным горлом.

Но с другой стороны как-то… спокойнее… Тебя никто не видит, ты не торопишься… Вот до крайнего дома в деревне уже сто ярдов… восемьдесят ярдов…

И тут появился одержимый.

Как назло, этот одержимый был не такой как все, где-то он нашел источник пищи, достаточный чтобы продержаться до сегодняшнего дня. Поэтому — он отличался завидной резвостью. На твари был грубый рабочий комбинезон, серого цвета, весь в грязных пятнах. Выскочив из-за крайнего дома, она уставилась на нас…

Заметила!

Первая пуля прошла мимо, все таки я не первый день стреляю, и вижу когда попадаю, а когда — промахиваюсь. Вторая попала в цель, пробив одержимому грудь слева, там где должно было быть сердце — но тварь уже взвыла, даже не взвыла — завизжала так, что захолодело в душе. Если бы не слышал — не поверил бы, что человеческое существо может издавать такие жуткие звуки.

Третий выстрел — вторая пуля здорово оглушила ее — пришедшийся в то же самое место уложил тварь на месте — но на смену ей уже лезли новые. И их было много…

Пришлось выпустить пистолет из рук — он упал, потому что не был пристегнут ремнем к кобуре, как это делают морские пехотинцы. Эти твари перли так, что из автомата я успел свалить только двоих — третья успела добежать…

От удара я ушел — одержимый бросался так, как бросается хищник из рода кошачьих — сверху, нарывая жертву своим телом. От броска удалось уйти — но пространство я совсем при этом потерял, пришлось упасть на траву. Падая, и видя что промахивается — одержимый каким-то немыслимым образом извернулся и схватил меня за штанину. Но укусить не успел — выхватив из кармана трофейный пистолет, я дважды выстрелил ему промеж глаз, едва не прострелив себе ногу.

Повернувшись, я разрядил остаток патронов — а магазин был уже неполным — в того, который собирался броситься на майора. Еще с одним майор разобрался сам. Длинная винтовка не давала ему действовать быстро, и одержимому удалось повалить его за землю и схватить. И стрелять было невозможно — в одном пистолете патронов не было совсем и бросил его, второй надо было подобрать. Но прежде чем я успел это сделать — майор несколько раз выстрелил навалившемуся на его одержимому в бок из небольшого револьвера, которого я у него до этого никогда не видел. Полезная, кстати привычка — носить на всякий случай небольшой револьвер…

Автомат висел у меня на груди, пистолет был в руках, и там должно было еще остаться шесть патронов. Но одержимые — все которые были в засаде, или просто — на лежке — уже не могли причинить нам вреда. Один, хрипя и каким-то чудом задрав голову полз ко мне — и от его мутного, затуманенного ненавистью взгляда становилось дурно. В него попало пять или шесть пуль из автомата, одна из них по-видимости повредила позвоночник — но он упорно полз вперед, стараясь добраться до меня. Пришлось выстрелить…

— Чисто! — крикнул я — и только потом оглянулся.

Ответом был выстрел…

Это были кавалеристы! Трудно было в это поверить — но это были кавалеристы! Восемь человек, под каждым из них конь, а в руках винтовка, они были всего ярдах в семистах от нас на опушке лесополосы, и один из них целился, пристав в стременах или винтовки с оптическим прицелом — а другие ждали результата выстрела.

— Опасность слева!

Пуля ударила совсем рядом, подняв фонтан земли.

Майор вывернулся — и упал на землю, перехватывая винтовку. Я сорвал с экипировки дымовую шашку и бросил рядом с собой…

— Отходим!

Майор выстрелил — и один из кавалеристов начал падать, потому что его лошадь уже больше не могла держать седока. Остальные открыли огонь…

Если хочешь уничтожить кавалериста — убей его лошадь.

Остальные открыли огонь — неожиданно плотный и точный. Треск М4 перемежался глухими очередями Калашниковых.

Шашка задымила, выбрасывая хлопья густого белого дыма. Я открыл частый огонь одиночными — и еще одна лошадь споткнулась на полдороге, а остальные повернули назад…

— Пошел!

Я побежал — и вызвал на себя огонь из всех стволов. Бежать приходилось рывками — огонь на таком расстоянии не слишком точен, но если из такого количества стволов.

Даже не понял, что произошло — что-то ударило меня, едва не сбив на землю — но я продолжал бежать. Ранен?

Вроде нет.

Залег, открыл частый, прикрывающий огонь, уже ни в кого не попадая — но держа всадников на расстоянии.

Снова выстрел — сухой и отрывистый, из снайперской винтовки, прямо из клубов дыма. Черт, Озказьян, что ты там застрял…

И тут я увидел, что один из всадников валится с коня…

Попадание!

Майор не побежал — он оставался на месте и продолжал стрелять. Тем самым, давая понять всадникам, что ловить здесь нечего. Я бы конечно предпочел свалить — но…

Всадники, оставшись всемером и на шести лошадях порысили назад, не стреляя. Но что-то мне подсказывало, что это — передышка и что они от нас уже не отстанут.

Только когда всадники скрылись из виду — майор побежал ко мне. Верней — он побежал ко мне, а я — к лесу. Встретились уже среди деревьев — и успел перезарядить автомат, а майор остановился и начал по одному патронку дозаряжать винтовку.

— Откуда они здесь?

— Не догадываешься? Похоже Си-Эй-Ди.

Еще не хватало — а ведь точно он здесь тоже тренировались. Special Activity Division — специальное подразделение ЦРУ, созданное после событий 9/11. Первым их делом был Афганистан, там они сотрудничали с войсками Северного Альянса, наводили огонь авиации, обучали самих бойцов СА. В конечном итоге, Афганистан был взят практически без боя, это потом там началось. Эти ребята отличались тем, что действовали в глубоком тылу противника, под видом частных лиц или наемников и не придерживаясь каких бы то ни было правил. Всю самую грязную работу, что в Афганистане, что в Ираке, что в других местах, таких как Йемен — поручали им. Тогда же в Афганистане люди из SAD научились ездить на лошадях и полюбили это дело — настолько, что они нередко ездили на лошадях и тогда, когда в этом не было никакой необходимости. О том, что это люди САД говорило и оружие — М4 и Калашниковы вперемешку, там оружие не выдавали, а покупали или свободно использовали трофейное. Серьезные ребята, с большим боевым опытом, с опытом засадных и контрзасадных действий, с опытом наведения авиации на цели.

Короче говоря — попали.

— Посмотри, что у меня на спине. Ударило сильно…

Я повернулся спиной к майору, тот что-то снял со спины — и протянул мне.

— Везучий. Немного ниже и…

На его протянутой руке лежала искореженная пулей Калашникова фляга с водой. Видимо, и впрямь повезло. Потом может и не повезти…

— Теперь они от нас не отстанут — озвучил я свою мысль, которая сейчас перекрывала все другие по своей значимости — пока не уничтожат, не отстанут.

— Вот в том то и дело… Порох в пороховницах еще остался?

Я прислушался к себе — если и остался, то его было так мало, что об этом не стоило даже говорить…

— Обгоню вас на любой дистанции, майор. — тем не менее бодро ответил я.

И мы припустили с места так как будто до этого просто прохлаждались, лежа на солнышке. Ничего раздобыть нам в этом проклятом селении не удалось.

Авиация не преминула себя ждать — вертолет скользнул над лесом, мы не сговариваясь сменили направление — и там, где мы только что должны были быть, в кронах деревьев одна за другой разорвались несколько ракет калибра два и семьдесят пять сотых дюйма. С ними сложно поразить противника, если только он не находится на открытой местности, да еще стоит ожидая вертолет — пройдено во Вьетнаме. А вот это — пулемет — уже посерьезнее…

Мы разделились — но так, чтобы на бегу видеть друг друга. Вертолет продолжал поливать огнем лес, но за спиной — все-таки он нас не видел, и бил наудачу. Тем не менее — если мы не оторвемся — забьют нас тут, как пить дать.

В деревьях забрезжил просвет, мы остановились, как взмыленные кони — потом рванули направо. Интересно — как быстро они смогут перебросить сюда силы? Для оцепления и нормальной поисковой операции их не хватит. Как то раз у нас в округе пропал ребенок, организовали поисковую команду, подняли всех кого могли — больше ста человек получилось — и то трехдневные поиски ничего не дали. Нашли через полгода, когда было уже поздно что-то расследовать — то ли сам сорвался и сломал шею, то ли это сделал кто-то, а потом инсценировал — уже не поймешь. Даже лаборатория ФБР не дала однозначного заключения.

Поднажав, я догнал майора — и в этот момент по лесу, по деревьям хлестнули очереди, уже со стороны поля. Кавалеристы уже поджидали нас — и судя по всему решили напомнить о себе. Потом кто-то завизжал, несколько раз хлопнули одиночные — похоже, застрелили одержимого. Смех — но этот одержимый нас в какой-то мере спас.

— Что делаем?

— Попробуем заманить их в лес…

— А если окружат?

— Уже сделали бы. У них не хватает сил…

Хотелось бы…

— Как?

— Ты отвлеки. Я — сделаю.

— Добро…

Вообще то говоря — шансов у нас было немного. Семеро, плюс вертолет — против нас двоих. Вертолет, кстати, еще висел над лесом, иногда разражаясь новым шквалом огня — но он был уже далеко от нас…

По их прикидкам — мы должны будем выбраться из лесного массива, не дожидаясь пока его оцепят и начнут прочесывание. А вот мы не будем этого делать…

Темнело…

В засаде мы сидели до тех пор, пока стрелки часов не сказали нам о том, что наступил новый день. Мы лежали поодиночке, не прикрывая друг друга, рискуя в любой момент стать добычей одержимого. Мы не знали, где наш противник, что он замышляет, знает ли о том где мы и что мы собираемся делать. Вертолет улетел дозаправляться и больше не появлялся, последние выстрелы — и снова на опушке — раздались три часа назад, после чего все стихло. Не было ни единого признака того, что кто-то вошел в лес, что кто-то попытался организовать прочесывание. В таких играх, кто вынужден делать ход — тот обычно и проигрывает, это при равной численности и технической оснащенности. В нашем случае — кавалеристы не рискнули сделать ход — и теперь его придется делать нам.

Я даже не видел, где засел майор — я только развернулся и осторожно пополз назад, в темноту ночного, вымершего леса. И остановился только тогда, когда ощупывая пространство перед собой — вдруг наткнулся ладонью на тонкую леску.

— Я здесь… — тихо сказал я.

Молчание…

Осторожно двигаясь, я провел пальцами по леске, дошел до ствола, за который она была зацеплена. За ствол? Или тут — тоже ловушка?

Внезапно мне пришло в голову — а в чем смысл игры? Это что — проверка? Справлюсь я с заданием или нет?

Или майора уже взяли?

Перевернувшись несколько раз, я лег на спину, выхватил пистолет — кстати, лежа на земле из положения «на спине» стрелять даже удобнее, особенно из пистолета — только навык нужен. Нужен свет, видимый или невидимый. Но видимый включать нельзя — ночью вспышка света видна будет и с опушки, а невидимый — батарейки в ПНВ[184] сдохли совсем. Для очистки совести — все же достал, попытался включить — без толку.

Снова сместился, на сей раз вправо. С колена, прикрываясь деревом, попытался посмотреть, что впереди — и не увидел ничего. Я не представлял, как можно бесшумно взять такого человека как Озказьян. Если его впереди нет — значит, либо его взяли, либо он ушел сам, бросил все и ушел.

Но куда? И зачем?

Снова переместился, снова прикрылся деревом и попытался рассмотреть то, что находилось за моей спиной — не подкрадывается ли кто. Нет. Снова вперед — впереди не было ничего. Еще одна перебежка — вперед и влево. Какой-то дурацкий танец. И можно на растяжку так напороться, одну я уже нашел…

Сдаюсь…

— Майор, сэр… — негромко позвал я.

Ответа нет.

— Сэр, вы здесь? — уже громче, так громко, что могли услышать и те, кто осаждает лес. И снова — вперед и вправо…

Ответа нет…

Растяжку я так и не заметил — верней заметил, но в последний момент. Почувствовал ногой — по мгновенному сопротивлению. Единственное, что я успел сделать — это прыгнуть вперед и упасть. Но вместо взрыва лес осветило нереально ярким, режущим глаза светом. А потом словно небо обрушилось на голову…

Катастрофа, точное время неизвестно

Южная Каролина, Форт-Брэгг

Зона Блэкджек

Пришел в себя я не сразу. Даже сейчас я знал, что нахожусь в заключении не меньше двух суток. Верней, это я думаю, что не меньше двух суток, потому что сколько на самом деле здесь не знает никто, лампочки, защищенные толстенным стеклом горят круглые сутки. От этого любой нормальный человек первое время не может заснуть. Потом — привыкает.

Наверное, это Форт Брэгг. А может — и нет. Эти места — одинаковые по всему миру, где бы они не находились. Наверное, все таки Форт Брэгг, какой смысл тащить меня куда то в другое место. И в том что я здесь нахожусь — есть что-то глубоко символичное.

Это расплата.

Совсем недавно, незадолго до катастрофы — в прессе поднялась очередная волна насчет пыточных тюрем ЦРУ, или секретных тюрем ЦРУ в общем мест, где с террористами обращаются совсем не так, как это полагается по Гаагской конвенции. Если внимательно прочитать сию конвенцию — там ни слова не сказано о террористах, однако тут же возникает большой вопрос. Термин GWOT — означает Global War Of Terrorism, глобальная война с терроризмом. Если идет война — то в войне должны быть две стороны, два противника, не так ли? А если есть два противника и есть война между ними — то логично предположить, что с обоих сторон противники являются солдатами. И значит, к солдатам обеих сторон применима Гаагская конвенция. Ведь в войне, как и в сексе обязательно две стороны, иначе получается…

Впрочем, до катастрофы у нас так все и получалось. Как в сексе, когда в нем участвует только один человек…

Можно конечно сказать, что когда нашим солдатам не везет, и они попадают в плен к противнику — противник меньше всего задумывается о положениях Гаагской конвенции. Но с другой стороны, они — мировое зло, а мы как мировое добро с ними боремся. Раз они мировое зло — значит, они и должны так поступать, а мы так поступать не должны…

В общем — рассуждать на эту тему можно бесконечно, до тех пор пока не надоест, или пока не мочалится язык. Все время, пока шла пресловутая ГВОТ — многие журналисты этим и занимались. И пока они этим занимались — другие люди делали дело.

В деле содержания пресловутых «секретных тюрем» было два компонента — транспортный и изоляционный. Транспортный — задержанного террориста нужно был транспортировать к месту его содержания. Занималось этим ЦРУ, иногда такие полеты имели место на самолетах ВТА,[185] но где года с двух тысяч шестого по ВВС был издан секретный приказ, согласно которому ни один командир не имел право принимать на борт каких-бы то ни было лиц без официальной регистрации и документов, особенно — если у него возникало подозрение, что этих лиц куда то перемещают помимо их воли. Сделано это было потому, что командиры и так не желали принимать подобных лиц на борты, не желая возни и возможных проблем. Ну и еще хотелось лишний раз показать свое отношение к ЦРУ и прочим правоохранительным органам, занимающимся тайными операция за пределами США. У армии к таким людям было и раньше плохое отношение, а теперь, несмотря на все официальные камлания о всеобъемлющем сотрудничестве — оно стало еще хуже.

Поэтому ЦРУ вынуждено было на один раз нанимать гражданские самолеты, причем часто это делали спецслужбы государств стран Восточной Европы. Начиная со времен избавления от коммунистической тирании эти мелкие и ничего в общем то не значащие государства всегда хотели быть святее самого папы Римского и готовы были оказать американцам любую услугу. А палачей и мастеров грязных дел в тех государствах всегда хватало.

Вторым компонентом была изоляция пленников и работа с ними. Проблема была в том, что в современном обществе решительно невозможно ничего держать в тайне. Открою небольшой секрет — я слышал от знакомого человека из ЦРУ, что на сегодняшний день его ведомство сорок процентов нужной ему информации получает из сети. Думаю, не отстают и русские — достаточно пролезть в любую социальную сеть или форум по интересам и посмотреть, кто и о чем там треплется. Нужно было место, в котором можно было бы работать, не оставляя никаких следов — а таких мест в мире не было.

Вот тогда то умные головы изобрели «мобильный центр по работе с перемещенными лицами» — так это кажется называется хотя могу и ошибаться, не я эту мерзость изобретал. Это мобильная тюрьма, которая может быть доставлена и развернута в любой точке земного шара за несколько часов — а при необходимости свернута часов за шесть без каких-либо следков, и так же быстро отправлена в другое место. Она состоит из нескольких стандартных армейских контейнеров, которые при сборке пристыковываются друг к другу. Количество и назначение контейнеров — в зависимости от места установки и стоящей перед дознавателями задачей. Есть несколько типов контейнеров — жилой, для дознавателей, камеры трех видов, в том числе одна с отделениями, где можно только стоять. Допросная — там есть стол, стулья, место для подследственного. Пыточная — с чем-то типа операционного стола, мобильным генератором для пыток электротоком, петлей на потолке, чтобы можно было подвешивать террориста и выбивать из него показания. В допросной так же можно было провести суд — почему то ЦРУшники обязательно настаивали на суде, им казалось, что если не просто убить человека, а убить его по приговору военного трибунала, который по сути сам по себе незаконен и образует состав преступления — то это будет более законно. И, наконец, камера для экзекуций, где человека можно расстрелять или повесить. Можно еще казнить на электрическом стуле — но это в пыточной, просто надо сделать напряжение побольше. Везде, в каждом отсеке — видеокамеры, в том числе и в пыточной — что меня всегда удивляло. То ли ЦРУ собирает компромат само на себя то ли пытается замазать на этом тех из военных и гражданских, которые вынуждены посещать эти передвижные освенцимы. Ах, да, забыл — еще в экзекуционной есть какой-то аппарат, чтобы растворять трупы в кислоте. Чтобы следов не оставалось.

Обычно, такие вот блок-тюрьмы располагаются на военных базах и аэродромах в странах Африки или восточной Европы. На аэродромах чаще — чтобы в случае чего можно было быстро собрать манатки, погрузить в самолет и смотаться. На территории США таких тюрем нет — имею в виду действующих, потому что американский закон суров, и за то что происходит в этих тюрьмах — по ним можно схлопотать пожизненное заключение. По этой же самой причине американцам запрещалось пытать и казнить людей — они только задавали вопросы. Палачей находили либо в Латинской Америке, либо в Восточной Европе, либо среди контрактников, из числа вышвырнутых из частных «секьюрити-агентств» за жестокость и преступления. Еще американцы доставляли в эти тюрьмы народ и ждали получения информации, чтобы немедленно ее реализовать. В Ираке крупнейший объект такого рода находился на одной из небольших баз ВВС, там где раньше квартировала саддамовская «Республиканская гвардия». Приходилось там бывать и мне и многим другим людям — как раз чтобы получить информацию к немедленной реализации — что-то типа группы немедленного реагирования. Теперь я находился в такой вот камере, только происходило это уже в Соединенных штатах Америки, стране, которая гордилась своими демократическими традициями и эталонным правосудием. Мне же никто не зачитал права, не предоставил адвоката и не отвел к судье. Я просто сидел.

Хорошо хоть кормили. Дважды в день просовывали в кормушку поднос из пластика, на нем выдавленные углубления и в них еда — даже не однообразная, рацион менялся. Столовых приборов не полагалось, приходилось есть руками — но это была меньшая проблема из всех, которые у меня были. Вместе с подносом просовывали бутылку вода на треть галлона. Две трети галлона в день — вполне хватало.

Камеру мне предоставили — средней степени паршивости — ни окон, ни нар, все стены и пол отделаны каким-то материалом, упругим, похожим на резинку, без единого шва. Нар нету, туалет — обычный биотуалет, армейский. На прогулки меня не выводили, допрашивать даже не пытались — я за все это время ни разу не видел ни одного из своих тюремщиков. Просто открывалась «кормушка», ты просовывал туда пустой баллон из-под воды и поднос — и тебе в ответ давали полные. Я был уверен в том, что где-то есть камера слежения, но найти ее так и не нашел.

Из одежды на мне были лишь тренировочные повседневные брюки и футболка армейского образца. Никакой обуви — но она тут и не нужна. В общем — попал…

Он появился под вечер, почти сразу после того, как дали еду. А может и под утро — я не знал, утро сейчас или вечер, просто считал что один раз кормят утром, а другой — вечером. Просо открыл дверь — и вошел. Самый обычный человек, среднего роста на вид лет сорок — сорок пять. Лысоватый, чисто выбритый, с красными от усталости глазами. Кто-то закрыл за ним дверь — мельком я успел заметить, что за дверью находится всего лишь другой контейнер — и присел по-турецки у двери. НА нем была такая же как у меня повседневная армейская футболка, камуфляжные штаны, тяжелые десантные ботинки старого образца. Ни часов, ни оружия — по крайней мере ясно видимого. На лице — свежий шрам, без повязки, аккуратно зашитый.

Я смотрел на него и молчал.

Он смотрел на меня — и тоже молчал. Просто сидел и смотрел на меня.

Как то раз я читал книгу про гитлеровских палачей. Старина Адольф вырастил их целую свору в своем Третьем Рейхе. Разговор шел про одного из них — он отправил в газовые камеры несколько десятков тысяч человек. Но в жизни он был самым обычным человеком. У него была семья и каждый вечер, если была такая возможность, он приходил домой. Он болел и брал освобождения от работы. Он интриговал и писал мелочные доносы в Берлин на своих конкурентов.

Он был самым обычным человеком. Не самым хорошим, не самым плохим. Просто так получилось, что его назначили отвечать за ликвидацию евреев — он их и ликвидировал. Как мог.

Обыденность зла. Вот к чему я это. Самый обычный человек сидел передо мной, он больше выглядел как гражданский, военная форма ему совершенно не шла. И этот человек не дрогнув уничтожил большую часть человечества. По приказу, конечно…

Обыденность зла…

— Может быть, мы все же начнем… — сознательно подставляясь, начал первым я — мне уже осточертело сидеть здесь одному и я рад видеть любого живого человека. Даже такого как вы…

— Начинайте… — пожал плечами он — если желаете поговорить, давайте поговорим. Выбирайте тему…

Можно было бы попытаться захватить его в заложники и пробиться. Но я этого делать не стал. Чувствовал — не получится.

— Тему… Может, сначала представимся друг другу? Вы знаете мое имя, я ваше — нет. Как-то нехорошо получается.

— Томас Дьюи — пожав плечами представился человек.

— Так звали кое-кого другого…

— Это мое имя… Я так к нему привык, что другого мне уже и не надо. Да и какое значение сейчас имеет имя? Томас Дьюи — ничем не хуже других.

Почему-то мне показалось, что этот человек сильно устал. Очень сильно устал. И еще — что ему все надоело. Может быть — это только кажется.

— Я Алекс Маршалл. Бывший помощник шерифа в одном техасском округе.

Томас Дьюи неспешно разглядывал меня своими красными от усталости глазами.

— Это ваше настоящее имя?

— В отличие от вашего — да.

— Для помощника шерифа вы неплохо действуете. Очень неплохо. У вас есть навык и к оперативной работе.

— Шериф занимается преступностью забыли?

— Насколько мне известно — в офисе шерифа есть должность следователя и расследованиями занимается он, а не помощники.

— Наш шериф чертовски жадный сукин сын и у нас много чего не было из того что должно было бы быть.

— Вот как? Любопытно? Он жив.

Скрывать смысла не было.

— Да, жив. Как и многие в Техасе.

Томас Дьюи снова долго молчал перед тем как ответить.

— Я рад. Можете мне не верить — но я на самом деле рад. В том что произошло есть нечто… справедливое. Хоть мы и не рассчитывали на то что получилось — все пошло наперекосяк.

— Интересно. А на что же вы рассчитывали?

Томас Дьюи покачал головой.

— Немного на другое. Может быть, расскажу. Меня интересуете вы, капитан Маршалл… Для чего вы пришли сюда?

Вопрос и в самом деле — интересный. И даже банальный. Я никак не мог понять, чего он хочет, на что рассчитывает? По сути меня можно просто грохнуть я — карта отыгранная.

— Разведать обстановку.

— Разведали?

— Вполне. А меня, сэр, интересуете вы. Как чувствует себя человек, уничтоживший весь мир. Не поделитесь?

Дьюи усмехнулся.

— Уставшим. И даже больным. За все время как началось — я ни разу не спал больше, чем три часа подряд. Вы считаете, что мы совершили зло?

Какого угодно я ожидал вопроса — но только не этого. Потому что этот человек все же вырос и жил в нашем обществе, каким-то образом существовал в нем. Мы уничтожили несколько миллиардов человек — думаете, мы совершили зло? Вы действительно так думаете?!

— Да, сэр, считаю…

— А я так не считаю. Видите ли, то зелье, что изобрел ваш брат… это в своем роде спусковой крючок катарсиса. Смерть и потом возрождение. Люди становятся теми, кем они по сути и являются — агрессивными тварями, жаждущими сожрать ближнего своего. Этот вирус… он просто… отделяет агнцев от козлищ… Вы знаете, что генотип некоторых людей не допускает превращения их в одержимых?

— Да, знаю. Перед вами — один из них.

— Забавно. А ваш брат?

— Нет.

— Еще забавнее. Знаете, ваш брат немало крови нам попортил, впрочем как и вы. Но ваш брат — все же больше. Никогда не думал, что ученые могут такое сотворить.

— Что именно? По моему он просто пытался выжить.

— Да, но как! Ведь это именно из за него весь наш план пошел кувырком. Так что — если вы хотите меня в чем то обвинять — право ваше. Но не забывайте приплюсовать к списку обвиняемых еще и своего брата.

— Зачем мне это? Я не в том положении, чтобы обвинять.

— Ну… всякий человек, оказавшийся в вашем положении начинает размышлять. Что он сделал правильно — а что нет. Что должно было быть сделано по-другому. Знаете, я дважды оказывался в вашей ситуации — а в одном случае меня даже вывели на расстрел. Это была маленькая, вонючая латиноамериканская страна, в которой у власти был маленький, вонючий, с напомаженными усами человечек и этот человечек решил, что он может играть на равных с Соединенными штатами Америки. Можете смеяться — но он и в самом деле так думал — что может на равных играть с нами. Хотите, я расскажу, как все было задумано?

— А зачем? Вам не с кем поговорить? — обострил тему я.

Дьюи сделал недоуменное лицо — или он в самом деле не ожидал такого вопроса.

— А вы думаете — есть с кем? Поверьте, ничто так не обрекает человека на одиночество, как лидерство.

Лидерство. Военный термин, гражданский был сказал «власть», а гражданский относительно военных — командование. Но сейчас офицерский состав применяет термин «лидерство», как более объемный по сравнению с термином «командование» и накладывающий определенные требования на того, кто хочет быть лидером.

Взять бы этих лидеров — и…

Как я и подозревал — программа, над которой работал мой брат, была военной, то есть по факту имела двойное дно. Такое часто делается, особенно если учесть, что международными договорами нам и России запрещено разрабатывать новые виды химического и бактериологического оружия, причем выполнение договоренностей жестко контролируется. Однако, несколько гребаных лидеров собрались и решили, что складывающаяся ситуация в мире несет в себе смертельную угрозу для лидерства США. Все дело было в рождаемости — в нашей стране она была примерно двое меньше, чем в странах, которые были нашими потенциальными противниками в двадцать первом веке. Нет, не Россия, там уже давно точно такие же проблемы. И не Китай — там раньше вымрут чем разбогатеют, эта страна только с виду сильна, на деле же — колосс на глиняных ногах как и СССР в свое время. Лидеров беспокоили такие страны как Сомали где рождаемость — по шесть детей на семью и где детки, повзрослев идут не работать, а в пираты или боевики Аль-Каиды. Третья мировая война — это не война США с Россией и не США с Китаем и не Китая с Россией — это война Севера и Юга. А наша проклятая политкорректность и толерантность обрекала нас всех на поражение еще до начала войны. Где то году в 2020–2025 мы могли столкнуться с объединенной армией нищих и голодных людей, которые не захотят играть по нашим правилам — они рванутся на север, чтобы сделать то, что сделали варвары с Римом. А допускать наступления нового средневековья — не хотелось.

Тогда то и началась работа по боевым вирусам нового поколения. Поскольку все армейские центры, способны заниматься такими вещами находились пол плотным контролем международных инспекторов — разработку отдали частникам. В принципе, работа делилась на две части — нужно было найти сам вирус и найти средство его доставки. Нужен был вирус с контролируемой вирулентностью, позволяющей держать ситуацию под контролем, когда новое оружие будет применено. И нужен был очень специфический вирус в смысле способов его передачи — нечто вроде СПИДа, но распространяющийся намного быстрее, при этом не выходя из-под контроля.

Работа состояла из двух частей — новый вирус и способ контролировать его распространение. Первым нашли способ контролировать вирулентность, одновременно сильно расширив спектр вирусов, возможных к применению. Дело в том, что в идеале вирус должен передаваться воздушно — капельным путем, как грипп — но с ограничениями. Воздушно-капельный способ передачи опасен тем, что вирус быстро выходит из-под контроля и заражает всех, в том числе и твоих же собственных сограждан. Новые средства передвижения, безвизовый режим во многих странах, шенгенские соглашения сделали мир одной большой деревней, контролировать эпидемию, возникшую скажем в Африке было бы невозможно. В тот же момент стало ясно, что создание «расово и национально обусловленных вирусов», поражающих людей определенных рас и национальностей — чушь собачья, за которую ученые вытянули немало денег из секретного бюджета Пентагона. Такой вирус создать было невозможно — либо он не действовал ни на кого, либо он действовал на всех. Дополнительной проблемой было то, что США — это плавильный котел народов и если такой вирус применить — он, несомненно, ударит по самим Соединенным штатам Америки. В том числе — по армии, в которую в последнее время кого только не набрали.

Вот тут то очень кстати подвернулась идея моего брата с его вирусом. Если так вдуматься — то его вирус был гениален тем, что решал проблему, которую никто и не подумал поднять. Что делать с зараженными, даже если заражение произошло в другой стране мира и на другом континенте. В Соединенных штатах Америки, да и в других странах Запада существует куча идиотов, которые ринутся спасать людей куда угодно, даже рискуя собственной жизнью- потом они смогут ввезти вирус в США. Расстрелять же всех заболевших — на это не то что не пойдет ни одно правительство мира — скорее всего сами солдаты откажутся выполнять отданный таким образом приказ.

А этот вирус был хорош тем, что зараженный им человек… переставал быть человеком! Он превращался в нечто хищное и опасное, этакую человекообразную перемазанную кровью обезьяну. Очень агрессивную и питающуюся всем что под руку попадает, в том числе другими людьми. Людей, зараженных таким вирусом невозможно спасать, это что-то вроде зомби в фильмах Джорджа Ромеро — кстати, в последнее время, перед самой катастрофой тема зомби стала подозрительно популярной. Если вы видите, как подобное существо — больным человеком его никто не назовет, именно существо — рвет на куски человека, есть его мясо — а потом оно увидело вас и бросилось… что вы будете делать? Тем более — если у вас есть оружие, единственное что может защитить в таком случае от атаки существа. Ставлю стодолларовую бумажку против никеля — что вы будете стрелять в это существо и стрелять до тех пор, пока оно не доберется до вас или не сдохнет или патроны не кончатся. Любой солдат любого воинского подразделения применить против таких вот тварей весь арсенал, который имеется у него в наличии — и даже не задумается о Женевской конвенции. И даже правозащитники — поумерят в этом случае свой обычный пыл. Ну а если не поумерят — им поумерят пыл обычные граждане, которым жить просто хочется.

Одновременно — этот вирус в отличие от многих других разработанных отвечал требованиям, предъявляемым к боевому вирусу: к нему можно было создать вакцину. Работали и над лечением — но с лечением были пока большие проблемы, а вот вакцина, похоже, была создана.

С той самой поры — и начались проблемы.

Человек, который взял контракт на производство всей этой дряни — Гордон Блэнчард был не от мира сего. Но кроме этого — он был сильно жаден. Настолько жаден, что готов был на все чтобы наполнить свой карман. Кроме того — он был и амбициозен. Неумеренно.

Вот и родилась у Гордона Блэнчарда, владельца одного из крупнейших фармакоконцернов мира гениальная идея — а почему нужно применять это все великолепие только против стран третьего мира? Ведь они же не смогут заплатить за лечение! А вот жители более богатых страх — за лечение заплатить смогут, и именно против них и надо все это применить! Схема проста как все гениальное, это грандиозное, невиданное в человеческой истории ограбление. Заплати — иначе превратишься в тварь. Это рынок, где продавец вправе устанавливать ЛЮБУЮ цену! Это рынок, где можно на каждый вложенный доллар получить десять, двадцать, сто долларов! Да что там сто — можно потребовать американский золотой запас и тебе его выдадут. А можно и вовсе — стать хозяином целого мира, единолично карающим и милующим, решающим кому жить, а кому — умереть. Для не слишком здорового головой миллиардера — в самый раз.

А самое главное — никто не посмеет тебя ни в чем обвинить. Потому что эту кашу заварило — государство и деньги давало — тож6е государство. И значит — государство — соучастник, а даже десятой доли из тех документов, которые мог обнародовать Блэнчард, хватило бы, чтобы рухнуло правительство, а США навеки бы превратились в мирового изгоя. Беспроигрышная комбинация.

Но тут брат украл исходники, уничтожил часть материалов и смылся сам, в результате все то, что казалось гениальным в момент превратилось в полное дерьмо. Оказалось, что лекарства нет и разрабатывать его некому, потому что ученые, которые должны были делать это — были обычными прилипалами и плагиаторами, не способными самостоятельно ни на что. Сам же брат начал искать контактов с правительством, желая вывалить на всеобщее обозрение целую кучу самого грязного белья, какое только можно себе представить. Допустить это было никак нельзя.

В результате — Блэнчард заметался и начал совершать ошибку за ошибкой. Один из основных способов распространения вирусов был — посредством наркотиков, у Блэнчард Фармасьютикалос изначально были очень хорошие контакты с наркомафиозными группировками юга. Второй способ — через лекарства, причем — не только те, что производила Блэнчард. Сами лекарства ныне производятся в основанном в странах третьего мира, там где ослаблен контроль — а сами лекарства из общераспространенных производятся из некоего набора исходного сырья. Процесс выглядит примерно так — фирма разрабатывает лекарство и дает контракт на его производство какому-нибудь предприятию в странах третьего мира, чаще всего это Индия, в мировом разделении труда Индия — королева лекарств. Фирма, которая изготавливает лекарственные формы часто даже сама не знает что она изготавливает — заказчик самостоятельно заказывает необходимые для лекарства ингредиенты у разных химических компаний — производителей сырья, заказывает их доставку на предприятие-изготовитель, а предприятию — изготовителю дает лишь рецепт что и в каком количестве смешивать, состав же по крайней мере части ингредиентов является охраняемой коммерческой тайной. Так сделано потому, что страны Юга навострились брать контракты на производство — а потом производить уже самопальный продукт и без отчислений фирме-правообладателю. Пиратствовать, в общем. Тут есть еще и такой момент, что часто в самых классах лекарственных средств основа то — одна и различия в химическом составе очень небольшие. Вот, через один из таких ингредиентов, поставляемых в Индию с тайно контролируемой Блэнчард фирмы и применяемой во многих типах лекарств — и планировалось массово заразить большую часть населения земли.

Когда не получилось — Блэнчард попытался договориться с правительством о том, чтобы замять эту историю. К общей беде — договориться не удалось. Тогда он моментально активизировал второй план — план, который придумал не он, но в подготовке, которого он принял самое активное участие. Это был еще один план, придуманный вашингтонскими умниками — лидерами. По сути — заговор, план государственного переворота в стране. Всем было понятно, что ситуация в стране не просто тяжелая — она может в любой момент выйти из под контроля. Народ Соединенных штатов Америки, который создал эту страну, который вывел ее на первое место в мире, сделал ее лидером всего человечества — да, да не Рузвельт и не Рейган, это сделали простые люди — так вот, этот народ за какие-то тридцать лет был подло и цинично ограблен до нитки малой кучкой соотечественников. На него повесили долг, который должны будут выплачивать еще внуки ныне живущих — причем все эти деньги ушли в карман очень небольшой группе людей. Среднестатистический американец был опутан по рукам и ногам долгами, в любой момент он мог отказаться их выплачивать и тогда вся государственная система стала бы разваливаться на части. Как аз на этот случай был подготовлен план — правы переворот с установлением чего-то вроде диктатуры — но по сути под новыми масками должны были оказаться те же самые люди. Переворот этот готовился на полном серьезе — по всей стране создавались опорные пункты, чаще всего это были военные базы, поставленные на консервацию. Под разными предлогами огромными партиями закупалось новейшее оружие, создавались подконтрольные заговорщикам частные охранные структуры. В них предпочитали нанимать иностранцев — не только потому что дешевле, но и потому что в будущем им предстояло стрелять в граждан США. Эти новые структуры проходили обкатку в Ираке, Афганистане, Йемене, Африке, Латинской Америке, превращаясь в небольшие мобильные армии. В час Ч они должны были оказаться в США и обеспечить власть Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. Согласно принятому в девяностые закону — готовились уже тогда, когда только начинали грабить — в чрезвычайной ситуации этот орган сосредотачивал в своих руках всю полноту власти, и мог не заморачиваться такой мелочью., как Конституция США и то, что в ней написали какие-то придурки двести с лишним лет тому назад.

Ахтунг, в общем.

Брат оказался в Вашингтоне, ему удалось предупредить военных и ФБР — но предупреждениям никто не внял и на опережение — сыграть не решился. Тем не менее — и Блэнчарду не удалось сделать главного, чисто и без проблем захватить власть в стране. Несмотря на разгром Пентагона — часть подразделений армии и национальной гвардии были приведены в боевую готовность, попытка государственного переворота была бы пресечена. У заговорщиков не было главного — частей с тяжелым вооружением, и захватить их, быстро и чисто — не удалось бы. Именно тогда — в Вашингтоне уже целый день фактически шли боевые действия — Блэнчард решился на последний шаг, какой только можно было сделать. Он приказал дестабилизировать страну — пустить на полный ход программу заражения, и силовым путем, где только можно освободить уголовников. С этого момента, именно с этого, а не с какого другого — весь мир полетел под откос.

Вот так.

— Можно задать вопрос, сэр?

— Хоть два — ответил Дьюи.

— Зачем вы приказали Озказьяну убить Блэнчарда?

Дьюи не удивился, он просто кивнул.

— Догадались. Как?

— Очень просто, сэр. Вы зря считаете меня удачливым и умным сукиным сыном — я полный дурак. Озказьян преподнес нам на блюдечке дурно пахнущую историю о том, что он больше месяца выживал на базе, прятался от одержимых — и я поверил ему. А на самом деле достаточно было спросить — где одержимые, которых ты убил, и чем ты питался все это время. Ни на тот ни на другой вопрос он ответить не смог бы.

— Сейчас догадались?

— Сейчас, в камере. Все это время, после начала катастрофы, я бежал как белка в колесе, у меня не было ни минуты, чтобы остановиться и подумать. А стоило бы. Нас здесь могли обнаружить тысячи раз. Тем более — я подозреваю, что орбитальные системы наблюдения все еще работают, в этом вы лучше подготовились, чем мы. Однако — нам поразительно везло всю дорогу. Столько миль по вражеской территории — и нас ни разу не засекли. Да и потом, после акции — нас можно было бы выследить и уничтожить, и сделать это быстро и эффективно — но с нами играли. Играли, потому что за обеими местами за столом сидел один и тот же игрок.

— Кое в чем вы ошибаетесь. Он бы показал вам и одержимых, и место где они взяли еду. Такие дела — просто так не делаются.

— Но в главном я прав?

— Правы… — пожал плечами Дьюи.

— Так почему?

— По одной простой причине. Мне не по пути с психами и слабаками.

— Вот как?

— Именно так. Блэнчард был психом и слабаком. Он строил из себя невесть что — именно из за того, что боялся показать свою слабость. Он лез к крайне правым, потому что в его понимании крайне правые — это мужики с железными яйцами весом по полпуда каждый. А на деле — видели бы вы, что творилось с ним, когда все начиналось. Собственно говоря — если бы не я, он бы, наверное, просто вышиб себе мозги, решил бы что игра проиграна.

— А вы, сэр? Вы — не такой?

— А я — не такой, капитан — Дьюи поднялся на ноги — я совсем другой. Тот мир, в котором мы жили совсем недавно был жив только потому, что я и такие как я — пресекали всяких уродов, у которых в голове все сгнило, и чтобы у них не оказалось в руках, да та же атомная бомба — они бы ее взорвали, радостно улыбаясь и пуская слюни при этом. Мы делали работу, а те, кто сидел в офисах, а по выходным ездил на пикники — отворачивались от нас и первыми осуждали, когда это только было возможно. Я остался жив благодаря чистой случайности — и кое-кто из моих начальников решил это исправить. Хотите, я расскажу вам про этого типа? У этого типа была крутое имя с приставкой «третий» в конце, он закончил Гарвард, факультет политологии и он любил курить соусированные гвоздичным маслом сигареты. Еще этот тип работал в ЦРУ и даже считался опытным оперативником, хотя за его опыт многие расплатились своей кровью. Он отдавал приказы убивать — но ни за что не хотел отвечать и решил убрать меня только потому, что опасался собственного разоблачения. Я бы не выдал эту тварь — но ему нужны были гарантии — и он отдал приказ. Этот мир — мир, который я создал — он чище, капитан. Мир катарсиса, мир смерти и возрождения. Те, кто слабы — те обречены умереть. Те, кто силен и может постоять за себя — те выживут и обретут новую родину и новый народ. Им не надо будет ходить в офис и искать в кармане мелочь, чтобы оплатить парковку. Им не надо будет подчиняться приказам различных уродов, и гибнуть в их играх, которые все вместе не стоят и плевка. Этот мир чище и правильнее, понятно? И такому ублюдку как Блэнчард и те, кто собрались вокруг него — места в нем нет. Вот так вот, капитан. Этот мир для таких как вы. И для таких как я. То, что происходит сейчас — это не будет уже через полгода. А люди — останутся. И будут жить лучше, чем были до этого. Лучше, капитан, намного лучше.

Дьюи постучал в дверь, чтобы открыли.

— Лучше.

Я остался сидеть. Он шагнул в другой контейнер, потом обернулся и сказал.

— Я еще приду.

Дверь закрылась…

Катастрофа, день пятьдесят шестой

Форт Худ, штат Техас

Вечер 27 июля 2010 года

К пятьдесят седьмому дню катастрофы Форт Худ окончательно и прочно занял место административной и военной столицы свободной территории Техаса. Или свободного штата Техас, как его называли немногие, потому что слово «штат» подразумевало часть от чего-то целого. А целого не было, целое было сожрано, разорвано, растащено. Наконец, целое просто сгнило.

Форт Худи так занимал немалую территорию — но сейчас его территория включала в себя, помимо собственно территории форта полностью со всеми полями и стрельбищами, территорию муниципального аэропорта Гейтсвилля и аэродрома Дрон-Миллер с другой стороны, куда была переведена часть авиации, полностью зачищенный от одержимых городок Темпл и часть окрестных фермерских полей. Лишней земли сейчас не было, каждый брал то что мог контролировать, а фермеры сами отдали свои земли военным, понимая что лучше вместе и под защитой. Тем более — свободной земли вдруг стало очень много.

Теперь территория Форта Худ включала три рубежа обороны, включая два сплошных. Внешнее кольцо обороны представляло собой сеть фортов — укрепленных опорных пунктов, с которых велось наблюдение за местностью и при необходимости осуществлялись вылазки. Чаще всего такой укрепленный пункт представлял собой бывшую ферму, с выкопанным вокруг дома рвом и забором из колючей проволоки, сам дом обычно бывал укреплен и подготовлен к круговой обороне. Гарнизон такого форта обычно составляли человек десять — двенадцать с оружием, несколькими автомобилями и одним Хаммером или бронетранспортером. Обычно в Техасе таким образом укреплялись полицейские участки и местные департаменты шерифа — но вокруг Форт Худа была создана сплошная линия передовых фортов-укреплений. По мере сил и возможностей ее укрепляли — бетонными блоками и мешками с песком, а также дополнительными стрелковыми ячейками и блиндажами. Вообще, люди умеющие рыть окопы и блиндажи теперь в Техасе были на вес золота. Одержимым, попавшим в вырытую вокруг дома канаву, если она еще и была прикрыта колючей проволокой, которой в скотоводческом штате навалом — было сложно выбраться, и это уже было защитой. А вторая линия окопов и стрелковых ячеек — была для жившей в доме семьи и против гостей, которые не жрут, а убивают. Такие тоже были, и меньше их не становилось, жить было опасно по всему штату.

Вторая линия укреплений представляла собой сплошную канаву, глубиной больше десяти футов и шириной в восемь, выкопанную военными инженерами. На внутренней стороне канавы было установлено заграждение из колючей проволоки, высотой десять футов и с обратным наклоном — ни один одержимый не смог бы перескочить на ту сторону.

Дальше начиналась зона, которая считалась безопасной, хотя абсолютно безопасных территорий больше не было. Между второй и третьей линией обороны было от трех до пяти километров в разных местах, и там были склады с техникой, рабочие места для людей, там тренировались и даже жили. Опасно было приближаться лишь к самому внешнему периметру, там отдельные участки были прикрыты минами, сооружены капониры для техники, отрыты многочисленные окопы, стрелковые ячейки, укрытия от обстрелов. Для того, чтобы проломить такую оборону — нужна танковая атака.

Третья линия обороны была последним рубежом — и ее не взять было даже танковой атакой — только комбинированной с сильной авиаподдержкой и не сразу. Ров здесь был выкопан строительными экскаваторами и был глубиной больше тридцати футов и шириной примерно пятнадцать, в него мог провалится танк. Вынутая земля пошла на сооружение оборонительного вала — сооружения высотой в пятнадцать — двадцать футов на разных участках, этакого крепостного вала. Наверху этого сооружения — как бы на крепостной стене — были отрыты окопы полного профиля, во многих местах перекрытие сверху навесами и блиндажи, где в два где в три перекрытия, способные выдержать прямое попадание мины. Это на первое время — сейчас на территории, защищенной валом, копались сооружения, которые невозможно было взять и авиационной бомбой. В некоторых местах в вале были выкопаны подъездные дорожки и капониры для техники, которая заезжала вверх и могла вести оттуда огонь. Через каждые двести метров на валу были оборудованы опорные пункты — бетон, два этажа, как минимум один пулемет и один автоматический гранатомет или миномет на каждом. Все, кто находился внутри вала — знали, в каком укреплении на валу он должен занимать позицию при штурме. Такого пока не случалось — но… Укрепления постоянно заняты не были, все таки людей не хватало — но в каждом из них постоянно был хотя бы один дежурный. Это была не единственная укрепленная база в Техасе, сейчас все комьюнити в глубинке либо строили такие же, либо, если людей оставалось мало — просто переселялись к соседям, занимали опустевшие дома и самостоятельно занимались вопросами самообороны. Иначе было нельзя.

Передвижение по территории Техаса хотя и не было запрещено — но осуществлялось в основном конвоями — от беды. Не так как в других штатах: в безоружной Калифорнии, например чтобы добраться из одного города штата в другой потребовалась бы войсковая операция с привлечением бронетехники и большим расходом боеприпасов — но чтобы куда то доехать обычно собирались на окраине безопасной зоны, группировались в колонны по четыре-пять машин, распределяли обязанности, назначали старшего — и вперед. Американский народ всегда был силен самостоятельностью, он никогда и ничего не ждал ни от государства, ни от короля, ни от кого бы то ни было еще. Я не говорю про тех, кто пристрастился жить на пособие: таких почти уже и не было, часть еще бегала в непотребном виде в поисках пищи, часть уже упокоилась навеки. Есть оружие, есть несколько машин — поехали. Работала железная дорога — хоть и не регулярно. Ездили дальнобойщики.

Самолет типа С130 лениво развернулся на малой, заходя на посадку на аэродром имени Роберта Грея — летную базу, принадлежащую форту Худ. Полет этот был второй за день и одиннадцатый за последние дни только у этого экипажа: он и еще несколько других курсировали между аэродромом Херлберт-Филд во Флориде и Техасом. Наземная дорога пока еще не была пробита, и приходилось наиболее срочные перевозки вести по воздуху. Оттуда сюда перегнали большую часть специальной летной техники, транспортных и боевых самолетов и вертолетов. Вывезли на проверку все спецоружие, которое нашли в Херлберт-Филд, вывезли все таки наземным транспортом, опасаясь взрыва. В обмен — туда переправили боеприпасы, которых в Техасе было немало, кое-какую технику, колючую проволоку — хоть смейся хоть нет, а колючая проволока стала стратегическим товаром и все мощности по ее производству в Техасе были загружены на сто с лишним процентов. Самое главное — во Флориду перебросили людей подготовленных, и знающих как нужно действовать в сложившейся, не самой приглядной ситуации.

Диспетчерское сопровождение на аэродроме было, и пароль тоже был — без пароля можно было получить на свою голову штурмовую группу головорезов… или того хуже, замаскированный под безобидный транспортник АС13 °Cпектр, который прежде чем его успеют сбить — превратит все что под ним в выжженную пустыню. Но этот самолет был свой, с базы, назвав пароль пилот довернул самолет и мастерски, прямо у самого начала притер самолет к полосе.

В числе пассажиров этого борта были двое. Они ничем не отличались от пассажиров этого самолета — мужчины, белые, средних лет, даже чуть моложе чем средних лет, в камуфляже и вооруженные. Знаков различия не было — но это и не удивительно, потому что сейчас знаков различия не было у половины пассажиров таких вот самолетов. Они сидели в самолете рядом друг с другом, не привлекали внимания, ничем не возмущались, не пытались делать вид что они незнакомы. Они просто сидели и разговаривали о своем — и никто им не мешал это делать, потому что в США не принято проявлять излишнее любопытство к чужим делам. Вместе со всеми они поаплодировали — как на гражданских рейсах — командиру самолета после посадки и помогли разгрузить груз, который везли, потому что делать это было некому. После чего — направились по своим делам.

Эти двое — направились в «офис» коменданта аэропорта — отставного полковника по фамилии Кристи, типичной такой для старого Техаса фамилии. Офис — название, конечно, было громкое, не отражающее суть. Это была всего лишь каморка, не слишком удобная с терминалом связи и несколькими старомодными проводными аппаратами связи. Там было много кофе, много сигаретного и сигарного дыма, мало бумаг и много бардака. Полковника на это место службы поставили потому, что ему было семьдесят с лишним лет, он воевал еще во Вьетнаме — а когда началось — взял в руки оружие. Успокоиться и пойти домой он не хотел, тем более что дома то у него и не было никого — а опыт командования у полковника был, целой огневой базой во Вьетнаме покомандовал. Вот и поставили его — на бюрократическую должность, дабы лишний раз не подставлять под пули. Потом многие пожалели — старикан был въедливый и вредный, но службу справлял как надо, не на страх, а на совесть.

Двое прибывших зашли к нему в офис, протянули командировочные предписания, написанные на листке бумаги ручкой. Раньше перемещение солдата требовало оформления подорожной и прочей муры — сейчас ограничивались этим. Старик внимательно, вчитываясь в каждое слово прочитал написанное, потом записал прибывших в какой-то гроссбух, как это делали годах в пятидесятых, как только он начинал служить. Все это время он ни разу не взглянул на прибывших — а зачем, если фотокарточки нет. Только покончив с необходимыми формальностями, он поставил на каждом из командировочных свою заковыристую подпись, шлепнул старомодную, не автоматическую печать. Только потом он поднял глаза на вновь прибывших.

— К кому?

— Там же написано. Полковник Мейнард, Джи-2.

— Написано, написано… Там много чего написано, молодые люди и ничего толком. Мейнард — первый этаж, последний кабинет, по коридору, спуститесь по той же лестнице, по которой сюда поднялись. Когда решите убираться к себе — не забудьте снова отметиться у меня. Я здесь вроде… старик засмеялся каркающим смехом — Святого Петра. Всех встречаю…

Когда двое ушли, полковник зачем то посмотрел на потолок, затем достал небольшую серебряную фляжку и подкрепил свои старческие силы добрым глотком шотландского. Затем — поднял трубку, набрал несложный номер…

— Это я… Были только что двое… Должны быть уже у тебя. Не пришли? Значит — придут…. К нам — гости — в общем. Нет, не спрашивали. Просто чувствую.

Полковник жил на свете долго, очень долго. И повидал всякое. Он был несколько раз ранен, награжден боевыми орденами и медалями и даже за одно приключение во Вьетнаме было мнение представить его к Ордену Почета Конгресса. За свой век полковник видел самых разных людей — добрых и злых, сильных и слабых, охотников и жертв. И научился отличать одних от других, потому что это было очень важно. Сейчас он видел перед собой людей — лживых.

Эти двое — решились на четвертый день. Действовали они просто и бесхитростно, решив для начала проникнуть в дом нужного им человека и попытаться поживиться информацией. У них было несколько современных устройств, позволяющих записывать информацию в жестких дисков и мобильных носителей, даже запароленную и зашифрованную. Устройства эти были самого последнего поколения, из числа тех т пользуется АНБ. Они были рассчитаны на использование длительное время и в странах. Где нет Интернета — сигнал с компьютера передавался на более мощную базовую станцию, с нее — на спутник, со спутника — на терминал разведывательного агентства. Все было просто — нужно было только сменить батарею в ноутбуке, установив вместо нее устройство с двумя функциями. Еще у них было хакерское оборудование и носитель для записи информации.

Осторожно выяснили режим дня того, у кого они хотели поживиться информацией. Ничего необычного обычный режим дня, даже скучный. Утром — на работу, под охраной из одного человека на Хаммере, этот же человек выполняет роль водителя. Вечером — домой, человек этот выходит, осматривает дом, после чего объект заходит и уже нее выходит до утра. Женщины у объекта не было, хобби тоже — пор крайней мере видимых. В доме была сигнализация, примитивная — и тот и другой могли бы ее обойти с закрытыми глазами. Вообще это был дом для офицеров среднего ранга на территории базы, самый обычный, построенный из дешевых материалов по типовому проекту. Один из них жил какое то время в таком домике — а они одинаковые по всему миру — и мог ориентироваться в нем с закрытыми глазами. Второй был спецом по взлому охранных систем, как механических, так и электронных. Собаки — единственной охранной системы, которая могла сильно осложнить жизнь этим двоим — у объекта не было.

Они выскользнули из казармы, когда на часах было ровно двенадцать ноль-ноль. До бунгало, где жил объект было две улицы, на этих улицах их ждала опасность, сейчас любую подозрительную, крадущуюся в ночи тень могли принять не за вора — а за одержимого и просто расстрелять на всякий случай. Но эти двое знали что делают — оба они служили в Ираке, не раз прокрадывались по ночным багдадским улицам, читая написанные на стенах флуоресцентным карандашом условные знаки — они были написаны такими же как они разведчиками, хозяевами ночи. В Ираке тоже было опасно — что свои, что чужие стреляли не задумываясь — но они выжили, и должны были выжить здесь. Когда мимо проехала машина патруля — светя во все закоулки прожектором, совмещенным с пулеметом — они просто залегли и не двигались до тех пор, пока машина не уедет. Потом они пролежали еще десять минут, и только когда удостоверились что все в порядке — пошли дальше.

У обоих были приборы ночного видения, монокуляры надевающиеся на глаза — однако, надели они их только когда вплотную подобрались к дому. Монокуляр — на самом деле это не решение всех проблем, он дает большую нагрузку на глаза и лишает человека ночного зрения. Но тут — предстояло преодолеть систему охранной сигнализации, а потом взломать замок — и без ПНВ тут было не обойтись.

Система охраны периметра дома была простой, даже е примитивной — четыре столбика вокруг и лазерный луч, видимый в ПНВ. Другую просто не смогли достать — раньше можно было заказать все что нужно в Интернете, а сейчас это было намного сложнее. Система перекрывала периметр на высоте ровно один метр одним единственным лучом — примитивнее некуда — и потому они просто проползли под ней. Следом была дверь.

Внезапно старший поднял руку — и они, не поднимаясь, распластались на лужайке.

Звук. Какой-то звук.

Звук ночью — это всегда опасность, каким бы ни был этот звук. Любой грамотный командир отделения выделяет в отделении солдата с наилучшим слухом и дает ему особое задание — во время перехода он идет не обращая внимание ни на что вокруг, не прикрывая никакой сектор. Все что он должен делать — это слушать. Хруст сучка под ногами, кашель, шерпом отданная команда, далекий звук мотора грузовика и того хуже вертолета, щелчок предохранителя автомата Калашникова. Все это способно предупредить заранее, подарить те драгоценные секунды, которые отделяют жизнь от смерти, бытие — от небытия.

Сейчас старший и сам не понял, что услышал. Если бы он услышал что-то, что ясно говорило бы об опасности — на щелчок предохранителя Калашникова он мог вскочить даже спящий — он был не задумывался что делать. Но этот звук — то ли скрип, то ли непонятно что — не вписывался, он не был похож ни на один известный ему. К тому же он был очень тихим, до источника явно было далеко.

Они лежали так целый час — не поднимаясь — потому что время у них было, а рисковать они не привыкли. Только после этого они рискнули подобраться к двери. Оружия у них не было ни у того ни у другого, потому что они применять его не собирались. Это если не считать пистолетов на случай встречи с одержимыми — здесь это оружием не считали.

Замок был не сложным — но муторным, электронным, неизвестно было, то ли эта система просто поднимает тревогу в доме на случай проникновения посторонних, либо еще и сообщает в полицейский участок или куда там. Современные системы не поднимали шума, они давали грабителю войти в дом, но при этом тихо и незаметно вызывали полицию. Рисковать было нельзя, и взломщик работал на совесть.

Второй же в это время рискнул встать в полный рост и осмотреться, пытаясь понять, что за звук он слышал. Он встал, прижимаясь к стене, чтобы не выделяться силуэтом, осмотрелся… ничего. Совсем ничего.

— Готово…

Механизм замка едва слышно щелкнул, открывая путь в дом — и в этот момент старший понял, что это был за звук, что он обозначает. Это был звук тормозов — остановилась машина ехавшая какое-то время накатом, с выключенным двигателем. Оттолкнув напарника, он бросился бежать, маханул с полного хода через декоративную изгородь, не обращая внимания на лазерную охранную систему — но уйти уже не успел. Кто-то, невидимый за декоративной изгородью ловко сбил его с ног подножкой, навалился сверху, слепящие лучи нескольких подствольных фонарей пригвоздили неудачливого взломщика к асфальту.

— Что же вы… второй лейтенант Гримшоу… — насмешливо сказал полковник Мейнард — дверь открыли, а в гости не заходите…

Катастрофа, день пятьдесят девятый

Штат Арканзас, тридцатая дорога

30 июля 2010 года

После визита Дьюи я кое-что понял. Отчего упал духом — хотя и не показывал это. Понял, почему я до сих пор жив.

Ему нужны разработки моего брата. А я — заложник. Единственное, чего не хватает Дьюи для полного счастья — это вакцины. Вакцины, имитатора гена человечности, того что делает людей невосприимчивым к заразе. Как только это будет у него — он победил. Бесповоротно. Но пока этого у него нет, пока он вынужден довольствоваться лекарством, и не самым лучшим — он сам и все его королевство, созданное извращенным умом злобного гения — все оно хрустальное. Ударь посильнее — и рассыплется. Если у нас будет вакцина, а у него нет — значит его силы будут неизбежно таять, а наши — нет. Это значит — что рано или поздно мы его победим.

На этот раз мне не пришлось долго ждать — Томас Дьюи пришел снова, когда прошло по моим подсчетам два или три дня с предыдущего визита. На сей раз он был в десантной форме, с оружием. Все те же усталые, красные от недосыпания глаза.

— Скажите одну вещь, капитан… — сказал он сразу, не тратя время на любезности — только не лгите, я пойму. Вы что-то знаете о разработках вашего брата?

— Нет — сказал я, и это было правдой.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Он отвернулся первым.

— Да. Думаю, что вы и впрямь не знаете… А жаль.

Он шагнул из контейнера.

— Забирайте его…

На меня надели мешок на голову, пластиковые наручники, держа за руки, повели куда то. Шли мы долго, несколько раз я запнулся, но меня поддержали. Потом — повеяло прохладой, настоящим, свежим не кондиционированным воздухом — и я понял, что меня вывели на улицу, скорее всего на летное поле.

Потом меня посадили то ли в самолет, то ли в вертолет — очень странным был звук двигателей, ни то ни другое. В нем было довольно шумно, людно — скорее всего военный борт, заполненный до отказа, все с оружием. Потом, на взлете я понял — CV-22, конвертоплан Оспри, последняя игрушка воздушно-десантных войск.

Опыта полетов на нем у меня не было, поэтому примерно просчитать куда мы могли полететь я не смог. Летели минут двадцать, потом машина начала замедляться в переходном режиме — а потом и вовсе пошла вниз, по вертолетному.

Мимо, топая ботинками по полу, пробежали бойцы, высаживаясь и обеспечивая периметр. Потом кто-то взял меня за руку и повел наружу. Только когда сошли на землю- эта же рука сдернула с меня повязку…

Обмен!

Это было дорога — большое шоссе, но какое я не знал, дорога эта проходила над местностью на массивных бетонных опорах. Было тихо, места были холмистые и лесистые — а впереди, ярдах в двухсот дальше по шоссе примостилась туша громадного MH-53 Pawe Low. Эту машину прикрывало не меньше двадцати бойцов, с ними был генерал Бриггс. И эти… Гримшоу, Тассо и Тернер, почти так же как и я — с руками за спиной.

— Идите! — Дьюи подтолкнул меня в спину и я пошел.

Обмен прошел на удивление буднично, без эксцессов. Сначала мы с этими тремя разошлись на мосту, потом на нейтральной территории, между двумя вертолетами сошлись «главнокомандующие» — генерал Алистер Бриггс и Томас Дьюи. Говорили больше часа, спокойно и неторопливо, разговор завершили рукопожатием. Я в это время успел съесть гамбургер с ветчиной и сыром и выпить банку горной росы, «маунтин дью», которую мне предложил один из прикрывающих обмен стрелков. Небо над нами было расчерчено реактивными следами от боевых истребителей.

Наконец — переговоры закончились, генерал пожал руку Дьюи и направился к нам. Конвертоплан с Дьюи, тремя обменянными и группой прикрытия взлетел, и мы проводили взглядом его полет. Мы пока оставались на земле.

— С возвращением, капитан… — генерал чем-то был доволен — я рад что все обошлось. Предстоит до черта работы.

— Какой, сэр?

— По вашему профилю. На границе неспокойно. Вчера была пытка прорыва в районе Запаты. Мы взорвали все мосты, но они как то переправляются. С той стороны их не меньше десяти тысяч только на самой границе, в глубине страны черт знает что творится. Остатки армии и полиции объединились с эскадронами смерти Зетас и картелями, все они смотрят на наш берег. С этим надо что-то делать. Мы нашли и расконсервировали несколько старых Спуки, еще времен Вьетнамской войны, сейчас начинаем модернизацию С47, они оказывается, производятся до сих пор, но с современными моторами. Называются Basler BT-67, к ним легко раздобыть запчасти. Ставим несколько Миниганов — вот тебе и АС-47. Но нам нужны группы дальней разведки и наведения, способные действовать в отрыве от основных сил. Это будет ваша работа…

И тут я кое-что понял. Осознал. Никто не будет воевать, второй гражданской между Севером и Югом не будет. В ней нет смысла. Дьюи в чем то уступит — и мы в чем то уступим. Поменяем то что нужно нам на то что нужно ему. Какую-то торговлю наладим. Вот и все.

А карать злодея… да кому это надо. Никому. Это никому не надо разве что собственной совести. Да никто ее не будет слушать, не время сейчас для совести…

— Ваш брат передавал вам привет, капитан… не слышу! — вдруг повысил голос генерал Бриггс.

— Да, сэр! — ответил я — слушаюсь, сэр!

А что я еще мог ответить?

notes

1

В США к «тракам» относятся джипы и пикапы — прим. автора

2

Военно-медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний — такой институт действительно существует и является одним из лучших в мире в своей области — прим. автора

3

Mind Control — Ultra — мозговой контроль ультра — прим. автора

4

Иммуноблоттинг — один из методов опознания и отнесения вируса к той или иной группе вирусов. Основывается на внесении культуры вируса в среду, содержащую кровь жертв различных вирусов — прим. автора

5

Генетически чистые животные — этот термин обозначает, что животные были специально выведены для лабораторных экспериментов над ними и их ДНК соответствует международному стандарту. Результаты опыта над одним генетически чистым животным должны полностью соответствовать результатам такого же опыта над другим генетически чистым животным, даже если они произведены на другом конце Земли — прим. автора

6

Гипоталамус — часть мозга. Некоторые его участки отвечают за агрессивность — прим. автора

7

United States Special Operations Command, командование специальных операций США — прим. автора

8

Кобра — позывной ГГ в спецвойсках — прим. автора

9

Особый период — объявляется при существующей серьезной угрозе нападения на страну. Во время особого периода начинает осуществляться комплекс мероприятий, направленных на укрытие и рассредоточение боевой техники и личного состава, частичная эвакуация населения из городов, перевод экономики на военные рельсы и так далее — прим. автора

10

Мало кто знает, что если в США покупаешь американский (именно американский) внедорожник с большим мотором и указываешь его как средство ведения бизнеса — государство полностью возмещает его стоимость в течение нескольких лет посредством льгот по подоходному налогу. Именно поэтому США — страна огромных американских внедорожников, которые нигде кроме США особым спросом не пользуются. Поэтому же не пользуются спросом большие внедорожники японского производства — прим. автора

11

В США очень популярны джипы и пикапы с приводом на одну ось — они немного дешевле и потребляют меньше топлива — прим. автора

12

В США преступления делятся на федеральные и местые, соответственно расследует их либо ФБР либо местная полиция. Деление это настолько сложное, что из-за сферы компетенции между федеральными и местными правоохранительными органами постоянно вспыхивают скандалы — прим. автора

13

Эрнан Кортес — знаменитый испанский конкистадор. Завоевал Мексику — прим. автора

14

Кабан — сленговое название мотоциклов Харлей в среде байкеров — прим. автора

15

При президенте Клинтоне оружейные законы в США были значительно ужесточены — прим. автора

16

Группа вооруженных граждан, приходящих на помощь шерифу в чрезвычайной ситуации — прим. автора

17

То есть со специально поднятой для преодоления бездорожья подвеской — прим. автора

18

Специальные машины для путешествий — прим. автора

19

Дословно Law Enforcement — так называются правоохранительные органы в США— прим. автора

20

У Денни — так часто в США называются закусочные и прочие мелкие объекты — по имени хозяина — прим. автора

21

В американской армии существует целая иерархия сержантских званий, поэтому для продвижения по службе офицером быть не обязательно. Вообще, принято такое разделение труда, что офицеры занимаются управлением и работой со сложной техникой, а сержанты — работой с личным составом — прим. автора

22

1st Special Forces Operational Detachment Delta

23

Имя вымышленное. С 2007 года силами SOCOM командует адмирал Эрик Т. Олсон, он сменил на этом посту генерала Брайана Д. Брауна — прим. автора

24

Принятие в американской армии обращение к старшему по званию — произносится воинское звание и дальше слово «сэр» — прим. автора

25

«Свинья» — жаргонное название пулемета М60 в армии — прим. автора

26

На военном жаргоне — новые, не бывшие в употреблении — прим. автора

27

Так называют Вьетнам те, кто это застал — прим. автора

28

Такой факт действительно имел место — прим. автора

29

Имеется в виду М16А2 — прим. автора

30

Столица штата — прим. автора

31

Эскадрилья 160 — специальное вертолетное соединение для транспортировки и поддержки спецназа — прим. автора

32

Это не преувеличение, в США популярны такие самосвалы — прим. автора

33

Сленговое название Лос Анджелеса — прим. автора

34

Rodger — в армии США означает «понял» или «есть!» — прим. автора

35

Академия ФБР в Квонтико, штат Виргиния — прим. автора

36

Упаковка по шесть бутылок пива, очень популярная в США — прим. автора

37

Ястреб — прим. автора

38

Маленькая бумажка со слоем клея — прим. автора

39

FEMA: Federal Emergency Management Agency. Специальное ведомство в США, аналог Российского МЧС, подчиняется министерству безопасности Родины (Department of Homeland Security). Имя руководителя вымышленное, в настоящее время этим агентством руководит Роберт Дэвис Полсон. — прим. автора.

40

Так называется народное ополчение в США.

41

Николас «маленький Ник» Короццо — босс семьи «Гамбино», одной из пяти основных мафиозных семей НьюЙорка — прим. автора

42

Известная военная тюрьма США.

43

Мэрия — прим. автора

44

Фаллуджа — город в Ираке, во время второй иракской кампании там шли тяжелые бои — прим. автора

45

В США копы имеют право это делать — прим. автора

46

Маленькая порция, грамм двадцать — тридцать.

47

Японское искусство боя на палках — прим. автора

48

Гипермаркет — прим. автора

49

Это не шутка. В США Санты действительно собирают пожертвования — прим. автора

50

В английском языке матерные выражения в основном состоят из четырех букв, есть даже такое выражение «four-letter words» — прим. автора

51

Скандал с закупками сидений для унитазов и прочего за такие сумасшедшие деньги имел место в действительности в середине девяностых, это не вымысел — прим. автора

52

Эйджи Филипп — бывший сотрудник ЦРУ, уволившийся из конторы в 1969 году и начавший писать книги о деятельности ЦРУ, критикуя его методы. По некоторым оценкам сдал до 2000 агентов. Умер 08 января 2007 года в Гаване, Куба — прим. автора

53

Жучок, если говорить на более понятном языке — прим. автора

54

Частные предприниматели дальнобойщики, работающие сами на себя — прим. автора

55

Вот такое странное название носит аэропорт Альбукерка — прим. автора

56

О3 — ранг оплаты — прим. автора

57

Огненная завеса — антитеррористический план, предусматривающий полный запрет на полеты. Любой самолет, нарушивший запрет считается самолетом противника и подлежит уничтожению — прим. автора

58

Разрешающая торговать автоматическим оружием — прим. автора

59

Автор сам стрелял на разные дальности из разных видов нарезного оружия без оптики и может засвидетельствовать, что в этом случае мушка и целик на оружии должны видеться очень четко и быть в правильном положении друг относительно друга, а цель может видеться в виде размытого пятна впереди или даже движения. Фокусировать взгляд и внимание нужно именно на прицельных приспособлениях оружия! Если на прицеле правильно выставлена дальность и мушка занимает правильное положение относительно целика — тогда попадешь. Если фокусировать взгляд на цели а мушку и целик видеть расплывчато — скорее всего промахнешься. прим. автора

60

Вид на жительство — прим. автора

61

Пособие по безработице — прим. автора

62

Сексуальное домогательство. В последнее время иск за харассмент для некоторых дам превратился в неплохой способ заработка — прим. автора

63

Обычно лазерные прицелы бывают с маркером красного цвета, но есть и с зеленым. Более дорогой, но позволяет сносно стрелять и днем при свете, в отличие от красного лазера — прим. автора

64

Сыворотка правды — прим. автора

65

В США так называется пригород с частными домами — прим. автора

66

По простому — фонарь совмещенный с лазерным прицелом в одном небольшом корпусе. Очень удобно — прим. автора

67

Кто не знает — граната, к чеке привязана тонкая леска, другой конец лески привязан к двери. Открыл дверь и как… — прим. автора

68

А вот попробуйте такое вытерпеть — если стреляют с нескольких стволов с близкого расстояния, а у тебя наушников нет… — прим. автора

69

Наркотик, вырабатываемый самим организмом — прим. автора

70

Тонкие полоски пластиковой взрывчатки дозированной мощности, с липким слоем, чтобы прикреплять ее к предметам. Существует около десяти вариантов с различной мощностью — прим. автора

71

Транспортник, грузоподъемность около 9 тонн — прим. автора

72

Де Гортари, Карлос Салинас — президент Мексики в 1988–1994 годах. Есть серьезные основания полагать, что де Гортари получал огромные взятки от наркомафии, именно при нем оформились основные мексиканские наркокартели. Помимо прочего, де Гортари умудрился совершить убийство в пятилетнем возрасте (!!!) — прим. автора

73

Вирус иммунодефицита человека — прим. автора

74

На слэнге так называется Техас — прим. автора

75

Сибирской язвы — прим. автора

76

В США есть таксофонные кабинки, где можно звонить не только «оттуда» — «туда» тоже могут позвонить — прим. автора

77

«Пташка пропела» — на жаргоне американских спецслужб это означает, что сигнал тревоги был передан всем спецслужбам страны. «Утренняя пташка» — так называется среди своих сводка происшествий — прим. автора

78

Конспиративная укрепленная квартира или дом где прячут свидетелей и других лиц, которые могут быть убиты и нуждаются в защите — прим. автора

79

Специальный, для субботнего вечера — дешевый револьвер.22 калибра, обычно СмитВессон — прим. автора

80

White anglo-saxon protestant, белые англосаксонские протестанты, некоронованная элита США — прим. автора

81

Футболист, игрок в футбол — кодовое название специалиста, который всюду сопровождает президента с ядерным чемоданчиком — прим. автора

82

В Техасе, особенно в глубинке, нравы очень консервативные, даже если парень и девушка просто живут вместе, это уже не одобряется. Про открытое сожительство, к примеру, педиков я и не говорю — могут раздеть догола, измазать дегтем, вывалять в перьях и вышвырнуть из города — прим. автора

83

В сдвоенных кабинах американских пикапах обычно есть окошко, позволяющее из кабины взять что-то в кузове, обычно по размерам оно такое, что можно и перелезть в кузов — прим. автора

84

Вьетнам — прим. автора

85

Там в 1993 году агенты ФБР осадили ферму с сектантами и при штурме перебели более 70 человек. Потом оказалось, что ничего противозаконного эти сектанты не совершали — прим. автора

86

Бюро по оружию, алкоголю и табаку — одна из спецслужб США — прим. автора

87

Не помню, в каком году, в 2005, если память не изменяет, Новый Орлеан затопило во время урагана. Прорвало дамбы. Нормальную спасательную операцию провести не смогли — в результате разыгралась трагедия. В городе несколько дней хозяйничали вооруженные банды, доходило до уличных боев. После этого потопа город так и не ожил — зато стал прибежищем для контрабандистов и разного криминала — поскольку стоит, считай на самом берегу Мексиканского залива и много брошенных строений. Во время катастрофы просто всплыло наружу все то, что раньше было здесь тайно. Кстати — история новоорлеанского потопа яркое свидетельство того, к какому разгулу бандитизма может привести даже локальное стихийное бедствие — прим. автора

88

Уголовное судопроизводство США допускает суммирование сроков наказания без ограничения. Понятия «предельный срок» или «поглощение более мягкого наказания более суровым» там не существует. Поэтому, например, если ты совершил сорок краж и судья приговорил тебя к двум годам лишения свободы за каждую — сидеть ты будешь восемьдесят лет. Для справедливости надо сказать, что в США очень запутанная и коррумпирования система условно-досрочного освобождения — поэтому убийца с ловким адвокатом может выйти на свободу через пять лет, даже если получил срок пятьдесят — прим. автора

89

Изначально террорист, но сейчас в спецподразделениях НАТО так обозначают любого противника — прим. автора

90

Амтрак — американские железные дороги, монополия типа российской РЖД — прим. автора

91

Так называется урбанизированный пригород, с коттеджами, которые построены в черте города — прим. автора

92

Об СКС расскажу подробнее. В США есть правило — оружие выпуск которого прекратился 50 лет назад и не имеющее более поздних аналогов признается антикварным, купить его намного проще чем боевое. А СКС — был принят на вооружение всего пару лет, потом заменен на АК-47, больше не выпускался. И при этом — дешевая, надежная, мощная самозарядка под распространенный патрон. В оружейных магазинах СКС стояли корзинами и расхватывались за считанные дни. Возникла целая индустрия тюнинга СКС — по боевым характеристикам его доводили до уровня АКМ — ставили съемные магазины, пистолетные рукоятки, складные приклады. Сейчас на руках у граждан США больше миллиона СКС и винтовка эта очень популярна… — прим. автора

93

ГГ намекает на то, что большая часть самооборонщиков и выживальщиков в этом районе вышедшие из подполья Ку-Клукс-Клановцы. ККК в Луизиане был традиционно силен — прим. автора

94

Это действительно так — прим. автора

95

Очень старая контора, занималась перевозками на дилижансах на Диком Западе, скупала золото у старателей и занималась много чем другим. Сейчас это банк, в десятке крупнейших в США — прим. автора

96

Размером с Зил-130 — прим. автора

97

В США на броневиках бойницы есть далеко не всегда, если напали — сиди и жди копов — прим. автора

98

Фронт-офис это там где непосредственно работают с клиентами, остальное — бэк-офис — прим. автора

99

Стандартные жесты, я — лидер; иду первым — прим. автора

100

В американской армии снайперы всегда работают парами, снайпер и корректировщик — прим. автора

101

Стрельба снизу вверх под большим углом очень сложная штука — прим. автора

102

Члены Ку-Клукс-Клана — прим. автора

103

Высшая военная награда США — прим. автора

104

Так называется собиравшаяся в Ираке из румынских комплектующих иракская СВД

105

Румынская СВД — прим. автора

106

В Ираке многие частники вооружены именно им, и те, кто покупает ствол за свои деньги, тоже обычно берет АКМ — прим. автора

107

Три К, Ку-Клукс-Клан — прим. автора

108

Название сто первой воздушно-десантной, потому что в ней по традиции служат представители всех штатов США — прим. автора

109

Recreational vehicle, автодача — прим. автора

110

Губернатора Флориды зовут Джеб Буш, он брат Буша-младшего и сын Буша-старшего — прим. автора

111

Крупнейшая тюрьма в Штатах, семьдесят три квадратных километра — прим. автора

112

На жаргоне правоохранительных органов это человек, которого ты посадил за решетку — прим. автора

113

Зона в Техасе на самой границе с Луизианой — прим. автора

114

Слэнг американской юриспруденции. Убийство 1, 2 и 3 — соответственно: с отягчающими обстоятельствами, обычное и со смягчающими обстоятельствами — прим. автора

115

Презрительное название нелегального мексиканского мигранта — прим. автора

116

Очень популярный в США развозной грузовик, в России такие машины пока неизвестны. Делается так: на шасси с очень низким полом монтируется кузов, причем перегородки между кузовом и водительским местом нету. Дверь сдвижная, пассажирского сидения нет, вместо него — проход в салон как у автобуса. Очень удобная для развозки машина, когда приходится во многих местах останавливаться, что-то брать в кузове и идти. Почему таких нет в России — ума не приложу — прим. автора

117

Вид камуфляжа — прим. автора

118

От semper fidelis, всегда верные, девиз и боевой клич Корпуса морской пехоты США — прим. автора

119

На американских машинах, особенно старых, передние сидения представляют собой сплошной диван, благо селектор коробки передач располагается у рулевой колонки. Поэтому, впереди можно ехать втроем — прим. автора

120

Маневровый автомобиль — это автомобиль с дополнительными подъемными стальными колесами, такими как у железнодорожного вагона — прим. автора

121

Малоизвестная у коммерческих перевозчиков фирма, выпускает полноприводные грузовики и армейские вездеходы — прим. автора

122

Слэнговое название морских пехотинцев — прим. автора

123

Жаргонное название М60 и в самом деле капризного и неудачного пулемета — прим. автора

124

Позывной Пуласки в радиоэфире — прим. автора

125

Этот термин и в советской и в американской армии обозначает одно и тоже — прим. автора

126

Опытные стрелки не используют модные сошки, они подкладывают под цевье мешочек с песком, что благоприятно влияет на кучность — прим. автора

127

Рюкзак на день — прим. автора

128

Стоянки для яхт — прим. автора

129

Граната без чеки пристраивается где-нибудь так, чтобы она своим весом прижимала рычаг, но только заденешь — она покатится — взрыв. «Картошку» часто сажают в землю, прикапывая гранату до половины корпуса, заденешь ногой — взрыв — прим. автора

130

В США большинство нецензурщины состоит из четырех букв, есть даже выражение такое Four-letter words — прим. автора

131

По теории легендарного полковника Джеффа Купера существует три режима контроля за окружающей обстановкой — зеленый, желтый и красный. «Желтый» означает повышенное внимание ко всему, что происходит вокруг и готовность мгновенно отреагировать на любую угрозу — прим. автора

132

Пустой танкер может перевернуться — поэтому если он идет в порожний рейс, в танки закачивают некоторое количество воды. А перед загрузкой балласт сливают — прямо в воду — прим. автора

133

Так называются пустые герметичные отсеки на носу и на корме танкера — прим. автора

134

Fleet antiterrorism security team, флотская антитеррористическая группа безопасности — прим. автора

135

Marine expeditionary unit, special operation capable — экспедиционная группа морской пехоты США для специальных операций — прим. автора

136

Так называется запорное четырехточечное устройство с штурвалом на двери — прим. автора

137

Прим. автора — это не шутка, верней не совсем шутка. Немного западнее базы ВВС Эглин на берегу залива Блэкуотер Бэй находится городок под названием Багдад.

138

Jarhead, кувшиноголовый — весьма распространенное прозвище морских пехотинцев США, связано с уставной прической.

139

Почему-то так называют MV-22.

140

Плейн-споттеры — люди чьим хобби является фотографирование самолетов. Эти люди тусуются у аэродромов с фотоаппаратами и могут узнать например каждый Б747 из выпущенных. Фотки они размещают на специальных форумах.

141

Дрилл — слэнговое название строевого сержанта, обучающего молодежь. Дрилл очень любит орать.

142

Операция Феникс, специальная операция, проводимая армией США, ЦРУ США и армией южного Вьетнама, направленная на то, чтобы выявить и ликвидировать весь командный состав Вьетконга. Было истреблено несколько тысяч человек — хотя выиграть войну это не помогло.

143

ДМЗ — демилитаризованная зона, граница между Северным и Южным Вьетнамом, смертельно опасное место.

144

Школа Америк — база подготовки латиноамериканских военных, находится в штате Джорджия на базе Форт Беннинг. За годы ее деятельности подготовку в ней получили более 60 тыс. латиноамериканцев… Среди наиболее «прославившихся» выпускников — бывшие диктаторы Леопольдо Гальтиери /Аргентина/, Мануэль Норьега /Панама/ и Уго Бансер /Боливия/, главарь сальвадорских «эскадронов смерти» Роберто Д'Обюссон, бывший советник перуанского президента Фухимори Владимиро Монтесинос.

145

То есть F 15. Шестнадцатые соответственно F 16.

146

Гидроакустическая станция.

147

Украденная или утраченная собственность — со времен Вьетнама так в переговорах обозначаются пленные или сбитые летчики.

148

Шестидесятые — то есть UH60 Blackhawk шестьдесят четвертые — AH-64 Apache.

149

Новое иракское правительство закупило в США 240 танков М1А2 Абрамс. Автор не исключает, что настанет день — и американцам придется воевать против них же.

150

Две сто — то есть двадцать один час. Время в американской армии обозначается четырьмя цифрами без пробелов.

151

Система спутникового позиционирования.

152

Мадеус — так солдаты называют старый добрый Браунинг М2.

153

Реальный исторический факт.

154

Возвращение надежды — операция в Сомали, закончившаяся боями в центре Могадишо и большими потерями.

155

В США лицензия на некоторые виды животных либо достается раз в четыре года, либо разыгрывается в лотерею.

156

Прим. автора — такие установки на Кубе и в самом деле есть.

157

АС-13 «Cпектр» — тяжелый штурмовик ВВС США, он же Спуки.

158

Б61 — тактическая авиационная атомная бомба.

159

Оверлорд, владыка — типичный позывной командующего операцией.

160

Стингер II — название С27, считается что он не заменит АС130 а дополнит его и будет преемником снятого с вооружения еще во Вьетнаме Стингера — АС119.

161

Имеется в виду заповедник Пойнт Вашингтон.

162

По Фаренгейту, это очень жарко, примерно +36.

163

Stinger — жало (анг.).

164

Когда набирали в Дельту — а это было еще во Вьетнаме, то объявление звучало так: «Требуются добровольцы для проекта „Дельта“. Это гарантирует либо медаль, либо гроб, либо и то и другое разом.».

165

Posse comitatus — группа вооруженных граждан, помощников шерифа, привлекаемая им по необходимости к крупным заградительным мероприятиям и облавам.

166

Клички. Джонни Д. — Джонни Диллинджер, бэби-фейс, младенец — Нельсон. Крупнейшие гангстеры тридцатых годов.

167

Лидер — так называют головную машину конвоя, это с Ирака и Афганистана.

168

По американским законам на территории резерваций разрешено открывать казино и иные заведения с азартными играми. Эти пользуются многие — и сейчас доход большинства племен складывается в основном от азартных игр. Но Лас-Вегасу такие казино не конкуренты — все таки племенные земли находятся не в самых удобных местах, и такого размаха как в Лас-Вегасе индейская игорная индустрия не достигла.

169

Отдел G2 — военная разведка. Не путать с РУМО — РУМО занимается стратегическим вещами а G2 — непосредственным разведывательным обеспечением войск в боевой обстановке.

170

Нечто вроде боевой организации профашистского толка. Раньше поддерживалась СССР.

171

Партия арабского социалистического возрождения. Межарабская партия, существует во многих странах — но пришла к власти только в Ираке и Сирии (в последней остается у власти до сих пор). По сути это арабский фашизм.

172

А вы думаете — с чего бы американцы обстреляли русский дипломатический конвой?

173

Эмиши — христианская секта в Америке, живут в основном на юге.

174

ILAV–Iraqi light armored vehicle — специальный бронетранспортер, разработанный для Ирака. MRAP на базе среднего грузовика International — но намного длиннее американских аналогов, в нем может поместиться до двадцати бойцов со снаряжением. Два пулеметных гнезда, огражденных бронещитами.

175

Муджахеддины — то есть исламские террористы.

176

В США есть такая традиция — что девушка должна лишаться девственности после выпускного бала. Странно — но многие ей следуют даже в наши, отнюдь не благочестивые времена.

177

В США нет такого рода войск как ракетные. Две из трех компонентов ядерной триады США находятся в ведении ВВС, где под них создано отдельное командование — USSTRATCOM.

178

Это и в самом деле так. Сто первая дивизия — не воздушно-десантная, а воздушно-штурмовая.

179

Национальная баскетбольная ассоциация.

180

Вооруженных чем-либо. Скорее это флотское слово, в армии невооруженных вертолетов сейчас уже нет.

181

Накрыть поляну — то есть подготовить остановку для проведения полевых учений. При нормальных учениях никогда не накрывает поле та часть, которая должна проводить учения.

182

СРС — служебно-розыскная собака. МРС — минно-розыскная собака. Не надо их путать тренируются они совсем по-разному.

183

Летнаб — летчик-наблюдатель.

184

ПНВ — прибор ночного видения.

185

ВТА — военно-транспортная авиация.

Table of Contents

Александр В. Маркьянов

Ген Человечности – 1, 2, 3

АННОТАЦИЯ

Александр В. Маркьянов

Ген Человечности

Катастрофа, день десятый

Седона, Аризона

12 июня 2010 года

За девять месяцев до катастрофы

Форт-Детрик штат Мэриленд

22 сентября 2009 года

Седона штат Аризона

12 июня 2010 года продолжение …

Дорога на Седону штат Аризона

12 июня 2010 года

Седона штат Аризона

12 июня 2010 года

Седона Полицейский участок

Седона Северная окраина города

Катастрофа, день одиннадцатый

Дорога штат Аризона

13 июня 2010 года

Форт-Хуачука штат Аризона

13 июня 2010 года

За девять месяцев до катастрофы

Форт-Детрик штат Мэриленд

08 октября 2009 года

Форт-Хуачука штат Аризона

13 июня 2010 года

Катастрофа, день двенадцатый

Седона штат Аризона

14 июня 2010 года

Дорога на Феникс штат Аризона

14 июня 2010 года

За восемь месяцев до катастрофы Промзона Детройта Точные координаты неизвестны

22 октября 2009 года

Дорога на Феникс

Продолжение…

Пригороды Финикса штат Аризона

14 июня 2010 года

Катастрофа, день тринадцатый

Пригороды Финикса штат Аризона

15 июня 2010 года

Пригороды Финикса штат Аризона

15 июня 2010 года

Дорога на Седону штат Аризона

15 июня 2010 года

Коттонвуд штат Аризона

15 июня 2010 года

Седона штат Аризона

15 июня 2010 года

За день до этого…

Недалеко от Флагстаффа штат Аризона

15 июня 2010 года

Той же ночью…

За шесть месяцев до катастрофы Детройт, Рождество

25 декабря 2009 года

Катастрофа, день четырнадцатый

Дорожная развилка Десять километров от Флагстаффа штат Аризона

16 июня 2010 года

Лесной массив штат Аризона Пять километров от Флагстаффа

16 июня 2010 года

Флагстафф, штат Аризона Блокпост

16 июня 2010 года

штат Аризона, сороковое шоссе Дорога на Уинслоу

16 июня 2010 года

штат Аризона, сороковое шоссе Недалеко от Лэптона

17 июня 2010 года

Через полчаса

Катастрофа, день пятнадцатый

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

17 июня 2010 года

Прошлое…

Аризона, сороковое шоссе Недалеко от Лэптона

17 июня 2010 года

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

17 июня 2010 года

Альбукерк, штат Нью-Мексико 17 июня 2010 года

Пасео дель Волкан

Район аэропорта Двойной Орел 2

Пасео дель Волкан З

дание аэропорта «Двойной Орел 2»

Катастрофа, день шестнадцатый

Пригороды Альбукерка, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

18 июня 2010 года

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Финикс, штат Аризона

18 июня 2010 года

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Финикс, штат Аризона

18 июня 2010 года

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

За несколько дней до катастрофы Детройт

19 мая 2010 года

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Альбукерк, штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

Финикс, штат Аризона

18 июня 2010 года

Национальный парк Цибола Форрест штат Нью-Мексико

18 июня 2010 года

За несколько дней до катастрофы Детройт

19 мая 2010 года

За два года до катастрофы Форт-Детрик штат Мэриленд

15 мая 2008 года

Детройт

19 мая 2010 года Продолжение…

Катастрофа, день семнадцатый

Национальный парк Цибола Форрест штат Нью-Мексико ночь на

19 июня 2010 года

За несколько месяцев до катастрофы, Швейцария, Бернский Оберланд Курорт Венгенц

01 января 2010 года

За несколько дней до катастрофы Детройт, промзона

19 мая 2010 года

Шестьдесят шестая дорога штат Нью-Мексико

19 июня 2010 года

За несколько дней до катастрофы Вашингтон, округ Колумбия

24 мая 2010 года

Катастрофа, день восемнадцатый

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

20 июня 2010 года

Катастрофа, день семнадцатый

Форт-Самнер штат Нью-Мексико

19 июня 2010 года

За несколько дней до катастрофы Вашингтон, округ Колумбия Safe-house ФБР

25 мая 2010 года

Кловис, штат Нью-Мексико

19 июня 2010 года

Катастрофа, день восемнадцатый

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

20 июня 2010 года

День катастрофы Вашингтон, округ Колумбия

02 июня 2010 года

Александр В. Маркьянов

Ген человечности - 2

АННОТАЦИЯ

Александр В. Маркьянов

Ген человечности — 2

Катастрофа, день семнадцатый

Диксон, штат Техас 19 июня 2010 года

Катастрофа, день восемнадцатый

Окрестности Герефорда, штат Техас Временный лагерь пограничных сил

20 июня 2010 года

Район между Кловисом и Фрионой

20 июня 2010 года

Форт Худ, штат Техас Вечер

20 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцатый

Граница, район Лонгвью, штат Техас Утро

22 июня 2010 года

Дорога на Шривпорт, штат Луизина

Утро 22 июня 2010 года

Дорога на Монро, штат Луизиана

22 июня 2010 года Двадцатью километрами дальше…

Катастрофа, день двадцать первый

Район Шривпорта, штат Луизиана

23 июня 2010 года

Александрия, штат Луизиана

23 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцать второй

Окрестности Александрии, штат Луизиана

Ночь на 24 июня 2010 года

Район аэропорта Интл Александрия, штат Луизиана

24 июня 2010 года

Норт МакАртур Драйв Александрия, штат Луизиана

24 июня 2010 года

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

24 июня 2010 года

Норт МакАртур Драйв Александрия, штат Луизиана

24 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцать третий

Сорок девятое шоссе

25 июня 2010 года

Лафайет, штат Луизиана

25 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцать пятый

Десятое шоссе, район Гросс Тете

27 июня 2010 года

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

27 июня 2010 года

Десятое шоссе, район Гросс Тете

27 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцать шестой

Десятое шоссе

28 июня 2010 года

Сент-Габриэль, Луизиана

28 июня 2010 года

Плакемин, Луизиана

28 июня 2010 года

Дорога на Порт-Аллен Луизиана

28 июня 2010 года

День катастрофы…

Мост, нефтяной терминал Порт-Аллен, Луизиана

28 июня 2010 года

Миссисипи Порт-Аллен, Луизиана

28 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцать седьмой

Дельта Миссисипи Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

Уоллес, Луизиана Вечер

29 июня 2010 года

Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

Уоллес, Луизиана Вечер

29 июня 2010 года

Порт-Аллен, Луизиана

29 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцать восьмой

Уоллес, Луизиана

Ночь на 30 июня 2010 года

Баржи

Ночь на 30 июня 2010 года

Новый Орлеан

30 июня 2010 года

Беллвью, дельта Миссисипи

30 июня 2010 года

Мексиканский залив Вечер

30 июня 2010 года

Место, координаты которого неизвестны Один из центральных штатов США

30 июня 2010 года

Катастрофа, день двадцать девятый

Мексиканский залив

Ночь на 01 июля 2010 года

Утро 01 июля 2010 года

Александр В. Маркьянов

Ген человечности - 3

АННОТАЦИЯ

Александр В. Маркьянов

Ген человечности — 3

Катастрофа, день двадцать девятый

Мексиканский залив

Ночь на 01 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцатый

Авианосец «Гарри С. Трумэн»

Штаб операции

02 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать первый

Херлберт-филд, USAF Eglin

03 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать первый

Над побережьем Флориды

03 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать первый

США, штат Флорида

База ВВС США Херлберт-филд, Лес

03 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать первый

США, штат Флорида

База ВВС США Херлберт-филд, оперативный штаб

03 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать второй

Херлберт-филд,

Ночь на 04 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать третий

Вальпараисо

05 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать третий

Херлберт-филд,

05 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать третий

Вальпараисо

Вечер 05 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать четвертый

Флорида, USAF Eglin

06 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать пятый

Флорида, USAF Eglin

07 июля 2010 года

Тот же день

Флорида, USAF Hurlbert-field

Борт ударного самолета АС-27

Катастрофа, день тридцать седьмой

Флорида, USAF Hurlbert-field

09 июля 2010 года

Катастрофа, день тридцать девятый

Группа Альфа

Флорида, двести восемьдесят пятая дорога

11 июля 2010 года

Катастрофа, день сороковой

Василиса, Флорида

11 июля 2010 года

Катастрофа, день сорок первый

Сент Джордж Джорджия

12 июля 2010 года

Катастрофа, день сорок второй

Джорджия, сто двадцать первая дорога

Национальная зона отдыха Биг Хаммок Стейт

Мост через Саванна-Ривер

13 июля 2010 года

Катастрофа, день сорок третий

Карлайл, Южная Каролина

Национальный заповедник Самтер

14июля 2010 года

Несколько лет до катастрофы

Ирак, Баакуба

Лето 2007 года

Катастрофа, день сорок четвертый

Карлайл, Южная Каролина

Ночь на 15июля 2010 года

Катастрофа, день сорок шестой

Форт Брэгг, Северная Каролина

Вечер 17 июля 2010 года

Катастрофа, день сорок седьмой

Форт Брэгг, Южная Каролина

Утро 18 июля 2010 года

Катастрофа, день сорок восьмой

Лемон Спрингс, Южная Каролина

Пожарная часть

Ночь на 19 июля 2010 года

Катастрофа, день сорок восьмой

Южная Каролина

19 июля 2010 года

Катастрофа, точное время неизвестно

Южная Каролина, Форт-Брэгг

Зона Блэкджек

Катастрофа, день пятьдесят шестой

Форт Худ, штат Техас

Вечер 27 июля 2010 года

Катастрофа, день пятьдесят девятый

Штат Арканзас, тридцатая дорога

30 июля 2010 года

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185