Annotation

Блистательная Франция, XVII век… Юная сирота Арабелла, не ведавшая, что такое богатство и роскошь, получает приглашение на бал. Одурманенная льстивыми речами монарха, невинная девушка не замечает, как оказывается в королевской постели. Но плата за звание фаворитки короля слишком высока… Девушке придется побывать в дурманящем гареме Востока, ради бегства возлечь на ложе ненавистного султана, предстать перед самим Священным судом. И это лишь начало трудного пути, ведущего к истинной любви.

- Элайн Нексли

- ПРОЛОГ

- ЧАСТЬ I

- ГЛАВА 1

- ГЛАВА 2

- ГЛАВА 3

- ГЛАВА 4

- ГЛАВА 5

- ГЛАВА 6

- ГЛАВА 7

- ГЛАВА 8

- ГЛАВА 9

- ГЛАВА 10

- ГЛАВА 11

- ГЛАВА 12

- ЧАСТЬ II

- ВСТУПЛЕНИЕ

- ГЛАВА 13

- ГЛАВА 14

- ГЛАВА 15

- ГЛАВА 16

- ГЛАВА 17

- ГЛАВА 18

- ГЛАВА 19

- ГЛАВА 20

- ГЛАВА 21

- ЧАСТЬ III

- ГЛАВА 22

- ГЛАВА 23

- ГЛАВА 24

- ГЛАВА 25

- ГЛАВА 26

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

Элайн Нексли

Плененная фаворитка

ПРОЛОГ

Герцог Эдуард де Фрейз томился около спальни, в которой рожала его жена. Все это время он слышал крики и стон любимой. И Эдуарду оставалось только молиться, чтобы Джульетта родила здорового ребенка и сама осталась жива, ибо мужчина знал, что его супруге нельзя было беременеть. Вскоре вышла повитуха. Ее лицо было ужасно грустным, а в глазах поселился страх. Она, низко поклонившись, ослабленным голосом проговорила:

– Господин герцог…

– Моя жена родила?

Лекарка кивнула:

– Да, мсье, родила здоровую девочку, – увы, в ее голосе не было торжества и радости. Но глаза Эдуарда засветились счастьем.

– А…Джульетта? Как моя любимая жена? – спросил герцог.

Старуха, опустив голову, проговорила: – Господин…мадам Джульетту не удалось спасти. Роды были очень сложными. Несчастная женщина не смогла их пережить и отошла…в мир иной. Мои соболезнования.

Эдуард отшатнулся. Ему показалось, что адское пламя проникло в самое сердце:

– Нет,…нет,…что ты такое говоришь? – герцог метнулся в покои любимой. Но Джульетта лежала навсегда с сомкнутыми веками. Мужчина не смог удерживать слезы. Он, пошатываясь, подошел к покойной жене и взял ее холодную руку.

– Джульетта! Любимая! Не покидай меня! Прошу! – простонал Эдуард. Но внезапно услышал тихий плач новорожденной малышки. Это была маленькая кроха с розовыми щечками и еще сомкнутыми глазками.

– Мсье, – послышался голос вошедшей повитухи: – Перед смертью мадам попросила, чтобы девочку назвали Арабеллой, в честь ее покойной матери.

Герцог взял малышку на руки и вышел с ней в главную галерею дворца. Там стояла молоденькая гувернантка Антония, освещенная лучами закатного солнца. Девушка присела в глубоком реверансе.

– Антония, мне нужно с тобой поговорить.

– Господин герцог, я сочувствую Вашему горю, у Вас умерла жена…. Но ведь она дала жизнь Вашей дочке, пожертвовала своей ради ребенка, – порывисто вздохнула горничная, опустив глаза.

– Именно судьба девочки меня волнует. Моя жена скончалась, я отправляюсь в дальний военный поход и не знаю, вернусь ли живым. Я не хочу оставлять малышку Арабеллу на попечение старых нянек, ибо в случаи моей гибели ребенка отдадут в приют. Поэтому, Антония, пожалуйста, возьми девочку себе. Господь Бог не дал тебе своих детей, пусть же этот ангелочек станет усладой твоей жизни. Удочери Арабеллу. Но я хочу, чтобы она знала, кто ее родил и чья она на самом деле дочь, – попросил Эдуард де Фрейз.

Антония шокировано посмотрела на своего господина:

– Но я…. Как можно?..

– Не возражай, прошу тебя. Ребенку нужна любящая и нежная мать, – умоляюще произнес мужчина.

– Я…я не знаю…. Ах…. Хорошо, – женщина взяла свою новую дочь на руки и медленно отправилась в детскую комнату.

Эдуард с сожалением смотрела вслед уходящей Антонии, и ему казалось, что он видит свою дочь в последний раз.

ЧАСТЬ I

«Неопытная роза»

ГЛАВА 1

Спустя шестнадцать лет…. Франция, Берне.

Юная Арабелла гуляла в саду, собирая лечебные травы. Она была умна и покорна, а красота представляла собой еще не раскрывшийся, нежный бутончик драгоценного цветка. Девушка росла с бедной служанкой Антонией, но она знала, что родилась в семье славного и богатого герцога.

Предчувствие беды не оставляло ее отца – Эдуарда. Он со странным содроганием боялся идти в военный поход. И опасения мужчины подтвердились. Мсье де Фрейз не вернулся обратно. На лагерь напали вражеские войска, но герцог сражался до последнего и умер, как истинный герой своей страны. Увы, Антония не могла похвастаться силой духа и едва не распрощалась с жизнью, узнав о трагической гибели хозяина. Теперь ей предстояло воспитывать Арабеллу, не имея никакой помощи и поддержки.

Они жили на окраине города, в неплохом особняке, но денег постоянно не хватало. Герцог покинул этот мир неожиданно и не оставил своей дочери даже малую часть наследства. Все имущество перешло к старшему сыну, который был рожден от первой жены герцога Эдуарда. Но, не смотря на нищету, Арабелла оставалась считаться уважаемой аристократкой, ибо она родилась богатой госпожой. И только по этой причине ее приняли в благородный пансион на короткое обучение. Арабелла получила хорошее образование, но «выйти в высший свет» не смогла. Бедная аристократка на протяжении шестнадцати лет своей жизни оставалась на «дне общества». И ее приемная мать волновалась о будущем своей воспитанницы. Пожилая женщина часто говорила дочери: «Арабелла, дорогая моя, пока я жива, выйди замуж за какого-то богатого джентльмена. Это единственная возможность обрести уважаемое положение», – но девушка отказывалась.

На вилле все считали ее провинциальной дамой и говорили, что никто не пойдет свататься за бедную простолюдинку. Конечно, Арабелла понимала, что девушки просто завидуют ее грациозности и неземной красоте. В поселке у француженки в одной были золотистые кудри, которые плелись по спине, подобно изящным змеям, а голубые глаза напоминали драгоценные сапфиры. Арабелла одевалась просто. Ее наряды были пошиты из грубой сутаны, а украшения являлись запретом. Даже простое рубиновое кольцо являлось роскошью для простолюдинки.

Однажды Антония совсем слегла. У нее начался жар, тошнота и постоянные головокружения. Арабелла ни на минуту не отходила от приемной матери. Она готовила еду, убирала дом и следила за порядком в маленькой усадьбе. С самого рождения молодой женщине твердили, что красота любой девушки – это ее трудолюбие, умение создать домашний уют и не позволить потухнуть пылающему очагу.

Ранним утром, когда едва взошло солнце, кто-то постучал в калитку. На пороге стоял рассыльной, держа в руке какой-то лист с королевской, огромной печатью.

– Вы мадемуазель де Фрейз? – спросил хрупкий юноша лет четырнадцати.

– Да, – кивнула удивленная Арабелла: – Что Вам нужно в такую рань?

– Его величество юный король Людовик XIII[1] передал Вам это письмо.

Это открытие шокировало девушку. Она еще никогда не получала от короля никаких посланий. Да и что нужно великому монарху от провинциалки Арабеллы?

Взяв письмо, девушка вернулась в комнату, где лежала Антония.

– От кого письмо? – равнодушно протянула пожилая дама.

– От…короля Людовика, – растеряно ответила дочь покойного герцога.

Старуха лишь простодушно усмехнулась: – И, что хочет повелитель?

Арабелла, дочитав письмо, тихо прошептала: – Он приглашает меня в свой дворец, на бал.

– Отлично, – ответила Антония, приподнимаясь на локте: – Не всем выпадает такая честь. Умей пользоваться избранной возможностью и извлекать из нее выгоду, девочка моя.

– Мама, поймите, я не хочу туда ехать. Я всего лишь бедная провинциалка. Что мне делать на балу, где соберутся августейшие аристократы? – вздохнула француженка.

Мать приказала ей сесть рядом: – Арабелла, – серьезно начала она: – Не забывай, что ты родилась в семье герцога, являющегося важной особой при дворе его величества короля. И не смей называть себя простолюдинкой, даже думать о таком я тебе запрещаю. А на бал ты поедешь.

– Но мне даже нечего надеть, – печально пожала плечами юная мадемуазель.

– Возьми платье у госпожи Бондург. Она ежедневно посещает богатые места и имеет сотни разных нарядов.

В жаркий полдень Арабелла поехала в поместье дамы Бондург. Девушка взяла у нее скромное платье, пошитое из грубого атласа и золотые серьги в виде продолговатых капель. Француженка отнюдь не испытывала радости, отправляясь во дворец короля. Возможно, остроумные интриганки станут смеяться из-за скромности Арабеллы.

На следующий вечер дочь герцога, сев в дорожную берлину, дала приказ кучеру – ехать во дворец его величества короля Франции.

ГЛАВА 2

Двор Людовика XIII находился в самом центре Парижа. Это было огромное, мраморное поместье, со всех сторон окруженное парками. Возле ворот толпились десятки людей. Тихо играл придворный оркестр, состоящий из лучших музыкантов Франции.

Мажордом, поклонившись, отвел Арабеллу в тронную залу, где приветствовал своих гостей король.

Девушка увидела, стоявшие в ряд, пары. Мужчины оделись в сверкающие мундиры и, обшитые золотыми лентами, панталоны, заправленные в высокие сапоги. Их одежду нельзя было назвать простой, но она почти не привлекала всеобщего внимания, так как женщины выглядели вызывающе: дорогие, шелковые платья с глубокими декольте и обнаженными спинами смотрелись далеко не чопорно. В отличие от дам, Арабелла была одета в полностью закрытое платье, чьим украшением являлся только чеканный пояс, облегающий тонкую талию. Молодая женщина незаметно смешалась в толпе.

Глашатай, стукнув три раза в барабан, торжественно провозгласил: – Его величество король!

Все склонились в глубоких реверансах и низких поклонах. В зал величественно вошел сам Людовик. Его покорно сопровождали несколько пажей из благородных, иностранных семей. Монарх никогда не смотрел, в стоявшую вдоль стены, толпу, но на этот раз он окинул внимательным взором Арабеллу, хотя она едва виднелась из последнего ряда. Опустившись на позолоченный трон, Людовик громко проговорил: – Дорогие гости! Я с величайшей радостью приветствую вас в своем устаревшем дворце! Я с радостью сообщаю, что бал состоится в честь возведения нового поместья в центре Парижа! Волей Бога, Создателя нашего, я разрешаю начинать торжество!

Все пары закружились в вальсе, но только Арабелла стояла в стороне и равнодушно наблюдала за происходящим. Она не любила танцевать, да и кто пригласит «серую мышку» на столь утонченный танец? Девушка решила пойти в дворцовую галерею. Там на стенах висели сотни картин, изображающие членов династии Бурбонов. Но молодая женщина обратила внимание на портрет Генриетты Марии Французской, младшей сестры короля. Художник точно изобразил ее элегантную красоту и хрупкость.

Залюбовавшись портретами, молодая женщина не заметила, как к ней подошел Луи. Вздрогнув от его прикосновения, Арабелла поспешно сделала реверанс, изгибаясь в приседании и слегка приподнимая полы платья.

– Ваше Величество, – робко произнесла девушка: – Простите, я не заметила Вас.

– Ничего страшного, – король поднес к ее лицу канделябр: – Ваша красота затмила мне разум, дорогая мадемуазель. Я никогда не видел таких огненных волос. Кажется, что жаркое пламя растопило золото и украсило им эти шикарные локоны. А Вашим глазам нет равных. В них поселился восторг и игривость. Будь моя воля, я бы заключил себя в Ваш сладкий плен.

Покраснев до корней волос, девушка застенчиво опустила глаза.

– Простите, я не хотел Вас смутить. Мне доводилось редко встречаться с Вами, но в те драгоценные минуты, будучи мальчишкой, я любовался Вами, но молчал. А сейчас я стал рабом любви. Помилуйте несчастного влюбленного, павшего от стрел Ваших незабываемых очей, – король хотел коснуться губ Арабеллы, но внезапно отошел от нее и с повелительным видом сказал: – Следуйте за мной, – молодая женщина, потупив взор, пошла вслед за королем. Он завел гостью в свой роскошный, огромный кабинет. Опустившись в кресло, король жестом приказал Арабелле присесть рядом.

– Мадемуазель, – начал он: – Я бы хотел узнать, где Вы живете и кто Вас вырастил. Ведь мне известно, что Ваша мать умерла еще при родах, а отец погиб на войне. Кому же посчастливилось удочерить Вас?

Девушка опустила, покрасневшие от внезапных слез, глаза. Она вспомнила свою мать, которая пожертвовала жизнью ради нее, и сердце Арабеллы сжалось от боли. Она никогда не ходила на кладбище к своим родителям, никогда не вспоминала о них, своей матерью считала Антонию, хотя на свет девушку произвела Джульетта.

Утерев непрошеные слезы, Арабелла проговорила: – Меня воспитала служанка Антония, – девушка не могла сказать: «Моей матерью стала благородная женщина». Это бы стало оскорблением для покойной Джульетты. Но Людовик не стал прислушиваться к словам своей гостьи. Его поразила сама мысль, что дочь герцога жила под опекой обычной горничной, чьим делом являлось ведение домашнего хозяйства и незаметное существование в доме господ.

– Что?! Вас, благородную леди, воспитывала жалкая девчонка с грязных улиц?! – взревел разгневанный и шокированный Луи: – И Вы, миледи, без стыда об этом говорите? Такими словами Вы оскверняете память о своих покойных родителях! – внезапно прилив гнева наполнил сердце Арабеллы де Фрейз. Девушка с криком вскочила:

– Я не оскверняла память о родителях! И не смейте Антонию называть девчонкой с грязных улиц! Да, я согласна, что она бедна и никакого титула не может мне дать, но она женщина, благодаря, которой я живу на этом свете. Матушка много лет назад поступила очень рискованно, удочерив меня. Вас еще тогда не было на этом свете…. Поэтому не судите ее…. Если бы об ее поступке узнало правосудие, ее бы казнили, а меня отдали в приют. Ведь закон запрещал и запрещает брать простолюдинке под свою опеку девочку из богатой семьи. Но Антония это сделала!

Король, усмехнувшись, допил алое вино, налитое в хрустальном бокале, и с нахмуренным видом сказал: – Понимаете, мадемуазель, Вы еще слишком юны и о многом не ведаете. Да, я не старше Вас, но благодаря титулу короля мне известно очень много о прошлом Вашей…матери. На ней все еще держится клеймо греха, который перевернул жизнь женщины с ног на голову. В юности все глупы, но не до такой степени.

Арабелла ничего не могла понять. Какой грех могла совершить эта непорочная женщина?

– Расскажите мне о ее провинности перед Всевышним. Пожалуйста, – смиренно попросила девушка.

– Нет, эта долгая история и юной леди ее знать не нужно.

– Не забывайте, сир, что Антония стала моей матерью, и я вправе знать все о ней.

Не удержавшись перед блеском голубых глаз, Людовик XIII сокрушенно вздохнул: – Ну, хорошо, Вы сами напросились. Теперь слушайте, – с паузой молодой человек начал свой рассказ: – Ваша приемная мать была обычной девушкой из бедной семьи. У нее имелось все для полноценного счастья: любящие, но строгие родители, младшая сестра и брат. Но в пятнадцать лет мать решила выдать свою дочь замуж на богатого барона. Конечно, такой возраст еще неподходящий для брачной жизни, но Антония росла в постоянном послушании, не зная слова «нет». Разумеется, она не хотела этого замужества, но, опасаясь гнева родителей, согласилась. Состоялась скромненькая помолвка и Антонию ожидала скорая свадьба. Но однажды около реки она встретила сына кузнеца. Это был высокий, красивый юноша. Его тоже привлекла молоденькая крестьянка. Так Ваша мать стала тайно встречаться с тем парнем. Они подолгу сидели на берегу реки, разговаривали, смеялись, купались в прохладной воде, ласкающей тело. Но внезапно их дружба превратилась в пылающую страстью любовь. Антония уходила из дома поздно вечером, а возвращалась на рассвете. Родители либо крепко спали после тяжелых, рабочих дней, либо уезжали по делам.

Конечно, любовь – это прекрасно, но женщина узнала, что носит под сердцем дитя. Вновь ночью Антония пошла на встречу с любимым, но ее выследила давняя подруга. Предательница рассказала все господину Килету и госпоже Зинефер. Отец девушки пришел в бешенство от такой новости. И с условием сказал Антонии: «Решай, неверная, либо ты избавишься от ребенка и выйдешь замуж за барона, либо я убью тебя собственными руками, как отступницу от родительского решения и женщину, опозорившую свой род и растоптавшую часть семьи. Так что ты выбираешь? Но знай, твой ублюдок никогда не появиться на этот свет, ибо смерть постигнет тебя раньше». Родители Вашей приемной матери, мадемуазель, были родом из Ирака, и воспитывали свою дочь в рамках мусульманских законов. Антония стала христианкой только из-за желания ее бабушки, проживающей во Франции и служившей фрейлине моей матери. Женщина приказала своему сыну переехать в Париж и крестить Антонию согласно всем заповедям Библии. Килет, уважающий свою мать, согласился, но после ее смерти возненавидел эту страну и свою собственную семью: Зинефер, Антонию и еще двух детей.

Настало время Антонии принимать решение. Она хотела, чтобы дитя, растущее в ее чреве, родилось живым и здоровым, но жестокие обычаи и нравы страны запрещали сохранить хрупкую жизнь.

– Как ты будешь смотреть людям в глаза, если родишь этого ребенка? – шептались жительницы деревни: – Что тебе даст этот малыш? А? Это дитя сына кузнеца. Он его отец. И этот позор известен всем обитателям окрестности. Смой с себя и со своей семьи это пятно.

Антония согласилась избавиться от ребенка, опасаясь гнева родителей. Но при аборте что-то нарушилось, и повитуха сказала Вашей матери, что она больше никогда не сможет иметь детей. Скорбь не давала Антонии покоя. Но незадолго до свадьбы, барон узнал, что его невеста забеременела от бедного мальчишки и опозорила семью. Мужчина отказался жениться на девушке, родители же выгнали ее из дома. Ваша мать долго скиталась в горах, жила у бедных людей, питалась одним сухим хлебом, пшеничной кашей и водой. Вскоре на город напали татары и забрали Антонию в плен. На невольничьем рынке ее купил работорговец и отдал в качестве подарка Вашему отцу – герцогу Эдуарду де Фрейз. Антония служила в его доме несколько лет, а после смерти мадам Джульетты, герцог отдал Вас ей. Это была настоящая милость судьбы. Но Антония – недостойная счастья женщина. Я давно знал, что она удочерила Вас, и поэтому поинтересовался, как Вы к ней относитесь. К сожалению, Вы ничего не знали о прошлом своей приемной матери….

ГЛАВА 3

Арабелла сидела в глубоком оцепенении. Она не могла поверить услышанному! Как Антония посмела избавиться от ребенка, которого носила под сердцем?! Эти жгучие, как огонь, слова не доходили до сознания Арабеллы. Разумеется, правда была слишком горькой, чтобы принять ее.

– Вы лжете! – лихорадочно воскликнула девушка.

Луи, подскочив с кресла, подошел к Арабелле: – Успокойтесь, пожалуйста, – мужчина попытался взять француженку за руку, но дочь герцога решительно отошла в сторону:

– Нет,… Вы лжете! Моя мать не могла так поступить!

– Запомните, Арабелла, Вашей матерью является Джульетта, – Людовик нежно провел рукой по ее щеке: – Я понимаю Вашу боль. Но Вы не должны закрывать свои прекрасные глаза на правду, – монарх отошел от девушки и проговорил: – Покиньте тот дом, покиньте Берне. Я хочу, чтобы Вы стали придворной дамой, жили во дворце. Я прошу Вас, сделайте это ради меня, ради моего уважения к Вам.

Его голос звучал ни как приказ короля, а, как человеческая просьба. Такое предложение шокировало молодую женщину, но, конечно, она была вынуждена отказать: – Нет, я не могу, мой дом не здесь. Простите, Ваше Величество….

– Арабелла, умоляю, согласитесь.

– Об этом не может быть и речи, сир. Я выросла по другим традициям и законам. Все шестнадцать лет своей жизни я не видела ничего, кроме своей деревни. Я не умею танцевать на балах, флиртовать с кавалерами, с достоинством носить драгоценные украшения, надевать дорогие платья, обшитые золотом и серебром, не умею накладывать косметику на лицо, иметь служанок. Я не смогу научиться жить в этой роскошной, королевской резиденции. Моя жизнь там, в Берне, вместе с приемной матерью, – тяжело вздохнула француженка.

Король посмотрел на нее с нежностью и робостью: «О, Всевышний, в этом трогательном создании скрывается решительный нрав, здравый разум и неудержимая сила воли. Она подобна ангелу, невинному существу с небесными глазами, шелковистыми волосами и с робкой улыбкой. О, Господи, не лишай меня этого милого виденья. Пусть даже перестанет биться мое сердце, но мой взгляд, устремленный на Арабеллу, никогда не потухнет», – подумал правитель Франции.

– Арабелла, – аккуратно произнес он: – Вы, словно лучи солнца, осветили мое сердце. Ваш свет также осветит этот дворец, а тепло согреет ледяные стены. Ради всех святых, останьтесь, согласитесь стать придворной дамой.

Очаровательная красавица больше не могла противиться приказу сына Марии Медичи и Генриха IV. Волей-неволей Арабелла согласилась.

Служанка отвела мадемуазель де Фрейз в просторную комнату на втором этаже. Это были роскошные, уютные покои, вмещавшие в себя большую кровать, застеленную белоснежными простынями и укрытую от посторонних глаз шелковым, воздушным балдахином и несколько предметов мебели. Возле окна находился камин времен Средневековья, расписанный изысканными рисунками. На маленьком столике из красного дерева покоилось блюдо с сочными, экзотическими фруктами. Стены сделаны из чистого мрамора, потолок – из гипса…. Арабелла мечтательно вздохнула. Если бы она не потеряла родителей, все было бы по-другому….

Внезапно девушка обратила внимание на огромный сундук с золотыми пряжками:

– Что в нем? – заинтригованно спросила француженка у хрупкой, сероглазой горничной Джесси.

Служанка, потупив взор, ответила: – Книги короля Генриха IV. После гибели мужа Мария Медичи приказала собрать все его самые ценные вещи в этот сундук. Такими оказались книги, еще помнившие на своих страницах чуткие прикосновения его величества…. Много лет Людовик XIII не позволял никому прикасаться к сундуку, но сегодня своим приказом он отдал его Вам, мадемуазель, – дочь герцога ничего не сказала, но в глубине души она чувствовала удивление, и к тому же страх.

На закате, плотно поужинав, девушка собралась спать. Джесси зажгла ночную лампаду и вежливо спросила: – Мадемуазель, могу ли я помочь Вам раздеться?

– Нет, спасибо. Я сама. Ты уже иди, день был трудным, хорошенько отдохни, – отказалась Арабелла, снимая с волос золотые шпильки. Юная камеристка, пожелав спокойной ночи, тихо удалилась в свою крохотную комнатушку.

Под утро Арабеллу стошнило. В комнате «стояла» невыносимая жара. Девушка распахнула окно. Свежий воздух волной покатился по помещению. Придворная леди хотела поменять постель, но внезапно увидела букет белых роз, стоявших в золотой вазе на столе. Но Арабелла не стала придавать этому значения. Она подумала, что вчера из-за усталости просто не заметила цветы.

Ранним утром в покои француженки пришла служанка Джесси. Юная камеристка выглядела уставшей и измученной. Всегда горевшие блеском глаза потухли, как звезды на рассвете: – Доброе утро, госпожа.

– Доброе…. Что с тобой? Ты такая бледная.

– Ничего, миледи. Все хорошо. Вам понравился букет белых роз, подаренный сегодня на рассвете нашим монархом?

Арабелла от неожиданности выронила золотой гребень. Молодая женщина и подумать не могла, что цветы от Людовика. Выходит, Джесси ревнует ее к Луи. Еще бы, ведь государь – первый красавец Франции и самый завидный жених. Но, несмотря на это, Арабелла внезапно почувствовала ущемление своей гордости и чести.

– Это король подарил? – голос девушки дрогнул, когда она увидела утвердительный взгляд служанки.

Быстро встав с кресла, Арабелла мигом помчалась в покои короля. На пороге разгневанную леди остановили два высоких стражника: – Стойте, мадемуазель, его величество король опочивает. Придите, пожалуйста, в полдень, тогда монарх примет Вас.

– Нет, мне необходимо немедленно с ним поговорить! Я не собираюсь ждать, пока король соизволит устроить мне аудиенцию! Пропустите, иначе головы полетят с плеч! – воскликнула дочь многоуважаемого герцога.

– Миледи, постойте! Вы не можете… – охранники хотела остановить Арабеллу, но она смогла проскользнуть в опочивальню.

Ворвавшись, молодая женщина увидела короля. Он стоял в одном ночном халате, с конусообразным колпаком на голове и в домашних тапочках. Выражения лица монарха было далеко не приветливым. Серые глаза сузились, как огненные стрелы, летевшие в далекую, туманную даль. Наблюдая за повелителем, казалось, что он вот-вот обнажит свой острый меч, чье лезвие сверкало на солнце, как ясные лучи освещают весеннюю листву, и уничтожит любого, кто станет на его величественном пути.

Нахмурившись, король проговорил своими тонкими губами: – Арабелла! Что Вы себе позволяете?! Кто Вас сюда пустил без моего разрешения?!

– Это Вы что себе позволяете?! – осмелилась вскликнуть девушка.

– А в чем дело, дорогая леди? – гнев Людовика сменился на какую-то слащавую, притворную мягкость.

Арабелла бросила на резной столик букет роз, судорожно сжимавшихся в ее холодной руке: – Что это?

Луи подошел к молодой женщине, и, взяв ее за руку, нежно пролепетал: – Вам не понравились подаренные розы?

Арабелла де Фрейз оторвала один хрупкий, белоснежный лепесток и приложила его к левой груди: – Проблема не в этом, сир. Просто…все во дворце перешептываются за моей спиной. Одни считают, что я приехала сюда, чтобы вырваться из провинциальной жизни и изменить судьбу нищенки. Другие – чтобы стать королевой трона и Вашего сердца. Но я такое терпеть не собираюсь! Меня уже называют Вашей фавориткой! Поговаривают, что я, якобы, бросила приемную мать на произвол судьбы и разделяю с Вами любовную постель! Но это ложь! Я не…

Молодая женщина не успела договорить. Ее губы соединились в долгом, сладком поцелуе с королем Франции. Девушке казалось, что весь мир постелился у их ног. Сладостное наваждение сводило с ума, словно, поднимало до небес, а потом с размаху бросало в освещающие воды. Арабелла закрыла свои прекрасные глаза. Губы дрожали. Кожа пылала. Тело оцепенело. Но буквально через несколько мгновений девушка пришла в себя. Ее сердце, совсем недавно вспыхивающее от любви и страсти, стало похожим на бесчувственный камень, заледеневший от адского холода. Француженка хотела вырваться, но руки Луи с силой сжали ее. Не выдержав такого откровенного позора, молодая женщина выскользнула из нежеланных объятий короля и окрасила его щеку своей пощечиной. Не удержавшись, Людовик упал на табурет. Испугавшись, Арабелла мигом выбежала из его покоев. К счастью, стражники не стояли на своем посту.

ГЛАВА 4

Наступила ночь. Дождь продолжал шуметь. Темные тучи поглотили все небо. Опавшая листва кружилась, подобно вихрю. Бешеный ветер сметал все на своем пути.

Арабелла де Фрейз сидела в кресле напротив камина. Целый день девушка не выходила из своей комнаты, опасаясь встречи с королем Франции. Красавица хорошо знала законы: если кто-то причинит вред самому монарху, его ожидает смертная казнь.

Задремав, придворная дама не заметила, как в ее покои кто-то проник, сжимая холодными пальцами небольшой канделябр. Неизвестная рука коснулась плеча спящей Арабеллы. Молодая женщина от неожиданности резко открыла свои удивительные глаза. Перед ней стоял…Людовик XIII!

– Вы?! – воскликнула девушка и лихорадочно натянула на себя шерстяную тканью. Она была в одной ночной сорочке, и, разумеется, Луи не мог не увидеть изумительного, стройного тела, едва прикрытого под шелком рубашки.

Король хищно приблизился к напуганной Арабелле. Молодая женщина не могла пошевелиться, ибо страх и стыд сковали все внутри. Но монарх привык брать все, что пожелает. Конечно, юная девушка была для него лишь игрушкой, забавой на одну ночь.

Людовик вновь насильно поцеловал Арабеллу. Но на этот раз поцелуй не был таким нежным, лиричным и трогательным, как утром. Наоборот, сейчас эти прикосновения казались раскаленной сталью, обжигающим огнем, пламенем, исходившим из глубин земли. Мужчина обхватил руками талию молодой женщины, и, прильнув губами к ее устам, прошептал: – Любимая, несравненная красавица…

Арабелла не понимала, что происходит. Эта близость сводила ее с ума, лишала дара речи, окутывала и подчиняла своей несокрушимой силе.

– Отпустите меня, – простонала девушка и обмякла в сильных руках нежного насильника.

Но король, казалось, даже не слышит свою «жертву». Крепко прижав девушку к своему телу, монарх потащил ее к ложу, где страстно впился губами в подрагивающую плоть.

* * *

Убедившись, что Луи спит, Арабелла тихо встала с кровати, и, накинув на озябшие плечи халат, подошла к окну. По щекам француженки текли жгучие слезы, сердце разрывалось от нестерпимой боли. Несчастная девушка не хотела становиться женщиной Людовика, не хотела лишиться невинности в его грубых объятиях. Король завладел ею насильно, пренебрегая желанием бунтующего тела. В глубине души Арабелла чувствовала какое-то странное удовлетворение, но, вспоминая ласкающие прикосновения и игривые поцелуи, вновь погружалась в разбитую рутину своего пылающего сердца.

Дочь герцога де Фрейз отлично знала порядки во французском дворе: любая женщина, однажды разделившая ложе с государем, становится его фавориткой-любовницей, и она обязана жить в королевских владениях, каждую ночь по желанию монарха являться в его покои, дарить незабываемое наслаждение, отдавать свое тело нелюбимому ради богатства и титула. Мария Медичи всегда говорила: «Законы государства – наш хлеб и вода. Мы живем и правим только благодаря древним традициям. Никто не может противиться им». К сожалению, Арабелла стала заложницей этих порядков.

Задумавшись, молодая женщина не заметила, как проснулся монарх:

– Арабелла, – послышалось у нее за спиной. Девушка заставила себя повернуться. Людовик XIII молча смотрел на свою возлюбленную. Его взгляд, всегда такой властный и строгий, показался Арабелле удивительно нежным и сочувственным.

– Сир, – с паузой начала француженка: – Я сожалею о том, что случилось. Но…я хочу, дабы Вы об этом забыли. Я ни за что не стану Вашей любовницей. Ваши объятия превратились для меня в стальные оковы. Отпустите меня к приемной матери, домой, иначе я буду вынуждена сбежать. Такого позора я терпеть не собираюсь. Я не продажная женщина и мне очень жаль, что сам правитель Франции оказался грубым насильником. Я давно поклялась, что отдам свою девственность тому, кого буду любить всем телом, сердцем и душой. Увы, Вы овладели мной первым….

– Арабелла, неужели ты меня совсем не любишь? Как ты могла подумать, что я брошу тебя на произвол судьбы сразу после нашей первой ночи? Нет, любимая, это далеко не так!.. Да, ты не первая моя женщина, но последняя. И я…

– Нет, сир, – перебила короля девушка: – Я не Ваша и никогда ею не стану. Прощайте, – с этими словами француженка подошла к двери, прижимая к груди свое разорванное платье.

– Если ты сейчас уйдешь, то сильно пожалеешь. За невыполнение приказа я сурово караю, – доброта исчезла из голоса Людовика. Он уже не просил, а требовал. Внезапно Арабелла поняла, что королю свойственно меняться. Иногда Луи может быть нежным, страстным и любящим, а иногда – жестоким тираном, отдающим приказы казнить даже тех, кого любит.

– Ваше Величество, если желаете, убейте меня прямо здесь и сейчас. Что бы Вы ни говорили, я больше ни минуты не останусь в этом дворце.

Собрав вещи, «фаворитка» приказала приготовить карету: – Миледи, что случилось? Куда Вы уезжаете? – растерянно поинтересовалась взволнованная Джесси.

– Это не имеет значения. Я твердо решила покинуть это место.

– Но почему? Вы только позавчера приняли положение придворной дамы. Все ведь было прекрасно. Что изменилось за эту ночь? – горничная говорила уверенным тоном, и Арабелле показалось, что все ее тайны обнажились перед этой белокурой девушкой с серыми, задумчивыми глазами: – Ваша тревога связана с королем? Я права?

– Да…. Джесси, меня мучают сомнения. Моя боль подобно огненной стреле, что вонзилась в самое сердце.

– Я знаю причину Ваших сомнений, – боязливо призналась камеристка, дрожащей рукой убрав выбившийся локон.

– Как ты можешь знать? – простодушно усмехнулась Арабелла.

– Его величество разгласил эту новость по всей резиденции, а простыню с…Вашей кровью повесил перед входом в помещение фавориток. Так всегда делали монархи, желая показать, что в их постели появилась другая, – увидев блеклый, лихорадочный взгляд собеседницы, Джесси виновато покачала головой: – Простите, я не хотела Вас обидеть. Когда я узнала, что Вы уезжаете, я даже не могла предположить причину этого действия. Я думала, что Вы хотели этой близости и сейчас вся светитесь от счастья. Так бы поступила любая женщина. Но не Вы…

Ничего не сказав, Арабелла буквально вылетела из вестибюля. Это открытие стало последней каплей терпения мадемуазель де Фрейз. Арабелла с юным лакеем вышла во двор, пытаясь не поднимать глаза на королевскую террасу. Сев в карету, молодая женщина дала волю слезам. Она последний раз оглянулась на дворец, ставший для нее всем: радостью, грустью, счастьем, гневом, стремительным взлетом и низким падением. В этом здании Арабелла познала чувства подлинной страсти, чувства, что обожгли ее сердце, подобно огню.

Экипаж проезжал мимо зеленой листвы, сияющей на ярком солнце, как закат в сумерках. Живописные берега поражали своей естественностью, свежестью, казалось, они словно живые. Арабелла благоговейно взглянула на серебристую поверхность реки. В жаркие полдни эти воды всегда казались чисто-алмазными с золотистым оттенком, но зима покрывала реку бесцветной, серой коркой, державшейся до середины апреля.

Но девушку не радовала красота пейзажа. На душе у нее было тяжело, будто камень навис над несчастной красавицей. Казалось, что путь в Берне длится бесконечно. Несколько часов Арабелла дремала, но от сильной встряски ее начало тошнить.

– Мы скоро приедем? Небо уже окрасил закат. Можно поторопиться? – засыпала кучера вопросами девушка, выглядывая в оконце кареты.

– Не волнуйтесь, миледи, мы подъезжаем к городу, – через несколько минут показались массивные ворота Берне. Жандармы начали закрывать створки, недовольно останавливая крестьянские повозки и приказывая им возвращаться. После семи часов вечера в город никого не пускали, люди ночевали прямо на улице, ибо кучера дорожных берлин возвращались обратно на свои посты, оставляя пассажиров под открытым небом.

– Стойте! Именем короля, не закрывайте ворота! – крикнул взволнованный кучер, подгоняя уставших лошадей.

Солдаты недовольно фыркнули, но, увидев, что по дороге едет золотая карета с государственным гербом, почтительно отступили. Арабелла мысленно поблагодарила Бога за то, что они успели въехать в город, иначе молодой женщине пришлось бы ночевать в экипаже.

Ощутив запах родного селения, девушка с облегчением вздохнула. Она, выглянув в оконце кареты, увидела прекрасный, тонувший в сумерках, пейзаж. Они проезжали мимо реки, в которой Арабелла очень любила купаться. На закате листва не была уже ярко-зеленой, от нее веяло золотисто-багровым оттенком. А вода…. Она так и манила к себе бурным журчанием.

– Остановите карету! – приказала мадемуазель. Кучер, подав руку дочери герцога, вежливо поинтересовался:

– Вы себя хорошо чувствуете? Что случилось, сударыня?

– Ничего, все в порядке. Просто мне захотелось погулять по берегу в полном одиночестве.

– Извините, но мне был отдан приказ не оставлять Вас одну, к тому же, уже почти ночь.

– Не забывайте, что я не Ваша рабыня, и Вы не можете мне указывать. Тем более, я нахожусь в родной окрестности. Здесь никто не причинит мне вреда. Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь, – с этими слова Арабелла вскарабкалась на равнину. Пройдя через густую листву деревьев, молодая женщина оказалась на побережье. Камешки скользили под ногами, и девушка едва не упала. Присев, француженка положила подбородок на колени, обхватив их влажными ладонями. Рука Арабеллы машинально коснулась теплых брызг освежающей воды.

Девушке захотелось покупаться в реке, вновь почувствовать нежные прикосновения волн, что скользили по каждому изгибу тела. Поднявшись, молодая женщина стала медленно снимать платье. Одежда волной покатилась по ногам, как шелковистая змея. Переступив через наряд, лежавший на земле, девушка нырнула в объятия воды. Прохладная река поглотила ее тело, принялась ласкать, гладить, возбуждать каждый кусочек хрупкого, стройного тела. Ноги едва касались песчаного дня, течение было довольно сильным, но дочь герцога не боялась утонуть, ибо в плаванье ей не было равных.

Погрузившись в воду еще глубже, молодая женщина впервые в жизни задумалась над своей судьбой. Что это – человеческая доля? Решение Всевышнего, Свиток о жизни рабов Его, Послание ангелов? Или же путь человека, который он выбрал своими ушами, глазами, речью, действиями и чувствами? Может ли простой смертный поменять порядки, установленные предками, изменить вековые традиции и законы? Может ли восторжествовать справедливость, существовать любовь между обычной провинциалкой и самим королем Франции?

Эти вопросы, как огонь, бушевали в сердце Арабеллы, как лед, опустошали ее душу, и, как стрелы, вонзались в разум.

Повернув голову к горизонту, девушка взглянула на воду. На сиянии заката она казалась багрово-алой, как свежая кровь, и золотистой, как чистое золото. «Возможно, сам Бог Воды подал мне этот знак. Золото в крови…. Что это означает?» – подумала голубоглазая красавица.

Арабелла вспомнила детство, то время, когда она еще девочкой купалась в этой реке со своими друзьями. Тогда жизнь казалась француженке безмятежной, спокойной, полной красок и надежд. Но то время, счастье, безмятежность прошли…и больше никогда не повторятся.

Небо померкло, солнце скрылось за горизонтом, подул ледяной ветер, на землю, подобно покрывалу, сшитым руками тьмы, опускались бархатные, перламутровые сумерки. Первый раз Арабелла почувствовала страх перед этой удушливой темнотой. Обычно молодая женщина любила купаться в реке поздно ночью, когда сияние луны затуманивало сверкание звезд, а вода напоминала бездну, которая, подобно змеям, поглощала и дарила наслаждение. Девушка внезапно поняла, как изменилась после первого роскошного бала, после первой ночи любви….

Вода похолодела. Она стала похожа на непробиваемый, острый лед. Дочери герцога показалось, что волны, подобно кинжалу, причинили нестерпимую боль. Вынырнув «фаворитка» лихорадочно натянула на себя запыленную одежду. Спустившись с равнины, молодая женщина остановилась. За кустами расхаживал взволнованный кучер. Увидев свою госпожу, мужчина радостно подбежал к ней, пытаясь сдержать взволнованную мину: – Леди, где Вы были? Я… – молодой человек не успел договорить, как Арабелла с хриплым возгласом покачнулась, вцепившись в протянутую руку слуги. Грудь девушки, тщательно спрятанная под плотной тканью платья, нервно подранивалась, а из уст вырвалось некое подобие кашля. Придерживая француженку за озябшие плечи, кучер помог ей взобраться в карету и взволнованно спросил: – Вы вся дрожите, и такая бледная….

– Спасибо, но со мной все в порядке. Я просто замерзла. Давайте побыстрее уедим отсюда, – кучер мгновенно занял свое место и пришпорил лошадей, а Арабелла продолжала неподвижно сидеть, вслушиваясь в бешеное биение сердце.

Через полчаса перед глазами путницы восстала родная деревня, окутанная хрупкой пеленой тишины. Молодая женщина сладостно вздохнула. Здесь воздух был наполнен ароматами цветов, что распускались, подобно сочным плодам, чистые улочки и закоулки тонули в раскидистой зелени, кусты свежего шиповника украшали длинные аллеи деревни.

Француженка подошла к родному дому. Огромная луна, похожая на яркий светильник, освещала своим сиянием двор. Арабелла де Фрейз тихо открыла ветхую дверь. Коридор тонул во мраке, и лишь на втором этаже едва дребезжал свет одной единственной свечи. Девушка окинула холл задумчивым взглядом: тюфяки с соломой, старые сундуки с многочисленными безделушками, связки дров, куски ткани…все это укрывало собой крохотный вестибюль, здесь пахло деревенской, тяжелой, но такой родной жизнью, а не отполированным, как драгоценный камень, существованием в роскоши и богатстве. Поднявшись по ступенькам, молодая женщина зашла в маленькую комнатушку. В соломенном кресле, похрапывая, спала Антония, укрывшись рваной шалью. Свеча освещала пожелтевшее лицо старухи и Арабелла понимала, что неизвестная болезнь поедает несчастную изнутри, хоть та и старается это скрыть. Подойдя к приемной матери почти вплотную, девушка тихо проговорила, касаясь ее плеча: – Мамочка, милая, проснитесь.

Старая дама неохотно открыла глаза: – Арабелла, доченька, это ты?

– Да, мама, я пришла. Как Вы себя чувствуете?

– Я медленно чахла без тебя, дитя мое, но ты пришла, и все словно засветилось солнцем, – женщина обняла свою воспитанницу: – Где ты была два дня?

Арабелла опустила глаза. Гнев на Антонию прошел, но француженка не решалась сказать своей матери и госпоже о том, что знает о ее прошлом. Дама воспитала дочь герцога в строгости и повиновении, не позволяла девушке касаться щепетильных тем любви и близости даже в таком возрасте.

– Мама, не стоило волноваться за меня. Я…, – запнулась голубоглазая красавица: – Я осталась во дворце короля. Бал длился долго, и я решила немного погостить у повелителя. Да и его величество попросил меня остаться. Как я могла ему отказать? К тому же, Вы сами хотели, чтобы я поехала туда.

– Да, я хотела, но ты могла бы хоть предупредить меня. Ладно, иди к себе. Я сейчас принесу ужин, ты, наверно, проголодалась, устала, дорога была дальняя. Поешь и отдохнешь, – покорно кивнув, Арабелла медленно зашла в свои скромные покои. Она едва не плакала, вспоминая о Людовике. Любит ли он ее, или нет? Этот вопрос не давал покоя юной девушке? Одно дело – овладеть телом, совсем другое – запустить в свое сердце любовь.

ГЛАВА 5

К позднему вечеру настроение Арабеллы совсем испортилось. Залившись потоком слез, несчастная сидела возле окна и смотрела в непроглядную тьму. Лишь маленький фонарик, висевший на крыльце, освещал двор. Но порой казалось, что нигде нет покоя для невинной души. Везде только блуждает боль, страдание и одиночество.

В комнату неторопливо вошла Антония. Услышав шаги матери, Арабелла быстро смахнула с ресниц слезы. Подойдя к дочери, женщина протянула ей стакан горячего молока с медом: – За ужином ты даже не притронулась к еде. Выпей хоть это, – девушка лишь покачала головой: – Арабелла, я уверена, что в пути у тебя во рту и крошки не было, к тому же ты такая бледная. Не мучь себя, выпей, – дрожащей рукой взяв чашку, дочь герцога сразу ее опорожнила, чувствуя, как тепло разливается по всему организму. Поставив посудину на столик, француженка не решалась взглянуть на мать, чувствуя, как слезы разъедают глаза.

– Что такое, дочка? Ты плачешь?

– Нет, мама. Со мной все в порядке.

– Не обманывай меня. Я все вижу. Всего несколько часов назад ты вернулась из Парижа, а уже замкнутая в себе и грустная. Что является причиной твоих горьких страданий?

Девушка не сдержалась. Захлебываясь слезами, она прижалась к приемной матери: – Мне так тяжело, мама.

– Арабелла, это касается любви? – молодая женщина судорожно кивнула, вцепившись ледяными пальцами в морщинистую ладонь матери: – Послушай, что я тебе скажу, и хорошенько запомни мои слова. Они пригодятся тебе в будущем: мужчины никогда не могут по-настоящему любить. Их сердца похожи на камни, в которых нет места нежности и страсти. Все слова, слетевшие с их уста – лишь лживые фразы. Никогда не верь мужчинам, дочка, особенно монархам. Они умеют ввести невинную девушку в водоворот интриг, и никто даже кривого слова не скажет, не посмеет. Арабелла, в свое время я тоже любила, но получила отказ и полное разочарование в этом манящем чувстве под названием – любовь. Тогда я поняла: жизнь, подобно перышку: выпустишь – улетит, удержишь – останется. Поэтому всегда нужно ради себя и не становится игрушкой в руках мужчин.

– Мама, – постаралась улыбнуться француженка: – Я очень устала. Вы можете уже идти. Спокойной ночи.

Антония хотела возразить, но, увидев осужденной взгляд дочери, молча, покинула комнату.

Мадемуазель де Фрейз всю ночь провела в слезах. Ее нестерпимо жег огонь безвыходности и сомнений. Девушка понимала, что полюбила Луи, но как она могла быть с ним? Трон и корона никогда не перейдут к обычной простолюдинке, из какого бы рода она не происходила. Властью и положением завладеет другая женщина, ставшая женой-королевой правители Франции. Тогда Арабелла превратится просто в жалкую любовницу, не более того. Разве об этом могла мечтать дочь самого герцога де Фрейз? И разве это судьба самой обворожительной леди всей Европы?

Ранним утром над усадьбой раздался оглушительный треск и гул. Арабелла, одетая в одну ночную сорочку, выбежала во двор. Глаза девушки округлились от страха и стыда. По телу пробежала дрожь, сердце бешено забилось в груди. Перед красавицей стояло шесть высоких мужчин в национальной одежде французских жандармов. Один из них кинул к ногам молодой женщины халат. Дочь герцога лихорадочно прикрыла полуобнаженные плечи и грудь.

– Кто вы такие?! Что вам здесь нужно?!

– Это Вы мадемуазель Арабелла де Фрейз? – пренебрежительно бросил тучный мужчина уже немолодых лет.

– Да, а кто вы такие? Как вы посмели врываться на территорию одинокой женщины?!

– Сударыня, мы личные жандармы нашего великого монарха!

Молодая женщина язвительно усмехнулась: – И чего от меня хочет король?

Шесть стражников сделали шаг вперед: – По приказу его величества мы должны арестовать вас!

Арабелла отшатнулась. Холодный ветер рывками обветрил ей лицо и растрепал золотистые, как жаркий огонь, волосы. Неужели таким способом Людовик решил избавиться от ненужной любовницы?

– Арестовать? Но на каких правах? Я – свободная женщина, и вы не имеете права меня задерживать. В таком случаи, пожалуйста, предъявите обвинения. В чем я виновата? – продолжала парировать девушка. Конечно, она понимала, что для вынесения королевского приговора обвинения не нужны. Монарх захотел – все исполнили, и никто даже не посмеет противоречиво открыть рот, иначе сразу лишится не только языка, но и головы.

– Нам это неизвестно, сударыня, – вырвал Арабеллу из раздумий высокий, статный молодой человек, Глава этого корпуса: – Мы лишь выполняем приказ его величества короля. Пожалуйста, не создавая шума, тихо, следуйте за нами.

Испуганная девушка сделала шаг назад. Под ее ногами зашелестела трава. Арабелла прижалась к толстому стволу дерева: – Не смейте подходить ко мне! Не приближайтесь!

Смуглый жандарм, одетый в замшевую тунику и такого же материала панталоны, взял молодую женщину за руку: – Успокойтесь, леди Арабелла. Вам никто не причинит вреда. Мы просто отвезем Вас туда, куда положено.

– Я не собираюсь тратить время на обвинения, не касающиеся меня! – выпалила голубоглазая красавица.

– Леди! Не испытывайте нашего терпения! Идемте! – жандармы одели на руки пленницы железные кандалы.

– Отпустите меня! Вы не имеете права! Я буду жаловаться правосудию! Отпустите!

– Мадемуазель де Фрейз, замолчите! И покорно следуйте до экипажа! – мужчины подвели невольницу к карете. Не успела девушка опомниться, как на ее глаза слетела черная повязка. Арабелла ощутила, как чьи-то сильные руки насильно посадили ее на что-то твердое и неудобное. Жандармы, завязав своей пленнице глаза, приступили к запястьям. Крепко перемотав руки молодой женщины веревкой, стражники опустили на лицо Арабеллы тяжелый, черный мешок. Оказавшись слепой, немой и связанной, француженка перестала вырываться. Солдаты, вооружившись шпагами, сели рядом, словно беспомощная, слабая женщина могла противостоять шестерке натренированных, сильных мужчин. Карета тихо двинулась с места. Девушка пыталась вести себя спокойно, но ей это слабо удавалось. Кандалы до крови расцарапали запястья, от веревок, впившихся в нежную кожу, опухли пальцы и ладони, повязка натерла глаза, под тяжелым мешком дыхание затруднялось.

Арабелла замерзла, тонкий халат едва ли удерживал тепло на хрупком теле в этой промозглой карете. Молодая женщина тихо застонала. Из-за плотной материи, прилегающей к губам, она не могла ничего сказать. Жандрам аккуратно снял мешок с головы своей пленницы, наблюдая, как копна спутавшихся волос укрывает худенькие плечи: – Если будете сидеть тихо, эта неотесанная, грубая ткань не коснется Вашего прелестного, невинного лица. Достаточно одной повязки, закрывающей Вам глаза, – экипаж резко остановился. Дочь герцога ощутила, как резкий холод берет в плен тело: касается плеч, потом опускается на небольшие, девичьи груди, скользит по безупречному, плоскому животу, обвивает талию и щекочет бедра. Арабелла вздрогнула. Она не могла забыть чуткие, возбуждающие прикосновения короля в их первую ночь, не могла забыть его дерзких движений. И даже мороз, скользящий по коже, напоминал девушке об этом.

Глава корпуса почти вытолкал Арабеллу из экипажа, и, еще крепче завязав ей глаза, повел по острым камням, впивающихся в замшевую ткань туфелек. Молодая женщина пыталась понять, где она находится, но постоянные толчки не давали ей сосредоточиться: – Где я? Куда вы меня ведете? – испуганно спросила девушка.

– Успокойтесь, скоро узнаете.

Молодая женщина почувствовала, как под ногами что-то зашевелилось:

– Спускайтесь, – услышала она приказ, не терпевший возражений, – жандарм, взяв пленницу под локоть, помог ей спуститься по ветхой лестнице. Арабелла, поскользнувшись, ухватилась рукой за того самого главу: – Осторожней, миледи, ступени скользкие.

Девушка, вздрагивая от страха, прижалась к телу солдата: – Как Вас зовут?

– Альберд де Гирмонд, Глава королевского корпуса жандармов.

– Вы добрый человек. Спасибо за Вашу заботу, но…я боюсь умереть в плену, от мечей людей короля.

– Не бойтесь, леди, поскольку наши страхи всегда не имеют никакого значения. Боимся мы или нет, если какое-то событие должно произойти, оно и так произойдет, страх его не остановит.

– Сэр, почему мы остановились? – раздался нетерпеливый голос другого жандарма.

– Не торопись, Ник. На смерть не спешат, – грустно, но с полуулыбкой ответил главнокомандующий.

Арабелла не видела лица Альберда, когда он говорил эти ужасные слова, но она отчетливо слышала его голос, наполненный странным сожалением, отчаянием, холодом и равнодушием. Первый раз в жизни француженка ощутила на своей шее ледяное дыхание страшной, приближающейся смерти.

Кто-то толкнул девушку вперед, да так сильно, что она упала с рыхлых ступеней на сеновал. Жандарм рывком развязал пленнице глаза. Мадемуазель де Фрейз лихорадочно огляделась по сторонам. Молодая женщина находилась в подвале, напоминающем настоящую темницу для непокорных пленников. В углах все завешено паутиной, через решетки не пробивается ни единый луч света, а в тени громоздится страшная машина для пыток водой. Жертве перед пыткой не давали еды несколько дней, а потом опускали на самое дно сооружение так, чтобы как можно сильнее выпирал живот (хотя, после голодания это было сделать трудно) и начинали вливать в рот воду. Несчастный либо захлебывался, либо жидкость заполняла все внутри, желудок не выдерживал и разрывался. Арабелла, едва сдерживая в себе тошноту, отвернулась от машины и устремила взгляд на уходящие силуэты жандармов.

Время тянулось ужасно долго и мучительно. Девушка то ходила по темнице, то сидела на сеновале, всматриваясь в кромешную тьму. Как бы то ни было, но усталость быстро сморила молодую женщину и она, забившись в угол, задремала.

Раздался скрип двери. Резкий свет осветил непроглядный подвал. Арабелла в ужасе открыла глаза. У двери, в тени, стоял какой-то человек, упиравшийся на деревянную, покачивающуюся трость. Француженка, едва дыша от страха, прижалась спиной к грязной стене. Старик приближался к ней тихо, едва передвигая ноги.

– Кто Вы? Что Вам нужно? – испуганно спросила провинциалка.

– Не бойся, – раздался неизвестный голос. Он звучал, как из далека, из непроглядной темноты.

– Зачем Вы пришли? Я не виновата.

– Не волнуйся. Я не причиню тебе вреда. Я обычный человек, пытающийся показать верную дорогу тем, кто сбился с истинного пути и идет туда, где горит единственный огонек, окруженный зловещим, непроглядным лесом, но пропускает дорогу, на конце которой свет, радость, счастье и жаркое пламя, сжигавшее беды. Запомни, маленькую свечу, которую запалила одна рука, потушить легче, чем огонь, горевший благодаря нескольким прикосновениям. Поэтому, ищи взаимной, счастливой любви, пускай она даже будет не посыпана золотом, а застелена сельским, бедным сеном. Но неразделенная страсть, даже сделанная из бриллиантов и пурпура, не подарит умиротворения, наслаждения и спокойствия, а только опустошит душу, разобьет сердце и, подобно стреле, наполнит мысли смутными воспоминаниями прошлого.

Арабелла, едва дыша, слушала эти драгоценные, мудрые речи. Старец походил на простого бедняка, но говорил он истинными словами философа.

– Что Вы имеете в виду? Я чиста перед Господом Богом, – медленно протянула девушка.

– Это сейчас ты чиста и непорочна, но пройдет немного времени, и ты облачишься в золото и алмазы. С гордостью станешь носить шелк и золотую парчу, на головушке своей – короны из драгоценных камней, серебряные диадемы, и нежные, как лепестки цветка спелого граната, вуали. На шее твоей сотни подвесок дорогих висеть будут, на руках перстня выточенные и браслеты звенящие. Но…рученьки твои в алой крови…. С пальцев капать будет красная жидкость, затмившая сияние роскоши. А гордость…. Она заглушит голос совести и справедливости.

– Я никогда не пролью кровь невинных людей. Ничто и никто не заглушит мою совесть, – гордо бросила молодая женщина. В ее голосе прозвучала печаль, но и нескрываемое высокомерие.

Старик с грустной полуулыбкой прошептал: – Посмотри по сторонам. Что ты видишь? Это произойдет и с твоей душой.

Девушка вытаращила глаза. Вокруг нее, на полу, на стенах, на сеновале лежали украшения, золото, серебро, драгоценные камни, золотые монеты. Но Арабелла, присмотревшись, увидела на всем этом капли свежей, алой крови. Она блестела, как осенняя листва на полуденном солнце, сверкала, словно звезды в ночном небе. Внезапно раздался оглушительный гул, такой сильный, что все вокруг затрепетало. Дочь герцога увидела перед собой огнедышащего дракона, поднимающегося прямо из земли. Из-за страха, сковавшего все тело, девушка не могла пошевелиться. Она успела рассмотреть лишь старика, уходившего в тень, потом все заполнило адское пламя….

Арабелла де Фрейз с визгом проснулась. Тот старик, то золото, те слова, тот дракон – все это лишь кошмар, ужасный сон. Молодая красавица с ужасом огляделась. Она все еще находилась в этой грязной, сырой темнице. Француженка тяжело вздохнула. Девушка не знала, сколько времени здесь пробыла, ибо в камере всегда царила непроглядная тьма.

Вновь раздался оглушающий, противный скрип двери и в тюрьму кто-то бесшумно вошел. Но это был уже не сон, а суровая реальность. В тени стоял молчаливый жандарм, держа в руках медную миску и флягу с водой. Арабелла встала. Она уже не боялась, что стражники могут убить ее из-за неповиновения. Самое страшное – остаться в этой камере еще на продолжительное время.

– Сколько времени я здесь еще буду? Это заточение когда-нибудь закончится?

– Я обычный охранник и мне ничего неизвестно. Лишь сэр Альберд де Гирмонд может Вас отпустить. А пока Вам остается только ждать, – равнодушно кивнул мужчина.

– Чего ждать?

– Либо освобождения, либо казни, – с этими словами жандарм положил миску с бульоном и ломтик хлеба на свежий стог сена.

Прошел день, второй…. Стражники носили Арабелле еду, тазы для умывания, но девушка уже не могла выносить этого заключения. Никто, кроме нескольких охранников, не приходил к ней. К сожалению, и те молчали и лишь изредка бросали взгляд на француженку, словно на преступницу.

Однажды рано утром в темнице раздался повелительный голос, а на пороге появился молодой, галантный мужчина – аристократ, одетый по последней элегантной французской моде. Все в нем казалось таким гармоничным и даже немного слащавым, но эта угрожающая сабля, покоившаяся на поясе…. Арабеллу передернуло от серебристого сияния острого лезвия.

– Мадемуазель Арабелла, – учтиво протянул незнакомец, снимая головной убор и низко поклонившись.

– Кто Вы такой? – грубо бросила девушка, отвернувшись от новоприбывшего.

– О, миледи, вижу, учтивости Вас не научили. Что ж, заниматься перевоспитанием непокорных девиц я не собираюсь. Поэтому отвечу на Ваш вопрос: меня зовут синьор Мучениго, я главный советник и близкий друг его величества короля Франции Людовика XIII. Великий монарх отдал приказ навещать Вас до его приезда.

– Навещать или убить? – усмехнулась дочь герцога.

– Убить? Мне просто интересно, что Вы такого натворили, что ожидаете смертной казни?

– Я и сама не знаю, за какие грехи сейчас мне приходиться страдать. Я ничего такого не сделала, чтобы лишиться жизни. Будьте любезны, скажите мне, когда я смогу выйти отсюда?

– Когда приедет король. Только повелитель имеет право освободить Вас, поскольку по его инициативе Вы томитесь здесь.

– Вы ведь знаете, что он убьет меня…,– обреченно кивнула девушка. Синьор, ничего не ответив, молча, покинул подвал.

К вечеру молодая женщина услышала какие-то звуки за стеной. Прислонившись к ледяным камням, ей удалось подслушать разговор двоих стражников:

– Сегодня приедет Людовик. Он очень разгневается, увидев свою пленницу в таком состоянии. Принеси ей новое платье и лохань для купания. Пусть приведет себя в порядок, – приказал главнокомандующий корпусом.

Девушка села на пол. Разум не хотел видеть Луи, но сердце…. После той роковой ночи прошло достаточно времени, но рана еще кровоточила.

Переодевшись в чистое, льняное платье, молодая женщина нервно расхаживала по темнице, покусывая и так треснувшие губы. Арабелла с трепетом ожидала, что в камеру зайдут немые палачи и снесут ей голову с плеч. Дочь герцога услышала отчетливые шаги за дверью, принадлежавшие Людовику.

– Она там?

– Да, Ваше Величество.

– Идем со мной, Альберд.

Девушка расправила платье и слегка причесала волосы. Как бы то ни было, очаровательная красавица хотела выглядеть неотразимо перед монархом Франции. Дверь, словно по взмаху волшебной палочки, с легкостью открылась, и в камеру гордо зашел сын Марии Медичи, чье лицо тщательно прикрывала широкополая шляпа.

– Что за дерзость?! Кто посмел одеть ей на руки эти ужасные кандалы?! – внезапно в бешенстве закричал король.

– Простите, сир, я сейчас немедленно сниму, – девушка тихо воскликнула, когда на запястьях щелкнул маленький замочек, а грубое железо с грохотом обрушилось на пол. Арабелла растерла опухшие запястья, убрала рыжий, выбившийся локон с лица, и, когда осталась наедине с повелителем, осмелилась гордо проговорить, даже не подумавши поклониться:

– Что происходит, сир? Ваши люди напали на мой дом, связали меня, одели на лицо мешок и кинули в карету. Потом привезли в какой-то подвал и неизвестно, сколько я томилась на этом сеновале. Скажите, пожалуйста, зачем Вы приказали отвести меня в эту деревню?

Людовик от всего сердца рассмеялся. Но молодая женщина лишь высокомерно усмехнулась. Первый раз в своей жизни она почувствовала настоящую, необыкновенную симпатию, даже больше, к мужчине такого высокого происхождения. Людовик представлял собой красивого, привлекательного мужчину еще совсем молодых лет. Стройное тело, карие глаза, вьющиеся, темные волосы….. Девушке становилось дико и страшно, что этот красавец однажды овладел ей, и она была в его постели. Теперь француженка видела перед собой совершенно другого человека. Не того властного, бессердечного короля, а джентльмена, способного на ласковые прикосновения и нежные, добрые слова. Возможно, это странное чувство, такое робкое, трогательное, милое и носило имя «Любовь».

Арабелла улыбнулась собственным мыслям и посмотрела прямо в глаза Луи, что было недозволенно любой женщине. Но это не разгневало короля, наоборот, он еще ближе подошел к своей пленнице и тихо, льстиво прошептал: – Вы удивительная девушка, Арабелла, раз считаете, что мои люди привезли Вас в какую-то захолустную деревню. На самом деле Вы находитесь в Париже, в подвале моего дворца. Я приказал вести Вас через самую короткую дорогу, дабы Ваш блистательный ум ничего не понял, мадемуазель.

– Я в Париже? О, я, кажется, поняла. Это здесь должна свершиться моя смертная казнь?

– Я совсем не собираюсь Вас убивать, миледи. Я люблю Вас….

– Любите?.. – беззвучно пролепетала дочь герцога. Владыка наклонился над своей невольницей так близко, что их губы едва не касались друг – друга. Девушка страшилась этой близости, но что она могла сделать, если пожар страсти полыхал в душе все сильнее? Хрупкое тело обмякло в сильных руках молодого человека, Арабелла уже чувствовала на своей тонкой талии его возбуждающие прикосновения.

– Не нужно…, – проговорила бледными губами Арабелла, пытаясь отвернуть от Людовика свое вспыхнувшее лицо: – Не нужно делать то, о чем мы оба потом будем жалеть…

– О, мой возлюбленный цветок, зачем противиться судьбе, если она пожелала соединить наши сердца и подарить нам блаженную любовь? Прекрасная…неповторимая…моя…

Молодая красавица закрыла глаза и тихо пролепетала: «О, Господь Всемогущий, я совершаю грех, но он так сладок». Француженка сама не заметила, как оказалась в крепких объятиях повелителя. Мужчина, слегка приподняв девушку, посадил ее на сеновал и стал возбуждающе развязывать шнуровку на корсете. Жаркая дрожь пробежала по телу Арабеллы, а голова пошла кругом. Обхватив дрожащими руками шею Людовика, молодая женщина почувствовала, как тонет в омуте страсти.

ГЛАВА 6

Арабелла и король лежали на сеновале, смотря в усыпанное ночными звездами, небо. Молодая женщина ощущала в душе тот самый бренный запах любви, о котором толковали поэты в своих стихах и распевали средневековые трубадуры. Любовница молодого человека улыбнулась, подумав о том, что ее, обычную простолюдинку, полюбил сам монарх Франции.

– И все же, почему ты выбрал именно меня? Я была простой бедной девушкой, приехавшей на роскошный бал, устроенный обворожительным господином этих земель. Раньше я думала, что ни один бродяга не захочет коснуться меня, а потом я познала мир вечности в объятиях самого вельможи. И вправду говорят, пути Господни неисповедимы….

– Ты не такая, как все. Ты особенная, нежная, но и игривая, страстная, дерзкая. Твоему блистательному уму, как и ослепительному очарованию, нет равных. Когда я увидел тебя в тот прекрасный день, в хмурой галерее, в моей голове промелькнула мысль «Если я не завладею сердцем и душой этой девы, то не буду королем Франции», – сир обнял свою возлюбленную и нежно заскользил губами по ее щеке.

– Как нам теперь быть? – радость исчезла из голоса прелестной дамы: – Я лишь твоя любовница, но мне никогда не стать…супругой.

Арабелла посмотрела на своего властелина и заметила, как он побледнел. Глаза Луи словно заледенели, а улыбка навсегда стерлась с лица.

– Что с тобой? – задумчиво спросила девушка, касаясь своей нежной рукой щеки любимого. Король, опустив глаза, поднялся с сеновала и стал быстро натягивать свою белоснежную рубаху:

– Одевайся. Нам пора идти.

Молодая женщина, слегка улыбнувшись, покачала головой: – Ты уходишь от ответа, – монарх так резко повернулся, что показалось, словно его внезапно обжег огонь. Карие глаза сузились, а лицо налилось багрянцем. Девушка впервые по-настоящему вздрогнула от злости этого человека. Француженка хотела возразить, но Людовик прервал ее гневным вскриком:

– Мадемуазель, я не собираюсь Вас ожидать! Быстро одевайтесь и следуйте за мной!

Молодая женщина встала и, подойдя к властелину, опустила свою руку на его плечо: – Ты на меня злишься…. Но почему?

Людовик взял Арабеллу за запястье и нежно поцеловал ей пальцы: – Как я могу гневаться на тебя, о, мой прелестный ангел? Ты же для меня все: еда, питье, воздух, земля, вода, солнце и луна. Без тебя я ничто, ни король, ни мужчина, ни человек. Твои волосы, твои глаза и уста – для меня самое прекрасное на этом свете. Не огорчайся по пустякам, возлюбленная моя, – владыка провел ладонью по пышным губам мадемуазель де Фрейз.

– Тогда скажи мне, кем я стану для тебя: женой, или наложницей?

– Мы поговорим об этом потом, – король наклонился и протянул Арабелле ее платье: – А сейчас, идем.

Девушка, надев наряд, пошла вслед за правителем. Он вывел француженка из подвала и, подозвав лакея, сказал: – Пока посели миледи в ее бывшей комнате. Позже я прикажу найти лучшие покои с террасой и комнатой для прислуги. И еще, позови в мои покои синьора Мучениго.

Король зашел в свою опочивальню. В его сердце бушевало странное чувство, одновременно приятное и пугающее. «Арабелла» – шептал монарх. Это имя казалось королю сладко-горьким. В нем царила гармония, покой, но беспокойство, страх. Людовик подошел к камину, наблюдая, как пламя поглощает сухие ветви. Так само и переживания уничтожали в душе Луи все прекрасное.

Стук в дверь прервал размышление государя. В кабинет почти бесшумно зашел дворянин.

– Ваши величество, Вы желала меня видеть?

– Проходи, Мучениго, – повелитель сел за письменный стол: – Объяви всем, что теперь мадемуазель Арабелла де Фрейз является моей законной фавориткой, введи ее в ранг высшей придворной дамы и выдели лучшие покои в этом дворце. Я повышаю ее ежемесячное жалование в четыре раза.

Дворянин удивленно поднял глаза. Итальянец прекрасно знал своего господина, властного и серьезного, который никогда никого по-настоящему не любил, а сейчас он со страстной пылкостью говорил про прекрасную француженку.

– Мучениго, я обрел счастье и покой возле Арабеллы. Ее губы, глаза и голос стали для меня раем. А вот ты…когда ты найдешь свою любовь? – с полуулыбкой спросил сил.

Молодой человек покраснел, но его глаза похолодели и потухли: – Ваше Величество, моя любимая жена Кларисса была для меня всем. Вы же знаете, ее предсмертный стон до сих пор стоит у меня в ушах. Как бы я не старался, я не могу ее забыть.

– Друг мой, твоя супруга была очень хорошей женщиной. Но, умирая, она желала тебе счастья. Пусть она вечно живет в твоем памяти, но в твоем сердце должна появиться другая.

– Рана, болевшая много лет, не затянется за один миг. И я горжусь тем, что этот кровавый шрам, подобно пахучей розе, напоминает мне о Клариссе, – желая перевести тему разговора в более приятное русло, дворянин поведал: – Сир, сегодня приехал гонец, он привез письмо от ее величества Марии Медичи.

– Хорошо, позови его. Посмотрим, какие пожелания у матушки, – синьор несколько раз хлопнул в ладоши, приказывая рассыльному войти. Юноша, учтиво поклонившись, протянул аккуратно сложенный лист бумаги, скрепленный тяжелой, королевской печатью.

– Эй, парень, как королева-мать? Надеюсь, в добром здравии?

– С великой сударыней все хорошо, она днем и ночью молится о Вашем благополучии. Подготовка к свадьбе в самом разгаре, милорд.

В кабинете воцарилась тишина. Мучениго неловко опустил глаза, сочувственно поглядывая на короля. Итальянец отлично знал, что его повелитель не хочет этого брака, но не смеет противиться своей величественной матери. Да и мадемуазель Арабелла не выдержит такого удара.

– Передай королеве, что пусть инфанта пока не приезжает. Я слишком занят, чтобы встречать принцессу-невесту. Остальное я лично напишу матушке, а ты передашь письмо. Аудиенция окончена.

Когда гонец покинул покои, синьор, по велению короля, стал читать:

«О, мой великий сын, отважный правитель и воин, путь Господь Всемогущий дарует тебе здоровья и счастья! До меня дошли благословенные слухи о твоих славных делах. Весь народ восхищается тобой и не перестает говорить, что могущественный монарх даровал жилища бедным людям, вдовам и старикам, сирот приказал записать в местные пансионы и монастыри, возвел новые поместья! Теперь никто не голодает и не просит милостыню. Я надеюсь, что вскоре, с позволения Всевышнего, возьму внуков на руки, и наша славная династия продолжится. Будь благословенен, милорд.

Королева-мать Мария Медичи».

– Напиши сударыне, что если ее желание поженить меня так велико, я покорюсь ему и буду ждать ее в день свадьбы. Можешь идти.

– Как прикажите, Ваше Величество, – низко поклонившись, дворянин удалился.

* * *

Джесси усердно расчесывала Арабелле волосы, поскольку молодая фаворитка готовилась к предстоящей ночи с королем.

– Сегодня я буду с Людовиком, – сладостно протянула девушка, придирчиво рассматривая свое лицо в маленьком, золотом зеркале.

– Вам очень повезло, сударыня. Не каждой выпадает возможность стать возлюбленной самого монарха, – задумчиво ответила горничная.

– Ты завидуешь? – улыбнулась красавица.

– Что Вы? Я просто горжусь Вами, миледи, – поднявшись с кушетки, девушка нанесла на губы алую, блестящую помаду.

– Мой наряд готов?

– Конечно, мадемуазель. Швеи сумели сотворить из обычного куска ткани настоящее произведение искусства.

Облачившись в белоснежный наряд, сшитый из гладкого шелка и украшенный жемчужными бусинками, молодая женщина направилась в опочивальню владыки.

– Король ждет меня, – сказала стражникам Арабелла. Поклонившись, охранники пропустили фаворитку.

Войдя внутрь покоев, девушка с улыбкой склонилась в реверансе. Монарх велел любовнице подойти: – О, моя возлюбленная, своим приходом ты осветила эти хмурые стены.

Дочь герцога села напротив Людовик и обвила руками его сильные плечи, нежно проговаривая: – Я так за тобой соскучилась. Мой повелитель, владыка моего сердца, без тебя не милы мне ни дни, ни ночи, ибо ты – мое солнце и луна.

– Я тоже думал весь день о тебе, дева моя прекрасная. Твои глаза, подобно звездам, освещают мой верный путь. Клянусь, никогда я еще не чувствовал, как мое сердце, душа, тело и разум принадлежат самой прекрасной женщине.

– Именно об этом я и мечтаю. Для меня самое главное – быть твоим местом счастья и покоя. Ведь только со мной ты обретешь все это, – Арабелла де Фрейз опустила свои голубые, прекрасные глаза.

– Ты сомневаешься в моей любви? – в голосе сира послышался упрек, и девушка пожалела, что произнесла эти слова.

– Что ты? Я не сомневаюсь, а просто хочу услышать это собственными ушами. Услышать, что я для тебя единственная, и нет другой, и никогда не будет!

– Тогда слушай, – правитель коснулся устами губ Арабеллы и тихо прошептал: – Ты для меня единственная, особенная, неповторимая. В целом мире нет другой, потому что ты – моя избранница, фаворитка, возлюбленная. Эти губы, глаза, волосы….. Не сомневайся во мне, прекрасная роза. Моя верность и любовь к тебе безгранична, – Луи нежно обнял Арабеллу.

Все последующие дни тянулись с постоянной безмятежностью. Молодую женщину ввели в ранг придворной дамы, и теперь она могла с легкостью и достоинством посещать балы и пиры. Король осыпал свою юную любовницу всевозможными подарками: дарил дорогие украшения, роскошные платья и славянские меха, славившиеся во всей Европе. Конечно, девушка чувствовала, что кроме монарха, Джесси и синьора Мучениго ее больше никто не любил во дворце. Аристократки видели в молодой фаворитке лишь соперницу, а мсье злились сами на себя из-за невозможности даже кокетливо взглянуть в сторону прелестной женщины.

Но беззаботная жизнь в один миг просто рухнула. Людовик стал отдаляться от Арабеллы, придумывая предлоги и отговорки. Целыми ночами девушка ждала повелителя в надежде, что он придет к ней, заключит в объятия, поцелует, но постель молодой женщины оставалась холодной и пустой.

– Владыка ее разлюбил, – шептали придворные красавицы.

Конечно, мадемуазель де Фрейз продолжала верить в любовь его величества, но разве она могла предположить, в чем на самом деле причина?

Однажды Арабелла гуляла с Джесси в саду. Прохладный ветер развивал искрящиеся, рыжие волосы женщины по ветру, ласкал лицо, словно пытаясь утешить, но задумчивая дама лишь бесцельно прохаживалась по аллеи.

– Что с Вами, миледи? Вы так грустны, – раздался голос служанки, снимающей со своего лица кружевную вуаль: – Вы не слушайте сплетни, гуляющие по дворцу.

– Я не слушаю сплетен, я слушаю свое сердце. Оно чувствует приближение беды. Я боюсь. Внутри какой-то неприятный ком, – ответила леди, печально созерцая капли росы на зеленой траве.

– Будьте спокойны, мадемуазель. Положитесь на милость Господа, – улыбнулась горничная, трижды перекрестившись, отгоняя несчастье.

Арабелла собралась уходить, но внезапно услышал возглас глашатая: – Его величество король Людовик XIII! – две девушки присели в низком реверансе. Государь подошел к Арабелле:

– Что ты здесь делаешь в такую рань?

– Повелитель, я вышла прогуляться, – бледными губами проговорила парижанка.

Заметив грусть на лице фаворитки, Луи слегка приподнял ее подбородок и взглянул в затуманенные неясной болью глаза: – Чем ты так опечалена? Что-то случилось?

– Сир, – голос молодой женщины дрожал и срывался, а в очах блестели слезы: – Почему ты избегаешь меня? В чем я виновата? Ты разлюбил меня? Правитель Франции улыбнулся, но резко отдернул руку, словно почувствовав прикосновение огня:

– Глупышка, откуда в твоей голове такие мысли? Вытри слезы, не плачь. Фаворитке короля не идут эти серебряные дорожки на щеках, – внезапно в голосе Людовика почувствовалась ледяная сталь, а в глазах блеснули беспощадные искры ненависти и злобы: – Ты обязана быть покорной и тихой, выполнять все, что я скажу. Поверь, это для твоего же блага. Если я несколько раз отверг твое «приглашение» на ночь, значит, так было нужно. Сегодня приходи ко мне вечером.

Когда монарх ушел, мадемуазель продолжала неподвижно стоять. Ей казалось, что внутри все объято пожаром. Она не понимала, почему слезы до сих пор текут щекам, а сердце продолжает бешено колотиться внутри. Этот ветер, что развивает по воздуху листву и ее волосы, не предвещал ничего хорошего. Волнение сдавило горло Арабеллы. Внезапный дождь смыл с лица парижской красавицы соленые капли, но и посеял смуту в сознании девушки. С первым ударом грома молодая женщина поняла, что заподозрила короля в измене и неверности. Но эта мысль пронзила огненной стрелой не разум француженки, а ее сердце. Чтобы насквозь не промокнуть, леди пошла быстрым шагом по мраморной лестнице, залитой дождем.

Вечером грустная красавица сидела напротив камина и читала древнюю книгу. Она не собиралась к ночи с Людовиком, поскольку в глубине души знала, что этой ночи не будет. Джесси, принеся своей госпоже стакан воды, удивленно спросила: – Вы не готовитесь? Уже поздний час.

– Мне кажется, монарх не позовет меня.

– Сударыня, но он же сам сказал, что желает сегодня видеть Вас в своих покоях.

– Это лишь слова…

– Миледи, что с Вами такое? Вы что-то от меня скрываете?

– Плохо мне, Джесси, очень плохо. Не понимаю, почему в глазах владыки был тот холод, то равнодушие, презрение. Я никогда раньше этого не замечала. Видно, есть какая-то ужасная тайна.

– Вот придет лакей, и скажет, что его величество хочет принять свою прекрасную, возлюбленную фаворитку. Тогда у Вас и развеются сомнения.

– Дай Бог, – вздохнула Арабелла де Фрейз.

Внезапно раздался настойчивый стук в дверь и на пороге появился слуга.

– Монарх зовет меня? – встревоженно спросила молодая женщина.

– Нет, мадемуазель, его величество сказал, что сегодня не хочет Вас видеть, и приказал отменить подготовку к ночи.

– Вон! – завопила девушка.

– Сударыня, – растерянный лакей сделал неуверенный шаг вперед.

– Убирайся! Вон с моих глаз! – девушка лихорадочно встала с кровати. Шатаясь, несчастная подошла к двери, через которую еще доносились отдаляющиеся шаги напуганного слуги. Молодая фаворитка понимала, что настало время истины, какой бы горькой она не была.

– Миледи, прошу Вас, не делайте этого! Не идите туда! Король еще больше разгневается! Женщина не может….

– Я знаю, Джесси, что женщина ничего не может, она не имеет право кого-то ослушаться, поднять глаза, высказать свое мнение, не имеет право быть счастливой! Но я не буду молчать лишь потому, что являюсь женщиной! – девушка, подобно бури, выбежала из покоев и помчалась по коридору в опочивальню Людовика. Арабелла знала, что больше не будет терпеть обман и презрение со стороны монарха. Либо он любит ее и никогда не предаст, либо пусть открыто заявит об измене. К счастью, стражники не стояли на своих постах и молодая женщина, подавив в себе страх и неуверенность, подошла к двери, отлично слыша разговор синьора Мучениго и Луи.

– Ваше Величество, пришло послание от короля Филиппа III. Анна Австрийская уже в пути и скоро прибудет во дворец.

– Ах, если бы я мог не жениться на ней…..

– Но, сир, это лишь свадьба, формальность, подпись на документах. Вы ведь знаете, что на самом деле ничего не будет….

– Нет, друг мой, будет…. Будет настоящий брак. Не только слияние двух династий, но и слияние тел. Я раньше тоже думал, почему короли переживают, угнетают себя, мучаются, женясь на нелюбимых, думал, так легко сказать: «Вы только моя королева, но не жена». Оказывается, эти слова очень тяжело произнести. Матушка мечтает взять на руки внуков, как я могу противиться ее воле? Эта женщина ляжет в мою постель чистой и непорочной девственницей, а встанет полноценной супругой монарха Франции. Порядки создавались не для того, чтобы их нарушать, Мучениго, – желая перевести откровенный разговор в официальное русло, владыка сказал: – Проследи, чтобы моей невесте дали самые роскошные покои и самых трудолюбивых слуг, и встретили, согласно нашим традициям. Объявите на всю Европу, что вскоре у подножия престола Бурбонов сядет принцесса-инфанта династии Габсбургов – Анна Австрийская!

– Как пожелаете, Ваше Великое Величество! – поклонился итальянец.

Арабелла покачнулась. У нее на лбу выступил холодный пот, в груди сдавило, не позволяя свободно дышать. Девушка лихорадочно схватилась за выступ стены, пытаясь устоять на дрожащих ногах. Честный монарх, достойный возлюбленный, сильный мужчина, не мог так подло поступить со своей фавориткой! Как бы то ни было, Арабелле не хотелось в это верить. Но эта суровая реальность заставляла себя принять. Беспощадная судьба решила навсегда разлучить двух возлюбленных. Хотя, возможно, это была совсем не доля, а прихоть Людовика. Молодая женщина закрыла свое прекрасное лицо похолодевшими руками. Сейчас у мадемуазель де Фрейз не было сил даже на слезы и рыдания. Внутри царила лишь пустота, такая холодная, бесплодная, но в тоже время и обдающая всепоглощающим огнем. Боль казалась бесконечной, не имеющей точки соприкосновением с разумом. Дочь герцога не решалась поднять глаза, поскольку весь мир, казалось, погряз в ненависти и страданиях, а стены сдавили со всех сторон.

Красавица дрожащей рукой открыла двери комнаты повелителя. Король, увидев любовницу, недовольно переглянулся со своим старшим советником: – Что она здесь делает? – буркнул августейший сын Марии Медичи: – Кто ее сюда впустил без моего разрешения?

– Я сейчас все узнаю. Не волнуйтесь, сир, – дворянин быстро подошел к Арабелле, готовый выставить ее за дверь, как простую крестьянку, но внезапно француженка покачнулась, и лишь благодаря сильным рукам Мучениго сумела устоять на подкашивающихся ногах: – Что с Вами?

Молодая женщина подняла свои пустые, покрасневшие глаза, и, оттолкнув итальянца, подошла к столу короля: – Ты предал меня, – в голосе несчастной сквозила боль и сожаление.

Нахмурившись, Луи сделал вид, что не понимает, о чем говорит его фаворитка: – Что ты имеешь в виду? Как ты смеешь….

– Не отрицай. Я знаю, что испанская принцесса является твое невестой, будущей женщиной. Но почему?.. Неужели я заслужила такое обращение? В чем я виновата? В том, что была верной и покорной дурочкой, выполнявшей все твои прихоти? В том, что ради твоих лживых обещаний оставила родной дом, мать, забыла свое прошлое? – Арабелла ощущала, как с каждой минутой ее глаза наполняются солеными каплями, а тело дрожит. Сейчас прекрасные уста девушки говорили обо всем, что было у нее на разбитом сердце. Но даже сотни правдивых речей и говоров не могли поведать ту нестерпимую боль, что чувствовала брошенная женщина. Этот огонь, сжигавший француженку изнутри, превращался в бушующее пламя, и даже океан слез не мог его потушить, только месть могла побороть ужасное чувство – душевную боль и истязания суровой судьбы.

Грубый и громкий голос короля вывел девушку из грустных мыслей: – Ты кто такая, чтобы я перед тобой отчитывался?! Королевой, или моей женой себя возомнила?! Немедленно убирайся и не смей больше мне такого устраивать! – повелитель кивнул Мучениго, чтобы тот вывел дерзкую любовницу. Но Арабелла де Фрейз стала кричать и вырываться:

– Убей меня! Казни! Делай, что хочешь! Ты и так погубил меня без палачей и без меча, еще тогда, когда первый раз обманул и предал! Даже самые ужасные удары кнута ничто, по сравнению с той раной, что у меня на сердце! Но ее никто, никогда не увидит, и не поймет, какие страдания может причинить, как кажется, самое прекрасное чувство на Земле. Знаешь, любовь сладка лишь на взгляд, но горька на вкус. Что молчишь?! Нечего сказать, король?! Или же ты понял, что натворил?!

Монарх так резко вскочили из-за стола, что хрустальный графин, наполненный ароматным, густым вином, с грохотом упал на ковер и разбился вдребезги. Людовик грозно подошел к своей фаворитке, и, схватив ее за руку, прошипел, словно дикий, разъяренный зверь: – Немедленно замолчи! Иначе…

– Иначе что? – высокомерно спросила очаровательная француженка.

Мужчина рывком достал из-за пояса кинжал с золотой рукоятью и приставил клинок к шее молодой женщины: – Иначе ты лишишься жизни, недостойная рабыня! Я убью тебя прямо здесь, на этом месте, чтобы избавить тебя, как ты сказала, от любви, жившей в твоем сердце! – король пристально смотрел в глаза Арабелле, предугадывая, какое сейчас чувство бушует в ее душе. Слезы капали с глаз девушки, но монарх, в край разгневанный, полоснул ее клинком. Лезвие задело не шею шокированной француженки, а нижнюю часть левой щеки. Кровь, подобно кровавым цветам, распускалась на кинжале. Но Арабелла даже не воскликнула от боли, ибо эта рана – ничто, по сравнению с той, что кровоточит в душе.

Синьор Мучениго подбежал к Луи, и, схватив его за запястье, испуганно проговорил: – Не надо, Ваше Величество! Отпустите нож, прошу!

Монарх резко оттолкнул молодую женщину и ударил по лицу, да так сильно, что бедняжка упала на пол: – Уведи ее! Пусть эта змея не попадается мне на глаза! – дворянин нежно поднял француженку и тихо, почти беззвучно прошептал:

– Ради всего святого, помолчите. Не спорьте с повелителем.

Дочь герцога дерзко выхватила свою руку у мужчины.

– Этот грех останется на твоей совести, король! – быстро присев в реверансе, Арабелле выбежала из покоев возлюбленного.

Девушка, оказавшись в коридоре, не стала сдерживать своих слез. Она, всхлипывая от плача, лихорадочно обернулась к советнику владыки: – Почему Вы ничего мне не сказали? Вы же знали об этом! Как Вы могли такое от меня скрыть?!

– Мадемуазель, успокойтесь. Я не желал Вам зла. Просто я боялся, что, узнав об этой свадьбе, Вы решите помешать приезду инфанты, а это станет началом кровавой вражды между двумя династиями. Послушайте, я не хотел Вам этого говорить, но придется: этот брак является очень важным политическим ходом, союзом государств. Король не может из-за любви к простой девушке ослушаться приказа королевы-матери, пойти против всей Испании. Монархи никогда не женились по любви, и наш повелитель, сторонник законов и традиций, не нарушит это правило. Если Вы его правда так сильно любите, то смиритесь, иначе всем будет только хуже. Брак и любовь никогда не шли рядом под этой крышей. В эти дворцы приходили сотни любовниц предков Бурбонов, и каждая терпеливо ждала своего государя, молчала, корилась, получала то, что положено: имущество, почет и редкие ночи любви. Вступив на путь фаворитки, Вы с самого начала согласились с такими правилами, даже не подозревая об этом. Арабелла, Вы все еще наложница короля, так было и будет. Вы принадлежите ему, а он изредка будет принадлежать Вам.

Француженка, сглотнув слезы, ответила, гордо вскинув голову: – В том-то и дело, что я остаюсь лишь наложницей и не…, – девушка внезапно воскликнула от резкой боли. Свежая рана на щеке продолжала кровоточить.

– Миледи, у Вас глубокий порез. Нужно немедленно его обработать, – заметил дворянин, касаясь окровавленной щеки мадемуазель де Фрейз.

Сударыня, отойдя от синьора, внезапно прошипела злобным голосом: – Уберите руки! Не прикасайтесь ко мне! – молодая парижанка, захлебываясь слезами, побежала по коридору. Дворянин грустным взглядом провожал Арабеллу. Мужчина даже не пытался догнать любовницу своего повелителя, успокоить, дать дружеский совет, ибо отлично знал, что если женщина решила отомстить, то ей нельзя становиться на пути, поскольку она уничтожит любые препятствия, какими бы сложными они не были.

Девушка упала на колени и закричала, подводя глаза к потолку: – За что, Господи?! За что ты разлучил меня со смыслом моей жизни, с моим возлюбленным королем?! За что ввел в любовное заблуждение?! В чем я виновата перед Тобой?! За какие грехи я расплачиваюсь?! Помилуй, о, Всевышний, недостойную рабу свою, что поддалась грязному пороку! Не карай меня больше, ибо этот удар самый ужасный! Лед заморозил мое сердце, а беспощадный огонь сжег душу! Это чувство, как стрела, вонзившееся в меня, не дает мне покоя. Почему он так поступил?! Почему заставил страдать?! Неужели это плата за мою любовь и верность? Скажите, о, Небеса, что важнее: любовь в нищете, или одиночество в роскоши? Мои глаза, что поглощали прекрасный облик возлюбленного, тонут в слезах, и в них, кроме щемящей пустоты, больше ничего нет. Почему так сурова доля?

Арабелла села в углу коридора и придвинула колени к подбородку, обхватив их дрожащими, окровавленными руками. Сейчас девушка уже не плакала, но это ощущение какой-то отстраненности от всего мира было самим ужасным. Казалось, она медленно тонула в океане боли и эти покрасневшие, холодные глаза никогда не увидят лучика солнца.

Послышались шаги…. На свете тусклых лампад показался неясный, темный силуэт Джесси. Молоденькая горничная с криком отшатнулась, увидев сидящую в полумраке мадемуазель де Фрейз. Свежая кровь стекала по щеке отвергнутой фаворитки, но француженка не обращала на это даже малейшего внимания. Камеристка, судорожно сжимая в руке свечку, подошла к своей сударыне, и, тихо опустившись на колени, положила ладонь на холодное запястье Арабеллы: – Что с Вами, миледи? – голос Джесси был таким же глухим и бесцветным, как и голос дочери герцога.

Любовница короля, отвернувшись, простонала, да так тихо, что служанка едва смогла разобрать следующие слова: – Отведи меня в комнату….

– Мадам, откуда у Вас эта рана? Кто посмел такое Вам сделать?

– Ничего не смей спрашивать. Просто делай то, что я приказала, – в голосе девушки послышались повелительные нотки. Уже не в первый раз Джесси почувствовала себя лишь ничтожеством перед госпожой. Аккуратно подняв миледи, служанка повела ее по пустынным, устрашающим коридорам. Англичанка несколько раз спрашивала Арабеллу, в чем дело, что произошло, но парижанка молчала, не отводя потухшего взгляда от одной мертвой точки. Ясно было только то, что король все-таки нанес ужасный удар той, которую совсем недавно называл любимой, единственной розой в весеннем саду.

Наконец показались двери опочивальни мадемуазель де Фрейз. Горничная посадила Арабеллу на мягкую кровать, сняв с госпожи верхнее платье.

– Сударыня, скажите же, что случилось? Вы пугаете меня своим молчанием и отрешенностью.

– Случилось непоправимое, – равнодушно произнесла девушка.

Джесси со вздохом подошла к шкафу и взяла мазь из диких трав, искусно приготовленную деревенской лекаркой-цыганкой. Камеристка аккуратно нанесла жидкое, дурно-пахнущее лекарство на щеку Арабеллы. Француженка внезапно воскликнула. Эта боль вывела ее из шокового состояния. Только сейчас молодая красавица ощутила, как по подбородку капают алые, подобно бутонам розы, капли крови.

– Мадемуазель, – обратилась к фаворитке англичанка: – Ваша рана может опять начать кровоточить. Да и вряд ли, эта мазь даст желаемый эффект. Может быть, лучше позвать лекаря? Пусть осмотрит, правильно промоет, наложит швы.

– Нет, не нужно. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом… происшествии. По дворцу сплетни разносятся быстрее осеннего ветра. Ты обязана молчать. Поняла?

Арабелла произнесла эти слова решительно и твердо. Услышав здравую речь своей повелительницы, служанка слегка улыбнулась: – Чего-то еще желаете?

– Я устала. Помоги мне лечь спать, – приказала парижанка, поправляя складки кружевного пеньюара.

Синеглазая девушка, уложив Арабеллу в кровать, и затушив лампаду, тихо удалилась.

Когда дверь за горничной закрылась, молодая женщина вновь зарыдала. При камеристке она не хотела показывать свою слабость, но сейчас француженка была одна, наедине со своими слезами и горем.

Джесси, убедившись, что мадемуазель уснула, решила все разведать у синьора Мучениго. Горничная знала, что такому искусному интригану, как главному советнику, известны все полыхающие страсти во дворце.

Служанка быстрым шагом шла по – темным коридорами. Везде царил полумрак, лишь возле синего салона, где находился кабинет министра и важных государственных сановников, горел небольшой факел. Его тусклое пламя переливалось оттенками алой крови и жаркого солнца. Горничная лихорадочно сжимала в дрожащей руке свечу. Ночью галереи казались страшными, непроглядными лабиринтами. Несмотря на всю отчаянную смелость, девушка воскликнула, увидев двигающуюся тень около стены. Ходили слухи, что по ночам во дворец проникает мужчина, охотившийся на одну фрейлину, однажды запятнавшую его честь. Джесси передернуло, когда она вспомнила, что недавно в прачечной комнате была найдена убитая женщина, камеристка фрейлины мадам де Руа. Та рассказала, что несколько лет назад по воле старшего брата вышла замуж за жестокого и беспощадного графа, который издевался над ней, кричал, унижал, даже избивал. Не выдержав насилия, мадам де Руа все-таки решила сбежать, с влюбленным в нее, конюхом. Вскоре беглецов нашли, парня убили, а женщине удалось скрыться во французском дворе. Но это не остановило разъяренного, оскорбленного мужчину и он стал мстить. Любой, кто попадался ему на пути, падал с перерезанным горлом.

Камеристка потушила свечу и прижалась всем телом к стене, надеясь, что ее не заметят. Но вместо тени показался четно-очерченный силуэт, явно принадлежавший мужчине: широкие плечи, овальное лицо, маленькая борода. Джесси закрыла рот рукой, тихо прошептав: «О, Святая Дева, защити меня». Мужчина приближался все ближе и ближе. Услышав на себе его дыхание, молодая женщина закричала. Но…то был только синьор Мучениго.

– Вы?! – не сдержала возглас англичанка.

– Что ты тут делаешь среди ночи? – грубо спросил дворянин.

– Ваше Сиятельство, извините, я не узнала Вас, – поспешно присела в реверансе камеристка.

– Почему в такое время ты сама бродишь по коридорам? Разве ты не слышала рассказов о беспощадном убийце, рыскающем здесь в поисках непокорной жены? Хочешь стать его жертвой? Да и кто сейчас с мадемуазель де Фрейз? Как ты посмела оставить ее одну?

– Я шла к Вам, мой господин. Не волнуйтесь, разве я могла бросить миледи? С госпожой сейчас Фитнесса.

– Я слушаю, что тебе нужно?

– Синьор, последнее время мадемуазель Арабелла постоянно грустила, думала, что его величество изменил ей. Потом они встретились в саду. Выслушав несчастные речи сударыни, король попросил ее явиться к нему сегодня ночью, но потом пришел лакей и сказал, что сир передумал, и не желает видеть свою фаворитку. Это очень разгневало миледи. Она куда-то помчалась, скорее всего, в покои повелителя. Я пыталась ее остановить, но госпожа не послушала. Долгое время ее не было. Я разволновалась и отправилась на поиски. Мадемуазель сидела на полу в галереи, вся в слезах и крови….. Что с ней случилось? Неужели король все-таки нанес Арабелле такой ужасный, подлый удар? Да как он смеет играть чувствами невинной девушки? – Джесси говорила и говорила, уже не следя за своими опасными, предательскими словами. Горничная не имела права даже слова плохого сказать о своем государе, и если бы эти речи услышал кто-то другой, то тогда бы глупая голова полетела по ступеням эшафота.

Советник внимательно слушал свою собеседницу, но, когда Джесси закончила, мужчина швырнул ее к стене и, обхватив руками ее горло, процедил сквозь зубы: – Ты кто такая, женщина, чтобы осуждать решение самого государя?! Ты не можешь о таком даже думать, бесчестная рабыня!

Испуганная горничная вся дрожала. На ее глазах появились слезы страха. Рука синьора сжимала ей горло с такой силой, что было тяжело дышать: – Я… я не виновата…, – голос служанки содрогался.

Внезапно Джесси и дворянин замолчали. Они смотрели друг на друга со странной страстью. Камеристка коснулась похолодевшими пальцами ладони Мучениго. Друг короля нагнулся над девушкой и их губы соединились в жгучем поцелуе. Джесси закрыла глаза. Сейчас ей казалось, что звезды падают с небес, а приятно – прохладный ветер обвивает все тело. Молодая женщина ощущала на себе его дыхание, его горячие губы и взгляд. Но это любовное оцепенение длилось лишь мгновение. Служанка, освободившись из внезапных объятий, побежала по коридору в свою комнату. Закрыв на щеколду дверь, англичанка, тяжело дыша, подошла к зеркалу. Сейчас она выглядела взволнованной и испуганной. Всегда бледные щеки пылали красным румянцем, в глазах горели задорные огоньки. Джесси не понимала, что с ней происходит: сердце бешено колыхалось, на лбу выступил холодный пот. Зачем синьор Мучениго поцеловал ее? Что он тогда испытывал: легкое влечение, или истинное чувство? Горничная восхищалась главным советником при французском дворе уже давно, но сейчас она испытала нечто другое – любовь. Но, как она, обычная камеристка низкого происхождения, могла надеяться на внимание самого влиятельного интригана Парижа?

Сквозь сон девушка расслышала тихие стенания. Поднявшись с постели, Джесси вышла из своей комнаты и подошла к кровати госпожи. Арабелла, извиваясь в постели, тихо стонала. Склонившись над сударыней, служанка прошептала, пытаясь ее успокоить: – Тише, миледи, успокойтесь. Все хорошо.

Но молодая женщина продолжала бормотать невнятные речи. Из ее уст вырвались слова:– Людовик… любимый… не покидай меня…., – мадам с визгом проснулась. Тяжело дыша, она огляделась по сторонам: – Что со мной? Где я?

– Все в порядке. Вам приснился кошмар.

Арабелла откинулась на шелковые подушки. – Принеси мне воды.

Горничная, подав стакан, села рядом. Сделав несколько глотков, молодая любовница поставила чашку на хрустальный столик.

Взгляд девушки застыл, а лицо стало смертельно – бледным.

– Мадемуазель, Вам плохо. Я позову лекаря, – поспешно решила англичанка.

Дочь герцога, ухватив служанку за руку, строго ответила: – Нет, не нужно звать врача. Мне просто приснился ужасный сон, – Арабелла, больше не сказав ни слова, встала с постели и направилась к двери.

– Куда Вы, леди? – испугалась горничная.

– Я прогуляюсь в саду.

– Но ведь сейчас ночь, – в недоумении проговорила Джесси.

– Ну и что? – Арабелла, настежь открыв двери, спустилась по лестнице. Идя по переходам дворца, она направилась в сад, отгороженный стеклянной дверцей. Открыв ставни, девушка вышла во внутренний дворик дамского поместья.

На улице «стояла» глубокая, непроглядная ночь. Огромная луна, подобно белому, сверкающему шару, заполняла своим лунным ликом все небо. В саду не было темно, даже не смотря на то, что нигде не горели факелы или лампады. Пожелтевшую листву кружил в вихре беспощадный, ледяной ветер. Ранняя осень казалась совсем не прекрасной, а суровой и холодной.

Арабелла жестом приказала Джесси, стоявшей на пороге, уйти.

– Но, мадам, Вы замерзните.

– Немедленно оставь меня саму! Вон отсюда! – закричала молодая женщина.

Поклонившись, камеристка недовольно ушла.

Дочь герцога, упав на мраморную лавку, подвела глаза к небу. Яркая звезда, подобно огненной стреле, скрылась за горизонтом. В это время из уст Арабеллы вырвались слова: – Я не успокоюсь, пока не отомщу тем, кто заставил меня страдать….

Рано утром, когда еще все спали, камеристка тихо вышивала в нише окна. Внезапно в дверях появилась личная служанка советника: – Джесси Хиггинз, Вас желает видеть его милость синьор Мучениго, – оповестила она.

Горничная, побледнев, подошла к девушке: – Меня? Что надо сэру-советнику?

– Мне неизвестно. Но Вы должны явиться к нему немедленно.

– Я не могу оставить мадемуазель де Фрейз саму. А Фитнесса ушла в порт к умирающему отцу, – запротестовала горничная.

– Не волнуйтесь. До Вашего возвращения я побуду с госпожой. Да и она пока спит.

Кивнув, англичанка взяла из сундука, сделанного из слоновой кости, вуаль и прикрыла ею волосы. По законам приличия, женщина, перед встречей с мужчиной, по положению выше нее, должна была прятать волосы под накидкой. Только замужние дамы, которым исполнилось свыше сорока лет, могли не накрывать головы.

Французский двор был огромным и состоял из нескольких замков. В одном из таких дворцов жили придворные дамы, фаворитки, фрейлины и служанки. Разумеется, у королевы было свое поместье, отделенное коридорами. В другом замке располагались советники, послы и все мужчины королевского двора. А владения короля были повсюду. Он также имел свой дворец, но чаще всего находился в мужском дворе. Чтобы попасть туда, нужно было переходить все поместье.

Каждый шаг Джесси был скованным и трусливым. В ее движениях присутствовала робость. Внутри все пылало. Это ощущение казалось девушке прекрасным, но и мерзким. В висках стучало, сердце вырывалось из груди, все тело дрожало, как листок на ветру. Служанка сейчас была в необыкновенном оцепенении, хотя и понимала, что ее возлюбленный Мучениго может покарать. Но даже смертный приговор из уст дворянина казался англичанке сладостным и незабываемым. Вихрь чувств одолевал спокойствие и уверенность. Как бы то ни было, горничная не могла забыть того страстного поцелуя, завораживающего, прекрасного, родного. Джесси внезапно поймала себя на мысли, что отдала бы все за одно такое прикосновение.

Глубоко погрузившись в свои мечты, камеристка не заметила, как пришла к кабинету советника. Сейчас она должна была постучать и с поклоном войти в покои господина. Но место этого молоденькая девчонка, поддавшись любовному пороку, зашла в нишу стены и без стука появилась перед синьором. Он странно смотрел на новоприбывшую. Но в его строгом взгляде не было ни удивления, ни любви, ни гнева, только равнодушие.

– Джесси, – немного грубый голос Мучениго вывел горничную из раздумья.

– Ваше Сиятельство, простите, я задумалась, – склонилась в реверансе молодая служанка.

– Приветствую Вас, Джесси, – итальянец говорил спокойным тоном, так, как будто между ними ничего не произошло прошлой ночью.

– Синьор, Вы желали меня видеть.

Дворянин встал из-за стола, сделанного из красного дерева, и подошел к камеристке: – Юная леди, я хотел бы поговорить с Вами на очень важную тему, – лицо советника было так близко к Джесси, что молодая женщина закрыла глаза, представляя, как Мучениго заключает ее в объятия. Сейчас ей хотелось вновь ощутить то великолепное чувство.

– Джесси, лунное сияние, не мечтайте о том, чего никогда не будет.

Дрожь пробежала по всему телу англичанки. Она застенчиво подняла свои серые глаза. – О чем Вы?

– Не делайте вид, что не понимаете, о чем я говорю, девушка. Тот поцелуй ничего не означал. Он был только порывом. Но Вы совершили очень большую ошибку. А за каждую ошибку нужно уметь платить. И за свою Вы тоже заплатите.

– Что… я должна делать? Вы убьете меня? – даже не страх, а некое удивление сразило сердце Джесси.

Синьор, усмехнувшись, взял горничную за руку и подвел к окну. Его прикосновение не было нежным, но камеристка мечтала, чтоб этот миг длился вечность.

– Видите? – спросил дворянин, показывая пальцем на берег реки Сены.

Джесси закричала. Мерзкое зрелище появилось у нее перед глазами….

Взгляд служанки был прикован к побережью, около которого двое сильных мужчин, одетых в одеяние жандармов, тащили по камням женщину. Из уст несчастной вырывались ужасные крики. Бедняжку подвели к реке и посадили на колени. Как бы она не вырывалась, двое незнакомцев накинули ей на шею шелковый шнурок и затянули его. Через несколько минут женщина была уже мертва. Ее бездыханное тело положили в мешок и кинули в холодные воды Сены.

Из уст камеристки вновь вырвался крик, но на этот раз он сдавленный и тихий. От увиденного кошмара у англичанки закружилась голова, потемнело в глазах. Пошатнувшись, она подняла взор на дворянина: – За что ее убили?

– Эта девушка была очень уважаемой особой, дочерью нормандского аристократа. Последние годы она жила при дворе, и была помолвлена с графом Бекенским. Однажды в коридоре служанка увидела ее в объятиях виконта Анжуйского, моего лучшего друга. Именно за это бедняжку казнили, задушив и утопив в воде.

– А что случилось с виконтом?

– Его отправили в ссылку в Милан. Отныне там он служит в поместье Ризоу.

– Зачем Вы позвали меня? – слезы брызнули из глаз Джесси.

– Я хотел, чтобы Вы посмотрели, как наказывают провинившихся дам.

Губы молодой женщины искривились в язвительной улыбке: – И Вы убьете меня так само, как только что это сделали бессердечные жандармы?

– Это сделаю не я, а король. И о Вашем позоре узнает вся Франция. Мне ничего не будет. Ведь я – главный советник нашего повелителя, я – мужчина, а Вы всего лишь жалкая женщина, – синьор провел рукой по щеке горничной.

Мучениго произнес эти слова угрожающе и злобно. От его слов, взгляда и прикосновения, девушка почувствовала страх. Опустив глаза, она подавленным голосом сказала: – Чего Вы от меня хотите?

– Джесси, мое лунное сияние, ты ведь знаешь, что тебя ждет: казнь, может ссылка, или замужество. Ты готова на это?

– Я сделаю все, что пожелаете. Только прошу, никому не говорите об этом позоре, – как бы то ни было, англичанка испугалась за свою жизнь.

– Так-то лучше, – дворянин сжал запястье Джесси с такой силой, что девушка воскликнула. – А теперь слушай меня внимательно, девочка. Мадемуазель Арабелла доверяет тебе целиком и полностью. Ты знаешь все ее тайны и секреты. Теперь ты будешь следить за каждым ее шагом и все докладывать мне.

Джесси оцепенела. В глазах у нее заблестели слезы: – За кого Вы меня принимаете: за предательницу или за шпионку? Я никогда не буду шпионить за своей госпожой!

– Джесси, если ты забыла, я не только верный друг миледи, но и подданный нашего короля. Сейчас она в ужасном состоянии и я боюсь, что она в гневе может совершить какую-то ошибку. Я хочу знать о каждом ее поступке, чтобы предотвратить беду. Если ты не согласна, тогда тебя ожидает казнь.

Молодая женщина кротко кивнула, стараясь улыбнуться в знак согласия. Но в душе бушевала буря. Серые глаза стали пустыми и бездонными.

– Твоя улыбка, это знак согласия?

Джесси закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы: – Я не имею право противиться Вашим указаниям, мой господин.

Синьор, наклонившись к девушке, провел пальцами по ее щеке. – Но будьте осторожны. На каждом шагу Вас может подстерегать ловушки.

– Я все поняла. Не волнуйтесь. Я…. буду преданна Вам до конца своих дней. Не сомневайтесь в моей верности Вам, сэр.

Услышав желаемое, советник кивнул на дверь, приказывая служанке покинуть опочивальню. Быстро поклонившись, Джесси поспешно вышла. В глазах у нее «стояли» слезы, сердце неприятно кололо. У горничной было ощущение, что как будто она должна предать целый мир. Теперь она оказалась между двумя огнями. Всю дорогу камеристка, опустив глаза, прижимала руки к груди….

ГЛАВА 7

Зайдя в комнату, англичанка увидела Арабеллу. Молодая женщина сидела за хрустальным столиком и расчесывала свои русые волосы, а ее лицо словно закаменело.

Страх сковал Джесси. Горничная склонилась в реверансе, пытаясь скрыть свое волнение. Фаворитка подошла к камеристке и осмотрела ее с ног до головы. От ее пристального взгляда по спине поддонной пробежал холодок.

– Где ты была? – голос отвергнутой любовницы прозвучал, как гром среди ясного дня.

– Мадемуазель…. я….

– Немедленно отвечай на мои вопросы! – закричала мадемуазель де Фрейз.

– Сударыня… я…. в саду гуляла, – проговорила Джесси, постыдно опустив глаза.

– Не смей мне врать, девушка! Я вижу, что ты замышляешь недобрые дела! Говори! Я слушаю твои оправдания!

– Госпожа, о чем Вы? Вы сомневаетесь в моей верности?

– У меня есть на это достаточно доказательств, – язвительно ответила Арабелла.

– Мадемуазель, если Вы не верите в мою преданность, то слушайте: меня вызывал синьор Мучениго.

– И что он хотел?

– Сказал, чтобы… я …следила за Вами. И все докладывала ему. У меня не было другого выхода, и я согласилась. Но знайте, я до смерти верна только Вам.

Тяжело вздохнув, Арабелла подошла к столику и, положив золотой гребень, протянула: – Ты очень умная, Джесси. Но будь внимательна и предельно осторожна. Наши враги уже начали действовать. Пора и нам обороняться.

– О каких врагах Вы говорите, миледи?

– Возможно, Анна Австрийская уже узнала, что во дворце ее жениха живет некая фаворитка, в свое время имевшая власть над ним. Разумеется, моя влиятельная соперница уже начала предпринимать меры. И первым ее шагом была слежка за мной через Мучениго. А он, как тебе известно, слишком труслив, чтобы восстать или не послушаться инфанту рода Габсбургов. Теперь ясно одно, синьор предал меня и перешел на сторону испанки.

– Я так не думаю, миледи. Как Вы уже сказали, его милость чересчур боязлив. Он не посмеет устроить против Вас заговор. Ибо знает и чувствует Вашу силу и превосходство. Мне кажется, лучше не враждовать с ним. Не забывайте, что Мучениго является лучшим другом его величества и главным советником высокого поста. Дворянин знает все государственные дела. К тому же, недавно он вел переговоры с послами испанского короля Филиппа III. Прошу заметить еще тот факт, что отец Анны является и португальским владыкой. Вы никогда не думали о том, чтобы стать правительницей французских земель? Теоретически, Вы имеете на это право. Ведь Ваш покойный отец герцог де Фрейз Рианский был господином Марселя, Леона и Берне. Вы же, как его законная дочь, вполне можете управлять теми городами, основать графства и стать хозяйкой тех поместий.

Арабеллу поразила остроумность горничной. Она знала толк в политических делах не хуже, чем сама мадемуазель. – Так-то оно так, но я ведь не являюсь герцогиней Рианской. Все мое наследство перешло к моему старшему брату Жоффруа Заморскому. А он, как тебе известно, супруг леди Мартинез де Хийронд, маркизы Воршуйской, самой влиятельной и богатой женщины в Западной Европе. Да и я не знаю, где он сейчас. Когда я была еще маленькой, и жила в Берне, то Жоффруа часто ко мне приезжал, дарил дорогие подарки, мы вместе гуляли по всей провинции. Я помню, как подолгу сидела у него на коленях, слушая его захватывающие истории. Но он относился ко мне, как к несчастной сироте, в его глазах была жалость. А я ненавидела это чувство. Я хотела быть для него сестрой, а не подопечной. Когда я стала взрослеть, наши отношения стали холодеть. Мой гордый братец посмел указывать мне, грубить и порой даже поднимал на меня руку. Мы часто ссорились. Но после его ухода, моя приемная мать ругала меня, говоря, чтобы я беспрекословно подчинялась своему «родственному господину». Тогда я была капризной девчонкой.

По щекам молодой женщины текли слезы. Она, вздохнув, сказала: – После того случая я поняла, что даже люди, которых считаешь самыми близкими и родными, в любую минуту могут предать, изменить, причинить боль и страдания. Прошло уже слишком много лет. К сожалению, мой гордый братец уже и забыл меня, свою несчастную сестру, загнанную всеми силами в огонь. Сейчас я очень нуждаюсь в нем, но реальность не изменить, и не вернуть прошлое, чтоб прожить его по-новому со старыми знаниями.

Арабелла, смахнув с ресниц соленые капли, встала и подошла к резному сундуку, сделанному из слоновой кости. Открыв золотую крышку, девушка достала какой-то пергамент. Положив его за пояс, мадемуазель, подойдя к двери, сказала Джесси: – Идем со мной.

На лице горничной появилось недоумение и любопытство, но англичанка, промолчав, кивнула, и пошла вслед за своей хозяйкой. Арабелла де Фрейз быстрым шагом шла по коридору. Спустившись на первый этаж, девушка свернула на переход мужского поместья.

– Мадемуазель, куда мы идем? К королю?

– Ничего не спрашивай, просто иди за мной.

Поклонившись, служанка покорно продолжила путь. Перед девушками показались двери кабинета синьора Мучениго. У порога стоял сам дворянин. Увидев молодых леди, на его лице появился испуг и недоумение. Возможно, он ожидал увидеть замученную, залитую слезами синьору Арабеллу. Но место этого жалкого зрелища, перед его взором появилась сильная, прекрасная леди. Как требуют правила приличия, советник учтиво поклонился и шагнул навстречу мадемуазель. Женщина, улыбнувшись, склонилась в низком реверансе и сказала: – Ваше Сиятельство, я приветствую Вас. Как Вы? Надеюсь, в добром здравии? – в голосе Арабеллы послышались фальшивые и эгоистические нотки. Заметив это, итальянец ответил:

– Мадемуазель, я думал, что после вчерашней ночи Вы и шагу не сделаете из своей комнаты. Но Вы улыбаетесь. Или Ваши слезы уже высохли, а боль прошла? Не годится, честной фаворитке с высокоподнятой головой, терпеть все удары судьбы… и короля. Не так ли, леди Джесси?

Молоденькая камеристка, вздрогнув, переглянулась с сударыней.

– Оставь нас одних, – приказала девушка. Служанка быстро скрылась в нише центральной стены.

– Синьор Мучениго! – закричала Арабелла. – Что Вы себе позволяете?!

– Успокойтесь, миледи. Откуда такая агрессивность?

– Я все прекрасно знаю. И о том, что Вы приказали Джесси следить за мной и все докладывать Вам, мне тоже известно!

Дворянин удивленно покачал головой, делая вид, что не понимает о чем идет речь: – О, Господи, что за бред Вы говорите?

– Не смейте меня обманывать! Хватит! Я уже сыта по горло Вашими правдивыми речами! – язвительно усмехнулась француженка. Молодая женщина одним движениям достала из-за корсета белоснежную бумагу и протянула ее мужчине: – Возьмите. Возможно, это Ваше.

Исподлобья поглядывая на свою собеседницу, Мучениго, взяв лист, начал его читать. От прочитанного у советника округлились глаза. Но Арабелле внезапно стало смешно от его выражения лица. – Что…что это? – запинаясь, спросил итальянец.

– Вам лучше знать. Ведь именно Ваше сиятельство написали Анне Австрийской о том, что во дворце ее будущего мужа есть некая проблема, мешающая ей беспрепятственно занять французский двор и постель короля. Это я – проблема для ее испанского высочества?

– Мадам…

– Сэр, Вы предали меня! А значит, стали моим врагом! И, когда падут они, поражение познаете и Вы!

На следующее утро молодая женщина проснулась от шума. За дверьми ее комнаты слышались громкие разговоры и постоянные шаги. Француженка услышала слова: – Если мы не успеем до вечера, то нам головы отрубят!

В этих речах девушка почувствовала угрозу и зло. Встав, она спустилась в галерею. Там суетились служанки, украшая стены и потолок гирляндами и цветами. Огромные подсвечники и факелы ставили в углы коридора, залитые светом. Из кухни доносились приятные запахи свежих блюд, в высокие графины разливалось вино.

– Что здесь происходит? – в этом шуме никто не услышал вопроса мадемуазель. Фаворитка увидела среди горничных мистрис Адель Вейк. Эта дама являлась главной экономкой женского двора. Только этой доброй старухе дочь герцога могла доверять: – Мисс Вейк, пожалуйста, подойдите.

– Слушаю Вас, ясноокая красавица, – Адель очень любила Арабеллу, говорила, что та заменила ей дочь. Но, увы, добросердечность не всегда помогает в жизни. Эта женщина практически не знала, что такое любовь матери и внимание отца, не знала, как это играть в солнечный день во дворе со своими друзьями, как радоваться каждому прожитому дню. В детстве у нее были очень суровые родители, отдавшие единственную дочь в захолустный, полуразрушенный монастырь.

В девятнадцать лет девушка готовилась принять постриг в монахини. Но незадолго до церемонии, настоятельница получила письмо от матери мисс Вейк. Та писала, что недавно умер ее муж и не оставил никакого наследства. Мистрис Маргарита осталась без денег, и единственным способом было выдать дочь замуж за старого, но состоятельного кузнеца. Адель всеми силами противилась этому нежеланному браку. Она ни за что не хотела отдавать себя в жертву старику. Когда аббатиса позволила леди Вейк встретиться с матерью в часовне, Маргарита даже не обняла дочь, хотя не видела ее больше десяти лет. Но и Адель совсем не узнала мать. Она смутно ее помнила: хрупкую, черноволосую, с зелеными, как у кошки, глазами. Теперь перед ней стояла полная, седая, с потухшими очами, чужая женщина. В ней не было ничего родного, близкого. Маргарита всегда одевалась ярко и со вкусом, но теперь ее траурное черное одеяние вызывало слезы у юной послушницы.

Как бы то ни было, девушка ни каким уговорам не поддавалась. Когда же настоятельница Харинд вызвала подопечную к себе и спросила, почему та не хочет замуж, Адель ответила, что готова стать только Невестой Господа. На самом деле обитательница монастыря не хотела совершать постриг, но лучше стать монахиней, оторванной от мира сего, чем супругой старика. На это матушка грубо ответила, что нужно было думать раньше. Ведь по – правилам все становились Невестами Господа в шестнадцать лет, не позже, а Адель отказалась, решив еще подумать, прежде чем совершить уверенный шаг в другое будущее. Если бы тогда она послушала своих сестер, то тогда бы уже никто не имел право забирать молодую женщину из обители. Аббатиса принудила свою послушницу согласиться на этот брак, сказав: «Ты сама выбрала эту дорогу. Поддалась своим желаниям. Ты всегда хотела быть свободной. Теперь будешь ты вольной птицей в руках мужа сего». Адель поняла, что святая матушка не поможет ей, а лишь подтолкнет на нежеланное замужество.

Через несколько дней сестра – наместница позвала девушку в сад, и дала ей льняное платье и золотые серьги. Молодая женщина сначала удивилась, но потом, облачившись в необыкновенный туалет, пошла в беседку. На вышитых подушках сидел, какой – то угрюмый мужчина, лет пятидесяти пяти. По его одежде сразу стало понятно, что это уважаемый и богатый старик: бархатная туника обработана мехом и крахмалом, темно – синий плащ волнами ниспадает до пола, седые, волнистые волосы прикрывает замшевый капор. Но даже это роскошное одеяние не могло его украсить. Адель не понравилась сама внешность этого господина. Огромная борода, колючие, синие глаза, тонкие губы, худощавое тело, острый нос. От его пристального взгляда у девушки закружилась голова. Она не понимала, почему присутствие, какого – то старикана негативно на нее влияет.

Возле него сидели еще две женщины. Одна была очень красива: стройная, высокого роста, с каштановыми волосами, заплетенными в толстую косу. Тонкую талию облегало коричневое платье, сшитое из волчьей шкуры, а за поясом виднелось несколько золотых ключей. Другая же, наоборот, представляла собой тучную, полную женщину уже немолодых лет, одетую в бесформенный мешок.

Неподалеку стояла мать-настоятельница и мисс Маргарита. Святая матушка что – то шепнула сестре-наместнице, и та приказала послушнице собрать розы и с поклоном преподнести их той стройной женщине. Адель так и сделала. Потом девушка узнала, что тот старик был ее женихом, и оказывается, он датчанин и те две миледи – его «датские жены». Та красавица являлась его первой, законной супругой, с которой он обвенчался и уложил брак. Ее звали госпожа Дорзэ (подарок Бога). Женщина стала любимицей сэра Эрионга, его любовницей на все ночи, носившей ключи от дома. А пожилая дама была просто наложницей, к которой страсть давно остыла, но выгнать женщину старик не мог из-за старых, датских обычаев.

Дерзкая и непокорная Адель была не намерена мириться с такой участью. Она решила сбежать. Лучше умереть в скитаниях, чем в доме того развратника. Но обитель очень хорошо охранялась. Послушница была вынуждена просить помощи у Дорзэ. Женщина сначала отказала, сказав, что не будет совершать греха, помогая невесте сбежать от предстоящей свадьбы. Да и тогда она не видела угрозы в некрасивой обитательнице монастыря.

Но Адель начала общаться со своим будущим мужем, смеялась, говорила, что с нетерпением ожидает предстоящей свадьбы. Законная супруга начала замечать, что ее возлюбленный заинтересовался своей невестой. В Дорзэ пробудилась ревность. Она решила помочь Адель сбежать, понимая, что таким образом избавиться от опасной соперницы.

Ночью, когда в обители все заснули, женщины, закутанные в темные плащи, вышли на скользкий берег Сены. В темных водах виднелась деревянная лодка. В сумерках девушка не могла понять, кто в ней сидит. Госпожа[2] сказала, что тот человек – немой лодочник, да и к тому же верный слуга. Адель всегда страшилась воды, но, поборов страх, опустилась на ветхое дно суденышка.

На город опускался рассвет. Молодая женщина, склонив голову, молилась. Она чувствовала себя грешницей, но в глубине души даже радовалась тому, что смогла обрести долгожданную свободу. Лодка тихо плыла по смирному течению. Когда они приплыли к противоположенному берегу, Адель вскарабкалась на скользкую равнину и посмотрела вдаль. Везде было еще темно, только слабый свет рассвета освещал заросшую мхом дорогу. Идти было некуда. Впереди – густой лес. Поскольку уже заканчивался октябрь, воздух обдавал резким холодом. Целыми днями шли проливные дожди, ветер ломал ветви. Беглянка понимала, что в таких погодных условиях не сможет выжить. Было необходимо найти какой-то дом, в котором можно было бы перезимовать, а весной уже продолжать путь. В Венгрии жила близкая подруга Адель. Та тоже три года назад находилась в монастыре, но вскоре вышла замуж за венгра и уехала на его родину. Но осенью отправляться в путь было опасно. Из-за постоянных бурь и ураганов галера могла утонуть, да и у беглянки не было денег.

Целый день молодая женщина бродила по лесу. Ее тонкий плащ полностью промок, ноги увязли в грязи, ужасно хотелось есть. Когда наступил вечер, Адель была вынуждена переспать под дубом, но не смогла сомкнуть глаз. Услышав шорох, девушка вздрагивала. Ночью в лесу все казалось ей подозрительным и страшным. Молодая женщина провела в скитаниях два дня. Она ела дикие ягоды и несколько раз убила зайцев. Но больше так продолжаться не могло. Выпал первый снег.… От холода Адель просто падала в сугробы и засыпала. Однажды беглянка совсем обессилила. Она из последних сил шла, чтобы не потерять сознание. Перед ней показался всадник…. Девушка хотела броситься к нему, попросить о помощи, но силы покинули ее. Несчастная упала под капыта коня…

Послушница обители пришла в себя в каком-то помещении. Она лежала на мягкой лежанке, окруженной теплом, исходившем от камина. Француженка не могла понять, где она находится. Адель с трудом встала. Открыв тяжелую дверь, она спустилась по лестнице. Но внезапно услышала шаги. То был мужчина. Именно он спас ее, увидев лежащую без чувств. Адель была признательна этому молодому красавцу. Но, узнав, что ее спаситель является маркизом Бонапарским – смутилась. Да и этот джентльмен без стыда сказал, что не может держать в своем замке постороннюю женщину. Адель молчала. Она не решалась рассказать сэру Вильгельму, о том, что является беглой монахиней. Ибо тогда благородный аристократ вернул бы свою гостью родителям и будущему мужу. Но все же маркиз согласился приютить девушку до ее полного выздоровления. Адель была очень рада такому решению. Ее господин оказался очень великодушным и честным мсье. Он выделил своей гостье отдельную опочивальню, нанял лучшего лекаря. Беглянка была довольна. Она жила в тепле и роскоши, имела своих слуг, ела вкусную пищу. Эта беззаботная жизнь длилась лишь две недели. После этого господин Бонапарский сообщил молодой женщине, что ему стало известно про ее прошедшую жизнь. О том, как она сбежала из святых стен обители, нарушая заповеди Господа.

Напуганная девушка упала на колени, умоляя маркиза не возвращать ее в монастырь. Тот злобно ответил, чтобы она покорно возвращалась в свою комнату и там ожидала его решение. Целый день Адель Вейк протомилась в ожидании. Но вскоре она узнала о том, что Вильгельм пощадил свою подопечную и решил не отдавать ее родителям. Место этого он, как верный слуга Марии Медичи, поговорил со своей госпожой и попросил принять Адель во дворец. Та согласилась. Два года дворянку обучали всему, что должна знать леди французского двора. И, когда учение закончилось, королева сделала свою подданную помощницей главной экономки женского двора. Адель вила расчеты, следила за слугами. Когда экономка умерла, девушка стала на ее место. Именно эта должность научила «не состоявшуюся монахиню» быть твердой и настойчивой. Но всю свою жизнь она правила, служа династии Бурбонов.

Арабелла отвлекла мисс Вейк от воспоминаний.

– Извините, мадемуазель. Просто я задумалась. Вы что-то хотели?

– Мистрис, Вы единственная, кому я могу доверять целиком и полностью. Пожалуйста, скажите мне, что происходит? Что это за суматоха среди белого дня?

Женщина помрачнела. Она, наклонившись к уху мадемуазель де Фрейз, тихо прошептала: – А Вы не знаете разве, мое несчастное дитя? – Арабелла не поняла, почему экономка ее так назвала. Но в голосе женщины прозвучали печальные нотки, а на лице промелькнула тень смятения.

– О чем Вы, мисс Вейк? Я ничего не знаю.

– Ох, моя девочка, мне так жаль Вас и Ваше юное, разбитое сердце. Но… промолчать я не смею. Завтра утром во дворец приедет Ее Высочество Анна Австрийская.

Арабелла побледнела. Отшатнувшись, она схватилась рукой за резной сундук: – Уже завтра? – ее вопрос был сдавленным и тихим: – Ничего страшного. Я переживу все эти удары. Мое сердце уже разлетелось на осколки. А эта боль, что душит меня, скоро станет тупой. Я буду ее чувствовать, но…привыкну, – Адель обняла фаворитку короля и, вытерев ей слезы, ласково проговорила:

– На Вашем прекрасном лице еще будет сиять улыбка, а Анна, пусть Господь покарает ее за то, что она стала Вашей соперницей, рано или поздно почувствует все то, что чувствуете Вы сейчас.

– Аминь! – в голосе девушки прозвучали язвительные и злобные нотки: – Мне пора идти, – внезапно Арабелле стало тяжело дышать, в груди сдавило. Ей захотелось подышать свежим воздухом.

Быстрым шагом, поднявшись по мраморным ступеням, девушка, миновав центральный коридор, поднялась в башню. Здесь было темно и сыро. Огромные, каминные стены, завешенные волчьей шкурой, не пропускала холод. На мраморных плитах лежал мех. Молодая женщина спрятала лицо в ладони. Холод пронзил насквозь тело девушки. Но на морозе ей стало легче дышать. Кутаясь в шаль, дочь герцога подошла к перилам, выглядывая наружу.

Погода была ужасна. Метель уничтожала все на своем пути, ломала ветви и кусты. Но именно в такую вьюгу фаворитке захотелось прогуляться верхом.

Надев теплый плащ с мехом и шляпу, красавица поспешила в конюшню. Конюхи пришли в ужас, узнав, что ее светлость решила вскочить на кобылу в такую погоду. Но мадемуазель настояла на конной прогулке. Оседлав своего коня Урагана, покорного и умного скакуна, Арабелла, запрыгнув в седло, помчалась в поле. Снег засыпал ей глаза, мороз сковал тело, но девушка не боялась упасть с лошади, зная, что является превосходной наездницей. Дочь герцога скакала мимо длинных аллей и зарослей. Арабелла оглянулась назад. Мороз немного смягчился, ветер приутих. Ураган стал скакать медленнее и спокойнее. Любовница короля, привязав животного к стволу дерева, спрыгнула на землю. Она прибыла к реке Сене, которая сейчас покрылась корочкой льда. Женщина присела на снег, касаясь рукой ледяной воды. Сударыня закрыла глаза, слушая мирное течение реки.

Над городом занимался закат. Серое небо покрылось алыми облаками, через которые виднелись тусклые лучи солнца. Вода стала багрово-синей. В ней плавали отлетевшие осколки льда. Молодая женщина и не заметила, как провела на берегу много времени. Сумерки, подобно темному покрывалу, венчали ушедший день. Девушка уже собралась уходить, но услышала странный шелест. За кустами мелькали чьи-то силуэты. Мадемуазель де Фрейз ощутила приближающуюся угрозу. Ее рука, затянутая в белоснежную перчатку, легла на золотую рукоять кинжала, украшенную драгоценными камнями. Француженка подошла ближе к обрыву и, вскарабкавшись, оказалась на равнине. Спрятавшись за ветками, аристократка увидела двух крестьян. Старики, перекинув через плечи хворост, брели домой. Арабелла услышала их разговор: – Ты слышал о том, что происходит при дворе?

– У меня дел своих хватает. А наш король и его дворец меня не интересуют, – буркнул другой.

– Хоть мы и простолюдины, но хозяев своих должны рассудить. Ведь мы уже стары, много поведали в жизни своей, а молодые господа, сколько ошибок делают. Да и правитель наш…

– О чем ты?

– Слышал я, что испанская инфанта Анна, дочь Филиппа III, собирается замуж за Людовика XIII. Неужели это правильно?! Как католичка, носящая титул наместницы рода Габсбургов, может стать королевой гугенотов и протестантов. Это недопустимо! Супругой владыки должна стать кто-то из династии.

– Что мы можем сделать, брат? Наши обязанности – служить монарху. Мы не можем запретить королю брать в жены принцессу. Пусть Господь сам решит, кто станет королевой Бурбонской.

Арабелла улыбнулась. Она была рада, что народ против брака Людовика с Анной Австрийской. Все считали это религиозным недоразумением. Возможно, повелитель прислушается к словам своих подданных, и не обвенчается с испанкой. И о чем мечтала леди? Если инфанта не выйдет замуж за властелина, то найдется другая…

Грустная и подавленная, миледи вернулась во дворец. Знать уже отдыхала в своих покоях. Лишь слуги трудились, украшая поместье и готовя праздничные блюда к завтрашнему торжеству.

Арабелла увидела Джесси. Горничная, прижав к себе одеяло, спала в нише окна. Обычно фаворитка настаивала, чтоб служанка ночевала у нее в покоях. Но сегодня молодой женщине захотелось побыть одной, наедине со своими мыслями, болью и слезами. Поклонившись, камеристка ушла. Девушка, скинув платье, расположилась на кровати. Ночь уже накрыла землю своими владеньями, но дочь герцога не хотела спать. Печальные мысли, подобно стрелам, пронзили разум молодой женщине.

В комнате было темно. Лишь тусклый свет луны освещал потолок. Арабелла смотрела во тьму, будто ища там что-то дорогое и ценное. Завтра навсегда поставит точку над любовью мадемуазель де Фрейз. Анна…эта испанская девица, навсегда разлучит француженку с ее возлюбленным. Такая была судьба.… Сначала дает надежду, а потом беспощадно забирает, оставляя глубокий шрам в сердце и пустоту в душе. Молодая женщина, запрокинув голову, заплакала. Горькие слезы побежали по ее щекам, как соленые струи.

Все ночь Арабелла рыдала. Из ее уст непроизвольно вырывались слова «Мой возлюбленный король, не покидай свою несчастную рабыню, которая тонет в океане безответной любви».

Светало…. Мороз стал уже отступать, снег прекратился. С первым лучом солнца раздались радостные выкрики людей. Народ, следуя приличию, кричал, что сегодня приедет Анна Австрийская, цветок испанского королевства, прекрасная и загадочная принцесса.

Арабелла, как все придворные дамы, должна была прийти в тронную залу, чтобы поприветствовать невесту французского повелителя. Но, прежде чем покорно явиться в зал, она решила сначала сама посмотреть на испанку, про чью красоту и скромный нрав ходили легенды по всей Европе.

Поднявшись на этаж выше, девушка зашла в Тайный сад. Это была открытая галерея, отгороженная стеклянными дверцами. Струсив перчаткой снег, молодая женщина села на мраморную лавку и устремила взгляд на аллею, по которой должна проезжать карета невесты монарха. Через несколько минут раздались звуки музыкального инструмента. Стражники торжественно открыли ворота. В сад въехала золотая берлина, сделанная из чистого золота, украшенная гербом рода Габсбургов и драгоценными камнями. Экипаж сопровождали вооруженные шпагами всадники. Они ехали на своих белых конях. Около кареты столпился народ. Простолюдины просто сходили с ума от интереса и любопытства.

Арабелла обратила внимание на одного охранника. Он ехал впереди берлины. Его гордая осанка поражала своей грацией. Он был одет в расшитую золотом тунику, за серебряным поясом виднелась рукоять меча. И только присмотревшись, девушка узнала этого юношу. Это был Херальдо Мен – Бюсо, норманн, род которого походил из саксонской древней династии. Этот славный воин, умный и сильный, великолепно упражнялся с мечом и саблей, неотразимо метал ножи и стрелял из лука.

ГЛАВА 8

Но за этим покорным и отважным мужчиной скрывался дерзкий, алчный, циничный грубиян и интриган. Он всегда помогал своей госпоже, строил интриги против тех, кто пытался ей помешать. Юная принцесса, воспитанная в суровой строгости, сама не могла за себя постоять, ибо чрезмерное послушание и кротость мешают в жизни. А ее отец, не владевший собственным государствам, не мог дать другого воспитания дочери. Херальдо был для миледи не только прислугой, но и опорой.

Взгляд Арабеллы мигом устремился на женщину, пред которой норманн присел на одно колено и, подав руку, помог выйти из экипажа. Как же была прекрасна эта незнакомка! Ее каштановые волосы виднелись из-под огромной шляпы, украшенной рубинами и сапфирами. Роскошное убранство поражало своей изысканностью. Меховое пальто облегал золотой пояс, расшитый серебром, рукава касались земли. На запястьях звенели множество драгоценных браслетов, шею украшали роскошные подвески. Эта юная особа была стройна, как кипарис, нежна, как лепесток весенней розы, горда, как богиня Афродита и прекрасна, как ночная звезда.

Смотря на эту наряженную в пурпур и золото девицу, француженка чувствовала, как сердце разрывается на мелкие кусочки. Как бы мадемуазель этому не противилась, реальность изменить было невозможно. Разумеется, что эта сударыня и есть Анна Австрийская….

Дочь герцога прикусила губы, пытаясь не закричать от отчаяния. Она и подумать не могла, что невеста ее возлюбленного окажется столь великолепной красавицей. Конечно, любовница короля была неотразима, и с ней не мог сравниться никто. Но она помнила слова повелителя «Не думай, что ты единственная на этом свете. Хоть ты и красива, умна и стройна, все равно найдется другая. И эта «другая» уже нашлась. Моя будущая супруга не чем не хуже тебя». К сожалению, эти ужасные речи были правдой.

Женщина встала. Расправив складки платья, она подошла к передней балке террасы. Внезпно порыв ветра пошатнул девушку. Меховая накидка слетела с ее плеч, а волосы растрепались. Как будто через пелену мадемуазель де Фрейз смотрела на Анну, слышала ее смех, наблюдала за ее величественными движениями. Сколько было в ней гордости и надменности. Разумеется, испанка восхищалась своим положением. Не каждой принцессе выпадало счастье стать женой монарха всей Франции. Француженка увидела стоящую около кареты Капиталину де Лукия. Она являлась фрейлиной инфанты, но славилась, как распутница. Всем были известны бестыднные романы хорватки. Первым ее мужчиной стал виконт Берионарский, потом сеньор Томазо и маркиз Кунский. Но не один из этих аристократов не хотел брать брак с миледи де Лукия. Но даже эти бесстыдства не могли сравниться с тем, что однажды Капиталина завлекла в свои сети самого любовники Марии Медичи. За это королева выгнала ее из своей свиты. Но вскоре оказалось, что хорватка беременна. Имея связи почти со всеми мужчинами Франции, девушка не могла понять, чьего ребенка носила под сердцем. А регентша Людовика XIII заявила, что «хорватская бесстыдница» смеет носить в себе малыша ее собственного фаворита! За это королева приказала казнить фрейлину. Капиталина была готова пойти на эшафот, но тогда ее спасла Анна…

Будучи тогда двенадцатилетней принцессой, инфанта Австрийская приехала с отцом во Францию, к своей будущей свекрови. Именно тогда голова хорватки должна была полететь с плеч. Когда уже Капиталина поднималась на площадь Наказания, испанка выбежала на возвышение и, приказав палачу остановиться, обратилась к столпившемуся народу, сказав, что никто не имеет право решать жизни беременную женщину без особых обстоятельств.

Разумеется, Мария Медичи сполна выругала будущую невестку, а Филипп III запер дочь в комнате. После этого неприятного инцидента, Анна забрала миледи де Лукия в Испанию, и вскоре ввела в свою свиту фрейлин. Король не одобрял решение принцессы. На последних месяцах беременности Капиталина стала ощущать резкую боль и тошноту. Повитухи говорили, что малыш неправильно сформирован и может родиться больным. Роды начались преждевременно. Три дня мадемуазель де Лукия мучилась, но на четвертый смогла родить…мертворожденное дитя. Оказалось, что плод не был жизнеспособным с самого начала. Смерть угрожала и хорватке. Целую неделю женщина не приходила в себя, медленно сгорала в лихорадке. Лекарки уверяли, что она может умереть. Но уже через несколько дней миледи смогла стать на ноги. Но даже после смерти младенца, фрейлина не прекращала свое общение со знатными аристократами. Дошло до того, что при испанском дворе даму стали называть куртизанкой. В те времена это считалось ужасным позором. Женщина, получившая такое «звание», не могла появляться в округе. Узнав о том, что в его собственном дворце живет бесчестная девчонка, получившая скандальную репутацию, Филипп приказал отхлыстать ее кнутом и запереть в темнице. И опять ее спасла Анна Австрийская.

Арабелла не отводила взгляда от новоприбывших. Люди столпились около ворот. Все радостно кричали, приветствуя госпожу. Анна, как будто что-то почувствовав, запрокинула голову вверх. Увидев пристальный взгляд, француженка вздрогнула. Дочь короля смотрела на нее удивленными, но и злыми глазами. Принцесса ожидала, что таинственная незнакомка покорно склонится в реверансе. Но Арабелла не собиралась унижаться перед испанкой. Наместница рода Габсбургов что– то шепнула смуглой женщине, одетой в длинную тунику. Ее голову облегала повязка, расшитая золотом. Мадемуазель де Фрейз первый раз видела эту особу. Но ее туалет представлял собой смесь мужской, военной одежды и ярких, женских украшений.

Дочь герцога, нагло усмехнувшись, ушла…

Вечером Анна Австрийская и Людовик принимали гостей в тронной зале. Все придворные дамы должны были явиться, чтобы поприветствовать королевскую чету. Как бы то ни было, Арабелла, как аристократка высшего положения, была обязана прийти в зал. Девушка не представляла себе эту картину. Как могла влюбленная фаворитка прилюдно покоряться своей сопернице?

Поборов прилив ревности, гнева и зависти, леди любовница решила послушно покориться доле. Но все же она постаралась подчеркнуть свою красоту и молодость. «Лучшее оружие любой женщины – это не только ее повиновение и ум, но и еще неотразимость, и дерзость» – говорил французский духовник.

Молодая женщина решила надеть бледно-желтое платье, отделенное пышными кружевами и бархатной отделкой на юбке. Глубокое декольте было расшито огромными рубинами, талию и половину бедер облегал широкий, золотой пояс. Серебряные узоры красовались на длинных, пышных рукавах и шелковом воротнике. Рыжие волосы были заплетены в высокую прическу, а волнистые кудри плавно ниспадали на хрупкие плечи. Три бриллиантовые диадемы подчеркивали блеск нежной, головной накидки.

– Мадемуазель, – проговорила Джесси, расчесывая густые косы своей госпоже:– Как же Вы прекрасны. Настоящая Волшебница Огня.

– Кого интересует моя красота? Для кого все это? – в грустной полуулыбке спросила Арабелла.

– Не думайте так, леди. Его величество не единственный мужчина на этом свете. Есть другие, те, которые будут ценить Вас и оберегать, как зеницу ока.

– Ах, Джесси, ты так наивна, потому что еще ни разу не ошибалась в любви. Твое невинное сердце верит в то, что невозможно страдать из-за такого прекрасного чувства, как страсть, – увидев смутившиеся глаза горничной, сударыня, невольно улыбнувшись, подошла к двери: – Мне пора идти. Великая Анна ждет.

Услышав язвительную речь хозяйки, служанка вопросительно посмотрела на нее.

– Не волнуйся. Я не сошла с ума. Просто выхода у меня нет. Но пусть не думают, что я глупа. На первый взгляд я сделаю добро для принцессы, но если, присмотревшись, то можно увидеть в этом мою выгоду и победу.

Девушка медленными, но уверенными шагами шла по длинным коридорам дворца. Почти везде находились камины, наполненные полыхающими углями. В переходах поместья было очень холодно и неуютно. Проходя мимо покоев придворных дам, Арабелла не раз слышала сладостные вздохи или разговоры аристократок. В столь поздний час почти все отдыхали в своих опочивальнях, уединившись в теплых постелях и наслаждаясь сладким привкусом вина.

Дочь герцога пыталась вести себя спокойно, не волноваться. Но, как бы она не старалась, сердце все равно вырывалось из груди, в висках стучало, а на глазах выступали слезы. Она прекрасно понимала, что идет навстречу с той, из-за которой океан слез лился из голубых глаз. Анна…Анна Австрийская…испанская принцесса… дочь король Филиппа… желанная невеста всех европейцев… соперница деревенской провинциалки. Кто знал, что скромная простушка из деревни начнет борьбу с инфантой, на которой держится великий род Габсбургов?

И вот сеньорита де Фрейз пришла к тем дверям, зайдя в которые, она объявит «войну» загадочной Анне Австрийской. Молодая женщина, вся дрожа, открыла ставни. Переступив порог тронной залы, она ощутила резкий запах благовоний. Перед ее прекрасными глазами открылась великолепная картина. Как же был неотразим этот зал! Стены расписаны золотом, потолок сделан из гипса. В красноватом свете факелов, девушка увидела возвышение, на котором находился огромный диван, расшитый алмазами. Но вся эта красота померкла от увиденного….

Арабелле стало тяжело дышать, слезы затуманили взор. В тусклом свете лампад, на том прекрасном возвышении располагалась…Анна. Молодая женщина слышала ее счастливый смех, теплый взгляд, устремленный на короля. Людовик улыбался своей невесте, целовал ей запястья. Дочь герцога внезапно почувствовала нестерпимую боль и страдание в душе, услышала плач собственного сердца. Огненный ком, казалось, застрял в горле, не позволяя девушке свободно дышать. Что же это за любовь? Почему она убивает, а не дарит блаженство и покой? Почему эти ясные, голубые глаза затуманены слезами и пустотой? В чем же тогда смысл счастья, если даже за самым громким смехом скрывается самая сильная боль?

Женщина, сглотнув слезы, подошла ближе. Лишь услышав шаги, монарх и его избранница повернулись. Девушка вздрогнула, увидев эти темно-карие глаза инфанты. «Господи, помоги мне» – прошептала француженка, склонившись в реверансе перед королевской четой.

– Ваше Величество, приветствую Вас. Принцесса, мое почтение, – через силу улыбнулась любовница повелителя.

– Сударыня, – проговорил Людовик XIII, обращаясь к Анне, и поднося ее нежную руку к губам. – Это мадемуазель Арабелла де Фрейз, дочь герцога Эдуарда же Фрейз Рианского и мадам Джульетты. Ныне живет во дворце, как придворная дама высшего положения.

Во взгляде принцессы промелькнуло лицемерие и гордость. Инфанта узнала ту незнакомку, которою сегодня утром увидела на террасе. Разумеется, Анна обладала неплохим умом, и, как положено дочери короля, одобрительно кивнула и протянула руку для поцелуя. Арабелла посмотрела на владыку, который кивком приказал ее подойти к испанке. Как бы то ни было, молодая женщина выполнила приказ вельмож.

– Леди Арабелла, я слышала, что в детстве Вы были на попечении служанки. Ах, мне Вас жаль. Столь разумная девушка не получила должного образования и сейчас вынуждена скитаться по всей Франции. Слава нашему королю, что он принял Вас во дворец, – язвительно проговорила Анна Австрийская.

Несмотря на всю холодность, Людовик смутился. Арабелла заметила, как он что-то шепнул своей будущей невесте, неодобрительно покачавшей головой.

– Анна, я понимаю Ваше презрение к этой женщине, но она Вам ничего плохого не сделала. Ради элементарных правил поведения, пожалуйста, возьмите ее в свою свиту, – шепотом проговорил монарх, но Арабелла отчетливо услышала каждое слово, что обожгло немыслимым огнем.

Фаворитка округлила глаза. Она и подумать не могла, что король посмеет унизить ее таким способом. Как может влюбленная женщина стать прислугой соперницы?!

– Ваше Величество, хватит! Я не бездушная рабыня, а живой человек! Вы позволяете себе недозволенное поведение! Все Ваши предательства, измены, оскорбления я терпела! Но это уже слишком! Я не готова стать игрушкой в руках Вашей невесты! Моя любовь к Вам не погасла, она наоборот сжигает меня изнутри. Возможно, Вы думаете, что столь низкая женщина, как я, не может по-настоящему любить. К сожалению, Вы глубоко заблуждаетесь! Я – человек, такой же, как и Вы, такой же, как и Ваша будущая супруга!

Король округлил глаза. Он и подумать не мог, что жалкая наложница посмеет очернить его репутацию и оскорбить принцессу. Скрыв свое смятение, Луи гордым голосом заявил:

– Что за бред Вы говорите?!

Арабелла, посмотрев на Анну, невольно усмехнулась. Как же ничтожно она выглядела: бледная, напуганная, в глазах блестели слезы, а дрожащая рука лихорадочно сжимала веер.

– Сударыня, прошу Вас, не верьте этой женщине. Она врет. Я не предавал Вас, – нежно проговорил Людовик, взяв свою избранницу за запястье. Сглатывая слезы, инфанта выхватила у него свою нежную руку:

– Но тогда откуда у нее столько смелости, чтобы восстать против меня?

– Анна, знайте, я люблю только Вас. Никакие интриги не должны омрачить Ваш невинный ум.

Но будущая королева не собиралась покорно слушать речи своего жениха. Смахнув с ресниц слезы, она с достоинством принцессы подошла к француженке: – Как ты смеешь лгать мне, змея? Кто ты такая? Твои куриные мозги не годятся на такие дела.

– Ваше высочество, помилуйте. Я сказала Вам чистую правду. Король вводит Вас в заблуждение. Анна, не позволяйте обмануть себя.

Тяжело дыша, инфанта побежала по коридору. Людовик помчался за ней, пытаясь догнать и успокоить.

Арабелла почувствовала, как радость победы переполняет душу. Монарху не удастся вернуть расположение своей избранницы. Между вельможами возникнет пропасть, которая с каждой минутой будет расширяться. И если позволит Бог, то Людовик XIII не возьмет Анну Австрийскую в жены.

Вечером девушка уединилась в своей комнате. Нежный запах роз наполнял покои свежестью, от камина исходило тепло и уют. Расположившись в нише окна, француженка вышивала. Это была первая ночь во французском дворе, когда Арабелла смогла спокойно уснуть, тревожно не думая о завтрашнем дне.

Ранним утром, когда едва взошло солнце, мадемуазель разбудила Джесси, сказав, что король приказал немедленно явиться к нему. Сначала молодая женщина удивилась, но потом страх и волнение взяло вверх. Она прекрасно знала Людовика, жестокого, циничного и гордого. Дочь герцога боялась одного: оказаться казненной по приказу собственной соперницы.

Надев строгое, черное платье, обшитое серебром и золотой обруч, обвивавший голову, женщина направилась в покои Людовика.

Переступив порог его опочивальни, Арабелла увидела властелина. Он стоял, отвернувшись к окну, заложив руки за спину.

– Великий король, приветствую Ваше величайшее величество. Вы желали меня видеть? – присела в реверансе отвергнутая фаворитка.

– Мадемуазель, Вы помните повесть одного из французских духовников? Ту, в которой рассказывалось о горькой правде, убившей невинную птицу?

Арабелла удивленно покачала головой.

– Тогда я расскажу ее Вам. Однажды в далекие, жаркие края прилетела прекрасная синица, привыкшая к холоду, морозу, снегу. Птичке было очень тяжело научиться жить под вечным палящим солнцем, и решил ей помочь попугай. У него была любимая жена, и даже маленькие дети-попугайчики, но это не помешало птице познакомиться и даже влюбиться в синицу. Они подолгу летали над освежающим морем, кружили, чирикали. Вскоре жена узнала о такой «подруге» своего попугая и решила уничтожить соперницу. Позвала в свое убежище, и рассказала всю правду. Влюбленная птичка-синичка умерла от горя. Вот и все….

«Эта змея Анна так просто не умрет,…» – пронеслось в голове у девушки, но вместо этих слов она продолжала удивленно парировать.

– О чем Вы, сир?

Внезапно глаза повелителя загорелись огнем. Он, толкнув женщину к стене, обхватил руками ей горло и стал душить. Арабелла вырывалась, хватала губами воздух, но понимала, что еще немного, и она просто задохнется. Через минуту монарх отпустил свою жертву. Кашляя, девушка опустилась в кресло. Растирая руками горло, она проговорила бледными губами: – За что Вы так со мной поступаете?

Ничего не ответив, король присел рядом, внимательно рассматривая свою бывшую любовницу. Француженке стало страшно от его холодного взгляда. – Ты же не глупа, Арабелла. Почему ты совершаешь такие безрассудные поступки?

Пошатываясь, дочь герцога встала: – Женщина, которая всей душой и сердцем любит, готова на все ради своего возлюбленного.

– О чем ты говоришь? О какой любви? Великий король не может любить свою придворную даму. Это запрещает закон. Моя невеста – испанская принцесса Анна Австрийская. И тебе это очень хорошо известно. А теперь уходи, – приказал властелин.

Слезы, подобно соленым каплям дождя, полились по щекам фаворитки. Опустившись на колени, она проговорила слабым голосом: – Мой монарх, прошу тебя, не выгоняй свою несчастную рабыню, которая не может жить без тебя.

Вырвав у нее подол своего халата, король приказал стражникам увести девушку. Весь день француженка провела в рыданиях.

Поздно вечером в опочивальню пришла взволнованная Джесси: – Мадам, у меня важные вести.

– Говори, – позволила Арабелла, приподнимаясь на шелковых подушках.

– Мне удалось подслушать разговор Капиталины де Лукия и Анны Австрийской. Они говорили о каком-то рубиновом колье.

– Ну и что?

– Также принцесса сказала, что ожерелье перешло к ней от матери. Все женщины рода Габсбургов передавали драгоценность своим дочерям. В нем была какая– то таинственная сила.

– Что же это за сила?

– Мне неизвестно. Но, разумеется, украшение имеет загадочный смысл.

Арабелла засмеялась. В ее голосе прозвучали неодобрительные нотки: – Тогда принеси мне колье.

– Как же я…

– Это твои проблемы. А теперь оставь меня одну, – приказала молодая женщина, допивая виноградное вино. От этого напитка она стала пьяна, и горничная прекрасно понимала, что в таком состоянии ее госпожа не сможет принять никаких решений: – Налей мне еще.

– Сударыня, я прошу Вас, не пейте больше. Я понимаю, что Вы несчастны, но…

– Да что ты можешь понимать? Это моя жизнь, и никто не имеет право в нее вмешиваться, – грубо перебила молодая женщина, наблюдая за горничной поверх бокала.

Служанке стало жаль мадемуазель де Фрейз. Окинув комнату брезгливым взглядом, горничная поморщилась: постель смята, разбитые бокалы укрывают осколками ковер, дурно пахнет спиртными напитками.

– Приберите здесь, – приказала Джесси двум служанкам. Убедившись, что сударыня уснула, камеристка направилась к синьору Мучениго. Вновь она должна была унижаться перед дворянином, прося его о помощи. Но англичанка отлично знала, что только советник поможет ей распутать все эти интриги.

Молодая женщина рассказала мужчине про рубиновое колье и о том, что Арабелла больше не может терпеть все это.

– Выход только один, Джесси. Мы должны подыскать жениха мадемуазель. Только брак поможет ей забыть эту безответную любовь, – вздохнул друг короля.

– Она не захочет. Моя надежда только на справедливость.

– Джесси, постарайся принести мне ожерелье. Возможно, оно содержит очень важную тайну.

– Как же я это сделаю? – запротестовала девушка, непонимающе пожав хрупкими плечами.

– Сегодня Анны нет во дворце. Она со своими дамами отправилась в Айсинг – Холл. Ты же должна будешь обыскать ее покои.

– Хорошо, – обреченно согласилась белокурая красавица, вновь дерзко взглянув в глаза собеседнику. Казалось бы, они разговаривают так просто и непринужденно, прошлые темы даже не затрагиваются, но эти взгляды…. Порой люди говорят о тайном и сокровенном только взглядами….

– Но будь осторожна. Твоя миссия требует внимательности и ответственности. Я доверяю тебе, – улыбнулся старший советник.

Джесси тихо поднялась на этаж выше. Пройдя по длинной галерее, она оказалась около комнаты инфанты. Убедившись, что поблизости никого нет, женщина зашла вовнутрь. Она внимательно осмотрела помещение. Как же была прекрасна эта опочивальня! Стены и потолок расписаны золотом и драгоценными камнями, около окна, завешенного шелковыми шторами, стоит огромный камин, сделанный из красного дерева. На возвышении располагается широкая кровать с нежными простынями и подушками, над ложем виднеется бархатный паланкин, пол застелен мягким ковром, изысканные подсвечники и лампады украшают резной столик.

Горничная начала быстро обыскивать покои. Но того ожерелья не было нигде: ни в шкатулках, ни в золотых сосудах. Внезапно Джесси заметила выступ в стене. Подойдя ближе, она достала расшитый платок. Развернув его, горничная увидела роскошное, рубиновое колье. Это было необычное украшение. Что– то в нем казалось магическим и сверхъестественным. Не став больше раздумывать, камеристка, положив драгоценность в бархатный передник платья, направилась к синьору Мучениго.

– Ты уверенна, что это именно то ожерелье? – спросил советник, разглядывая драгоценность.

– Да. Ели бы это было обычное украшение, то тогда бы Анна не хранила его в столь потайном месте.

– Молодец, Джесси. Ты проделала нелегкую работу. Вот, возьми. Это тебе за выполненное задание, – Мучениго дал своей подданной мешочек с золотыми монетами.

– Благодарю, мсье. Что Вы теперь собираетесь делать?

– Необходимо отнести колье одному старику, умевшему читать прошлое и распознавать будущее по украшениям. Я уверен, если эта безделушка и вправду такая ценная и необыкновенная, мы об этом узнаем из мудрых уст старика.

– Позвольте мне поехать с Вами, сэр, – попросила девушка.

– Нет. Дорога дальняя и небезопасная.

– Прошу. Ведь мадемуазель Арабелла тоже отправится в путь. Почему я не могу?

– Ну ладно. Завтра на рассвете я буду ждать тебя и миледи около фонтана в Тайном саду. А теперь иди. Необходимо все рассказать сударыне, – приказал советник Великого Поста.

– Может не стоит ее будить? Завтра все бы рассказали.

– Нет. Она должна знать все заранее.

Арабелла отнеслась к этому вполне спокойно. Но ехать в столь дальний путь ей не хотелось.

– Неужели в Париже нет толкователя драгоценностей? Зачем ехать неизвестно куда? Да и переплывать Сену мне не доставляет особой радости, – возражала мадемуазель де Фрейз.

Но, как бы то ни было, прекрасная парижанка вскоре согласилась.

ГЛАВА 9

Светало. Утренняя мгла покрыла небо. Две женщины, закутанные в темные плащи, вышли в сад: – Где синьор Мучениго?

– Он ждет нас в главном дворе.

Пройдя вдоль городской стены дворца, девушки оказались в мраморной галерее. Ветер ломал ветви, холод пробирал до костей. Зима выдалась очень морозной и малоснежной. В тумане Арабелла и ее служанка увидели темный силуэт дворянина. За поводья он держал трех кобыл. Миледи де Фрейз узнала своего Урагана. Белоснежный конь благородно мотал своей золотистой гривой.

– Мадемуазель, приветствую Вас. Как Вы? – поклонился советник.

– Ваше сиятельство, попрошу не задавать глупых вопросов. Из-за Вас я была вынуждена придумывать предлоги перед королем. Он меня чудом отпустил.

– Ну и что же Вы придумали? – поинтересовался мужчина.

– Я сказала его величеству, что поеду к своей приемной матери в Берне.

– Мадам, Вы несравненны во лжи, – засмеялся итальянец.

– Синьор, может, хватит? – усмехнулась дочь герцога.

Взобравшись в седло, всадники помчались по аллеи. Француженка всегда отлично ездила верхом и получала от этого незабываемое удовольствие. Но сейчас ей хотелось больше никогда не седлать это животное. Ибо тоска от измены была чересчур велика, чтобы о ней позабыть.

– Как же здесь красиво! – воскликнула Джесси, когда они проезжали по цветочной поляне. Ясные лучи пробирались сквозь туман, остатки снега казались серебряными. Воздух, хоть и холодный, все же приятно ласкал кожу.

Солнце уже взобралось высоко, но тепла от него было мало. Золотистая лазурь укрыла засохшую траву. За равниной виднелся песочный берег.

– Сколько еще ехать? – устало поинтересовалась молодая женщина.

– Осталось несколько миль, – ответил советник, натягивая поводья лошади.

– Скоро закат. Может, отдохнем? – предложила Арабелла, спрыгивая из седла.

Усевшись на камни, Джесси достала еду: ломтик хлеба, вареное мясо и фрукты. Несмотря на голод, молодая женщина отказалась есть. Встав, Арабелла подошла к засыпанному снегом углублению. Ее взгляд устремился на серое небо, затянутое тучами.

– Что это с ней? – спросил Мучениго у служанки, тщательно пережевывая твердый кусок свинины.

– Не знаю, мсье. Возможно, миледи еще не забыла происшествия прошедшей ночи.

Вздохнув, советник сказал: – Пора отправляться в путь. К вечеру мы должны прибыть к побережью.

Уставшие лошади замедлили шаг. Мороз стал еще пронзительней, вновь пошел снег. Алое солнце уже едва виднелось за туманным горизонтом. Послышалось журчание воды. Наконец– то путники прибыли к Сене. Около берега располагалась лодка.

– Течение сейчас очень сильное. Плыть небезопасно. Нужно подождать до утра. Мадам, что с Вами? – нежно спросил мужчина.

– Ничего. Просто я устала. Синьор Мучениго, где мы будем спать? На сырой земле? – язвительно спросила Арабелла де Фрейз.

– О, синьора, что за упрек я слышу в Вашем прекрасном голосе? Ваш дивный лик потускнел от измены и предательств?

– Может, хватит? Следите за своим языком, о, великий мсье! Перед Вами не горничная и не рабыня! Я не прошу Вас о многом, но элементарное уважение Вы обязаны высказывать даме, которая по положению выше Вас! Или же пристрастье к испанской змее затмило Ваш светлый, здравомыслящий ум? Похоже, что разум Вашего сердца и души замолчал и обратился с просьбами к другой женщине! В таком случае, мне очень жаль Вас. Ибо Ваша избранница уже помолвлена с моим возлюбленным! – высказалась очаровательная француженка.

– Что за чушь я слышу из Ваших невинных уст, миледи? О какой страсти Вы говорите? Я был верен только своей супруге. А Анна Австрийская – это запрет для каждого мужчины! Понятно, мадемуазель Арабелла? Мы, простые смертные, не можем любить своих государей! Забудьте Людовика, забудьте ночи в его объятиях! Из-за этих чувств Вы не можете даже здраво мыслить! Остановитесь, пока не поздно!

– Если Вы считаете, что вельмож невозможно любить, то Вы глубоко заблуждаетесь! Моя любовь и нежность к Людовику XIII безгранична. Пусть она будет верным примером для всех любящих людей.

Ночь опустилась на город. На темном небе яркие звезды казались светлыми лепестками роз. Мутная луна освещала засыпанную снегом дорожку. Спать в такой мороз на земле было невыносимо. Закутавшись в одеяло, девушка встала. Костер уже потух, лишь дурно пахло обгоревшими угольками.

Молодой женщине сейчас хотелось громко – громко закричать, чтоб избавиться от этой боли. Сердце превратилось в сожженный камень. Душа, залитая кровавыми слезами, тихо стонала. Взяв в руки колье, француженка ощутила, как неприятно закололо сердце. Оно как будто говорило: «Сейчас твоя соперница купается в ласках твоего возлюбленного. Он тает в ее волосах…».

На следующий день путники сели в лодку. Течение было таким же сильным. Холодные волны блестели на темном фоне реки.

– Сколько мы будем плыть? – поинтересовалась камеристка.

– Нужно переплыть Сену. К вечеру взойдем на берег. Старик живет недалеко, – сказал советник, отталкивая лодку.

– Не нравится мне это путешествие. Предчувствие у меня плохое. Не дай Бог, случится что-то недоброе.

– Успокойтесь. Не думайте о таких глупостях. Что может с нами произойти? – успокаивающе проговорила камеристка.

Из-за сильного ветра, лодка постоянно колыхалась. На смутном небе виднелось тусклое солнце. Начался дождь. Промокшая и замерзшая, Арабелла жалобно проговорила: – Сколько еще будет длиться наше путешествие? Я больше не могу этого выдерживать!

– Мы почти приплыли, – впереди показался противоположный берег. Тень заката уже ложилась на маленькие домики. Привязав лодку, Мучениго помог женщинам взобраться на скользкое побережье. Крестьяне суетились. Женщины несли хворост, мужчины возвращались из зимней рыбалки. Все оглядывались на трех новоприбывших. Арабелла понимала, как сейчас ничтожно выглядит: замерзшая, запачканная в грязь, намокшая, русые локоны прилипли ко лбу. Сзади медленно волокла ноги Джесси. Девушки, молча, шли за дворянином. Наконец-то они прибыли к маленькому дому, расположенному около деревни. Во дворе дурно пахло навозом, поломанная калитка болтыхалась на ветру.

– Я никогда не думала, что мудрецы живут в такой нищете, – сказала Арабелла, обсматривая округу.

– Да, мадемуазель, я ожидал увидеть более роскошный дом, а здесь даже ворот нет. Видно, блестящая мудрость не всегда сочетается с богатством.

На порог вышла полная женщина, одетая в шерстяное платье и такой же платок, скрывающий от посторонних глаз ее поредевшие, седые волосы.

– Это Вы госпожа де Беро? – ласково спросил советник французского двора.

– Да, мсье. Прошу, проходите, – дружелюбно пригласила старуха.

– Благодарю. Могу ли я поинтересоваться, как Вас зовут?

– Мое имя Джезаф. Если не ошибаюсь, то Вы и столь прекрасные леди пришли к моему супругу?

– Именно, мисс, – улыбнулась мадемуазель де Фрейз.

– Идемте. Я провожу вас, господа.

Как же бедно жили эти люди! Их дом напоминал подвал для заключенных. Стены, потолок, пол были покрыты обычной глиной, в длинных коридорах пахло пылью и грязью. В маленькой комнатке стояла твердая лежанка, стог сена, в котором зимой греют ноги, деревянный шкаф и котел для приготовления еды.

Джезаф привела гостей в огромное помещение. Везде горели лампады, стояли большие камины, располагались мешки с золотом, серебром и драгоценными камнями. На деревянных полках стояли сотни флаконов с разноцветными жидкостями. Молодая женщина округлила глаза. Она не могла поверить своему взору. Откуда здесь взялось сколько богатства?!

Увидев дикое удивление своих гостей, госпожа де Беро сказала: – Это место, где работает мой муж. Именно здесь он рассматривает все украшения и золото. На самом деле мы очень богатые люди, ибо наша старшая дочь стала женой знатного маркиза Шотландии. Она каждый месяц посылает нам дорогие подарки и деньги.

– Тогда почему Вы живете в такой нищете? – поинтересовалась Джесси.

– Просто нам не нужно богатство. Слава Богу, мы не голодаем и имеем крышу над головой. А все добро Траян хранит в подвалах. Он исследует драгоценности, если на них есть какая– то порча, то снимает ее с помощью разных трав, молитв и своего дара. Если же нет, то возвращает ее владельцам. Так же по любым вещам он может предсказать будущее, рассказать прошедшее, помочь в настоящем человеку, который прикасался к этой веще, или же просто ее владелец, – поведала старая женщина.

– А, что это за флаконы?

– В них хранятся разные отвары из трав, химические жидкости и вода, которой обливали определенную вещь. Я не могу сказать, что мне нравятся такие эксперименты мужа, ведь они очень небезопасны для здоровья, но я лишь женщина и обязана молчать.

– Не огорчайтесь, мадам Джезаф. Где же сам господин Траян?

– Он там, – сказала Джезаф, показывая на старика, который что-то внимательно рассматривал, стоя около противоположной двери помещения. На красноватом свете факелов его стан казался темным и, едва, заметным. Увидев гостей, провидец с поклоном подошел к ним.

– Господин Траян, я преклоняю голову перед Вашими великолепными знаниями. Вы несравненный мудрец и ученый, – снял шляпу синьор.

– Джезаф, можешь идти, – приказал старик грубым голосом. Но женщина не сдвинулась с места. Занервничав, мисс де Беро осмелилась возразить:

– Позволь мне побыть здесь, с тобой. Мы очень мало видимся. Я скучаю…

– Как ты смеешь ослушиваться моих приказов, жена?! Немедленно покинь комнату! Бегом!

Сглотнув слезы, старуха кивнула: – Как пожелаешь, мой супруг. Твоя покорная рабыня готова ждать тебя весь остаток жизни.

Арабеллу поразила грубость Траяна. Бедная женщина покорно терпела унижение. Француженка понимала, что чувствует старая мистрис. «Ожидать ночи с любимым – это ужасно, когда знаешь, что он забыл про тебя и развлекается с другими», – вздохнула девушка.

– Прошу. Садитесь, – предложил провидец.

Сев на лавку, Джесси достала рубиновое колье. – Господин де Беро, это очень необыкновенная вещь. Вы можете сказать, какую тайну содержит это ожерелье?

Взяв драгоценность, старик внимательно ее осмотрел: – Я вижу женщину, которая владеет этим украшением.

Мадемуазель де Фрейз едва не воскликнула, услышав об Анне Австрийской: – Кто она?

– Имени не вижу. Но она…очень красива. Стройна, как весенний тюльпан, она прекрасна, как сама роза. Богата, живет в роскоши. Но…со временем, ее душа почернеет, станет запятнанной гневом и жадностью. Эта особа помолвлена. Скоро выйдет замуж. Но ее брак не будет счастлив. Девушка станет тонуть в собственных рыданиях и ссорах с супругом. Позади нее я вижу два цветка. Это ее дети. Но они очень далеко от матери. Я…вижу соперницу этой женщины. Она играет большую роль в ее жизни. Между девушками будет идти непрерывная борьба. В ней не будет победителя. Каждая выиграет по– своему. Но та другая сильней. Я могу назвать ее имя. Арабелла…

Дочь герцога издала тихий стон. Удивление, страх и робость сковали все тело. Но все же она продолжала вести себя так, как – будто не имеет никакого отношения к этой удивительной, но и страшной истории:

– Господин де Беро, что Вы можете еще сказать?

– Я вижу печаль. Много боли, слез и тоски. Соленые капли льются по щекам, как струи ручья. Две эти леди познают предательство и измену. Но одна закончит жизнь в любви и спокойствии. Другая же станет вдовой, черной, как эта туча над головой, как непроглядная ночь. Второй брак – живая смерть для нее, – сколько было уверенности, внимательности и правдивости в словах провидца. Они звучали, как пение южной птицы холодной зимой. Что-то было в этих речах отталкивающее, но и приятное для разбитой души.

– Синьор Мучениго, Джесси, нам пора ехать, – проговорила мадемуазель.

– Как пожелаете, миледи. Господин, благодарим Вас, – поклонился советник французского двора.

Выйдя во двор, Арабелла ощутила, как сердце вырывается из груди. Холод был уже не пронзительным, а сжигающим. Как будто огонь растопил лед и вонзился в душу. Слова старика стали для дочери герцога кинжалом и успокаивающим зельем.

– Синьор Мучениго, Вы специально подыскали этого лгуна?! – закричала придворная дама.

– О чем Вы говорите, сударыня? Этот человек – знаменитый своей мудростью, провидец. К нему обращаются все жители Франции. Да и поймите, я не желаю Вам зла. Я…я не знал, что Траян де Беро сможет предсказать всю правду…, – вздохнул дворянин.

– Правду? С чего Вы взяли, что в речах этого старика не было лжи? Я считаю, – сказала Арабелла, запрыгивая в седло: – Что ни один человек не может видеть будущее.

Когда путники проезжали мимо кустов, то услышали подозрительный шорох. В темноте они не могли разглядеть силуэты, стоявшие около берега: – Кто это такие? – тихо прошептала Арабелла.

– Не знаю. Но для безопасности лучше переправится через равнину. В такой поздний час благородные люди не гуляют возле Сены. Подождите…, если я не ошибаюсь, то неподалеку стоит корабль. Возможно, это моряки…либо работорговцы.

– Эй, вы! Стойте! – услышали всадники грубый голос, звучавший долгим эхом.

От страха мадемуазель де Фрейз натянула поводья лошади. Через мгновение раздалось ржание коня. На темной кобыле подъехал незнакомый мужчина. Он был одет в длинную тунику, сшитую из кусков тигриной шкуры. За поясом у него красовался нож.

– Господа, куда вы едите посреди ночи?

– Что Вам нужно, мсье? Кто Вы? – недовольно буркнула дочь герцога. Ее рука лихорадочно легла на золотую рукоять кинжала. Гордо вскинув голову, девушка выехала вперед. Из-за резкого порыва ветра, ее вуаль слетела с лица, а волосы растрепались. Незнакомец округлил глаза, увидев лучезарные кудри прекрасной мадемуазель и ее великолепное лицо, освещенное сиянием луны.

– О, Пресвятая Дева, что за красоту лелеют мои глаза? Неужели этот прелестный ангел – смертная женщина? – томительно протянул неизвестный.

Синьор Мучениго больше не стал терпеть этого грубияна, который унижал его лучшую подругу: – Хватит! Мадемуазель де Фрейз – не продажная леди! Она честная аристократка высшего происхождения. Вы, милорд, не имеете право ее унижать, как и любой другой человек! Имейте мужское достоинство!

– А кто ты такой? Ее муж, или любовник? – язвительно проговорил мужчина.

– Я смотрю, что ты сильно смелый. Но сможешь ли сразиться со мной на дуэли? Я готов бороться за эту луноликую красавицу, – Мучениго рывком снял с руки черную перчатку и бросил ее прямо в лицо незнакомцу.

Джесси едва не воскликнула. Ее серые глаза наполнились слезами, а уста судорожно проговорили: – Миледи, прекратите это безумство!

Но Арабелла молчала. Разумеется, она должна была что-то предпринять. Но в глубине женской души, там, где гордость соединяется с любовью, она радовалась, что нашлись такие сеньоры, которые готовы убить друг друга ради своей музы. Девушка вздрогнула, увидев, как милорды обнажили свои сабли. Треск оружия вывел молодую женщину из раздумья. Мужчины, скинув плащи, скрестили сабли.

Арабелла, спрыгнув с коня, подбежала к синьору Мучениго. Схватив руками клинки, она закричала бархатным голосом: – Не смейте!

Воцарилась мертвая тишина. Арабелла не отпускала оружия, но…дикая боль сковала руку. Незнакомец вырвал у нее клинок сабли с такой силой, что острое лезвие задело пальцы.

– Ты так смела, птичка моя райская. Именно про таких девиц я грезил в своих темных снах. Теперь ты согреешь мое холодное ложе…, – не успел он договорить, как мадемуазель де Фрейз ударила его по щеке. Но негодяй не прощал такого женщинам. Схватив девушку за запястье, он швырнул ее с такой силой, что уже через мгновение Арабелла оказалась лежащей на земле. Дочь герцога сжала в руке нож. Но при падении она ударилось головой о камень. От внезапной боли француженка выгнулась назад. Пальцы судорожно выпустили кинжал. Незнакомец внезапно поднял француженку. Она начала вырываться, но замолчала, ощутив, как холодное лезвие коснулось горла.

– Не подходите, иначе я ее убью! – прошипел разбойник.

Синьор Мучениго не мог пошевелиться, прижав к себе испуганную служанку. – Отпусти мадемуазель. Она придворная дама самого короля. Если он об этом узнает, то снесет твою голову с плеч.

– Я не слуга Людовика. Никто, в том числе, и монарх, не может управлять мной. У меня есть собственный вельможа, которому я служу. И та повелительница сильней Вашего мальчишки-властелина, не способного даже в руках меч держать.

Внезапно из кустов появились еще несколько человек. Они были одеты в темные плащи и маски, скрывающие лица. Арабелла начала кричать и вырываться. Но синьор Мучениго уже не мог ей помочь. На него напали разбойники. Дворянин вступил в отчаянную борьбу. Но крик Джесси будто загипнотизировал его. Он мигом кинулся к служанке, которую беспощадно ударил незнакомец.

Француженке стало еще больней, когда она поняла, что его сиятельство больше не намерен ее спасать. Теперь для него существовали только эти бандиты, с которыми он скрестил клинки и его…возлюбленная горничная. Арабелла завизжала. Она пошатнулась от удара кнута. На губах застыл горький привкус крови, перед глазами растелилась туманная пелена. Но все же девушка увидела камеристку, которая запрыгнула в седло, из которого сразу же вылетела.

Негодяй схватил дочь герцога и потащил по траве. Мадемуазель чувствовала, как боль парализовала кожу. Перед ее глазами мелькали кровавые пятна. Молодая женщина внезапно почувствовала неприятное ощущение внизу живота. Через несколько минут это превратилось в дикую боль. И мисс поняла, что беременна…

Мысли путались в голове, было трудно дышать. Арабелла уже почти ничего не чувствовала, но все же ей казалось, что небо упало на землю и придавило ее нежное тело. Сквозь полуобморок девушка поняла, что ее несут на борт корабля. Разумеется, ей хотелось закричать, попросить о помощи, убежать. Но даже на тихий стон у нее не было сил. Бледными губами она пролепетала, обращаясь к своему малышу: – Мой ребеночек, прости свою грешную мать. Именно за ее грехи ты сейчас расплачиваешься. Но знай, я люблю тебя. Ты…, – молодая женщина потеряла сознание.

* * *

Синьор Мучениго очнулся на берегу Сены. Открыв глаза, он увидел заплаканную и испуганную Джесси. Служанка сидела на острых камнях, прижав колени к подбородку. Ее рыдание заглушало порывы ветра.

– Джесси…что…, что случилось? – запинаясь, спросил дворянин.

Камеристка кинулась к нему. Плач разрывал ее, слезы градом лились по бледным щекам.

Обняв англичанку, советник нежно вытер соленые капли: – Тише, успокойся. Почему ты плачешь? Что с тобой?

Прислуга молчала, ибо не могла вымолвить ни слова. Выпрямившись, мсье застонал. На правом плече у него была кровоточащая рана. С трудом поднявшись, Мучениго посмотрел вдаль. Они находились около реки. Был полдень. Лучи солнца уже взобрались высоко на горизонт. Холод приутих. Внезапно смутные воспоминания нахлынули на сэра. Он стал вспоминать Траяна де Беро, визит к нему, ту тихую ночь, которая укрыла всех покрывалом боли и…потерь. Теперь перед мысленным взором синьора появилась картина, на которой он отчетливо видел разбойников, беспощадное сражение, крик мадемуазель Арабеллы. Ее окровавленное тело, стоны и непрерывные речи к Богу.

Итальянец встрепенулся: – Где миледи?

Джесси еще сильней зарыдала, вцепившись пальцами в руки мужчины.

– Не молчи! Скажи, где она?! – дернул он камеристку.

– Она…она…разбойники…те негодяи увезли ее…

– Куда увезли?!

– Я…я не знаю. Помню лишь того бандита, который зверски избил ее кнутом, а…, а потом… потащил на корабль. Но…сеньора…я увидела кровавые пятна около ее живота…. Разумеется,…Арабелла была беременна…, – упав на сырую землю, она подвела глаза к небу, лихорадочно говоря: – О, Всевышний Создатель, Всемогущий Властелин Двух Миров, пожалей несчастную рабу твою Арабеллу. Сохрани ей жизнь. Оставь ее нам. Пресвятая Дева Мария, Пречистая Мадонна всего Святого, Ты ведь тоже Мать. Не забирай невинное дитя у мадам де Фрейз. Оно все то, что осталось у нее в этом грешном мире. Не заставляй младенца расплачиваться за содеянное взрослыми. Оберегай его жизнь, освяти ее своим лучезарным оком, не давай его в обиду. Аминь.

Советник французского двора аккуратно поднял девушку. Прижав ее нежное тело к себе, молодой человек произнес: – Не плачь, дорогая моя. Все будет хорошо. Тише…

Услышав его теплые слова и горячее дыхание, молодая женщина успокоилась.

– Что нам делать, господин? Как спасти миледи? Они убьют ее…

– Нет. Не посмеют. Мы отыщем ее и спасем. Миледи вернется домой и вся ее беременность пройдет в счастье и спокойствии. Потом она родит настоящего рыцаря, – мечтательно сказал итальянец.

– Но как мы отыщем ее, как сами выберемся отсюда? – в панике спросила горничная.

– Лошадей и лодки у нас нет. Мы не сможем переправиться на другой берег. Выход только один – провидец.

– И чем он нам поможет?

– Попросим у него коней, потом отправимся в порт. Там возьмем галеру. Умение и мудрость Траяна де Беро поможет нам в этом благом деле, – взяв камеристку за руку, синьор повел ее по длинной тропинке. Лучи солнца играли в ее белокурых волосах, ветер высушил слезы. Ее робкое тело казалось ангельским на фоне вялой травы, посыпанной снегом.

Вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а красноватые отблески померкли, усталые и замерзшие, дворянин и Джесси пришли к дому старика.

Джезаф ласково приняла гостей. Женщина, перемотав рану Мучениго и обработав ее, нежно заметила: – Сколько ран не было бы на теле человека, душевная – самая страшная. Ибо ее невозможно вылечить даже самыми сильными лекарствами. Ведь даже доброе слово, одобрительный взгляд и страстное прикосновение в один миг может стать горем. Потому что, вспомнив что-то хорошее, можно не только обрадоваться, но и загрустить, поняв, что это больше никогда не повториться. А потом упрекать себя за то, что не вкусил полноценного счастья, когда оно, подобно бабочке, сидело на плече. Но…улетело.

ГЛАВА 10

Вечером синьор Мучениго и Траян беседовали в кабинете. Женщинам они же приказали удалиться.

– Я так волнуюсь, тетушка Джезаф, – вздохнула Джесси, идя со старухой по темному коридору: – Пусть Бог бережет мадемуазель. Только Ему известно, что те негодяи с ней сделали.

– Не переживай так, дитя мое. Мы отыщем госпожу. Мой муж ведь сказал, что ее сердце до сих пор бьется.

– А если они ее утопят в холодных водах Сены, или задушат шелковым шнурком, а тело оставят в лесу? Не забывайте, мистрис, что несчастная беременна. Хотя…ее дитя возможно уже стало ангелом.

– Все будет хорошо. А сейчас иди, отдохни. Уже поздний час. Завтра, если на то будет воля Всевышнего, все решится.

Джезаф отвела служанку в маленькую комнатку. Там было темно и сыро. Смутный свет лампады играл с полумраком, немного освещая помещение. Около окна веял ветер. Твердая лежанка располагалась возле деревянного столика, заваленного стогами сена.

Несмотря на усталость, камеристка не собиралась спать. В душе у нее бушевала бешеная буря, ледяная и неутихающая. Сердце чувствовало опасность.

Время тянулось мучительно долго. Ночь казалась бесконечной. Джесси, нервно кусая губы, сидела на сеновале. Она безгранично ждала рассвета, но и боялась. Ибо во тьме ничего не видно: ни зла, ни добра. А ясные лучи солнца освещают всю несправедливость, печаль, тоску и боль.

В местной часовне пробило пять часов утра. Небо уже не было черным, оно покрылось алым оттенком. Сквозь затуманенный слезами взор, служанка увидела женщину. Незнакомка стояла около обрыва. Ее робкий стан был прикрыт белым покрывалом. Русые, почти огненные, волосы развивались по ветру. Внезапно девушка повернула голову. Камеристка отшатнулась, узнав…Арабеллу. Француженка смотрела в пустоту, возникшую перед ней, словно стена. Сделав шаг вперед, молодая женщина закричала. Но уже через минуту ее заключили в свои объятия волны. Камеристка застонала, поняв, что ее госпожи больше нет на этом свете…

Джесси с визгом проснулась. Это был лишь кошмар. Но сном не являлось то, что она до сих пор находилась в доме провидца, с нетерпением ожидая утра.

Это ночное видение глубоко впилось ей в грудь и в мысли, разрывая душу. И только придя в себя, горничная поняла, что проспала довольно долго. От переживаний и усталости она погрузилась в глубокий сон, но сейчас англичанка мысленно упрекала себя за это.

Услышав голоса за дверью, девушка вышла в коридор, где стоял Троян, Мучениго и Джезаф. Увидев бледную камеристку, синьор аккуратно взял ее за руку.

– Что с тобой?

– Мне…мне сон приснился.

– Пусть будет к добру, – перекрестилась старуха.

– Во сне я видела мадам де Фрейз, одетую в белое платье, развивающееся по воздуху. Она была очень грустна. Потом сделала шаг в бездну и…с криком упала со скалы. Я увидела светлую шаль Арабеллы, на которой были капли алой крови. Может, она…

– Это видение говорит совсем про другое, – задумчиво произнес провидец: – В нем есть потайной смысл, опасная загадка. Возможно, именно сейчас, в эту минуту и секунду, человек, которого очень любила сударыня, вспомнил о ней. Поэтому он заплакал о том, что потерял верную женщину. Его разум простился с ней и мысленно похоронил. Но девушка жива…. Она плачет о том, что возлюбленный готов навсегда проститься с ней. Ее слезы – это кровавые капли. Сейчас душа и сердце Арабеллы просит нас о помощи. Я слышу ее голос, пронзительный, дрожащий… «Я умираю, медленно и болезненно. Спасите меня,…прошу. Иначе потом будет уже слишком поздно».

Несмотря на все уговоры мужчин остаться в доме, Джесси твердо решила отправиться в путь.

В полдень они уже ехали по узкой аллее к побережью, где их ожидала галера для отплытия на другой берег. Мучениго понимал, что обязан все рассказать королю, ибо только тот по-настоящему может помочь в розыске пропавшей девушки.

* * *

Арабелла видела тревожный сон, яркие краски и постоянные стоны. В этой лихорадке она провела несколько дней с того момента, как разбойники похитили ее. Теперь, с трудом открыв глаза, девушка отчетливо понимала, что находится в темном и сыром подвале, куда не пробивается ни один лучезарный отблеск жизни. Где сейчас синьор Мучениго и Джесси? Что с ними? Живы ли они? Знают ли, что прекрасная госпожа сейчас умирает в ожиданиях смерти?

Молодая женщина прижалась всем телом к грязной стене, завешанной паутиной. В сумраке ей хотелось увидеть яркий огонек, излучавший теплоту и добро. Несмотря на свое полуобморочное состояние, Арабелла ощутила слабый толчок внутри себя. Заплакав от счастья, молодая женщина положила дрожащую руку на живот. Сейчас у нее не хватало сил на полноценную радость, только на слезы. «Я беременна…. Я ношу в себе частичку своего тела, души и сердца. Это мой ребенок и моего возлюбленного короля…».

Раздался скрип двери. Перед взором сударыни появился чей-то расплывчатый силуэт. Незнакомец, наклонившись, внимательно осмотрел свою пленницу, которая испуганно окутала его своим взглядом.

– Кто ты такая?! – прошипел он, сжимая в руке русую прядь ее растрепанных волос.

– Я та, которую ты посмел унизить и оскорбить. Но знай, я такого никому не прощаю. Настанет день, и ты поплатишься за содеянные дела.

Бандит засмеялся. Его наглый и хриплый смех гулом отразился в ушах дочери герцога:

– О чем ты думаешь, сидя в заточении? Твоя жизнь и судьба того, что у тебя внутри, зависит полностью от меня.

– Ты станешь беспощадным животным, если посмеешь причинить вред моему ребенку. Если ты что– то со мной сделаешь, его величество убьет тебя.

– Что бы ты ни говорила, знай, мой вельможа сильней. Именно по его желанию ты здесь. Пойми, твои глаза больше никогда не увидят рассвета. Тебе настал конец…, – Арабелла почувствовала страх. Ей показалось, что загадочная тень смерти коснулась ее. Аромат собственного горя казался нестерпимым.

– Ты так не переживай. Скоро в тебе погаснут все чувства, отдавшись Королеве Тьмы и вечного сна.[3]

Арабелла кинулась к двери. Но, не успев сделать и шагу, оказалась связанной и лежащей на грязном полу.

– Ах ты, подлая девчонка! Пойми же, тебе некуда от меня не деться!

– Кто ты такой?! Кто приказал тебе убить меня?! Кто посмел замахнуться на жизнь беременной фаворитки самого короля Франции?!

– Тогда, кто же посмел стать соперницей великой принцессы – инфанты?!

Молодая женщина услышала недобрый намек в голосе негодяя.

– Это она…, – догадалась девушка.

– Я не думал, что продажная девка Людовика столь умна. Но тебя больше уже никто не услышит, – прошипев эти слова, бандит потащил невольницу по темному коридору. Впереди виднелась лестница, которая вела на крышу неизвестного помещения. В полумраке француженка увидела чей– то силуэт. Мужчина стоял около железной двери. Из щелей подул ветер. Вдохнув капельку свежего воздуха, мадемуазель де Фрейз на минутку почувствовала себя счастливой и свободной. Но эта секундная сказка закончилась, когда шелковый шнурок обхватил шею. Арабелла задрожала. Страх стал упоительным зельем, смочившим губы.

– Прошу, пощадите. Не убивайте невинное дитя, которое подарил мне Всевышний, – простонала молодая женщина, обхватив руками веревку. Не успев больше ничего сказать, дочь герцога ощутила, как задыхается. Через минуту она, едва дыша, упала в обморок…

– Как нам от нее избавиться, Артаган? Лишний труп добра не принесет, – вздохнул предводитель разбойников, обращаясь к молодому юноше, сделавшему шаг вперед.

– Господин, я бы не посоветовал Вам ее убивать. Женщина носит в своем чреве младенца. И…

– О чем ты только думаешь?! Эта молоденькая девчонка окутала тебя своими сетями! Ты забыл слова повелительницы? Она приказала навсегда «стереть» Арабеллу с лица земли. Тем более, узнав о ее беременности, она голову нам снесет. Но подозрений нам не надо. Лучше сделать так, что бы волны поглотили эту несчастную. Вот, возьми ее и кинь в Сену.

Артаган побледнел. Он не хотел собственными руками топить невинную девушку. Но выхода у него не было, ибо раб – никто, ни человек, ни мужчина….

– Чего стоишь?! Или приказа не слышал?! Немедленно покончи с ней!

Вздрагивая, молодой человек взял полонянку на руки и понес во двор. Около причала стояла лодка, освещенная светом полной луны.

Гребя веслами, юноша невольно заплакал, смотря на жертву королевских интриг. Титулованная аристократка, придворная дама французского двора, фаворитка властелина, мать его будущего ребенка, была обязана отдать себя в объятия реки. Артаган не отводил взгляда от великолепного лица мадам. Его поразили ее нежные черты, огненные волосы, которые, подобно пламени, сожгли его сердце. Рабу было стыдно плакать. Он отчетливо помнил слова матери: «Истинный мужчина никогда не должен плакать, ибо только женщинам дан этот недостаток». Но как мог юноша, гордо вскинув голову, утопить…подругу давних лет. Еще тогда, когда Арабелла, будучи девочкой, жила в Берне, в деревни она дружила с Артаганом. Ему всегда нравилась рыжеволосая француженка. Он мечтал однажды пойти с ней под венец. Но судьба распорядилась иначе. В тринадцать лет родители пожелали увести сына. А Арабелла и забыла про своего давнего друга. Нечастный венецианец стал заложником разбойников. Много лет он служил им, выполняя самые зверские поручения. Но, узнав, что беспощадный бандит Злое Сердце захватил в плен столь прекрасный цветок, он старался всеми силами спасти ее. Но, безрезультатно.

Теперь несчастный пленник должен был сам поставить точку над детскими мечтами.

Молодая женщина открыла глаза. С трудом подняв голову, она посмотрела на мужчину:

– Где…где я? Разве я не умерла?

– Нет, – ласково проговорил юноша, взяв девушку за руку.

– Кто Вы? Какой Вам смысл спасать меня? – усмехнулась аристократка, с трудом сдерживая жгучие слезы.

– Если бы я Вас спас.…К сожалению, повелитель приказал мне утопить Вас в холодной реки.

Нежная красавица заплакала, опуская взор голубых глаз на мглистую поверхность пенистой воды. Отражение луны мерцало, подобно луноликим лучам белого, светлого круга.

– Вы это сделаете? – запинаясь, спросила дочь герцога дрожащим голосом. Соленые капли блестели на бледных щеках, подобно серебряным монетам.

– Как я могу причинить Вам вред, моя давняя подруга? Неужели, Вы забыли меня? – грустно улыбнулся венецианец.

Мадемуазель де Фрейз стала внимательно всматриваться в грубые черты незнакомца: слегка длинноватый нос, серые, колючие глаза, тонковатые губы и темно – каштановые волосы. Внезапно на Арабеллу нахлынула волна чувств. Она стала мысленно вспоминать хрупкого, рыжего мальчишку, который целыми днями упражнялся с мечом и стрельбой из лука, его строгую мать, с усмешкой говорившей, что голубь никогда не станет отважным орлом.

– Артаган…, – дрожащими устами пролепетала осенняя роза: – Это Вы? Тот скромный мальчик, которого все обзывали трусливым голубем? Неужели…Вы здесь? Я не верю…

– Да, это я. Но мои глаза тоже не поверили, созерцая столь прекрасное, нежное, ранимое создание.

Сглатывая слезы, девушка подошла к передней балке лодки, устремив взгляд на голубые просторы волн.

– Нет! – закричал юноша, вцепившись пальцами в нежную руку мадемуазель и осторожно прильнув к ней горячими, возбужденными губами.

Арабелла задрожала, оказавшись в нежеланных объятиях давнего друга: – Отпустите меня! Я…беременна. У меня есть возлюбленный. Я ни за что не предам его и не изменю.

– Тогда где он? Почему он не спасает Вас? Разве это любовь? – усмехнулся раб разбойников.

Огонь обжог сердце и душу Арабеллы де Фрейз. Потупив взор, она покорно опустила голову. Выхода не было.…Наклонившись, миледи коснулась уст мужчины.

Арабелла ощутила на себе его горячее дыхание, прикосновение страстных губ. Но через мгновение эта сказка превратилась в кошмар. Молодая женщина вспомнила Людовика, их первую ночь, поцелуи, объятия…Счастье тогда казалось безграничным, но даже самому прекрасному рассвету все равно настанет конец.

Аккуратно откинув голову назад, молодая женщина пролепетала: – Нет,…Мы не смеем. Никто не может идти наперекор доле. Как бы мы не хотели, все равно случится то, что предначертано судьбой.

– О чем ты? – тихо спросил Артаган.

– Не делай вид, что ничего не понимаешь. Тебе пора выполнить свое долг. Убей меня. Сейчас, в эту минуту и секунду. Пусть, в это роковое мгновение навсегда остановится мое сердце, – несмотря на плач и слезы, девушка знала, что Бог больше никогда не простит ей такого безрассудного поступка.

Внезапно раздался крик совы. Они приплывали к берегу. Скользкие склоны были покрыты растаявшим снегом, ветер ломал ветви.

– Нет. Я не убью Вас…никогда…, – ничего больше не сказав, мужчина, взяв дочь герцога за руку, помог ей выбраться из лодки и повел на зеленую равнину.

– Отпустите меня. Не навлекайте на себя беду. Идите, я сама смогу за себя постоять. Не стойте! Уходите! Прошу!

– Не говорите безрассудных вещей, мадемуазель. Здесь никого нет. Я не оставлю Вас одну на растерзание судьбы. Тем более, не забывайте, что Вы носите в своем чреве королевское дитя.

– Я прекрасно все понимаю. Но не могу позволить, чтоб те негодяи причинили Вам вред. Меня они все равно найдут и убьют. Этому никто и ничто не помешает. Но если на то будет воля Создателя, я выживу. Но это моя жизнь и мой путь. Позвольте мне пройти его самой, без помощи и поддержки. Только тогда я стану сильной женщиной, достойной уважения. А если умру, то на это будет воля Всевышнего. Уходите, – гордо сказала француженка.

Слезы лились по лицу, но твердый взгляд сверкал достоинством. Порывы ветра развивали по воздуху роскошные волосы и высушивали слезы: – Уходите…

– Хорошенько подумайте, мисс. Ибо возврата назад не будет. Не губите себя собственными руками. Но, если Вы решили…я уйду, покину Вас. Но мои молитвы всегда будут о Вас, а глаза никогда не забудут этот божественный облик.

Арабелла стояла, вцепившись руками в ствол дерева. Ее печальный взгляд смиренно провожал Артагана. Сейчас мадемуазель отлично понимала, что нужно с гордостью пройти это ужасное испытание и выдержать.

– Мой малыш, не гневайся на маму. Она не хочет искать легких путей ценой жизни своих спасателей. Дядя Артаган добрый человек. Он пожертвовал собой ради нас. Но мы не должны подставлять его. Дитя, не бойся. Я с тобой. Все будет хорошо. Мы спасемся, обязательно спасемся, – вздохнула женщина, вновь обращаясь к младенцу.

Сев под дубом, девушка посмотрела на пенистую воду. Волны блистали на лучезарных отблесках рассвета, подобно золотым монетам. Но сердце было полно печали, слез и грусти. Каждая частичка души хотела цвести яркими цветами, но вместо этого с каждым мгновением рыдала. Вновь рассвет…, небо покрыто алыми оттенками, ветер гуляет с листвой деревьев.…Опять эта грустная, но многообещающая картина: убывание ночи, объятия утра и приход дня.

Арабелла, подойдя к реке, коснулась ногой прохладной воды. И только сейчас поняла, что все кончено. Ей ни за что отсюда не выбраться. Впереди – Сена, сзади – глухой и темный лес. Девушка, зарыдав, упала на колени. Вцепившись пальцами в рыхлую землю, она закричала:

– За что?! Господи, почему ты так несправедливо караешь свою верную рабу?!

Сглотнув слезы, дочь герцога, прочитав молитву, нырнула. Вода казалась кинжалом, который разрывает кожу. Холод был нестерпимым. Молодая женщина умела отлично плавать, но сейчас силы с каждой минутой покидали ее. Она ощущала, как вода бьет струями в лицо. Внезапно скользкое дно ускользнуло из-под ног, а перед глазами все потемнело и поплыло. Арабелла почувствовала горьковатый привкус во рту и нестерпимую боль в голове. Только сейчас она осознала, что тонет. Объятия воды тянули ее ко дну. Молодая женщина запрокинула голову, желая увидеть хоть лучик ясного солнца. Но покрывало тьмы уже взяло дочь герцога в свои владения.

ГЛАВА 11

Анна Австрийская расположилась в центральных покоях короля. Позвав служанок, будущая королева приказала накрыть стол с любимыми блюдами властелина.

В комнате наверху сударыню ожидала Капиталина. Покорная фрейлина с поклоном встретила свою повелительницу.

– Приготовь мне к вечеру самый роскошный и дорогой наряд, – с улыбкой повелевала принцесса, подходя к распахнутому окну и вдыхая свежий аромат зимы.

– Как пожелаете, Ваше Высочество. Но позвольте поинтересоваться, какое торжество Вы намечаете?

– Я решила устроить праздник для Людовика. На закате он вернется с охоты. Я встречу его, как послушная невеста.

– Сеньорита, как мне известно, Вы всегда избегали встреч с Его Величеством. Считали, что король не достоин Вас. Что же изменилось?

– Ах, Капиталина, – вздохнула девушка, опускаясь на диван и взяв старинную арфу: – Мое мнение не изменилось. Мой жених чересчур груб и замкнут. Я не представляю себя в роли его супруги. Но…Мария Медичи настояла на этом браке. Она ведь моя госпожа, владычица, – язвительно проговорила инфанта. Коснувшись пальцами струн, она заиграла. Нежные, ранимые звуки доносились от ее прикосновений. Мелодия была подобна дуновению ветра и журчанию воды.

Прекрасная музыка разносилась по всему дворцу. Дворяне собирались у дверей комнаты Анны, чтоб послушать ее мелодичное искусство. Принцесса, играя, заплакала. С этой арфой у нее было связанно все детство.

Мистрис Лаунника очень любила свою воспитанницу. Инфанта рано потеряла мать и поэтому была вынуждена покоряться злому и жестокому Филиппу III, который запрещал дочери играть с дворянскими детьми и даже выезжать за пределы поместья. Лишь раз в неделю синьора могла посещать часовню. Испуганная и робкая девочка все время была со своей наставницей. Во время празднеств играл оркестр. Анна не могла присутствовать на торжествах по приказу отца. Но, спрятавшись в нише окна, она всегда внимательно слушала музыкантов. Это пробудило в ней пристрастье до музыки. Но король не позволял принцессе играть на музыкальных инструментах, считая, что титулованной леди не пристало заниматься таким легкомысленным занятием. Разумеется, мисс Лаунника не одобряла такого поведения властелина. И поэтому она не редко уводила Анну в дальние сады, усаживала себе на колени, играла на арфе, рассказывала сказки и забавные истории. Инфанта очень любила няню, и однажды заявила, что хочет научиться игре на музыкальных инструментах. Лаунника отлично понимала, что монарх это не одобрит, но выполняла приказы своей маленькой повелительницы.

Однажды надзиратели владыки узнали, что служанка смеет обучать маленькую госпожу непозволительному ремеслу. За это Филипп отослал женщину в дальний монастырь. Но благодаря Анне, горничная вскоре вернулась. Госпоже едва исполнилось двенадцать, когда Лаунника заболела. Старуха постоянно теряла сознание и неделями не вставала с постели. Даже самые сильные лекари Испании и Европы разводили руками, говоря, что этот страшный недуг не излечим. Вскоре стало известно, что королевская няня заболела чумой. Это вызывало бешеную панику при дворе. Эпидемия распространялась. Женщину изолировали, а во дворце приняли все меры безопасности. К сожалению, умерло еще полсотни слуг. На одиннадцатый день болезни Лаунника также скончалась.

Безутешную Анну Австрийскую больше ничего не радовало. Она целыми днями сидела в своих покоях. Чтобы утешить дочь, Филипп позволил ей играть и нанял учителей, которые научили принцессу игре на скрипке, лире и арфе.

– Это великолепно, – сказала Капиталина, отвлекая Анну от воспоминаний: – Эта музыка завораживает.

– Порой я скучаю по няне. Она была такой нежной, заботливой. Всегда меня любила, называла ясным солнышком испанского двора.

– Сударыня, не стоит вспоминать прошедшее. То, что было, то прошло.

Женщины проговорили до позднего вечера. Когда закат уже окутал город, Капиталина и камеристки готовили принцессу к ужину. Анна Австрийская одела темно – зеленое платье, украшенное золотыми узорами и рубинами, которые располагались на глубоком декольте. На шее висело множество роскошных подвесок. Каштановые волосы прикрывала золотая корона в виде полумесяца. Длинная шаль соприкасалась хрупких плеч, а верхнюю половину лица закрывала кружевная вуаль.

Будущая королева отправилась в покои властелина.

– Король еще не вернулся? – спросила она у слуг, суетившихся около стола.

– Нет, Ваше Великое Высочество.

– Понятно. Можете идти, – приказала властительница, смотря на роскошную обстановку. Она лишь раз была в приемной комнате Людовика. Но тогда эта опочивальня не казалась ей столь великолепной. Теперь же огромные подсвечники, обработанные золотом и серебром, украшали расписанные стены и стол, на котором располагались вкусные блюда, графин с вином и букет алых роз. В полумраке четко было видно очертание высокого возвышенья, предназначенного для королевской четы. Несколько служанок и фрейлин инфанты располагались в нише окна. Женщины вышивали и громко смеялись. Прикрикнув на них, Анна увидела маленькую шкатулочку, которая стояла на деревянном столе Людовика. Обычно он проводил здесь свои бессонные ночи, составлял разные акты, подписывал документы и занимался всеми государственными и политическими делами. Но никогда он не увлекался драгоценностями. Встав, девушка открыла шкатулочку. В ней, на мягкой атласной подушечке, лежало жемчужное ожерелье. Анну Австрийскую передернуло, когда она поняла, чье это украшение. «Подлая любовница решила память про себя оставить. Негодяйка, что она себе позволяет?» Сжав в руке колье, синьора швырнула его под золотой стул.

– Мадам, что Вы делаете?! – воскликнула Капиталина, подбегая к госпоже и аккуратно поднимая драгоценность.

– Немедленно оставьте меня! Выйдите все! Быстро!

Оставшись одна, испанка подняла подушечку, будто бы что-то чувствуя. И ее подозрения оправдались. В шкатулке лежал пожелтевший лист бумаги. Взяв его в свои дрожащие руки, будущая наместница рода Бурбонов прочитала:

«Мой любимый король, моя душа и смыл существования, почему ты покинул свою несчастную рабыню, скажи, в чем я провинилась пред Вашим Величеством? Как подобает покорной фаворитке, я выполняла все твои приказы и указания. Но награды не получила. Сир, Ваше великое сердце отныне принадлежит испанской змее. Она заворожила Вас, отобрала у меня. Как ты можешь спать с женщиной, из-за которой сотни слезинок пролилось из моих глаз?! Или же ты влюблен? Тогда даже не смей видеть меня, позволь мне уехать, навсегда исчезнуть для твоего взора …

Несчастливая в жизни и несчастная в любви,

твоя покорная рабыня Арабелла».

Сглотнув слезы ревности, Анна Австрийская поднесла письмо к свечке. Принцесса долго смотрела, как жадное пламя пожирает бумагу. У нее в сердце зарождалось чувство ненависти и презрения. Как смеет провинциалка, продажная девка, унижать саму госпожу Габсбургов?

Внезапно принцесса услышала громкие и настойчивые шаги за дверью. Быстро сбросив пепел на стол, она склонилась в реверансе. В покои зашел Луи. В полумраке его силуэт казался огромным. Черный плащ мерцал красноватыми оттенками на фоне яркого пламени камина.

– Милорд, приветствую Вас, – дрожащим голосом пролепетала испанка.

– О, леди, что это? – с улыбкой спросил король, созерцая роскошный стол.

– Сир, я решила подготовить для Вас ужин. Вы очень много времени уделяете государственным делам. Пришло время отдохнуть.

Женщина ощутила, как по телу пробежала холодная дрожь, когда король приблизился к ней и поднял руку. Миледи ожидала, что властелин Франции насильно заключит ее в объятия, но он просто коснулся пальцами золотисто-каштановых волос. Запах ее благовоний завораживал и дарил неземное наслаждение. Мужчина попытался коснуться губами ее шелковистой шеи, но девушка отстранилась: – Не нужно, мой государь. Мы обязаны подождать до свадьбы. Только тогда наши тела соединятся в одно целое.

Слабо кивнув, сэр подвел свою невесту к возвышению и помог опуститься на шелковые подушки роскошного дивана. Хлопнув в ладоши, принцесса приказала лакеям внести основные блюда. На серебряных разносах располагалась жареная курица, запеченная в молочном соусе, пудинг, украшенный ягодками винограда и дикой малины, апельсиновое желе, подбитое сливками, запеченная индейка, куропатка с лимоновым соком. Две чернокожие служанки несли три золотых графина с красным и белым вином и элем[4].

Анна, выросшая в полной строгости, никогда не имела возможности попробовать «запретные напитки». Но теперь ей безумно понравилось сладкое вино.

– Когда я жила в Испании, то мой отец запрещал вкушать блюда Востока и языческих стран. Пища всех придворных состояла из строго-монашеской кухни. Теперь все это кажется мне полной глупостью, ибо сейчас я поняла, что роскошь европейских дворцов заключается в пирах, балах, смехе, но не в обительских законах, – улыбнулась миледи, пригубив кубок с приятной жидкостью.

Весь ужин будущая госпожа наблюдала за своим женихом, за его ровными и властными движениями, спокойным взглядом и культурой поведения. Вкусные блюда издавали великолепный запах, но инфанта не съела ни кусочка. Девушка исподлобья поглядывала на стол, на котором виднелся пепел сгоревшей бумаги.

Внезапно дверь резко открылась. На пороге появился синьор Мучениго. Его вид вызывал смех и удивление: шляпа болтыхается сбоку, одежда запачкалась грязью, испуганное и растерянное выражение лица.

– Что за неуважение, Мучениго?! Ты не можешь входить в мои покои без стука! – недовольно пробурчал сир.

– Прошу помиловать меня, Ваше Величество. Но…у меня ужасные вести. Мадемуазель…Арабелла…она… Ее похитили разбойники.

По залу пронеслись крики придворных дам и служанок.

От неожиданности принцесса выронила бокал. Красная жидкость разлилась на платье.

– Сир, с Вашего позволения, – поклонилась девушка, резко вставая. Быстро выйдя в коридор, синьора увидела Капиталину. Молодая служанка взволновано подбежала к госпоже:

– Сударыня, что у Вас с нарядом?!

– Это пустяки. Ты лучше скажи, Пульхерия вернулась?

– Да. Она ожидает Вас в верхних покоях. Но…я сейчас выдела синьора Мучениго. Он жив…

– К сожалению, да. Этому негодяю удалось выжить. Хотя вести он принес неутешные. Разбойник Злое Сердце выполнил свой долг. Арабелла, возможно, уже мертва, – язвительно улыбнулась мадемуазель.

– Мы проделали очень опасную работу, Выше Высочество. Убийство…беременной фаворитки карается ссылкой или смертной казнью.

Инфанта отшатнулась: – Что? Неужели эта девка беременна?

Слабо кивнув, камеристка ответила: – Сегодня в переходах дворца я увидела Джесси. Угрожая ножом, мне удалось кое-что узнать про ее бесстыжую хозяйку. Оказалось, что таинственный бандит сохранил им жизнь, а прекрасную француженку похитил.

– Хорошо. Но если эта змея жива, то клянусь всеми святыми, что собственными руками уничтожу тех, кто не остановил биение ее подлого сердца.

Вот таким было кровавое начало правления самой прекрасной женщины Франции.

ГЛАВА 12

Огромное судно плыло по темному, непроглядному морю. Воздух был наполнен весенней свежестью и суетой. В темных сумерках виднелись птицы, которые обычно летали на рассвете.

Шараф Ага стоял на борту своего корабля и внимательным взглядом всматривался вдаль. Какое-то тревожное чувство волновало его душу и сердце. В темных и холодных водах он увидел чей-то силуэт. Присмотревшись, капитан узнал своего раба Мариджана. Мужчина подплывал к галере, держа что-то в руках. Это «что-то» было большое и закутанное в шерстяное покрывало.

Когда слуга взобрался на борт, Шараф смог разглядеть намокшую женщину.

– Господин, мое почтение, – поклонился Мариджан, выйдя на палубу.

– Что у тебя в руках?

– Ага, когда я проплывал через Сену, то увидел в реке женщину. Я спас ее.

Откинув покрывало, господин охнул. Перед его взором открылась неземная красота: рыжие волосы, белоснежная кожа, великолепные черты лица. Немного опустив ткань, мужчина с нескрываемым восторгом осмотрел тело бессознательной девушки. Мокрое платье почти впилось в кожу, открывая глазам Шарафа соблазнительное зрелище: изящная линия тонкой шеи, небольшие груди, словно лепестки розы, хрупкие плечи…. Ага провел похолодевшей ладонью по впалому животу Арабеллы, еще не выдававшему никаких признаков беременности, потом остановился немного ниже бедер. Безусловно, такая красота дорого стоит.

Подняв голову незнакомки, Шараф внимательно впился взглядом в ее лицо: – Эта женщина не арабка.

– Возможно, она француженка, ибо находилась на этих европейских землях. Господин, она очень слаба, едва дышит, да и воды наглоталась. Необходимо позвать лекарку.

– Хорошо. Отнеси ее в каюту и позови старуху. Пусть осмотрит эту Хатун[5].

Проходя по – темным коридорам корабля, раб не отводил взгляда от пленницы. Его разум надеялся, что прекрасная незнакомка выживет. Но сердце кричало про другое, ибо даже сокровенна частичка человеческой души отлично понимала, что ждет великолепную красавицу, которая попала на… гаремный корабль. Шараф Ага, ценитель сладострастья, песков, драгоценностей и очаровательных рабынь, ни за что не отпустит столь редкий цветок.

– Пусть Аллах смилуется над тобой, женщина неверных, – пролепетал слуга, положив девушку на кровать. Нежно убрав с лица растрепанные волосы, он еще долго вдыхал ее аромат, любовался внешностью. А, когда пришла лекарка, затаив дыхание, ожидал у дверей каюты вместе со своим господином.

– Что Вы будете с ней делать? – осмелился спросить Мариджан.

– Если у нее нет физических отклонений, то тогда участь ее ясна, ибо все женщины предназначены лишь для великого султана, шаха-ин-шаха[6] Абдул Рашида ибн Саадиит.

Через несколько минут вышла лекарка. Старушка, поклонившись, ответила: – Эта Хатун здорова. Просто сильно ослабла и наглоталась морской воды. Но…также Всемогущий Аллах наградил ее ребенком.

Раб заметил, как Шараф побледнел и сокрушенно опустил голову. Зато Мариджан засеял счастьем, ибо отлично знал, что беременную девушку не повезут в султанский гарем. Но мгновенно его лицо помрачнело. Слуга вспомнил Закон Пророка Мухаммеда, в котором говорилось, что, обремененная ребенком, рабыня не может удовлетворять своего властелина. Таких «несостоявшихся наложниц» зашивали в мешок и выкидывали в море, либо отдавали замуж за бедных стариков, или рабов. При мысли, что великолепную деву поглотят холодные объятия моря, хорват лихорадочно ухватился за деревянную балку.

– Шайтан[7] дал ей ребенка, – прошипел сквозь зубы господин.

– Пусть Аллах смилуется, великий Ага, ибо грех отбирать дитя у матери.

– Замолчи! Я и без твоих наглых советов обойдусь! Не забывай, Мариджан, кто ты и откуда приехал! Умей ценить доброту Великого Создателя! И почитай меня, ибо Пророк назначил меня, дабы я ставил на место недостойных!

Мариджан невольно усмехнулся.

Раб отлично знал своего Агу, верного своей вере, циничного, но к тому же, справедливого и честного.

Несчастный хорват вздрагивал, когда вспоминал свое ужасное детство. Его родители были обычными хорватскими свинопасами, жили в нищете. От зари до зари мальчик сидел в маленьком домике, ожидая отца или мать, работающих на богатого хозяина. В холодные зимы семья страдала от холода и голода. Но стало все еще хуже, когда отец Мариджана умер. Несчастная мать, чтобы не погибнуть от этой бедности, отдала себя в жены сыну своего хозяина, на которого работала долгие годы. На первый взгляд молодой и богатый юноша покорил ее своими вежливыми манерами. Но эта недолгая сказка в роскоши и сытости превратилась в ад после свадьбы. Нежный и заботливый жених стал зверем, который постоянно избивал свою жену и приемного сына, запирал их в подвале. Вскоре мать хорвата умерла. Мальчик остался на попечение отчима, который на протяжении шести лет издевался над ним. Когда хорвату исполнилось тринадцать, по городу шли каторжники, беря молодых людей в плен и отдавая их на тяжелую работу в арабские страны. Когда по Загребу шествовали отряды, отчим выставил Мариджана во двор и отдал его начальнику. Тот заплатил человеку полсотни золотых монет.

Два года юноша жил в рабстве, работая в пещерах и в пустынях. Строгие надсмотрщики постоянно следили за каждым шагом и движением своего раба, за неповиновение избивали кнутом и оставляли без пищи. Мусульманские обычаи тогда казались ему ужасными и жестокими. Но спустя год Мариджана заставили учить арабский язык и все законы Пророка Мухаммеда. Но это было не самое страшное, ибо подлые арабы навернули мужчину в ислам протии его воли.

Но однажды молодая рабыня Асия-Хатун, привезенная, чтобы готовить пищу ничтожным слугам, увидела, как надсмотрщик избивает Мариджана палками. После этого юношу привязали к столбу, на палящее солнце. Как бы то ни было, Асия, всегда покорная и тихая, пошла против обычаев и спасла раба, отвязав его и напоив. Тайно они встречались по ночам, страстно полюбили друг друга. Но вскоре об этом узнали. Девушку, на глазах у хорвата, забросали камнями, а его самого кинули в пещеру. После той незаконной любви Мариджана стали называть

[8] Подобное высказывание считалось нестерпимым унижением для человека мужского рода.

Именно тогда, когда хозяин решил продать Мариджана, в пустыню приехал Шараф Ага, который искал слуг для своего корабля. Ему стало жаль молодого хорвата, и он взял его себе на галеру. Жизнь в море показалась мужчине раем, ибо его никто не унижал, ел он дорогую и вкусную пищу, имел свою каюту, спал на мягкой лежанке. Работы на галере было очень мало, и поэтому целыми днями Мариджан отдыхал. Шараф был очень щедрым человеком, никогда не унижал своих людей, дабы не обидеть их.

Однажды на корабле произошел пожар.

За верную службу Шараф назначил своего раба на многоуважаемую должность главного привратника морской стражи.

Арабелла с трудом открыла глаза. Подняв голову, она увидела, что находится в каюте. Около лежанки располагались деревянные бочки, пахло морской водой. Немного придя в себя, она увидела мужчину, который стоял возле двери. На нем был одет багровый кафтан, расшитый золотом и драгоценными камнями. Поверх наряда красовался шелковый халат, подбитый льном и шкурой тигра. Слегка седые волосы прикрывал красный тюрбан, расшитый серебряной вышивкой. Арабелла удивилась, увидев, сколько величавости и гордости в его движениях и во взгляде. Молодая женщина заметила стоявшую возле него женщину, закутанную в длинную, плотную шаль. Голову и лицо прикрывал хиджаб.[9] Старуха что-то спросила у француженки, но девушка не смогла разобрать ни слова.

Незнакомец сделал шаг вперед, низко поклонившись: – Мадам, – сказал мужчина на латинском языке.

– Кто Вы? И где я?

– Не волнуйтесь, миледи. Вы находитесь на моем корабле.

– Куда Вы меня везете? – встревожено спросила дочь герцога.

– Не бойтесь. Мой слуга нашел Вас без сознания, тонувшую в реке. Я спас Вас.

Мгновенно лицо молодой женщины помрачнело. Ага с удивлением осознал, как прекрасна эта Хатун, как нежна и своенравна.

– Вы не ответили на мой вопрос. Кто Вы?

– Я – Шараф Ага,…купец, – обманул управитель гаремных дел.

– Купец? Вы мусульманин? – поинтересовалась молодая женщина.

– Великий Аллах сотворил лишь одну праведную веру, – ответил араб, в молитвенном жесте коснувшись ладонью лба, носа и подбородка.

– Что Вам от меня надо? Зачем Вы взяли меня на свою галеру? – речи женщины прозвучали, как тихий гул. В ее светлых, голубых глазах промелькнуло отчаяние.

– Что Вы говорите? Если бы Вас не спасли, то Всемогущий Аллах забрал бы Вас и Вашего ребенка.

– Что с ним? Что с моим малышом? – взволнованно пролепетала девушка, обхватив руками живот.

– С ним все в порядке. Но лекарка сказала, что за Вами необходим постоянный уход. Мадам, я даже не знаю Вас. Кто Вы? Как зовут?

– Мое имя Арабелла де Фрейз, – в голосе француженки прозвучали горделивые нотки.

«Даст Аллах, и твое имя будет Эарт[10] Хатун» – подумал Ага, всматриваясь в нежные и дерзкие черты лица молодой женщины.

– Откуда Вы?

Арабелла смутилась, прикусив губы: – Я – придворная дама французского короля.

– Кто отец ребенка? – серые глаза араба сузились, и в них промелькнуло недоброе подозрение. Мадемуазель отлично знала, что все мусульмане обладают удивительной догадливостью. В один миг ей захотелось во всем признаться, сказать о том позоре, связывающим ее на веки вечные. К сожалению, все жители Востока презирали таких женщин, считали их продажными и никто из честных мусульман не пожалел бы такую даму.

– Я стала вдовой. Мой супруг умер на первом году нашей совместной жизни, – соврала Арабелла.

Прошло два дня. Девушка жила на корабле, наслаждалась всеми удобствами. Но мысли о том, что младенец родится без отца, не узнав его теплоты и заботы, убивала ее. Как бы то ни было, Арабелле надоела эта безмятежность. Целыми днями она сидела в каюте, ела утонченные блюда и пила самые редкие соки арабов. Все слуги обращались с ней вежливо, как с истинной госпожой. К сожалению, мадемуазель это не радовало.

Однажды молоденькая рабыня-африканка Дикеледи укладывала своей сударыне волосы. Расчесывая золотистые кудри, девушка сказала: – Как же Вы прекрасны! Вашей красоте нет равных.… Каждая женщина мечтает о такой внешности.

Вдыхая нежный аромат духов, брошенная фаворитка сладостно ответила: – Ты не завидуй, Дикеледи. Каждая дама – это нераскрытая тайна и изысканная роза. Никто не может заковать ее в цепи.

– Мадам, возможно, Вы не знаете, но…я обязана оповестить Вас о том, что…, – служанка запнулась, стыдливо потупив взор.

Резко повернув голову, француженка увидела испуганный взгляд рабыня: – Говори! Немедленно! Что ты от меня скрываешь?!

– Госпожа, я…, – тихо пролепетала Дикеледи Хатун.

Арабелла, схватив ее за запястье, закричала: – Говори!

– Мадам,…Шараф Ага…хочет…увести Вас в гарем…

Девушка разжала руку. Ей показалось, что пелена дыма закрыла ей легкие и все внутри. Странное ощущение, похожее на дурман, овладело мыслями Арабеллы. Молодая женщина покачнулась. Все стало серым, бесцветным перед ее глазами. Лишь тусклый свет факела мерцал темным огоньком. Леди де Фрейз опустилась на шелковые подушки, закрыв лицо руками…..

ЧАСТЬ II

«ГАРЕМ»

ВСТУПЛЕНИЕ

На восьмой день пребывания на корабле Арабелла де Фрейз потеряла ребенка. Выкидыш случился после принятия лекарства, которое Шараф Ага приказал выпить своей новой пленнице. Молодую женщину заперли в подвале галеры и насильно напоили зельем. Буквально через минуту плод был мертв. Безутешная девушка сразу стала наложницей алжирского негодяя-султана.

ГЛАВА 13

Дочь герцога стояла на борту корабля, вцепившись руками в перила, чтобы не упасть от сильного порыва ветра. Судно проплывало через берега Мальты, направляясь к Средиземному приливу, который вел в арабские страны.

Будущая наложница отчетливо видела берега Греции и Турции. Пенистые волны казались белоснежными на фоне багрового неба, которое готовилось к закату. Дочь герцога слышала крики чаек, которые как будто говорили: «Тебя ожидает другая страна, другая вера, другой язык и обычаи. Сможешь ли ты это пережить, несчастная рабыня скверных мусульман?». «Смогу. Я поднимусь над своими страхами так высоко, что мои враги будут поднимать голову, чтоб созерцать меня своим завистливым взглядом», – подумала женщина.

За спиной Арабеллы послышались настойчивые и громкие шаги. Разумеется, Шараф Ага вновь пришел проведать свою полонянку. Увидев Арабеллу совершенно спокойную, управитель гарема невольно улыбнулся: – Пусть Аллах помилует, мадам. Я не ожидал Вас увидеть в таком прекрасном состоянии.

– Возможно, Вы думали, что я кинусь на Вас, как бешеная кошка? Нет. Ошиблись, – язвительно усмехнулась мадемуазель, поглядывая через плечо на господина. Она почти выучила арабский язык и без труда могла на нем разговаривать, но предпочла сказать эти речи на латыни, чем открыто демонстрировала свою ненависть к мусульманам.

– Миледи, я волнуюсь за Вас. Последнее время Вы так бледны.… Не дай Аллах, с Вами что– то случится.

Девушка резко повернулась. Ненависть ярким огнем горела у нее в сердце: – У Вас совершенно нет совести! Лишив меня ребенка, Вы смеете нагло справляться о моем здоровье! Если честно, то я никогда не думала, что человек может так хладнокровно убить невинное дитя, которое хотело увидеть лучик солнца и ощутить теплоту матери! – на последних словах голос француженки задрожал и она, заплакав, побежала по деревянной лестнице. В темном коридоре молодая женщина увидела Мариджана, который склонился в низком поклоне:

– Госпожа, мое приветствие, – хорват безмерно уважал Арабеллу. Несмотря на то, что она была обычной рабыней, слуга обращался с ней, как с султаншей повелителя: – Госпожа, что с Вами? Вы плачете? – нахмурился раб.

Молодая женщина кинулась к Мариджану, крепко обнимая его. Слезы струями текли по ее лицу. Мужчина невольно прильнул к ее волосам, вдыхая их аромат. Юноше хотелось сделать все для того, чтобы больше никогда соленые капли не умывали лицо этого нежного ангела. Подняв голову, хорват посмотрел в тусклые, почти бесцветные глаза гедиклис [11]: – Почему Вы плачете? Что случилось?

– Мариджан, прошу, спаси меня. Увези отсюда! Я не стану наложницей арабского тирана!

– Леди, что я могу сделать? Если бы я мог…. Вы не хуже меня знаете, что ожидает беглецов. Если нас схватят при побеге, то тогда казнь возьмет нас в свои объятия. Я прошу Вас, смиритесь. От судьбы еще никому не удалось уйти.

– Одумайся. Чего ты от меня требуешь, Мариджан? Как я могу войти во дворец человека, из-за которого сердце моего малыша больше не бьется? Я ни за что не стану себя унижать, чтобы получить чье-то одобрение. Но, как я вижу, даже ты холоден ко мне. Жаль…очень жаль, – дочь герцога собралась уходить, но хорват схватил ее за руку:

– Не гневайтесь, миледи. Я не хотел нанести Вам удар своими словами…. Просто,… порой очень не хватает человека, с которым мог бы поговорить честно, и открыто, ничего не скрывая за лживой маской притворного счастья.

– Я понимаю. Приходи сегодня ко мне вечером. Только будь очень осторожен, – мадам де Фрейз попыталась улыбнуться, чтобы своим добрым взглядом растопить тот лед, который взял в плен несчастное и разбитое сердце раба.

Мариджан еще долго смотрел ей вслед. Эта прекрасная, задумчивая, единственная такая на белом свете повелительница мужских сердец и мыслей, сильная и роковая, трогательная и хрупкая, жестокая и коварная, самовольная и дерзкая, любящая и возлюбленная…. Такой он представлял властительницу бесплодных желаний и мечтаний. Мужчина в своих глубоких раздумьях представлял, как заключает свою возлюбленную орхидею в сильные и страстные объятия, как ласкает своими руками, как целует горячими губами! Все это было будто бы хрустальным, таким трогательным и хрупким, что в любой момент можно уронить и с ужасной печалью наблюдать за разбитыми осколками.

Только сейчас хорват уловил себя на мысли, что поистине полюбил Арабеллу так сильно, как не любил даже Асию Хатун, девушку, которая рискую собой, своей жизнью и честью, смогла отдать себя в сети незаконной любви. Но Асия была чересчур легкомысленна, послушна и покладиста, с такой интересно лишь провести одну-две ночи под открытым небом на смятой траве. Да и что ему могла дать рабыня-кухарка, несколько раз уже изнасилованная просто для телесной утехи мужчин? Та Хатун, потерявшая честь и гордость, не могла быть важнее прекрасной мадемуазель, которая за небольшое время добилась гораздо больше, чем просто уважения со стороны простолюдинов. Когда дочь герцога стала фавориткой могущественного монарха, именно в то время по всей Европе «пошли» слухи о неземной красавице.

«Теперь та, которая заворожила самого короля, станет моей», – сладко и как-то мстительно подумал молодой человек.

Вечером слуга, одетый в расшитую цветной нитью тунику и замшевые панталоны, отправился в каюту к мадемуазель Арабелле. Переступив порог ее комнаты, Мариджан увидел молодую женщину. Девушка стояла около окна, с улыбкой наблюдая за слугой. Раб замер, увидев удивительную красоту, возникшую перед хмурым взором серых глаз, которые уже долгое время не видели ничего прекрасного. Арабелла была одета в шелковое платье, которое волнами ниспадало на деревянный пол. Длинные рукава, украшенные серебряными узорами, грациозно подчеркивали тонкие запястья, глубокое декольте обводило полные линии нежной груди. Обнаженную спину переплетали золотые нити, украшенные драгоценными камнями. Это одеяние было похоже на наряды женщин Востока. Мусульмане любили утонченные вещи, сделанные с особым вкусом. И поэтому, европейцы отзывались о них, как о жестоких, но изысканных служителях другой веры.

Мариджана покорило не только пышное убранство женщины, но и ее великолепное лицо, казавшееся на фоне лунного света молочно-белым. Голубые глаза виднелись из-под линий густых и бархатных ресниц. Теперь же молодой человек видел пред собой не ранимую птицу, а дерзкую розу. Все это великолепие и сила Арабеллы делали ее желанной и прелестной.

– Проходи, Мариджан. Я приказала накрыть стол для нашего совместного ужина, – улыбнулась девушка, показывая своей грациозной рукой на диван.

Раб застенчиво посмотрел на хрустальный стол, на котором располагались восточные блюда: ореховая пахлава с клубничным кремом, суп с бараниной, медовая нуга, лукум и гранатовый щербет. Еда всех мусульман была очень вкусная и особенная. Но хорват, так и не приняв к сердцу чужую веру, предпочитал европейскую пищу. Не зная про это, молодая женщина удивленно посмотрела на раба: – Почему ты стоишь?

– Госпожа, я не хотел Вас обидеть, но… я никогда даже не прикасался к блюдам подлых мусульман!

От неожиданности дочь герцога воскликнула: – Что?! Разве ты не принял ислам?!

– Всем хотелось в это верить, но, к сожалению, я не смог понять чужую веру. Меня навернули в нее еще совсем юношей, приказали сказать заветные слова. Я произнес их, но в глубине души просил прощения у Иисуса Христа. Вы поймете меня, но…я не могу себя понять….

Мадам де Фрейз похлопала его по плечу: – На все воля Всевышнего. Но я вижу, как тебе плохо. Сомнения терзают твою душу. Но почему ты не уехал отсюда? Зачем долгие года жил в заточении, связывая себя узами рабства?

– Я не мог уйти. Шараф Ага не отпустил бы меня. Да и мой дом на корабле, и в Серале, – увидев округленные глаза мадемуазель, раб со вздохом добавил: – Да, сударыня. Когда господин в гареме, я вынужден тоже находиться там.

Леди опустила свои, затуманенные внезапными слезами, глаза. Скрыв сомнение, женщина спросила ровным тоном: – Я не знала, что нам будет предназначено судьбой быть вместе даже в запретном месте. Но, возможно, так пожелал наш Создатель. Мариджан, ты же понимаешь, что мы не имеем право совершить грех.

Слуга сокрушенно вздохнул. Подойдя к столу, Мариджан схватил свою собеседницу за запястье и наклонил девушку над полом так сильно, что у Арабеллы закружилась голова:

– Отпусти меня!

– Моя госпожа, я Ваш раб, но не забывайте, что и Вы не свободная женщина, а наложница султана. Поэтому, я имею полное право управлять Вами.

– Кто ты такой, подлый хорват?! Как ты можешь приказывать мне?! – дочь герцога попыталась вырваться из нежеланных объятий, но раб еще сильней сжал ее в объятиях.

– Арабелла, прошу тебя, покорись. Я могу спасти тебя от участи оскверненной рабыни мусульманина-повелителя. Если мы поженимся, то я увезу тебя в Хорватию. Там мы будем жить спокойно и счастливо. Ты родишь мне детей, станешь управлять моим домом, как полноправная хозяйка.

Девушка не сдержалась. Выгнувшись вперед, она ударила Мариджана по щеке: – Замолчи! Иначе пожалеешь!

Но слуга не прощал такого женщине-полонянке. Толкнув ее к стене, хорват коснулся губами ее пылающего от злости лица: – Либо ты покоришься, либо я насильно заставлю тебя стать моей.

Женщина поняла, что проиграла. Запрокинув голову, девушка прошептала: – Только поклянись, что не причинишь мне вреда.

– Моя роза, я никогда не обижу тебя. Иди сюда…, – француженка замолчала. Она не заметила, как ее губы соединились в долгом поцелуе. Мадам наслаждалась этим мгновением. Но с горечью понимала, что не может совершить такого тяжкого греха. Раб так нежно обнимал свою молодую избранницу, что ее хотелось плакать от счастья. Это горячее дыхание, ласки и объятия были великолепными. Подняв голову, мадемуазель де Фрейз пролепетала: – Мариджан, не нужно…. Хватит…. Отпусти меня…

Чтобы не неволить свою возлюбленную, хорват выпустил ее из объятий. Убрав с лица растрепанные волосы, дочь герцога, тяжело дыша, откинулась на спинку кресла: – Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу с Вами обвенчаться. Моим единственным желанием является мечта о том, чтобы святые Церкви благословили наш брачный союз. Только этого хочет моя несчастная душа.

Дочь герцога вздохнула. Она не хотела этого брака, но другого выхода у нее не было.

«Лучше стать супругой того, кто любит меня, чем обречь себя на долю несчастной пленницы».

– Ответьте мне, прошу, Вы станете моей женой?

Красавице стало жаль хорвата: – Но, как мы поженимся?

Лицо мужчины расцвело в улыбке. Подбежав к девушке, юноша сел на одно колено и взял ее нежную, маленькую ручку в свои ладони: – Вы осчастливили своего верного слугу, моя королева. Завтра мы уже пребудем к берегам Алжира. Там Шарф Ага оставит Вас в маленьком домике. Вы пробудите там до того времени, пока господин не посчитает нужным отвести Вас в Сераль. Но также мне известно, что управитель скоро отправится к валиде-султан, чтобы оповести султаншу о приезде особенной гедиклис. Именно тогда я отведу Вас в церковь, где состоится помолвка.

Арабелла замолчала. Тоска взяла вверх. Ей хотелось плакать от собственного решения.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но скоро твоя боль пройдет. Мы станем счастливой супружеской парой. Но если ты не хочешь, то не неволь себя. Откажи. Я все пойму, – ответил хорват, аккуратно вытирая слезы своей любимой.

– Нет, я не жалею. Я согласна. Просто я боюсь Шарафа. Если он узнает…

– Не волнуйтесь. Положитесь на меня.

* * *

Все ночь Арабелла провела в глубоких раздумьях. Ум как будто говорил «Ты должна это сделать. Это спасет тебя от рабства», но сердце кричало адским криком «Ты не можешь этого сделать! Ты ведь не любишь этого человека! Остановись! Ибо обратно пути не будет!». Молодая женщина разрывалась между гордостью и понимание собственного бессилия. Она не любила Мариджана, но уважала и ценила его доброту. Разумеется, такой человек мог защитить и помочь.

Встав с постели, молодая женщина вышла на палубу. Перед ее глазами показались желтые берега. Девушка поняла, что корабль приплыл к Алжиру. Эта дивная страна славилась пустынями. Но дочь герцога почувствовала отвращение к месту, которое сделало из нее рабыню. Всегда легкий воздух стал жарким и тяжелым. Француженка вздрагивала при мысли, что должна будет стать на землю неверных мусульман. Утром в каюту пришел Шараф Ага. Господин, поклонившись, сказал: – Миледи, я приветствую Вас. Наша галера прибыла. Отныне мы находимся около побережья Южного Туниса.

Но девушка молчала, лениво перебирая гроздья винограда. Ей было все равно. У нее в голове «крутилось» предложение Мариджана. Дочь герцога не представляла совершить свадебный обряд втайне от управителя гарема. Шараф обладал великим умом и рассудительностью. Только он мог повлиять на стечение обстоятельств. Внезапно Арабелле стало страшно от мысли, что господин сам подговорил Мариджана пойти под венец с французской пленницей. К сожалению, судьба была непредсказуема и могла подготовить любой сюрприз.

– Мадам, Вы слышите меня?

Арабелла медленно повернула голову. Ее лицо пылало спокойствием равнодушием. Голубые глаза внезапно стали серыми и почти бесцветными. Пышные губки искривились в язвительной улыбке.

– Леди, с Вами все хорошо?

– Шараф Ага, когда Вы отправитесь в Саадиит – Сераль? – будто бы не слыша вопроса, спросила девушка.

Господин нахмурил брови. Молодая женщина невольно опустила глаза. Она поняла, что не нужно было задавать таких подозрительных вопросов.

– Сударыня, о чем Вы говорите? – медленно протянул управитель гарема.

– Шараф Ага, зачем Вы пришли? – уходя от ответа, проговорила дочь герцога.

– Мы уже приехали. Я попрошу Вас переодеться в восточное одеяние и выйти на палубу. Я буду там Вас ожидать. Потом мои люди отвезут Вас в маленькое поместье. Я же отлучусь по делам.

В душе у мадемуазель зародилась надежда. Этой ночью она много чего продумала и поняла, что только брак с Мариджаном может ее спасти от бесчестья. В каюту вошла Дикеледи. Африканка, поклонившись, положила на кровать темно– бордовое платье, которое переплеталось золотыми нитями. От европейских нарядов оно отличалось редкой тканью и вырезами на животе, руках и спине. Но, разумеется, девушка привыкла одеваться в роскошные и строгие платья, а почти обнаженный костюм казался ей бесстыдным.

Шараф жестом приказал рабыне помочь одеться. Облачившись в арабский туалет, Арабелла посмотрела в зеркало. Только сейчас она поняла свое превосходство и шикарность. Стройную фигуру облегал тонкий бархат, украшенный драгоценными камнями. Декольте было не глубоким, но с вырезом в области шеи, которую украшало множество золотых подвесок. Широкие, шелковые рукава, стянутые серебряными браслетами, доходили до самого пола. Распушенные, золотистые волосы змеями пленились по плечам и спине, скрытые под красной накидкой, которую придерживал нежный обруч. Вуаль украшала нижнюю половину лица.

Когда француженка вышла на палубу, Шараф Ага уже уехал. Около борта она заметила Мариджана, который что-то быстро говорил смуглому мужчине, они смеялись, пожимали друг другу руки. Незнакомец представлял собой тучного, невысокого мужчина средних лет. Его убранство не было таким пышным, как одеяние управителя: зеленый кафтан ниспадал до пола, голову прикрывала арабская тюбетейка. Лицо мужчины было гладко выбрито, чего не позволяли себе мусульмане.

На берегу все шумели и суетились. Везде стояли верблюды и несколько лошадей, придерживаемые рабами-мулатами. Чернокожие люди запрягали лошадей, грузили на животных ткани, шкатулки с драгоценностями и клетки с редкими птицами. Неподалеку располагалась дюжина белых, арабских, роскошных скакунов.

Внезапно взгляд девушки упал на женщин, которые несли кувшины с водой. Несчастные не были похожи даже на служанок. Их вид напоминал униженных рабынь: запачканные в песок и грязь, закутанные в темную и плотную паранджу, слабые и бледные. Над девушками стояли жестокие надсмотрщики, грубо бросавшие их в повозки. Повсюду раздавались крики и стоны, ругательства и проклятья.

Арабелла боялась даже стать на эту землю, запачканную кровью и слезами. Мариджан, наконец, увидел гедиклис. Помогая Арабелле спуститься, мужчина ласково погладил ее по плечу, словно пытаясь отгородить от увиденного кошмара. Но дочь герцога не могла быть спокойной, ибо возле нее стоял тот смуглый незнакомец, своим презрительным взглядом осматривавший каждую часть тела прекрасной женщины.

– Это Азер Ага, старший евнух гарема султана. Он обучает наложниц точным наукам, пению и игре на музыкальных инструментах. Я доверил Ваше гаремное образование именно ему, – на последних нотках голос хорвата задрожал. Ему было больно даже предположить, что возлюбленная может стать трофеем Шарафа Аги. Но Азер молчал. Чтобы не выдать тайну, Мариджан приказал ему удалиться.

– Арабелла, сегодня вечером, когда часовня пробьет шесть часов, ожидай меня в саду. Я приеду, чтоб отвести тебя в церковь. Людей управителя я отправлю на черный рынок, дабы не вызвать подозрения. А мои верные стражники будут сопровождать нас.

Молодая женщина лихорадочно огляделась по сторонам: – Тсс. Тише, Мариджан. Если кто-то узнает, нас убьют. Ты уверен, что опасность обойдет нас стороной? – прошептала дочь герцога.

– Не волнуйся, моя светлая птица. Нас обвенчает святой отец Ефросим. Я доверяю ему. Только такой добрый старец может соединить наши сердца пред Лицом Божьим.

Молодая женщина сокрушенно вздохнула. Слезы нахлынули ей на глаза, сердце защемило. Девушка покачнулась. Она почувствовала слабость во всем теле и боль души.

Дом, куда мадемуазель де Фрейз привезли люди господина, был роскошным. Огромное поместье, построенное из редкого, белого камня, напоминало древний замок норманнов. Окна были сделаны в виде треугольников, дверь напоминала овал. Около ворот располагался двор, где стоял фонтан и мраморные лавки. На втором этаже находился внутренний сад, в котором росли редкие цветы. Первый этаж был обустроен в виде гостиной: мягкие ковры, два больших камина, низкий столик и подушки. Арабеллу поразило отсутствие диванов. Мариджан пояснил, что в восточных странах принято сидеть на полу. Только в личных покоях могут быть кресла, а в залах, где принимают гостей, присутствие такой мебели может дурно отозваться о хозяине.

На всех остальных этажах располагались уютные комнаты. Около коридора находилась столовая, откуда пахло вкусной едой и питьем. Все это завораживало…

Вечером погода совсем испортилась. Дороги размывало сильным дождем, поломанные ветви застилали собой грязные лужи. Несмотря на привычную арабскую жару, сейчас там было не теплее, чем даже в той же пасмурной Англии.

Арабелла уже неоднократно пожалела о своем решении, ожидая Мариджана в холодных покоях. Часовня давно пробила назначенное время, но слуги все не было. В голове девушки бушевали разные неспокойные мысли. Со страхом она думала, что хорват подставил ее и все расскажет Шарафу.

Внезапно в окне показался всадник, рысью мчавшийся по дорогам на гнедом жеребце. Арабелла с каким-то странным трепетом узнала своего жениха. Как же он был красив! Густые, словно искрящиеся волосы развивались по ветру, сильный стан, облаченный в дорогую тунику, ниспадавшую до колен, уверено держался в седле. Благородный профиль делал из еще совсем молодого, неопытного юноши настоящего рыцаря! Мужчину сопровождали еще три человека. Один являлся совсем юным парнем, лет четырнадцати-пятнадцати. Всадник не отличался особенной внешностью: загорелый, с рыжими, кудрявыми волосами, колючими, синими глазами и слегка вздернутым носом. Молодой человек не был похож на мусульманина, скорее всего, путник происходил из норвежского рода. Второй выглядит постарше, да и более внушительно: высокий, широкоплечий, с каштановыми кудрями и глубокими, пронзительными очами. Третий же являлся ничем не примечательным, обычным рабом-слугой.

Арабелла, словно сумасшедшая, помчалась во двор, едва не упав из-за пол пышного платья. Въехав в ворота, Мариджан, придерживая за уздечку пони, быстро проговорил: – Скорее садись на кобылу. Нам необходимо обвенчаться до появления луны.

Сударыня отлично знала примету, гласившую, что совершение обряда венчания ночью может накликать беду, раздоры, ссоры, и даже, смерть в семье: – Мариджан, почему ты привез мне такую маленькую лошадь? Думаешь, я не умею ездить верхом, как половина женщин этой страны? Ошибаешься. Я превосходная наездница, ловкая и быстрая, которая провела все детство и юность в седле.

– Я считаю, что женщина не может ездить на мужском животном. Это грех.

Арабелла издала ели слышный всхлип. Мысль, что ее будущий муж все же запустил в свое сердце ислам, причиняла немыслимую боль.

– Запомни, Мариджан, я не такая, как дамы твоей веры! Я – не мусульманка из гарема, а свободная христианка! – злобно выпалила француженка, делая особое ударение на слово свободная.

– Прекрати кричать на весь двор! – грубо дернув молодую женщину за руку, хорват наклонился над ее лицом и прошипел, подобно опасный хищник: – Вскоре ты станешь моей женой, моей женщиной, и тогда посмотрим, кто хозяин, а кто – жалкая рабыня. Благодари Всевышнего, что я согласился соединить свою жизнь с тобой, а не равнодушно смотрел, как тебя улаживают в постель султана, еще не остывшей от прежних наложниц. Садись на лошадь. Быстро.

Не желая разжигать ссору, мадемуазель де Фрейз покорно запрыгнула на пони, окидывая остальных путников презрительным взглядом.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда всадники стали ехать по городской улице, названной в честь жены пророка Мухаммеда – Хатиджы. Иногда по дорогам проезжали повозки мусульман. Арабы удивленно поглядывали на женщину с открытым лицом. Девушек же Арабелла не видела: – Почему тут нет представительниц женского пола?

Вежливый француз, которого звали Бесант ла Рофо, ответил невозмутимым тоном, натягивая поводья непослушной лошади: – В этой стране обычаи запрещают женщинам выходить на улицу после заката. К сожалению, скрытые под чадрой старушки единственные дамы, которым разрешено в сопровождении мужа или старшего сына покидать дом.

– Ты так не удивляйся, дорогая. Поскольку скоро и ты закроешь свое прекрасное лицо плотной тканью, – в голосе Мариджана послышалась открытая ирония.

– Интересно, и на что же ты тогда будешь смотреть? – язвительно усмехнулась молодая девушка, перекрикивая гул ветра и звон колоколов из христианской церкви: – Ведь ты полюбил не меня, а мою красоту, лицо и тело. Хотя вам, мусульманам, подойдет и старуха, скрытая под чадрой. Поскольку для вас жена – это ничто, ничто и ее красота и молодость, которую вы губите каждый день. Вам важна только прислуга, покорная и кроткая, как послушница из монастыря.

Слуга так сильно дернул коня своей невесты, что пони игриво заржало и начало махать гривой. Едва не упав, Арабелла успела соскочить с кобылы, гладя и успокаивая ее: – Ты жестокий человек, Мариджан!

– Как ты посмела назвать меня мусульманином? Я верен той же вере, что и ты! Если же нет, то почему тогда я хочу обвенчаться с тобой?! Ведь бы мог совершить исламский обряд!

– Знаешь, я пожалела, что согласилась выйти за тебя замуж! Ты не чем не отличаешься от Шарафа и его подданных! – закричала француженка, запрыгивая в седло, чтобы уехать. Но хорват рывком сорвал ее с лошади и ударил по щеке. Не удержав равновесие, девушка упала в грязь. Бесант и еще двое мужчин кинулись к Арабелле, пытаясь помочь ей подняться, но слуга прикрикнул на них: – Немедленно поезжайте в церковь! Я и моя невеста скоро прибудем! Чего стоите?! Быстро!

Мариджан поднял молодую женщину. Арабелла заплакала. Она от всего сердца пожалела о своем безрассудном поступке: – Отпусти меня! Отпусти! Я лучше умру в рабстве, чем пойду с тобой под венец! Ты – негодяй, которому нужна лишь жертва! Ты воспользовался моей слабостью и использовал в своих корыстных целях!

За высокими кустами виднелось серое здание. Массивные башни казались призрачными на белом фоне неба. Гул колоколов заглушал окрики людей, которые с крестным знаменем входили в городскую обитель. Маленькая церквушка была лишь пристанищем для бедняков – христиан, которые очищали себя от грехов.

Дрожа и дичась, Арабелла спрыгнула с седла. Все внутри у нее заледенело, лишь потухший взгляд был наполнен теплотой. Молодая женщина украдкой посмотрела на своего жениха. Сейчас он выглядел довольным и добрым, хотя дочь герцога отлично знала, что Мариджан наделен грубостью и лицемерием.

К крыльцу церкви подводили каменные ступени. Привратник, учтиво поприветствовав гостей, сказал, что через несколько минут начнется служба в честь великой мученицы Варвары. Именно ее именем был назван монастырь. Девушка была рада тому, что ей придется отстоять часовую службу. Поскольку за это время она сможет хоть немного прийти в себя.

Зайдя вовнутрь обители, француженка почувствовала резкий запах возка. Как она и предполагала, церковь не была роскошной. Стены и потолок, покрытые застывшей глиной, будто сдавливали человека со всех сторон. Сделанный из сырых досок пол нещадно скрипел. В полумраке виднелись десятки свечей, которые располагались повсюду. На центральной стене висела икона Господня, радом распятие и образ Девы Марии. Около балки собрались люди. Все они были бедны и измучены. Прихожане, став на колени перед великомученицей, просили ее помиловать и даровать покой для их грешных душ, которые уже скоро полетят к Престолу Господнему. На возвышении стоял священник – отец Ефросим. Старик, опустив свою седую голову, обратился к христианам: – Я приветствую вас, рабы Бога нашего! Пусть Милость Его коснется душ ваших. Ибо они бессмертны, как Венец Иисуса Христа!

– Аминь! – раздались голоса по всему залу.

Арабелла увидела трех женщин, сидевших под куполом. Их стройные станы освещали канделябры, которые держали несколько мальчиков – воспитанников. Молодая женщина удивилась, созерцая взглядом этих дам. По законам, в мужскую обитель – церковь не допускались монахини. Две христианки были одеты в темную сутану, их головы прикрывали накидки из плотной ткани. В своих грациозных руках они держали священные книги. Одна была очень молода и красива: стройная, статная, с темными, как у орла, глазами и вьющимися волосами, роскошь, которых не скрыла даже вуаль. Другая была постарше, довольно худощавая, с выпертыми скулами и острым носом. Хорошенькой ее было трудно назвать. Послушницы сидели на деревянной лавке, опустив головы. Перед ними стояла полная леди, маленького роста, коренастая. Когда она повернула голову, то дочь герцога узнала мадам Юджени де Клар. Сия матрона была жительницей Берне, лучшей подругой Антонии. Женщина часто приходила в гости к приемной матери Арабеллы. Но ее невинность пропала тогда, когда Юджени полюбила араба – мусульманина. Тот увез ее в Алжир, обещая сделать своей женой. Но свадьба не состоялась. Француженка узнала, что у возлюбленного имеется любовница, с которой он собирается совершить обряд женитьбы.

Устроив скандал, Юджени заявила, что не намерена становиться лишь телесной утехой, поскольку сама имеет душу и сердце. На это жестокий араб сказал, что у женщин нет ничего, что они – это только вещь. Избив свою невесту, мужчина приказал запереть ее в подвале. Но беда не приходит одна. Вскоре до девушки дошли вести, что любовница ее мучителя-жениха успела забеременеть и скоро родит. С горечью Юджени понимала, что мусульманину будет выгодней возвести на брачное ложе беременную возлюбленную, готовую на все ражи него, чем непокорную и дерзкую француженку.

Смиловавшись над брошенной женщиной, признавшейся, что тоже ждет ребенка, араб приказал отвести ее во дворец Парулее, в котором жил грозный шериф Мекнеса – Омар Парулее. Мусульманин решил сделать свою невесту наложницей повелителя, чем желал заслужить титул советника. Но Юджени не хотела становиться рабыней. Чудом ей удалось сбежать. Но жаркий климат пустынь тоже дал о себе знать. Перебираясь на верблюде через границу Мекнеса, девушка почувствовала резкую боль в животе. Она была уже на седьмом месяце беременности, и очень боялась выкидыша, который случался с ней уже два раза. Ибо скромная француженка, живя в Берне, успела уже несколько раз подыскать себе кавалеров. Первый в постель одинокой женщины запрыгнул многоуважаемый лорд, наградивший свою любовницу ребенком. Но после его измены Юджени потеряла свое дитя. Чтобы утешить двукратную боль, леди стала забавляться с оруженосцем Даравидом. И опять же несчастье: возлюбленный умер от редкой болезни, а Юджени, едва терпя ужасные ощущения горя, смогла родить. Но плод оказался мертвым.

Теперь же она поклялась, что возьмет своего младенца на руки. Но жестокая судьба распорядилась иначе: малыш родился здоровым и сильным. Но беглянка понимала, что не сможет спасти свою кровинушку от горькой участи раба, если только не устроит для него другую долю. Женщина решилась отдать мальчика в казарму воинов, где шло обучение для будущих мужчин. А сама, понимая, что из Алжира ей не выбраться, отыскала христианский монастырь, которым управлял отец Ефросим. Священник согласился взять под свою опеку несчастную. Юджени оказалась удивительно умной и проницательной. В обители ее полюбили за трудолюбие и мудрость. Бывшая настоятельница госпожа Маргарет сделала послушницу наместницей, этим открыв француженке путь к аббатству. Не прошло и года, как старушка умерла, и ее предсмертным желанием оказалось возведение девушки в ранг аббатисы. Скрытый монастырь, похожий на флигель, не требовал особого дохода. Мирная и спокойная жизнь порой надоедала молодой настоятельнице, ибо она пришла к власти слишком рано. Двадцати пятилетняя госпожа считалась чересчур легкомысленной и простодушной, но к тридцати годам она сумела завоевать любовь и уважение своих подданных.

Теперь же Арабелла видела пред собой не дерзкую и лицемерную девчонку, а строгую мистрис.

ГЛАВА 14

Месса подходила к концу. Арабелла заметила женщину, сидевшую на выступе возле алтаря. Несчастная была одета в рваные лохмотья, от ее худого, запачканного тела исходил неприятный, тошнотворный запах.

Бедная дама, опустив голову, считала монеты, которые давали прихожане. Девушка протянула пенни несчастной, но христианка лишь осквернено подняла свои серые, затуманенные слезами, глаза: – Сбереги это для себя, деточка. Поскольку в твою судьбу придет Злой Рок. Он напустит на тебя вьюгу бед и несчастий. Если ты окажешься умной, то выживешь, но если ошибешься,…доля тебя не пощадит, – шатаясь и кашляя, незнакомка покинула помещение.

Холодное оцепенение пробежало по всему телу. Дочь герцога ощутила, как сердце взволнованно заколотилось. Прикосновение Мариджана показалось леди уларом молнии. Вздрогнув, она подняла взор голубых очей на своего нелюбимого жениха.

– Что с тобой? Тебе плохо? Ты так побледнела…, – вцепившись пальцами в руку парня, молодая женщина произнесла тихо и сдавленно:

– Служба уже закончилась?

– Да, любимая. Отец Ефросим ожидает нас, – юноша вывел свою избранницу в центр священного зала. Все уже было готово к церемонии венчания: на кожаные стулья поставили две чаши с вином, считавшимся священным, неподалеку стояли певчие, не сводя своих глаз с подушечки для обручальных колец. Священник, держа в руке молитвенник, начал читать Vide[12]. В это торжественное мгновение молодожены должны были, с радостными улыбками на лице, взять друг друга за руки. Но Арабелла намеренно отошла, заложив руки за спину. Такая позиция в церкви была запрещена, но сейчас холод и боль сковали сердце, душу и тело несчастной гедиклис, которая была обязана выбирать между рабством и замужеством. Любое из этих вещей убивало, не давало покоя, так как Черный Ангел не позволяет успокоиться, обреченному на смерть, человеку.

Свадебная месса начиналась. Арабелла взволнованно сжала кулаки, запрокинув голову. Слезы затуманили глаза, сделав их пустыми и бездонными. Прикусив губы, молодая женщина начала молиться, прося Бога не карать ее жестоким замужеством. Только сейчас понимание правды сводило с ума.

Слова святого отца гулом отдавались в ушах молодой женщины. Внезапно ей стало еще хуже. Колени тряслись, внутри все горело, голова начала кружиться. Девушка еще никогда не чувствовала себя такой подавленной и обездоленной. Понимая тоску возлюбленной, Мариджан по-дружески похлопал ее по плечу: – Не переживай. Все будет хорошо.

Старик обернулся к будущим молодоженам: – Согласен ли ты, Мариджан из Хорватии, сын сэра Эпиопа Эшра и леди Сурианы Деобар, взять в жены Арабеллу де Фрейз из Франции, дочь герцога Эдуарда де Фрейз и мадам Джульетты?

Жених со вздохом посмотрел на женщину, нервно перебиравшую ленточки своего пояса.

– Согласен, – твердо и уверенно произнес мужчина.

Боль кнутом отразилась в душе у девушки. Только свет от канделябра грел ее.

– Согласна ли ты, Арабелла де Фрейз из Франции, дочь герцога Эдуарда де Фрейз и мадам Джульетты, отдать себя в жены Мариджану из Хорватии, сыну сэра Эпиопа Эшра и леди Сурианы Деобар?

Сударыня молчала. Она не могла сказать «да», даже на утвердительный кивок не хватало ни желания, ни силы. Француженка вцепилась пальцами в руку Мариджана, пытаясь не упасть. Но через мгновение юноша отдернул запястья. В его резком жесте было столько ненависти и злобы, что мадемуазель от всего сердца испугалась такой реакции.

Одна из певчих сделала шаг вперед, держа в руке подушечку, на которой лежало два кольца. Арабелла вспомнила свои детские мечты, в которых представляла себя нарядной невестой, выходившей замуж за настоящего принца, она идет с ним под венец, они одевают друг другу обручальные кольца, вокруг стоят сотни людей с радостными приветствиями…. Но желания юности оказались еще больней. Ведь совсем недавно француженка мечтала лечь на брачное ложе своего Людовика, надеть на свою шею то колье, которое по законам все представители династии Бурбонов дарили своим женам в день свадьбы, во время первой, совместной ночи. Но вместо этого нежную шею мадам украсило коралловое ожерелье, считавшееся унижением для богатой дамы и утехой для любовницы короля. Но любимый предал, изменил, заставил страдать…. В эту горестную минуту дочери герцога очень сильно захотелось вернуться во Францию, хоть краем глаза увидеть своего любимого мужчину, сказать про то, что его драгоценная жена оказалась убийцей, нанявшей разбойника для уничтожения королевской наложницы-соперницы.

– Мариджан, увези меня отсюда! Верни во Францию! – довольно громко проговорила девушка, хотя периодами ее голос дрожал и срывался.

– О чем ты? Тише, успокойся. Все хорошо. Нас сейчас обвенчают и…, – нежно сказал хорват, беря свою избранницу за руку и поднося запястье к своим влажным губам.

– Нет! Отпусти меня! Не прикасайся! Я не согласна стать твоей супругой! Я говорю «нет»! – закричала молодая женщина.

Все присутствующие громко ахнули. Мариджан испуганно посмотрел по сторонам. У всех на лице появилась тень недоразумения и возмущения. Только госпожа де Фрейз стояла гордая, высокомерно вскинув красивый подбородок. Несмотря на свой шок, хорват отметил, как все-таки прекрасна его невеста: золотистые кудри струями струились из-под огромной, бархатной шляпы, платье было пошито из серебряной парчи, широкий пояс облегал тонкую талию.

– Дитя, что ты говоришь? Одумайся, дочь моя. Я не желаю тебе зла. Но сорванное венчание – самый тяжкий грех, – пролепетал святой отец.

– Я не настолько наивная, чтобы становиться заложницей человека, которого не люблю. Моего согласия не ждите. Я отказываюсь, – девушка собралась уходить, но… люди Мариджана схватили ее:

– Ты не уйдешь от меня. Ты станешь моей женой.

* * *

Франция, Париж, королевский двор.

Было радостное, предрождественское утро…. Анна Австрийская открыла глаза. Через шелковые занавески пробивались лучи тусклого солнца. На улице бушевала вьюга, стоял сильный мороз. Эта рождественская погода радовала своей торжественностью. Все ходили веселые, оживленные.

Королева радостно потянулась. Откинув паланкин кровати, она увидела двух своих фрейлин, которые, сидя у окна, вышивали гобелен. Одна из них – Капиталина, склонилась в глубоком реверансе при виде госпожи. Взяв в свои грациозные руки чашу с молоком, девушка, поднимая юбки, поднялась на возвышение. Подав стакан, молодая женщина ласково проговорила: – Пусть Всевышний пошлет Вашему Великому Величеству доброго утра.

– Тебе тоже доброе утро, Капиталина, – сделав несколько глотков, сударыня приказала служанке готовить утреннюю ванну. Повелительница жестом попросила фрейлину сесть подле нее: – Как проходят дела подготовки к Рождеству Христову? Залы уже украшены?

– Ваше Величество, все в порядке. Просто…леди Ферили….

– Договаривай, – жестко потребовала королева.

– Уважаемая матрона всегда отлично справлялась со всеми обязанностями главной экономки. Но госпожа уже состарилась. Мне кажется, что пора отправить леди Ферили отдыхать. Она достаточно богата, имеет личные земли и поместья. А пост экономки уже должен перейти к более молодой сеньоре.

Увидев, как нахмурились тонкие брови Анны, Капиталина покорно опустила глаза:

– Простите мне мою дерзость, миледи, я не мела право говорить так с Вами.

Женщина улыбнулась. Взяв девушку за руку, она одобрительно моргнула глазом. Анна Австрийская была довольно умной и проницательной. Она очень хорошо понимала, что имеет виду ее фрейлина. Капиталина давно желала занять пост управляющей дворцовыми делами. Теперь такая возможность оказалась доступной, ибо королева пообещала подумать.

Служанка принесла чистое белье. Камеристки отвели свою владычицу в баню. Здесь повсюду были распалены очаги, в лоханях шипела нагретая вода, пахло благовониями. Посредине стоял мраморный сосуд, в который вела низкая лестница. Мягкие ковры позволяли согреть ноги.

Горничные сняли теплый халат с Анны. Оказавшись обнаженной, девушка посмотрела на свое отражение в воде. К сожалению, в свои пятнадцать королева выглядела на все тридцать. Далеко не шелковистая кожа пожелтела, потрескалось, как у старухи. Но тело было, возможно, даже чересчур стройным. Анна не имела пышных форм, из-за чего порой очень расстраивалась. Крохотная, как у девочки, грудь вообще казалась плоской под тугим корсетом, из-за ткани платья порой некрасиво выпирали торчащие ребра. Девушка знала, что хрупкость ценится во всех дворах Европы, но брезгливый взгляд Луи и его грубые шутки порой доводили новоиспеченную миледи до слез.

Королева расположилась в сосуде. Молоденькая камеристка принесла лакомства: запеченные в сахаре фрукты, гранатовый сок и клубничную ваниль. Служанки растирали тело госпожи множеством благовоний и духов. Наслаждаясь этим мгновением, сударыня не заметила, как в баню зашла Капиталина: – Ваше Величество, пришел мсье Илайдж де Каес. Сей сеньор ожидает Вашей аудиенции.

Молодая женщина подняла голову, жестом приказав фрейлине подойти: – Что нужно графу Беранскому? Он опять будет просить меня отдать ему земли своего брата? Или же он уже осмелился принести пергамент с договором покойного сэра де Каес?

– Если я правильно поняла, то сударь не намерен больше требовать вернуть те поместья. Он сказал, что у него другая проблема, касающаяся Вашего Величества.

Опираясь на руки горничных, королева вышла с сосуда. Пока камеристки вытирали ее шерстяной тканью, испанка ответила голосом истинной владычицы: – Передай сеньору, что пусть ожидает меня в тронной зале.

Подобные речи считались преступлением, поскольку королева, не ставшая регентшей, не мела право заходить в тронную залу без своего супруга-короля. Тем белее, принимать гостей некоролевской крови.

Капиталина, выросшая при дворе и знавшая все его тайны и обычаи, не смогла смолчать:

– Если я Вас правильно поняла…, – увидев резкий кивок Анны Австрийской, девушка добавила: – Помилуйте…, но законы не позволяют…

– Кто сотворил эти законы? Капети #769; нги? Бурбоны? Мария Медичи? Людовик XIII? Кто?! Пришла к власти я! Значит, мои законы будут учитываться! Только мои! Ни Мария Медичи, никто другой не может мне указывать! Поскольку я – королева этой династии! Чего стоишь?! Не слышала моих указаний?! Быстро иди к графу! – закричала королева рода Бурбонов и принцесса Габсбургов.

Служанки отвели свою госпожу в ее покои на верхнем этаже. Камеристка Бланш Кавелье принесла десяток разных платьев, которые были пошиты из редких тканей и украшены драгоценными камнями: – Что будет угодно душе нашей великой сударыни? – учтиво спросила горничная, склонившись в низком реверансе и держа в руках золотой разнос, на котором лежали принадлежности женского туалета. Анна показала на темно-зеленое платье, сшитое из редкого, восточного шелка, привезенного с самого Дамаска. Надев стягивающий корсет, королева посмотрела на себя в зеркало. Она не любила эти вещи, которые делали из нее миниатюрную девочку, а не властную женщину. Анна порой не надевала такого предмета туалета, но, став женой могущественного монарха, она была вынуждена стягивать талию, чтобы подчеркнуть свою молодость. Приступив к основному наряду, королева удовлетворенно наблюдала за своими девушками, которые одевали ее в незабываемое платье. Этот наряд был неописуем своей красотой и нежностью. Множество юбок меркли перед самым последним слоем, сделанным не из шелка, а из бархата, переливающегося лиловым оттенком. Королева не надела пояса, а подчеркнула талию роскошным жакетом, обшитым серебром и золотом. Пышные рукава имели тонкие прорези, через которые виднелась белая сорочка. Королева надела плоскую шапочку в виде треугольника. Один конец был приколот к затылку, другой свободно ниспадал на лоб, что делало лицо более округлым и приятным. Золотая сетка обвивала открытые места головы, а маленькие рубины украшали головной убор. Анна не заколола волосы в высокую прическу, а гладко зачесала и собрала в толстую косу, перебросив ее через плечо. Большие серьги имели форму полумесяца. На шеи виднелся огромный, серебряный крест и множество изысканных подвесок. Яркая румяна придала лицу свежести и красоты. Королева нанесла на губы розовую помаду, которая сделала губы большего объема, а тусклые глаза украсила черная тушь.

Удовлетворенно посмотрев на свое отражение в зеркале, сударыня направилась в зал. Идя по коридору, она думала:

«Я – Анна Австрийская, рожденная 22 сентября 1601 года в Вальядолиде. Несчастная принцесса, которая в десять лет потеряла мать и была вынуждена жить с суровым отцом. Меня нарекли Анной, что означает светлая, чистая леди и покорная дочь своих родителей. Но я, к сожалению, стала самой обездоленной европейской инфантой, выросшей в нищете, обязанной прятать лицо под сутаной своих темных нарядов, как простая монахиня. Я ела не из золотых мисок, а из глиняных, вкушала не копченые яства и сладости, а монашескую пищу, спала не в роскошной, мягкой кровати, а на твердой лежанке. Меня жалели даже подданные, унижали и оскорбляли. Однажды я поклялась, что поднимусь с этого дна сама, рассчитывая на собственные силы и старания. Я хотела стать жемчужиной своего королевства, а не служанкой.

Я – Анна, в четырнадцать лет вынужденная стать женой великого, но юного короля Людовика XIII, девочка, которую отправили в королевский двор Франции, сказали, что мое мнение – это лишь пустой звук, и я обязана делать то, что приказали. Испуганная и несчастная, я наблюдала, как передо мной открылись врата истинного рая, которым назывался французский дворец. Вся эта роскошь, богатства, изысканность и великолепие сводило меня с ума. Познав интриги, ревность и все сладострастье европейский дворов, я поняла, что значит жить принцессой, многоуважаемой и богатой. И вот настал тот день, которого я ожидала и боялась: 18 октября 1615 года я пошла под венец с прекрасным королем, обрела звание законной супруги, венчанной жены, его цветком, розой, орхидеей, первой женщиной…которой мне не удалось стать. Что же за судьба у меня такая? Даже первой, брачной ночи у меня не было. Тот, чей женой я стала, не пожелал коснуться меня.

Я – Анна Австрийская, королева Франции. На пути к долгожданной свадьбе я познала всю чашу бед и горестей. На моем пути стала могущественная женщина, умная, как дьяволица, опасная, как хищница, красивая, как богиня Зла и Огня. Эта наложница посчитала себя выше меня. Но я справилась даже с той, которая твердили, что займет мое место, а меня собственными руками бросит в грязь, которую я сама пролила. Но я доказала, что со мной никто не смеет соперничать. И я победила. Моя соперница уже давно на дне реки Сены, а я здесь, гордая и непобедимая. И я одержу победу над всеми, кто захочет стать у меня на пути. Но я это буду делать не из-за любви, которой, в принципе, и не существует, а просто из-за желания подняться на самую вершину той власти, которая доступна женщине. Я сделаю невозможное, потому что я – Анна Австрийская, девушка, желавшая победить».

Королева, с замиранием сердца, открыла массивную, входную дверь. Она только несколько раз была в тронной зале: в день своего приезда во дворец, и во время свадьбы. Но тогда, испуганная и взволнованная, молодая женщина не заметила всего превосходства этого помещения. Здесь царил королевский шарм, уют, теплота, некая интрига. Девушка заинтересованно посмотрела на белоснежные стены с золотистыми рисунками, на мраморные колоны, на картины, украшавшие центральные стены, возле которой располагались несколько каминов с резными узорами в виде графита. На возвышении, к которому вели большие ступени, находилось огромное кресло, сделанное из настоящего, расплавленного мрамора.

Анна заметила графа Беранского. Он стоял спиной к королеве, рассматривая портрет бабушки короля Людовика XIII – Иоанны Австрийской[13]. Эта женщина славилась трогательной внешностью и хрупкостью. Но Анна Австрийская, желавшая занять место Марии Медичи, не особо хорошо относилась к покойной даме. И поэтому еще до свадьбы заявила королю о том, что желает не видеть портрета этой леди в тронной зале. Но гордый правитель сполна отругал свою невесту, сказав, что она не имеет право указывать ему. После этой ссоры отношения Анны и Людовика стали холодеть. Но и теперь испанка вновь убедилась в том, что была права в своих желаниях.

– Мсье Илайдж де Каес! – громко позвала Анна Австрийская.

Повернувшись, мужчина низко поклонился. И только сейчас, при свете факелов, женщина увидела, как он все-таки красив: гладко-выбритое лицо, черные, как жемчужины, глаза, темные волосы. Граф, разумеется, уже не являлся молодым красавцем, но в свои сорок шесть лет он выглядел гораздо моложе. Увы, счастливым его было трудно назвать. Жена Илайджа – леди Габинтон была на восемь лет старше супруга. Да и родить сына она не могла. Производя на свет одних девочек, она постепенно стала надоедать графу, которому хотелось взять на руки сына – наследника, которой смог бы в дальнейшем управлять графством и унаследовать все имущество де Каес. Но графиня Беранская тоже не блистала чистотой перед мужем. Ее постоянные измены довели до того, что родив пятую девочку, Габинтон впала в немилость родителей, требовавших признаться в том, что новорожденный ребенок не принадлежит Илайджу.

Вскоре пятидесятичетырехлетняя дама лишилась возможности рожать детей. Тогда граф окончательно принял решение о разводе. Но Церковь не одобрила такого поворота событий. Папа требовал от своих подданных полного послушания и запретил королевскому графу бросать мать его детей. Ужасно разгневанный, Илайдж де Каес попросил помощи у короля. Людовик всегда любил и уважал графа Беранского, считал его приближенным другом и помощником королевы. Но опасаясь гнева святых, сказал, что позволяет Илайджу развестись с женой, но только так, чтобы никто не узнал, лишь доверенный священник, который расторгнет брак перед Лицом Божьим. Но плата за это была слишком велика.

Граф отдал половину своих земель ненавистной ему женщине, и каждый месяц выплачивал огромные суммы на воспитания пяти дочерей.

Получив почти все имущество мужа, леди наняла собственную свиту и переехала в роскошный замок древнего рода. Но ее распутная жизнь на этом не заканчивалась. Чтобы чувствовать себя молодой и красивой, Габинтон не прекращала принимать сеньоров, а детей просто отдала в пансион, как ненужных простолюдинов. Вскоре мадам стала славиться, как самая непутевая женщина Парижа.

Король никому не позволял нарушать заповеди Божьи. А именно в Священном Писании говорилось про то, что представительницы женского пола должны быть верны своему мужчине так, как море волнам. Людовик приказал даме явиться к нему во дворец. Но в первую ночь пребывания в королевском дворе Габинтон совершила непоправимую ошибку: она завлекла властелина в свою постель. Разгневанный таким поведение старухи, монарх приказал лишить ее всего и отправить в подземелье Буруне, где сударыня обязана тихо доживать свои дни, а Илайдж получил все то, что потерял, но счастье так и не обрел…. Но королева уважала его не за верную службу государю, а за преданность ей. Ведь граф де Каес являлся одним из тех немногих, кто знал все тайны испанки. И именно он помог королеве избавиться от опасной соперницы.

– Ваше Величество, Вы оказали мне честь своим приходом, – улыбнулся мужчина.

– Я сделала это не из-за Вас, мой дорогой поданный, а из-за любопытства.

– Помилуйте, госпожа. Но я не совсем понимаю Вас. Из-за какого любопытства?

– Вы сказали моей фрейлине, что у Вас важная новость. Мне просто стало интересно. Ведь как глупец может удивить мудреца?

Нахмурив брови, Илайдж вопросительно посмотрел на свою повелительницу.

– Да не волнуйся. Я пошутила, – засмеялась Анна, похлопав графа по плечу: – Говори. Что там у тебя за новости? Надеюсь, хорошие?

– К сожалению, нет. Ваше Величество, случилось то, чего мы больше всего боялись.

– О чем ты? Или же у тебя отняли еще и фамильный дом?

– Мое имущество не касается этого дела, – недовольно ответил аристократ, снимая с головы объемную шляпу.

– Не пугай меня. Что может быть страшнее бедности и потери титула? – заволновалась жена Людовика XIII, ибо поняла, что проблема касается именно ее.

– Арабелла де Фрейз…. Ваша соперница…

– Что с ней? Договаривай. Ведь эта девка давно покинула наш мир.

– Если бы было так…. На самом деле эта женщина…жива. Ей удалось спастись, – вздохнул Илайдж. Ожидая гнева повелительницы, мужчина сокрушенно опустил глаза.

– Что? Что ты говоришь? Как это возможно?! Разве разбойник Злое Сердце не убил ее, бросив в реку?! Эта девчонка должна была утонуть! – закричала Анна.

– Но наш многоуважаемый друг сам не захотел выполнять свое обещание. Он это поручил рабу, который предал своего хозяина, оставив Арабеллу на берегу реки.

– Что ты сказал? Пусть Бог покарает вас! – выкрикнула девушка, нервно теребя концы веера. Сложив руки за спиной, молодая женщина стала широкими шагами мерять зал.

– Видит Бог, Ваше Величество, я не виноват. Помилуйте своего подданного. Прошу, не наказывайте меня.

– Молите Бога, сэр де Каес, чтобы эта королевская девка нашлась. Иначе полетят головы. Ведь эта француженка первым делом побежит до короля, чтобы рассказать ему про то, что испанская змея посмела лишить ее жизни. Поэтому, ищите Арабеллу! Потом приведете ко мне. Я хочу сама покарать свою смелую соперницу. Но если ей опять удастся обмануть всех вас, то тогда ожидайте своего смертного часа, ибо я собственными руками вырву ваши сердца! Мне ничего не будет, а вот ты, мой дорогой слуга, пожалеешь!

Сглотнув привкус страха, граф исподлобья посмотрел на королеву. Мсье Беранский отлично знал свою владычицу. Да, она могла убить, ведь в очередной раз была задета ее королевская честь и достоинство. А для любой королевы положение в обществе – это самое главное.

– Не волнуйтесь, моя прекрасная укротительница мужских сердец. Я сделаю все, чтобы Ваше милое сердечко было спокойным, а на великолепном лице сияла ясная улыбка, – тихо прошептал Илайдж, становясь на одно колено перед сударыней.

Засмеявшись, Анна подала руку для поцелуя. Нежно лелея ее маленькие пальчики, граф сказал очень тихо, почти беззвучно, чтобы продлить это наслаждение: – Вы самая прелестная женщина на Земле, моя осенняя роза, птица моих мечтаний, смысл моей жизни, моя королева…

Аккуратно убрав запястье, молодая женщина положила ладонь на предплечье сеньора:

– Илайдж, я благодарю тебя за откровенность, но…ты ведь не хуже меня знаешь, что между нами ничего не может быть. Я – замужняя женщина, супруга короля, а ты… Ты ведь тоже совсем недавно развелся с леди Габинтон. Твои раны еще не зажили.

– Анна, с кем ты себя равняешь? Ты – королева, честная и преданная роду и династии, а моя бывшая супруга – куртизанка. И об этом тебе очень хорошо известно.

– Не забывай, что мой долг перед Богом – быть верной своему мужу. Людовик ведь не просто мужчина, он властелин. Я не могу ему изменить. Не смею. Прости.

– Да, я понимаю. Ты не огорчайся. Я не имел право говорить тебе…Вам такое. Ваше Величество, позвольте отклониться, – уныло пролепетал мужчина, вставая с колен.

– Подожди, – задержала королева, – Ты мне не чужой. Я всегда доверяла тебе и уважала. Если понадобится помощь, говори. Но ты столько для меня сделал добра, что я не смею так с тобой поступать.

Нахмурив брови, Илайдж подозрительно посмотрел на свою собеседницу: – Что Вы хотите этим сказать? Я не смею упрекать Вас.

– Сегодня ночью жди меня. Я приду. Только обещай, что никто не узнает об этом. До встречи, – сказав эти слова, Анна Австрийская покинул тронную залу.

Граф стоял, как загипнотизированный. Он не мог поверить услышанному: самая прекрасная женщина Европы этой ночью станет его дамой, он посмеет коснуться ее утонченного тела, вкусить аромат ее волос. Он станет первым мужчиной королевы, ведь уже все знали, что Людовик не удостоил испанку даже брачной ночью. Несчастная девушка осталась отвергнутой, и только положение принцессы спасало ее. Ведь король ни за что на свете не взял бы сударыню в жены, если бы она не была инфантой большого королевства. «Упустил ты большую возможность, монарх. Твоя жена станет моей, и никто этому не помешает. Скоро тень позора ляжет на твою честь, и ты разведешься с Анной, а я заменю ей тебя. Никто не посмеет отобрать у меня этот редкий цветок», – подумал будущий любовник королевы. Илайдж всегда уважал своего повелителя, но сейчас понимал, что станет соперником великого властелина. И в этой борьбе победит лишь тот, кто покорит Анну, сумеет сделать из непокорной девушки покладистую женщину.

Испанка, уединившись в своих покоях, радостно прищелкнула пальцами. Игра, затеянная одним ее словом, стоила многого, но победитель получит все. Анна еще не верила, что ей удалось так легко обмануть этого доверчивого графа. Какой-то ничтожный аристократ не выполнил свое поручение, а потом еще и хочет запятнать честь самой королевы…. Девушка знала, что никому такого не простит.

Ночью, когда уже все придворные спали, Анна Австрийская и Капиталина проследовали в покои графа. Королева вся дрожала, понимая, что с ней сейчас случится. И только слабая надежда, похожая на луч, освещала ее темную, несчастную душу.

Молодая женщина сделала робкий шаг вперед. Открыв дрожащими руками дверь, сударыня прошла в комнату. Осмотрев помещение, она нигде не заметила Илайджа. Лишь присмотревшись, королева увидела сэра Беранского. Он сидел на мягкой постели, слегка откинув голову на шелковые подушки. Около него располагался маленький столик с вином и фруктами. Увидев даму, мужчина подбежал к ней, как мальчишка на первом свидании:

– Анна, моя повелительница, ты пришла. Пришла ко мне. Господи, я не могу поверить в свое счастье, любимая.

Слушая его тихие речи, похожие на лепетание грешника перед исповедью, молодая женщина приказала фрейлине удалиться. Оставшись наедине с графом, испанка сокрушено опустила свои карие глаза. Наигранный стыд и сомнение впились во взор, как шипы от розы, хотя на самом деле королева едва удерживалась от смеха.

– Проходи, Анна. Я ждал тебя всю свою жизнь. Наконец-то это мгновение наступило.

Схватив Илайджа за руку, женщина укоризненно посмотрела ему в глаза: – Одумайся! Что ты говоришь?! Какое ты имеешь право так вести себя?! Я не продажная девка, чтобы требовать от меня такого позора!

Мужчина удивленно поднял глаза: – Разве ты пришла не потому, что хотела этого сама?

– Я пришла, чтобы сказать тебе о том, что ты все потерял, – с этими словами королева достала из-за пояса пергамент и, кинув его на стол, проговорила твердым и жестоким голосом: – Посмотри. Не бойся. Это не документ про твою казнь. Просто доказательство того, что ты никто с этой минуты, – ее смех, полный язвительности и лицемерия, недобро повлиял на графа. Он, сверкнув глазами, сжал в руке свиток, жадно перечитывая его. Но дойдя до последней буквы текста, выронил бумагу из дрожащих рук. Анна заметила, как изменилось выражение лица ее собеседника: глаза поблекли и сузились, лицо стало бледным, как стена. Заметив, как Илайдж отшатнулся, молодая женщина придержала его за руку, протянув льстивым, противным голосом: – Ты так не расстраивайся. Жизнь продолжается.

– Что…что это? – даже не тихо, а почти беззвучно пролепетал мужчина. Его губы дрожали, и поэтому сказанные слова прозвучали, как журчание воды.

– Ты читать разучился? Это документ, в котором говорится, что ты потерял все свои поместья и дома, лишился придворного ранга, все твое имущество перешло в Акт Благодетельности Местного Аббатства, а самое главное и страшное, ты больше не граф Беранский. Твой титул теперь возляжет перед лордом Кловисом. Уже завтра состоится церемония. Тебя же изгоняют в Оран. [14] Там ты можешь стать торговцем. Конечно, если найдешь, чем торговать, – засмеялась девушка. Но сэр де Каес больше не стал терпеть унижения. Схватив Анну Австрийскую за руку, он швырнул ее на кровать. Женщина не успела ничего предпринять, даже закричать ей не удалось, ибо граф зажал ладонью ей рот:

– Подлая девчонка, ты за все заплатишь! Кто ты такая, чтобы решать меня имущества моего собственного рода?! Совсем совесть и стыд потеряла! Но ничего! Я поставлю тебя на место!

Прошипев эти слова, мужчина начал дико целовать Анну и рвать ее платье. Королева понимала, что может случиться, если она не освободиться из нежеланных объятий. Она лихорадочно нащупала пальцами нож Беранского, который виднелся у него за поясом. Схватив рукоять, она попыталась воткнуть клинок в грудь Илайджа, но он лишь выхватил кинжал, и придвинул оружие к горлу пленницы: – Если будешь вырваться, я убью тебя.

Но Анна боялась даже не смерти, а насилия, которое уже происходило. Мужчина не переставал жадно целовать губами щеки, шею и грудь девушки. Но нож он не убирал, ибо боялся, что дамочка сумеет освободиться. Анна перестала вырываться. Тупая боль пронзила все внутри, кнутом отозвалась ниже живота. Чувствуя, как между бедер потекла теплая жидкость, девушка обессиленно затихла под горячим телом насильника. Страх окончательно взял вверх. Молодая женщина ненавидела этого человека, ненавидела и себя, поскольку сама попала в это логово. Королеве казалось, что это мгновение не закончится, ибо оно было самым ужасным в ее жизни. Анна внезапно воскликнула. Клинок задел ее щеку. Кровь струями полилась по лицу.

Но француз не был намерен отпускать свою жертву. Он желала закончить начатое, чтобы доказать свою власть над всеми. Анна ощутила, как дрожь сковала тело, а слезы нахлынули на глаза. Она уже не понимала, что за боль разрывает ее. С горечью и отчаянием девушка думала, что время остановилось и эти секунды стали вечностью. Женщина и не заметила, как граф Беранский отпустил ее, отойдя к двери. Но королева продолжала лежать на кровати, не в силах подняться. Рана на щеке была довольно глубокой и поэтому кровь не переставала литься.

Мужчина, схватив свою пленницу за запястье, жестоко поднял ее. Шатаясь, Анна Австрийская едва не упала, схватившись рукой за спинку кресла. Ей было стыдно поднять глаза, ибо леди понимала, как ничтожно выглядит: лицо залила краска стыда, волосы растрепались, рассеченная щека ужасно болела, на разорванном платье красовались огромные пятна крови. Прикрывая обнаженное тело остатками наряда, девушка заметила синяки и царапины. Разумеется, находясь в полуобморочном состоянии, испанка не поняла, как Илайдж еще и жестоко избил ее.

Язвительно усмехаясь, мсье де Каес бросил шаль к ногам жены Людовика. Лихорадочно закутавшись в накидку, Анна тихо прошептала: – Ты пожалеешь, что посмел причинить мне вред. Клянусь, ты за все поплатишься сполна, негодяй.

– О чем ты думаешь, стоя передо мною избитая и изнасилованная, в лохмотьях вместо своего роскошного платья? Если бы я тебя не отпустил, ты бы умерла от страха. Но это еще не все…., – увидев, как граф приближается, девушка проговорила:

– Что ты от меня хочешь? Что тебе нужно?

– Ты завтра же отправишься к королю и скажешь, что передумала ссылать меня. Если же нет, то ты не выйдешь из моей комнаты живой.

Засмеявшись, молодая женщина бросила свитки в камин: – На самом деле, Людовик не осведомлен о моем решении, которое я приняла только сегодня. Поэтому, тебе и твое репутации больше ничего не угрожает.

– А как же мое имущество и завтрашняя церемония? – в голосе обидчика послышалось недоверие.

– Не волнуйся. Я сама все улажу. Никто не узнает…, – Анна не успела договорить, как граф швырнул ее в коридор, закрыв двери комнаты.

Капиталина подбежала к своей хозяйке, с криком помогая ее подняться.

– Замолчи немедленно! – приказала королева, опасаясь, что кто-то увидит ее в таком виде около опочивальни графа.

– Анна, что с Вами?! О Господи! Что это?! – фрейлина еще никогда не видела сударыню в таком состоянии.

Приведя испанку в ее покои, девушка помогла королеве сесть в кресло: – Мадам, я позову лекарку! Вы истекаете кровью!

– Нет, не смей! Никто не должен узнать о моем позоре!

– Но, мадам…

– Не спорь со мной. Лучше принеси отвар из липы и настойку с ежевикой. Быстро!

Когда дверь за Капиталиной закрылась, Анна поднесла к ране влажный платочек. Кровь уже остановилась, но, разумеется, след от пореза был еще свежим. Королева решила быстрей снять это рваное платье, которое напоминало о тех неприятных событиях. Часовня уже пробила три часа ночи. Миледи боялась, что не успеет привести себя в порядок до того времени, когда проснутся слуги. Ведь в пять часов ей будет необходимо идти на рождественскую мессу, где будет присутствовать сам король. Да и пир в честь Рождества Христова скоро состоится. Анна Австрийская не знала, что делать. Ее побитое тело и пораненное лицо лучшее доказательство супружеской измены. Молодая женщина попыталась собраться с мыслями, но реальность оставалась жестокой даже к представительнице династии. Королева, не смотря ни на что, все – равно оставалась слабой женщиной, лишенной чести и невинности.

ГЛАВА 15

Арабелла и Мариджан возвращались из церкви. Ночь уже отступала, пропуская в свои темные владения рассвет. Подъезжая к дому, хорват подозрительно огляделся по сторонам, будто разыскивая что-то важное. Но во дворе царила непроглядная, пугающая темнота, лишь маленький светильник, висевший на крыше, немного освещал ступени.

– Возможно, Шараф Ага еще не вернулся. Мы выиграли время, но долго скрываться не сможем.

Арабелла молчала. С тех пор, как они стали мужем и женой, девушка и слова не сказала. Сожаление убивало постепенно, как умный хищник свою добычу. Дочь герцога отлично знала и понимала, что имеет в виду ее супруг. Он хотел увести француженку в Хорватию, на свою родину. Но молодой женщине было безразлично, ибо она уже очень хорошо осознавала, что предстоит замужней наложнице. Скрывать брак от господина было невозможно, а втайне от него покинуть Алжир – еще трудней.

– Мариджан, ты не хуже меня знаешь, что Шараф не допустит нашего бегства. Завтра он вернется и захочет увести меня в Сераль. Что тогда будем делать?

– Выход только один: бежать сегодня ночью, – ответил раб, исподлобья поглядывая на мадам де Фрейз.

– Ты с ума сошел! Уже рассвет! Мы и шагу сделать не успеем, как нас поймают и бросят в темницу! Ты не должен делать безрассудных поступков, ибо они могут стоить нам жизни! – запротестовала женщина, спрыгивая с седла и привязывая пони к стволу дерева.

– Арабелла, пойми, сейчас не время осторожности. Мы должны действовать быстро и решительно. Потому что…, – сеньор не успел договорить, как послышались крики и топот коней. Со всех сторон выбежали воины с поднятыми мечами и всадники на конях. Все они шумели, и приближались к испуганным предателям. Внезапно появился Шараф Ага. Подняв руку, он приказал замолчать. Арабелла испугано прижалась всем телом к Мариджану.

Их поймали! При этой мысли дрожь пробежала по всему телу девушки. Мадемуазель прикусила губы, чтобы не закричать. Господин сделал шаг вперед: – Предатели! Изменники! Вы обманули меня! Совершили самый тяжкий грех! Я за это убью вас!

Чернокожий раб, вооруженный копьем, стал медленно приближаться: – Отдай мне ее! Эта женщина принадлежит султану! Ты не можешь заполучить ее!

Мариджан вынул из-за пояса кинжал, и, подкинув его в воздухе, сжал в руке: – Не приближайтесь! Стойте на месте!

Арабелла понимала, что нужно бежать. Но куда? Со всех сторон их окружили вооруженные мужчины, крепкие и ловкие. Девушка мысленно молилась Богу, прося его помиловать несчастных: «Господи, мы ведь не совершили греха. Обвенчались так, как этого требуют христианские обычаи. Так почему же Ты, Всемогущий Творец, хочешь разлучить мужа и жену?» Молодая женщина и сама знала ответ на этот вопрос. Она не любила супруга и желала стать свободной, ведь церемония состоялась насильно, и как бы француженка не сопротивлялась, ее все – равно повели под венец. Но султанское рабство было еще хуже.

Дочь герцога сделала шаг вперед, положив ладонь на лезвие кинжала хорвата:

– Умоляю, отпустите нас. Мы не сделали ничего плохого. Сам Господь благословил наш брак. Отпустите, и никто не пострадает. Сегодня, в эту ночь, не прольется ни капли крови, ни одно сердце не остановит свой ход.

Раздались язвительные усмешки. Шараф, подняв глаза, удивленно посмотрел на султанскую гедиклис: – Нужно было думать раньше, миледи. Теперь уже никто не исправит того, что сейчас случится, – араб что-то шепнул светловолосому слуге. Внезапно мужчина ударил Мариджана палкой по голове. Кашляя и тихо стоная, хорват стал медленно оседать на рыхлую землю. Из головы у него текла алая кровь, а глаза закатились. Арабелла подбежала к своему мужу, и, схватив его за руку, воскликнула:

– Нет! Нет! Мариджан, не умирай! Негодяи! Убийцы! Вы за все заплатите! – молодая женщина начала трясти мужчину, прося его прийти в себя. Шараф Ага жестоко оттолкнул девушку:

– Увидите ее и бросьте в темницу!

Рабы, схватив наложницу за руки, повели ее по серым ступеням. Француженка оглянулась назад: ее муж, супруг, человек, который, рискуя собой, пошел под венец с женщиной, которая не любила его, это несчастный слуга, брошенный на произвол судьбы, прозванный отступником всеми языками мира, это ее мужчина…

Арабелла попыталась улыбнуться, но слезы залили ей лицо. За что судьба так покарала ее? За что? Почему каждый мужчина, полюбивший буйную розу всего великолепного, должен страдать и расплачиваться? И что в дальнейшем ожидает отвергнутую фаворитку короля?

Молодая женщина, прижав колени к подбородку, стряхнула слезы с длинных, пышных ресниц. Вновь она сидит в заточении, ожидая приговора. И какой он будет на этот раз? Дочь герцога очень хорошо знала, что ожидает женщину-изменщицу. Но смертная казнь не была ужасней рабства, которое ожидало прелестную даму.

Вечером в темнице было так же темно, как и днем, через железные решетки не пробивался ни один луч света. Опустив голову, девушка покорно ожидала своей участи. Раздался скрип двери. В темноте Арабелла не могла ничего разглядеть. Она лишь слышала цокот четок. Дыхание незнакомца становилось горячее и ближе. Наконец-то она смогла разглядеть Шарафа Агу. Он склонился над своей рабыней, рассматривая ее лицо. Молодая женщина придвинулась к стене: – Что тебе от меня нужно? Ты пришел убить меня? – в голосе пленницы не было даже капли страха, лишь глухое отчаяние.

Араб рассмеялся сухим смехом: – Ты не спеши умирать, ибо в твоих руках жизнь еще одного человека, – мадам де Фрейз удивленно подняла бровь. Она не могла подумать, о ком идет речь.

– Что ты говоришь? Что это за человек?

– Пойдем, сама увидишь, – Шараф взял дочь герцога за руку, помогая ее подняться. В темноте француженка ничего не видела, лишь ощущала, как шелестит солома под ногами. Винтовая лестница, которая вела в центральный коридор дома, была завалена сеном, но господин повел Арабеллу в какой-то туннель. Пройдя по рыхлой площадке, молодая женщина заметила скрытое помещение, отделенное решеткой. Подойдя к двери, девушка увидела Мариджана. Он лежал на земле, запачканный в кровь и в грязь. Француженка кинулась к нему, но вход был наглухо закрыт: – Не старайся. Решетка очень хорошо заперта. Тебе не удастся освободить супруга, – проворчал мусульманин, делая особый акцент на слове «супруг». Пелена слез застелила глаза девушке, но она поняла, что именно сейчас нужно держаться с особым достоинством, чтобы показать свою гордость и хладнокровие.

– Арабелла, ты же умная женщина. Я надеюсь, что ты не сделаешь ошибку там, где все уже давно решено за тебя.

Глаза молодой женщины вспыхнули огнем ненависти: – Тогда зачем ты меня сюда привел?! Чтобы сообщить, что мой муж погибнет по твоему приказу?!

– Ты же меня очень хорошо знаешь. Неужели я готов убить собственного друга, который служил мне верой и правдой долгие годы? Нет, мне бы этого не хотелось делать. Но ты своим упрямством заставляешь меня так поступать. Я же сказал: судьба Мариджана в твоих руках, – мужчина поднял глаза на свою собеседницу. Молодая женщина опешила. Она отлично поняла, что хочет от нее господин:

– Тебе нужна я?

– Не мне, а – гарему султана. Если ты покорно поедешь во дворец, будешь оказывать должное уважение высшим особам, и послушно выполнять все указания, я отпущу Мариджана. Он отправится в Хорватию, на свою родину. Но, а если ты откажешь, его убьют. Ты же не сможешь его увидеть даже перед смертью. Так, какое будет решение?

– Ты думаешь, у меня есть выбор? Но что ты потребуешь взамен? Ведь я не глупа, чтобы не понять, что тебе нужна выгода оттого, что я стану наложницей, жившей в Серале.

– О чем ты? Мне ничего не нужно. Я делаю это только для своего властелина, чтобы ему было хорошо. Большего мне не надо.

– Дело ведь в некой женщине? Не так ли? – проговорила девушка бархатным голосом, чтобы подчеркнуть свою остроумность.

– Не буду скрывать, Арабелла, дело правда касается дамы.

– И, кто же она? – поинтересовалась мадемуазель, позабыв на секунду о том, что за этой решеткой находится человек, нуждающийся в ее помощи.

– Эта особа является султаншей. Ее имя – Ихтидаль Султан. Сия госпожа подарила Абдул-Рашиду сына-наследника, который в будущем унаследует трон отца и будет возглавлять огромные войска для завоевания новых земель. Но эту даму я призираю так же сильно, как мусульмане христиан. Не спорю, она умна и красива, остроумна, образована, но недостойна нашего владыки. Ему нужна не строгая матрона, а молоденькая, дерзкая, прекрасная телом и душой, девушка.

– И этой девушкой являюсь я? – улыбка легкой тенью легла на губы сударыни. Она почувствовала свою силу и превосходство, поняла, что может стать великой женщиной, богатой и властной. Но, а любовь…. Арабелла понимала, что больше не сможет полюбить никого. Возможно, чрезмерная верность и преданность по отношению к изменнику была излишней, но молодая девушка знала, на что идет. Стать бездушной наложницей, усыпанной золотом и бриллиантами, не означало быть счастливой. Тяжело вздохнув, мадемуазель де Фрейз слабо кивнула, чтобы не произносить вслух тягостные речи.

– Ты согласна? – в голосе Шарафа прозвучали веселые нотки, которые Арабелла раньше не замечала.

– Разве у меня есть иной выбор? Ради Мариджана я готова на все. Когда ты его отпустишь? – уныло спросила молодая женщина, потупив взор.

– Не волнуйся. Твой муж окажется на свободе только тогда, когда ты станешь жительницей гарема. Но сейчас он еще будет здесь. Ибо у меня нет гарантии, что по пути в Сераль ты не сбежишь.

Язвительная улыбка пробежала по губам француженки: – Куда я денусь? Твои люди, возможно, будут слишком хорошо меня охранять. Но я не рабыня, запомни это. А свободная леди никогда не покориться своей судьбе. Она либо будет на самой вершине, либо вообще не окажется на том месте. Но на дне общества я не буду находиться. Я уже была провинциалкой, жившей в Берне. Дни моего детства прошли в бедности и нуждах. Поэтому я обещаю тебе, Шараф, и клянусь себе, что рано или поздно мне удастся выбраться из арабского ада, и будь уверен, что в этом мне поможет именно султан. Он освободит меня из своего плена и тогда уже никто не назовет меня рабыней. А пока… я буду тихой, покорной, смиренной, не подниму глаз на высших особ, слова лишнего не произнесу. Но это лишь пока….

Удовлетворенный такими словами султанской гедиклис, управитель гарема внимательно посмотрел на Арабеллу. Его черные глаза, подобно жемчужинам, погасли: – А твои чувства? Ты ни разу даже не заикнулась о любви. Ты так и останешься холодной и бездушной? – услышав то, что накопилось на сердце, дочь герцога сглотнула слезы:

– Мои чувства уже давно никого не касались, не касаются, и не будут касаться. Запомни это, Шараф Ага. Пройдет много времени, и я, возможно, почувствую уважение и теплоту к какому-то мужчине. Это случится не сейчас. Но как бы там ни было, этим мужчиной твой повелитель никогда не окажется.

Уныло улыбнувшись, молодая женщина отправилась в свою комнату. На рассвете, как она и предполагала, пришли слуги, чтобы отвести наложницу во двор. Дочь герцога, выйдя на крыльцо, увидела двое золотых носилок, которые держали два раба. Сзади располагался целый караван верблюдов, запряженных мешками с вещами и едой. Такая же самая «свита» сопровождала девушку тогда, когда она сошла на берег в Алжире. С тех пор прошло очень мало времени, но Арабелла вспоминала те события смутно, как будто бы они были лишь сном. Но на этот раз француженку не принуждали ехать верхом на верблюде, ее посадили в золотые носилки. Устроившись под паланкином, молодая женщина, наконец-то смогла снять вуаль, вытирая лицо платком. Жара была невыносимой. Дрожь пробегала по телу мадам де Фрейз, когда она понимала, что в пустыне, через которую будет ехать караван, еще жарче и опасней. Ибо стали ходить слухи, что разбойники нападали на богатых людей, грабили их и убивали. Волнение достигло пика. Будущая наложница выглянула наружу. Верблюды продвигались не спеша, аккуратно становясь на землю. Девушка увидела Шарафа Агу. Он не ехал в носилках, а располагался на белом скакуне. Молодая женщина заметила, как управитель занервничал. Глаза не были спокойными, в них горел огонь волнения и переживаний, руки нервно сжимали поводья лошади. Приблизившись к носилкам, араб взял Арабеллу за запястье. От его горячего прикосновения девушка испуганно подняла глаза: – Мы приближаемся к пустыне. Там очень небезопасно. Сейчас мы сделаем привал. Переночуем здесь, а завтра отправимся в путь, – голос мужчины дрожал и срывался.

– Что случилось? – тихо прошептала мадам де Фрейз, бережно положив пальцы ладонь управителя.

– Я не хотел говорить, но…в Ливии назревает мятеж. Как тебе известно, эта страна также принадлежит к владениям нашего султаната. Повелитель желает, чтобы я отправился туда. Я ведь не только господин гарема, но и государственно-политический деятель. Мне нужно усмирить непокорное племя, поскольку повстанцы могут начать грабить и Тунис.

Дочь герцога невольно покачала головой: – О чем ты говоришь? Куда ты уедешь? А я? Что будет со мной? Ты подумал об этом? Как я сама останусь в гареме, где на каждом шагу мне будут напоминать, что я лишь низкая рабыня? – в голосе женщины послышались обидчивые нотки. Слезы стояли в глазах, не позволяя выбраться наружу резким чувствам.

– Я все отлично понимаю, не хуже тебя, Арабелла. Но выхода нет. Мы все пострадаем, если восстание не усмирится. Пойми, есть дела важнее…

– …меня, – закончила фразу девушка, гордо вскинув подбородок. Сейчас ей хотелось выглядеть самостоятельной дамой, той, которая сама сможет постоять за себя. Но понимание правды лежало тяжким бременем на юных плечах. Взгляд француженки упал на рабынь, которые, закутавшись в паранджу, шли за караваном по острым камням: – Такой доли ты мне желаешь? – усмешка была подобна жалкой улыбке, которая едва заметно проскользнула по губам мадемуазель.

– Эти несчастные – никто. Запомни это, девушка. С рабынями ты себя не равняй.

Слуги поставили палатки для ночлега. Шатер Шарафа Аги был особенным, сделанным из редкого бархата. Золотистые узоры придавали ему неописуемой красоты. Слугам и простым рабыням ничего не оставалось, как просто спать под открытым небом на холодной земле, кишащей разными насекомыми. Арабелла увидела дюжину девиц, которые не были похожи на простолюдинок. Их одеяние состояло из роскошных кафтанов и шапочек с накидками. Молодая женщина с горечью осознавала, как они были красивы и юны. В свои восемнадцать девушка утратила уверенность в себе. Она вспоминала то время, когда была молоденькой, шестнадцатилетней леди. В те дни буря жажды власти и гордыни не затмевала взор голубых глаз, а сердце и душа были спокойны от интриг и пересудов. Именно в покорную, кроткую, нежную и ранимую девушку влюбился король, видя в ней не дерзкую красавицу, а послушную девочку. Тогда вся роскошь и великолепие французского двора окутало невинного ангела, желавшего завладеть большим, чем просто местом при дворе. Столь проницательная и рассудительная, миледи смогла поставить на колени всех придворных, из провинциалки превратиться в фаворитку короля. Да, это положение было шатким еще тогда, когда владыка лелеял в своих объятиях молодую любовницу. Но весь триумф произошел именно тогда, когда Анна Австрийская выявилась невестой Людовика. И как этой испанке удалось расположить к себе короля? Как он, верный мадемуазель де Фрейз, посмел объявить ее в качестве своей суженной? И все это свалилось на плечи невинной девушки, желавшей просто подняться выше, чем любая простолюдинка. Но ведь Арабелла была рождена не от бедного конюха и его продажной девки, а от уважаемого герцога и от кузины самого принца Шотландии. Аристократка желала получить то, что принадлежало ей по праву: деньги, богатство, земли, поместья, роскошь замков и дворцов, превосходные наряды и дорогие украшения.

Теперь все то, что получила молодая женщина с трудом, оказалось на волоске, который вскоре оборвался. И не осталось следа ни от богатства, уважения, любви. Нет, любовь была жива. Но она жила лишь в сердце француженки, но не в душе у лицемерного государя. И что получила взамен буйная роза? Унижения, горькую участь, нежеланное, (но спасительное) замужество. Шараф использовал свою пленницу, как мог. Теперь, сидя на земле возле палаток, Арабелла де Фрейз оглянулась назад, на то прошедшее время, которое было совсем далеко, за горами, за морем, на другом материке. И что добилась за свою дерзкую юность эта несчастная дама? Ничего. Лишь океан слез и страданий, и, конечно же, любви. Именно той любви, которая не позволяла молодому и разбитому сердцу отдаться этому чувству вновь, но с другим человеком, более верным и…преданным. Но если бы было так все просто и легко. Нет, в жизни далеко не так, как нам хочется. И образ Арабеллы – этому пример. Как бы она не боролась, как бы она не молилась и просила Бога вернуть те чувства, ничего ведь не изменилось, все стало еще хуже. Это не значит, что Создатель глух к молитвам своих рабов, нет, конечно, нет. Просто раз судьба выбрала эту дорогу, пусть и нелегкую, но все же путь, имеющий свои особенности. И, разумеется, девушка не умрет от собственной тоски, как это обычно писали в стихах. Нет, от неразделенной любви невозможно погибнуть сразу. Она мучает, не дает покоя. И человек умирает не физически, а духовно, а это самое страшное наказание из всех. Дочь герцога запрокинула голову. Она решила до конца бороться за право стать не просто женщиной, а любимой и влюбленной.

Утром путники вновь отправились в дорогу. Ощущение одиночества не покидало француженку даже среди людей. К ночи перед взором Арабеллы показались могущественные ворота. Она видела такие, когда въезжала в Тунис, но сейчас это каменное сооружение было просо великолепным. За вратами виднелись множество башен, поместий, домов. Но вся красота окутала огромный дворец. Он стоял в центре, сделанный из белого камня, с резными рисунками, с множеством этажей.

– Вот мы и приехали, – улыбнулся мужчина, помогая молодой женщине выйти из носилок: – Верблюдов отведите в стойло, рабы пусть идут через черный вход, разгрузите животных и преподнесите дары султану, воины пусть возвращаются в казарму, – приказал Шараф. Его твердый и властный голос заставил всех повиноваться.

Два сильных юношей с трудом отворив ворота, с поклоном поприветствовали управителя:

– Господин, да ниспошлет Аллах Вам долгую и счастливую жизнь.

Арабелла и араб оказались в необычном саду. Здесь не было так жарко, как в пустыне, а наоборот, веяло прохладой. Молодая женщина очень любила цветы, а здесь их росло множество: белые, розовые, желтые, алые розы, орхидеи, тюльпаны, лилии и еще десятки редких растений. В золотых клетках пели маленькие птички. Но девушка чувствовала себя здесь чужой. Все приветствовали Шарафа Агу, поздравляли его с возвращением, желали всего хорошего. Но на девушку они не обращали ни капли внимания, ведь француженка была просто наложницей. Остановившись около фонтана, господин что-то шепнул евнуху.

– Почему мы остановились? Что это за сад? – спросила молодая женщина. Управитель не был так глуп, чтобы не расслышать в голосе гедиклис недовольство. Поэтому араб даже не соизволил посмотреть на протестантку:

– Тебя это не должно волновать.

– Что? Шараф, не забывай, что ты привез меня сюда не по собственному желанию. Если бы я не согласилась…, – девушка запнулась.

– …то тогда бы я убил твоего мужа, – закончил фразу араб: – А ты этого допустить не могла.

Мужчина уже открыл рот, чтоб что-то сказать, но внезапно выбежали десятки наряженных девушек. Каждая из них была одета в кафтаны из редких тканей, множество драгоценностей украшали шеи, запястья, уши и пальцы женщин. Все они бросились к Шарафу, смеясь и поклоняясь. Арабелла недовольно наблюдала за реакцией управителя. Она ожидала, что мужчина прикрикнет на наложниц, выругав их за непочтенное поведение, но он лишь мило улыбался и достал из сундука разные ткани: шелк, бархат, белоснежное полотно, парчу. В маленьких шкатулочках были самоцветы и разные украшения. И только сейчас миледи уловила на себе презрительные взгляды девушек. И их реакция было понятна: наложницы испытывали к гедиклис лишь зависть, ибо такой красотой не обладала сама Ихтидаль Султан, о которой поговаривали, как о самой прекрасной женщине в арабских странах. Шараф Ага резко повернулся к Арабелле, заметив неодобрительные взгляды женщин гарема. Да, среди них были блондинки с белокурыми волосами и с голубыми глазами, темноволосые брюнетки, дамы с рыжими кудрями. Все они являлись привлекательными и молоденькими, но меркли перед сиянием французской леди.

– Женщина, пойди в беседку. Я скоро вернусь, – управитель сказал это жестко и грубо. Но девушка не сдвинулась с места:

– Ты прогоняешь меня из-за этих рабынь?

Слава Богу, что Арабелла сказала эти слова на латыни, которую, к счастью, не знала ни одна из новоприбывших.

Управитель так жестоко схватил дочь герцога за руку, что она от всего сердца испугалась:

– Запомни, эти сударыни – не рабыни, они избранные наложницы для великого повелителя.

Переступив через свою гордость, которая потоком нахлынула на француженку, Арабелла повиновалась и пошла в беседку, где провела несколько часов. Шараф Ага куда-то ушел со своими барышнями и не возвратился. Вместо него пожаловал какой – то мужчина полного телосложения и маленького роста. Этот сеньор был одет в широкие шальвары и красный кафтан, его лысую голову прикрывал багровый тюрбан. Черты его лица были резкими и чересчур большими: темные, как ночь, глаза под сводом бесцветных ресниц, каштанового цвета брови, широкий, неаккуратный нос почти соприкасался чувствительных губ. От его колючего взгляда по спине молодой женщины пробежал холодок. Приблизившись, незнакомец сказал почти глухим голосом, который был похож на царапание кошки:

– Следуй за мной, – Арабелле ничего не оставалось, как покорно пойти за этим грубияном.

– Как Вас зовут? – осмелилась спросить девушка, ожидая полного молчания в ответ.

– Мое имя Вам ничего не скажет, – в этих словах не царила привычная ирония и лицемерие, а наоборот, присутствовали приятные нотки.

Поняв, что этот человек не настолько неприятен, как кажется, дочь герцога продолжала разговор: – Сэр, я, если правильно поняла местные законы и правила, буду находиться здесь до конца своих дней. И Вы, уважаемый евнух, все равно когда-нибудь попадетесь мне на глаза. И лишь один Бог знает, по каким обстоятельствам совершится наша встреча. Поэтому, ответьте на мой элементарный вопрос.

– Мое имя – Азрун Ага, – бесцветным голосом ответил евнух.

– А мне Вы даже не удостоитесь задать вопрос? – парировала Арабелла.

– Не болтай, женщина! Молча, иди за мной! – приказал старик, рывком толкая наложницу. Потупив взор, молодая женщина продолжила путь, мысленно молясь о том, чтобы кто-нибудь увел ее из этого места. Даже луч надежды в это время погас.

Арабеллу привели в какую-то маленькую комнатку. Там царил лишь полумрак. Потолок был сделан из гипса, на полу лежала шкура тигра. Несмотря на жару, в камине полыхали поленья. Возле огня сидело несколько девушек, очень молоденьких, лет тринадцати – двенадцати, и скрытых под темными паранджами. В руках у незнакомок находилась лира, к которой они прикасались своими тонкими пальцами. В центре, на подушках сидела стройная женщина, на затылке у нее был завязан шелковый платок, украшенный серебряными узорчиками. Широкое платье не имело никаких украшений, кроме поднятого на талии, пояса. Когда незнакомка повернулась, молодая женщина увидела черты ее лица: густые, черные брови, серые глаза, маленькие, тонкие губы и длинноватый нос. Даже хорошенькой ее было трудно назвать. Под глазами и в уголках рта залегли морщинки. Женщина что-то шепнула своим воспитанницам, которые с поклоном покинули помещения. Подойдя к новоприбывшим, дама недовольно посмотрела на Азруна Агу: – Что тебе нужно?

– Махджемаль-калфа, извини, что побеспокоил, но дела не ждут.

– Говори, что там у тебя? – нетерпеливо спросила калфа гарема, теребя в руках белоснежные четки.

– Я привел тебе новую одалиску[15]. Прими, переодень и отведи туда, куда положено, – в этих речах мадемуазель де Фрейз расслышала интригу. Она отлично знала, что только гедиклис может получить все то, что имели те девушки в саду.

Старшая калфа язвительным взглядом осмотрела француженку: – Следу за мной, Хатун.

Арабелла оказалась в соседней крохотной комнатке, сдавленной со всех сторон стенами. Из всей мебели здесь находилась только твердая лежанка, на которой лежало шерстяное, бесформенное платье.

– Одевайся, – приказала женщина, показывая пальцем на кровать.

Арабелла недовольно отошла. Она и не могла подумать, что ее заставят надевать такой ничтожный наряд.

– Чего стоишь? Глухая? – буркнула почтенная матрона, схватив непокорную девушку за руку.

– Я не стану надевать то, что мне не нравится, госпожа, – высокомерно ответила Арабелла, гордо вскидывая свой аккуратный и красивый подбородок.

Глаза Махджемаль-калфы загорелись ненавистным огнем. Стиснув зубы, она ударила дерзкую девчонку по щеке: – Да кто ты такая, что смеешь ослушаться меня? Если ты не будешь выполнять мои указания, то окажешься на дне моря. А сейчас, посиди здесь, подумай. Может, хоть что-то поймешь! – крепок закрыв за собой дверь на ключ, женщина быстрыми шагами пошла по ступеням.

Арабелла села на край кровати, придвинув колени к подбородку. Она попыталась открыть дверь, но безрезультатно. Оставалось лишь надеяться на то, что вскоре ее выпустят из этого помещения.

Ночь, на удивление, оказалась довольно светлой и короткой. Молодая женщина вскоре задремала, но от каждого шороха вздрагивала. Она сама не могла понять собственный страх. Но какие-то неведомые силы подсказывали ей, что счастливым наступающий день не будет. Через легкий сон девушка услышала призыв муэдзина[16]. Его нежный и громкий голос разносился по всей комнатке. Арабелла открыла глаза. Яркий луч впился ей во взор, как дождь в землю. Молодая женщина с трудом встала: голова болела, перед глазами стояла мутная пелена. Дверь была закрыта и ничего с прошлого вечера не изменилось. Лишь на маленьком столике стояла миска с пшеничной кашей и стакан воды. Несмотря на голод, Арабелла даже не прикоснулась к еде, ибо питание рабов не для нее.

Дочь герцога стала расхаживать по комнате, сложив руки на груди. Мысли путались, как паутина и все казалось серым и мрачным. От шерстяного платья кожа стала чесаться. Внезапно с грохотом отворилась дверь. На пороге появилась та же женщина. Сделав несколько шагов, она устремила взор на мадемуазель де Фрейз:

– Ты уже успокоилась?

Девушка покорно кивнула. Она понимала, что в данной ситуации нужно проявлять именно послушание. Эта дама хоть и была строгой, но все же она являлась женщиной, которая должна не только приказывать, но и понимать.

– Следуй за мной, – повелевала Махджемаль-калфа. Она повела Арабеллу по узким дорожкам, которые вели в маленькую комнату, находившуюся на втором этаже возле гаремного сада. Поднявшись по шаткой лестнице, француженка оказалась в гаремной бане. Это было небольшое помещение, сделанное из мрамора. В каждом углу стояли огромные лохани с горячей водой, на полу лежала баранья шерсть, гревшая ноги. Девушка заметила высокий тазик, к которому вела деревянная лестница: – Интисар Хатун поможет тебе помыться.

Из-за своего страха молодая женщина не увидела высокую, стройную даму, стоявшую подле мраморной колонны. Ее приятное, загорелое лицо выражало полное безразличие. Но все же, она была довольно красивой. Гладко – зачесанные волосы открывали красивый, высокий лоб, темные, похожие на черные жемчужины глаза, были наполнены удивлением:

– Эта новая икбал? [17]

– Что ты говоришь своим языком?! Если ничего не соображаешь, тогда молчи! Если бы эта девчонка была икбал, она бы не мылась в гаремной бане, а располагалась в султанском бассейне. Ты настолько глупа, что не видишь очевидного! Теперь понятно, почему султан отверг тебя после того, как ты родила ему мертворожденное дитя! – процедила сквозь зубы главная калфа. Арабелла удивленно подняла бровь. Она видела и понимала, что именно красота Интисар, а не ее ум привлекли повелителя.

– Махджемаль-калфа, я уважаю тебя, но ты не имеешь право так со мной разговаривать! Я в свое время тоже могла легко тебя уничтожить, но не сделала это потому, что пощадила тебя! – звонкий и громкий голос женщины раздавался эхом по помещению.

Наместница хазнедар-усты[18] расхохоталась грубым и неприятным смехом: – И чему тебя учили в ода[19]? Ты глупа, как курица! Приступай к работе! – прохрипев эти слова, Махджемаль уверенными шагами пошла по лестнице вниз, опираясь руками о перила, чтобы не упасть. С годами груз проживших лет лег на эту женщину с неминуемой силой. Постаревшее тело достаточно ослабело, и больше не могло нести бремя власти. А Интисар Хатун, в рассвете своих сил, вполне могла занять должность старшей калфы. Но, к сожалению, судьба не дает шанс дважды. Женщина испытала уже все сладость величия тогда, когда была возведена на султанское ложе. В те дни, молодой султан, только вошедший на трон, был уязвим и толком ничего не понимал в любви. Еще бы, восемнадцатилетний государь был так завален работой и делами, что не мог даже минутку уделить внимания женщинам. А валиде-султан, очень умная дама, подыскала такую наложницу, которую после первой ночи будет не так уже легко забыть. Интисар покорила сердце владыки, стала его госпожой. И уже никто не сомневался, что именно черноглазая брюнетка станет не только султаншей, но и полноправной правительницей, управлявшей политически и государственными делами. Интисар забеременела, но ребенок оказался мертвым. Безутешный Абдул-Рашид перестал уделять внимание своей фаворитке. Забыв про нее, он увлекся Ихтидаль Султан, которая с легкостью родила сына и уничтожила, и так, неопасную, соперницу. Девушку отослали из верхнего гарема и собрались выдать замуж, но Зильхиджа Султан позаботилась о несчастной. Вместо ссылки Интисар получила должность банной девушки, которая должна была мыть уважаемых женщин Сераля. Жалованье Хатун резко уменьшилось, а все украшения и дорогие ткани перешли к Ихтидаль.

Погруженная в свои глубокие мысли, Арабелла сняла платье и приступила к нижней одежде. Но женщина остановила ее: – По нашим традициям, женщина не может снимать сорочку даже во время купания. Ибо нагота является грехом.

Не став спорить, дочь герцога взобралась в лохань. На удивление, вода не была горячей, а довольно прохладной.

Арабелла долгое время наблюдала за Интисар, за ее ровными, сдержанными движениями и кротким взглядом.

– Что со мной будет? – резко спросила молодая женщина, когда купание подошло к концу.

Служанка лишь удивленно посмотрел на нее: – Откуда мне знать, Хатун? – невозмутимо пролепетала рабыня, давая дочери герцога гемлек[20] и дизлык[21].

– Интисар Хатун, ты отлично знаешь, что ожидает таких, как я. Не нужно от меня скрывать то, что я вижу своими глазами.

– Тогда если ты знаешь, зачем меня об этом спрашиваешь? Что ж, если ты желаешь услышать все собственными ушами, я тебе скажу: одалиски – это ничто и никто, лишь бездушные рабыни. И ты, дорогая моя, одна из них. В нижнем гареме ты будешь каждый день вянуть, как роза. И не вернется к тебе больше ни красота, ни молодость, – с трудом призналась Интисар, пряча покрасневшие от слез глаза под чадрой.

– Но ведь тебе удалось не сгнить в рабстве. Ты смогла покорить султана, даже забеременеть, – в голосе Арабеллы послышалась зависть и ревность.

– Я не была одалиской, а сразу попала в верхний гарем. Передо мной приоткрылись врата рая быстро, незаметно. Я никогда не забуду того дня, когда валиде-султан, пуст Аллах дарит ей здоровье, сказала мне о том, что я пойду в покои повелителя не как служанка, а как избранная наложница. Абдул-Рашид…. Как он был нежен со мной, как ласкал, прижимал к себе, целовал, обещал золотые горы. Какой же легкомысленной и доверчивой я тогда была! Думала, что полученное счастье никуда не убежит, но, к сожалению, глубоко заблуждалась. Враги уже тогда рыли мне яму, ожидая того, что я, в конце концов, сделаю безрассудный шаг. После тех ужасных родов Абдул перестал даже переступать порог моей опочивальни, ибо знал, что уже кроме слез и рыданий я ему ничего дать не смогу, – женщина смахнула непрошеные слезы рукавом, сокрушенно вздыхая. Она и сама не хотела отворять врата соей души незнакомке. Мысленно ругая себя за проявленную слабость, отвергнутая икбал прошептала почти беззвучно: – Но не теряй надежды, девушка. С твоей красотой и умом ты должны не в рабстве томиться, а быть на вершине славы и любви. Но…, – речь Интисар прервали шаги Махджемаль.

– Она вернулась, чтобы забрать меня в нижний гарем! – в ужасе проговорила мадемуазель де Фрейз, резко вставая со скамьи.

Жестом женщина приказала Арабелле замолчать: – Тише, эта бесчестная готова на все. Будет лучше, если ты не будешь с ней ссориться, – прошептала банная служанка. Девушка не успела ничего сказать, как в хамам вошла старшая калфа.

– Идем со мной, Амин, – приказала Махджемаль калфа.

– Как Вы меня назвали? – удивленно спросила дочь герцога, расправляя складки смятого передника.

– Амин, – совершено равнодушно ответила старая дама, рассматривая новое платье Арабеллы: – Амин – это значит, непокорная. Скажи, пожалуйста, кто осмелился дать тебе это? – недружелюбно процедила сквозь зубы Махджемаль.

Арабелла не знала, что ответить. Она не могла подставить Интисар, которая испуганно отошла в сторону, но и соврать не имела права. На самом деле, в наряде дочери герцога не было ничего роскошного: льняное платье не имело никаких украшений, кроме тонких бретелек на плечах. Голову покрывала жесткое покрывало темного цвета и, разумеется, вуаль.

– Это я дала сей девице это платье. Не пристало женщине такой красоты ходить в шерстяных лохмотьях, – сделала шаг вперед банная рабыня, ожидая крик в ответ. Но калфа не стала бранить женщину, она совершенно равнодушно поманила Арабеллу за собой.

Девушка оказалась в темном коридоре, где горела одна-единственная свеча: – Иди прямо по этому коридору. На конце тебя встретят, – объяснила Махджемаль-калфа.

Мгновенно сладкая мысль о том, что ее отпустят, завладела разумом наивной женщины так сильно, что слова невольно вырвались из уст: – Вы меня отпускаете?!

Суровая гримаса старухи навсегда раздавила последнюю надежду в сердце мадемуазель де Фрейз: – Забудь об этом! Женщина, переступившая порог Сераля, никогда его не покинет, ведь даже хоронят рабынь на территории дворца!

Сглотнув слезы, которые с силой обрушились на глаза француженки, она осмелилась спросить таким же неуверенным голосом: – Тогда, что ожидает меня в конце того пути?

Робкий вопрос повис в воздухе, но через минуту на него нашелся такой же непонятный ответ: – Иди, сама увидишь.

Арабелле ничего не оставалось. Смирившись, она побрела по узкой дорожке. Но в конце ожидали ворота! И вновь молодая женщина поверила в то, что эти ворота откроют ей путь на свободу. Но рядом стоял стражник. Одетый в темно-синий наряд, он шагнул вперед, жестом приказывая открыть могущественные двери. Арабелла затаила дыхание, и…. Перед взором голубых глаз появилась даже не пустыня, а…унизительное рабство. Девушка уперлась рукой об ставню, чтобы не упасть. Она никогда такого не видела! Сено, стога соломы, а на них располагаются сотни женщин. Одежда каждой была совершено разной, лица и возраст тоже. Суровые надсмотрщики-евнухи стояли подле противоположных ворот, что-то живо обсуждая друг с другом. Если честно, француженка даже не помнила, как стала на это смятое сено, как вдохнула этот унизительный аромат нижнего гарема. Единственное, что восстало у нее из памяти, это Азрун Ага, тот самый грубый толстяк, который привел девушку к ненавистной Махджемаль-калфе.

Дни тянулись ужасно долго. Жизнь в нижнем гареме была похожа на ад. За девушками следили так строго, что не возможно было даже шаг неверный сделать. С первыми лучами солнца начиналась настоящее рабство. На рассвете рабынь отводили в мечеть, где они должны были целый час покорно молиться Аллаху. Христианкам это давалось ужасно трудно. Хотя все и знали, что такие девицы обращают свои молитвы к Иисусу Христу, надсмотрщики все равно это сурово запрещали. После намаза[22] подавали скудный завтрак: маленькую миску пшеничной каши и стакан воды. Если наложницы всего два раза в день, утром и вечером. В полдень начиналось учение. К сожалению, рабынь не обучали чтению и письму. Им каждый день внушали то, что они обязаны быть покорными и кроткими, чтобы не разгневать августейших людей и самого Бога. Весь оставшийся день несчастных отводили на палящее солнце для самых разных работ: кто трудился на плантациях, кто в винограднике. Рабочее время заканчивалось очень поздно: ровно в полночь. Перед сном давалось всего полчаса для обмывания в холодной, речной воде. Только тогда изнеможенные и голодные рабыни могли сполна напиться.

Проведя несколько недель в нижнем гареме, молодая женщина уже не могла такого терпеть. Она ожидала приезда Шарафа Аги, но мятеж не прекращался и по Сералю стали ходить слухи о том, что управитель вернется только через год.

В пятницу, после утренней молитвы, наложниц повели на учение. Сидя на полу и слушая рассказы учителя, Арабелла мысленно ругала себя за то, что не сбежала из этого ада еще на корабле. И даже мысль о том, что своим бегством она могла погубить Мариджана, не успокаивала и не грела разум девушки.

– По древней легенде, женщина произошла из ребра Адама. Эта объясняет то, что представительница женского пола сама не может управлять своей жизнью, ибо она – часть мужчины. Вы все еще очень юны и глупы, поэтому путь, по которому вы, одалиски, будете идти дальше, выберут ваши наставники. Одни так и умрут за священными стенами гарема, другие – выйдут замуж, либо будут казнены за провинность. Но, запомните одну очень важную вещь, девушки, вы никогда не сможете подняться хоть на полступени выше в гаремной иерархии. Но я привел вас сюда не для того, чтобы все это говорить, ибо ваша голова пуста, как бочка и никакие знания ее не наполнят. Скоро Рамадан[23], а сегодня священный день недели – пятница. Именно сегодня великие люди приняли решения навернуть всех присутствующих христианок в ислам!

Арабелла едва подавила крик, стиснув зубы. Она с болью ощутила, как ногти впились в нежную кожу руки. Эти ужасные слова эхом раздавались в ушах мадемуазель. Через мутную пелену девушка наблюдала за незнакомкой, которая зашла в комнату, держа в руках Коран и Мантию Пророка[24]. Скрытая под белым покрывалом женщина села на колени перед учителем:

– Господин, я принесла то, что ты просил. Все готово к церемонии.

Дочь герцога с болью в висках наблюдала за девицами, дававшими клятвы и называвшими себя мусульманками. Молодая женщина видела, как слезы стоят у них в глазах, как трясутся руки и вздрагивает тело от прикосновения к Мантии, как дрожит голос бедняжек. Но не одна из них не осмелилась запротестовать.

Пришла очередь Арабеллы. Но молодая женщина не была намерена кориться такой судьбе.

– Подходи, Хатун. Сейчас ты должна отречься от своей веры, – пробормотал учитель.

Девушка так резко встала, что покрывало слетело с головы. Как требуют обычаи, женщина должна была наклониться и достать накидку, чтобы не обнажать тело под тонким платьем. Но дочь герцога гордо стояла, вскинув подбородок: – Нет…. Не смейте! Я не придам своего Создателя! Никогда я не скажу те слова, что вырывались из уст невинных рабынь, вынужденных покориться вам, бесчеловечным тиранам!

Наложницы испуганно переглянулись, пряча лица под чадрами. Глаза старика Джарваля загорелись огнем ненависти: – Что ты говоришь, женщина? Побойся Бога, отступница. Я вижу, что ты грешна и душа твоя запятнана кровью невинных людей. Чтобы обрести прощения у Всевышнего, прими ислам, покорись. А я буду молить Аллаха простить тебя, – голос мудреца, хриплый и приглушенный, заставил Арабеллу отшатнуться. Положив свою дряхлую ладонь на плечо молодой женщины, Джарваль подвел дочь герцога к пьедесталу, около которого женщина читала Коран: – Посмотри на них. Эти девочки такие же, как и ты. Они сумели обрести душевный покой, идя по пути праведной веры. Прими же это и ты, дитя мое. Не бойся, подходи. Сейчас ты скажешь те слова, которые попросит тебя эта женщина, прочтешь строки из Корана и поклянешься в том, что никогда больше не станешь христианкой, – на мгновение Арабелла поддалась этим речам. Как – будто сила приворота завладела ее светлым разумом. Но потом здравый ум вернулся к француженке. Отойдя в сторону, молодая женщина зажала рот рукой, сдерживая слезы:

– Ты сам нечистый человек! Ибо своим приворотом хочешь покорить меня! Не смей ко мне прикасаться! Прочь от меня! – закричала мадемуазель де Фрейз, видя, как двое чернокожих рабов подходят к ней. Но девушка не смогла ничего сделать. Мужчины, заломив ей руки за спину, заставили сесть на колена перед Мантией Пророка.

– Если ты этого не сделаешь, я отдам приказ казнить тебя! – прошипел старик. Обманчивая доброта сменилась приливом гнева. Молодая женщина, вырвавшись из рук слуг, подбежала к стенке, прижавшись всем телом к мрамору.

– Ну, что вы стоите?! Давайте, связывайте меня, в темницу бросайте, к султану ведите! Боитесь, да? – голос мадам предательски дрогнул. Сгорбившись, старик посмотрел в глаза Арабелле:

– Ты не боишься умереть? Хорошо. Посмотрим, какая ты смелая, – Джарваль вынул из пояса стражника кнут. Молодая женщина вздрогнула. Она отлично знала, что чувствует человек после ударов кнута. Еще в детстве дочь герцога избил родной брат. Покрасневшая и окровавленная кожа сразу не проходила. Шрамы оставались на все жизнь. Обычно кнут обмакивали в настойке ядовитых растений и минералов. Это способствовало нестерпимой болью и зудом. Но каждый яд действовал по-разному. От одного кожа лопалась и покрывалась кровавыми пятнами. От более сильного просто начинала нестерпимо печь, от чего человек просто умирал, не в силах выдержать боль. Самый слабый яд заставлял также кожу краснеть и чесаться, но ни в коем случаи не лопаться. Если отрава попадала в рану, то была вероятность заражения крови, что всегда заканчивалось смертью несчастного.

Арабелла с ужасом наблюдала за тем, как раб достает маленький флакончик.

В стеклянной коробочке виднелась желтая жидкость: – Эта яд аконит. Как тебе известно, это растение становится причиной смерти сотни людей. Но я не собираюсь поить тебя этим. Просто кнут, который сейчас растерзает тебя, уже давно был вымочен в аконите. Кожа после этого начинает зудеть, болеть, краснеть и появляются синяки. Но внутри происходит еще хуже. Сосуды начинают расширяться и вся кровь постепенно охлаждается. Жертва начинает дико мерзнуть и терять ориентацию. После того, как кровь отливает от сердца, начинаются боли в области легких. Человек начинает истекать кровью, льющийся изо рта. Все тело изнывает от судорог. После этого несчастный начинает рвать и чувствовать рези в желудке. Учащенное сердцебиение приводит к самому страшному: сосуды головы рвутся и легкие отказывают. Сердце, разумеется, больше не способно циркулировать красную жидкость. Противоядия от этой отравы нет. Потому, человек, хоть пальцем коснувшись этого растения, обречен на смерть.

Арабелла вся дрожала. Она чувствовала, как страх медленно подкрадывается к ней, желает завладеть разумом, сердцем и душой. В горле пересохло, а в висках продолжало стучать. Молодая женщина лихорадочно поглядывала на кнут, который сжимал в руке старик. Сделав шаг вперед, учитель резким движением поднял кнут:

– Пусть Аллах простит твои грехи! – дочь герцога закричала. Сейчас отравленный кнут обожжет ей кожу, оставляя глубокую рану. Девушка закрыла лицо руками, прося Бога о том, чтоб этот миг быстро прошел. Когда уже кнут занесся над головой и был готов обрушиться на Арабеллу, внезапно раздался женский, пронзительный голос:

– Стой!

Все повернули голову к двери, около которой стояла стройная женщина. Молодую мадемуазель поразило ее величие и статность, ибо красоты ей было не занимать. Под черным сводом густых ресниц сверкали ясные, зеленые, похожие на сапфиры, глаза. В них читалось великолепие и гордость. Губы сложились в строгой улыбке. А солнечные зайчики играли в черных, как смоль, волосах, которые кудрями плелись из-под маленькой шапочки, украшенной огромными рубинами и золотыми узорами. На затылке была прикреплена лента из парчи, усыпанная жемчугами. Такой предмет туалета имела право носить только дама высшего общества, приближенная к султану и его семьи. Круглые, золотые серьги с маленькими топазами украшали аккуратные уши незнакомки. Женщина так высоко вскинула подбородок, что солнце полностью его осветило. Арабелла не смогла понять выражение лица мадам, поскольку она была довольно высокой. Длинная, шелковая накидка прикрывала половину головы. Разумеется, вуаль не являлась просто кустом материи, она имела непривычный блеск и яркость. А пышное убранство ее наряда просто завораживало. Арабелла еще никогда не видела леди, которая, не смотря на свой возраст, держалась так гордо и независимо. Обычно все престарелые женщины теряли в себе уверенность. Но только не эта красавица.

Стройную фигуру облегало голубое энтари[25], украшенное маленькими янтарными камушками и сапфирами. Рукава были перетянуты золотыми цепочками, что позволяло не наступать на них при ходьбе. Платье было достаточно длинным, потому от подола и до колен шли разрезы, обшитые серебром. Но в гареме не позволялось обнажать ноги. Следуя этим обычаям, незнакомка одела под энтари льняное платье. Шнуровка на груди была обшита золотыми нитями и рубинами. Предплечья были украшены узорами. Синий кушак[26] был сшит из венецианского шелка и набит золотыми монетами. На ногах были обуты бежевые туфли с изогнутыми носками. Шею облегало украшение, похожее на пектораль, сделанное из расплавленного золота и усыпанное топазами и рубинами размером с куриное яйцо.

Подняв свою руку, унизанную перстнями и сверкающую браслетами, женщина сделала несколько шагов вперед: – Что здесь происходит?

Учитель, сняв тюрбан, низко поклонился: – О, милостивая госпожа, венец всех скрытых под паранджой, не гневайся. Эта девчонка совершила тяжкий грех, который карается смертной казнью. Позволь мне наказать ее…

Незнакомка сделала повелительный жест, приказывая замолчать: – Джарваль Эфенди, я тебя услышала. Теперь я выслушаю обвиняемую! – внезапно ее голос дрогнул, когда она встретилась взглядом с Арабеллой. Девушка не опустила головы и надменно смотрела в глаза госпоже:

– Госпожа, Вы добрая женщина и поймете меня, но я ничего Вам не скажу. Пусть Вам все объясняет учитель.

Мудрец рванулся вперед, дернув дочь герцога за рукав: – Как ты смеешь так разговаривать с валиде-султан?! Немедленно извинись перед повелительницей!

Молодая женщина вздрогнула так сильно, как будто его обжег огонь. Поняв свою роковую ошибку, Арабелла склонилась в низком поклоне: – Простите, умоляю, валиде. Я…я не узнала Вас….

– Закрой свой рот, Хатун! – буркнул Джарваль.

– Помолчи, Эфенди, – повернувшись к француженке, Зильхиджа Султан нежно прошептала: – Как тебя зовут, девушка?

– Арабелла де Фрейз.

Рука госпожи, лежащая на плече девушки, дрогнула: – Это ты? Та наложница, которую избрал Шараф Ага? Хорошо. Откинь покрывало. Я хочу посмотреть на тебя.

Молодая женщина сняла вуаль, прилюдно кинув ее на ковер. Уста арабской мадам уже открылись, чтоб что-то сказать, но она не могла вымолвить ни слова: – Я никогда не думала, что богиня может быть в людском теле…

– О чем Вы, валиде-султан? Помилуйте, но я Вас не понимаю. Я лишь рабыня…

Внезапно черты лица Зильхиджы исказились от злости. Нахмурив брови, она отошла в сторону, гордо вскинув подбородок: – Да, признаю, ты красива, умна и молода. Именно такими качествами должна обладать истинная наложница султана. Но обычаи для всех равные. И по традициям, ты, став одалиской и переступив порог нижнего гарема, не можешь возлечь на ложе властелина.

Арабелла понимала, что противоречить валиде-султан – преступление, за которое нужно уметь платить, но девушка не могла поступить иначе: – Что это значит?

– Это значит, что…, – султанша вновь отвернулась, но на этот раз медленно и неуклюже: – Что ты…, ты…будешь вынуждена вернуться на свое прежнее место.

«На свое прежнее место»…. При этих словах мадемуазель де Фрейз так сильно сжала пальцы, что побелели костяшки. Девушка опустила голову, пытаясь скрыть свое смятение. Пошатываясь, француженка сделала несколько неуверенных, робких шагов. Всхлипнув, она резко опустилась на колени: – Валиде, убейте меня здесь и сейчас. Ибо я больше не могу жить в этом аду, предназначенном мне Судьбой. Я понимаю, что Вы не удостоите жалкую рабыню такой честью, но…. К сожалению, это единственное, что Вы можете сделать, не нарушив вековые законы.

Лицо госпожи вспыхнуло огнем злости: – Что тебе, французской девке, может быть известно о наших священных законах?!

Молодая женщина попыталась возразить, но валиде и слова ей не позволила вымолвить. Султанша наклонилась над своей рабыней. Арабелла мечтала о том, чтобы сейчас великая дама приказала ей подняться с колен, которые ужасно болели. Но Зильхиджа лишь оценивающим взглядом посмотрела на наложницу.

Внезапно раздались шаги. На пороге появилась девушка, похожая на дивную птицу, ибо ее стройный стан был облачен в яркие, как перья павлина, одежды. Лицо же у нее было холодной красоты: высокие, острые скулы, узковатый рот, черные, бездонные глаза и тоненький нос. Овал лица подчеркивали густые волосы, зачесанные на затылке и удерживаемые зеленой шапочкой.

Колючие глаза незнакомки впились в лицо Арабеллы, которая постаралась ответить тем же. Вскинув голову, молодая женщина попыталась встать с колен, но валиде решительным жестом сжала ей плечо, чем запрещала даже пошевелиться.

Новоприбывшая, видя, как султанша обеспокоена, начала беседу первой:

– Валиде-султан, мое приветствие. Простите, если побеспокоила, – голос девушки, наполненный грубостью, заставил дочь герцога все-таки посмотреть ей в глаза.

Лицо султанши посветлело. Улыбаясь, она, протянув руку для поцелуя, нежно пролепетала: – Ферие, племянница моя дорогая, султанша всего прекрасного на Земле, как я рада тебя видеть. Наконец ты вернулась в родной дом. Как твои дела? Как дворец на окраине Персии?

«Так значит, эта девчонка – кузина самого султана», – подумала Арабелла.

– Все в порядке, тетушка. Слава Аллаху, персидское государство процветает.

Несмотря на всю свою остроумность, мадемуазель де Фрейз не могла понять того, почему алжирки разговаривают о персидских землях, которые, впрочем, находились далековато от Туниса и Алжира.

– Ферие, когда ты приехала?

– Неделю назад я прибыла в монастырь Четырех Жен Пророка Мухаммеда. Там провела несколько дней, за которые успела исповедаться и переписать псалму из Иудейского Раздела.

Брови валиде-султан сошлись на переносице. Ее оценивающий взгляд внезапно стал суровым: – Не пристало тебе, женщине султанской крови, даже касаться своими руками писания неверных!

– О чем Вы, тетушка? Я не сделала ничего такого, за что должна расплачиваться. Во-первых, иудеи – близкий народ мусульман. Ведь именно от этой веры произошла и наша священная религия, – сколько было мудрости в ровном и спокойном голосе Ферие Султан.

– Но и христианство! Не забывай этого, племянница! – выпалила арабка.

– Валиде, успокойтесь. Если бы псалма из Иудейского Раздела была грешной для мусульманина, то не находилась бы в священной обители. И, во-вторых, христианство – тоже вера, а христиане – тоже люди.

С облегчением вздохнув, луноликая госпожа похлопала девушку по плечу: – Я безмерно рада, что ты, моя племянница, выросла такой умной. Я горжусь тобой, девочка моя. Но будь осторожна. Ты единственная представительница нашей династии, которая имеет связи с другими народами. Тебя могут использовать, как заложницу, чтобы укрепить наш контракт с Персией. Поэтому, для твоей же безопасности, я запрещаю тебе покидать владение Саадиит Сераля. И, желательно, из своих покоев ты не должна выходить без служанок.

Дочь герцога и не заметила, как все наложницы и учитель покинули помещение. В этой душной комнатке оставались лишь представительницы династии и, к несчастью, брошенная на произвол судьбы, одалиска. Арабелла с горечью наблюдала за этими могущественными женщинами. С болью в душе она понимала, что значит быть султаншей, дамой, которую уважают и боятся, которую любят и ненавидят, носят на руках и призирают. Ферие была не просто девушкой, имевшей все, о чем может мечтать леди, она являлась также законной наследницей половины имущества султаната.

Закончив оживленный разговор с тетей, Ферие Султан уже собралась уходить, но ее взгляд карих глаз упал на мадам де Фрейз: – Кто это? – спросила она заинтересованным голосом. Наступила мертвая и пугающая тишина.

Зильхиджа приказала наложнице встать: – Это одалиска из нижнего гарема – Арабелла Хатун.

Ферие внимательным взглядом осмотрела рабыню. Остановившись подле нее, султанша, вскинув голову, ответила высокомерным голосом: – Что ты умеешь?

Арабелла почувствовала себя живой куклой, или же рабыней, которую продают на рынке за большие деньги.

– Господь наградил меня пением и игре на разных, музыкальных инструментах. Также я умею читать и писать, знаю четыре языка, не считая своего родного, – дочь герцога старалась говорить тихо и покорно, чтобы не выдать свою враждебность.

Удовлетворившись ответом, Ферие сделала несколько шагов, заложив руки за спину: – А ты не только красива, но и умна. Каждая госпожа мечтает о такой служанке, – произнося эти слова, племянница валиде, отличавшаяся от своей тети предусмотрительностью, внимательно наблюдала за выражением лица одалиски. Возможно, арабская мадам думала, что неразумная наложница начнет противиться такому повороту событий, говорить, что недостойна быть служанкой самой султанши, или, наоборот, заявлять о своем желании посещения султанской постели. Как бы то ни было, леди де Фрейз не выдала свои истинных чувств, тщательно скрывая их за маской безразличия, или, даже, удовлетворенности.

– Почему молчишь? – в голосе девушки послышался вызов.

– Мое слово не имеет в данной ситуации никакого веса, госпожа, – на последних словах голос Арабеллы дрогнул, ибо ей было неприятно изображать из себя, строптивицы и дерзкой красавицы, кроткую девочку.

– Возможно, ты права. Еще никто из подчиненных не мог ослушаться своих хозяев.

– Потому, что за это он бы поплатился головой, а она очень важна, – продолжала парировать дочь герцога, уже прилюдно высказывая свое противостояние дамам султанской крови.

– Отлично. Я вдоволь насытилась твоими здравомыслящими ответами.

Француженка на миг подумала, что сейчас султанская кузина прогонит ее, но горькая участь ожидала не только разум Арабеллы, но и ее руки, которые, по желанию госпожи, должны будут трудиться на благо султанской миледи.

– Я беру тебя, Арабелла Хатун, в свою свиту. Отныне ты моя служанка.

Молодая женщина стиснула зубы, чтобы ничего плохого не ответить. Арабелла, наблюдавшая во Франции церемонию вхождения в свиту, подумала, что арабские традиции не сильно на этом отличаются, и, следуя законам своей родины, девушка решила опуститься на колени перед своей «благодетельницей», но Ферие лишь придержала ее за руку: – Не спеши. Церемония произойдет завтра. Ты дашь обет быть верной мне до конца своих дней и приступишь к своим обязанностям. А сегодня я пожалею тебя, и не буду загружать работой.

Валиде-султан, все это время стоявшая в стороне и наблюдавшая за разговором госпожи и рабыни, сделала несколько стремительных шагов к своей племяннице: – Ты уверенна, Ферие, что эта Хатун сможет сослужить тебе верную службу? Не забывай, что все неверные являются обманщиками и предателями. Ты уже забыла ту гречанку, ставшую твоей приближенной? Та обманщица ловко тебя окрутила и обманула. Это хорошо, что верный евнух спас тебя от позора, иначе…ты сама знаешь, чтобы произошло.

Покраснев до корней волос, султанша ответила порывисто и пылко: – Тетя, та несчастная уже давно покарана. Да и вины ее в происходящем не было. Бедняжка попалась в сети соблазнения и не могла сама управлять своими действиями.

– Женщине не дано самой управлять собой. Этим, как тебе известно, должен заниматься ее отец, брат, жених или муж. А гречанка нарушила все человеческие и мусульманские законы, занимаясь прелюбодеянием на глазах у супруга. Бедный старик не знал, как укротить строптивицу-жену. Жалел ее, просил, на коленях умолял прекратить совершать тяжкий грех. А, что же, интересно, сделала твоя подруга? Опозорила его, забеременела от раба, продала за украшения и наряды свою честь и достоинство. И это совершила она, женщина, которую признали уважаемой дамой и приближенной к султанату. Но кара была не за горами. Новый муж поставил ее на место, пару раз отхлыстав, как лошадь, кнутом и заперев в подвале. Но ты же, не видя собственной дурости, помогла ее сбежать. Она стала твоей главной служанкой и влекла на дорогу грешного соблазна. Разве не из-за нее ты была готова переспать с простым рабом?! О том позоре помнит каждый! Ну и зрелище было: обнаженную, скрытую под легкой, шелковой простыней, девицу ведут в покои слуги! Если бы я не подоспела, тебя не было бы в живых! Ты думаешь, что двоюродный брат пощадил бы кузину, которая своим голым телом удовлетворила желания раба, и, тем самым опозорила его честь и род?! Тебя бы камнями забросали!

Стыд, который волной покатился на Ферие Султан, стал очевиден каждому. Видя, как султанша испуганно опускает глаза, Арабелла, пользуясь своим новым положением, осмелилась тихо прошептать: – Госпожа, простите мне мою дерзость, но разве между верной служанкой и ее повелительницей могут быть секреты? Клянусь всеми верами мира, я никому ничего никогда не расскажу об услышанном сегодня.

– Ты хорошая женщина, Арабелла. Добрая и чувственная. Прости мне мою слабость, но ты сама знаешь, как это быть опороченной и ненужной человеку, из-за которого была готова на все.

Смахнув с глаз внезапные слезы, Ферие Султан отошла в сторону, громким голосом приказав: – Можешь идти, Арабелла Хатун. В коридоре тебя ожидает девушка, которая объяснит тебе все то, что ты будешь обязанна делать.

Поклонившись, молодая женщина поспешно удалилась. У двери ее ожидала незнакомка. Арабелла с трудом заметила ее, одетую в темное платье и накидку, стоявшую в тени, как мышка. На этом пасмурном фоне лишь белокурые, густые волосы были светлым пятном. Спрятанные под серым чепцом, сшитым на французский манер, кудри имели золотистый блеск, что придавало молочно-белому лицу некий шарм. Щеки залил розовый румянец, глаза были серыми, с голубоватым оттенком. Пухленькие губки казались огромными под тоненьким носом. Девушка была хорошенькой, но далеко не красавицей.

Арабелла, подойдя ближе, поклонилась. На это незнакомая мадам ответила лишь приятным, звонким смехом, который покатился по всему коридору.

– Почему Вы смеетесь? – серьезно спросила дочь герцога, смотря, как сверкают глаза сударыни.

– Возможно, ты приняла меня за уважаемую леди? Ошибаешься. Я такая же, как и ты. Меня зовут Чешмирах Хатун.

– Тогда почему ты стоишь здесь, а не находишься в покоях Ферие Султан, как это подобает ее верной служанке?

– Милая, не забывай, что ты не в Европе. Здесь обязанности горничной заключаются не в пребывании во время должности в нужном месте, а в качестве этих действий, – загадочно прошептала Чешмирах, как будто боясь, что их подслушают.

– Я тебя не совсем поняла…

– Не забивай глупостями свою головку, милочка! Лучше подумай о своем наряде! – вновь рассмеялась камеристка султанши.

Арабелла в недоумении посмотрела на свое платье, запачканное в пыль и грязь: – А, что не так?

– Я не думала, что француженки потеряли вкус моды, – разумеется, Чешмирах проговорила эти слова, как самую безобидную шутку, но, все же, Арабеллу это задело.

– А я не думала, что все арабки – эгоистки! – выпалила молодая женщина с такой пылкостью, но ее новая подруга невольно попятилась назад.

– Послушай, я не хочу, чтобы в первый же день нашего знакомства мы ссорились. Пойми, Арабелла, чтобы противостоять водовороту событий, козней и интриг нам необходимо держаться вместе и всегда помогать друг другу. Я знаю, что жизнь при французском дворе тоже не была сладким медом, и там порой тоже надо было отстаивать свои права. Но в королевском дворце ты была свободна и могла поступать так, как хочешь. Здесь же каждый твой шаг контролируется. Поверь мне, подруга, валиде-султан уже не раз устраняла строптивиц.

Арабелла лишь кивнула, чувствуя, как страх нарастает в ней, подобно снежному кому. Мадам де Фрейз только сейчас поняла, что ошибалась в Чешмирах, считая ее легкомысленной хохотушкой. На самом деле служанка Ферие, как потом выяснилось, была строгой и серьезной дамой, а веселье себе позволяла лишь в окружении таких, как и она сама.

– Но ты не переживай. Под защитой Ферие Султан тебе ничего не угрожает. Хотя…, ты еще не видела тех бурь…, – загадочно пролепетала девушка, склонив голову набок, чтобы можно было отчетливее видеть выражение лица новенькой горничной султанской кузины.

– О каких бурях ты говоришь, Чешмирах? Неужели гарем так загадочен, что даже сама племянница валиде-султан может быть в опасности?

Вновь смех сразил молоденькую мадемуазель арабской страны: – Ты меня неправильно поняла, милая. Наша госпожа находится в полной безопасности, впрочем, как и ее дамы и служанки. И от этой безопасности у нее часто даже голова кругом идет!

– Ферие Султан больна?

– Опять не угадала, – покачала головой Чешмирах.

– Может, хватит говорить загадками? Скажи открыто, что за бури бушуют в покоях султанши?

– У нее очень вспыльчивый характер. Если госпоже не понравилась ткань, она может разорвать ее на мелкие кусочки и выбросить в окно. Если султанша не удовлетворилась блюдами, она бьет посуду, а еду отдает своей собачке. Плохими, на ее взгляд, драгоценностями она может расцарапать лицо непокорной служанке. А если девушка случайно гребнем зацепила ее локон, то Ферие Султан дает пощечину.

Арабелла не могла поверить своим ушам, которые слышали рассказ о том, что кроткая, вежливая, доброжелательная и умная султанша может вести себя, как распутная девка-куртизанка: – Но я сегодня видела нашу госпожу в комнате для обучения одалисок. Она выглядела такой покорной, нежной, как она обращалась к матери султана, как кланялась и целовала руку…

– Как я вижу, ты не научилась толком разбираться в людях, – похихикала Чешмирах. И вновь очередная, глупая, нелепая, жесткая шутка! Но на этот раз дочь герцога смолчала, ожидая с замиранием сердца продолжения рассказа о непутевой племяннице валиде-султан.

– На глазах у своей тетеньки, на людях и при султане Ферие ведет себя наилучшем образом. Но в одиночестве…. Бедные служанки, которые обязаны помогать султанше принимать ванну и ложиться спать. Ты, наверно, спросишь у меня, почему так? Да потому, что в хамаме наша госпожа наиболее лучшим образом может высказать все, что накопилось у нее в душе. Плески воды, ругательства, звон самоцветов, лай собачки… Все это невыносимо слушать! – засмеялась Хатун.

Но Арабелле было не до смеха. Она отлично знала, что устраивают дерзкие госпожи для своего развлечения. Молодая женщина с огромной горечью вновь вспомнила про Анну Австрийскую. Ее смех до сих пор эхом стоял в ушах дочери герцога. Ведь не зря старые леди всегда говорили, что на фоне зеленоглазой кошки меркнут все светлые птички. Девушка так тщательно скрывала свое нежелание служить султанше, что сама стала понемногу верить в свою удачу. Ведь какая одалиска не хочет переступить порог султанской резиденции? Да и от покоев госпожи было не далеко и до кровати повелителя. Но дочь герцога, привыкшая получать все то, что сама пожелает, не привыкла подчиняться женщине. Тем более Ферие Султан была чересчур заносчивой и гордой.

– Ну, пойдем. Я отведу тебя в резиденцию валиде-султан. Это такое поместье, которое связано с нижнем гаремом длинной, винтовой лестницей, с верхним – золотыми воротами, а с замком султана и мужской половиной – мраморной галереей. В том мини-дворце живет мать султана, кадины[27] владыки и все законные дамы султанской крови. Раз в месяц валиде-султан с Ихтидаль Султан и Фарие Султан посещают верхний гарем, принимают жалобы женщин господина, раздают золотые монеты и такни для пошива новых платьев.

– А, как же султан? Он не навещает своих сладострастных пленниц? – в голосе новой служанки Ферие послышалось презрение и насмешка.

– Как он может не навещать их? Поздно вечером он всегда переступает порог гаремного зала гедиклис.

– И, разумеется, ищет себе подругу на ночь, – грустно проговорила Арабелла, слишком хорошо зная, что мужчина, будь он султаном или королем, всегда пользуется возможностью уложить в свою похолодевшую постель жаркую женщину, желавшую своими дерзкими взглядами и прикосновениями разжечь настоящий огонь страсти. Но одно дело – страсть, и совсем другое – любовь. Хотя, почти все жительницы «золотой клетки» отчетливо знали, что любовь не подвластна вызвать истинную привязанность. Ведь они были уверенны только в том, что любовью могут обладать лишь старики, не способные больше ни на что другое. А прекрасные лепестки страсти расцветут только тогда, когда буря всех остальных чувств закончатся.

ГЛАВА 16

Закончив свою беседу, девушки последовали прочь из нижнего гарема. Чешмирах, выучившая каждый закоулок султанского дворца, без труда могла найти потайную лестницу, которая прямиком в покои султана.

– Зачем тебе туда идти, Арабелла? – удивлялась старшая служанка Ферие Султан.

– Я сама не знаю. Но ощущаю зов сердца. Пойми, я должна хоть краем глаза увидеть опочивальню владыки. Прошу тебя, отведи меня туда.

– Ладно. Уговорила. Я отведу тебя в потайное место, из которого ты сможешь понаблюдать за Абдулом – Рашидом. Но, для начала, я отведу тебя в спальню служанок. Ты переоденешься, помоешься, поешь и отдохнешь, – предложила Чешмирах Хатун, когда наложницы шли по мраморной галереи, ведущей в комнату горничных Ферие Султан. Через минуту девушки оказались в темном коридоре. Новая подруга Арабеллы решительными шагами подошла к деревянной двери и одним движением руки открыла ее. Дочь герцога неуверенно переступила порог своей новой опочивальни. Это была довольно просторная комната, со всех сторон окруженная кроватями, ибо в такие покои поселялось семь – восемь человек. Но лежанки были аккуратно застелены, что свидетельствовалось про трудолюбие их владетельниц. Койки не были прикрыты балдахинами, но на деревянных столбах была натянута непрозрачная, плотная, красиво вышитая ткань, которая не позволяла солнечными лучами потревожить сон спящего. Повсюду располагались разбросанные шелковые, с бархатными отделками подушки, что придавало комнате еще большего шарма. На маленьком столике стояла чернильница, несколько старых, затрепанных книг и пергамент. В резном буфете находилась огромная миска с жареными лепешками, кувшин с элем и простой, подсоленной водой.

Арабелла никого не увидела в опочивальни, пока ее взгляд не упал на дальний угол комнаты, в котором, лежа в кровати, располагалась девушка. Молодая женщина решила к ней подойти, но Чешмирах робко схватила ее за руку: – Стой. Не подходи к ней.

Француженка удивленно подняла глаза: – Почему?

– Эта женщина больна. У нее ужасный жар и постоянные судороги. Лекари говорят, что бедняжка скоро покинет наш мир, – горестно вздохнула белокурая дама: – Уэнег Хатун всегда была склонна к болезням. Ее шаткое и слабое здоровье постоянно подрывалось, сваливая ее в постель. Но на этот раз судьба ее не пощадила.

Дочь герцога уверено подошла к лежанке, присев на край кровати и внимательно всматриваясь в бледное, почти серое лицо незнакомки. Ее сухие губы то судорожно сжимались, но бессильно дрожали, что свидетельствовало о том, что Уэнег не спит, а находится в лихорадке. Темные волосы разметались по подушке, на которой остались следы пота. Запавшие щеки были покрыты пятнами, а под сомкнутыми веками образовались синие круги. Тело несчастной постоянно вздрагивало.

– От чего она так заболела? – бесцветным голосом спросила Арабелла, сжимая бледную руку пострадавшей.

– Я не хотела тебе говорить, но…придется. Уэнег Хатун была любовницей Абдул – Рашида. Любовь, которую они питали друг к другу, казалась всем прекрасной сказкой. Но Ихтидаль Султан, обуреваемая слепой ревностью, потребовала султана отказаться от своей наложницы, грозя тем, что она убьет себя. Ее сын – принц Мухаммед[28] остался единственной связей между султаншей и владыкой.

– Но, я не понимаю, причем здесь Уэнег?

– Она не смогла пережить того, что государь забыл ее. Девушка отправилась на озеро, под предлогом сказав, что хочет подышать свежим воздухом. Но султанский привратник, заподозривший что-то неладное, отправился вслед за ней. Но было слишком поздно. Женщина уже опустилась в воду. Слуга вынес ее на берег и попытался привести в чувства. В гареме бедняжку согрели и положили в спальню одной из гедзе[29]. Но дама открыто высказала свое неодобрение по поводу того, что в ее покоях лежит больная девчонка, и слабая Хатун вновь заняла скромную койку в своей крохотной комнатушке, где была предоставлена самой себе. Через несколько дней ее состояние немного улучшилось, и Абдул – Рашид, вновь поссорившись с Ихтидаль Султан, приказал бывшей фаворитке прийти к нему на ночь. Несмотря на сильный жар и озноб, Уэнег повиновалась. Но в покоях владыки ей стало совсем худо. Несчастная упала в обморок прямо перед султаном. Государь приказал поместить ее в свободной комнате в резиденции валиде-султан. Такой опочивальней стали покои горничных Ферие Султан. Но за больной никто не заботился. Она уже две недели прикована к постели. Ничего не ест, не пьет. Еще немного, и Уэнег окончательно ослабеет.

– Я не оставлю ее здесь одну, – пылко проговорила дочь герцога: – Я сделаю все, лишь бы только девочка встала на ноги. Чешмирах, позови лекарку. Пусть немедленно придет, – распорядилась Арабелла, опуская на лоб наложницы влажную ткань.

– Если бы я могла, Арабелла…. Но это невозможно. Ихтидаль Султан приказала врачам не приближаться к больной, опасаясь, что выздоровевшая Хатун вновь отберет у нее возлюбленного. Да, я понимаю, что матерью наследника движет женская ревность, но, как бы то ни было, она остается султаншей, нашей госпожой, которой мы должны беспрекословно подчиняться, – пожала плечами Чешмирах.

– Лекарки боятся…. Да? Тогда, если причина только в этом, подкупи этих трусливых старух. Дай им золотые монеты. За такую награду, я уверенна, они станут выполнять свой обязательный долг, – молодая женщина, порывшись во внутреннем кармане платья, достала мешочек с золотом: – Дай это самой лучшей врачихе, которая сможет вылечить даже самую страшную болезнь, – тихо, почти беззвучно пролепетала Арабелла, наблюдая за строгим лицом Чешмирах.

– Нет. Не нужно. Если Ихтидаль Султан узнает, нам не поздоровится. Лучше оставить эту Хатун, – взгляд девушки стал стеклянным, и в нем прочиталось сожаление и беспомощность: – Поверь мне, я боюсь. Султанша в гневе бывает непредсказуема. Один Аллах знает, что она сделает, когда узнает о том, что мы спасли от скорой смерти ее соперницу.

Арабелла так резко встала, что скамья с грохотом перевернулась. От резкого звука Уэнег тихо, приглушенно застонала: – Абдул – Рашид…возлюбленный,…почему ты меня…покинул…. Вернись… Прошу.

– Она зовет султана, – поведала Чешмирах, разбирая иностранные слова.

– Бедная, несчастная девочка, попавшая в любовный омут….

Время, когда ушла Чешмирах, тянулось ужасно долго. Арабелла с замиранием сердца ожидала лекарку и ее неутешительного вердикта болезни несчастной жертвы. Ведь молодая женщина, долгое время прожив в Берне, понимала, что за болезнь овладела Уэнег. Это была вовсе не простуда, а душевная хворь. После попытки самоубийства, люди всегда погружались в оцепенение, которое вскоре брало в свой плен и тело. И от этой болезни не было никаких лекарств. Только средства для снятия жара и ласковые слова для заживания раны, разорвавшей напополам сердце.

Вскоре все-таки пришла лекарка, но она мало чем помогла несчастной девушке. Та просто сгорала заживо, и истощенный организм больше не мог бороться с ужасными страданиями. Как и предполагала Чешмирах, вскоре Ихтидаль стало известно о визите врача к больной Хатун, и на этом терпение султанши закончилось. Не прошло и месяца, как Уэнег выслали в Шатер стареющих женщин. Теперь судьба изгнанницы была неведома никому в Серале.

* * *

Во дворце намечалось пышное празднество в честь великого решения султана. Его малолетний сын Мухаммед будет провозглашен законным наследником могущественного государства. Все подданные, слуги, стражники, женщины, приближенные к султану, прихожане из богатых семей, иностранные послы, принадлежавшие к алжирской власти, паши и беи должны будут дать клятву верности юному принцу.

Церемония состоится в резиденции валиде-султан и поместье повелителя. Жительницы верхнего гарема не будут присутствовать на празднике. Их уделом станет только подарки Зильхиджы Султан: разные ткани, монеты и лакомства. А нижнее русло владений господина даже и не ведали о великом пире.

Все суетились. Приглашения были разосланы буквально всем состоятельным людям Туниса. Слуги украшали стены и галереи дворца лентами из самоцветов, золотыми канделябрами, гирляндами редких цветов. Вино и эль привозили из центра Алжира, где растили самый сладкий виноград. Портные днями и ночами трудились над одеянием принца, которое должно было быть сшито из золотой парчи и украшено драгоценными камнями. Ферие Султан не давала проходу своим служанкам, обсуждая с ними каждую мелочь своего наряда. Султанша особенно не отличалась хорошим вкусом, но женственности, и желания выглядеть краше всех на торжестве, ей не занимать. Материю привозили из Венеции, Бурсы, Англии и Австрии. Каждый кусочек шелка был отделан золотыми узорами и серебряными лентами. Но ни бархат, ни шелк, ни самая редкая парча не могли удовлетворить Ферие. Она мечтала про роскошное платье из муслина, переработанного с серебром и украшенным собольим мехом. Но такое энтари имела права носить только валиде-султан, а все остальные султанши довольствовались шелком и рубинами. Несмотря на всем запреты, племянница матери султана выбрала кафтан из лиловой тафты и меховую накидку. Но драгоценности считались главным украшением туалета султанской дамы.

За недолгую службу Ферие стала безгранично доверять Арабелле. И выбор украшений доверила именно ей. Теперь, сидя на цветовой террасе, девушка любовалась сапфирами в серебряной оправе, яркими, как огонь, рубинами, алыми опалами, маленькими жемчужинами, разными бриллиантами.

В бархатных шкатулках хранились огромные диадемы, сделанные из чистого золота и сверкавшие на солнце, как само Покрывало Богородицы[30]. Роскошные ожерелья поражали своей пышнотой и благородством. А тяжелые, как цепи королевской кольчуги, броши были усыпаны самоцветами. Арабелла выбрала для своей госпожи огромные, серебряные серьги, которые будут свободно ниспадать до плеч Ферие Султан. Также золотые цепи и кулон она посчитала подходящими деталями для лилового платья. Черноту волос могли развеять лишь две бриллиантовые диадемы. Сама же мадемуазель де Фрейз решила надеть желтое энтари, сшитое из дамасского шелка. Служанки госпожи должны были быть ее украшениями, но не тенью красоты. А француженка, обладая рыжими, как огонь, волосами и голубыми, как ясное, летнее небо Франции, глазами была не просто своеобразной «драгоценностью» султанши, но и ее соперницей по красоте, которой, в принципе, не обладала султанская кузина.

Узнав, что на празднестве будет сам султан, и служанки султанш смогут его увидеть, дочь герцога почувствовала, как от этой новости кровь закипела и забурлила в ее жилах, подобно разбушевавшемуся котлу. Но все эти радости стали лишь мечтами тогда, когда девушка вспомнила о своих обязанностях. На торжестве она будет вынуждена не только прятать лицо под вуалью, но и закрывать глаза кружевом и накидывать на плечи длинную накидку. Под этими шелковыми нарядами молодая женщина понимала, что не сможет выделиться из толпы всех остальных камеристок, которые, возможно, облачатся в вызывающие ткани и наденут всевозможные драгоценности, подаренные своими повелительницами.

И вот, когда до великого праздника оставались считанные часы, в покоях Ферие Султан царил полный беспорядок. Дурно пахло благовониями и духами, звенели украшения, шелестели ткани, и журчало, только – что сваренное, вино в алых кубках. Несмотря на свои обязанности, служанки так же не забывали и про свою внешность, крутясь перед зеркалами.

Ферие сидела в удобном, мягком кресле, упиравшись руками в золотые подлокотники, уже одетая в нижнюю сорочку и шальвары. Пока Арабелла расчесывала ей волосы, султанша неохотно дополняла мелкими деталями свой неотразимый наряд: ленточками, кружевами, булавками и шпильками.

– Почему ты так дрожишь? – спросила племянница Зильхиджы, ощущая дрожь в руках своей горничной.

– Нет, я не дрожу. Вам показалось. Ну, если честно, я немного волнуюсь.

Громкий и легкий смех султанши разнесся по всей комнате. Она так резко встала, что Арабелла уронила гребень, за что ожидала выговора арабской леди. Но Ферие не стала ее бранить, а лишь быстрыми шагами подошла к туалетному столику. Взяв в руки сверток, она дала его Арабелле, которая робко сжала в руке плотную ткань, под которой было тщательно скрыто что-то тяжелое и жесткое.

– Что это? – удивленно спросила француженка.

– Открой и посмотри, – усмехнулась султанша, приказывая столпившимся девушкам разойтись и не оставлять своих обязанностей подготовки.

Арабелла неуверенно стала развязывать ленточки. Откинув покрывало, она увидела неописуемой красоты ожерелье: сделанное из толстого золота, усыпанное топазами и рубинами, его покрывала серебряная сеточка, что придавало украшению еще большего превосходство. Слезы наступила на глаза молодой женщины, ибо она считала такой подарок чересчур роскошным для обычной служанки.

– Тебе не понравилось? – пролепетала султанская кузина, заметив соленые капли на длинных ресницах дочери герцога.

– Нет…. Что Вы? Очень понравилось. Просто…, – мадемуазель не успела договорить, как Ферие обняла ее с такой нежностью, что девушка больше не могла сдерживать слез.

– Что с тобой? Почему ты плачешь?

Арабелла отошла в сторону, ощущая ком в горле, не позволяющий спокойно говорить:

– Когда я стала фавориткой короля, то была вынуждена оставить родной дом и приемную мать. Но, своих настоящих родителей я не знала, мать умерла при родах, а отец покинул этот мир, когда мне едва исполнился год. Всю жизнь меня растила обычная служанка. Она дала мне кров и еду, но то, что обязана давать мать своим детям, осталось далеко за плотной завесой тайны. Антония меня особо не любила, по крайне мере, никогда про это мне не говорила. А мне так не хватало той теплоты, ласки, понимания…. И, вот сейчас, когда Вы меня обняли, я поняла, что значит иметь старшую сестру, человека, который поймет и утешит, – разумеется, подобные слова не позволялось говорить женщине султанской крови, но Арабелла, здравый разум которой прикрыла пелена воспоминаний, это не тревожило. Ибо Ферие была, прежде всего, женщиной, у которой есть душа и сердце, пускай оно и не любило.

– Получается, ты была любовницей другого мужчины. Ты совершила прелюбодеяние? – все сказано было лишь пустым звуком для Ферие Султан, которая тревожилась за честь двоюродного брата, ибо в его постель, если это когда-то случиться, не могла лечь женщина, совершившая грех на ложе.

После пылких объяснений Арабеллы гнев султанши утих также быстро, как и появился. Ферие, поглощенная воспоминаниями, больше не стала молчать, а прямо и ясно начала рассказ о своем неблагоприятном и жестком детстве: – Я, к сожалению, не являюсь алжиркой. Я родилась в Персии. Мой отец – персиян, а мать – еврейка. И лишь по линии тети я соединяюсь с государством, султаншей, которого была провозглашена еще ребенком, – в этих загадочных речах Арабелла поняла лишь то, что ее госпожа имеет прямые родства с персидскими землями. Вот почему валиде так тревожилась за свою племянницу. Но большего пока молодая женщина понять не могла, ибо этого не хотела Ферие Султан: – Я произошла на свет от еврейской рабыни Фукейны, она являлась наложницей моего отца – шаха Намира Раджих Эфенди. Впервые я увидела свет в роскошном, прославленном государстве.

Меня одевали в шелк и парчу, баловали, делали все, что я пожелаю. Но моя мать была глубоко несчастна. За плотной дверью красоты и великолепия скрывалось ее разбитое сердце. Для моего отца она являлась лишь наложницей, предметом плотских утех. Он не любил ее, не дарил подарков, не говорил нежных слов, а лишь беспощадно делал с ней все, что сам желал. По законам, шах, которому не исполнилось пятьдесят лет, должен жениться. И под венец могла пойти не только благородная дама, но и обычная женщина из шахского гарема. Моя мать мечтала про титул госпожи-жены, а не про ложе рабыни. Шли годы, я росла. И с каждым днем понимала, что шах – не просто жестокий человек. Он был зверем, искавшим себе доблестную добычу. Такими жертвами становились молоденькие девчонки, готовые на все, лишь бы побывать в жаркой опочивальне господина, бурлившей неистовыми страстями и потоком желания. И вот настал тот ужасный момент, когда мечты моей матери рухнули и разбились о скалы суровой реальности. Мой дед, человек, который сменил власть на стены монастыря, пожелал женить своего молодого сына на дочери знатного купца. Кезери, которой едва исполнилось тринадцать, не могла выполнять свой супружеский долг. Но ее мать это тщательно скрывала и от мужа, и от самого шаха, ибо позором считалось тринадцатилетней девочке не иметь менструации. Свадьба состоялась. Но в первую же брачную ночь мой отец изгнал юную жену из спальни с позором. Купец во всем обвинил свою супругу, скрывшую от всех правду. Родители Кезери развелись. Но это было не самым страшным. Гнев Намира утих и он пообещал, что продержит Кезери у себя во дворце ровно год. Но если за это время она не станет полноценной девушкой, то о бесчестии узнают все. Прошло назначенное время, но дочь купца так и оставалась ребенком. Мало того, она не имела никаких женских форм: грудь плоская, бедра маленькие, кожа бледная. И лишь только в расцвете пятнадцати лет девочка обрела то, чем должна владеть жена. Но счастье вновь ускользнуло. Первые месячные прошли ужасно болезненно, потом последовала долгая и мучительная лихорадка, сопровождающаяся сильной тошнотой и болями внизу живота. Недуги посыпались, как снег среди летнего дня. И вердикт лекарей был неутешительным. У Кезери выявилась женская болезнь[31]. Не успел шах вынести свое решение, как больная скончалась. Грех говорить, но моя мать была этому рада, ибо понимала, что опасная соперница отныне лежит в сырой земле. На удивление, отец отнесся к такой потери очень чувствительно и после долгих скорбящих дней решил, что во все виновата, именно, Фукейна. Мою несчастную матушку выгнали из гарема. Больше я о ней ничего не знала. Когда мне исполнилось десять лет, в Персии разгорелся мятеж. В связи со смертью моего деда, все его земли пустовали. Их мог занять и мой отец, и его старший брат-азиат. Восстание переросло в настоящую войну. И в результате персидский шайханат пал. Мой отец Намир был убит. Из лап моего кровожадного дядюшки меня спасла тетя Зильхиджа, наша валиде. Если бы не она, меня бы убили. Всю свою юность я провела в Тунисе. Мы путешествовали в Алжир и в Марокко. Но нигде мне не было так хорошо, как в родном персидском доме, который превратился в руины.

Арабелла видела, как меняется выражение лица Ферие Султан: сначала глубокая задумчивость, потом печаль. Облегчение, и, разумеется, величие султанши.

* * *

Легкими, сдержанными шагами племянница Зильхиджы проследовала в Тронный Зал, где будет проходить великая церемония. Все ее десять служанок шли позади, опустив головы и пряча лица под покровами шелковых покрывал. Арабелла шла самая последняя, поскольку была новенькой в свите госпожи. Но это не могло стать препятствием любопытству, которое рвало на куски разум. Ибо, только переступив порог величественного помещения, мадемуазель де Фрейз почувствовала всю мощь места, в котором находилась. Атмосфера предстала перед гостями поистине великолепной и султанской: высокий, золотой потолок, украшенный яркими узорами, мерцал ясными лучами солнца, широкие окна, оббитые деревянными рисунками, пропускали неимоверное количество свежего воздуха. Полы были устелены теплыми коврами, вышитыми серебром. Везде возвышались хрустальные вазы с розами и орхидеями. Несмотря на ясный день, в помещении горели факелы и лампады. Арабелла, пораженная увиденным, сразу не заметила могущественного пьедестала, ступени которого были усыпаны лепестками роз. Завораживающее зрелище! На высоком, золотом троне сидела валиде-султан, одетая в пурпур, парчу и меха. Ее одеяние было столь пышным, что глаза разбегались, одновременно созерцая и алое энтари, и багровую, меховую накидку, и большую корону, унизанную самоцветами, не считая многочисленных драгоценностей, мерцающих, подобно огням. Зильхиджа сидела на троне, окруженная шелковыми подушками, гордо вскинув подбородок. И только сейчас девушка заметила, что мать султана далеко не полная старушка. Ее фигура, обтянутая бархатом, на удивление была очень худощавой. Грудь едва выделялась из-под меха, скулы были обтянуты кожей, черты лица заострились. Молодая женщина не понимала, почему мать султана так сильно похудела. Последний раз служанка Ферие видела госпожу несколько месяцев назад. Тогда она тоже была миниатюрной, но не до такой степени.

Когда султанская кузина подошла к ступеням, Зильхиджа Султан попыталась встать, чтобы поприветствовать племянницу. Но, не сделав и шагу, издала приглушенный крик и бессильно откинулась на спинку трона. Хазнедар-уста, стоявшая рядом, успела придержать госпожу за локоть и быстро подала стакан подсоленной воды. Жадно глотая холодную жидкость, валиде подняла свои пустые, затуманенные глаза на любимую племянницу. Ферие быстро подошла к тетушке, сжав ее дрожащую руку: – Как Вы, тетя? Вам плохо?

– Нет, деточка. Просто голова закружилась. Не волнуйся. Мне уже лучше, – голос женщины, всегда такой громкий и звонкий, прозвучал, как тихий лепет.

Тяжело вздохнув, персиянка опустилась на золотой табурет, подле трона тети. Все служанки заняли свои места у подножия возвышения.

Раздались громкие слова глашатая: – Его Величество султан!

Послышались громкие, тяжелые шаги. В зал вошел повелитель. Все затаили дыхание…. Как же он был великолепен! Настоящий владыка! Его красота мерцала, подобно языкам пламени. Арабелла еще никогда не встречала подобного мужчина. Ибо Людовик был еще слишком молод, хотя его и считали первым красавцем Европы. Но вся та мощь и привлекательность меркли перед властным господином мусульман. На гордом профиле красовались тонкие черты лица. Кожа была шелковистой, как у женщины. А сколько царило красоты и мудрости в черных, бездонных глазах. В них светился восторг, гордыня, султанская сила. Густые брови подчеркивали белизну высокого лба, на который волнами ниспадали темные волосы. Но все это было лишь привлекательностью по – сравнению с мускулистым, загорелым телом. Одеяние не уступало ничем европейскому наряду. Красный кафтан (этот цвет считался султанским) был обшит меховой отделкой на приподнятом воротнике, бриллиантовая вышивка красовалась на рукавах. Золотистая мантия, прикрепленная рубиновой брошью, свободно развеивалась по воздуху.

Молодая женщина, взгляд которой был прикован к Абдулу-Рашиду, потемнел. Она почувствовала, как кровь забурлила в жилах, а румянец покрыл пылавшие щеки. Девушку едва держали дрожащие ноги. Мадемуазель де Фрейз почувствовала то сладострастное желание, которое не ощущала очень давно. Мысленно она лелеяла картину, в которой являлась обнаженной женщиной, заключенной в пылкие объятия. Но через несколько минут дочь герцога взяла себя в руки. Она отчетливо понимала, что этот мужчина – варвар, рабовладелец, делавший из свободных дам безвольных рабынь. Ком подступил к горлу, ибо было очень тяжело молодой, цветущей девушке смириться с тем, что ее постель отныне и навсегда останется холодной и неразделенной. И теперь мысль, которая долгие месяцы спала, стала вновь желанием. Арабелла понимала, что любыми силами должна выбраться из этого заточения. Теперь великолепие этого торжества, новоприбывший султан стали лишь тенями во взоре дочери герцога. Ибо она теперь обдумывала план мести тем, кто сделала из нее подопытного кролика.

Поклон Абдула-Рашида был наполнен изяществом и почтением. Он поцеловал руку матери и занял место на своем троне, гордо вскинув голову. Стали съезжаться гости. На церемонию пришел многоуважаемый паша Орана – господин Камран со своей кроткой супругой и старевшей матерью, госпожа Фатима, начальник корпуса воинов – Бузер Ага. И даже пожаловали иноземцы. Венецианский посол Алифоно, представлявший интересы дона Тулузы, мадам Венчестери, почитаемая графиня Аквитании, лорд Римский, посланник Папы. Все эти уважаемые люди с поклонами дарили подарки алжирскому варвару, желали добра, поздравляли. Арабелла с горечью осознавала, что здесь нет ни одного француза. А обращаться за помощью к незнакомцам было бы чересчур рискованно.

Девушка замерла на месте, когда увидела стройную фигуру, скрытую под бархатным плащом. Незнакомка стояла к девушке спиной, но дочь герцога узнала ее. Маркиза Роземонд де Сандрайн, придворная дама французского двора, супруга сэра Филиппа де Сандрайн…. Арабелла очень хорошо знала эту особу, ибо имела честь повстречаться с ней во дворце Людовика. Тогда между девушками были натянутые, холодные отношения. Подругами, как и врагами, дамы не были.

Теперь эта сударыня была здесь, рядом с Арабеллой. Женщина набрала в легкие побольше воздуха, пытаясь здраво мыслить. О помощи эту сеньору просить было необходимо. Дочь герцога внимательно следила за этой особой, за ее движениями и жестами. Роземонд была очень умной, чтобы высказать непочтение султанской чете. Но дочь герцога, слишком хорошо ее зная, понимала и видела, что в таинственных взглядах маркизы скрывается цель, ради которой она сюда и приехала. Хотя, чего может желать женщина, усыпанная богатством? Множество плодовитых земель, огромных, процветающих поместий де Сандрайн говорили лишь о том, леди не нуждается в поддержке старого мужа. Но что хотела эта дама здесь, в Тунисе? Ответ на этот вопрос нашелся так же быстро, как и появился.

Гости стали занимать, отведенные им, места. Маркиза сидела в низком кресле, у ее ног играла малолетняя дочь Мария. Девочка поражала своей нежностью. В три года она уже умела разговаривать, и вполне могла начать учить иностранные языки и все науки, которые надлежало знать богатой миледи. Светлые волосы малышки развивались по воздуху так же легко, как и пышные юбки голубого платья, обшитого серебряной вышивкой. Наивные глазки девочки светились любознательностью. Спустя несколько минут Мария стала хныкать. Возможно, ей не хватало теплоты и ласки матери, которая лишь надменно обмахивалась веером.

Послышались шаги. В помещение вошла Ихтидаль Султан. Сколько в ней было злости, лицемерия, презренности. Истинная волчица, облаченная в золото и серебро! Еще ни одна гаремная кадина не позволяла себе подобного! Кем бы ни являлась женщина, она все-равно была всем обязана султану, который оплодотворил ее и возвысил до султанши. Подле нее шел маленький мальчик, который, несомненно, и был единственным сыном султана. Мухаммеду едва исполнилось шесть лет, но ростом он был гораздо выше своих годов. Хрупкий, стройный, темноглазый и темноволосый, он являлся настоящим портретом отца. Только широковатый нос и пышные губы он унаследовал от матери. Но характером он был не похож на своих родителей. Ибо в их взорах светилась гордость и восторг, а в очах Мухаммеда – испуг. Арабелла с трудом подавила смешок, когда представила, что такой ягненок сможет править волками Алжира и Туниса. На престол должен взойти сильный, отважный принц, а не коронованный наследник, рожденный, как бастард. Ибо связь султана и Ихтидаль была незаконна и греховна, поскольку люди, не ставшие мужем и женой, совершали грех прелюбодеяния. И плодом этого нечистого влечения обычно становились мальчики, в дальнейшем унаследовавшие отцовский трон. В Европе это считалось только пятном загрязненной чести, но не истиной любовью. Да, короли имели любовниц, но никто не имел права потребовать того, что бы сын фаворитки взошел на королевский пьедестал. Такими полномочиями могли владеть лишь законные дети короля и коронованной королевы.

Теперь Арабелла видела, как ждала этой минуты ненавистная султанша. Молодая женщина с замиранием сердца смотрела, как серебряную корну законного принца возносят на маленькую головку Мухаммеда. Ему в руки вложили меч, а на плечи накинули мантию. На лицах окружающих появлялся восторг при виде их будущего султана, который, к сожалению, и оружие держать в руках не умел.

Все гости, и султанская чета расположились за огромным столом. Повара выносили множество разных блюд: куропатка, запеченная в сладком соусе, фаршированная курица, набитая душистыми листьями шалфея, индейка и еще сотни разных птиц. Драгоценные кубки с винами и элем были украшены золотыми ленточками, что символизировало султанскую власть. Арабелла видела, как взволнованна леди Роземонд, как нервно поднимается и опускается ее пышная грудь, как тонкие пальцы сжимают фарфор стакана. Все в ней говорило о переживаниях и хитрости. Не зря Роземонд считали укротительницей, поскольку за восемь лет брака она смогла родить только одну дочь, что свидетельствовала об умении красавицы-француженки дать отпор мужу-старику, не позволяя ему даже переступать порог ее опочивальни. В том, что это было дело рук мадам де Сандрайн, не сомневался никто. Ибо любой мужчина, в том числе и стареющий маркиз, не мог не влюбиться в прекрасную соблазнительницу и желать соединиться с ней.

И вот, когда миледи сидела подле султана, Арабелла заметила, как взгляд зеленых глаз падает на играющих детей: Марию и Мухаммеда: – Господин мой султан, у Вас великолепный сын. Настоящий мужчина. Каждая семья мечтает о таком наследнике, – в голосе женщины послышались ангельские нотки и дьявольский замысел. То, что она затеяла, было видно с первого раза.

– Мадам, – увидев, как пальцы Абдул-Рашида легли на стол, Роземонд подняла руку так резко, будто ее ужалила оса. Поймав ее запястье, повелитель поднес похолодевшие пальцы к своим пылающим губам: – Вы совершенно правы, госпожа. Каждый отец мечтает о таком сыне, – оставив жаркий поцелуй на руке леди де Сандрайн, владыка самодовольно принялся управляться с жареной курицей. Откинув кружевную вуаль, Роземонд начала аккуратно водить пальцем по бархатной шкатулке, которая стояла около Абдула. Разумеется, такой подарок предназначался для Ихтидаль Султан.

– Какая искусная вещь, господин мой султан, – открыв крышечку, леди увидела великолепное колье, сделанное из толстого золота. Выточенные узоры были усыпаны самоцветами.

– Миледи, это очень дорогая, сделанная с особым вкусом, вещь. Такой драгоценностью может владеть только умная, красивая женщина. Такой я нахожу Вас, моя госпожа, – прилюдное заявление, сказанное даже не с наигранностью, а с уважением, могло по-настоящему оскорбить Ихтидаль Султан. Владыка, как и любой мужчина, попал в остроумные сети соблазна хитрой француженки. Но она добивалась далеко не флирта с повелителем, а совсем другого, что могло послужить крахам для Франции и Туниса: Роземонд хотела выдать замуж свою дочь за принца, и не важно, что их дети – еще совсем малыши.

Все с открытыми ртами и с нескрываемым удивлением смотрели, как государь возводит мадам Роземонд в центр зала и легким движением руки одевает на хрупкую шею женщины то самое ожерелье, которое предназначалось для матери наследника султанского престола. Леди де Сандрайн не отвергла подарок, дерзко улыбаясь в ответ. Ихтидаль сидела, как мумия. Глаза расширились, руки, пальцы которых судорожно сжимали четки, бессильно повисли вдоль дрожащего тела, лицо стало бледным, как стена. Султанша не могла поверить, что мужчина, которого она отвоевала у сотни прекрасных наложниц, поддался соблазну французской девки, замышлявшей что-то не доброе.

Роземонд так резко повернулась, что их губы едва не соприкоснулись. И вновь сдержанный, холодный поцелуй ее руки. Леди де Сандрайн игриво улыбнулась, слегка заметно коснувшись пальцами запястья султана: – Мадам, позвольте, – с этими словами Абдул усадил француженку на деревянный стул и подал бокал вина.

– Господин мой султан, – проворковала она, смотря на государя поверх кубка: – Это прекрасный подарок. Я уже давно мечтала, чтобы кто-то подарил мне такое ожерелье.

– Миледи, а разве Ваш супруг не осыпал Вас самоцветами и роскошью? Неужели не только Ваша постель, но и шкатулки остаются пустыми? – это было сказано с великой остроумностью и иронией. Ферие парировала это на безупречном английском, чтобы не навлечь гнев султана. Иностранцы, разумеется, поняли все сказанное, но с усмешками промолчали. Султанская чета, не считая, венецианки Ихтидаль Султан, вопросительно уставились на персиянку. Никому из султанской семьи не доводилось учить английский язык, и, разумеется, они ничего не поняли. Арабелла же, лакомясь кусочком лукума, гордилась своей госпожой, которая умела не только попросту скандалить, но и хитроумно оскорблять.

– Ферие, переведи, пожалуйста, что ты сказала? – прошептала валиде-султан, сидевшая до этой минуты тихо и не подавая никого звука.

Ихтидаль, уловив момент, решила опозорить Ферие Султан при всех: – Султанская кузина сказала, что…, – женщина замолчала, увидев осужденный взгляд племянницы валиде. Вражда с особой султанской крови будет стоить многого: – Ее Высочество сказала, что наш повелитель имеет особый вкус. И этот подарок непревзойденный, – эти лживые слова давались Ихтидаль с огромным трудом, но все же она выстояла противостояние той, которая возненавидела ее с первых дней пребывания в серале. Ферие, довольная маленькой победой, которая, в принципе, ничего не стояла, бросила мимолетный взгляд в сторону Арабеллы. Ее загадочная улыбка навсегда растопила в сердце дочери герцога недоверие к госпоже. Теперь она точно знала, что ее повелительница умеет побеждать.

– Господин, если позволите, я бы хотела что-то сказать Вам. Это очень важно и мне кажется, при таком разговоре Вы должны переступить через арабские законы, – воцарилась мертвая тишина, которую, как показало время, султан не собирается нарушать: – Господин мой султан, Вы меня выслушаете? – повысив голос, спросила Роземонд, беспокойно теребя концы шнуровки.

Абдул-Рашид едва заметно кивнул, отвлеченный гонцом, который что-то беспокойно ему говорил. Арабелла встревожено наблюдала за выражением лица повелителя: сначала равнодушие, потом удивление и, наконец, тревога. Владыка сжал кулаки, а на скулах у него заходили желваки: – Этого не может быть! – от громкого выкрика государя все вздрогнули.

– Что произошло, господин мой сын? – не ответив на вопрос матери, султан вскочил с кресла и помчался в приемные покои. Валиде, Ихтидаль и Ферие последовали за султанской матушкой.

Султанская чета и их служанки неуверенными шагами зашли в кабинет султана. Среди разбросанных документов и бумаг, государь, стоял на коленях. Его тихие, почти беззвучные слова молитвы эхом разносились по всем покоям. Валиде подошла к сыну, аккуратно положив руку ему на плечо, тем самым отвлекая от монотонных речей к Аллаху: – Что произошло, сынок? Чем тебя так опечалил тот гонец? Не томи, скажи, умоляю, – Абдул-Рашид, с трудом поднявшись, посмотрел на мать. Вся та мощь, великолепие померкли, уступив место отчаянию и боли. Взгляд закаменел и заледенел: – Сын мой, я прошу тебя, скажи, что произошло? Не молчи! – султан бросил яростный взгляд в сторону столпившихся людей:

– Оставьте нас наедине! Вон отсюда!

Все, потупив взоры, повиновались. Оказавшись в передней султанских покоев, Ферие тяжело опустилась на скамейку, сложив руки в молитве. Каждый из присутствующих отчетливо понимал, что случилась непоправимая беда. Чешмирах, как старшая из служанок султанши, пыталась держать себя в руках, но нервы у нее были натянуты, как струна. Все в недоумении метались по комнате, пока Ферие, разгневанная поведением рабынь, не приказала девушкам послушно сесть на подушки и ждать. Последними ее здравыми словами было то, что какая бы беда не случилась, невольниц она никоим образом не касается. Ибо после этих речей в переднюю зашла валиде-султан, бледная, как стена. Женщина, молча, прошла в другой конец комнаты и устремила пустой взгляд на девушек. Ихтидаль бросилась к свекрови, но та лишь жестко смерила ее взглядом, жестом приказав сесть рядом с Ферие и не поднимать шума.

– Валиде, не молчите. Что случилось? Ибо из-за пустяка повелитель бы не покинул пир, в который столько всего вложил, – воскликнула женщина.

– Да, ты права. Случилось то, что навсегда оставит кровавый след в нашей династии. Шараф Ага, известный вам, как управитель гарема,… погиб на поле боя, когда защищал Ливию. К счастью, а может, и к несчастью, он отвоевал наши земли у восставшего племени. Те покорились лезвию меча наших воинов, но, когда уже Шараф собирался возвращаться, на лагерь напали татары. Они разгромили все, что предки султана обрели. Ливия пала. Наше войско было разбито. Шараф Ага, раненный, попытался бежать, но его убили. Теперь эти негодяи надвигаются на Марокко. Государь собирается ехать туда, но его состояние этого не позволяет. Управителя он очень любил. Тот заменил ему отца, умершего еще молодым. Теперь настал конец всему. Татары во времена наших предков горели неистовым желанием завладеть всей европейской территорией. Теперь их потомки добрались и до нас. Азия – кровожадный континент. Она не оставит в покое даже своих соплеменников-мусульман. Еще никогда султаны нашей династии не проигрывали битв мятежникам. Это первое, позорное поражение в наших же землях. Тунис – единственное место, где мы в безопасности. Хотя, я не уверенна, что после того, как повелитель отправиться в поход, враги не захотят взять в плен нас, чтобы этим сделать уязвимым Абдула-Рашида, – слезы градом полились по щекам женщины. Но все ее слова были лишь пустым звуком для Ферие и Ихтидаль. Все в серале долгие годы питали уважение и теплоту к справедливому мужчине. И никто не мог поверить, что на пятьдесят четвертом году жизни татары убьют его. Это было раскатом грома среди бела дня.

– Сейчас нам нужно помолиться. Валиде, идемте в мечеть. Там вознесем свои молитвы Всевышнему Аллаху за упокой души Шарафа Аги и за спасение страны.

Унылые и грустные, дамы и их служанки тихо вышли из передней. Но Арабелла так и оставалась стоять, облокотившись на резную дверцу. Ее отсутствия никто не заметил, ибо обычная рабыня ничего не значила в такой траурный день, она была лишь вещью, которая, по словам валиде, ничего не должна чувствовать и понимать. Но сейчас, в эту минуту, когда слабые надежды навсегда стали миражем, молодая женщина мечтала ничего не чувствовать, а просто жить и служить господам. За то короткое время она очень сильно привязалась к управителю. До смерти Шарафа дочь герцога злилась на него, но с роковой новостью вся враждебность развеялась. Теперь в гареме у нее не было никого, кто бы мог помочь и поддержать. Арабелла услышала похоронный звон колоколов, оповещавший о трагической и героической кончине друга и наставника самого султана. Женщина закрыла уши руками, стиснула зубы, пытаясь не зарыдать. Она не понимала, что происходит. В какой-то степени она жалела себя, боялась о своем мутном будущем. Но также скорбела и о Шарафе. Девушка уже собиралась уходить, но услышала приглушенный стон, похожий на крики несчастного. Молодая женщина прислушалась. Звуки доносились из покоев повелителя. Арабелла всем телом и душой задрожала. Она понимала, что от ее решения будет зависеть все. И она решилась на этот глупый, как потом выяснилось, поступок. Абдул сейчас уязвим, слаб, его внутренняя сила сломлена, и только в таком состоянии он выслушает просьбу своей пленницы. Арабелла отлично понимала, что умолять султана освободить ее и даровать свободу методом флирта – грубо и грязно, но другого выхода нет, и он уже никогда не появиться. Только бы повелитель не переступил грань, не прикоснулся к ней…. Сглотнув слезы страха, девушка медленно открыла дверь, которая, на удивление, не была охраняема стражниками и не закрыта на замок.

Перед взором молодой женщины появилась жалкая картина. Владыка продолжал горячо молиться, стоял на коленях. Мадемуазель де Фрейз услышала его тихий, надрывной плач, не свойственный настоящим мужчинам. В сердце Арабеллы нарастало с каждой минутой презрение к Абдулу-Рашиду. Он – султан и должен вести свое войско в поход, а не заливаться слезами, как женщина.

– Господин, – хрипло произнесла француженка, обнажая рыжие волосы пред взором властелина.

– Я же сказал, чтобы меня не беспокоили! – закричал владыка, даже не повернувшись к новоприбывшей.

– Ваше Величество! Вы даже не повернетесь, не посмотрите на меня?! – в бешенстве воскликнула дочь герцога.

– А зачем мне на Вас смотреть? Я уверен, Вы обыкновенная служанка моей матери. Поэтому передайте ей, что я не нуждаюсь в ее советах!

Ярость мадам, подобно маленькому огоньку, разгорелась, как истинное пламя: – Да посмотрите же на меня!

Султан неохотно повернул голову. Мгновенно его взгляд застыл. Именно этого ждала Арабелла: восторга, желания, удивления в пустых и холодных глазах повелителя: – Кто ты? – на удивление громко спросил Абдул-Рашид.

– Меня зовут Арабелла.

– Меня не интересует твое имя, о, прекрасная незнакомка. Я не слеп и не глуп, чтобы не понять, что передо мной стоит сама дьяволица.

– Дьяволица? С чего Вы это взяли? Я – обычная наложница, – парировала Арабелла.

– Нет, я с тобой не согласен. Рабыни не могут обладать такой божественной и страстной красотой. Рыжие волосы – признак колдовства, а голубые глаза – невинной души. Поэтому, в твоем прекрасном теле соединилось добро и зло.

Арабелла сделала несколько шагом и быстро преодолела расстояние, возникшее между ней и султаном: – Господин мой повелитель, ты даже не спросишь, почему я пришла?

Внезапно девушка ощутила на своей шелковистой коже его горячее, порывистое дыхание. Мадам не успела одуматься, как сильные и властные руки сжали ее нежное тело. Сколько было желания, огня в карих глазах мужчины, желавшего сделать своей девушку, подобную Волшебницы Огня, которая одним своим ясным взглядом привораживала и забирала в свои грациозные руки мужское сердце.

Пальцы Абдул-Рашида заскользили по гладкому атласу платья. Арабелла завораживающе смотрела, как он умело и упорно справляется с ее шнуровкой, развязывая одним прикосновением золотые нити, как расстегивает броши на плечах дочери герцога. И вновь призрак Людовика восстал в ее памяти. Она никогда не удостаивалась того, чтобы сам король снимал с нее одежду. Обычно он ожидал, пока наряды его любовницы не соскользнут по ногам, а уже потом приступал к желаемому. Султан же поступал по-другому. Возможно, на Востоке было принято дарить наслаждения своим женщинам способом раздевания.

Арабелла зажмурилась, чтобы не видеть груду одежды, лежавшую у нее в ногах. Молодая женщина стояла в одной нижней сорочке, но стыд не окутывал ее, как прежде. «Куртизанки не скрывают своих прелестей, они их, наоборот, показывают», – вспомнила дочь герцога слова Антонии. Но эта правда лишь разожгла огонь совести в душе у Арабеллы. Она не хотела быть распутницей, которая ради свободы должна ложиться в постель к султану.

Сняв с себя кафтан и шальвары, Абдул-Рашид поманил леди за собой. Обхватив ее запястье, султан проворно уложил Арабеллу на кровать и принялся развязывать ленточки сорочки. Оказавшись обнаженной, молодая женщина почувствовала холод и дрожь. На удивление, в покоях государя веяло холодом и сыростью. Дочь герцога попыталась укутаться в меховую шаль, лежащую на низком столике, но повелитель заломил ее руки за спину и принялся жадно целовать. Арабелла почувствовала себя совершенно беззащитной жертвой в руках опытного хищника. Через несколько минут она уже ничего не могла поделать. Султан не применял силу для покорения Арабеллы, не бил, как большинство мусульман, которые таким извращенным способом примиряли непослушных женщин. Его поцелуи были сдержанными и короткими, движения скованными. Дочь герцога не понимала, почему страсть, с которой повелитель набросился на молодую даму, так быстро утихла.

Спрыгнув с ложа, на котором несколько минут пылала неистовая близость, султан принялся удовлетворенно попивать виноградное вино с пряностями. После нескольких полных кубков Абдул-Рашид уже лежал на шелковых подушках. С трудом поднявшись, владыка, совершенно пьяный, проследовал к кровати. Арабелла сидела на бархатных простынях, укутавшись в накидку. Она пыталась сохранять внешнее спокойствие, но не могла. Пальцы судорожно сжимала полы шали, слезы стояли в глазах. Дочь герцога всем сердцем, душой и телом возненавидела человека, который завладел ею так, будто девушка была лишь вещью. От этой короткой близости миледи не почувствовала ни наслаждения, ни зова плоти. Лишь понимание того, что она только ничтожная рабыня, проникло глубоко в сердце.

– Не смейте ко мне прикасаться! – закричала молодая женщина, скрывая свою наготу под шелковой простыней.

Султан насильно притянул девушку к себе, заставляя отпустить полы покрывала. И опять эти ненавистные поцелуи, робкие объятия и бормотание на ухо…. Но на этот раз Арабелла не была намеренна мириться со своим жалким жребием в постели. Лихорадочно она нащупала рукоять ножа за поясом повелителя. Вынув кинжал, дочь герцога вскочила с кровати и завопила голосом раненного животного: – Если Вы сделаете хоть шаг, господин, я клянусь, что Ваша кровь окропит мои руки. Мне терять нечего и я сполна отомщу своему обидчику!

Абдул-Рашид стоял, широко открыв глаза. Такого поведения он не ожидал от наложницы, которая, на вид, была такой беззащитной. Но, увы, молодой человек не испугался этой угрозы. Француженка заметила, как сжались его кулаки, а в глазах запылала ярость. Мгновенно государь набросился на женщину, как тигр на жертву. Мадам де Фрейз не успела опустить нож, как острое лезвие вонзилось в широкую грудь властелина. Кровь струями пробилась из-под тонкого полотна сорочки. Завопив от боли, мужчина стал медленно падать на ковер. Арабелла же стояла на месте, пораженная увиденным. Она собственными руками ранила султана! Быстро натянув платье и скрыв лицо под покрывалом, девушка бросилась бежать прочь. Она ни обращала внимание, ни на слуг, которые несли кувшины с вином, ни на гаремных девушек. И лишь оказавшись в Закрытой галерее, француженка заметила, что подол сорочки изорван, а кинжал остался в покоях султана. Это было весомое доказательство того, что повелителя ранила именно наложница его же ножом во время близости, ибо ни слуги, ни стражники не имели права подходить к государю, когда он оставался сам в своих покоях, ближе, чем на шесть шагов. Но возвращаться туда было опасно. Скрывшись на несколько минут в коморке, дочь герцога смыла с рук пятна крови и выглянула наружу. Как она и предполагала, всем уже стало известно, что повелитель лежит в опочивальни, залитый кровью. Слышались беспокойные выкрики и громкие шаги. Только сейчас мадемуазель поняла, что необходимо обратиться за помощью к леди Роземонд. Разумеется, гордая француженка мало чем могла помочь беглянке из гарема. Но скрыть на некоторое время она ее вполне могла.

Арабелла тихими шагами, подобно кошке, пробралась в галерею иностранных послов. Именно здесь находились главные покои Роземонд.

Постучав, молодая женщина вошла. Сильный аромат благовоний и духов ударил ей в нос. Везде были разбросаны вещи и бархатные шкатулки. Роземонд стояла возле золотого зеркала, примиряя украшения.

– Мадам, – поклонилась Арабелла, используя арабский способ реверанса, чтобы не выдать своего французского происхождения перед служанками.

– Кто ты такая, Хатун? Служанка, посланная валиде-султан? Тогда скажи ей, что горничных у меня хватает, – фыркнула француженка, не подозревая, что за вуалью скрывается именно женщина, ставшая когда-то для короля любимицей.

– Леди Роземонд, я не служанка. У меня с Вами много общего, – прошептала девушка, поглядывая на горничных, которые тихо посмеивались из-за жалкого вида Арабеллы: подол платья оборван, волосы разметаются по плечам, вуаль кое-как прикрывает лицо.

– Что у меня может быть общего с алжирской рабыней? Может, французский двор, или жребий фрейлины? Но такую «красавицу», одетую в лохмотья, видит Бог, никто и близко не подпустит к дворцу, – все уже открыто засмеялись. Арабелла чувствовала себя ничтожеством, над которым смеются невольницы. Хотя, она была одной из них. Сжав руки в кулаки, чтобы не сорвать с себя вуаль прямо перед наложницами, дочь герцога спокойно парировала:

– Сударыня, простите мне мою дерзость, но Вы не можете меня оскорблять. Я не Ваша рабыня, у меня есть такое понятие, как гордость и уважение. Поэтому, мадемуазель, кем бы Вы ни были, я должна попросить Вас об аудиенции. Поскольку, даже осужденный имеет право восстать перед господами перед расплатой за свои грехи.

Пораженная красноречием девушки, Роземонд, опустив голову, ответила: – Я…я тебя слушаю.

– Леди Роземонд, я попрошу остаться с Вами наедине. Поскольку наш разговор не должен касаться посторонних.

– Но они мои камеристки. Им я доверяю.

– Но я им не доверяю, ибо они – просто служанки, которые за мешок золота могут не только предать, но и убить. Не смотрите так на меня, мадам. Я не скажу Вам ни слова в присутствии этих девиц. Либо они уйдут, либо, клянусь своей честью, мне придется смолчать. Но в таком случаи Вы не узнаете ни капли того, что Вас так прямо касается. Но мне кажется, что Вы просто боитесь того, что я причиню Вам вред. Если это так, тогда у меня нет уважения к Вам, ибо Вы, такая могущественная, богатая государыня, боитесь беззащитной девушки из гарема.

Сглотнув слезы, женщина шепнула своим девушкам: – Выйдите.

– Но, госпожа, – темноволосая служанка запротестовала. Возможно, она была алжиркой, ибо только в этих женщин такая горячая кровь и упорство.

– Фатиме, не смей противиться моим указанием! Эта женщина – лишь капля воды в океане роскоши. Кто она такая? Госпожа? Султанша Абдул-Рашида? Или, может достопочтенная графиня? Она полностью зависит от нас. А бояться таких, значит, унижать самих себя, – леди Роземонд проговорила эти слова на французском языке, в надежде, что новоприбывшая незнакомка не знает этого языка.

Когда дверь за служанками захлопнулась, девушка сделала нескольку шагов навстречу француженке: – Мадам, извольте мне сделать то, что навсегда изменит Ваше отношение ко мне, – медленными движениями руки молодая женщина сбросила с лица вуаль. Роземонд стояла на месте, будто статуя, широко открыв глаза. Судорожно глотнув, она пролепетала тихим голосом:

– Ма…мадемуазель…де…де Фрейз? Это Вы?

– Да, леди Роземонд, Ваши прекрасные глаза Вас не обманули. Вы не бойтесь, я не призрак, – засмеялась Арабелла, принимая французский тон общения.

– Но ведь всю Францию облетела мысль о Вашей гибели. Все считали, что на Вас напали разбойники и утопили в Сене. Еще и в реке нашли труп женщины…. Женщины, у которой были такие же волосы, как и у Вас. Но труп не смогли опознать из-за страшных увечий. Несчастная находилась на левом побережье Сены, рядом с домом, в котором Вы родились. Было две версии: либо это Вы, либо…Ваша приемная мать. Теперь, когда Вы здесь, все и так понятно….

– Что? Этого не сможет быть! Она не могла умереть!

– Скорее всего, ее убили. Ибо из ее груди торчал длинный нож с рукоятью, на которой был выцарапан облик волка, державшего в зубах человеческую голову. Но потом кинжал исчез прямо из дворца. Я уверена, что убийцей являлся человек, очень близко приближенный к королю.

– Но кто? У Антонии не было врагов, к тому же, она не знала никого из свиты Людовика, – слезы заструились по щекам девушки, а взгляд устремился в даль: – Может, охотились на меня?.. Ведь в тот день, когда на меня напали, я соврала королю, что еду к матери. Возможно, это его сторонники пожелали от меня избавиться, но нашли Антонию. Но кто тогда на меня напал?

– Мадам, я прошу Вас, не думайте об этом. Лучше расскажите, как Вы здесь оказались?

Тихим голосом Арабелла рассказала все миледи де Сандрайн, уточняя каждую мелочь. По просьбе девушки, Роземонд не перебивала свою собеседницу, хотя на протяжении всего рассказа не раз всхлипывала и поднималась с кресла.

– Теперь Вы понимаете, мадам, что здесь я оставаться не могу. Если меня найдут, то пожелают остановить биение сердца. Прошу, помогите.

Маркиза медленно встала, подходя к окну: – Но чем я могу Вам помочь?

Вопрос повис в воздухе. Неужели Роземонд была так наивна, что не понимала просьбы Арабеллы? – Мадам, Вы знаете не хуже меня, как карают за причиненный вред королю во Франции. Здесь же способы более извращенные. Вместо эшафота меня ожидает сто смертельных ударов кнута.

– Вы хотите, чтобы я скрывала Вас у себя? – это прозвучало жестко и неприятно. Арабелла вздрогнула, вспоминая, как однажды маркиза убила служанку за то, что несчастная опрокинула бокал ей на новое платье. Но тогда между женщинами стоял закон. Здесь же такого не было. Мисс де Сандрайн вполне могла отдать француженку в руки арабскому правосудию за покушение на жизнь султана. Но, чтобы не наводить на себя подозрения, ей было легче просто перерезать глотку девушке. Да, Роземонд могла так поступить, не моргнув глазом. Но будет ли она рисковать бессмертием своей души, в которое так свято стала верить после смерти брата, или же инстинкт самосохранения сработает быстрей, чем христианские суеверия?

Женщина прикусила губы с такой силой, что теперь они напоминали тоненькую полоску, в глазах засветились огоньки ярости, тонкие пальцы сжали бархатную обивку стула: – Вы хотите, чтобы я забрала Вас с собой?! Это невозможно! Глупо и безрассудно! Выходит, Вы задумали все это заранее, увидев меня в тронной зале. Если султан не согласился бы отпустить Вас и решил наказать за дерзость, Вы бы просили помощи у меня, не так ли, уважаемая мадемуазель?

Волнение сдавило грудь Арабеллы. Набрав в легкие побольше воздуха, девушка кивнула.

– Мисс, мне очень жаль Вас. Я не хочу, чтобы Вашу шею обвил кожаный шнурок. Но не забывайте, что я не сама. У меня есть дочь. Малышка не должна остаться сиротой.

– Но с чего Вы взяли…, – запнулась мадам де Фрейз.

– Если я спасу беглянку, то пойду на эшафот тоже.

– О чем Вы, леди де Сандрайн? Вы – свободная женщина, иноземная маркиза, которую охраняет закон и сам король. Местные вельможи не имеют право убить Вас. А я…. Я лишь безвольная рабыня, принадлежавшая династии, как вещь. Кадий[32] издаст приказ лишить меня жизни еще до того времени, как об этом узнает владыка. Хотя, мне трудно верится, что Его Милость будет утруждать себя вопросами о безвольной девке. Ибо любая икбал может от меня избавиться по одному велению своей руки. Кроме Вас, мне никто не сможет помочь…

Роземонд уныло подошла к кроватке, на которой спала ее дочь. Положив ладонь на золотистые волосы девочки, леди де Сандрайн вздохнула: – Мария, единственный ясный лучик в моей темной жизни, я не могу тобой рисковать, доченька. Ты для меня все, – и, обернувшись к Арабелле, ответила: – Мне трудно принять это решение, но…. Ах, хорошо. Я Вам помогу. Завтра я собираюсь вернуться в Италию, в Тоскану. Там пока живет мой муж. Вы поедите со мной, – приятный поток спокойствия пронесся по всему телу девушки, но волнение вернулось с первым стуком в дверь. Француженка вздрогнула.

Роземонд быстрыми шагами проследовала к двери, защелкнув замок: – Мадам, спрячьтесь за ширмой. Там стоит лохань для умывания и чистая одежда. Приведите себя в порядок и не выходите. Один Господь знает, кто стоит там, за дверью, – страх сдавил грудь Арабеллы, а на глазах выступили слезы. Нет, она не может проявлять слабость. Ибо пережила столько зла и бед, что эта лишь незначительная проблема по сравнению с теми, что выпали на ее долю. Ноги отказывались слушаться молодую женщину, дрожь во всем теле не позволяла сделать ни шагу.

– Не стойте! Спасайте свою жизнь! – закричала леди де Сандрайн, теребя дочь герцога за плечи: – Вы должны сейчас быть тише мышки. Поймите же, на кону стоит Ваша жизнь и свобода. Возможно, все уже догадались о том, что это именно Вы ранили султана. А в таком случаи, кроме бегства ничего не спасает. Идите, в той комнатке Вы будете в безопасности. Никому и в голову не придет, что Вы скрываетесь там. А я пока посмотрю, кто пришел, – еще один стук в дверь, такой громкий и настойчивый. Ничего не говоря, Арабелла скрылась за ширмой, едва не поскользнувшись на скользком полу. Это была, возможно, личная баня Роземонд. Повсюду стояли котлы, из которых шел пар и тепло, стены завешаны мехом, огромная лохань оббита золотом. Мадам де Фрейз прижалась к стене, слыша, как щелкнул замок. В маленькой прорези ширмы она смогла разглядеть охранника, который стоял на пороге и что-то тихо говорил Роземонд. Только последние слова молодая женщина смогла расслышать.

– Что нужно валиде-султан? У меня много дел, завтра я отплываю, – возмущалась маркиза, явно занервничав при мысли о том, что Зильхиджа что-то заподозрила.

– Мне неизвестно, госпожа. Но Ее Величество султанша приказала Вам немедленно прийти, – от грубого голоса стражника дочь герцога невольно вздрогнула. Не дай Бог, кто-то обо всем рассказал валиде!

– Хорошо. Я сейчас переоденусь и приду, – парировала леди де Сандрайн.

– Нет, мадам. У Вас нет времени. Благочестивая госпожа ждет Вашего визита с минуты на минуту. Не заставляйте меня принуждать Вас силой, – шаль, прикрывающая плечи Роземонд, сползла на пол. Учащенное дыхание женщины разносилось по всей опочивальне. Не сказав больше ни слова, маркиза последовала за охранником. Когда дверь за ними захлопнулась, Арабелла смогла выйти из своего убежища. Дверь Роземонд оставила запертой, но окна ведь были открыты. Любой, кому вздумается, мог оказаться в покоях, перепрыгнув через ставни. Подавив отчаянный вздох, молодая женщина посмотрела на Марию. Девочка спала в углу комнаты, такая милая и беззаботная. Решив, что волноваться пока не нужно, Арабелла пошла за ширму, развязывая шнуровку на корсете. Кровавое пятно на платье свидетельствовало о том грехе, который совершила девушка в покоях султана. Это была кровь владыки, кровь династии, которая пролилась от удара клинка. Мадам де Фрейз бросила наряд в огонь, надеясь, что вместе с тканью сгорит и ее боль и воспоминания об этой ночи, последствия которой были пока неизвестны.

Прохладная вода немного освежила пылкий жар девушки. Смыв с волос запекшуюся кровь, молодая женщина облачилась в тонкое, кружевное платье, которое оставила ей Роземонд. Присев на лавочку возле лохани, дочь герцога закрыла глаза, представляя, как возвращается во Францию, как перед ней открываются ворота Парижа…. Арабелле не хотелось бежать из этой страны, подобно преступнице, которая покушалась на жизнь султана. Но другого выхода не было…. Внезапно девушка оказалась в полной темноте, ибо единственная свеча, освещающая комнату и баню, потухла. Молодая женщина встала, чтобы зажечь еще две, но остановилась, услышав подозрительный шорох и шум. Неужели ее кто-то нашел? Мадемуазель де Фрейз прижалась к стене, видя, как по покоям мелькает чья-то неясная тень. Леди де Сандрайн не было уже долгое время, но кто это? В мгновение ока все затихло. Не было уже ни шума, ни теней. Женщина сделала один неуверенный шаг, потом еще один.

Выйдя из-за ширмы, она огляделась по сторонам. Арабелла завизжала, когда ощутила грубые руки незнакомца. Мужчина зажал ее рот рукой, не позволяя даже пискнуть: – Тише, моя девочка, тише. Если будешь умницей, мне не придется убивать тебя прямо здесь. Но запомни одно, тебя никто уже не спасет, ты сама вырыла себе могилу, – голос был очень тихим и хриплым, но Арабелла смогла узнать этого человека. Азрун Ага…. Это был он. Молодая женщина с такой силой впилась зубами ему в ладонь, что евнух опустил руку, но вторая лежала на талии, не позволяя сделать ни шагу.

– Это ты…. Азрун, почему ты это делаешь? В чем моя вина? В том, что я решила навестить давнюю подругу и провести ее в дальний путь? Ведь моя госпожа не желала меня видеть, это благодаря ее милости я здесь. На рассвете я бы приступила к своим обязанностям, – это было чистой ложью, которой мог поверить лишь глупец. К сожалению, Азрун таким не был, да и не стал бы он похищать служанку султанши только из-за ее отлучения от обязанностей. Разумеется, он уже знал, какое преступление совершила француженка.

– Твоей красивой лжи поверит лишь тот, кто не видел кровавого озера под повелителем, кто не сжимал до крови в руке окровавленный кинжал, кто не поднимал с ковра рваный кусок платья. Моли Аллаха, дрянь, чтобы наш владыка остался жив. Иначе клянусь своей честью и достоинством всей династии, что не только разорву тебя на куски, но и повешу твои остатки на крышах каждого дома. Чтобы люди видели, как наказывают таких собак, как ты! – молодая женщина едва не вскрикнула, представляя, как две лошади мчаться в разные стороны, волоча за собой жертву. Слезы застыли на глазах, а рот был открыт, не в силах произнести ни звука. Азрун Ага уже ослабил хватку, и молодая женщина могла без труда вырваться и броситься бежать. Но куда? Повсюду, возможно, стоит охрана. Арабелла так резко повернула голову, что одна серьга, подаренная Ферие Султан, упала на пол.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Что с нашим султаном? Его кто-то ранил?

Евнух с такой силой сжал запястье Арабеллы, что девушка невольно воскликнула, пожалев о своем обмане: – Не ври, девчонка. Ты перешла уже все границы дозволенного. Аллах тебя покарает, бесстыжая развратница и преступница!

Послышался скрип двери. На пороге появилась Роземонд. Волосы, которые придерживал чепец, кудрями повисли на плечах. Женщина едва слышно воскликнула, снимая с плеч накидку: – Что…что здесь происходит? Арабелла!.. – маркиза хотела подойти, но Азрун вынул из ножен длинный кинжал с острым клинком, придвинув лезвие к горлу свой заложницы:

– Стойте на месте, миледи, если не хотите, чтобы Вашу подругу разорвал на куски мой нож.

Рот женщины невольно приоткрылся, лицо стало белым: – Что тебе нужно от этой девушки? Она служанка султанской кузины. Ты хоть знаешь, какое наказание тебя ожидает за причиненный ей вред? Тебе жить надоело?

– Позвольте и мне задать Вам вопрос. Осведомлены ли Вы, мадам, о том, что покушение на властелина карается смертной казнью? Зачем Вам лишние проблемы? Отдайте девчонку и уезжайте. Не вмешивайтесь не в свои дела, маркиза. Вы не знаете местных законов и обычаев. Живите своей жизнью, если не хотите пойти вслед за этой предательницей, – от шума Мария, все это время тихо спавшая, начала тихо хныкать: – У Вас маленькая дочь. Не хотите ли Вы оставить ее сиротой? Думаю, что нет, миледи, – Роземонд стояла, ничего не говоря. Судорожно сглотнув, девушка подняла глаза:

– Азрун Ага, я знаю, что ты человек хороший и никогда не будешь подставлять людей зря. Пойми, мисс Арабелла не по своей вине совершила такое тяжкое преступление. У нее не было другого выхода, – выпалила маркиза, подбирая каждое слово.

– Да кто она такая, чтобы даже касаться к тени Аллаху на Земле[33]? – вскипел евнух.

– Послушай, ты только заботишься о благополучии династии и своего повелителя. Это похвально, ведь не на каждом шагу найдется пес, который будет верным и преданным слугой, невзирая на то, что его даже в грош не ставят. Подумай, что будет с тобой тогда, когда Абдул-Рашида свергнут. Ты не думай, что государь будет править страной еще долго. Я же видела, как принц Мухаммед хочет занять место отца. Когда наследник повзрослеет и возьмется за оружие, первым делом он уберет с пути Абдула. Что тогда ты будешь делать? Новая валиде-султан тебя не пощадит и выгонит. А я могу помочь тебе. Поверь мне. Я обещаю, что дам тебе любую сумму, которую попросишь. Для тебя это очень большой шанс, ибо в глубокой старости ты не будешь голодать, и спать под открытым небом. У тебя будет дом и слуги, пища и кров. Скажи, сколько ты хочешь золотых монет?

Азрун Ага молчал. Его взгляд беспокойно созерцал всю комнату, передвигаясь с Роземонд на дрожащую Арабеллу, неподвижно стоявшую с кинжалом у горла: – Я…я это делаю не потому, что желаю денег, а потому, что мне жаль эту предательницу. Я не хочу, чтобы такая молодая роза пошла на эшафот.

Уголки губ маркизы изогнулись в улыбке: – Назови любую сумму.

– Двадцать тысяч золотых. Мне этого хватит на весь остаток жизни, – парировал евнух.

Молодая женщина подошла к стеклянной дверце, ключ, от которой висел у нее на поясе. Открыв сейф, девушка достала мешочек, бросив его перед Азруном Агой: – Пересчитай. Здесь ровно столько, сколько ты потребовал.

Одним движением руки евнух перебрал все монеты, рассматривая каждую:

– Отлично. Забирай свою девчонку. Но, запомни: если сегодня же ночью ты с ней не уедешь, я клянусь, что все всем станет известно.

Роземонд прикусила губы, а Арабелла судорожно сглотнула: – Извини, но я срочно не могу отправиться в путь. Я собиралась завтра утром….

– Нет, моя дорогая маркиза. Под покровом ночи Вы должны уехать. Я не буду покрывать тех, кто еще находится на этой святой земле. Неверным здесь не место.

Леди де Сандрайн сделала несколько шагов навстречу Азруну, преодолев расстояние, которое разделяло их, подобно дыре: – Хорошо. Завтра меня уже никто во дворце не увидит. Но и ты пообещай, что выполнишь мое поручение. Сегодня ночью никто про Арабеллу и не спросит, все посчитают, что она в покоях Ферие, как и положено рабыне, а той не до своей служанки. Но утром начнется паника. Ты обязан сделать так, чтобы никто не узнал про бегство до того времени, как мы отплывем от Алжира. Никто не должен выслать за нами погоню. Ты меня понял?

– Но я не могу ничего сделать.

– Можешь. Соври, что Арабелла пошла в мечеть, что ты лично ее туда отвез. Я уверенна, что этому предлогу поверят все, но, а, когда всплывет правда, я с Арабеллой буду уже очень далеко. Главное, это выиграть время. Нельзя терять ни минуты, ибо на кону наша жизнь.

– Ты уверена, что этому поверят?

– Я отказалась принять ислам. И поэтому все подумают, что я изменила свое решение и приму другую веру, – ответила мадам де Фрейз.

– Но это слишком опасно! – воскликнул Азрун, испуганный таким предложением.

– Азрун Ага, если ты трус и боишься соврать тем, кто и куска хлеба тебе потом не даст, отдавай деньги. Двадцать золотых – это не две монеты, которые можно выиграть в борделе, – прошептала маркиза.

Ничего больше не говоря, евнух вышел из покоев, едва волоча ноги и сжимая в руке мешочек.

Тяжело дыша, Арабелла упала на кресло, запрокинув голову: – Мисс, как Вам удалось его переубедить? Этот Ага был непреклонен.

– Ах, миледи, уговорить цепного пса, который только и делает, что собирает себе не хлеб, было не трудно. Но сейчас проблема далеко не в этом. Через несколько часов муэдзин станет призывать на утреннюю молитву. У нас есть очень мало времени, чтобы покинуть этот алжирский ад.

– Но как мы отсюда выйдем? Нас не пустят. Повсюду стража.

– У меня есть разрешение султана покинуть дворец в любой момент. Когда я только приехала на торжество, я потребовала Абдула поставить печать над теми строками, где написано, что я свободна и могу уехать, когда пожелаю. Охранники, увидев это постановление, пропустят нас. Но, а Вам, милочка, придется скрыть свое прекрасное личико и тело под плащом. Вы знаете итальянский?

Арабелла кивнула.

– Если кто-то с Вами заговорит, либо молчите, либо скажите несколько слов на итальянском. Я надеюсь, что этот язык здесь никто не знает. Будет лучше, если все будут думать, что Вы итальянка Ференсо до Феро. Но будьте осторожны. Ваше волнение может помешать нашему делу. Не волнуйтесь, я буду рядом, и если что-то пойдет не так, я приму все меры, чтобы исправить данную ситуацию. Главное, спокойствие и холоднокровие. Пока приведите себя в порядок, а я позову горничных. Половину вещей уже упаковано, поскольку я собиралась уезжать завтра утром, но остались некоторые безделушки, – с этими словами Роземонд проследовала в маленькую дверь, которая находилась справа от центральной. То была маленькая коморка, в которой спали личные служанки маркизы. Разумеется, в ее родном дворце в Тоскане и в Париже у этих девиц имелись свои комнаты, но тут они были ущемлены.

– Вставайте, бездельницы!

– Что такое, госпожа? Вы нас отпустили, и мы решили немного отдохнуть! Если….

– Закройте свои рты! Кто вам давал право спорить со мной?! И без вас проблем хватает!

– Простите нас. Мы не хотели разгневать Вашу Светлость, – пролепетала хрупкая девушка с черными, как смоль, волосами.

– Сейчас же мы должны сесть на корабль. Собирайте вещи и надевайте плащи. Марию лучше не будить, закутайте ее в меховую накидку и возьмите на руки, – поспешно проговорила Роземонд, собирая в шкатулочку золотые серьги и бриллиантовые колье.

– Помилуйте за любопытство, но кто эта девушка? Мы ее раньше не видели. Новая служанка? – поинтересовалась брюнетка, поглядывая на Арабеллу, закутанную в плащ.

– Это итальянка, синьора Ференсо до Феро. Она будет с нами на корабле. Относитесь к этой даме с уважением, ибо она не горничная, как вы, а уважаемая мадам. Непочтение к ней, непочтение и ко мне, – приказала маркиза, гордо поправляя локоны.

Камеристки склонились в реверансах. Молодая женщина наблюдала за леди де Сандрайн, за ее поведением и речью. Эта дамочка была чересчур спокойна при бегстве. Арабелла с тревогой подумала, что маркиза решила устроить ей ловушку и получить вознаграждение от вельмож султаната. Ибо слишком долго она была в покоях валиде и чересчур быстро подкупила Азруна Агу.

ГЛАВА 17

Когда все вещи были упакованы, беглянки и горничные проследовали к центральным воротам. Как и думала Роземонд, у выхода их задержали стражники: – Мадам, помилуйте, но мы нем можем Вас выпустить без специального разрешения повелителя. Если такового у Вас нет, то мы вынуждены его попросить. Владыка сейчас опочивает и, разумеется, его будить никто не имеет права, поэтому до утра Вы должны подождать.

– Разрешение у меня есть, господин привратник. Вот, взгляните, – маркиза достала из-за пояса свернутый свиток, скрепленный султанской печатью. Стражник внимательно его прочитал, потом передал главному охраннику гаремной стражи.

– Отлично, мадам. Вы можете идти, но, что это за девушки? – поинтересовался страж, поглядывая на служанок. Арабелла еще сильней натянула капюшон на лицо, пряча выбившиеся локоны.

– Это мои камеристки. А, в чем, собственно, дело? Я не простолюдинка, чтобы обходится без горничных. Я приехала с ними, и уеду с ними, господин привратник. И если у Вас имеются какие-то жалобы на счет моих дам, то тогда я прошу предъявить их госпоже Назлыджемаль Хатун. Именно эта уважаемая особа принимала меня в день моего прибытия во дворец. И я смею заметить, что ни у валиде-султан, пусть Всевышний дарует ей долгую жизнь, ни у повелителя, ни у хазнедар-уста не вызвали подозрения или малейшего недовольства мои девушки. Так, по какому праву, Вы меня смеете задерживать? Или же господин старший привратник считает, что может противиться великому решению вельмож этого великого государства?

– Нет, что Вы, мадам? Как я смею? Просто…

– У меня больше нет времени на Ваши проблемы. Документ я показала и имею полное право сейчас покинуть султанскую резиденцию. Поэтому, прикажите своим стражникам, чтобы они пропустили нас.

Женщины быстрыми шагами вышли во двор, в сад, освещенный лунным светом: – Карета ожидает нас возле фонтана, – маркиза прищурилась, подходя ближе к воротам: – Берлины там нет. Мисс, подойдите, – позвала леди де Сандрайн, отходя в сторону от служанок.

– Что такое, мадам?

– Мадемуазель, мне это не нравится. Есть опасность, что нам подстроили ловушку. Карету должны были оставить возле садовой беседки, но она находится за воротами, у равнины. Я боюсь, что за теми кустами может быть засада. Что будем делать?

Холодок пробежал по спине Арабеллы. Девушка лихорадочно огляделась по сторонам. Совсем недавно ее голову посетила радостная мысль о бегстве, но сейчас вновь реальность стала ужасной и суровой.

– Миледи, что бы ни случилось, мы должны покинуть этот ад. В противном случае, нас обоих ожидает смертная казнь. Поймите же, Роземонд, каждая минута дорога. Я понимаю, что мы должны быть острожными, но выхода, увы, у нас нет. Либо мы рискнем жизнью, либо потеряем ее на плахе эшафота, – горячо пролепетала молодая женщина.

– Хорошо, – обернувшись к двум личным охранникам, маркиза приказала: – Посмотрите, нет ли там непрошеных гостей. Но будьте осторожны и не забывайте, что за малейшую ошибку ваши головы полетят с плеч, – всадники рысью помчались по равнине, а Роземонд лишь стояла, не в силах сделать ни шагу.

Через четверть часа стражники уже возвращались: – Мадам, мы все проверили. За теми кустами нет никого, кроме кареты.

– Хорошо, – спустившись к экипажу, Арабелла увидела еще одну карету, маленькую и низкую.

– Это повозка для служанок. Но Вы, мистрис, сядете со мной в берлину.

– Но, леди Роземонд, это может вызвать подозрение. Для всех я – итальянка, которая обязана служить Вам. Горничные не поймут, почему я села с Вами, да и если, не дай Бог, за нами вышлют погоню, все догадаются, почему я с Вами в одной карете, поймут, что я не просто служанка, а беглянка, которую Вы спасаете, – ответила мадемуазель де Фрейз.

– Не говорите чепухи, мисс. Мы отделались от Азруна Аги, обманули стражников. Теперь, когда мы почти спаслись, я не брошу Вас на произвол судьбы. Садитесь, пора ехать. В порту нас будет ожидать корабль.

Внезапно раздался крик, потом еще один, топот коней и проклятия, которые летели со всех сторон на арабском языке. Арабелла не могла сдвинуться с места, дикий страх сковали каждую частичку ее тела.

– Предатели! Изменники! Держите их! – в затуманенном разуме молодой женщины восстало воспоминание, когда она стояла также неподвижно с Мариджаном, видя и понимая, что это их последняя встреча. Но тогда ее грехом стало замужество, а сейчас покушение на жизнь властелина. Мадемуазель де Фрейз окончательно пришла в себя, когда грубые и беспощадные руки стражника схватили ее за талию. Дочь герцога стала вырываться, царапаться и кричать. Она видела море крови, трупы и крик со всех сторон. Охранники Роземонд оборонялись, но их было слишком мало, и султанские люди взяли вверх. Перед глазами девушки промелькнула стрела, вонзившаяся в плечо ее обидчика. Арабелла бросилась бежать прочь, надеясь, что ее не заметят. Но внезапно ее остановил детский плач. На земле лежала окровавленная маркиза с кинжалом в груди, а возле нее рыдала Мария, этот невинный ребенок, на глазах которого умерла родная мать.

– Мама! – закричала нечеловеческим голосом дочь убитой Роземонд. И вот копье, пылающее огнем, летело прямо на девочку. В мгновение ока француженка подхватила ребенка, подняв его так высоко, что огненная стрела задела ей предплечье. Сначала беглянка не почувствовала боли, но потом все плечо как будто наполнилось беспощадным огнем. Кровь запеклась под рукавом, от чего адская боль превратилась в мученическую кару. Крик, срываемый с уст несчастной, стал похожим на рев дикого животного. Арабелла медленно осела на землю, а ослабевшая рука отпустила малышку. Молодая женщина понимала, что не может лишиться чувств на поле боя, понимала, что обязана спасти и защитить Марию. Смерть не пугала Арабеллу, но судьба этой крошки вонзилась ей в разум.

– Мария…. Беги…, – почти беззвучно прошептала девушка: – Беги!..

Перед мутным взором дочери герцога появилось лицо Вендуф. Раненная служанка бросилась к мадемуазель де Фрейз: – Госпожа, что с Вами?! Госпожа, Вы меня слышите?! О Боже, Вы ранены! Мадам! Умоляю, не умирайте! Держитесь! Скоро этот ад закончится! Только не закрывайте глаза!

– Вендуф, уведи Марию…. Спаси невинного ребенка, – после этих слов Арабелла погрузилась во мрак.

ГЛАВА 18

– Подлая дрянь! Как она посмела?! Клянусь Аллахом, я бы все отдала, только бы увидеть ее кончину! – бушевала валиде, расхаживая по тронной зале.

– Матушка, я прошу Вас, не говорите так. Эта французская Хатун провинилась и заслуживает наказания, я этого не отрицаю, но и я не имел права ее домогаться, – запротестовал Абдул-Рашид, жмурясь от боли.

– Когда же ты поймешь?! – разгневалась еще сильней Зильхиджа, садясь подле сына: – Ты – великий султан, повелитель нашей священной страны и великого, арабского государства. Ты имел полное право получить от той неверной все, что пожелаешь. Потому что она – лишь рабыня, которая и нашего взгляда не стоит. Вместо ранения она была обязана опустить глаза и повиноваться тебе. Наглая девчонка! Пусть Всевышний не обделит ее муками и всевозможными страданиями на этом свете и на другом. Пусть страдает вечно! Вот, взгляни, сынок, – женщина поднесла к лицу повелителя свою ладонь, на которой покоилась крохотная, сверкающая серьга: – Это украшение Арабеллы, подаренное ей Ферие. Его после обыска нашли в покоях твоей драгоценной гостьи – неверной Роземонд! Эта нахалка помогла сбежать преступнице, но ничего, я надеюсь, что ее душа уже горит в аду! Негодяйка! Предательница! Эта подлая дрянь еще и хотела женить моего внука на своей девчонке! Будь проклята и она, и все ее потомство!

– Тетушка, простите, но, может, хватит? – тихо пролепетала Ферие.

– Закрой рот! Как тебе не стыдно?! Твоя служанка покушалась на жизнь властелина! Это ты ее так распустила. Бесстыжая, а я любила тебя, как родную дочь! Из-за тебя чуть не умер мой единственный сын!

– Валиде! Прекратите немедленно! Моя кузина не виновата в случившемся. Ее вина лишь в том, что она приехала сюда, к женщине, которую считала тетей! Вы относитесь к Ферие, как к наложнице. Но не забывайте, она не только Ваша племянница, но и дочь персидского шаха! У нее есть достаточно земель, чтобы править в Персии, на своей родине.

– Абдул-Рашид!

– Хватит, валиде-султан. И теперь я это говорю не как Ваш сын, а, как султан этого государства.

– Позволь поинтересоваться, когда ты стал заботиться о благе государства, называть себя султаном? Ведь ты только и делал, что наслаждался пылкими любовницами! И теперь ты заявляешь, что имеешь полное право управлять султанатом? Нужно было об этом думать раньше, сын. Теперь уже поздно.

– Выйдите все! – прокричал султан: – Ферие, сестра, ты тоже выйди.

Оставшись наедине с матерью, молодой человек подошел к ней вплотную: – Ты – моя мать, я уважаю и люблю тебя, но не забывай, что я не просто твой сын, но еще и султан. Как и все, ты должна уважать меня, считаться с моим мнением, не принимать никакие решения государственной важности без моего на то одобрения. Законы для всех равные. И для тебя, матушка, тоже. Запомни, я не позволю, чтобы меня унижали на глазах прислуги.

Валиде тяжело вздохнула, расправляя плечи: – Прости, Абдул. Может, я правда сказала много лишнего, но это из-за того, что я очень люблю тебя, я вырастила тебя и теперь, когда неверная француженка опорочила нашу священную династию, я жажду отомстить.

– Не волнуйтесь, матушка. А, где сейчас эта неверная? – султан прошел к столу, внимательно рассматривая какие-то бумаги о финансах.

– Она у лекарки, мой сын.

Отложив папку, повелитель внимательно посмотрел на мать: – Что с ней? Я же говорил, что без моего ведома и волосок с ее головы не должен упасть! Как Вы посмели принять какое-то решение, даже не спросив меня?!

– Успокойся. Я ничего ей не делала. Клянусь, она пострадала не из-за меня. Когда эта неверная собиралась сбежать, твои воины поймали их. Та француженка была зарезана, стражники хотели убить и ее дочь, но предательница спасла ее, а стрела, предназначенная для девочки, зацепила руку неверной Хатун. От боли рабыня лишилась чувств. Охранники принесли ее во дворец. Арабелла у лекарки, в гаремной больнице. Если она выживет, но ее казнят на Площади Совета, как изменницу династии, но, а если Аллах заберет ее жизнь сам, то голову этой оскверненной отвезут в Мекку, где повесят на крышу мечети Пророка Мухаммеда, чтобы все видели, как карают таких негодяек. Но решение за тобой, Абдул. Ты можешь отнять жизнь той христианки тихо, подсыпав в ее еду яд, либо прилюдно задушить. Решай, – женщина гордо вскинула голову, всматриваясь в лицо владыки.

– Мне нужно подумать, валиде. Оставьте меня самого. На вечернем Заседании Министров Султаната я объявлю о своем решении, – тихо пролепетал Абдул-Рашид, и его взгляд, всегда такой ясный и сверкающий, потемнел и потух.

Недовольно ворча о том, что сын уже перестал считаться со своей матерью, Зильхиджа покинула покои.

Спустя несколько часов Абдул просто сидел за своим столом и молчал, не желая принимать государственных деятелей. Решение, обязанное слететь с великих уст султана, касалось чести династии. Не первый раз и не второй владыки судилось выносить смертный приговор своим подданным, но сейчас смерть должна была забрать в свои владенья не пашу, а женщину, которая пленила повелителя. Несмотря на то, что на плече араба еще не зажила рана от рук Арабеллы, убить ее он не мог.

Тихо проследовав в другой конец коридора, где находилась гаремная больница, султан зашел вовнутрь. На деревянных койках лежали больные наложницы, дурно пахло лекарствами и травами. В этой огромной комнате горело лишь несколько свечей, при тусклом свете которых рассмотреть лица больных почти не удавалось. Абдул, не желая тревожить своим приходом девушек, почти беззвучно обратился к лекарке: – Здесь лежит служанка Ферие Султан, Арабелла Хатун?

– Да, повелитель. Эту наложницу принесли вчера вечером. У нее на руке было огненное ранение, при котором обычно все умирают. Это чудо, что несчастную не постигла такая доля. Кровотечение мне удалось остановить, но рана еще глубока и в любой момент может начаться заражение. В противном случае Хатун может умереть от лихорадки или боли. Пока, слава Аллаху, угроз для ее жизни нет, – опустив голову, ответила старуха.

– Где она?

Женщина показала в противоположный конец комнаты, где лежанку освещала мутная лампада. Возле кровати стоял столик с окровавленными бинтами и повязками, бутылочки и флаконы. На койке лежала Арабелла, все еще без чувств. Наклонившись над ее ложем, султан озабоченно спросил: – Почему она до сих пор не приходит в себя?

– Повелитель, девушка всю ночь горела в лихорадке, но сегодня утром она приходила в себя на некоторое время, но ничего не сказала и вскоре погрузилась в беспамятство. Нам остается лишь ждать.

– Хатун, ты уже долгое время верой и правдой служишь мне и моей династии. Ты очень опытная лекарка, поднимающая на ноги многих больных и немощных. И, разумеется, ты знаешь, что постигнет Арабеллу, когда она очнется. Поэтому….

– Вы хотите, чтобы я подсыпала сильное снотворное в питье девушки, чтобы она не проснулась? – в невыразительных глазах Сарди Хатун промелькнул ледяной страх.

– Нет, – еще раз внимательно всмотревшись в бледное лицо молодой женщины, Абдул-Рашид со вздохом вынес свое решение: – Я не хочу отдавать эту девушку в кровожадные лапы законов и обычаев. Моя мать и советники требуют голову этой Хатун. Но я ее не убью, не смогу…. Она чужеземка и если она и отпустит дух, то только на своей родине. У Азруна Аги здесь есть неподалеку дом, где живет его мать-христианка. Именно к ней я хочу отвести Арабеллу. Она добрая женщина и позаботится о судьбе француженки, но, а когда та оправится, то уедет во Францию. Но есть одна проблема. Кадий захочет увидеть тело Арабеллы, и для этого мне нужна мертвая Хатун, скончавшаяся сегодня. Такие есть? – от такого плана Сарди потеряла дар речи, но через несколько минут вновь заговорила спокойным и холодным тоном:

– Да, сегодня в полдень умерла Фатима Хатун, гедиклис. Она скончалась от раны, которую получила после падения на острые камни. Во время вечерней молитвы ее похоронят. К счастью, про ее кончину еще никому не известно.

– Значит так, слушай меня внимательно, Хатун. Сейчас сюда придет Азрун и заберет Арабеллу, ты тем временем прикажешь принести сюда труп Фатимы. Для всех она будет умершей Арабеллой. Ты ее закутаешь в саван и прикажешь выбросить в воды реки. Мне этого делать не хочется, но только так мы избавимся от подозрений. Пока все будут считать неверную покаранной, истинная девушка будет жить в доме матери евнуха.

– Но, господин, Вы – великий султан, правитель всех правоверных мусульман. Почему Вы должны в тайне делать, то, что посчитали нужным? – в хриплом голосе лекарки послышалось сожаление, ибо она была уже стара и служила во дворце еще при правлении отца Абдул-Рашида. Покойный султан являлся мудрым, рассудительным владыкой, он никогда никого не боялся и считал все свои решения правильными. А его сын слыл более покладистым, да и влияние валиде на него негативно влияло.

– Послушай, Хатун, – внезапно голос араба приобрел стойкость и величие: – Ты много – чего не знаешь, поэтому молчи и делай то, что тебе велят. А сейчас иди и приведи двух самых верных людей. Пускай они принесут в соседнюю комнату Фатиму. А я пока пошлю за Азруном. Только выполняй все это тихо и незаметно. Во дворце уже все спят и именно в этой мертвой тишине нас могут заподозрить. Иди, награду получишь, когда все будет выполнено без малейшей ошибки, – старуха поковыляла к двери, а султан молча смотрел на Арабеллу, неподвижно лежавшую на твердой лежанке.

Спустя час весь план повелителя был удачно выполнен. Француженку закутали в длинный, темный плащ с капюшоном и вынесли в крестьянскую повозку через потайной вход, о котором знал только Абдул-Рашид и его самые преданные слуги. А покойную Фатиму Хатун замотали в саван и сказали султанской стражи, что повелитель выполнил приговор, лишив неверную предательницу жизни. Лицо несчастной было закрыто марлевой тканью, и никто не догадывался, кто на самом деле окажется на дне моря.

ГЛАВА 19

Арабелла ощутила тупую, ноющую боль, пронзившую правую руку. Молодая женщина с трудом открыла глаза, перед которыми все мутно и туманно поплыло. Дочери герцога понадобилось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя. Внезапно страх сковал француженку, в ее памяти смутно восстали моменты, когда труп Роземонд лежал на сырой земле, а над телом склонилась Мария, все те крики, бойни, издевательства…. Оглядевшись по сторонам, мадемуазель де Фрейз немного успокоилась. Она поняла, что находится не в султанском дворце, а в каком-то доме, где на полу лежало сено, а стены были кое-как побелены. В комнате царил свет, ибо над селом, как потом поняла Арабелла, занимался рассвет. Утренние лучи забили в лицо молодой женщины, когда она взглянула в окно, располагавшееся над кроватью. Но вновь приступ боли сковал движения девушки. Откинувшись на подушки, она увидела незнакомку, одетую в обычное, темное платье с белоснежным воротником. Наряд был пошит не по восточному стилю, а по европейскому и это успокоило молодую женщину. Сейчас ей меньше всего хотелось оказаться в доме придирчивой мусульманки.

– Доброе утро, миледи, – приветливо проговорила дама на безупречном итальянском и Арабелла поняла, что эта пожилая леди, чьи белокурые, густые волосы вызывали восторг, является типичной итальянкой.

Молодая женщина постаралась подняться, но лишь бессильно упала на подушки.

– Не утруждайте себя, леди Арабелла. Ваша рана еще свежа, Вам нужно быть осторожной, – улыбнулась незнакомка, садясь на край кровати.

– Кто…кто Вы? – в горле девушки пересохло, и она едва могла говорить. Сделав несколько глотков подсоленной воды, дочь герцога вежливо посмотрела на женщину, стараясь изобразить хоть какое-то подобие улыбки.

– Меня зовут синьора Сэнтазза фон Оттавиа, я итальянка, родом из Тосканы.

– Но, как Вы оказались здесь? И как Вам удалось спасти меня? – открыто удивилась молодая женщина, отпивая еще несколько глотков.

– Моя история очень печальна и грустна, сколько в ней боли… Долгое я время служила одной богатой донне, потом вышла замуж. В этом счастливом браке у меня родилось два ребенка: сначала сын, потом доченька. Мой супруг был военнослужащим, и в один ужасный день Тоскана восстала против арабов. Разрядился мятеж, итальянские войска отправляли в Алжир и Тунис. Мой любимый супруг тоже поехал в ту проклятую страну, в которой я сейчас живу. Два года я его ждала, получала письма, надеялась, что мой возлюбленный вернется. Но постепенно пошли слухи, что войско, в котором служил отец моих детей, захватили. Я обезумела от несчастья. Сломя голову, я наняла корабль и решила ехать из Италии в Алжир. Тогда моей дочери Маргаретте исполнилось только пять лет, а сыну одиннадцать. Своего супруга я потеряла, его убили, а сына забрали во дворец. Единственное, что я о нем знаю, так это то, что мой Азрун теперь Ага гарема, евнух. Именно по приказу султана мой сын тайно вывез Вас из сераля. Здесь Вы в безопасности, мадам, не волнуйтесь.

Арабелла встала: – Мистрис, я благодарна Вам за заботу, но я должна немедленно отправиться во Францию. На этой окровавленной земле я не проведу больше ни дня.

Настойчивый голос девушки заставил Сэнтаззу вздрогнуть: – Но Вы еще очень слаба, Вам нельзя отправляться в такой дальний путь сейчас. Вы много дней пролежали без сознания, Ваша рана еще свежа. Потерпите еще хотя бы несколько недель, прошу.

– Нет, я больше ждать не буду. Эта проклятая страна, где на каждом шагу меня будет преследовать смерть, отныне и навсегда останется в прошлом. Сегодня же я уезжаю. В порту я найму корабль и вернусь на свою родину, мадам.

Итальянка тяжело вздохнула, понимая, что Арабеллу не переубедить.

* * *

Молодая женщина вышла на палубу корабля, вдыхая свежей аромат моря. «Прощай, Алжир», – сладостно прошептала мадемуазель де Фрейз.

ГЛАВА 20

Франция… Арабелла вдохнула родной аромат своей родины, сойдя с корабля. Девушка медленно огляделась по сторонам. Она прибыла в порт Марселя, который располагался на самом побережье моря. Дочь герцога понимала, что страна, куда она так рвалась и в которой она оказалась, далеко не рай. Молодая женщина с горечью поняла, что пора думать о своем будущем. Да, ей удалось выбраться из Туниса и приплыть во Францию, но, что дальше? До Парижа ехать очень далеко, да и денег на берлины не осталось. Волоча за собой дорожную сумку, в которой не было ничего, кроме двух теплых платьев и вялых фруктов, молодая женщина беспокойно скользила потухшим взглядом по таким знакомым улочкам, отдаленным домам, по родному небу. Ужасно хотелось пить, но бутылку с вином пришлось отдать капитану, чтобы тот побыстрей причалил к берегу. На удивление, в порту почти никого не было, и только спустя четверть часа Арабелла поняла, что это уже не порт, а заброшенное место. Лишь в тени стоял, какой-то крестьянин с повозкой, наполненной сеном.

– Сэр, – проговорила дочь герцога, подходя к старику и делая небрежный, поспешный реверанс.

– Миледи, – крестьянин отвесил такой же быстрый поклон и заговорил хриплым голосом: – Чем могу быть полезен?

– Мсье, у меня к Вам просьба. Мне необходимо добраться до Парижа. Вы можете мне помочь?

Губы старика изогнулись в улыбке: – Чем же я могу Вам помочь, мадемуазель? Столица находится на другом краю страны, чтобы туда добраться, нужно раз шесть-семь делать привалы и менять кареты с лошадьми. Я же на своей повозке не могу Вас туда довести, как бы ни хотел. Мой конь стар, он и пяти миль не сможет пройти. Но я могу отвести Вас в Монпелье, я туда отправляюсь. Это достаточно большой город, который находится неподалеку от Марселя. Но, Вы уверенны, что хотите туда ехать? Дороги сейчас испорчены, ночью льют проливные дожди.

Арабелла тяжело вздохнула. Она отлично знала, что весной во Франции погода очень переменчива. Но выхода не было. Опасность, нависшая над головой француженки, рассеялась при светлом мечтании оказаться в Париже.

– Хорошо. Я готова поехать с Вами в Монпелье. Сколько Вы за это хотите? – уверенно проговорила дочь герцога, доставая из кармана мешочек с золотыми монетами.

– Леди, я понимаю Ваше затруднительное положение и поэтому денег от Вас не требую. Они понадобятся Вам в дальнейшем. Но, я не понимаю, зачем Вам ехать в Париж? Вы вполне могли остаться здесь, купить дом и жить спокойной жизнью, вдали от суеты столицы.

Арабелла закрыла глаза, пытаясь не расплакаться.

Девушка с горечью и болью осознала, что той Франции, в которой она жила, в которой ее любили и уважали, больше нет. Теперь это была просто страна, сухая и суровая, в которой нужно выживать. Арабелла впервые пожалела, что уехала из Алжира. Возможно, в гареме ее ожидала лучшая жизнь, красочная и веселая. А кто ждет молодую женщину в Париже? Людовик, который уже и забыл про свою бывшую любовницу, синьор Мучениго и Джесси, которых уже может и не быть в живых? Увы, нет. Теперь Арабелла уже не придворная дама, не фаворитка короля, а просто беглянка из сераля, чужеземка, которую прозвали отступницей всеми языками мира. Откинув в сторону смутные мысли, девушка взобралась в повозку, удобно устроившись на мягком сеновале, который пропах лошадиным навозом. Телега медленно двинулась с места, колыхаясь из стороны в сторону.

– Почему Вы так грустны, мадам? – спросил крестьянин, которого звали Готье-Грегуар де Бенуа.

– Мне страшно, мсье. Что меня ожидает в будущем, я не знаю. Почти год все считали меня погибшей, все оплакивали и поднимали бокалы за упокой моей души. Теперь, когда я вернулась, все стало по-другому. Меня все забыли. Я боюсь вернуться туда, где даже мое имя не помнят. Что я буду делать во дворце, который стал для меня темницей? Как я вновь назову себя госпожой, когда все только будут и повторять: «Она, как кошка. У нее девять жизней. Бесстыжая, из самого ада вернулась».

– Неужели при дворе у Вас нет друзей, ведь Вы так обаятельны, молоды и красивы? Кто пожелает с Вами враждовать?

Девушка заерзалась на сене. Ей не хотелось обнажать свои тайны перед стариком.

– Сколько мы еще будем ехать? – уходя от ответа, сдержанно и холодно спросила молодая женщина.

– Еще полдня и ночь, поэтому, если хотите, можете отдохнуть. Улицы Марселя полупусты и никто не потревожит Ваш сон. Перекусите, ехать еще очень долго, – приветливо проговорил крестьянин, давая своей путнице сухую лепешку и флягу с элем.

– Благодарю Вас, сэр, но я не голодна, – удобно расположившись в повозке, дочь герцога закрыла глаза. Сон дался ей с большим трудом, волнение не покидало ни на минуту. Проснувшись, девушка огляделась по сторонам. Ночь уже взяла в свои владенья город, но Готье-Грегуар не спал, а продолжал вести телегу.

– Который час, мсье?

Поглядывая на маленькие часики, висевшие на правой руке, сэр ответил: – Около часу ночи, мадам. Вы проспали целый вечер, леди.

– Сколько еще осталось до Монпелье? – сонно пролепетала Арабелла, отпивая вино, сделанное из горячих виноградников Испании.

– Завтра к вечеру мы уже будем в городе, мадемуазель. Можете не волноваться.

Приподнимаясь на локте, молодая женщина осмотрела местность. Они проезжали через какую-то заброшенную деревню, где находилось только несколько маленьких домов и три конюшни. По местному климату можно было понять, что телега уже пересекла границу Марселя и направляется в Монпелье.

Весь остаток утомительного пути девушка провела в раздумьях. Крестьянин не отдыхал, не останавливался на привал, а лишь руководил двумя лошадьми.

Монпелье был особенным, красивым городом. Архитектурой он не отличался от других местностей, но зато природа в нем была роскошной и незабываемой. Огромные, зеленые верхушки деревьев были освещены вечерним солнцем, сады, которые недавно стали цвести, пахли яблонями и розами.

Спрыгнув с повозки, дочь герцога схватилась за спину. Эта утомительная поездка без привалов заметно пошатнула ее здоровье. Рана на руке, которая уже почти зажила, вновь стала кровоточить и болеть.

– Благодарю Вас, сэр, за указанную мне услугу. Монпелье, правда, прекрасен, как сады дворца. Но я надеюсь, что долго здесь не пробуду, – отвесив стройный реверанс, молодая женщина попрощалась с Готье-Грегуаром де Бенуа и побрела к отелю «Золотое дерево», в котором собиралась провести ночь.

Дворецкий, отворивший калитку, провел девушку в приемную. Гостиница не была роскошной и даже красивой, все в ней говорило о том, что, прежде всего, важна скромность. Каминные плиты задрожали под ногами молодой женщины, когда она склонилась в поклоне перед управляющим: – Добрый день, мсье. Я бы хотела снять у Вас комнату на несколько дней.

– Конечно, о, прекрасная леди. Эта услуга будет стоить 50 фунтов.

Выложив монеты перед хозяином, дочь герцога пошла по коридору в комнату. В приемной зале было почто пусто, лишь несколько состоятельных мужчин, одетых в красные ливреи, что свидетельствовало о том, что эти лорды военнослужащие, сидели перед низким камином и играли в кости, попивая сладкое вино с пряностями.

Чтобы не привлекать внимание сеньоров, мадемуазель де Фрейз натянула на лоб капюшон, и стала медленно подниматься по лестнице в свои маленькие, новые покои.

Снятая на верхнем этаже, комнатка была достаточно большой и уютной с кроватью, столом и камином. На столике располагался ужин: вареное мясо, фрукты, сыр и вино. С аппетитом поев, дочь герцога заснула.

Проснувшись поздно ночью, когда все в отели уже спали, Арабелла села за письменный стол, доставая бумагу, перья и чернила. Теперь, когда молодая женщина избавилась от оков рабства, нужно было подумать и о своем будущем. Перо дрожало в руках девушки, слезы капали на пергамент. Человек, которому писала дочь герцога, непосредственно был Людовик, тот самый мужчина, который стал первым обладателем прекрасной розы, тот, кому она подарила свое тело, невинность, сердце и душу. Это была первая и, возможно, последняя любовь очаровательной француженки.

Закончив писать, мадемуазель де Фрейз все тщательно перечитала:

«О, владыка моей разбитой души, мой повелитель, моя первая любовь, я знаю, что ты отныне и навсегда глух к моим речам. Тебя больше не тешат мои объятия, мои уста и глаза. Твое сердце отдано другой…. Но и я не безгрешна, как ангел. Мое письмо, может, будет похоже на исповедь, крик души. Да, я хочу исповедаться именно тебе, а не священнику из часовни. Ты считал меня погибшей, но я жива. Мне чудом удалось спастись, и ты, как и я, отлично знаешь, кто виноват во всех моих бедах. Твоя супруга покушалась не только на мою жизнь, но и на жизнь нашего ребенка. Я хочу, чтобы ты знал, Людовик, что в тот проклятый день, который навсегда изменил мою судьбу, я отправилась не в Берне, к матери, а к провидцу. Я хотела, чтобы он рассказал о моем будущем с помощью того колье, что я украла. На обратном пути на нас напали разбойники, которых наняла именно Анна Австрийская, и я это точно знаю, поверь. Меня похитили и собирались бросить в реку. Меня спас один добрый человек, но я, опасаясь за его жизнь, осталась на берегу, а он уехал. Обуреваемая отчаянием, я бросилась в холодные воды…. Меня спас Шараф Ага, управитель султанского алжирского гарема. Но у меня отняли мое дитя, его беспощадно убили в моем чреве. Из гарема я сбежала, рискуя собственной жизнью. Тебе незачем знать, где я сейчас, но я хочу, чтобы ты был уверен в том, что я жива, несмотря на все старания твоей «невинной» жены-королевы. Но больше мы никогда не увидимся. Я слишком долго добивалась твой любви, что теперь у меня просто нет сил продолжать эту борьбу. Я хочу начать спокойную жизнь в глуши деревни, вдали от придворной суеты и интриг. Что будет со мной дальше, я не знаю, возможно, я умру от собственной тоски и грусти. Но ты будь счастлив. Прощай.

С болью и уважением, твоя бывшая фаворитка – Арабелла де Фрейз».

Второе письмо, которое молодая женщина поспешно написала, было для синьора Мучениго. Девушка изо всех сил верила, что ее друг жив, что он не стал заложником тех безжалостных разбойников. Позвав рассыльного, молодая женщина взволнованно проговорила: – Это письмо, которое с красной печатью, отдашь королю Людовику, скажешь, что его написала Арабелла де Фрейз, что она жива, но никому его не показывай, особенно королеве. Все должны считать, что ты принес документ государственной важности. Второе, с голубой лентой, передашь синьору Мучениго, советнику короля. Но, а если… ты его не найдешь, тогда…вернешь мне послание. Иди, сделай все очень быстро, – мальчишка, поклонившись, отправился в путь.

Прошло три дня…. От синьора Мучениго не было никаких вестей. Мысль, что дворянина больше нет, медленно убивала молодую женщину. Он был последней надеждой, последней каплей веры в то, что француженка не станет блудницей. Сидя у окна отеля, с которого медленно капал весенний дождь, дочь герцога смахивала с ресниц слезы, понимая, что должна быть сильной. Деньги заканчивались, а за комнату нужно было платить. Почти на коленях мадемуазель де Фрейз выпросила управляющего не выгонять ее, а подождать еще несколько дней. И вот через неделю, когда отчаянная девушка собирала свои вещи, вдали, рано на рассвете, показался всадник. Из туманной пелены показался силуэт мужчины, скрытого под дорожным плащом и шляпой с широкими полами. Чем ближе приближался путник, тем отчетливей молодая женщина узнавала его лицо: высокий лоб, черные, бездонные глаза под сводом темных ресниц, узковатые губы и сильное тело. Синьор Мучениго! Радость, подобно снежному кому, нарастала в груди девушки. Накинув на обнаженные плечи плащ, Арабелла выбежала во двор, спотыкаясь и цепляясь за подол ночной сорочки.

Увидев девушку, синьор в мгновение ока спрыгнул с коня и подхватил дочь герцога. С радостным криком дворянин закрутил мадемуазель де Фрейз в вихре. Ощутив на своей тонкой талии, его сильные руки, Арабелла засмеялась.

Синьор Мучениго, поставив молодую женщину на землю, запыхавшись, впился ей в губы жарким и пылким поцелуем: – Моя дорогая, Вы живы! Когда я прочитал Ваше письмо, мое сердце словно ожило! Вы рядом со мной, живы и здоровы! Чего мне еще хотеть? – руки советника короля еще сильней сжали красавицу в пылких объятиях, но девушка отстранилась. Она понимала, что эта близость переходит уже все узы дружбы. Синьора Мучениго она не любила, но доверяла и уважала.

– Что с Вами? – спросил итальянец, видя, как лицо Арабеллы становится бледным, а ее тело бьет дрожь: – С момента моего приезда Вы не сказали ни слова. Что с Вами произошло? Эти варвары-мусульмане причинили Вам, какой-то вред? Вы только скажите, и я порву их на куски!

– Со мной все в порядке. Как Вы? – сухость и официальность речей девушки поразила Мучениго.

– Арабелла, очевидное Вы от меня не скроете, не сможете. Что произошло?

Но дочь герцога оставалась непринужденной. Проследовав к дверям, она вскинула голову: – Проходите.

Дворянин зашел в гостиницу, шурша плащом. Поднявшись в комнату молодой женщины, он тихо выругался и повернулся к девушке: – И это здесь Вы жили?! Что за непочтение со стороны этого грубияна-управляющего?! Как он посмел Вас, богатую и знатную даму, поселить в этот грязный сарай?!

– Не забывайте, что отныне я не богатая и знатная дама. Вам хорошо известно, что я лишь беглянка из Туниса, не имевшая здесь ни пени.

Мучениго сделал насколько шагов навстречу Арабелле. Прильнув губами к ее шее, он томно пролепетал: – Не волнуйтесь, моя дорогая. Я обещаю, что верну Вам все те богатства, которые Вы потеряли. Вы вновь станете счастливой, – молодая женщина едва удержалась от слов: «Вы не подарите мне того счастья, о котором я мечтаю уже несколько лет». Но, сдержавшись, укротив внезапный порыв, синьор отступил назад и вежливым, но сухим голосом сказал: – Собирайте вещи, мадемуазель. Я заберу Вас.

Дочь герцога почувствовала, как кровь отлила от лица. При раннем свете Мучениго не разглядел той бледности, что покрыла лицо французской красавицы. Взяв себя в руки, Арабелла ответила: – Куда Вы меня отвезете?

– Разумеется, в Париж. Вы не волнуйтесь, король об этом ничего не знает, – при упоминании Людовика девушка сделалось совсем дурно. Схватившись рукой за спинку кресла, она отвернулась от дворянина, тихо всхлипывая:

– Они поженились? Да? Свадьбу не отменили?

Итальянец печально подошел к молодой женщине: – Я понимаю, Вам больно. И мне, поверьте, нелегко это говорить, но Анна, пусть ее покарает Всевышний и пошлет в вечный ад, несколько месяцев назад стала законной супругой-королевой династии Бурбонов. Но, к счастью, Людовик к ней даже не прикоснулся. В первую же ночь испанка вышла из брачной спальни нетронутой. Она возлегла на брачное ложе девственницей, и встала с него девственницей. Весь Париж бунтует. Народ требует наследника и доказательства того, что принцесса была невинна. Король отказывается признавать Анну Австрийскую своей законной женой. Они оба еще очень молоды и не способны выполнять свой супружеский долг. Если так пойдет и дальше, Людовик разведется со своей девственной женой и отправит ее обратно в Испании, к отцу.

При этих словах девушка невольно улыбнулась. Она вспомнила первую ночь с сиром, как она была прекрасна и горяча…. Да, Людовик был молод, но в любви он являлся опытным и пылким любовником. Возможно, это Анна его не удовлетворила.

– А… Джесси? Наша славная, добрая Джесси, что с ней? Она жива? Здорова?

Повисла мертвая тишина, которую первым нарушил синьор Мучениго: – Я… я женился на ней. Отныне Джесси – моя официальная жена, которая уже пять месяцев носит под сердцем нашего малыша.

При этих словах Арабелла де Фрейз замерла на месте. Удивление, счастье, некая зависть сразили ее.

– Е… если я Вас правильно поняла, то…то Джесси, служанка при дворе, теперь синьора Мучениго?

– Да, мадам, теперь та, которая служила французским вельможам, теперь моя женщина. Джесси оказалась очень упрямой и предложение руки и сердца приняла не сразу.

Арабелла улыбнулась. Она отлично знала, что Джесси уже давно была влюблена в синьора Мучениго, но тогда почему же она ему отказывала? Из-за гордости, или из-за равнодушия?

ГЛАВА 21

Дворец дворянина оказался очень большим и роскошным. Он вмещал в себя три центральных сада, маленькое озеро, несколько скрытых беседок в глубине Зеленого Бриллианта, и парадный, огромный фонтан. На первом этаже находилась гостиная, где обычно собирались уважаемые гости и иностранные послы из разных государств. Там царила великолепная, уютная, роскошная обстановка: в центре располагались три камин, два дивана, застеленных дорогими, персидскими покрывалами, турецкий ковер с золотой вышивкой, стол с шелковыми скатертями и разными угощениями. В левом углу гостиной находилась длинная ниша возле окна, выходившая на сад левого крыла. По обе стороны поместья раскидывались вместительные террасы, и пять галерей, три из которых были закрыты.

Джесси, потерявшая всю свою девичью красоту и свежесть, очень тепло и радостно встретила бывшую госпожу. Теперь та, которая несколько месяцев назад прислуживала, стала истинной миледи. Гордость сделала характер англичанки более сложным. Теперь Арабелла не могла откровенничать со своей недавней горничной, да и сама камеристка уже не покорно выслуживала. Синьора Мучениго знала одно: теперь она равна мадемуазель де Фрейз. Находясь на пятом месяце беременности, девушка почти не выходила из своих покоев, целый день лежала в постели и читала. То событие, которое намечал Мучениго, разумеется, его жена не одобрила. Давний друг синьора, некий князь Джеронимо фон Формине, самый богатый и знаменитый в Риме, решил навестить своего товарища. К приезду князя все должно было быть безупречно готово. Уже несколько дней в поместье бушевала суматоха. Супруга синьора, чтобы не видеть и не слышать подготовок, запиралась у себя в комнате и рыдала. Арабелла не понимала такого поведения Джесси. Да, из-за беременности почти все женщины становятся раздражительными, но они ведь не плачут днями напролет без видимой причины.

Однажды вечером, когда молодая женщина заявила о том, что уедет в монастырь, лишь бы не встречаться с Джеронимо, дочь герцога решила откровенно поговорить со своей подругой.

Девушка сидела на кровати, унылая и бледная, как стена. Увидев Арабеллу, она жестом попросила ее присесть.

– Добрый вечер, Арабелла.

– Здравствуй, Джесси. Ты целый день не выходила из своих покоев. Что с тобой? Я же вижу, что ты не в порядке. Скажи, из-за чего ты такая грустная?

Глаза англичанки налились слезами: – Поверь, я не могу тебе этого сказать. Если хоть одна живая душа в этом доме узнает о тайне, которую я скрываю долгое время, синьор Мучениго выгонит меня с позором.

Рука Арабеллы легла на похолодевшие пальцы беременной женщины: – Дорогая моя, мы ведь подруги, близкие и верные. Между нами не должно быть никаких секретов. Обещаю, что никому не расскажу о том, что сейчас услышу. Расскажи мне все и тебе сразу станет легче.

– Арабелла, я…, я была знакома с князем. Джеронимо поразил меня своей красотой и вежливостью. Я влюбилась в него…. Но я лишь хотела, чтобы это была только невинная любовь. Моим желанием являлось видеть его, чувствовать его дыхание, слышать его голос и все. Поддавшись пороку, однажды, я никогда не забуду тот проклятый день, я написала письмо князю, в котором говорила о своей любви к нему. Я писала, что хочу встретиться в Тайном Павильоне. Он пришел. Сначала мы разговаривали, тихо и спокойно, но потом он стал развязывать шнуровку на моем корсете, стал шептать, что хочет меня. Я поняла его намеки и стала вырываться, кричать, звать на помощь, умолять его не делать такого греха. Я больше всего боялась прелюбодейства. Я не желала этой близости, но он меня изнасиловал, а потом оставил одну, заплаканную, грязную, в рваной одежде, на траве, под дождем. Я побрела по деревне и одна добрая женщина меня приютила, она оказалась повитухой и поняла, что в моем чреве теплится жизнь малыша. Я не хотела этого ребенка, я его ненавидела, поскольку его зачал человек, который был хуже дьявола. Я попросила ту старуху сделать мне аборт. Она говорила, что это тяжкий грех, но я была непреклонна. Малыша убили…. После этого я боялась даже думать об этом человеке. И теперь, когда я только обрела счастье, он вновь появится в моей жизни. Я боюсь, просто боюсь, что он вновь изнасилует меня, я потеряю ребенка, Мучениго меня выгонит с позором, я пойду скитаться и умру в одиночестве, – слезы солеными каплями потекли по щекам Джесси.

Арабелла ласково обняла подругу за плечи: – Что ты такое говоришь? Как ты можешь даже думать о таком? Мучениго тебя любит, оберегает, ты для него все. Я же видела, как он нежно на тебя смотрел. Джесси, поверь мне, если бы он тебя в чем-то упрекал и не любил, он бы не взял тебя в жены.

– Знаешь, Арабелла, – молодая женщина опустила глаза на свои скрещенные руки: – Порой мне кажется, что я горю в аду.

– Что? Но, почему? Разве ты его не любишь? Ты же хотела этого брака, а, что теперь, сожалеешь о своем решении?

– В том-то и дело, что я так сильно его люблю, что боюсь потерять. Мне постоянно снятся сны, в которых Мучениго от меня уходит, а рядом с ним девушки, молодые, красивые, а потом огонь и я с криком просыпаюсь.

– Не думай о таких пустяках, Джесси.

– Арабелла, – девушка осторожно коснулась руки своей подруги, опустив глаза: – Я кое – что придумала, но боюсь, что об этом узнает Мучениго.

– Говори, – дочь герцога увидела искры любопытства в глазах англичанки.

– Я хочу сходить к провидцу. Пусть он расскажет всю правду о моем будущем.

– Но, зачем? Джесси, отпусти свои тревоги, дай своему возлюбленному сердце взлететь на вершину спокойствия. Не терзай себя дурными мыслями, – Арабелла понимала страхи девушки. Да, было мучительно сидеть целыми днями в комнате и ждать родов, когда вокруг любимого крутятся молоденькие девочки. Молодая женщина кивнула: – Хорошо, если тебе станет легче от этого, то я согласна. Но пообещай, что все сказанное провидцем ты не примешь близко к сердцу.

* * *

Спустя неделю….

Как и предполагала Арабелла, старик ничего утешительного не сказал. Лишь пробормотал, что он не видит малыша вместе с матерью и это может быть прямым знаком на то, что ребенку не суждено появиться на этот свет. После таких слов Джесси лишилась чувств. Опасаясь за здоровье жены, синьор Мучениго отправил ее не некоторое время в монастырь, к святым сестрам, чтобы те развеяли тоску будущей матери.

И вот настал тот день, которого мадемуазель де Фрейз ждала и боялась. В ворота поместья въехала золотая берлина с роскошным гербом князей фон Формине. Все встречали Джеронимо и его пышную свиту бурными криками и приветствиями. Мучениго ожидал своего друга в гостиной. Бурными шагами вельможа Рима зашел в замок. Все склонились в низких поклонах и реверансах. Но Арабелла неподвижно стояла, широко распахнув глаза. Перед ее взором явился не человек, а сам ангел. Как был прекрасен этот Джеронимо! Загорелое лицо отливалось светом свечи, зеленые, бездонные глаза сияли гордостью, губы изогнулись в приятной улыбке. А волосы этого ловеласа были светлей пшеницы. А какое величие веяло от роскошного убранства! Зеленый камзол с тремя золотыми брошами был расшит серебром, поверх него массивными складками свисал до пола меховой плащ с вышитым гербом. За поясом красовался кинжал.

Девушке казалось, что ее кровь превратилась в раскаленную лаву и бурлит, желая вырваться на волю. Мадемуазель понимала, что обязана склониться в реверансе, но тело не слушалось ее. И вот его ясные глаза встретились с взором дочери герцога. Молодая женщина едва не задохнулась от стыда, когда поняла, что так стоит уже несколько минут.

Дочь герцога в мгновение ока поклонилась. Князь же тоже не отводил от нее своих очей. Эта гурия, этот бутон розы, как она была прекрасна в шелковом, белом платье с глубоким декольте и жемчужными узорами. Рыжие волосы свободно ниспадали на хрупкие плечи и подчеркивали овалы молодой груди.

– Ваше Сиятельство, мое почтение. Мы рады приветствовать Вас в нашем скромном доме. Да ниспошлет вам Всевышний Господь наш Иисус блага и здоровья, – при этих словах девушка еще сильней наклонила голову, чтобы не видеть восторженного лица Джеронимо, при виде которого у нее по спине пробежал холодок.

– Что это за красавица? – вполголоса спросил князь синьора Мучениго. Арабелла едва скрыла усмешку. Да, мсье фон Формине не обладал хорошими манерами. По правилам приличия монсеньор должен был поцеловать руку мадемуазель и поклониться. Он же лишь стоял и удивленно пожирал ее взглядом.

– Мой дорогой друг, это миледи Арабелла де Фрейз, дочь достопочтенного герцога Эдуарда, пусть Господь примет его в рай, и уважаемой мадам Джульетты, сводной сестры принца Шотландии.

Джеронимо, наконец, вспомнил об этикете и галантно поклонился, снимая шляпу: – Я прошу простить меня, о, юная сеньора, за неуважение, проявленное к Вам при первом моем взгляде. Просто я был поражен той молодостью и красотой, что возникла перед моими глазами. Клянусь Девой Марией, что не видел в своей жизни женщины прекрасней, чем Вы.

Мило улыбаясь, девушка подала руку для поцелуя, на которой влажные губы синьора задержались дольше, чем было принято.

– Князь, мадам Арабелла, прошу к столу. Для Вас, мой дорогой друг, я приказал приготовить самые искусные блюда Франции. Если мне не изменяет память, я знаю, что в Риме не подают фаршированную курицу, запеченную в вине. Но Вы ее очень любили, когда жили в Париже. Не так ли?

– Конечно, синьор. У Вас великолепная память. Надеюсь, Вы не забыли и те горячие ночи, проведенные с милыми итальянками? – увидев смущение Мучениго, князь равнодушно спросил, чтобы сменить тему разговора: – А, где Ваша супруга? Если не ошибаюсь, несколько месяцев назад Вы женились на девушке из дворца. Кто она, эта счастливица, носившая под сердцем Вашего ребенка?

– Как я вижу, Вы осведомлены обо всех пустяках Парижа, – парировал Мучениго.

– О-о! Мой дорогой сеньор, неужели Ваша женитьба – это пустяк? Да и в Риме новости разносятся быстрей октябрьского ветра.

– Да, то, что Вы слушали – правда, князь. Синьор Мучениго женился на горничной из резиденции короля. И мне кажется, что ее имя будет Вам известно, – продолжила разговор Арабелла, чтобы ущемить гордость и самолюбие Джеронимо: – Это Джесси Хиггинз, англичанка по происхождению, дочь английского ремесленника. Теперь она сеньора Мучениго. Не правда ли, что для служанки быть женой уважаемого монсеньора – большая удача? Сама Фортуна положила руку ей на плечо, когда в чреве Джесси зарождалось дитя, пусть оно родится здоровым и сильным, как и его достопочтенный отец, – при последних словах дочь герцога медленно поклонилась супругу ее подруги.

– Джесси Хиггинз? – глухо прошептал князь: – Но, она же обычная камеристка, синьор Мучениго. Как Вы могли взять в жены девку с низкого общества? Это же унизительно и…, – Джеронимо не успел договорить, как кулак бывшего советника с силой обрушился на стол, из-за чего некоторые блюда упали на ковер.

– Прекратите, князь! Что за неуважение ко мне и к моей семье у меня же дома?! Не смейте, слышите, унижать мою жену! Я взял ее девственницей! – синьор фон Формине усмехнулся. Ведь именно он лишил Джесси невинности.

Разъяренный, дворянин вышел из залы. Арабелла и Джеронимо остались одни. Прогнав служанок и лакеев, дочь герцога вышла на террасу, князь последовал за ней.

– Откуда Вы все знаете? – раздраженно прошипел синьор фон Формине, наклоняясь к уху молодой женщины.

– Джесси – моя подруга, которая от меня ничего не скрывает, Ваше Сиятельство. И то, что Вы с ней сделали, тоже не утаилось от меня.

– О, мадемуазель, я поражаюсь, как такая умная и проницательная дама, как Вы, до сих пор не нашла себе выгодную партию.

– Полно, князь, я не нуждаюсь в Ваших развратных речах, – перебила молодая женщина.

– В таком случаи, я хочу напомнить Вам, что у меня есть жена и трое детей. Упустив мои предложения, как Вы сказали, разврата, Вы теряете богатства и титула. Я прошу Вас подарить мне лишь одну сладострастную ночь любви, и я осыплю Вас золотом и почестями. Станьте моей любовницей, моей женщиной, и я положу к Вашим ногам весь мир. Обещаю.

Арабелла с такой силой ударила князя по лицу, что на щеке у него остался след от ее пальцев. Но такое поведение девушки не разгневало Джеронимо, он лишь дерзко прижал ее себе.

– Отпустите меня! Негодяй! Мерзавец! – выкрикивая ругательства, мадемуазель де Фрейз вынула из рукава кинжал и приставила его к сердцу синьора: – Отпустите меня, иначе я пробью Вашу грудь! – после этих слов дочь герцога вспомнила ночь с султаном, она также говорила, что убьет его. Молодая женщина поняла, что второй раз это сделать ей будет легче.

Но Джеронимо не был так глуп, как Абдул-Рашид. Обладая ясным разумом, князь отошел назад, со страхом поглядывая на клинок ножа: – А теперь опустите свое оружие. Клянусь, что больше я не прикоснусь к Вам против Вашей воли. Теперь Вы довольны?

Девушка спрятала кинжал в рукав платья, боязливо поднимая глаза на мужчину. Да, ей самой хотелось этой близости, но молодая женщина понимала, что это глупо и беспутно. Арабелла опустила взгляд, чтобы монсеньор не разглядел в нем много значимые искры желания.

– Уходите, – прошептала она голосом послушницы из монастыря.

Но князь лишь сел перед дамой на колени, что очень удивило Арабеллу. До сегодняшнего дня никто не падал перед ней ниц, особенно аристократы. Но эта малозначимая радость гордости и восхищения пропала тогда, когда молодая женщина вспомнила о том, что мужчины ради своего желания готовы даже на унижения.

– О, моя прекрасная, смеющаяся роза, не прогоняйте своего раба от Ваших священных ног. Я готов на все ради Вас, но я прошу лишь один невинный поцелуй под куполом весеннего сада. Исполните же просьбу раба Вашего, придите сегодня в полночь в Зеленый Бриллиант. Мое сердце оживет, когда я сорву с Ваших прекрасных уст пламенный поцелуй. После этого я больше не буду домогаться Вас, клянусь Покрывалом Девы Марии.

Арабелла молчала. Она знала, что такое женская гордость и должна была, разумеется, отказать, но ведь она тоже не была равнодушна к князю и ради одного поцелуя она готова была переступить через свою высокомерность: – Я приду сегодня. Вы меня уговорили. Но в Зеленом Бриллианте я подарю Вам только одно прикосновение своих губ к Вашим устам. На большое и не надейтесь.

– О, мадам, Вы не представляете, как этими речами осчастливили своего слугу! Я буду ждать Вас сегодня в саду!

– Хорошо. А теперь, уходите. Я не хочу, что бы кто-то увидел Вас в такой позе. Тогда по замку пойдут слухи, и я буду вынуждена не прийти на сегодняшнюю встречу, – цинично проговорила дочь герцога, вырывая подол своего платья из рук Джеронимо.

Поднявшись с колен, синьор фон Формине тихо шепнул на ухо своей избраннице: – Я буду с нетерпеньем ждать. До вечера, – загадочно улыбнувшись, монсеньор ушел.

Девушка продолжала грустно смотреть ему в след. На что надеялся этот несчастный? Ведь гордая француженка дала себе клятву больше никогда не влюбляться, и пока она не собиралась нарушить этот обет. Да, птица Желания уже махала крыльями в душе дочери герцога, но пока это были лишь мечты, невинные и безгрешные, как младенец: «Этот князь думает, что способен на все. Но ему придется потрудиться, чтобы завоевать меня», – продумала девушка и скрылась под пышным сводом шелковой шторы.

Полночь… Местная часовня оповещала всех про наступления ночи, но для Арабеллы этот звук означал одно: она должна явиться на тайное свидание. Синьор Мучениго, после ссоры с другом, вернулся в свои владения поздно вечером и сразу лег спать, поскольку был неприлично пьян. Все домочадцы тоже отдались сну. Арабелла же, отослав всех прислужниц, занялась своим туалетом. Поверх тонкого, голубого платья она надела белоснежную накидку, пошитую из редкого, персидского шелка. Голову она не стала прикрывать, а распустила свои роскошные кудри и позволила им струиться по плечам. Девушка затушила свечу и, заперев дверь своих покоев, вышла в темный коридор. Закоулки замка были так проворно сделаны, что в темноте молодая женщина едва не заблудилась. Внезапно она расслышала какой-то подозрительный звук и наткнулась на что-то мягкое. Дочь герцога зажала рот рукой, чтобы не закричать при виде человека, лежавшего на земле. Но к счастью, это был лишь старик-слуга. Он в недоумении посмотрел на ту, что потревожила его сон.

Ничего не говоря, мадемуазель де Фрейз вышла в открытую галерею и, увидев часовых, делавших ночной осмотр поместья, решила идти к выходу черным ходом. Открыв потайную дверь в подвал, дочь герцога нащупала винтовую лестницу, которая вила в сад. Спустившись по ней, девушка оказалась в конюшне, в которой спало два молодых конюха. Аккуратно обойдя их, молодая женщина направилась в Зеленый Бриллиант. Сердце Арабеллы забилось быстрей. Она почти бежала к человеку, который вызвал в ней такие странные чувства. При быстрой ходьбе и волнении, аристократка не заметила, как шаль, скрывавшая ее полуобнаженную грудь и плечи, сползло на траву. И вот показалась тропинка, которая вела в любовное гнездышко. Молодая женщина со вздохом открыла маленькие ворота, ведущие в Зеленый Бриллиант. Это удивительное, скрытое от посторонних глаз, место вызывало восторг: зеленые рощи с розами, дикие цветы и огромная, золотая беседка, возле которой виднелся фонтан и стена, отделавшая этот сад от других владений синьора Мучениго. Здесь, по словам слуг, дворянин любил проводить бессонные ночи, здесь он придавался печали и слезам. Ибо именно в Зленом Бриллианте, который несколько месяцев величался, как Сад Несчастья, умерла первая жена советника, которую он любил больше жизни. Несчастная скончалась от неизвестной болезни, которая поедала ее уже несколько лет. Все это время советник ни на шаг не отходил от своей больной супруги. После ее смерти Мучениго приказал назвать этот сад Проклятым. Но после женитьбы на Джесси он дал ему другое название: Зеленый Бриллиант, поскольку именно в этих местах дворянин совершил первую ночь со своей женой, на том диване, где умерла его первая супруга. Это показалось бы жестоким с его стороны, но незадолго до свадьбы, покойная явилась к своему мужу и сказала, чтобы он немедленно женился на той, которую он любит и, чтобы заключил он ее в свои объятия на том покрывале, где она скончалась. Итальянец выполнил просьбу супруги.

* * *

С дрожью во всем теле Арабелла приближалась к беседке. Около кустарников она увидела чью-то тень. Из-за темноты, которую едва развеивал фонарь, висевший на самом крыльце Зеленого Бриллианта, дочь герцога не смогла разглядеть незнакомый силуэт. Но, разумеется, это был не кто иной, как Джеронимо.

Услышав трепетные шаги, князь обернулся. Поймав на себе его восторженный взгляд, девушка невольно улыбнулась. Подбежав к своей сердечной подруге, монсеньор фон Формине прижал ее дрожащие руки к своим горячим губам, которые желали ласкать прекрасную деву.

– Вы пришли! – восторженно пролепетал князь, подводя Арабеллу к лавке.

– Вы хотели меня видеть, вот я и пришла. Но наша тайная встреча не может долго длиться. Говорите, что Вы хотели от меня?

– О, моя ясная звезда, Вы пришли, и мне показалось, что я попал в рай. Ваш голос, Ваши глаза подобно райским плодам. Сам Эдем не был так прекрасен, как Вы. Клянусь, сама Ева не сравняется с Вашей красотой, – рука Джеронимо скользнула по плечу молодой женщины и только сейчас она поняла, что потеряла шаль. Схватив мужчину за запястье, она проговорила строгим и холодным тоном:

– Ваше Сиятельство, Вы должны знать, что это наша первая и последняя встреча. Больше не будет таких секретных свиданий. Мне трудно говорить эти слова, но я не хочу, чтобы Вы напрасно надеялись. Здесь, под этим куполом, я скажу все, что думаю о Вас. Вы господин и привыкли получать все, что пожелаете: земли, поместья, слуг, прекрасных любовниц…. Но я не такая. Ради кошелька я не лягу в постель незнакомца, так и знайте. Наши отношения не должны выходить за рамки должного уважения.

После этих слов взгляд князя стал беспокойно блуждать по великолепному лицу дочери герцога. Еще никто ему не отказывал так дерзко и гордо. И эта надменность девушки вызвала в Джеронимо зверскую злость и призрение. Вскочив с лавки, синьор фон Формине вскричал:

– Неужели Вам не надоело жить в доме этого Мучениго?! Неужели Вам Ваша совесть позволяет вкушать его хлеб и пить его воду?! Ведь без дворянина Вы никто, у Вас нет и медной монеты! Но если Вы станете моей, то добьетесь статуса госпожи, Вы будете жить в истинном раю, Вас будут уважать и выполнять любую Вашу прихоть. Неужели эта ничтожная свобода лучше всего того, что я Вам предлагаю?! Если бы на Вашем месте была другая, клянусь, что насильно бы увез ее в мое логово счастья. Но я не хочу Вас насиловать.

– О каком логове счастья Вы говорите? – испуганно спросила Арабелла, оглядываясь по сторонам.

– Идемте, я отвезу Вас туда. Вы посмотрите на рай, созданный моими руками. И я Вам обещаю, что из того Эдема Вы не захотите уже уезжать. Он станет Вашим домом. Но если Вашему сердцу будет угодно вернуться обратно в поместье Мучениго, я Вас отпущу. Поэтому Вам бояться нечего. Идемте…

ЧАСТЬ III

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ К СЧАСТЬЮ. ВЕНЕЦ ОБЪЯТИЙ

ГЛАВА 22

Все эти сладострастные речи Джеронимо покорили молодую женщину. Движимая пороком, она села в роскошную карету князя без гербов. Откинувшись на шелковые подушки, молодая женщина вопросительно посмотрела на монсеньора фон Формине: – Куда Вы меня везете? Что Вам от меня надо?

Мужчина нагнулся над своей возлюбленной и тихим голосом пролепетал:

– Мадемуазель, не гневайтесь на Вашего покорного раба и слугу. Ради одного Вашего взгляда я готов горы свернуть.

Арабелла скептически улыбнулась, отворачиваясь от князя: – В таком случаи, у меня к Вам есть некая просьба, она очень необычная и опасная. Если сможете ее исполнить, то я позволю Вам со мной видеться в любое время.

– Говорите, я исполню любой приказ, который исходит от Ваших прекрасных уст, – горячо проговорил Джеронимо, не подозревая, какую ловушку ему решила устроить обворожительная красавица.

– В таком случаи, слушайте: завтра Вы пойдете к королю и скажите, что безмерно любите фрейлину королевы Анны Австрийской – Капиталину де Лукия и просите ее руки. Да, Вы женитесь на ней против своей воли, но я уверена, что сама Капиталина согласиться на этот брак ради Вашего богатства. После этой свадьба Вы присвоите своей новой жене титул княгини фон Формине. Но спустя неделю Вы обвините Капиталину в супружеской измене и потребуете ее казни. При этом скажите, что королева все знала и сама выбрала любовника для новой княгини.

Обескураженный, удивленный, испуганный князь смотрела на свою сердечную подругу во все глаза. Да, он поклялся, что ради Арабеллы сделает все, но на это он пойти не мог: – Я…я ослышался?..

– Нет, синьор, Вы не ослышались. Я требую, чтобы Вы взяли в жены сию девицу, а потом обвинили ее и потребовали казни. Это мои условия. После этого, я подарю Вам не одну ночь любви, а десятки, сотни, тысячи таких ночей.

– Вы…, Вы либо с ума сошли, либо просто шутите надо мной!

– Почему? Что в этом удивительного?

– По-Вашему, взять в жены нелюбимую и незнакомую женщину, а потом требовать убить ее, пустяки?! Одумайтесь, что Вы говорите! Я даже не видел эту Капиталину! Кто она, откуда, мне неизвестно! – вскипел Джеронимо, и на минуту девушка подумала, что проиграла.

– Хорошо. Я дам Вам время, и Вы сможете сблизиться с леди де Лукия. Но потом Вы должны исполнить мои условия, – парировала дочь герцога.

– Что за бред?! И я женат. Как я приведу в дом другую жену, если не развелся с первой? Больше скажу, моя супруга Эрсилия является графиней Марчелли и законной княгиней фон Формине. Ее родители живы и занимают положение одних из самых богатых и влиятельных людей во всем Риме!

– Разведитесь с ней, – простодушно сказала мадемуазель де Фрейз, разумеется, зная, что разводы в Италии без уважительной причины не происходят и не одобряются Церковью и Папой.

– Как Вы себе это представляете? Церковь не позволит мне этого, – вздохнул Джеронимо.

– Не позволит? Почему же? Насколько я знаю, в Италии разрешено разводиться из-за бесплодия супруги.

– Да, но Эрсилия родила мне троих детей, хотя, все они девочки, – грустно проговорил Джеронимо, погружаясь в печальные мысли. Вот уже несколько долгих лет он мечтал взять на руки сына, будущего князя рода фон Формине, но Эрсилия, испанка по происхождению, не радовала супруга мальчиками. Первая дочь, красавица Изадель, которой исполнилось шесть лет, принесла в дом родителей радость. Луноликая малышка обрадовала всех. Вторую дочь, Фенстийку, считали изгоем и недостойным, четырехлетним ребенком. Все дело в том, что Фенстийка была очень трудной девочкой, гордой и капризной. Но еще до ее рождения Эрсилия была подозреваема в супружеской измене и почти все стали считать, что вторая девочка – дочь именно любовника княгини. Джеронимо зарыл на это глаза, но дочку он не то, что невзлюбил, он стал ее ненавидеть. Все считали Фенстийку горем и проклятием славного рода фон Формине. Малышка была одинока, только няньки заботились о ней, мать, отец, бабушка и дедушка даже смотреть на крошку не хотели. Стали ходить слуги, что когда «проклятие семьи» подрастет, ее отдадут в пансион для сирот и бездомных. Третья дочь, Маренн, была еще очень маленькой и все к ней относились простодушно. Одним словом, любимицей в семье стала Изадель, красивая и умная девочка, с зелеными глазами и светлыми волосам. Никто не сомневался, что если у князя не будет сыновей, то все богатства, титул и положение перейдет именно к старшей дочери, а остальные будут отправлены в пожизненную ссылку. Такая доля постигала очень многих дам Италии. Словом, жизнь нелюбимых дочерей уважаемых господ Рима являлась не сладкой сказкой.

Теперь давайте вернемся к неблагоприятному разговору хитрой мадемуазель де Фрейз и князя фон Формине. Удрученный мыслями и разбитый, Джеронимо решительно покачал головой: – Увы, мадам, увы. Но я не могу исполнить Ваше условие.

Разгневанная такими словами, Арабелла приказала остановить карету. Испуганный ее вспыльчивым голосом, кучер повиновался, даже не спросив позволения у князя.

Когда молодая женщина собралась выходить из экипажа, князь схватил ее за руку и притянул к себе: – Куда Вы?

– Вы же отказались от моих предложений. Теперь и я исполню то, что обещала. Больше Вы и волоска моего не увидите. Доброй ночи, – выпалили девушка.

– Постойте. Я же еще не сказал окончательного решения. Вся проблема в моей жене. Бросить ее, значит предать. Но я…. я не могу этого сделать, потому что….

– ….потому что Вы ее любите, – закончила фразу Арабелла: – Но Вы ведь хотели жениться на мне. Тогда Вам бы тоже пришлось брать развод.

– Не говорите чепухи, будто не знаете моего отношения к Вам. Одно дело взять в жены любимую, прекрасную мадам, совсем другое – незнакомую девчонку из свиты королевы, а потом еще и лишить ее жизни. Арабелла, я Вас люблю. Неужели Вы не знаете, что чувствует человек, который безмерно любит, а потом его придают и изменяют. Это невыносимая боль….

И вновь призрак Людовика восстал в памяти Арабеллы. Ей ли не знать, что значит быть отвергнутым возлюбленным? И молодая женщина поняла, чтобы успокоилась ее душа, Всевышний должен забрать душу другого человека. И только кровь Капиталины, этой грязной собаки, сможет успокоить Арабеллу. Ведь леди де Лукия – правая рука Анны и потеряв ее, королева поймет могущество дочери герцога, разумеется, если останется в живых.

Такие рассуждения придали сил молодой женщине, и она вновь вступила в свой любовный бой: – Значит, Вы отказываетесь.

– Нет, я сделаю все, только при условии, что Вы все мне расскажите. Просто так Вы не можете желать смерти девушке. Скажите, в чем Вы ее обвиняете и что она такого сделала, что разгневала Вас.

Дочь герцога минуту помолчала, но потом решила все рассказать. В своем рассказе она не побоялась упомянуть и про верность Джесси, но князь, возможно, не придал этому никакого значения и даже не задумался о девушке, которую когда-то безжалостно изнасиловал.

– Это ужасно, – вздохнул Джеронимо после печальной повести мадемуазель де Фрейз. На этом было все решено: синьор выполнит условия Арабеллы.

На следующее утро князь, по просьбе Арабеллы, приехал в королевский дворец. Людовик уже несколько дней был на охоте, и Анна управляла государством сама. Но сегодня, в день рождение одной из своих фрейлин, королева не пошла в тронную залу, как обычно делала в отсутствие короля-супруга, а решила отправиться прогуляться в сад. Весенняя погода радовала своей теплотой и ароматом. Яблони, раскинув свои ветви во всей красе, наполняли место отдыха приятным запахом. Расположившись в королевской беседке, королева принялась пить вино и есть сладости. Отослав всех служанок, кроме Капиталины, жена короля позвала Пульхерию, даму, которая пользовалась странным положением при дворе. Ибо эта особа не была похожа на женщину, поскольку носила мужскую одежду: тунику и панталоны, за поясом у нее всегда виднелся кинжал и пистолет. Эту девушку не любили все фрейлины Анны Австрийской, особенно леди де Лукия, видевшая в храброй воительнице опасную соперницу. Королева же наделяла Пульхерию большими почестями, чем свою преданную фрейлину. Капиталина была невольной девушкой, и не могла принимать решения без одобрения своей государыни. Мадам Дасант же не состояла официально в свите повелительницы. Она родилась в бедной семье башмачника и была обязана зарабатывать на жизнь воровством и разбоем. Пульхерия не подчинялась сильным мира сего и именно из-за храбрости она приглянулась Анне. Та без опасения предложила разбойнице стать верной и преданной рабой своей госпожи и быть обеспеченной не хуже любой придворной дамы. Дасант давно мечтала про безбедную жизнь и согласилась. Но Анну Австрийскую пугал тот факт, что ее новая прислужница состояла в тесных связах с разбойником Злое Сердце, который, как известно, похитил Арабеллу. Королева, несмотря на то, что приказала предводителю бандитов убить мадам де Фрейз, побаивалась этого человека, и теперь была полна решимости от него избавиться.

Шаги Пульхерии отвлекли владычицу от раздумий. Поклонившись, девушка подошла к госпоже, обменявшись коротким взглядом с Капиталиной, которая презрительно окинула новоприбывшую своими темными глазами.

– Ее величество желали меня видеть?

– О, дорогая моя, как я рада тебя созерцать в этом чудесном саду! Уже больше трех месяцев ты не появляешься при дворе, я стала волноваться за тебя. Где ты была все это время? – радостно воскликнула Анна, порывисто обнимая свою служанку. Леди де Лукия тихо усмехнулась, хотя когти ревности вонзились ей в сердце. «Подлая разбойница, почему же королева так тебя любит?» – подумала старшая фрейлина.

– Вашему Величеству не стоит за меня беспокоиться. Я была в Марселе и разведала для Вас очень важную информацию.

– Говори! – нетерпеливо перебила государыня.

– До меня дошли слухи, что в порт причалил алжирский корабль, на котором прибыла одна француженка. Если не ошибаюсь, она являлась наложницей в гареме, но сбежала и приехала на родину. Теперь она во Франции, и поговаривают, что собирается вскоре предстать перед королем. Вы ее знаете.

– Назови ее имя.

– Арабелла де Фрейз, – после этих слов королева с криком удивления выронила бокал, а Капиталина испуганно зажала рот рукой.

– Что ты говоришь?! Мне известно, что твой «драгоценный» приятель ее не убил, но я даже подумать не могла, что эта девчонка вновь захочет приехать в Париж.

– Увы, госпожа, но негодяйка полна решимости это сделать.

– Как ей удалось спастись? Точная информация есть?

– Да, Ваше Величество. Как я Вам уже говорила, тот раб оказался лгуном и оставил девчонку на берегу реки. И также является правдой то, что она бросилась в холодное воды, желая утонуть. Именно в то время неподалеку плыл арабский корабль служителя султанского гарема. Один юноша спас Арабеллу и принес на палубу к своему господину. Тот, разумеется, был поражен красотой этой дряни, и решил преподнести ее своему султану-варвару. Девка оказалась беременна, но, счастье Вам, что ребенка еще в чреве непутевой матери убили. Теперь у короля нет незаконных детей, слава Богу. После этого француженка пробыла полгода в серале, служила кузине султана. Но некая Роземонд, та самая нечестивая, посмевшая Вас оскорбить, помогла ей сбежать. К счастью, при побеге их схватили. Маркизу убили, такая участь ожидала и девчонку, ибо она покушалась на жизнь султана, но сам государь-варвар ее спас, отослав во Францию.

Анна с тяжелым вздохом посмотрела на Капиталину: – Что будем делать?

– Вашему Величеству видней, – уклончиво ответила миледи де Лукия, склоняясь в реверансе.

– Что с тобой, Капиталина? – тихо прошептала королева, склоняясь к своей фрейлине, чтобы ее слов не услышала Пульхерия.

– Я принесу еще вина, – вновь ушла от ответа Капиталина, с поклоном удаляясь.

– Откуда ты это все узнала? – спросила жена короля.

– Да простит мне Ваше Величество скрытость, но я не могу сказать источник своих знаний. Но я уверена, что человек, от которого я все узнала, скоро нам понадобиться и мы найдем в нем выгоду. Будьте спокойны, королева. Этот источник очень полезен.

– Хорошо. А ты неплохо справляешься с обязанностями моей доверенной. За твои открытия я должна вознаградить тебя. Говори, чего ты хочешь?

– Служить Вашему Величеству – эта самая большая и ценная для меня награда.

– Неужели ты ничего не хочешь? Или твои желания так велики, что я не смогу их исполнить?

– Что Вы? Возможности Вашего Величества безграничны, но… я боюсь, что мои желания могут разгневать Вас. В таком случаи я буду вынуждена разочароваться….

– Говори, не медли, – нетерпеливо махнула рукой государыня.

– Ваша фрейлина – Капиталина де Лукия, она меня пугает. Эта женщина действует только в своих корыстных целях. И служит она Вам только для того, что бы в конечном итоге одержать немыслимые почести и богатства. Я, Ваша верная и преданная раба, прошу отослать ее. Это мое желание.

– Как тебе не стыдно?! Ты обвиняешь мою главную фрейлину в измене, не предъявив никаких доказательств?! Это порочит не Капиталину, а тебя! Откуда в твоей голове такие мысли?! Из-за ревности, из-за зависти? Ты хочешь занять ее место способом обмана и клеветы?! Я могу простить многое, но не предательство, Пульхерия Дасант.

– Да убережет Господь меня и душу мою от скверных замыслов, Ваше Величество. Я не имела в своих речах никаких злых дел. Всевышний свидетель этому, королева. Я лишь сказала то, что думала. Неужели за правду карают? – Анна бросила на Пульхерию злобный взгляд:

– За правду? С чего ты взяла, что эта правда? Предъяви доказательство.

– Я не хотела этого делать, миледи, но Вы меня вынудили. Вот, взгляните на это. Это письмо, которое выпало из кармана плаща Капиталины де Лукия. Оно, да убережет Господь Бог Вас, от измены своих подданных, содержит речи, которые Вам не понравятся.

– Читай! – приказала королева.

– «Я – Капиталина де Лукия, дочь капитана и монахини. Моим единственным желанием является свержение королевы с престола. Она, эта испанская змея, не заслуживает восседать на священном троне Габсбургов. Это место должна занять достойная из династии Бурбонов. Чужеземкам в этом великолепном дворце не место. Уважаемый и милостивый священник Нахум, я – девушка, чья мать долгое время провела в Вашем монастыре, хочу заручиться Вашей поддержкой. Мне очень жаль, что Вы томитесь в темнице за преступление, которое не совершали. Ваше Преосвященство, знайте, я отомщу той, из-за которой Вы гибнете в проклятой тюрьме. Да поможет в наших начинаниях нам Всевышний.

Господь един, справедливость едина».

– Этого не может быть! – в страхе и в ужасе воскликнула Анна Австрийская: – Кто этот священник Нахум? И, что означает подпись «Господь един, справедливость едина»?

– Этот старик совсем сошел с ума. Одному Богу известно, сколько бед он натворил. Он родился в семье испанского кузнеца-католика и гадалки-протестантки.

Нахум был богобоязненным мальчиком и не мог решиться, кем ему стать: католиком, или протестантом. В то время Испания, в которой он родился, не была особо против протестантства, хотя Церковь его и не одобряла. И вот Нахум, невзирая на слезы матери и ругань отца, стал иудеем. На тот момент это показалось ему единственной проблемой религии. Но верил он не в Иисуса Христа Великого, покровителя нашего, а в Бога. Тогда этот отступник считал, что Бог един и нет ни Аллаха, ни Иисуса, только Их Отец. Пусть Всевышний меня помилует, – перекрестилась Пульхерия: – После этого родители возненавидели сына за то, что он стал иудеем. Они отправили его в иерусалимскую школу, где готовили будущих воинов. Но Нахуму не нравилось военное искусство, он мечтал стать верным рабом Божьим и отправился в Мекку и в Медину, побывал там на намазах, пообщался с мусульманами, но те его выгнали, сказав, что он потомок неверных, потом Нахум отправился прямиком в Ватикан, там насладился католичеством и за все свою путешествие он повторял: «Господь един, справедливость едина». Это значило, что он верил в Бога, как в единство, и мусульмане, и христиане были для него равны, он не знал отличий, не подчинялся и Иуде, врагу нашего Господа, он верил в Бога, а не в его Звания. Своим усердием он смог накопить денег и открыть собственную маленькую церковь иудеев. Приходили, бывало, туда и мусульмане и христиане. Роль священника давалась ему легко, но все же он был молодым мужчиной и стал желать любви и ласки женщины. Вскоре эти желания взяли вверх. Нахум, которого тогда звали «Проповедующий Единого Бога, Царя Верховного», однажды увидел в своем храме девушку, очень красивую и кроткую. Тут он понял, что должен ее добиться всеми средствами. Та женщина была мусульманкой, звали ее Нарие, дочь старого муллы, который был снят с должности и доживал свой век с единственной дочерью. Нахум попросил руки девушки у ее отца, хотя, сама Нарие даже не разу не видела своего жениха. Старик отказал и хорошо высек дочь плетенью, считая, что она запятнала кровью невинности его честь и честь семьи. Бедняжка не знала, в чем ее обвиняют, но она молчала, даже слова не сказала о том, что не видела еще того, кто ее полюбил. Избегая позора, мусульманин должен был выдать дочь замуж за ее обидчика, но Нарие этого не хотела. Она не любила и не знала Нахума, и тогда он ее выкрал. Молодые люди долго скитались, голодали и бедствовали. Добрые старики давали им еду в путь, но куда идти, беглецы не знали. Вскоре выслали погоню за изменниками, и оказалось, что прекрасная Нарие была обещана персидскому шаху в подарок. Она была его собственностью, и девственность придавала ей цену. Но Нарие не любили ни шаха, ни Нахума. Единственным выходом для нее была смерть. Умереть, не познав наслаждения близости, означало лишиться земных благ. Но Нарие спас от смерти европеец, дворянин испанского двора, он женился за Нарие и сделал из нее христианку. После этого брака больше не было турчанки Нарие, была великолепная дама Маринета. Маринета родила девочку, но вскоре вновь встретила Нахума уже в Испании, где он продолжал обустраивать свой храм. Печаль и тоска по любимой не давали ему покоя и увидев свою Нарие в образе Маринеты, он решился на глупость – убить изменщицу. Вонзил свой клинок ей в грудь с болью и сожалением, но исполнил последнюю просьбу своей любимой, умершей от его же рук.

– Но, какое имеет отношение Маринета к Капиталине? – нетерпеливо перебила Анна.

– Маринета, то есть, Нарие, – тетя Капиталины. Мать Вашей фрейлины – мусульманка, которая по велению доли стала иудейкой и прожила в монастыре Нахума. Теперь Вы понимаете, что после смерти женщины, этот старик взял Капиталину под свою опеку, но потом его посадили в темницу, в которой он томиться уже больше десяти лет. Тогда девочка стала ученицей в пансионе, но вела тайные переписки с заключенным. И одно из таких писем теперь в Ваших руках. Этот Нахум ненавидел династию Габсбургов, ибо именно Ваш отец запер его в тюрьму. Он желал отомстить Вам.

– Выходит, я долгое время держала змею у себя во дворце. Эта Капиталина была лишь шпионкой…. Стража! – на зов королевы пришло два жандарма.

– Схватите мадам де Лукия и заприте в Башне Осужденных. Она подозревается в государственной измене, – охранники, как и сама Пульхерия, были удивлены такой резкостью повелительницы. Леди Дасант все равно была довольна своим успехом. Теперь ее соперница попала вне милость государыни и, возможно, скоро лишится жизни.

Князь Джеронимо слышал весь этот разговор. Притаившись, он стояла в кустах. Теперь он понял, что план Арабеллы провалился. Королева скоро приговорит изменщицу к смерти и без помощи монсеньора. Довольно улыбнувшись, мужчина покинул свое тайное место и в глубине души радовался тому, что ему не придется обогреть руки кровью девушки. Но его волновало то, что теперь королева знала про спасение своего заклятого врага. Синьор Мучениго был уже давно отлучен от двора, и Анна Австрийская им не интересовалась, но она знала, что итальянец – близкий друг мадемуазель де Фрейз и, разумеется, она укрылась у него. Боясь за жизнь товарища и возлюбленной, синьор фон Формине пошел в дом друга. Мучениго встретил его холодным приветствием и на просьбу князя увидеть француженку, недовольно окинул его таким взглядом, что Джеронимо пожалел о том, этого человека он считал другом много лет.

– Зачем она тебе? – спросил муж Джесси.

– Я принес важные известия леди Арабелле.

– Не смеши меня. Кроме соблазнения чужих жен и унижения девушек, ты ни на что не способен. Оставь мадемуазель де Фрейз в покое и уезжай в Рим. Я не желаю тебя видеть в своих владениях.

Джеронимо вздрогнул: – Что ты говоришь, друг мой? Мы всегда были близкими товарищами, что же произошло теперь? Откуда в твоем взоре такой холод и злость? Да, признаю, я виноват в том, что оскорбил твою жену. Но я в этом раскаиваюсь и надеюсь, что ты простишь мне эту слабость.

Мучениго презрительно фыркнул: – А соблазнение мадам Арабеллы? Это разве не твой грех?

– Знай меру, Мучениго. Перед тобой не паж, а князь. До этой минуты я не напоминал тебе о своем высоком происхождении, но ты уже переходишь все границы. Я – женатый человек, состоятельный монсеньор, ты не смеешь называть меня соблазнителем. Не забывай, что Арабелла – не твоя жена, ты не можешь распоряжаться ее жизнью, не можешь следить за каждым ее шагом. Если свободная женщина, такая, как Арабелла, пожелает впутать себя в любовный водоворот, ты этому помешать не сможешь. Не имеешь права, – выпалил Джеронимо.

– Вон с моего дома! – бешено завопил Мучениго.

– Я уйду, но не сам. Моя возлюбленная тоже уйдет со мной, – после этих слов глаза Мучениго поблекли. Про свою тайную любовь к мадам де Фрейз он умалчивал, но теперь слова давнего друга резанули его в самое сердце. Гнев сменило отчаяние.

– Ты не можешь ее забрать, как вещь. Прежде всего, ты должен спросить, хочет ли этого сама Арабелла, согласна ли она пойти с тобой?

– Да, я согласна! – послышался звонкий голос Арабелла, которая стояла на лестничной площадке близ второго этажа. Она слышала весь разговор и решилась открыть Джеронимо свое сердце. Она его любила, и скрывать это была больше не намеренна.

Спустившись со ступень, молодая женщина положила руку на плечо князя, смотря в глаза синьору Мучениго: – Я приняла решения, и ты мне не помешаешь. Мучениго, мой друг и соратник, мне больно об этом говорить, но ты должен знать: я тебя не любила и никогда не полюблю. Сначала я принадлежала королю, потом султану, но никогда никого я так сильно не любила, как князя фон Формине. Это была любовь с первого взгляда. Я ухожу с князем. Теперь его путь – мой путь.

Пораженный такими словами, монсеньор тихо пролепетал: – Как я счастлив….

– Но Джеронимо женат! – выкрикнул Мучениго. Он не желал видеть счастье любимой и лучшего друга. В одно мгновение товарищ превратился в соперника из-за прекрасной женщины.

– Я знаю, – смиренно улыбнулась Арабелла.

– Неужели ты станешь его любовницей?! Побойся Бога, Арабелла! Не иди по грешному пути, я заклинаю тебя твоим умершим ребенком, остановись!

Девушка тяжело вздохнула, вспоминая про плод любви Людовика. Маленькое существо, которое убили варвары, врезалось острыми когтями в душу дочери герцога. Отогнав смутные воспоминания, девушка печально посмотрела в глаза синьору Мучениго: – Я ухожу не потому, что хочу причинить тебе боль, а потому, что я знаю о том, что мое счастье с князем будет медленно убивать тебя. Заботься о Джесси, люби ее, оберегай, она – твоя судьба, твоя женщина, твоя жена, мать твоих будущих детей. Прощай.

Возлюбленные, держась за руки, вышли на палящее солнце летнего, французского дня.

Арабелла уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Джеронимо решительно положил ей палец на губы: – Тише, никаких слов, дорогая. Давай насладимся нашим счастьем, выпьем вино сладострастья. Иди ко мне, – Арабелла вскинула голову, смотря на ясное солнце:

– Я будто в раю. Теперь мы будем вместе, но, что делать….

– Не говори ничего, любовь моя, – Джеронимо взял девушку на руки и закрутил в вихре любви и нежности….

ГЛАВА 23

Молодая женщина почувствовала, как ее обнаженное тело коснулось нежного атласа подушки, на которую ее положил князь. Девушка обвила своими изящными руками шею монсеньора: – Мы не понимаем, что делаем. Мы не можем на это пойти…..

– Почему? Мы ведь любим друг друга, в наших жилах течет лава желанья и страсти. Дорогая, или ты вздумала хранить верность Людовику до конца своих дней?

– Нет, король в прошлом. Теперь в моих объятиях будешь только ты, великий итальянец, – легкий и звонкий смех Арабеллы разнесся по комнате. Дочь герцога вздрогнула, когда пальцы князя скользнули по ее стройному телу. Не в первый раз мадам предавалась любовным утехам. Уже два мужчины владели ей: король и султан. Но никогда ни чьи поцелуи и ласки не возбуждали мадемуазель так сильно, как в этот раз. Ей казалось, что небо слилось с землей, и та тонкая грань исчезла. Арабелла поймала себя на мысли, рай на Земле – это объятия любимого мужчины. Девушка закрыла глаза, но внезапно ее тело пронзила такая дикая боль, что Арабелла воскликнула. Открыв глаза, дочь герцога смотрела на ужасную сцену, возникшую перед ее глазами. Джеронимо лежал на полу без чувств, а над женщиной возникла фигура какого-то мерзкого незнакомца. Этот мерзавец, чью физиономию Арабелла видела первый раз, связал руки мадемуазель де Фрейз веревкой и сам начал выполнять свои желания. Дочь герцога кричала и вырывалась, она не могла понять, почему рай внезапно превратился в сущий ад.

– Нет! – завопила девушка, почувствовав, как незнакомец разомкнул ей рот кончиком языка и стал жадно целовать: – Пусти меня, тварь!

Арабелла услышала шаги за дверью. Толи от страха ей почудилось, толи, правда, в комнату кто-то шел. Но он не успел. Мужчина выполнил свои желания, он окончательно овладел своей жертвой. Арабелла бессильно завыла, вцепившись когтями в спину негодяя с такой силой, что он завизжал. Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге появился синьор Мучениго….

В мгновение ока дворянин кинулся на обидчика Арабеллы. Схватив его за волосы, Мучениго проткнул негодяя саблей. Молодая женщина воскликнула, когда алая, горячая, густая кровь полилась к ее ногам. Обмякшее тело мерзавца шлепнулось на окровавленный пол. Тяжело дыша и вытирая кровь об мундир, итальянец перетащил оглушенного князя на диван, зовя лекаря. А убитого незнакомца вынесли из комнаты и вскоре выбросили в Сену.

Арабелла, до смерти испуганная происходящим, сидела на шелковых подушках с каменным лицом. От страха она не могла сказать ни слова, хотя ее обидчик уже покоился на дне реки. Дворянин смущенно отвернулся. Молодая женщина залилась краской стыда, когда вспомнила, что сидит на ложе обнаженная, на тех простынях, где совсем недавно полыхало пламя близости. Закутавшись с покрывало, дочь герцога посмотрела на лежащего без чувств князя.

– Что с ним? Он ведь не умер? – холодная рука испуга сжала сердце девушки.

– Успокойтесь, мадам. Джеронимо просто ударил по голове тот негодник.

– Кто он? Вы выяснили?

– Пока еще нет. Но мои люди все в скором времени разведают. Успокойтесь, миледи, этот негодяй понес должное наказание. Тише, не плачьте, – Мучениго ласково погладил молодую женщину, по мокрой от слез, щеке.

Дочь герцога еще сильней зарыдала. Она изменила Джеронимо, она стала женщиной другого. Этот тяжкий грех лег камнем на душу Арабеллы. Всхлипывая от рыданий, молодая женщина попросила синьора Мучениго удалиться, а сама села на край кровати, где лежал бесчувственный любимый: – Прости меня, Джеронимо, прости, если сможешь. Я совершила тяжкий грех. Я хотела принадлежать тебе одному, но тот поддонок все изменил. Прости, прости…, – молодая женщина коснулась плеча возлюбленного, прильнув губами к его щеке. Внезапно из мундира Джеронимо выпал лист бумаги. С минуту мадемуазель де Фрейз колебалась. Прочитать чужое письмо она не могла, но ведь итальянца она хоть и любила, но знала еще очень мало времени. Страх обмана помог девушке решиться. Сжав в руках листок, она стала читать: «О, мой повелитель, когда же ты посетишь своих несчастных рабынь, когда прильнешь устами к их губам? Я, твоя наложница Джазар, томлюсь несколько дней в Логове Наслаждений. Я не мечтаю о многом, поскольку ты женат, но не забывай о тех женщинах, которых ты покупал на арабских базарах и привозил в Дом Страсти. Мы все твои любовницы, но если ты нас уже не любишь, тогда отпусти на волю».

Дальше читать уже не было смысла. Строчки поплыли перед глазами Арабеллы, сердце екнуло. Выронив письмо, она прикусила губы, чтобы не закричать. Выходит, тот мужчина, кого она так страстно полюбила, имел свой европейский гарем, получается, у него есть там наложницы…. Девушка, натянув платье, выбежала в коридор, позвав личного слугу князя фон Формине: – Отвези меня в Логово Наслаждения.

– Простите, госпожа, но я не могу. Это невозможно. Логово Наслаждения скрыто от посторонних глаз по приказу Его Сиятельства. Простите своего покорного слугу, сударыня, но я лишь раб, смилуйтесь, – старик, покорно поклонившись, собрался уходить, но Арабелла решительно его остановила. Она хорошо знала этого старца, честолюбивого, жадного, готового на все ради богатств и почестей.

– Зиар Киприан де Клод, я уважаю тебя и твой возраст. Я не могу указывать такому мудрому старцу, как ты, и поэтому с великим уважением прошу исполнить мою скромную просьбу, – молодая женщина почтительно склонилась в реверансе.

– Но, что я получу взамен? Дитя мое, я небогат, несмотря на свою многолетнюю службу князю. У меня нет семьи и дома, кроме того, где проживает мой господин. Всю жизнь я провел в нищете, а под смерть мне хочется насладиться достатком, – уклончиво пробормотал старик.

– Не волнуйся, я озолочу тебя. Говори, сколько ты хочешь?

– Не гневайтесь, моя госпожа, если моя сумма будет слишком велика, но мое старое сердце желало бы двадцать тысяч дукатов. Я хочу купить себе дом и свободное время проводить там.

– Это слишком большая сумма, но я готова тебе ее заплатить. И за твое молчание, в котором я сомневаюсь, я дам еще пять тысяч, – дочь герцога вздохнула. Последние время она не могла похвастаться своим финансовым положение, поскольку все деньги, которые у нее были, принадлежали синьору Мучениго, своих же, личных, она не имела. Все те акции, что предоставлялись ей, как законной фаворитке короля, уже, как почти год были отобраны.

– За деньгами приходи завтра в Тайный Павильон. Там будет мой слуга и два охранника. Они передадут тебе деньги в чемодане. Вот, возьми от него ключ, – взяв маленький, серебряный ключик, Зиар помог Арабелле сесть в карету, а сам вскочил на козлы, помчав в Логово Наслаждений.

Роща, через которую двигался экипаж, пугала молодую женщину. За весь путь, который продолжался уже два с половиной часа, девушка не встретила ни одной живой души. А пустые улицы, с грязными канавами и отходами на дорогах, сменялись густыми кустами. Дочь герцога насторожилось. Не могли они ехать так долго в то клятое логово. Но девушка молчала. Она не решалась попросить старика остановить карету. Ибо в случаи ошибки она бы очень сильно оскорбила любимого наставника Джеронимо. Внезапно на дороге появилось два всадника в масках и плащах. Когда берлина остановилась, и старик почтительно поздоровался с незнакомцами, дочь герцога присмотрелась. Один всадник был ей точно незнаком, но второй…. При его виде по спине Арабеллы пробежала такая дрожь, что девушка едва не упала. Когда неизвестный снял маску, дочь герцога с ужасом узнала того негодяя, который ее изнасиловал. Его не убил Мучениго, он был здесь….

Молодая женщина бросилась вон из кареты. Но не успела она сделать и шагу, как негодяй схватил ее и притянул к себе. Чувствую на своем теле его руки, Арабелла закричала. Зиар и еще один всадник стояли в стороне, пока первый не заговорил: – Теперь она вновь твоя. Прошлой ночью ты не смог сполна заполучить ее, теперь же все в твоей власти. Хочешь, убей ее, хочешь, познай сладость ее стройного тела, – Арабелла с ужасом смотрела, как мужчины удаляться, а она остается наедине с этим зверем.

– Теперь нам никто не помешает, – губы мерзавца скользнули по пышной груди молодой женщины, останавливаясь на ее впалом животе. На минуту Арабелла сделала вид, что покорилась, но потом ударила коленом зверя прямо в живот. Он упал на траву, но дочь герцога не стала бежать, зная, что не сможет скрыться от этого нечистого призрака. Да, она была уверена в том, что это призрак, ибо живого негодяя уже давно убили. Только его злобная душа еще жила. Но мадемуазель же Фрейз не могла сейчас об этом думать, она вынула из рукава своего платья острый кинжал и приставила клинок к своему горлу: – Из-за тебя я изменила человеку, которого люблю больше жизни. Я знаю, что мне от тебя не скрыться, поэтому сейчас я сама прекращу свои страдания, – бесстрашно Арабелла надавила ножом себе на шею. Кровь брызнула фонтаном, бездыханный труп девушки упал на землю….

Крича и вопя, Арабелла проснулась. Нет, это был сон, лишь кошмар. Она все еще сидела на кровати князя, и не было никакого письма, никакого слуги, призрака и собственной смерти. Молодая женщина выпила глоток воды, боязливо касаясь шеи. Девушке казалось, что она все еще чувствует внутри горла острое лезвие ножа. Перекрестившись и прочитав молитву, молодая женщина вновь заснула, но на этот раз сон был без сновидений.

Постепенно князь стал выздоравливать. Рана на голове продолжала кровоточить, но боль немного утихла. Арабелла ни на шаг не отходила от любимого, но чем больше она была с ним, тем больше ее мучило угрызение совести. Джеронимо не знал про то, что случилось после его обморока, он не ведал, что его возлюбленная стала женщиной того мерзавца.

Спустя две недели вернулась Джесси. Жизнь в обществе святых сестер пошла ей на пользу. Страх перед монсеньором утих, когда дочь герцога повидала подруге о том, что он очень хороший человек и между ними горит огонь любви. Но англичанка не одобрила выбор бывшей госпожи. Джеронимо она ненавидела, и то, что Арабелла стала его любимой женщиной, пугало девушку. Приближалось время родов, и Джесси стала мало времени проводить в кругу Мучениго и князя. С супругом у нее начались постоянные разногласия. Синьор считал, что его жена стала такой раздражительной из-за беременности, но, разумеется, он понимал причину данных ссор. Мучениго холодел к Джесси, его чувства уже не были видны. Девушка не могла удовлетворить его и стала задумываться о том, чтобы подыскать супругу любовницу на время своей беременности.

– Ты с ума сошла! Одумайся! Как ты можешь сама подсовывать своему мужу другую?! – бушевала Арабелла. Она пыталась образумить подругу, но зря.

* * *

Джесси сидела напротив Арабеллы, которая безмолвно уставилась в одну точку.

– Что с тобой? Что тебя терзает? Скажи мне, открой свою душу.

– Джесси, я думала, что забуду, думала, что со временем те ужасные моменты исчезнут из моей памяти. Но я не забыла, и еще и эти последствия….

– О чем ты? Что случилось?

– Пообещай, что то, что ты сейчас услышишь, останется в строгом секрете.

– Клянусь.

– Когда ты была в монастыре, я открыла свои чувства Джеронимо. Мы пошли в отель, хотели побыть вместе, и когда я была в его объятиях, случилось непоправимое. Пришел какой-то незнакомец, оглушил князя, а меня изнасиловал. Потом ворвался синьор Мучениго и спас меня. Он это все видел, он единственный, кто знает о моем позоре, – слезы полились по щекам девушки, она прижалась к англичанке, нежно пролепетавшей:

– Тише, успокойся, забудь об этом. В этом грехе нет твоей вины.

– Но это не самое страшное. Джесси, я беременна от того негодяя. Как я скажу Джеронимо об этом? Как я рожу незаконного дитя, плод тех ужасов? Я мечтала взять на руки ребенка любимого человека, но, что получила? – от этой новости англичанка округлила глаза. Она от всего сердца испугалась за подругу. Родить от насильника – значит окутать себя угрызениями совести. Но белокурая красавицы понимала, что мадам де Фрейз нуждается сейчас в поддержке и поэтому попыталась успокоить ее, хотя сама не верила в свои утешительные слова:

– Но, с чего ты взяла, что это ребенок твоего мучителя? Разве с Джеронимо у тебя не было близости?

– Я обнаружила отсутствие месячных еще тогда, когда князь лежал больной. В то время мы не занимались любовью. Последний раз мы были близки только вчера, но до этого времени повитуха уже сказала о том, что у меня будет младенец. Все сходиться, Джесси, я беременна не от возлюбленного. Что теперь мне делать?

– Выход один: успокойся и все расскажи…., – Джесси не успела заговорить, пронзительный крик из ее уст прервал разговор. Женщина схватилась за живот и в бессилии завопила: – Кажется, началось. Я рожаю!..

Арабелла бросилась к роженице. Она была растеряна, поскольку первый раз на ее глазах у женщины начинались схватки.

– Сюда! Скорей! Джесси рожает! Быстрей зовите повитуху! – в комнату вбежало два лакея. Они уложили кричащую девушку на кровать, а сама побежали за лекарями. Джесси лихорадочно вцепилась в руку Арабеллы.

– Не отходи от меня ни на шаг…., – жена Мучениго вновь закричала.

Повитуха и ее помощницы столпились у кровати роженицы. Ложе женщины закрывалось шелковым балдахином и за нежной тканью выглядывали любопытные глаза присутствующих. В комнате было душно и пахло лекарствами. Лекарка вытягивала из-под Джесси окровавленные простыни, но ребенок не появлялся на свет. Молодая роженица металась по постели, умирая от боли. Ей казалось, что кости в животе ломаются. Боль была такой резкой, что не позволяла свободно дышать. За ширмой ходил взволнованный Мучениго.

Повитуха вышла из-под балдахина к присутствующим, зовя к себе мужа несчастной и Арабеллу: – Ребенок застрял в шейке матки. Нужно развернуть его, я это сделать не могу.

– Но, кто может? – вскричал взволнованный синьор.

– Лекарь Филипп. Он принимал роды у половины придворных и на его руках оживали даже мертворожденные дети. Если позволите….

– Нет! Ни в коем случаи! Я не позволю, чтобы на сокровенное моей жены смотрел мужчина!

– Хорошо подумайте, мсье, ибо через час, а может и через несколько минут, ваша супруга может умереть. Она истекает кровью, и если мы еще полчаса продержим живое дитя в утробе матери, оно может испустить последний вздох. Решайтесь, синьор, этим Вы спасете жизнь и жене и младенцу, – Мучениго печально глянул на Джесси, у которой изо рта начала идти кровь. Она лежала вся в крови, грустно улыбаясь. Девушка знала, что это ее последние минуты.

– Хорошо, зовите лекаря.

В покои вбежал старик с маленьким чемоданчиком: – Слишком поздно. Она умирает.

– Сделайте что-нибудь! Вы же лекарь! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Хорошо. Я постараюсь, – Филипп зазвенел инструментами: – Тужьтесь! Тужьтесь! Еще не много, скоро вы возьмете на руки своего рыцаря, – утешал старик, но Джесси лишь молча смотрела в одну точку. Силы окончательно покинула ее. Все уже были уверенны, что Мучениго вновь станет вдовцом, но внезапно Джесси закричала диким криком. Лекарь вынул из нее окровавленные щипцы. Наконец раздался детский плач. Филипп вынес к народу маленький комочек плоти. Это был живой ребенок с крохотными ручками и ножками: – У Вас дочь! Вы родили прекрасную дочь! – молодая женщина не отвечала. Закрыв глаза, она придалась сну.

Все восторжествовали. У Джесси и Мучениго родилась девочка! Крохотка тихо попискивала, пока няньки заматывали ей и купали.

– Малышка недоношенная. Поэтому над ней нужен особый уход. За мадам Мучениго не волнуйтесь. Она спит, но, когда проснется, увидит свое чудо.

Все с облегчением вздохнули. У синьора Мучениго родился прекрасный, долгожданный ребенок!

– Ваша Милость, – вмешался слуга: – Мы должны сообщить королю….

– Это очень опасно. Если он узнает, то захочет сюда приехать, – шепнул синьор на ухо Арабелле: – Я не могу этого допустить. Ведь на торжестве будет и королева.

– Я готова. Больше я скрываться не хочу. Возможно, уже вся Франция узнала о моем прибытии. Я желаю, чтобы сюда на праздник приехала именно Анна. Я нанесу ей такой удар, что она не забудет его никогда!

– Не нужно, мадам, – умоляюще пролепетал итальянец: – Не участвуйте вновь в этих интригах. Сколько можно?

– Успокойтесь. Я не собираюсь закатывать грациозную сцену истерики, я просто скажу о том подарке, который готовлю для всего Рима. Отправляйте гонца королю. Мы ждем августейших супругов через неделю, – приказав слуге отправляться в путь, молодая женщина радостно побежала к себе.

Неделя прошла незаметно быстро. Новорожденную малышку назвали Вайрата, Джесси была безумна счастлива. Но те муки, которые она перенесла во время родов, заметно пошатнули ее здоровье. Молодая мама сильно похудела, и ее постоянно мучил жар. Родовой горячки уже не могло быть, но лекари опасались, что может начаться опасная лихорадка.

ГЛАВА 24

Все выстроились на пороге поместья. В ворота замка въехала карета с гербом Бурбонов. В ней располагался король. Экипаж поражал своей роскошью. Двери были оббиты золотом и бриллиантами, а вся карета обтянута красным бархатом. За берлиной следовали два жандарма на белоснежных конях, за ними ехал экипаж королевы. Он был значительно скромней, и кроме герба Габсбургов на нем не было никаких украшений. Кавалерия проследовала во внутренний двор замка и уже там августейшая чета сошла на землю. Арабелла стояла в закрытой беседке и за всем наблюдала через маленькое окошко. Сюрприз, который она решила преподнести супругам, не должен был раскрыться раньше времени. Но Анна Австрийская, разумеется, знала о том, что ее соперница жива и поэтому оглядывалась по сторонам, ища силуэт ненавистного врага. Перед порогом стоял Мучениго и Джесси, позади на руках няньки плакала маленькая девочка. По традициям, король и королевы должны были поздравить своих подданных и Людовик, на удивление, сделал это быстро и радостно. Из толпы вышел князь. Его присутствие обрадовало королеву. Все знали, что она не равнодушна к Джеронимо, и мы смеем только догадываться, какую сцену она закатает, когда узнает, что ее поклонник попал в сети остроумной француженки.

Анна окинула презрительным взглядом Джесси. Ее злило то, что бывшая служанка возвысилась до мадам, и подарила уважаемому итальянцу дочь.

Все проследовали в поместье. В приемной зале был накрыт огромный стол с деликатесами. Во главе располагалось два высоких кресла для короля и его супруги. Анна самодовольно проследовала к возвышению, но все окидывали ее лишь злобным и надменным взглядом. Почти два года она была замужем за короля, но детей от этого брака не было. По стране стали ходить слухи, что королева бесплодна и великая династия Бурбонов и Габсбургов исчезнет из-за этой проклятой женщины. Все ждали наследника Франции и Испании, но королеву это не волновало. Она кружила в вихре танца на балах, веселилась и смеялась в кругу своих подруг, не подозревая, что народ назвал ее «бесплодной дочерью Испании».

Начался бал. Все танцевали, веселились и смеялись. Повсюду царило такое оживление, что голова шла кругом. Внезапно раздался громкий голос лакея: – Именем Его Светлости князя Джеронимо фон Формине, я призываю остановить пир!

Все замолчали, но Анна гневно окинула взглядом слугу и прошипела, подобно змее: – Да кто ты такой, чтобы указывать, когда в зале находятся король и королева Франции, окаянный?!

– Успокойтесь, миледи! – злобно бросил Людовик. Ему не нравилось поведение супруги, и не раз он повышал голос, чтобы унять ее пылкий жар: – Говори, лакей, что тебе нужно?

– Попрошу Вашего внимания, – слуга с поклоном вышел, а в зал зашел князь, видя за руку…. Арабеллу. Все закричали, как будто увидели призрака. Отскочив от стола, гости стали креститься и шептать молитвы. Лишь Джесси и Мучениго сидели довольные, безмятежно попивая вино. О состоянии короля не нужно и рассказывать. Людовик вытаращил глаза, его лицо стало белым, как мел. В душе монарха происходила буря. Странные чувства одолели его разум и сердце. Та, которую он давно похоронил в своих мыслях, явилась живой и невредимой спустя два года. Анна Австрийская, эта тщеславная испанка, не могла унять злости. Королева с неописуемым гневом заметила, как похорошела ее соперница. Арабелла всегда была красавицей, но теперь она напоминала розу. Беременность пошла девушке на пользу. Глаза горели, яркий румянец играл на щеках. Внезапно бывшие соперницы встретились взглядами. Испанка смотрела на мадемуазель де Фрейз с ненавистью, дочь герцога – с гордостью и триумфом.

Галантно кивнув Джеронимо, француженка вышла в центр зала и присела в великолепном реверансе перед августейшей четой. По крайней мере, все так считали. Ибо поклон и приветствия были адресованы королю, а не его жене: – Сир, Ваша раба не может нарадоваться, созерцая Вас после долгой разлуки.

– М…м…а…дам…. А…рабелл…а? – заикаясь, спросил Людовик.

– Не смотрите на меня, Ваше Величество, как на приведение…. Эта долгая история, но я спаслась из самого ада, чтобы предстать перед Вами, мой король. Королева, а Вы только похорошели. Эта из-за бесплодия Вы так хороши?

Анна, как бешеная кошка, вскочила с кресла: – Да кто ты такая, чтобы….? – речи королевы прервало появление достопочтенного священника Георгия, который был личным духовником жены короля. Этого старца все уважали, боялись, и всегда его появление прекращало все ссоры. Вот и сейчас семидесятипятилетний старик вызвал гробовую тишину в зале. Придворные склонились в поклонах, с радостными возгласами складывая руки в молитвенном жесте перед духовником. Арабелла не любила это старика. Собой он представлял завистливого и жадного грубияна, который только прикрывался делами во благе Господа. Он даже не носил власяницу, что было обязанностью всех священников Испании, ибо он прибыл именно оттуда. Опираясь на трость, Георгий проследовал к королевской чете:

– Дочь моя Анна, я не помешал?

Женщина боязливо опустила голову. Она очень боялась этого толстуна, несмотря на то, что он являлся ее духовным отцом: – Как Ваша божественная персона может помешать? Я благодарю Господа, что Он позволил мне созерцать Вас в доме моих поддонных, – проговорила Анна голосом послушницы из монастыря.

– Ты и король приехали сюда в честь рождения ребенка у синьора Мучениго? Это похвально. Господа должны радоваться счастью своих рабов. Но не забывай, что перед Богом все равны. Но я приехал из Нотр-Дам-де-Пари не ради этих слов. Я должен отчитать тебя за твои грехи, королева, – Анна Австрийская упала на колени:

– В чем я провинилась перед Христом и Его святыми?

– До меня и до твоего отца, короля Филиппа, дошли печальные вести о твоем поведении. Я не верил этим слухам до того времени, пока сам в этом не убедился. Ты ходишь в платьях с глубоким декольте, прости меня Господи, не покрываешь голову накидкой, как это делала раньше в Испании, не посещаешь часовню нескольку раз в день, не постишься и не можешь подарить Франции наследника. Это грехи, за которые ты будешь расплачиваться, – испанка вся дрожала. В ней исчезла вся та величественность, гордость, королевское достоинство, с которым она проживала на родине мужа долгое время. Теперь Анна казалась раздавленной, маленькой, бесстыжей грешницей. Мадам де Фрейз довольно улыбалась, видя эту сцену. Если бы она тогда знала, чем это обернется для нее самой. Если бы знала, что этот Георгий сам подпишет приказ об ее смерти. Француженка вздрогнула. Неприятное предчувствие уже тогда стало ее мучить. Молодая женщина вцепилась в руку князя, который стоял рядом, нежно успокаивая ее: – Что с тобой? Почему ты так дрожишь, моя любовь?

– Не знаю, но у меня плохое предчувствие. Не дай Бог, это предзнаменование чего-то дурного, – прошептала женщина, чтобы их разговор никто не услышал. На самом деле, она еще и тревожилась из-за ребенка, о котором знала только она и Джесси.

– Прости меня, святой отец, – лепетала Анна: – Но разве я виновата, что Господь не посылает мне детей? Это не мой грех.

– Не смей осквернять волю Всевышнего! Я говорю не о деторождении, ибо такой подарок может преподнести только Он, Творец Неба и Земли! – гремел священник. Его старое, морщинистое лицо выражало такое отвращение, что Людовик, стоявший тихо и безмолвно, отвернулся. Он не боялся за то, что супругу могут забрать в Испанию, к отцу, чтобы там она искупала свои грехи. Больше того, король желал этого. Анну он не любил и был бы рад, если бы на его место пришла другая. И не факт, что владыка не грезил о том, чтобы этой «другой» стала Арабелла, которая явилась, подобно призраку. Людовик XIII довольно улыбнулся. Эта птичка жива и, возможно, вновь захочет порхнуть в его королевское ложе. Корыстный король еще тогда не знал, что эта «птичка» беременна от другого, и пылает любовью тоже к другому.

– Была ли между тобой и супругом твоим близость? Стала ли ты законной женой его? – неожиданно спросил старец.

Королева всхлипнула. Подняв заплаканные глаза на священника, девушка молчала.

– Отвечай! Отвечай мне, духовнику и отцу своему духовному! Отвечай при всех присутствующих, здесь и сейчас! Об этом имеет право знать вся Франция! Отвечай! – прогремел Георгий.

Король стоял бледный и мрачный, как тень. Чтобы не обременять жену таким откровенным и неприятным вопросом, Людовик ответил сам: – Позволь ответить мне, святой отец. Между мной и дочерью Испании, Анной Австрийской, не было брачного акта. Мы не состояли в супружеской близости. Из-за этого у нас и нет детей, – по залу пронеслись крики отвращения.

– Разве она королева Франции, если не возлегла на ложе короля? Вон такую королеву, вон! Мы требуем законную правительницу! Мы требуем наследника! Мы требуем сына Франции! – выкрикнул кто-то из толпы гостей. Несколько голосов подхватили эти речи. Георгий подняла руку, призывая всех к тишине. Было видно, что достопочтенный старец очень разгневался таким открытием, но не подал виду ради соблюдения порядка:

– Почему вы кричите? Почему бунтуете? Если между дочерью Филиппа III и сыном Марии Медичи не было близости, значит, мы должны это устроить. Сегодня ночью, в усыпальнице Святой Богоматери Парижского собора, вы совершите свою первую ночь. И точка. Это не обсуждается. Таковы законы. А утром все увидят простыню с кровью Анны Австрийской, – королеву такой исход дел не успокоил. Анна, которую все считали богобоязненной испанкой, уже давно потеряла свою невинность в объятиях чужого мужчины.

Людовик кивнул. Но инфанта продолжала сидеть на коленях, тихо всхлипывая: – Святой отец, зачем из этого делать такое события? Мы бы могли молча, никому не говоря….

– Замолчи! – требовательно воскликнул священник: – И еще я хочу, чтобы при этом присутствовали свидетели. Чтобы они удостоверились в том, что дочь Испании стала настоящей женой короля Франции.

– В таком случае, – королева поднялась: – Я хочу, чтобы этим свидетелем стала мадемуазель Арабелла де Фрейз. Пусть она подтвердит действительность моего брака, – было ясно, что Анна это делает из-за ненависти и ревности. Она ожидала, что ее соперница откажется, но дочь герцога лишь язвительно улыбнулась:

– Если так угодно Ее Величеству, то я не смею отказать, – все повернулись к говорящей девушке. Георгий, несмотря на всю свою хладнокровность и сдержанность, не смог скрыть своего удивления при появлении француженки. Разве не он отпивал ее душу, считая, что несчастная давно погибла от рук разбойников, как думал весь двор? Но он не был глупцом, чтобы не понять: леди спаслась, вот и все. В этом нет ничего фантастического.

– Если мадемуазель хочет присутствовать при совершении акта близости, я тоже согласен. А сейчас, веселье закончилось. Все расходитесь по своим домам, король, королева, готовьтесь к первой, брачной ночи. Пусть Господь помогает, – никто не осмелился ослушаться грозного священника. Все, как один, покинули замок синьора Мучениго. Королевская чета последовала за Георгием.

– Зачем ты согласилась? – в один голос спросили Арабеллу Джесси, Мучениго и Джеронимо.

– Я не вижу в этом ничего страшного. Было бы трусостью с моей стороны отказать. Успокойтесь. Я не собираюсь больше ничего делать плохого Анне. Пусть живет своей жизнью. А у меня есть своя любовь. И такой любви, горячей и счастливой, испанка никогда не добьется, несмотря на свой высокий титул и положение при дворе, – Арабелла нежно коснулась губами щеки Джеронимо. Мужчина аккуратно приподнял ее подбородок, всматриваясь в широко распахнутые, голубые глаза:

– Дорогая, ты что-то от меня скрываешь? Я же вижу, что твое сердечко что-то терзает. Скажи мне, не таись, – Джесси и Мучениго удалились, чтобы не портить откровенный разговор.

Молодая женщина подошла к окну, смотря на летний пейзаж: – У меня есть подарок для тебя. Я беременна, – глаза князя засветились счастьем. Подбежав к любимой, он страстно заключил ее в объятия:

– О, как я счастлив, моя богиня! Ты подаришь мне наследника, подаришь сына, будущего князя! О, я неописуемо рад, моя любовь! – девушка отстранилась от Джеронимо. Ее взгляд затуманился, а руки непроизвольно оттолкнули итальянца:

– О каком наследнике ты говоришь? Ты женат, у тебя есть семья, жена, три дочери.

– Но не одна из моих дочерей не может унаследовать все мое имущество! Не может, потому что она – женщина. Княжество фон Формине никогда не признает своей правительницей женщину. Нужен сын, здоровый, сильный сын. Эрсилия его мне подарить не сможет, я знаю. Лекари сказали, что она больше не способна забеременеть.

– Допустим, я рожу сына. Но кем он будет? Бастардом, незаконным ребенком? Не женившись на мне, ты не сможешь сделать нашего малыша наследником.

– Дорогая, любимая, я все понимаю. Но пойми и ты. Ватикан и Папа не дадут согласия на развод. Павел V – мой господин. Я подчиняюсь ему, как своему духовному и всемогущему властелину. Сколько раз он принимал меня и мою семью у себя в аббатстве, сколько раз говорил, что рад моему браку. Он сам лично благословил меня и Эрсилию. Он сам дал имена нашим девочкам. Я не смогу пойти против его воли. Прости.

– Мне очень жаль, Джеронимо, что чувство долга заглушили в тебе чувство любви ко мне. Очень жаль, что из-за Церкви ты оставишь меня и нашего ребенка, – девушка задрожала. Ей хотелось, чтобы все эти испытания закончились, чтобы звезда счастья засветилась над ее головой. Неужели князь, ее любимый, верный князь, из-за Ватикана предаст ее и вернется к своей семье в Рим?

– Тише, успокойся. Кто тебе сказал, что я тебя брошу? Клянусь, что никогда этого не сделаю. Мы будем жить здесь, во Франции, все вместе: я, ты и наши дети. Обещаю тебе, – итальянец печально вытер слезы на щеках любимой.

– А, как же то, что я протестантка? Ведь все итальянцы и испанцы ненавидят протестантов, считают их отступниками от истинной веры. Что будет, когда Папа узнает, что ты завел себе любовницу-протестантку? Он ведь пожелает передать меня инквизиции. И нашего ребенка тоже казнят, если он не станет католикам? – выпалила дочь герцога: – Но запомни одно: я никогда не стану католичкой. Моя мать и отец были протестантами, бабушки и дедушки, все родственники воспитывались в этой вере. Но я не забыла, что сделала Мария Кровавая с моими предками в Англии. Не забыла, как всех сожгли на костре из-за протестантства. Я не удивлюсь, если такое будет и при правлении Анны Австрийской, во Франции. Да, Франция одобряет протестантство, но короли этой страны – католики. Что будет, если меня и нашего малышка отправят на суд инквизиции? Где тогда будешь ты? Со своей семьей, в Риме? Не знаю, что со мной происходит, но я неоднократно видела в своих снах костер инквизиции, видела и слышала, как Палата Священного Суда говорит: «Виновна, виновна, виновна». Такие ведения мучают меня уже давно. Мне кажется, что мой конец близок, если я не уеду из Франции, если ты официально на мне не женишься. Считай это женскими фокусами, но я чувствую на себе пламя огня священной инквизиции.

Джеронимо успокаивающе обнял Арабеллу: – Успокойся, выкинь из своей головы такие глупости. Вот увидишь, мы будем счастливы и без официального брака. А хочешь, какой-нибудь священник обвенчает нас?

Молодая женщина лишь отрицательно покачала головой: – Нет. Это невозможно.

– Почему? Ты боишься связывать свою жизнь с моей?

– Дело не в этом. Просто, я уже замужем. Да, это кажется невозможным, но я не свободная женщина. Почти два года назад, когда меня хотели отдать в гарем Алжира, я решила выйти замуж за хорвата Мариджана. Чтобы стать твоей супругой, нужно прилюдно расторгнуть этот брак, но тогда об этом узнают все, – увидев, как по лицу князя пробежала тень смятения и злости, Арабелла горячо воскликнула, положив свою ладонь на сильное плечо итальянца: – Клянусь, я его не любила. Но, чтобы не попасть в мусульманский ад султана, я решилась на это поспешное замужество. Мариджан обещал, что после женитьбы увезет меня в Хорватию. Я думала, что оттуда мне будет легче вернуться на свою родину. Джеронимо, я…., – девушка смотрела, как глаза князя, всегда такие ясные и дружелюбные, наполняются холодом. Он демонстративно оттолкнул свою любимую и пошел прочь из коридора. Арабелла печально смотрела ему в след и лишь только спустя несколько минут поняла, что по ее щекам струятся удушливые слезы. Возможно, это была их последняя встреча. Сколько было презренности и лицемерия в глазах итальянца, сколько боли в его уходе…. Молодая женщина с горечью прислонилась к стене.

Не желая слушать никакие утешения Джесси, мадемуазель де Фрейз побежала в свою комнату и там проплакала весь вечер. Со всеми этими проблемами девушка забыла, что должна присутствовать при совершении брачного акта короля и королевы. Внезапно послышался стук в дверь. Молодая женщина увидела на пороге дворецкого: – Мадам, прибыл лакей священника Георгия. Слуга ожидает в гостиной.

Неохотно накинув на плечи накидку, дочь герцога отправилась в холл. Меньше всего ей сейчас хотелось ехать во дворец, но отказать она, увы, уже не могла.

Посланникам священника был, безусловно, бедный монах, состоявший у духовника королевы на службе. Одетый во власяницу, худой, с длинной бородой и неостриженными волосами, он поклонился весьма неохотно даме, к которой прибыл: – Сударыня, простите, что побеспокоил.

– Пока ехать во дворец? Но я туда должна была прибыть к десяти часам вечера, а сейчас только семь.

– Обстоятельства изменились, дочь моя. Теперь Вы поедите ко двору не как гостья, а, как преступница, – при последних словах монаха Арабелла опешила. О каких преступлениях говорит этот безумный?

– Я Вас не понимаю. Возможно, Вы меня с кем-то перепутали. Я не совершала ничего такого, что пошло бы во вред государству.

– Ты обвиняешься в грехе, – резко и грубо промямлил монах. Его дерзость и непозволительный тон заставили девушку разозлиться в край:

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Что за неслыханная дерзость? Или ты прибыл, чтобы исповедовать меня? В таком случаи, я показываю тебе на дверь. Убирайся, и не смей больше переступать порог этого дома! – в последнее время молодая женщина стала очень раздражительной. Да и было понятно почему. Постоянный страх не давал ей спокойно жить. И прибытие этого старика весьма усложнило ситуацию.

– Ты забываешься, дочь моя. Перед тобой служитель Церкви, верный раб Господа. Не уважаешь мой сан, уважай тогда мой возраст. Девчонке двадцати лет непозволительно так разговаривать.

– Святой отец, мне не хочется нарушать церковные устои, но командовать мной я никому не позволю, даже почтенному старцу.

Старик, не говоря больше ни слова, хлопнул два раза в ладоши. На его зов пришли два жандарма: – Мадемуазель де Фрейз, – заговорил один из них: – Слова достопочтенного священника были правдивы. Вы обвиняетесь в делах, которые Палата Священного Суда считает непристойными. Вы должны последовать за нами, – от этих слов кровь в жилах Арабеллы застыла. Она пыталась сохранять внешнее спокойствие, но тревога все равно вырывалась наружу. Молодая женщина с достоинством и гордостью последовала за стражниками. Выйдя из гостиной, она встретила дворецкого:

– Сэр, синьоры и синьора Мучениго нет дома?

– Нет, миледи, они уехали на пару часов. Но куда идете Вы в сопровождении этих головорезов? – слава Богу, что мужчина сказал эти слова тихо, ибо от этих «головорезов» ему пришлось бы несладко. Жандармы не любили, когда их оскорбляли, особенно, когда это делали простые слуги.

– Сэр, я бы попросила говорить тише. Эти люди – честные служители своих господ. Куда меня ведут, я сама не знаю. Сказали, что я нарушила какие-то законы, и меня будет судить Палата Священного Суда. Когда синьор Мучениго и леди Джесси вернуться, скажите им, что меня взяли под стражу и, что я обвиняюсь в грехах. Также передадите, что я нуждаюсь в их помощи. И желательно, – голос девушки задрожал, как натянутая струна: – Найдите монсеньора Джеронимо. Передадите ему все то, что скажите синьору Мучениго. Я умоляю, исполните мою просьбу.

– Не волнуйтесь, мадам. Я скажу все, что Вы приказали. Будьте спокойны. Пусть Бог Вас хранит, – поклонившись, управляющий дал Арабелле белый комок ткани, расшитый красными нитками: – Это оберег. Он помогает в неблагоприятных ситуациях. Моя матушка мне его дала, когда меня обвиняли в изнасиловании деревенской девушки. Этот амулет помог доказать мне мою невиновность. Надеюсь, и Вас он не оставит.

– Благодарю. Я никогда не забуду Вашу заботу, сэр.

– Можно побыстрей, мадам? Вы же не на казнь едите. Еще увидите своего дворецкого, – полушутя, полусерьезно поторопил стражник.

ГЛАВА 25

Арабеллу привели в зал. Молодая женщина вся дрожала. Ей казалось, что она идет по раскаленной лаве, а не по мраморным плитам. Ее привезли в Дом Священного Совета. Это был такой замок, где высшие, церковные чиновники принимали свои решения. В центре восседал кардинал Анри де Гонди, он являлся епископом Парижским. По правую сторону от чиновника сидел инквизитор Священной испанской инквизиции – Родольф Фюн, циничный, дерзкий любимчик короля Филиппа. По левую – почтенный старец – монах Яков, который лично переписывал Священное Писание.

Позади на креслах восседали аристократы, имевшие церковные связи: граф Адлеори де Жюк, дальний родственник Папы, маркиз Лорентин-Кристоф, брат настоятеля Парижского монастыря, виконт Нэхоль, уэльский министр священных дел. И среди всех этих святош была даже женщина, что являлось особой редкостью. Дерзкая, жадная, высокомерная Лилиан де Бюри, дочь итальянского дожа и французской графини. Эта женщина была самым настоящим исчадием ада. Никогда Франция не видела более опасной волчицы, чем Лилиан. Все свое детство и юность миледи провела в пансионе Святого Флорентия Анжуйского, что на Севере Франции. Графиня-вдова отличалась особой правильностью и честностью и боялась, что ее дочь может стать развратницей. Даже за стенами пансиона Лилиан умудрялась вести распутную жизнь. Девственности она лишилась в четырнадцать лет в объятиях монаха.

После окончания пансиона девушка, как и полагается, вернулась в отчий дом. Вдова-графиня, имея власть и титул во Франции, пожелала укрепить свои позиции и в Италии, на родине покойного мужа. Для этого она выдала Лилиан замуж за сеньора Пьеро, тихого и спокойного юношу. Его отец был приближенным к Папе и Филиппу III. Женщина надеялась, что если леди де Бюри войдет в дом советника сильных мира сего, как невестка, то сама она, графиня, сможет вернуть земли мужа себе на тех правах, что ее дочь стала полноправной гражданкой Италии. Для этого сама Лилиан должна была вести себя тише мышки, чтобы заинтересовать отца своего мужа. Синьору Бенвенуа понравилась невестка, ибо с самого начала Лилиан пыталась вести себя скромно и почтительно. Она надеялась, что полюбит Пьеро, что он будет утолять ее жажду близости. Лилиан хотела страсти, любви, порока. Но скромный мальчишка не смог исполнить желания своей супруги. В первую брачную ночь он обнаружил, что его жена давно не девственница и разгневался в край. Пьеро пообещал, что больше никогда не коснется Лилиан. Обещание он сдержал.

Графиня обрела то, о чем мечтала. Брак дочери позволил женщине сблизиться с Папой, и, насладившись почестями в Италии, она уехала в Испанию, где спустя год и скончалась от лихорадки. Смерть матери развязала Лилиан руки. Больше девушка не боялась, что мать запрет ее в монастыре из-за непутевого поведения. Корыстная и жестокая, леди де Бюри развелась с Пьеро, чем ужасно оскорбила его отца. Но женщине это было некстати. Она надеялась, что синьор Бенвенуа введет ее в Совет Священного Суда, но после ссоры с ним, Лилиан узнала, что ее ссылают обратно во Францию, где она будет обычной виконтессой. И поскольку девушка была очень ветреной, Бенвенуа решил найти ей опекуна, который в скором времени выдаст свою подопечную вновь замуж. Это так разгневало мадам де Бюри, что она решилась на, первое в своей жизни, убийство. Отец ее бывшего мужа давно страдал подагрой, и девушка нашла такой яд, что, подобно этой болезни, сводит человека в могилу. Никто, даже самые опытные лекари не смогла понять, что старик умер не от болезни, а от яда. Лилиан, радуясь своей победе, оставалась в Италии. Но ей мешал еще один человек – Пьеро. И поэтому девушка решилась убрать бывшего мужа с пути. И это, возможно, было самое жесткое ее убийство.

Расчетливая Лилиан наняла разбойников, которые должны были в один прекрасный для нее день схватить Пьеро и привести в подвал. Наемники исполнили приказ жестокой леди. Несчастного Пьеро приволокли в темницу, и туда явилась Лилиан, это исчадие ада. Девушка не была намерена просто убить пленника. Она принесла с собой документ, в котором утверждалось, что итальянский сеньор отписывает все свое имущество леди де Бюри и, именем своего отца, принимает женщину в Совет Священного Суда. Под страшными пытками Пьеро подписал этот клятый договор и, когда Лилиан хотела его отправить в Белград, Пьеро скончался от телесных ран, которые ему нанесли люди бывшей жены.

Но все же, в этой даме было что-то особенное, женственное, то, чем не обладала ни одна женщина светского общества. Лилиан чем-то притягивала, воодушевляла. С первого взгляда невозможно было понять, что эта девушка – убийца мужа и его отца.

– Мадемуазель де Фрейз, – голос епископа вывел Арабеллу из раздумий.

Как и полагалось джентльмену, кардинал провел обвиняемую к трибуне.

Дочь герцога склонила свой гибкий стан в реверансе перед вельможами: – Ваше Преосвященство, раба Церкви явилась по Вашему божественному зову. Но я не понимаю, в чем я провинилась. Всю свою жизнь я жила по запретам Бога и никогда не нарушала устои, призванные моими предками. Если мне не изменяет память, то Совет Священного Суда во веки веков творился над людьми, которые совершили грех, написанный в Библии.

Анри де Гонди поднял руку, призывая девушку к молчанию: – Довольно, мадам. Когда понадобиться, мы сами Вас спросим. А сейчас, мой друг и соратник граф Адлеори де Жюк зачитает обвинение.

Высокий и статный, с черными, как смоль, волосами и пронзительными очами, двадцатисемилетний аристократ с поклоном поднялся со своего места: – Благодарю, Ваше Преосвященство. Мадемуазель Арабелла де Фрейз, дочь герцога Эдуарда де Фрейз и мадам Джульетты де Фрейз, обвиняется в незаконной связи с помазанным королем Франции – Людовиком XIII. По божественным законам Королевского Писания[34] женщина не имеет право вступать в связь с неженатым королем. А, как мне известно, Вы, мадам, стали законной фавориткой короля еще до прибытия Анны Австрийской. Это грех.

Девушку будто молнией ударило. Все те раны, которые немного зажили, засочились вновь. Молодая женщина не знала, что близость с неженатым монархом – проступок. Но даже если бы знала, разве сумела бы она остановить порыв желания? Да и об этом должен был заботиться Людовик.

Взяв себя в руки, дочь герцога спокойно ответила: – Я не знала, что это грех.

– Сын мой, – вмешался монах Яков: – Ты – могущественный епископ Парижский и кардинал нашего священного государства. Разве веришь ты этой женщине, которая пошла по греховному пути прелюбодейства? Арабелла, я уже стар и много видел в своей жизни, но такой бесстыжей обманщицы, как ты, я не созерцал никогда.

Ошеломленная и бледная, леди де Фрейз упала на колени перед святошами: – Видит Бог, моей вины в этом нет. Ту ошибку я совершила четыре года назад. Да, признаю, что тогда я была глупой, шестнадцатилетней девчонкой. Мои уши не слышали, глаза не видели, разум не понимал. Но все это – от любви, от женской любви к мужчине. Пускай даже то, что тот мужчина – монарх, мне не останавливало. Я полюбила первый раз в своей жизни, полюбила страстно и невинно. Если бы я знала, к чему приведет эта любовь, я бы остановилась. Но я была слепой и глухой от этого чувства. Теперь я поняла, какую совершила глупость, отдавшись королю.

Растроганный такими искренними словами, Анри де Гонди уже хотел простить обвиняемую, но вновь вмешался этот Яков. С трудом подняв свое изнеможенное, от голодания и постов, тело, старик злобно сверкнул глазами: – Любовь – это лишь выдуманный роман, повесть, от которой тысячи людей теряют здравый ум. Всеми влюбленными движет сам сатана. В любви нет ничего святого. Может существовать лишь одна любовь – к Богу. И не грешен тот человек, который от этой любви творит необдуманные дела. Ибо все дела во имя Господа – священны. А любовь женщины к мужчине, или мужчины к женщине – это грех. Любить имеют право только супруги. И то, любить только ради деторождения, которое, впрочем, может произойти и без этого дурманящего чувства.

Француженка поднялась с колен: – Если любить – это грех, значит, я – грешница. И я считаю, что судить за это может лишь Всевышний. А разве вы, о господа, можете судить то чувство, которое нам даровал Господь? Ведь сам Иисус однажды сказал: «На любви строиться мир. Бог – есть любовь». Вы же, монах Яков, твердите, что любовь – это посланник дьявола. За такие слова Вас самого нужно отдать инквизиции! Кто Вы такой, чтобы унижать то, что дал Бог?! Именно это – и есть грех!

Монах, как огнем обожженный, пал в ноги кардиналу: – Ваше Преосвященство, накажите эту отступницу, это неверную! Я требую ее казни! Требую ее смерти!

– Прекратите немедленно! – Анри гневно вырвал из рук Якова подол своей рясы, расшитой золотом и серебром: – Здесь не лавка торговца, где первое слово дороже второго! Здесь учитывается мнение всех присутствующих! Я не имею права без одобрения своих коллег вынести какой-то приговор! Это противоречит законам. Встаньте, монах Яков, и возвращайтесь на свое место. Если бы Вы не сделали столько добра для Франции, я бы приказал наказать Вас за расторжения порядка в зале суда. Но я уважаю Вашу бороду и не осмелюсь поднять руку на почтенного старца.

Недовольно ворча, старик занял отведенное ему место с левой стороны от кардинала-епископа.

– Можете Вы что-то казать в свое оправдание, леди Арабелла? – спросил невозмутимым тоном Анри де Гонди. Разумеется, он знал, что оправдания у мадам нет, но по формам приличия и порядков он был обязан задать такой вопрос.

– Ваше Преосвященство, я могу сказать лишь то, что моя близость с монархом правда существовала и об этом знает весь Париж. Но, что я могла сделать, когда король Людовик принудил меня стать его любовницей? Я не смею отрицать тот факт, что я тоже его хотела, но если бы он не дал повода для таких мечтаний, я бы даже об этом и не подумала. Разве я могла отказать королю? Чтобы он тогда сделал? Без сомнения, выдал приказ о моей казни. Поэтому, вся вина лежит не нам не, а на Его Величестве, – Арабелла еще раз присела в реверансе.

Возможно, епископу этих слов было достаточно: – Господа, мы удаляемся в Комнату Решения, – все, как один, последовали за кардиналом. Фигуры лордов скрылись за высокой дверью. Дочь герцога осталась одна в огромном зале. Несмотря на то, что потолок был очень высоким, а стены украшены гобеленами, Арабелле казалось, что это помещение давит на нее. Ожидать приговора – вот самое ужасное во всем расследовании. Девушка ходила взад и вперед по залу, нервно теребя завязки накидки. Сердце беспокойно билось о ребра, а на лбу выступили капли пота. Как бы сейчас молодой женщине хотелось услышать ласкающий голос Джеронимо, прижаться к его сильному плечу. Арабелла посмотрела на потолок. Над головой женщины красовался орнамент, сделанный из мозаики. По бокам были иконы Девы Марии и святой Маргариты. В центре висела люстра с множеством подсвечников, которые по-новому зажигали каждые три часа. На стенах красовались рукописи из Евангелия, а над креслом епископа висел декоративный ангел, сделанный из серебра с золотыми крылышками. Глазки у него были вымощены из сапфиров, а рот украшен маленькими рубинами. На головке искрилась охапка волос. Разумеется, это были золотые нити. Ангел являлся небольшим и хрупким, но пышная накидка, наброшенная на его серебряные плечи, зрительно увеличивала тело божественного существа. Возле лестницы, ведущей на верхние этажи, находились огромные часы. Вместо стрелок там – тонкие линии изумрудов, цифры написаны расплавленным золотом, а ободок украшен гранатами. Такую роскошь себе мог позволить только очень богатый и знатный человек. Разумеется, таким и являлся кардинал. В роскоши, как и в комфорте, он себе не отказывал. И этот замок – подтверждение таких фактов, ибо этот Дом Суда приказал построить именно Анри. И ходили слухи, что на обоснование и украшение этого поместья ушли тысячи дукатов из королевской козны. Что ж, такое великолепие этого стоило.

В ожидании девушка провела всего сорок минут, но ей казалось, что прошло сорок лет. Груз неизвестности мучал ее сильней страха. Дочь герцога передернуло, когда послышались шаги. Приговор был вынесен. Но какой?

Девушка присела в реверансе. Кровь потоком хлынула к ее лицу. Раскрасневшись от волнения, дочь герцога опустила на лицо кружевную вуаль. Выпрямившись, она посмотрела в глаза Анри де Гонди. Что она хотела увидеть в его взгляде? Жалость, сочувствие? Или же гнев и презрение? Увы, в карих очах кардинала не было ничего, кроме пустоты и равнодушия.

– Леди Лилиан, Вы хотели лично снять мутную завесу с будущего сударыни де Фрейз. Прошу, время пришло, – мадам де Бюри, не сказавшая не единого слова в заседании, теперь гордо поднялась. Сапфиры на ее шеи засверкали, будто жаркие огни. Девушка едва заметно кивнула епископу. Став спиной к святошам, женщина устремила взгляд на Арабеллу, долгий, мучительный, жаркий взгляд. Что она хотела сказать этим взглядом? Дочь герцога судорожно сглотнула, увидев шикарный наряд той, из уст которой прозвучат судьбоносные слова. Пурпурное, шелковое, с множеством украшений, платье отлично сидело на миниатюрной фигурке Лилиан. Шляпка с перьями, сколотыми рубиновой брошью, подчеркивала белизну ее кожи и блеск волос.

– Мадемуазель де Фрейз, – начала девушка, проговаривая каждое слово медленно и негромко: – Совет Священного Суда решил: за прелюбодейство, совершенное с неженатым, в то время, королем, Вы ссылаетесь в Англию, в служение графини Вудворд. Леди Брионни, светская дама из высшего общества, вдова графа Вудворд, уже давно нуждалась в камеристке. Вам же посчастливилось занять это место. Завтра на рассвете за Вами приедет карета, которая отвезет Вас в Лондон. Да, путешествие будет долгим и утомительным, но зато Вы удостоитесь чести быть приближенной к могущественной женщине, – отчеканила дама, чьи слова, подобно яду, капающему на кожу и разъедавшему ее, полились по телу Арабеллы. Несколько минут после такого открытия дочь герцога просто безмолвно стояла, устремив взгляд на подол своего платья. Неужели она будет обычной камеристкой какой-то английской выскочки? Еще раз, судорожно сглотнув, молодая женщина смогла поднять глаза. Кардинал смотрел на нее удивленным, ожидающим ответа, взглядом, монах Яков – ненавистными глазами, Лилиан – с каким-то странным триумфом в очах.

– Леди? – Анри сузил глаза, вперив недовольный взгляд в обвиняемую. Возможно, ее молчание он воспринимал, как протест.

– Сэр, – глубоко вздохнув, девушка присела в реверансе, пряча боль и негодование за вуалью: – Ваше слово – закон. Я принимаю такое решение и подчинюсь ему, – последние слова Арабелла сказала, едва сдерживая слезы. Она уедет из Франции, уедет, нося в себе ребенка того, кто, возможно, уже в Риме с семьей.

– Я вижу, что Вы ошарашены таким поворотом событий. Ну, мадам, улыбнитесь. Не каждому дано выйти из этого зала с головой на плечах. Я надеюсь, Вы понимаете, о чем я? – заигрывающая улыбка кардинала так раздражала молодую женщину, что она едва не отвернулась от него. Да, конечно, она понимала, что суд мог вынести и приказ о ее казни. Но ссылка – это тоже далеко не подарок.

Арабелла, попрощавшись с вельможами, пошла к выходу. Ей казалось, что огонь жжет ей тело. Непонятное ощущение захлестнуло девушку. В передней ее ожидала Джесси. Бывшая служанка уже обо всем знала. Дочь герцога, увидев подругу, больше не смогла сдерживать своих горестных эмоций. Слезы текли по ее бледным щекам. Все, что происходило сейчас в этом мире, казалось Арабелле бесцветным, пресным, сухим и серым.

– Возможно, ты спросишь, где князь. Он вернулся в Италию. Но оставил тебе вот это, – с этими словами Джесси дала своей несчастной подруге шкатулочку из слоновой кости. Француженка помчалась в отдаленный угол вестибюля. Открыв декоративную вещь, она увидела аккуратно сложенный лист бумаги. Это было письмо, письмо от Джеронимо….. Слезы моментально высохли на лице девушки. Что она надеялась прочитать в том послании? Признание в любви, или слова о том, что князь больше никогда не вернется к своей беременной любимой женщине?

Мадам с трудом держала бумагу в дрожащих пальцах. Женщина читала между строк:

«О, моя Арабелла, моя любовь, смысл моей жизни, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, знаю, как больно тебе дышать без меня. Но у меня, раба твоей любви, не было другого выхода. Я вернулся в Рим, к своей жене и детям. Но я вернулся туда, чтобы скоро уехать. Прошу, прости меня. Где бы ты ни была, знай: я вернусь, вернусь уже свободным человеком. Клянусь, что разведусь с Эрсилией и назову тебя своей женой. Ты только потерпи, любимая. У меня не хватило смелости сказать тебе это в глаза. Считай меня трусом, только не отворачивайся. Я знаю, что никакие слова не способны заглушить твою боль и разочарование. Ты – единственная услада моей серой жизни, единственная звезда на горизонте моей судьбы, единственная возлюбленная. Этот кулон, который ты сейчас сжимаешь в своих ручках, я называю символом нашей непросторной любви. Я хочу, чтобы бриллиант моего подарка нашел покой на твоей шее. Не забывай меня. Я скоро вернусь.

Раб твоих сапфировых глаз и

рубиновых губ, твой Джеронимо».

Девушка посмотрела на золотой кулон, лежавший на дне шкатулки. Женщина заплакала. Она не понимала причины своих слез. Джеронимо, смысл ее существования, был сейчас далеко, с другой женщиной. Даже не ревность, а слепую зависть почувствовала француженка к жене князя. Девушка выпустила из своих рук письмо. Слезы окропили нежное золото украшения. Арабелла одела кулон на шею, по которой лились струи соленой жидкости. Дочь герцога, движимая слепым отчаянием, решила написать письмо своему возлюбленному. Но женщина не знала, что писать. Буря неистовых чувств томилась в каждом уголке разбитого сердца. И, наконец, девушка решила написать строгое, бесчувственное послание. Как она его отправит, Арабелла не знала. Перо выводило строгие слова на пергаменте: «Не утруждайте себя мыслями о несчастной рабыни Вашей любви. Меня ссылают в Англию. Отныне я – камеристка графини. Моя жизнь круто изменилась, но я надеюсь, что Вы меня не забудете, о большем я не смею даже мечтать.

Несчастная Арабелла».

Девушка вонзила ногти себе в ладонь. Боль новым хлыстом отразилась в душе молодой женщины. Мадам де Фрейз безвольно смотрела, как ее слезы мочат письмо. Когда от послания ничего не осталось, девушка бросила лист бумаги в огонь. Какой смысл, что-то писать тому, кто и думать о ней позабыл? Арабелла подошла к окну: закат, возможно, последний закат во Франции для нее. Девушка неохотно принялась собирать свои вещи. Укладывая роскошные, шелковые платья, корсеты, юбки, плащи, вуали и шляпки в чемодан, молодая женщина мысленно проклинала судьбу. Эта внезапное изгнание было так ужасно, что даже одна мысль об этом обжигала, как раскаленная секира. Мадам де Фрейз отправляется в незнакомый, туманный, полный опасностей, Лондон. Графство Вудворд было особым эталоном роскоши и богатство. Все графы этого рода никогда не могли пожаловаться отсутствием наследника мужского пола. Вот и у графини родилось две дочери и два сына. Самый старший сын – Дольф Вудворд, занимался делами покойного отца в Уэльсе, четырнадцатилетняя Нелла Вудворд отправилась на учение в Италию. С леди Брионни осталась только младшая, семилетняя дочь Пегги и распутный сын Ньют, о любовных похождениях которого ходили легенды.

Дочь герцога печально провела рукой по зеленому дамаску. В этом платье она была во время приезда Джеронимо. Этот наряд стал для нее особым оберегом, талисманом. Девушка положила платье на дно чемодана и поклялась, что наденет его в тот день, когда станет законной женой князя. Наступала ночь, последняя ночь во Франции. Собрав все необходимые вещи для печального путешествия, Арабелла закрыла дверь на щеколду и приказала никому ее не беспокоить.

– Мой малыш, – печально проворковала молодая женщина, обращаясь еще к не рожденному ребенку: – Что нас с тобой ожидает? Папа уехал, он с другой женщиной, с другой семьей. А мы здесь, готовимся к ссылке. Но ты не бойся, мой маленький, я тебя в обиду не дам. Уже однажды я потеряла ребенка, он был таким же беззаботным, крохотным, беззащитным, как и ты. Но я не переживу, если с тобой, малыш, что-то случиться. Ты единственная утеха в моей жизни. Англия – ведь это не ад какой-то. Люди и там счастливо живут. Даст Господь, и твой папа вернется из Рима и возьмет тебя на руки. Мы будем жить, как любая другая счастливая семья. Будут позади все беды, горести, печали. Такой день настанет, я знаю. А сейчас ты, моя крошка, должен появиться на этот свет, а в будущем стать князем фон Формине. Ты будешь править княжеством, для каждого твое слово станет законом. Ты родишься мальчиком и обретешь власть наследника.

Каждое слово, произнесенное леди, было запечатано у нее глубоко внутри. Женщина надеялась, что малыш услышал ее.

ГЛАВА 26

Туманный, едва видимый, горизонт вырисовывался из-под холодных туч. Легкое суденышко колыхали волны во все стороны.

– Если мы не погибнем, будет чудо, – запыхавшись, прибежал в каюту Арабеллы подручный капитана: – Судно качает, будто клиновый листок. Течение очень сильное. Капитан боится, что не сможет довести Вас до берега, мадам.

Молодая женщина, тяжело дыша, вновь опустилась над тазиком. Последнее время на корабле ее постоянно тошнило. Морской болезни не было, но беременность давала о себе знать. Каждый раз, задыхаясь от нового приступа рвоты, девушка жалела, что отправилась в Англию морем. Лучше было бы несколько месяцев трястись в карете с постоянными передышками, чем изнывать на этом проклятом судне.

– И без твоих новостей леди плохо, – пробурчала Ирен, служанка Арабеллы.

– Прошу прощения, но мы можем остановиться в Кале. По крайней мере, к нему мы быстрей доплывем, чем к Англии.

– Нет, – девушка вытерла губы платком: – Мы не можем терять времени. Я столько времени промучилась на этом идиотском судне не для того, чтобы ночевать в таверне в Кале. Мы должны плыть в саму Англию. Иначе на этом корабле я просто умру. Якорь не бросайте, плывите без остановки.

– Но, леди, наше судно может просто утонуть. Мы не входим в Темзу, ибо там течение еще сильней. Эта река точно нас заберет.

– Если я не ошибаюсь, только через Темзу мы приплывем в Лондон. Остановок в других портах не может быть. Продолжайте плыть. Даже если мы будем обречены на смерть, я не остановлюсь в других портах Англии. Лондон, и только Лондон – наше направление. Так и передайте капитану.

– Зря, леди, зря. Вы не боитесь, что у Вас начнется морская болезнь? При беременности это к добру не приведет. До рождения ребенка мы бы побыли в Кале, а уже потом….

– Нет, Ирен, – Арабелла, шатаясь, села на твердую койку: – И речи об этом быть не может. Четыре месяца провести непонятно где, скитаясь по улицам этого Кале? Это ты предлагаешь? Мой ребенок должен появиться в Лондоне, там, где ему обеспечат очень хороший уход. Ведь графиня Вудворд пообещала, что лично наймет нянек моему малышу. Ой, как мне плохо, – дочь герцога откинулась на подушки, обхватив руками живот.

– На пятом месяце беременности тошнота свойственна женщине. Потерпите.

– Не нужно было отправляться по морю, пока не родиться ребенок. Я боюсь, – женщину вновь вырвало.

– Мадам, поспите немного. Вы ведь почти не спите, ничего не ешьте. Совсем исхудали. Для малыша это очень плохо. Лекарка утверждает, что отвар из липы в скором времени Вам поможет. Тошнота может совсем и не пройдет, но судороги в желудке прекратятся. А сейчас выпейте молока.

Арабелла пригубила стакан с холодной жидкостью. Судно так сильно шатало, что девушка едва не выронила чашку.

– Берега! Мы видим берега! – раздался протяжной крик на палубе. Теплота известия, подобно вину, разнеслась по всему телу дочери герцога.

– Мадам, через час мы прибудем в Англию. Я знаю, что Вы гневаетесь, но может быть, все-таки, лучше причалить к Кале. Если хотите…., – молодая женщина подняла руку, призывая новоприбывшего слугу к молчанию.

– В какой лондонский порт мы пребудем?

– В Куренд-порт, леди Арабелла. Но мы можем переночевать в таверне, а утром отправиться в Лондон, или сразу с корабля поехать.

– Мадам, – Ирен нагнулась над своей госпожой: – Вы очень устали за время этого трясения на судне. Мы должны переночевать в таверне. Вы сейчас не сможете ехать в Лондон. Не думайте о себе, так подумайте о ребенке.

Девушка попыталась изобразить подобие улыбки: – Я не устала. Мы сразу поедем в Лондон. Да и ехать несколько лье. Ничего, отдохну уже в графстве. Скажи лекарке, пусть приготовит лекарство от головной боли. Голова раскалывается.

– Хорошо, миледи, я сейчас, – когда за горничной закрылась дверь, француженка подошла к окну. Хоть повитуха и говорила ей во время сильной тряски на судне не вставать с постели, молодая женщина не могла устоять перед своим любопытством. Хоть и смутно, но перед ее глазами вырисовывались берега Англии. Внезапно девушка нахмурилась. Навстречу их суденышку плыл огромный корабль. Толи от страха, толи от плохого самочувствия, молодая женщина не заметила флага, который развивался над парусами.

Топот ноги прервал раздумья девушки. Перед ней показался опять тот же слуга.

– Нам навстречу движется корабль с флагом князей Фон Формине. Капитан просит подняться Вас на борт, – при словах «флаг князя фон Формине» Арабелла опешила. Страх и удивление сковали ее, но и надежда заблестела перед мысленным взором француженки. Девушка, забыв о своем недомогании, побежала на палубу. Бешеный ветер все разметал на своем пути. Но солнце засветило перед женщиной, когда она увидела, кто стоит за штурвалом.

На палубу взбежал…. Джеронимо. Арабелла, будто во сне, оказалась в объятиях возлюбленного. Но эта была реальность. Князь прибыл, чтобы забрать свою возлюбленную.

– Моя любимая, моя единственная, отныне мы всегда будем вместе. Ничто нас больше не разлучит, милая…, – но молодая женщина уже не слышала его слов. Это было счастье, ослепительное и оглушительное. Дочь герцога кружилась в вихре его поцелуев и объятий. Теперь она навсегда останется со своим избранником.

До последнего вздоха, до последней капли крови Арабелла принадлежала Джеронимо, а Джеронимо принадлежал Арабелле. Их дети росли в счастье и в покое, сами они были счастливы, а остальное – уже неважно.

notes

Примечания

1

Людовик XIII Справедливый (27 сентября 1601 г., Фонтебло, Франция – 14 мая 1643 г., Сен-Жермен-ан-Ле, Франция) – король Франции и Наварры с 14 мая 1610 года из династии Бурбонов.

2

Госпожа – по датским обычаям старшая жена считалась высшей хозяйкой.

3

Королева Тьмы и вечного сна – в древних сказаниях так называли смерть.

4

Эль – спиртной напиток, распространенный в Европе.

5

Хатун – так мусульмане называли женщин.

6

Шах-ин-шах – персидское слово, означающее царь царей.

7

Шайтан – черный демон у мусульман, соперник Аллаха.

8

Ничтожный раб, который прячется за чадрой женщины. Перевод с арабского языка.

9

Хиджаб – женский, мусульманский платок, прикрывающий голову и половину лица.

10

Эарт – арабское имя. Означает «желанная, преданная».

11

Гедиклис – наложницы, избранные, как подарок, для султана.

12

Vide – Отче наш на латинском языке.

13

Иоанна Австрийская – родилась 24 января 1547 года в Праге. Она была младшей дочерью императора Фердинанда I и Анны Ягеллонской. Также считалась великой герцогиней Тосканской и первой супругой герцога Франческо I. Мать Марии Медичи умерла 10 апреля 1578 года во Флоренции.

14

Оран – город-порт на средиземноморском побережье Алжира.

15

Одалиска – наложница гарема нижнего ранга. Не став гедиклис, такая барышня не может попасть в постель султана.

16

Муэдзин – человек, призывающий мусульман на молитву.

17

Икбал – главная фаворитка султана, беременная Хатун или мать рожденной девочки, имеющая собственные покои и свой штат слуг.

18

Хазнедар-уста – женщина-управительница, владеющая гаремными делами и следившая за порядком во дворце, помощница валиде-султан. Хазнедар-устой становятся обычно умные и образованные калфы.

19

Ода – мини-школы для гедиклис. Это были просторные комнаты, где девушек обучали арабскому языку, письму, чтению, игре на музыкальных инструментах, этикету, общению с вельможами, соблазнению, танцам и пению. Настоятельницами ода являлись пожилые женщины, бывшие в прошлом либо старшими калфами, либо просто служанками, добившимися расположения валиде-султан. Ода не могли посещать одалиски, жившие в нижнем гареме. Обучение длилось примерно несколько лет. Только после этого избранная наложница могла занять место в верхнем гареме.

20

Гемлек – нижняя сорочка, которую одевали под верхнюю одежду или же носили, как лиф. Обычно была белого цвета, сделанная из хлопка.

21

Дизлык – свободные, льняные панталоны, которые завязывались на коленах. Так же, как и гемлек, считались нижней одеждой.

22

Намаз – каноническая мусульманская молитва, одна из пяти столпов ислама. Совершалась примерно пять раз в день.

23

Рамадан – девятый месяц мусульманского календаря, означавший начало священного праздника.

24

Коран и Мантия Пророка – при принятии ислама человек должен был поклясться на Коране и коснуться лбом Мантии Пророка.

25

Энтари – мусульманское, женское платье.

26

27

Кадина – жена султана, подарившая своему господину сына. Бас-кадина (первая супруга повелителя, родившая наследника) получает еще и звание султанши, что возвышает ее до женщин династии.

28

Муххамед II ал – Асгар – следующий султан династии Саадиит.

29

Гедзе – женщины, удостоенные взгляда своего господина.

30

Покрывало Богородицы – имеется в виду простыня, на которой Дева Мария, по легенде, рожала Иисуса Христа. Это была лишь легенда, и в глаза подобную вещь никто ни разу не видел. Хотя и считалось, что Покрывало Богородицы сияет краше любого слитка золота.

31

Женская болезнь – имеется в виду рак женских органов. В то время эта болезнь являлась постыдной для замужней женщины. И обычно таких бедняжек убивал сам супруг, опасаясь того, что хворь может перейти к другим женщинам семьи. Разумеется, это было лишь суеверием, но достаточно весомым. Потому что несчастные очень редко могли сами дожить свой век.

32

Кадий – верховный судья в мусульманских странах.

33

Тень Аллаха на Земле – в мусульманских странах считали, что султан ниспослан с Неба, чтобы направить людей и государство в нужное русло. Даже, когда повелителя верховные судья призывали к расплате за свои грехи, они говорили: «Ты – посланник нашего Создателя, и мы – обычные смертные, хотим лишь того, чтобы за твои грехи тебя покарал именно Он». Казни властелинов совершались обычно в Мекке и в Медине, в святых местах, под куполом мечете. У турок и азиатов было принято после смерти господина возводить на трон нового султана, и обычно про покойного никто долго не грустил. Но арабы держали траур очень долгое время, и если у султана был большой гарем, всех женщин они не выгоняла, как это было в Османской империи, а убивали их на гробнице властелина. Кадины же оставались живы, но до восхождения нового правителя, не имели право выйти из мечети, в которой молились день и ночь за упокой души великого государя. И когда новый властелин занимал престол, все остальные принцы становились его советниками и после смерти брата-повелителя могли занять место у власти.

34

Королевское писание – понекоторым данным во Франции во все века была книга, куда кардиналы и епископы записывали проповеди, законы, порядки и обычаи для семьи монарха и подданных.

Table of Contents

Элайн Нексли Плененная фаворитка

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I «Неопытная роза»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ЧАСТЬ II «ГАРЕМ»

ВСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ЧАСТЬ III ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ К СЧАСТЬЮ. ВЕНЕЦ ОБЪЯТИЙ

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34